О любви!...

Глава первая. О любви. Было написано на конкурс "Страстные ОтМетки".

Часть первая. О любви! Было написано на конкурс "Страстные ОтМетки".

...Но тут муж в больницу попал.

Медицина сейчас у нас такая оптимизированная, что я только хмыкнула, что опять курьеры приехали.

А их трое было. Один здоровый молодой мужик. Они, видимо, от обратного, выволокли мужа не в кресле инвалидном (нас снегами засыпало...), а на носилках мобильных, на клееночке с ручками...

Ну, и диагнозов понаписали. И нашла я мужа потом в хирургии с диагнозом:

Кишечная непроходимость. А это операция. С наркозом, которую муж - аллергик, возможно, не переживет...

И я, как та Наташа Ростова, когда уже стала, после всех своих любовных приключений, счастливой и домашней женой и нарожала в конце романа у Льва Толстого "Война и мир", детишек Пьеру Безухову, счастливо повторяя Наташины метания с измаранными детским поносом пеленками, потому что у ее детишек заканчивалась кишечная инфекция, готова была метаться галопчиком по больнице с подтвержденными доказательствами и памперсами грязными:

- Ура! Наш муж обос&рался!

...Обошлось без операции.

Позавчера мужа из больницы выписали...

И все время этого моего комментария развернутого, я смиренно приносила Вам свои извинения...

Опять не было времени даже хорошо пробежаться по всей ленте новостей, чтобы ответить всем, кто старался и создавал посты и блоги. Смотрела все посты. Писала, в ответ и наскоро:

Спасибо Вам большое за Вашу поддержку и сочувствие!

После того, как мужа из его спаленки забрали, морозы сильнейшие в наших краях начались.

Я прибегала к мужу в больницу и очень облегченно вздыхала:

В лучшей больнице города, в которую муж попал случайно, было достаточно тепло.

И, думалось мне, что только лишь потому, что стала я смеяться в полный голос, когда медфедьдшера и медбратья, что приехали коллективом из трех человек задавали, все по очереди, свой дежурный вопрос:

- В больницу поедем?...

Смеялась и говорила, что не нуждаюсь в их курьерских услугах. Довезут до больницы и бросят мужа там...

Всегда так бросали...

Ведь видели же, что человек от самых интенсивных их посещений ( другого лечения не было!), ослаб совсем и уже не может ходить!

Когда мужа после его инсульта мне, главное, из больницы, живого, вернули.

И как объяснялись врачи в больнице, они его подлечили и что смогли, то и сделали, то муж в те прошедшие времена, еще немного передвигался ещё.

Потом снова и снова врачи приходили. Издалека на мужчину смотрели. И, выписавши пару - тройку рецептов, благополучно уходили от нас...

И только Минский невролог, посмотре́вши на мужчину внимательно, не согласилась с моим рассказом о том, что один сосуд, один только кровеносный сосуд, лопается в мозгу у мужчины!

И Вы посмотрите, пожалуйста, что получается!

Из большого, сильного и стремительного, как гоночная машина мужчины, что так набирал быстро скорость в любых своих движениях и был почти совершенством, аккуратным и точным, почти во всех своих творческих или хозяйственных делах...

Но лопается один сосуд и превращается стремительный, как гоночная машина человек (так и хочется написать, как про машину - приёмистый...) в одну сплошную развалину...

И только невролог Минский меня в Беларуси не поддержала.

Она постучала молоточком по обеим коленкам у мужа. Она сказала:

- Я Вам лечение сейчас распишу. Вы только обязательно у нас эти лекарства купите. Вы их у себя в России купить уже не сможете.

Я это знаю. И, если Вы проколете все эти лекарства курсами, то через полгода - через год Ваш муж снова сможет ходить.

Я только носом тихонько шмыгала. Мне Минский невролог давала главную цель в жизни - Надежду!

И, значит все усилия по перетаскиванию больного мужчины из страны в страну, а с вокзала на вокзал, только лишь выглядели случайными, хаотичными или глупыми...

Но на самом деле, они, все мои случайные и хаотические действия, такими, на самом деле не являлись...

