О любви

Глава 1

Дверь в комнату тряслась под ударами кулаков.

– Открывайте! Оперотряд! Проверка!

– Не открывай, - испуганно шепчет мне в ухо лежащая рядом девчонка, – меня из института выгонят!

Не открыть – плохо, открыть – ещё хуже. А начиналось всё так… неожиданно!

Накануне поздно вечером, возвратясь в родную общагу с очередной «халтуры» (играли на какой-то свадьбе), я застал в комнате привычный уже шалман с какими-то незнакомыми девчонками. На танцующие и целующиеся парочки мне, уставшему как собака, было глубоко плевать – жизнь в студенческой общаге как срочная служба в армии – голова подушки коснулась и заснешь мгновенно, хоть стреляй над ухом. Но в этот раз на моей кровати одиноко сидела маленькая худенькая девчонка, почти подросток и ёжилась под моим изумленным взглядом.

– О! Петруха пришел! – мои развесёлые друзья быстро оставили своих пассий и под белы рученьки вытолкали меня в коридор.

Я с интересом смотрел в подвыпившие глаза и слушал историю их наперебой заплетающимися языками, как они пошли в «Малахай»(1) обмыть стипу(2), рядом сидели девчонки, они позвали их за свой столик… дальше можно было не продолжать.

– Ну ты пойми, их было четверо, а нас трое, ну куда её девать? Мы ей столько про тебя рассказывали, какой ты у нас знаменитый!

– Ааа?.. – я выразительно кивнул в сторону двери постучал пальцем по грудному карману, где обычно носят паспорт (прецеденты с малолетками уже, ох, были в нашей развесёлой комнатенке – слава Богу, без последствий).

– Что? А, нет, все в порядке, второй курс педа(3), восемнадцать есть!

Вздох… Следаки, блин! На слово поверили? Паспортов у них, понятно, с собой нет, хорошо если студики(4) есть – печати-то хоть смотрели(5)? Остальные, может и постарше – не приглядывался, а моя-то крошка по виду чистая абитура!

– Не, ну чё, в падлу, что ли, ну ты пойми!..

– Ладно, пошли, казановы хреновы. Будете долго возиться и стонать-вздыхать – выкину всех в коридор, чтоб не мешали спать!

– Братан, замётано, мы тише мыши!

Заходим, девчонка на моей кровати сжимается ещё больше. Сажусь рядом:

– Давай ложись к стеночке!

– Валетом? – испуганно пискнула.

– Ложись давай, пиковая дама!

Юркнула под одеяло как мышка в норку, только слабое дыхание на моем плече.

Ой, я вас умоляю, да ничего не было! С таким же успехом можно было приставать к воробушку и отключился я мгновенно…

И вот, как на притчу, в пять утра:

– Пааадьём! Сейчас дверь выбьем, лучше по-хорошему открывайте!

У девчонок паника, слышны тихие рыдания. Будь что будет, не откроем! Но дверь в комнату общаги – не самая надежная крепость, так и трясется под ударами: ещё немного – и не выдержит либо замок, либо косяк.

Долбёжка в дверь неожиданно стихла, в коридоре послышались голоса. Не иначе, опера прихватили кого-то и уводят оформлять – стипа-то накануне была у всех…

Девчонки, засуетились, зашуршали.

– Лежим! – командую строгим шепотом, – у оперов везде стукачи, а у нас тут братство – добрые люди предупредят, когда будет можно.

Через несколько минут осторожный стук в дверь и вплоглоса из-за двери: – Ушли!

Девчонки быстро оделись и растаяли в утреннем тумане.

Мне уже не спалось – пока мои однокашники досматривали похмельные сны, одеваюсь и топаю пораньше на первую пару с невесёлой думкой – как теперь выкручиваться? Открыли – не открыли, это по-любому залёт, как ни крути – всё же всем понятно. С таким же успехом можно в ГАИшном протоколе написать «с нарушением не согласен» – это что-то изменит? Из института четверокурсника не выпрут, конечно, но…

И не пропесочивание в «Комсомольском листке» или БОКСЕ(6) меня беспокоило, а потеря удивительного ко мне доверия нашего зам. декана по быту Ирины Андреевны Воробьёвой, на мехфаковском жаргоне просто «мамы». «Мама» была взрослой блондинкой удивительной женской красоты – голубые глаза, пышные, но очень в меру формы, хорошо, но скромно одевалась и т.д. И при этом обладала командным голосом и таким жестким нравом, что перед ней тряслись даже бывалые мужики-рабфаковцы! В общаге «мама» была такой хозяйкой, что комендантша ходила перед ней на задних лапках и пискнуть против неё не смела. Императрица, в общем – только короны на голове не хватало.

И вот эта властительница каким-то непостижимым образом разрешила выделить под репетиционку нашего факультетского (а читай – стройотрядного) ВИА целую гладильную комнату на первом этаже общаги! И, вручая мне ключи, так выразительно мне в глаза посмотрела… что больше ничего говорить было не надо.

Целая комната в общаге с ключами только у меня – это ж!.. Не описать какое богатство! Какие возможности! Ну, если уж быть до конца честным, второй комплект ключей, конечно, у комендантши был – но в шкафчике за стеклом в её кабинете, а кабинет закрыт с шести вечера до восьми утра! Но «возможностями» я, увы, практически не пользовался, хотя и друзьям-раздолбаям не давал. То ли прощальный взгляд «мамы» меня останавливал, то ли банально не хватало времени на «возможности» – всё забирали репы, халтуры, стройотрядные дела, ну и учёба немножко.

Репетиционка жила своей жизнью – здесь мы с Вадиком Самойловым записывали его первые песни ВИА ССО «Импульс» (это ещё до ВИА РТФ было), здесь впервые встал за клавиши Саша Козлов и стал играть с нашим стройотрядным ансамблем, приносить сюда свои первые песни… И вот из-за такого идиотского залёта я рисковал потерять внезапное доверие «мамы» и всего этого лишиться. Ох, невесело думалось мне по дороге в «школу»(7).

Отсиживаю как на иголках первую пару и в перерыве топаю в деканат – понимая, что основной «разбор полетов» по утренней проверке будет в обеденный перерыв между третьей и четвертой парами. Лучше уж «на упреждение» – авось смилостивится царица? Матушка-императрица, помилуй мя грешного, не губи!..

Появление моей полусогбенной спины в дверях комнаты зам. деканов было встречено плохо скрываемыми улыбками всех там присутствующих – так, начинается первая серия «разбора полетов», сейчас повеселимся! Господи, пронеси!..

– Май!.. – два луча васильковых прожекторов сошлись на моём лбу, как на попавшем в перекрестье обреченном бомбардировщике посреди ночного неба.

– Иринандревна, святой крест!..

Пауза. Лучи прожекторов чуть дали влево-вправо – никто не прислушивается? И вполголоса только мне:

– В следующий раз я дам им выбить дверь. Понял?