Я шмыгала носом, старалась не расплакаться. И не собиралась говорить умному Минскому неврологу, что все основные средства уже пропла́чены за съем двухкомнатной квартиры в старом, ухоженном районе города Минска.

Потому что так совпали и сложились звёзды нашей удачи. Потому что первой задачей путешественника является необходимость где - то переночевать и где - то жить...

И кто же пустит с больным и неходячим в свою ухоженную квартиру?...

Велись дипломатические переговоры. Пришлось за лишний месяц проживания( непроживания?...), вздохнувши пару раз, переплатить.

Теперь, помахавши мне рукой, оставались невыкупленными в аптеках города Минска, столице государства Беларусь, те дефицитные лекарства, которых не бывало в аптеках России.

И я не прощалась с надеждой, я только откладывала ее на время:

- Когда - нибудь, пусть не в этом цикле, а в следующем, накопятся деньги на новое путешествие и на все дефицитные лекарства...

И я не стала говорить, пока и временно, Минскому неврологу, что закончилась моя финансовая платежеспособность вместе с покупкой аренды на месяц нужного мне, а на второй месяц лишнего и ненужного, арендованного жилья...

Боюсь, что эти мои неуместные белорусской - минские воспоминания сейчас меня стягивают и связывают...

И я никому не смогу рассказать об этом, потому что кого же заинтересует лишний камень у постороннего человека в мочеточнике или его полная неспособность ходить.

Или же то, что отчаявшись найти медицинскую помощь в стране своего проживания, закрываешь глаза на все трудности, опасности или невозможности маршрута, что ведет в полную неизвестность. И прыгаешь наобум, не знаешь куда и как можно приземлиться в конце пути, как в конце прыжка...

И сможет ли благополучное приземление состояться в твоей ситуации вообще?...

Я никому не стану рассказывать об этом. Слишком личное. Слишком обременительно, наверное, загружать своими мелкими проблемами абсолютно постороннего к этой ситуации человека.

Поэтому, в ответ на проявленную заботу и пожелание поскорее выздоравливать, простым, спокойным и ясным своим о́тзывом на его комментарий запишусь:

...Пока что обошлось. Медицина настолько путается в своих же диагнозах...

(Вы осторожнее, если что, с диагнозами и лечениями от самых разных врачей...)

Я и не знала, что врачи нынче такие малокомпетентные (неграмотные?...)бывают...

После эскапады, то есть, с призывно́й прогулки - пробежки за медсестрами, чтобы привести их и дать понюхать памперсы, я нашла мужа, на следующий день, не в палате хирургии, а в палате урологии.

Экстренная операция на кишечнике и страшный наркоз стали понемногу отдаляться...

Еще меня помучили с моим(!) согласием на операцию по удалению камня...

Так мучили, точно камень был в мочеточнике не у мужа, а мой камень, в моей почке, мой собственный.

- Через консилиум медиков и консультацию аллерголога Вы мне свое согласие на операцию подпишите пожалуйста и оформите справочно, - твердо заявляла я...

- Я думаю, - отвечал мне грустный врач - уролог, - мы будем его выписывать в конце недели. Камень Вашему супругу не мешает. Он рыхлый. Вы его можете дома сами успешно лекарствами растворить...

У старшей дочери мне собирали консилиум медицинских врачей по поводу показания на операцию аппендицита. Когда не удалось принудить меня, чтобы я согласилась и дала разрешение на операцию ребенку...

Прошло несколько лет...

Совсем, как понимаю, город медицинскими светилами теперь обезлюде́л.

Больше профессорами и кандидатами наук уже не освещается!...

Рассказ должен был быть не менее одной тысячи слов и на абсолютно неприличную тему, которую и если, я здесь полностью назову, то последствия будут!

И самые неприятные!...

Глава Вторая. О любви. Продолжение.

Часть вторая. О любви. Продолжение.

... И кто его знает...

В. Захаров, М. Исаковский. Название песни и строчка из песни. Вместо эпиграфа...

Как сложно бывает переживать укусы, удары и щипки, особенно, если они происходят не от судьбы, а по воле или от настроения того человека, который постоянно живёт рядом...

Ничего страшного. Конфликты в жизни случаются постоянно.