– Ир…

– Пошел отсюда!

Ретируюсь практически задом под многозначительным взглядом «императрицы», мысленно бью земные поклоны и целую туфельку. Не успевает закрыться за мной дверь, из комнаты доносится дружное ржание. Им-то весело, а я как из парилки, только пот холодный… Как говаривал отец – счастлив твой Бог! Жаль, ближайшая церковь аж на Елизавете (на дворе развитой социализм) – свечку бы поставить за здравие императрицы!

На следующий день появляется «расстрельный» приказ деканата по итогам вчерашней проверки. В списке наказуемых практически вся мужская часть общаги (кроме оперов, разумеется). В начало списка наказаний лучше не смотреть, разве «четвертовать» и «колесовать» там отсутствуют – а всё остальное есть: «рассмотреть вопрос о выселении», «представить в ректорат документы об отчислении», «назначить столько-то часов общественных работ» – читай: чистить страшные мехфаковские туалеты и т.д.

Долго ищу себя на многочисленных листах «отличившихся», потом догадываюсь сразу посмотреть в самый конец списка: «не погладить по головке», т.е. «объявить предупреждение за ненадлежащее санитарное состояние комнаты». И вот тут родная 525-я комната: Май П.В. и прочие. Ну, матушка-императрица, безмерна твоя милость!..

И вот однажды под Новый год играем танцы у нас в общаге. По такому делу ко мне прибывает целая делегация горняков-асбестовцев во главе с другом Костей, да ещё с компанией девчонок! Обычно бдительная вахта в дни танцев смотрела на гостей сквозь пальцы, и я их всех спокойно провел. И тут, взглянув повнимательнее на девчонок, я вижу среди них… Иринку! Она училась на класс старше меня, с Сашей Козловым и была королевой школы, потом уехала в Свердловск и сразу поступила в институт. Ухажеров у неё, понятно, всегда хватало – да в Сашином классе почти все парни были как на подбор! А моё музыкантское дело какое – потеешь и орёшь в микрофон на сцене, пока другие с девчонками обнимаются в медленном танце. Вот так я смотрел на неё со школьной сцены с обожанием, а в жизни стеснялся подойти. Ох уж эта пацанская мнительность (она такая красивая, поэтому у неё точно кто-то есть, куда уж мне, да ещё она меня на класс старше!), и т.д.

Но тут Костя быстро оценил направление моего взгляда, мои готовые закапать изо рта слюни и зашептал на ухо:

– Она так расспрашивала про тебя, так хотела увидеть!

Меня?!! Она меня видела в последний раз больше четырёх лет назад, ещё в школе. Я, конечно, сохранил в уголке памяти её образ как первый мной реально обожаемый – не красавиц-актрис с экрана, а настоящей, живущей где-то рядом красивой девчонки. Но я-то для неё кто – музыкант из школьного ансамбля? Простой парень из очень средней по достатку семьи, даже по Асбестовским меркам? А ведь она несколько лет здесь, в Свердловске, где водятся весьма завидные женихи и уж с её-то красотой…

Но думы думами, а работа работой – мы играли, народ танцевал. Я старался отвести взгляд и не искать её прелестную головку среди танцующих, чтобы не отвлекаться на мысли – с кем это она танцует? Незавидное это дело – тешить себя напрасными надеждами о несбыточном…

Танцы закончились, народ стал расходиться, Костя повел гостей к нам в комнату, где они раздевались, а мы стали быстро убирать аппарат и вытаскивать его в репетиционку. Закончили и я бегом к себе на пятый этаж, по дороге гоню иллюзии – ушли уже, конечно. Со сжимающимся сердцем заскакиваю в комнату – здесь! Все сидят за столом, на столе, конечно, пузыри – горняки хоть в ад протащат, как их не обыскивай. Быстро сбрасываю ещё мокрую рубашку, вытираюсь полотенцем. Что тут у нас из парфюма – «Красный мак»? Пойдет, всё лучше «тройного».

Одеваю что-то из парадного, перешагиваю через несколько пар коленок и усаживаюсь рядом с Иришкой. Она как будто ждала, сама подвинулась и прижалась мягким бедром к моему. Потом мы весело пили-ели что Бог в лице горняков послал, потом танцевали в крошечном закутке при входе в комнату. Она сразу обвилась руками вокруг моей шеи, так доверчиво прижалась всем своим великолепным мягким телом. Не помню, как я начал целовать её влажные глаза, как слились наши губы… Планета кружилась вокруг нас, и я никак не мог поверить – это сон, это со мной?

Мы ничего с ней не обсуждали, просто сбежали в репетиционку, а моим понятливым друзьям ничего и не нужно было объяснять. Гладильные столы из комнаты не были вынесены, просто сразу составили их один на один вдоль стены, чтобы освободить пространство для репетиций. Сделаны они были из обычных парт, только сбоку небольшой лист железа под горячий утюг. Теперь, поставленные на пол рядом друг с другом, образовывали широкое ложе. Хоть «возможностями» репетиционки я досель не пользовался, несколько старых одеял «на всякий случай» у меня здесь было припрятано. Пользуясь благосклонностью «мамы», нетрудно было втереться в доверие и к комендантше, чтобы выпросить у неё списанные одеяла «для акустического заглушения помещения» – непонятные слова вызывают уважение.

Теперь пара одеял заменила нам матрас, свернутое валиком – импровизированную подушку, остальными можно было укрыться. Ирка следила за моими приготовлениями с плохо скрываемой усмешкой – ну-ну, мальчик-колокольчик, как у тебя здесь всё приспособлено! А как можно было оправдаться, что я только её ждал?..

Мы погрузились друг в друга, как скала погружается в море. Или как тёплое море обнимает скалу. Бессмысленно описывать, каким было это погружение и что я чувствовал. Сон, просто невероятный сон о девушке моей мечты – сон, по волшебству ставший явью, но не потерявший своей фантастичности. Её прелестная головка лежала у меня на руке и она мне рассказывала, как я ей нравился ещё в школе, как она любовалась мной на сцене, замирала, когда я пел и мечтала, чтобы я подошел к ней и заговорил, пригласил на танец. Вот тогда она бы прижалась ко мне, как сегодня и показала свою симпатию. Но я тогда не решился – не подошёл, не заговорил, не пригласил. Теперь пришлось действовать самой!

Мы тихо ржали и были счастливы. Боже, какой я был стеснительный дурак!

Рано утром она тихо убежала, не написав на пачке «LM» «прости» – не было тогда таких сигарет. По какому-то молчаливому взаимному согласию я не спрашивал, когда и как её можно найти и встретиться – а она не настаивала. Да и чего было спрашивать – она в общаге горного, я в общаге мехфака. Потом всё как-то опять закрутилось, утонуло в круговороте текучки, потом большой дубиной из-за угла по посленовогодней хмельной башке вдарила сессия, потом короткие каникулы… Время бежало, а я всё не решался встретиться с ней. А когда, наконец, решился и спросил у Кости – как там Иришка? Он мне ответил, отводя взгляд, что она выскочила за «пятака»(8) замуж и собирается ехать с ним по распределению куда-то в Сибирь.

Мне стало всё ясно, что встреча со мной – это было её прощание с мечтой юности, с её первой… немного страшновато в отношении себя самого сказать «любовью» – наверное, я не заслуживаю такого. В общем, это было её вступление во взрослую жизнь, где всё будет по-другому: муж, семья, работа, дети, домашние обязанности…

Но мы оба навсегда запомнили эту нашу скоротечную вспышку любви, это наше погружение друг в друга – в тела и в души. И это будет с нами всегда.

Теперь необходимое отступление, зачем я всё это пишу, ведь в ранее написанных повестях я старательно избегал любовных тем, обходясь полунамёками, метафорами и т.п. Дело в том, что и кино-, и телеэкраны, и, само собой, интернет, и даже литературу заполонила низкопробная похабщина. Метастазы публичной развращенности проникают даже в святую святых – на сцену театра.

Да, о различных проявлениях человеческой натуры можно и нужно писать, снимать фильмы и т.д. Но почему «Яма», «Золотой осёл», «Лолита» (список можно продолжать до бесконечности) – это величайшие шедевры, а то, что мы видим сегодня на экране и т.д. – откровенная пошлость, в большинстве случаев?

Я сразу прошу у читателей прощения за моё стариковское брюзжание, но молчать уже просто нет сил! Я понимаю, что бороться с явлением времени – это как… против ветра. Время безжалостно расправляется с нашими идеалами и забирает наших детей под новые знамёна. Но всё-таки тешу себя надеждами, что этот мой опус о чистых чувствах любви кому-то из моих читателей даст глоток свежего воздуха в сером тумане безвкусицы.

И ещё – в отличие от моих первых повестей, где все факты правдивы, здесь все мои любовные ситуации на 99% надуманны, обобщены из многих других, даже в чём-то компилированы, а все имена моих героинь, хотя бы отдалённо со мной знакомых, изменены (кроме официальных лиц). Реальны только чувства и эмоции. Поэтому всё написано от первого лица, как будто всё это было со мной (прости, любимая жена!), но по-другому не получится передать. А вот теперь можно и продолжать.

Отмотаем ленту времени на пару лет назад – вернувшись с первой «целины», мы дружно сговорились и перестали бриться, отрастили бороды и усы напоследок перед «военкой»(9). Вот только у моих друзей юношеские бородки были хоть жиденькие, но всё-таки цельные, на всё лицо, а у меня борода на шее и бакенбарды росли густые, а вот подбородок оставался практически голым. В результате очень скоро друзья за глаза начали называть меня «козликом» или «кацапом». Но восемнадцатилетнего самоуверенного юношу это не очень-то заботило, ведь казалось, что даже такая бородёнка добавляет солидности! Ну или хотя бы отличает от других. Поэтому сегодняшняя мода на бородатых молодых людей у меня ничего, кроме самоиронии не вызывает – сам таким был.

Сразу после октябрьских праздников(10) на репетиции наш солист Сергей объявил, что нам, как факультетскому ВИА, поручено сыграть праздничный концерт на Дне милиции 10 ноября. Эта новость нас, мягко говоря, не обрадовала – ментов (простите) мы откровенно не любили и было за что. Но Сергей был непреклонен – поручение из деканата, отказаться невозможно! Ну ладно, играть что будем? Давай «Наша служба и опасна, и трудна», там как раз аранжировка под стандартный ВИА. Разучили быстро, с трудом сдерживая смех и прикольчики – ну надо так надо! Что ещё? А ещё с нами должна спеть хотя бы одну песню их работник Елена, она у них там типа ответственная за это мероприятие, вроде как заведующая их культмассовым сектором. А где эта Лена, что играть-то будем? Она хорошенькая, мундир ей идёт? – тут же посыпались прикольчики.

Заходит в репетиционку молодая приятная женщина, одетая очень неброско – длинное серое пальто (в таких полгорода тогда ходило), длинная клетчатая юбка (тоже стандарт того времени), сапоги, видавшие виды, мохнатая шапка… Невысокого роста, приятная лицом, миниатюрная, стройная, но фигуру под шерстяной юбкой и кофтой особо и не разглядишь. В общем, типичная свердловчанка начала 80-х годов – увы, рабочий город одевался очень скромно, а любые отклонения от «серой массы» воспринимались как вызов и немедленно подлежали осуждению. Голос приятный, но тоже ничего особенного – поёт чистенько и ладно.

Чего-то там с ней быстро разучили, слава Богу, не на милицейскую тему, объяснили Лене, как правильно петь в микрофон и на том расстались.

В день праздника привозят нас на патрульном «бобике»(11) с аппаратом в кабинке для задержанных к нашему «любимому» Кировскому райотделу милиции, именуемому среди упийских студентов не иначе как гестапо на Толмачёффштрассе (ох, было за что, но сейчас не об этом). Но ведут не в актовый зал, а в столовую.

– Серёга, – с ужасом спрашиваю я у солиста, – так это что, мы у них на банкете лабать будем?

– Не, весь вечер не будем, только в самом начале короткая торжественная часть, потом небольшой концерт, а потом уж банкет с выпивкой, – отвечает, – А мы сразу собираемся и валим отсюда.

Радости, конечно, мало, но спасибо хоть на пьяных ментов не надо будет смотреть, как они друг у друга будут вырывать микрофон и пытаться в него песни орать.

Ладно, расставляемся в зале, подключаемся и тут подлетает к нам… нет, не Елена – Леночка! – в нарядном вечернем бирюзовом платье, босоножки на высоких каблучках, телесные колготки на стройных ножках, макияж, причёска – ах! Что за чудо девушка, как будто лет на 10 младше той, что приходила к нам на репетицию. Стройная, красивая, искорки в глазах, в приподнятом настроении – праздник!

Здоровается с нами и как-то пристально нас всех разглядывает, почему-то чуть дольше других задерживая взгляд на мне. Я невольно начинаю думать – что со мной не так? Одет, вроде, без кича – понимали, куда едем выступать. Бородёнка? Вроде тоже ничего криминального…

Наконец Леночка спрашивает солиста Сергея:

– Серёжа, ты ведь женат, у тебя обручальное кольцо? – и, получив утвердительный ответ, куда-то его уводит под ручку.

Мы все слегка… озадачились и озадачились ещё больше, когда довольно быстро Серёжа вернулся слегка покрасневший, а Леночка – очень довольная.

Но рассуждать об интриге было уже некогда, начинался концерт – серые мундиры рассаживались за каре столов. Мы быстренько отлабали «Нашу службу», нам, как водится, похлопали. А особенно поаплодировали Леночке, когда она спела. В общем, всё прошло отлично – мы быстренько свернулись и потащили аппарат к «бобику».