Даже кот, маленькое, пушистое и ласковое существо, самой судьбой и жизнью своею, предназначенное, чтобы лежать рядом и мурлыкать, даже самостоятельный пушистый кот, обижается, время от времени и с воплем ярости:

- Мам - ма мне мало мяса дала! - Кидается на туже самую руку, что как и всегда, его, пушистика, кормит.

И вот тогда выясняется, что у милого домашнего котика, существуют очень острые зубы и когти!

Не обижаешься, потому что понимаешь - в этой маленькой и плоской кошачьей головенке, мозгов помещается очень мало. А соображения еще меньше. И все инстинкты у милого домашнего кота - сплошные пищевые.

И очень просто не заметить возмущения постороннего человека, достаточно выдернуть и убрать подальше оттоптанные скандалистом собственные ноги.

А если получится еще и отойти подальше! Чем больше расстояния между собой, скандалом и скандалистом, тем легче переживается и сам конфликт...

Конфликты между людьми внутри города случайны, вспыхивают сами по себе, по поводу и без повода. Достаточно только лишь удерживать расстояние, не позволяя конфликту задевать, а себе самой не позволять вмешиваться в конфликт...

Но что же делать, если возмущения и конфликты, как укусы или щипки, поступают от того человека, который сам так решил, который захотел прожить свою жизнь рядом с твоей?...

И куда же тогда деваться?...

Если живешь рядом и вместе, то деваться то и некуда. И нет никакого другого выхода: Либо терпеть, либо уходить...

И умирает потихоньку от конфликтов и стычек, постоянных и малозаметных, как от постоянных щипков и укусов, та общность, та необходимость жить вместе, которая когда - то связывала вас.

И лезут в голову разные злые мысли:

- Зачем дальше этот беспредел терпеть, и на что еще надеяться?...

Не лучше ли прекратить взаимные мучения: Разъехаться или развестись...

Муж слег внезапно. Вроде бы не болел. Но утром не смог встать с постели.

Не слушались его руки, отказали, внезапно, ноги. И непохожа была его новая и странная болезнь на обычные болезни, которыми время от времени заболевал мужчина.

Врач - терапевт, вызванная по телефону вызовом на дом, псмотре́вши от порога, раз уж пришла по вызову, заявляет:

- Это грипп. Лечитесь...

Ещё сутки в ожиданиях проходят, когда же полегчает больному мужу после странного гриппа. Потом вызываешь "Скорую Помощь" снова. И вот уже на каталке, проваливаясь колёсами глубоко в землю, мужа вдоль по двору, без движения, к машине "Скорой помощи" везут.

На всякий случай прощаешься мысленно. Потому что из переговоров врачей с фельдшерами и по телефону, и между собой, вылавливаешь название заболевания, которое обсуждается предварительным диагнозом для будущей или возможной госпитализации:

Инсульт.

Пытаешься жить дальше. Но, кажется, что опустела без мужа не только комната мужа, не только вся квартира стала посередине лета, вдруг, холодной и пустой. Как будто бы из самого существования, оно же всегда мое существование только мое?...

И никак не может зависеть от наличия или отсутствия в моей жизни другого человека?...

Отчего - то жизнь не складывается...

И вся дальнейшая жизнь кажется пустой и бессмысленной.

Пытаешься уговаривать себя, объясняешь себе самой, что ничего же не случилось страшного. Не все же люди умирают сразу после инсульта, как после инфаркта мозга. Некоторым больным везет. Они поступают в отделение больницы, они там успешно лечатся.

Не все же повторяют печальную судьбу бабушки, сто после инсульта на левую сторону тела полежала месяц пластом, без движения. И тихо, и мирно умерла.

А организм не соглашается, своим пониманием живет. Не доверяет, не хочет он верить в то, что в больнице люди лечатся и вылечиваются.

И первым делом собственный организм отказывается от еды. Не нужна больше организму никакая пища.

Проходишь вдоль по магазину, большому универсаму и понимаешь, что не нравится никакая магазинная еда. Как будто бы муж, которого на носилках укатили в больницу, забрал вместе с собой все оттенки вкуса и запаха, которые и формировали привлекательность и прелесть фруктов, овощей, других продуктов.

Пытаешься уговорить свой организм, а он не слушается.