Леночка пошла нас провожать. Подошла к каждому, поблагодарила. Я в ответ сказал ей какие-то дежурные комплименты, как она прекрасно выглядит, как она хорошо спела…

– Спасибо, Петя, мне очень приятно было с Вами познакомиться! – ответила она и, наконец, не удержавшись, задержала взгляд на моей козлиной бородёнке и прыснула смехом. Мне в ответ тоже ничего не оставалось, как рассмеяться, глядя в её весёлые глаза.

Мы закинули аппарат, залезли в «бобик» и поехали в родную общагу.

– Серёга, – шёпотом спрашиваю я у солиста, – а вы куда с ней ходили-то?

– Да платье у неё к колготкам прилипало, – отвечает, – Она мне баллончик антистатика выдала, подол подняла, я глаза зажмурил и пшш! – всё там залил.

И тут меня, толком не целованного восемнадцатилетнего пацанёнка, накрыло… Всё смешалось в бедной головушке – Леночкино внезапное превращение из Золушки в прекрасную принцессу, взгляд её прекрасных глаз, звуки её голоса и домысленная картина с поднятым подолом. Я ещё не понял, что безнадёжно влюбился – только что-то внутри оборвалось и заныло. Ныло так, что начал выпрашивать у Сергея её телефон.

– А тебе зачем? – он хитро взглянул на мою мигом покрасневшую бородатенькую харю, даже под бородёнкой заметно, – Влюбился, подкатить хочешь?

Я стал отнекиваться – мол, нет-нет, хочу просто позвонить, поговорить… Ага, сказал бы лучше прямо – я её хочу! Было бы честнее. Эх, молодость – на что я рассчитывал? Красивая молодая женщина в конторе, полной здоровенных мужиков – ну как она может быть одна, без мужа или ухажёра? Но стрела в сердце уже полетела и мозги уже начали отказывать… А то, что она старше меня, причём старше неважно на сколько лет – она уже много чего в жизни видела, да ещё работая в милиции, а я вчерашний школяр?..

Долго клещами вырывал из него телефон, в конце концов он его всё-таки дал, но оказалось, что на этом телефоне сидят ещё несколько работников милиции и дозвониться именно Леночке по нему нереально. У Сергея был домашний телефон, коллеги передавали кто звонил, и она сама ему перезванивала. У меня, понятно, в общаге и телефон-автомат толком не работал, а ближайший доступный городской был у родной тёты. Пришлось ехать к тёте, садиться на телефон, дозваниваться, объяснять, диктовать номер… Потом сидеть до вечера и ждать, гипнотизируя телефонный аппарат – а он всё не звонил и не звонил. На следующий день замучил тёту звонками:

– Да не звонила тебе твоя милицейская любовь! – в конце концов устала отбиваться она.

Только на третий день, когда я уже совсем потерял надежду и искры разума начали просыпаться в моём мозгу – ну куда ты лезешь, сопляк, что ты там себе надумал? – ехидный голос тёты в телефонной трубке известил меня, что «моя пламенная страсть» ждёт меня завтра в 6 вечера у входа в «гестапо».

Если кто подумает, что серебряный трамвай мечты нёс меня на встречу, как на крылышках, то очень ошибается – как раз холодная рельсовая телега еле тащилась, везя меня как на плаху. И только каким-то козлиным упрямством я еле удержался в ней, чтобы не дать себе спрыгнуть на каждой остановке. На ватных ногах добрёл от остановки до крыльца – без пяти шесть, может ещё не поздно слинять? Что я ей говорить-то буду, куда пойдём, деньги откуда взять на увеселения?.. С другого берега Плотинки послышался бой курантов, из дверей заведенья посыпались люди в мундирах и в штатском – поздно! Разом стало душно в морозный вечерок со снежком, но козлик упрямый, стоять буду пока не замёрзну!

Наконец, минут через пять, из дверей показалась Леночка. Точнее, Елена – в том же сером пальто, юбке, сапогах и шапке, что приходила к нам на репетицию. Спустилась с крыльца, подошла, слабо улыбнулась на приветствие…

– Пойдёмте, Петя, я устала! Такой сумасшедший день… – и бросила короткий взгляд на мои руки: ну конечно он без цветов.

Мы шли рядом под падающим снежком и разговаривали – она рассказывала, как закончился вечер, как все привычно надрались и начали к ней приставать, как она сбежала… Я в ответ нёс какую-то чепуху, рассказывал какие-то байки из студенческой и стройотрядной жизни… так мы незаметно дошли до её дома в центре, стали прощаться и я, набравшись последнего духу, спросил, можем ли мы ещё раз встретиться? Лена очень внимательно, но не осуждающе и не с усмешкой поглядела мне в глаза…

– Петя… – вздох, долгая пауза… каждое ответное слово било как молотом по моей голове, – Ты ведь мне дашь время разобраться в себе? Я должна подумать…

На «ты» – это уже кое-что. Конечно-конечно, я всё понимаю и докучать не буду и т.д. Она чуть улыбнулась, опять взглянув на мою злосчастную бородёнку и добавила:

– Я сама позвоню, хорошо? Кстати, мы так мило по-женски пообщались с Вашей тётушкой, она мне столько интересного про Вас рассказала! – и упорхнула в подъезд.

Тёта, блин! Совинформбюро ты наше семейное! Ну что ты там ей про меня наболтала? Хотя… а какие у меня секреты в восемнадцать-то лет? Школа – институт – стройотряд – музыка, ну первая школьная любовь, ну первые неумелые поцелуи с одноклассницей… Ну ладно – первый, понятно неудачный, сексуальный опыт в общаге. Но стреляться, как гимназист после первого посещения публичного дома, я не собирался по этому поводу. В общем, пока почти аки агнец по большому счёту, залётов не имею – не привлекался, не состоял.

И я побрёл к остановке, мысленно подводя итоги: всё кончено, разуму пора возвращаться на своё законное место в голове, выбросить оттуда напрасные иллюзии. Пошла обычная студенческая жизнь, тёте я звонил пару раз в неделю, чтобы поболтать вечерком с братом Володей о музыке и других делах. И совершенным сюрпризом однажды стал весёлый голос тёты в трубке:

– А ты чего свою Елену Прекрасную совсем забросил?

– Каку… в смысле – как забросил, с чего ты взяла?

– Ну она тебе уже дважды звонила, спрашивала, как у тебя дела!

Дважды?!! Ничего себе, как, когда, почему?.. Может, ей что-то опять по музыкантским делам понадобилось – так она бы Серёже позвонила…

– Короче, завтра она тебя ждёт в шесть на прежнем месте. И в аптеку не забудь заглянуть!

– Тёта!.. Трам-тарарам-тарарам!

– Ладно, да цветы хоть какие купи! И слушай свою старую тётку – она плохого не насоветует!