Но ради ребенка нужно хоть что - нибудь съестное в магазинах города покупать.

Стоишь посреди большого зала универсама и уговариваешь себя купить, хотя бы эту ма - маленькую булочку. Она такая крохотная, выглядит аппетитной.

И в это время звонит по мобильному телефону муж и слабеньким голосом и заплетающимся невнятным языком просит приехать и спасти его, потому что в той городской больнице, где он сейчас лежит, не дают ему воды, чтобы он мог напиться. А если и дают, то дают холодную и никогда не подогревают, как он дома пить привык.

А у него, у мужчины такое слабое горло!

И он уже, на пятый день лежания в больнице, простыл полностью, теперь кашляет.

И правда, даже по телефону бывает слышно, что кашель мужа не очень хороший, хриплый и бронхитный.

И булочка магазинная так и бывает в магазине забыта!

Что делать, куда бежать?

И даже если купить срочно пару бутылок минеральной воды и попробовать пробраться с ними в больницу...

То и в больницу могут не пропустить. Бутылки с водой, как передачу возьмут. Но ведь ни за что и никто не возьмет на себя хлопоты и не будет подогревать минеральную воду до теплосети внутри больницы для пациента, обычного больного человека...

И только по дороге к дому, когда закрывала за собой калитку, когда проходила узким коридором между заборами вдоль дома, когда оказывалась у садового диванчика, сделанного мужем. И им же сколоченного садового стола.

Протягивала мне навстречу ветви молодое дерево груши.

Готовилось ли обнять ласково, хотело ли утешить или уберечь от ударов и бед...

И были тем летом все ветви грушевого дерева усыпаны, в первый раз, так густо летними, уже поспевающими и спелыми фруктами.

Как вкус халвы, к султану из старого фильма почти забытого, возвращался ко мне вкус еды, потому что протягивало мне грушевое дерево навстречу ветки с некрупными, но сладкими летними грушами.

Не знаю, была ли полезна я, в то лето, для излечения мужа, своей бестолковой беготнёй в больницу, около больницы, домой обратно, была ли очень нужна и была ли необходима ребенку потому что разучилась сразу и вдруг покупать даже самую необходимую еду, хоть и старалась вспомнить нужные привычки хозяйственные.

Но груша, что была посажена мною несколько лет назад, двухлетним саженцем, в то лето меня спасла.

Она кормила меня единственным продуктом, на который у меня рот открывался, все время, пока муж лежал в больнице. Грушевое дерево не спрашивало меня ни о чем, протягивало на ветках груши и листвой шуршало, тихо и ласково.

Я груши грызла и думала о том, что мне, наверное, всего только и надо, чтобы муж вернулся из больницы, хотя бы и недовылеченный, но живой и тёплый. Тот, который может, хотя бы, самостоятельно дышать!

И это уже почти что счастье!

О любви. Часть четвертая. На конкурс «Страстные ОтМетки».

С пометкой конкурса «Dirty talk».

Необходимое пояснение до дотягивания текста до вожделенных пятнадцати тысяч знаков:

Dirty talk (грязные разговоры) — это

использование откровенных, эротических фраз, описаний или команд до и во время сексуальной близости для усиления возбуждения. Это инструмент коммуникации, помогающий выразить свои желания, повысить доверие и раскрепоститься, отражая внутреннюю свободу партнёров. Секс-разговоры могут включать эротические описания, пошлые слова или сексуальный юмор, произносимые вслух или в сообщениях.

Ну, вот!...

А меня, в необходимом для темпераме́нтности и страстности конкурсе, опять сшибло или вышибло на мужчин и их темперамент. Только темперамент немного другой, чуть - чуть болезненный. И очень - очень выживательный. Не знаю, вышибут ли меня с конкурса "Страстные ОтМетки" за самодеятельность в переписывании эротических замыслов устроителей конкурса или нет...

Но, честное слово, я очень и очень старалась...

А что уж вышло, то уж и вышло!...

- По ком звонит колокол?... Чаще всего он звонит по тебе.

Не очень точная цитата из романа Эрнеста Хемингуэя. Вместо эпиграфа...

… Как часто в обычном нашем человеческом сознании, госпитализация и попадане в больницу, по срочному вызову «Скорой Помощи», а также, оформление на лечение в плановом порядке, понимается, как нечто полезное и очень нужное.

- Надо конечно, надо, ложиться в больницу, пока предлагают, - говорят обычно, осведомленные и знающие люди. И советуют они дальше:

- Там тебя подлечат. Укольчики поколют…

Глядишь, и полегчает.

...Только не в отделении неврологии городской и клинической больницы для инсультных и постинсультных больных.

Лежал посередине палаты на высоких носилках, которые каким - то хитрым образом устанавливались на каталку с колесами, Капитан Дальнего Плавания, распоряжался и командовал.

Он выводил свой корабль в Дальнее Плавание. Он громко распоряжался:

- Лево руля! Право руля! - Капитан обоснованно опасался рифов и мелей. Тогда он заявлял:

- Стоп, машина! Давай помалу! - И применял столько специальных флотоводческих терминов, что моя обычная память просто не смогла бы их запомнить и механической своей частью памяти удержать…

Стояла сразу же за порогом палаты, недалеко от входной двери. Не могла пошевелиться с тех пор, как вошла. Стараласьспрятаться от повелительного и громкого голоса. Потому что с детства приучили так родители и окружающий мир и приучилась - таки не вмешиваться в дела умелых, сильных и облеченных немалой властью мужчин...

Капитан Дальнего Плавания застонал, на плоскую подушку свою откинулся.

И был он так велик в своем понимании несуществующей больше вокруг него действительности, что показалось мне, в моем собственном помрачении сознания на каких - то несколько мгновений или миллисекунд, что капитанская фуражка с белоснежным чехлом наверху, а не потные, от боли, виски и взмокшая лысина, охватывают его высокий капитанский лоб.

А погоны, что были на капитанских, голых плечах, показались мне вытатуированы разноцветными красками и знаками различия один раз и навсегда. Со всеми нужными знаками капитанского отличия. И, да, погоны там, на голом теле у капитана тоже были!...

Но постаралась сморгнуть несколько раз. И наваждение ушло.

Остался обычный, вполне себе такой Дантовский Ад, современной и клинической больницы. Большая палата, наполненная и переполненная кроватями. И лежащих там, страдающих, мужчин...

А в середине палаты лежит на высокой каталке еще один страдающий больной, которому не хватило пока места на больничной койке…

- Давно он так? - Спросила осторожненько у ближайшего ко мне старичка. Он ближе всех был ко мне и казался тихим. От этого он показался мне и наиболее вменяемым тоже.

- Как ночью привезли, - отвечает мне, тоже потихонечку, старичок, - так и орет. Никак в сознание к себе не придет.

Киваю головой. Стараюсь пройти мимо каталки. Осторожненько и мимо...

Болезнь стирает все заслуги и звания прошлой жизни. Такая вот она: Страшная и коварная болячка - инсульт. Или называют ее еще неврологи по - другому: Инфаркт мозга.

Один сосуд, один только сосуд лопается в голове у мужчины. И превращается сильный, умный и ответственный человек в нечто непонятное и бредящее…

Пытаюсь обойти носилки с беспокойным капитаном.

Я не к нему пришла. Мне мужа проведать нужно.

Но капитан снова вскидывается. Он громким голосом команды свои подает.

Он болен сильно, он мокрый весь от пота. Простынка сползает, открывая до пояса его голый торс. Хорошее тело, ухоженное и упитанное.

Теперь, в этой болезни, даже тело своего владельца предает. Потому что без поддержки разума, все кости и бывшие сильные мышцы, начинают становиться обременением для самого человека и для всех остальных, призванных, по долгу службы, или по семейным обязанностям, больного человека купать, подмывать, кормить и переворачивать…

О любви!...

Часть пятая. «Dirty talk». Продолжение.

А я стою на краешке Земли. Не очень точная строчка из песни: Опять плывут куда - то корабли…

Слова Кашежева И. Композитор Колкер А.

Вместо эпиграфа…

Нахожу мужа в самом углу палаты. Лежит там, на больничной, на койке, мужчина, небольшой и съежившийся.

Замечала я, так бывает.Болезнь уносит так много ресурсов жизненных и сил, что организм, следуя вслед за невозможными для себя жизненными тратами, сжимается или, как будто бы, скукоживается. Так много он жизни лишается сейчас, так много ее организм отдает.