Вот это точно – наше семейное информбюро по интонации голоса в телефонной трубке определяло, что у тебя на уме и куда ты на этот раз умудрился вляпаться. Неужели она и в голосе Леночки услышала что-то такое, что может дать мне надежду? Стоп, надежду НА ЧТО? Ты чего сам-то хочешь? Нет, понятно, чего ты хочешь и о чём мечтаешь в восемнадцать, когда гормоны играют в молодом теле – а дальше что?..

Так, пора вызывать «скорую» – эй, Купидон, заряжай, а то клиент что-то задумался невовремя!

Итак, цветы – к счастью, намедни неожиданно выскочила подмена в ресторане и удалось подхалтурить по деньгам как на двух свадьбах сразу. Далось это счастье, понятно, большой кровью – попробуйте 17 раз за вечер спеть одну и ту же песню от начала до конца (из них 5 раз подряд) и вы поймёте, о чём я говорю. Честно говоря, я рассчитывал на эти деньги продержаться две недели до стипы, но, видать, не судьба – опять придётся вести полуголодное существование. Топаю на Шарташский рынок, долго брожу между горами роз, гвоздик, хризантем и проч., пока, наконец, не удалось договориться с одним южанином в кепке и получить-таки заветную розу не по астрономической цене.

К шести как штык стою у заветного крыльца с цветком за спиной. Наконец, из дверей появляется… нет, не Елена – Леночка! В укороченной новой светлой нарядной шубке, новых светлых сапожках, только мохнатая шапка прежняя, но боже, как она ей идёт! Натуральная Снегурка, вся светится изнутри, подбегает радостно, здоровается, в глазах знакомые праздничные искорки.

- А что это, Петя, Вы руки за спиной держите?

Достаю завёрнутую в газету розу (чтоб не замёрзла), на улице мороз.

- Ах, что это? Мне? Боже мой, роза, мой любимый цветок! Спасибо! – и чмокнула меня прямо в небритую щёку. Посмотрела так благодарно, так нежно, что, если бы поцелуйчика не было, мне бы и взгляда хватило.

Сразу взяла меня под ручку, и мы пошли к трамваю. Я не верил своему счастью – откуда такие перемены, что случилось с ней? Но боялся спросить и испортить так чудесно начинавшийся вечер. В трамвае был привычный колотун и мне так хотелось обнять её, прижать к себе, согреть своим теплом. Еле сдержался и вдвойне обрадовался, когда она предложила выйти на остановку раньше, зайти в гастроном купить что-нибудь к чаю. К чаю со мной, у неё дома? Разум отказывался верить в происходящее – это или какой-то сон, или злой розыгрыш, в финале которого меня ждёт знакомство с законным мужем.

В гастрономе накупили всякой снеди, и я спросил совсем уж в лоб – так может и шампанского возьмём по такому случаю? Надо же когда-то переходить на «ты». И опять этот внимательный женский взгляд глаза в глаза.

– Ну вообще-то это не проблема, – ответила она спокойно, – но если ты так хочешь…

Чего я хочу – я совсем голову потерял и запутался, что, чёрт возьми, происходит? Если это всё-таки жестокий розыгрыш с мужем в конце, то зачем шампанское? Если нет, то откуда такая внезапная благосклонность, такое расположение, фактическое приглашение к себе домой с цветами и вином? Как-то всё не очень списывалось на переменчивую женскую сущность – ведь она явно готовилась к встрече со мной, переоделась, настроение себе подняла.

В смятении и думах иду, тащу продукты, но виду не показываю. Заходим к ней домой – небольшая, но очень чистенькая и уютная квартира, как сама хозяйка. Никакого мужа нет и следов пребывания чужого мужчины тоже нет или они очень тщательно прибраны. Леночка сняла шубку – боже, как хороша! В этот раз не в вечернем платье, конечно, а в блузке с юбочкой, но невероятно привлекательно! Я невольно засмотрелся, Леночка тут же перехватила мой взгляд.

– Нравится? – спросила игриво.

И тут в первый раз в жизни я дал вырваться эмоциям – даже толком не раздевшись, упал на колени, обхватил её бёдра руками, уткнулся лбом в её упругий стан. Губы шептали что-то невероятное, глаза наполнились слезами счастья, дыхание перехватило… Она не оттолкнула, не отвергла, не рассмеялась. Стала гладить по голове и приговаривать:

– Ну что ты, ну что, мой хороший? Не торопись, мой мальчик, всё будет, только не торопись!

Господи, как же тяжело было от неё оторваться – от её упругой мягкости форм, от восхитительного запаха её парфюма, от тепла тела, ощущаемого даже через одежду. И главное – от той надежды, которую она мне дарила – надежды на близость наших душ и тел. Она быстро собрала на стол, я открыл шампанское. Мы выпили из фужеров на брудершафт, сказали друг другу «Петя», «Лена» и впервые поцеловались долгим глубоким поцелуем. Боже, как сладко! Снежинки за окном танцевали нам вальс любви, вой ветра был аккомпанементом, а луна – светомузыкой.

– Вот так ты хотел? – спросила она тихо.

– Да, – ответил я и вновь поцеловал её сахарные губки.

Оторвавшись от губ, подхватил на руки – лёгкая как пушинка, хотя худенькой её не назовёшь. Но так доверчиво прижалась к груди, так нежно обняла меня за шею…

– Петенька, – спросила слабо, – ты ведь не будешь обо мне плохо думать?

– Почему плохо, Леночка?

– Ну… мы ведь, по сути, едва знакомы, а я тебя так близко подпустила… Мужчины думают, что если девушка уже на первой встрече допускает близость, то…

– Хватит, не надо, не продолжай! Ничего я не думаю, всё это предрассудки! И потом, мы не первый день знакомы, правда?

– Правда… Я сама не понимаю, что со мной. Ты мне просто нравишься и… я… я теряю голову…

Боже, это она от меня теряет голову? Невероятно красивая девушка признаётся мне в любви и готова подарить мне свою нежность? Я поцеловал её ещё и ещё, чувствуя, как она слабеет.

– Поставь меня, – попросила шёпотом.

Я поставил Леночку на диван, её бюст оказался у моих глаз. Медленно стал расстёгивать блузку, касаться пальцами её бархатной кожи.

– Какие у тебя горячие нежные руки! – прошептала она мне на ухо.

Вообще-то «нежные руки» – непривычный для мужчин комплимент. Мужчина, как водится, должен ассоциироваться с брутальностью, шрамами, обветренной кожей. Но сильный ожог ладоней в раннем детстве навсегда поменял эпителий, и как я не старался «загрубить» руки, они всё равно оставались мягкими.

– Давай выключим свет, – попросила Леночка.

– Зачем? Ты так прекрасна!

– Я хочу оставить хотя бы маленькую тайну для тебя. Ты согласен, милый? Пусть сначала будет так, потом будет всё…

– Хорошо, – задыхаясь от волнения, я повернулся и щёлкнул выключателем.