Но, Слава Богу, меня мой муж узнает. И он, хотя - бы, в сознании, громко и сильно не бредит.

И замечала еще, несколько раз, что когда жизненные силы почти все отданы, то человек превращается, становится это, даже окружающим заметно, какой - то частью собственного, внутреннего зрения, сто человек уже не совсем живой, а стал он какой - то грудой, аморфной и рыхлой, неспособной, даже передвигаться, даже немного поухаживать за собой…

Меня муж узнает. Смотрю на него, наблюдаю за ним. Какой - то внутренней частью своего организма, прозваниваю его, как бета – тестером. Пытаюсь уточнить или установить: Выживет он - не выживет,сумеет ли справиться с болячкой и ее, эту свою болезнь, превозмочь?...

И пока не понимаю, пока не нахожу ответа.

Поражения от инсульта настолько остаются велики, что не знаю, сумеет ли муж их преодолеть, собраться и выжить…

- Тебе что - нибудь нужно принести? - Разрываю неловкое молчание я. Муж отвечает непривычным, осипшим голосом:

- Тепленькой водички.

Мимо буйного и больного капитана, что продолжает свой бесконечный заклинательный обряд и старается, используя все оставленные ему возможности и команды Голосом, а также Громким и Очень Громким Голосом, стронуть свой Жизненный Корабль с неуютной и ненужной ему мели и болезни. И вывести его, свой покосившийся корабль, в открытое море обычной жизни, где люди не болеют так сильно, а умеют говорить связно и даже самостоятельно ходить.

Капитан не сдается. Он взмок от пота. Он продолжает. Он громким голосом командует:

- Машинное отделение. - И продолжает, проговаривает слова специальной команды, которые я забываю сразу же, как только команды эти появляются из капитанского рта.

Я даже пожалеть его не успеваю. Свои у меня заботы.

А человек пока еще жив, пока еще сражается. И даже в бреду своем за жизнь свою борется.

Бреду тоже, вдоль по коридору. Через несколько шагов сворачиваю в другой коридорчик. Там стоит титан с кипятком, который постоянно подогревается.

Спрашиваю у работницы кухни чистый стакан. Смешиваю два вида воды: Горячую воду и кипяченую холодную.

И понимаю тогда, насколько же зависимы лежачие постинсультные больные, от действий других посторонних людей. Воды принести лежачие пациенты больницы сами себе не смогут.

И должны они только ждать, чтобы им воды принесли, чтобы их напоили.

Или как - нибудь еще за ними, хоть немножечко, поухаживали…

Великое завоевание обычной человеческой жизни - хоть немного, хоть как - нибудь, только лишь бы, самостоятельно уметь ходить и обслуживать себя.

И, кажется, я бы стала бояться такой страшной болезни, как инсульт…

Если бы у меня оставалось хоть капельку свободного времени, чтобы успеть испугаться…

Или продолжать бояться…

А не ухаживать за лежачим больным, о нем не заботиться...

Глава третья. О любви!...

Часть шестая. С меткой конкурса «Спонтанный секс».

...Не помню в какое время, я из лица, нужного в неврологическом отделении для всей больницы, а сначала ведь привечали и даже остаться переночевать уговаривали…

И это было так понятно. Потому что санитаркам тяжело бывает, а, иногда, и просто невозможно, поухаживать качественно за каждым лежачим больным из их, неврологического, отделения.

Понятно же, что каждый человек, получивший инсульт, становится на время долгого и тяжелого своего лечения, реабилитации, восстановления, беспомощнее грудного ребенка. Как и грудного маленького ребенка, больного пациента больницы нужно выхаживать, нужно, буквально, по капельке и вовремя, вытаскивать его от самого краешка, возвращая ему жизнь, умения и навыки, почти что «с того света»...

И вместе с поступлением мужа в больницу, меня уговаривали, всем лечащим его, мужа, врачом, остаться и ухаживать за больным и лежачим пациентом. Там же в больнице можно было и переночевать.

Топчан стоял, обтянутый мягим поролоном, затянутый по́верху в искусственную светло - серенькую кожу. Посмотрела, с сожалением, на топчан. Остаться в больнице на ночь отказалась.