Остатки одежды полетели с нас в разные стороны, тела сплелись, губы соединились в бесконечном поцелуе. Первая моя настоящая женщина, первый по-настоящему сексуальный опыт, первое неземное наслаждение, первый крик любви, который невозможно сдержать. Она открылась передо мной, приняла меня, погрузила в себя, в своё великолепие.

Потом я гладил её тело и смотрел, свет луны играет на её соблазнительных формах. Целовал каждую её клеточку, а она гладила меня по голове и шептала:

– Мальчик, мой ласковый мальчик! Какой ласковый, какой нежный!

Так прошла вечность, от этого невозможно было оторваться. Наконец, Леночка встала, одела халатик. Я тоже натянул трусы, накинул рубашку и по её просьбе включил свет. Стали прибирать разбросанную одежду, и я спросил:

– А ты померяешь для меня свой мундир?

– А у меня нет мундира, – весело ответила она, – Я вольнонаёмная.

Следующий вопрос чуть было не сорвался у меня с языка, но я успел его остановить, чтобы не портить волшебный вечер. Но когда мы попили чаю с печеньем и поболтали о чём-то малозначащем, я всё-таки не удержался и затеял этот разговор.

– Лена, я ведь молодой, но не дурак и всё понимаю. Это всё – квартира в центре, наряды, хорошая работа – это всё от него?

На лице Леночки не было испуга, только тень сожаления, она была готова к этому разговору.

– Я знала, что ты спросишь, – ответила она, – Я была простой выпускницей музпеда(12), а он такой взрослый, такой солидный… Мне очень не хотелось уезжать из Свердловска куда-то в глушь, здесь так замечательно, такие люди интересные. Вот тебя встретила…

– Понятно… он из твоей конторы?

– Из параллельной…

Опа! Теперь понятно, почему кировские менты к Леночке не подкатывают – папик-то у нас из дома на Урицкого. Серьёзные дела – если «папаша» прознает и решит обидеться, меня могут ждать немалые проблемы в институте – уж он их запросто может устроить. И что тогда – отчисление, армия, Афган? Весёленькие любовные перспективы…

– Петя… – голос Леночки чуть дрогнул, – Ты не бойся, мы расстались, он сам дал мне вольную без каких-либо обязательств. Он тебе ничего не сделает, это моя жизнь.

Следующий мой вопрос был естественным, но если б я знал, к чему он приведёт… то я бы его не задавал:

– Он… обижал тебя?

И тут внешне спокойное лицо Лены дрогнуло, глаза наполнились слезами, плечи затряслись, из горла вырвались рыдания… Я метнулся на кухню, принёс воды – не помогло, истерика продолжалась. Леночка согнулась пополам, уткнулась лицом в колени и натурально выла, закрыв голову руками. Я суетился вокруг, гладил её, успокаивал, просил прощения за бестактность, спрашивал – мне уйти? Мотнула головой, не отрываясь от коленок. Пошёл в ванную, намочил полотенце, осторожно стал протирать ей шею, руки. Понемногу успокоилась, подняла мокрое от слёз лицо.

– Господи, какой я была наивной дурой… верила ему, доверяла…

– Не надо, не продолжай, всё понятно. Ничего уже не исправишь, это прошлое, ты его уже прожила.

Она с изумлением посмотрела на меня, восемнадцатилетнего пацана, который говорил с ней как взрослый опытный мужчина. Даже всхлипывать перестала. А я всего лишь повторял то, что говорил мне мой отец.

– Петя, ты меня всё больше удивляешь!

Сам себе удивляюсь, если честно, но, видимо, такой уж день. И такая ночь – первая моя ночь с женщиной, с любимой и обожаемой женщиной. Тепло её тела, лёгкое дыхание, мягкость кожи. Наверное, нельзя спать в такую ночь, но все события этого необыкновенного дня так меня ухайдакали, что глаза закрылись сами собой.

Наутро мы разъехались – я в институт, она на работу. Поскольку в этот день репетиций и стройотрядных мероприятий запланировано не было, программа на вечер у меня уже была составлена: на рынок за цветами на последние гроши, потом к Леночке на работу. Смуглый южанин в кепке на рынке приветственно улыбнулся и подмигнул – помогло? Мог и не спрашивать, на моём сияющем лице всё и так было написано. Спасибо тебе от всей души, брат, не забуду!

Покупаю ещё одну розу и теперь уже на серебряном трамвайчике как на крыльях к своей мечте! Вприпрыжку от остановки до знакомого крыльца – а с него навстречу мне спускается гладко выбритый крепкий мужик средних лет в хорошем пальто, без шапки и в начищенных до блеска чёрных ботинках.

– Постой-ка, Петя-петушок, не спеши, поговорить надо!

Да, папик, долго тебя ждать не пришлось – срисовал нас у Леночкиной квартиры или коллеги из «гестапо» уже доложили? Душонка, конечно, ушла в пятки или даже ниже, чего уж скрывать. Дело принимает нешуточный оборот – понятно, что все «вольные» для Леночки, это отмазки. Такой сюрьёзный дядя своего не упустит, да ещё какому-то юнцу сопливому. Приходится быстро вспоминать суровые правила Асбестовских дворовых драк: правило первое – молчи! Любой твой звук, любое твоё слово может быть использовано против тебя и спровоцировать соперника на активные действия. Правило второе – готовься к удару в пах и солнечное сплетение, от удара в голову уклониться легче всего. Правило третье – не смотри ему в глаза, если он заведомо сильнее тебя.

Папик заметил в моих руках свёрток с розой, вырвал, содрал газету, усмехнулся и разломал цветок, бросил его на снег. Сломал мою юношескую любовь, растоптал в снегу.

– Ещё раз увижу тебя – вот также небритую башку отверну, понял?

Куда уж понятнее, дяденька… сила на твоей стороне. Эк тебя моя бородёнка зацепила, против твоей гладко выбритой… лица.

Стоим, молчим. Пауза затягивается, начинают бить часы на горсовете. Наконец папик даёт команду: – Вали давай, чего встал?

Это уже какое-то разрешение ситуации – не в мою пользу, естественно, но тут уж лучше без трёх без вистов, чем быть окончательно униженным на глазах у любимой и её коллег. Самое обидное – это пинок под зад на прощание. Поэтому сначала шаг назад, медленный поворот через плечо с одновременным поворотом головы – правило четвертое: не упускай соперника из виду даже на мгновение. Первый шаг прочь, голова ещё повёрнута в пол-оборота, но глаза уже ищут свою тень от фонаря – правило пятое: контролируй движение соперника по тени. Чужая тень начинает приближаться – делай шаг в сторону. Шаг за шагом начинаю отдаляться от крыльца. Спиной чувствую звериный взгляд, но мне показалось, что моё поведение и мой грамотный отход вызвал у него уважение. Хотя какое это уже имеет значение? Любовь потеряна навсегда, растоптана в снегу лакированными ботинками.

А что же Леночка? Видела она эту сцену или догадалась, заметив остатки розы на снегу? Скорее всего, папик заранее ей объяснил, чтобы она не вмешивалась – уж он найдёт аргументы, на своей шкуре проверил. И причина Леночкиной истерики тоже стала понятна – такой без кулаков найдёт способ втоптать человека в грязь. Профессионал, куда уж нам – их там, в «конторе» и не такому учат.

С каждым шагом прочь, с каждым стуком колёс трамвая всё больше накатывало ощущение горечи. Трус, ты просто зассанец, ссыкло, чмошник – не сражался за свою любовь, убежал как заяц! Я клял себя всё больше и в конце пути к общаге уже ненавидел каждую свою клетку тела. В глубине души понимал, что это практически невозможно, но мальчишеская гордость была поругана. В совершеннейшем расстройстве забрёл в комнату, в глубине тумбочки нащупал открытую пачку сигарет, которые валялись там с незапамятных времён. Вышел в коридор и закурил, хотя бросил дымить сразу после целины(13). Сзади шаги, друг по комнате Владик:

– Петь, ты чего так расстроился, что даже закурил опять? Что случилось?

– Да, Владь, долго объяснять! Ну мог попасть под молотки и струхнул, не стал биться, сбежал…

– Подожди, так это из-за той девушки, да? Можешь не отвечать, я всё понял! Ты только не уходи никуда, я сейчас на УКМ(14) мигом!

Возвращается пулей с пузырём – пошли в комнату! Садимся вчетвером, налили по первой, выпили. Молча налили по второй, выпили. Что-то они у меня стали спрашивать, что-то я стал говорить, потихоньку стало отходить в груди. Утешать меня не стали – не принято это у мужиков, а похожие истории про разбитую любовь стали рассказывать. После пары-тройки подобных историй друг Серёга говорит:

– Эка беда, девушку увели! Меня вот чуть пидором не сделали, вот это был случай так случай!

Излагаю Серёгин рассказ отдельной историей, как она была рассказана.

Рассказ о том, как Серёга чуть не стал пидором.

Ну чё, приехал я из своего Газообска – такой наивный деревенский мальчик, а поезд сильно опоздал и на дворе уже ночь, никакой транспорт не ходит. Стою на остановке троллейбуса со своими чемоданами, подходит дядька такой солидный, хорошо одет, с бородкой. Спрашивает;

– Молодой человек, Вам куда?

– Да в общагу, отвечаю, поселиться надо, на подготовительные курсы в УПИ устроиться.

– Ну какая в два ночи общага, кто Вас туда пустит? Давайте лучше поедем ко мне, у меня большая квартира в центре. Переночуете, а завтра утром пойдёте в Ваше общежитие.

Говорила мне мама – свет не без добрых людей, помогут!

Подъехал дядька на «Волге», загрузили туда мои чемоданы, поехали к нему домой. По дороге спрашивает:

– А Вы чем увлекаетесь?

– Рисовать люблю, – отвечаю, – в художественной школе учился.

– О! Какое совпадение! А я архитектор. Надо Ваши работы посмотреть – может Вам не в УПИ надо, а в архитектурный институт. На дизайнера учиться.

Я про то, кто такой дизайнер хотел спросить, но постеснялся – наверное, кто-то очень важный.

Приехали, дом такой красивый, с колоннами. Зашли в квартиру – красота, я такого в жизни не видал – картины по стенам, вазы в углах большие, шторы такие… с кистями.

Архитектор поставил чаю, я достал свои рисунки, сели, стали смотреть.

– У Вас, Сергей, в работах явно выраженный эротический подтекст, – говорит.

Понятно, а какой он у меня ещё может быть? Рисую красивых девчонок, потом смотрю на картинку и… наслаждаюсь!

Он мне давай свои картины показывать – а там абстракция какая-то, вроде тела обнимаются. Архитектор давай это всё мудрыми словами объяснять про какое-то творческое либидо, постпостмодернизм и прочее. Я ничё не понял, да и спать после чая так сразу захотелось!

– Ой, да Вы уже совсем спите, Серёжа, заболтал я Вас! – захлопотал заботливый архитектор. – Сейчас я Вам плед принесу и колыбельную Есенина почитаю на сон грядущий.

Накрыл меня пледом, стал гладить и читать: «…Липнет к окошку черная гать, Мальчика-крошку байкает мать» ...

Я ещё сквозь сон думаю – почему мальчика? У Есенина «девочку-крошку», мы же это стихотворение в школе учили по литературе? Подумать – подумал, а сказать уже не смог, язык уже не слушался. «Спи, моя рыбка, спи, не гутарь…».

Потом провал в памяти, ничего не помню. Очнулся от того, что приснилось, будто… обделался во сне (простите)! Сквозь сон соображаю – «архитектор» рядом на диване лежит, задницу мне каким-то кремом или вазелином намазывает и шепчет горячо:

– По любви, мой мальчик, только по любви! Не бойся, тебе не будет больно!

Я как заору! Ну, может, мне показалось, что я ору, а вышел только слабый всхлип – как сквозь туман всё ещё было. Но вырваться и вскочить всё-таки смог, выскользнул рыбкой из скользких лап «архитектора». Бросился к входной двери, хотел открыть – закрыто! Замки у «архитектора» надёжные. А он перепугался, за мной бежит:

– Стой, стой, Серёженька, ты всё не так понял!

Чё уж тут понимать, тут драпать надо!

– Не подходи, – говорю ему, я кричать буду, в дверь стучать, соседи прибегут!

– Нет-нет, не надо! Вот ключи от двери, я их кладу и сам ухожу в другую комнату, закрываю дверь за собой.

Я ключи цап и заперся в туалете, стал вазелин с задницы смывать. Потом оделся, открыл дверь, забрал мои чемоданы, бросил ключи на пол и удрал на трамвай – раннее утро уже было.

– Погоди, Серёга, – похолодел я от внезапной догадки, – Так ты же несовершеннолетний был! Получается, архитектор твой не просто под 121-й ходил(15), с которой даже до зоны не доезжают! Тут ещё и совращение малолетних, по совокупности даже страшно подумать, что ему светило, если бы это вскрылось или ты его сдал ментам!

– Может быть, – ответил друг, – Но это я тут с вами, Первоуральскими – Асбестовскими – Полевскими, почти Свердловчанами за год нахватался, так теперь что-то соображаю. А у нас в Газообске пидоров не было.

Выпили мы ещё молча и тут Толик, самый субтильный из нас, говорит:

– А давайте я просто ничего рассказывать не буду, вам ведь и так всё понятно?

Да, Толик, тонкая у тебя кость, черты лица такие изящные – не раз видели, как на танцах подвыпившие мужики тебя пригласить пытаются, перепутывают с девчонкой…

Помолчали и тут наш добрый великан Владик почесал своей волосатой лапищей, которой можно гвозди забивать, свой здоровенный нос картошкой и говорит:

– А ко мне тут тоже приставали!

– Как?!! – мы аж с мест повскакивали.

– Ну еду я в трамвае, никого не трогаю, – нехотя начинает рассказывать Владик, – Подсаживается какой-то мужик и давай меня по ляжкам гладить. Я ему говорю, тебе чего надо, придурок? Он отвечает – ты такой красивый, можно я тебя поцелую?

– Ну а ты? – мы уже едва сдерживались.

– Ну а чё я? Дал ему в морду, закапало у него из носа, поднялся крик, пришлось удирать…

ВСЁ!!! Мы повалились на пол от смеха, со звоном увлекая за собой скатерть на столе со стаканами, вилками-ложками, остатками еды… Казалось, вся общага подскакивала от нашего хохота. Толик согнулся пополам и беззвучно тряс плечами, Серёга полулежал на стуле и кровати кверху лицом, икал и стонал. Я подпрыгивал на животе, как на мячике, отталкиваясь от пола и ревел, слёзы лились из глаз ручьём, как у клоуна в цирке! В дверь комнаты начали заглядывать из коридора – что за новую комедию они там смотрят?

А Владик невозмутимо налил себе полный стакан кипятку «с горкой», отхлебнул за раз добрую четверть и молвил:

– Я так и знал, что вы будете смеяться!

Это добило нас окончательно – я просто выкатился в коридор от хохота.

Спасибо, мои добрые друзья! Вы вылечили меня от душевной хандры – жизнь продолжалась!..

А на другом конце города, накрывшись пледом, горько плачет в своей хорошей квартирке красавица Леночка. Слёзы капают на подушку, а губы шепчут:

– Петенька, ласковый мой, прости!..

Промчались годы, давно закончилось весёлое студенческое время. Наступили суровые 90-е, когда всё сломалось – жизнь, идеалы, страна, любовь… Как-то выживал, выкручивался, что-то делал – ну, собственно, как все тогда – кто-то успешнее, кто-то нет.

Однажды в это лихолетье жизнь дала мне урок любви, который я осознал только спустя некоторое время. Недалеко от дома была автостоянка, на которой я ставил машину. На стоянке, как водится, жили собаки, которые ночью её охраняли. Здоровенный злобный кобель до ночи всегда сидел на цепи и только свирепо гавкал на всех, а его верная сучка со странной кличкой Чилина была беззлобной пустолайкой, всех любила, со всеми здоровалась и прощалась кручением своего хвоста и даже как будто улыбалась, когда я притаскивал ей косточки и остатки еды из дома.

Потом лихолетье стукнуло и по мне – машину разбили, пришлось продать, на стоянке я больше года не появлялся и, тем более, совсем забыл и про собак на ней. А жизнь становилась всё суровее и суровее, денег катастрофически не хватало, да и пошли другие проблемы, как всегда, бывает – кажется, что весь мир против тебя, что бы ты ни делал.

Однажды зимним вечером топаю домой в совершеннейшем упадке духа. Настроение настолько поганое, что опустил голову и не поднимаю глаза дальше носков собственных ботинок. Внезапно чуть не наступаю на собачьи лапы, которые и не думают уступать мне дорогу или убегать в сторону с тротуара. Поднимаю глаза на морду… Чилина! Стоит как вкопанная у меня на пути и улыбается, преданные собачьи глаза так и светятся теплом и любовью. Я упал перед ней на колени, целовал её собачью морду, гладил её голову и рассказывал ей, как мне хреново живётся, как мне трудно, как я устал… Она слушала и не перебивала, не лезла лизаться и играть, только сочувственно махала хвостом и как будто утешала – мол, не переживай, всё наладится, я же с тобой!

Редкие прохожие с опаской обходили здорового мужика, стоящего на коленях перед дворняжкой и в захлёб рассказывающего ей о своей неудачной жизни. Не знаю, сколько прошло времени, но санитары ещё не успели до меня доехать. Опомнился, встал с колен и потопал домой. Чилина долго меня провожала, почти до самого дома – бежала рядом и помахивала хвостом, как будто я её хозяин и мы идём с ней домой. Потом остановилась – мол, ну всё, старик, мне пора, бывай! Я на прощание опять её поцеловал в морду, погладил, поблагодарил за сочувствие, и мы расстались.

И что самое поразительное, буквально на следующее утро что-то в моей жизни начало меняться! Пришли какие-то решения, решились какие-то нерешаемые проблемы, в общем сказка какая-то, хотите верьте, хотите нет.

В результате я устроился на ту работу, о которой давно мечтал и очень скоро познакомился там с очаровательной девушкой, которая на многие годы стала моим верным другом. Она умела внимательно слушать и слышать мои длинные рассуждения о том и о сём. И как-то, взглянув на неё сверху вниз, я вдруг почувствовал, что где-то когда-то видел этот весёлый и понимающий взгляд. Как она хохотала, когда я рассказал ей это историю про Чилину и закончил:

– И вот я, наконец, пришёл сюда на работу и увидел эти глаза!

– Ну, с собакой меня ещё никто не сравнивал! – смеялась она, – Белочка, зайка, киска – это было, а вот сучкой быть как-то не приходилось!

А в чём урок – да просто в том, что нет в этом мире силы выше силы любви. Только она творит настоящие чудеса, только она волшебным образом меняет мир.

1. «Малахай» (здесь и далее студ. жарг.) – ресторан «Малахит», один из самых дешевых в центре города;

2. «Стипа» - стипендия;

3. «Пед» - пединститут;

4. «Студик» - студенческий билет;

5. При переводе на следующий курс на втором листе студенческого билета ставилась печать деканата. Две печати – второй курс и т.д.

6. «БОКС» (боевой орган комсомольской сатиры) – общеинститутская стенгазета, высмеивающая пьяниц, прогульщиков и т.д.;

7. «Школа» - институт;

8. «Пятак» - студент пятого курса, завтрашний выпускник ВУЗа;

9. «Военка» - военная кафедра в ВУЗе, где на занятиях требовался опрятный внешний вид согласно уставу ВС СССР. Занятия на военной кафедре начинались со 2-го семестра 2-го курса (когда всем студентам точно исполнится 18 лет, как я полагаю);

10. Большевистский госпереворот 25 октября 1917 года, по новому стилю 7 ноября – был всенародный выходной, а название осталось по старому стилю;

11. «Бобик» - УАЗ-469, переделанный в патрульно-постовую машину с кабинкой для задержанных. До сих пор верно служит в ППС после множества модификаций;

12. «Музпед» - музыкально-педагогическое училище, готовило преподавателей для детских садов и начальной школы;

13. «Целина» - третий трудовой семестр для бойцов ССО, официально с 1 июля по 31 августа;

14. «УКМ» (угол Комсомольской – Малышева) – ближайший к студгородку гастроном с винным отделом;

15.«Знаменитая» статья 121 УК РСФСР за мужеложство или гомосексуализм.