Кроме больного мужа, которого госпитализировали в специализированную больницу, дома у нас оставался еще и больной ребенок. Он перебаливал свой какой - то очень тяжелый и воспалительный грипп. Пил антибиотики. И тоже нуждался, если не в постоянном, то в каком - нибудь, хотя бы, уходе.

Я так уставала за эти последние несколько дней!

Вызывала врача на дом. Врачи то приходили, то не приходили.

Предпоследняя врач - терапевт, очевидно, перепутала болезни мужа и ребенка, потому что поставила диагнозом мужчине «грипп». Посоветовала пить побольше воды, лежать, отдыхать…

Больничный лист, как освобождение от работы, предпоследняя врачиха - терапеат, вызванная мною на дом, тоже забыла выписать...

Последняя врач – терапевт, что приходила к нам домой, по вызову, на этой неделе, поставила диагнозом заболевание - инсульт. И посоветовала лечиться дома.

Ох, и дорогие же лекарства, я, заметавшись, по аптекамгорода выискивала и выкупала. Прошло два дня. Мужу лучше не стало.

Как неподвижное, только немного мягкое бревно, его переваливали на носилки «Скорой Помощи».

Носилки поскрипывали колесами и увязали на дорожке, среди травы, в песке.

И я смотрела вслед и понимала, что мужа, может быть, совсем от меня увозят. Что больше я могу и не увидеть живым его...

И все это время, за ребенком своим младшим, я почти никак не ухаживала. Любая болезнь может отступать потихоньку, если давать теплое питье, лекарства, а в тех небольших просветах, когда больному становится немного получше, стараться его чем - нибудь вкусненьким накормить.

И муж был плох, и ребенок ухода требовал, я не могла разорваться...

В какое же время, я превратилась в предмет, раздраживший, в больнице всех?...

Сейчас вспоминаю: Разговаривала с дамой средних лет, одетой в голубой и прилегающий к ней, к этой даме, во всех местах, костюмчик. Униформа это была такая: Модная, профессиональная, для больницы полностью приемлемая.

Обученная правилам конспирации не говорила совсем ничего неправильного или лишнего. Не вспомню никак, что же такого я ей, той даме в голубом, сказала?...

А, вспомнила, наконец - то: Я кашлянула нечаянно на нее…

Как понимаю сейчас дама в голубом была не простой санитарочкой или медсестричкой. Нет, санитарочкой или медсестричкой она была тоже.

Но была она еще и, как понимаю теперь, Особой Очень Важной по всему своему положению в больнице!

Иначе, как объяснить то, что через полчаса, я стояла навытяжку перед кроватью в палате мужа и объяснялась с прибегающим, время от времени, лечащим моего мужа врачом. Также стояла постоянно перед дамой в голубом, которая ругалась. Еще стояла перед двумя, потом тремя охранниками больницы.

Как выяснялось из переговоров постепенно, я обманом проникла на территорию больницы,теперь не имею права здесь находиться, должна немедленно покинуть эту территорию.

И больше никогда - никогда не появляться сюда.

- Да, почему же, почему, - спрашивала изумленная я. - Вы сами уговаривали меня оставаться на ночь, ночевать здесь, в палате и ухаживать за лежачим больным.

А сейчас день. Я только что купила, привезла и собираюсь поменять мужу памперсы.

Я не успела договорить, что я мужу очень сильно нужна. Меня перебивали.

- Да, потому что ты кашляешь!

- И что? Я в маске, - пыталась защищаться я.

- Не положено. – Заявлялось, в ответ, конкретно.

- Не буду выходить из вашей больницы, пока не сменяю памперсы. – Отвечала я, потому что знала: По всем законам России, насильной выписки или выкидки человека из больницы не существует,если была эта персона уже был одобрена или допущена.

- Сейчас за руки, за ноги возьмем и с этажа вынесем, - пробасил самый старший охранник.

- Это конец. - Понимала я. - Если сцапают за руки, за ноги и понесут меня, беспомощно болтающуюся у них, в их ручках.

И заносить будут с небрежностью, прикладывая головой о стенку и перила на всех поворотах, то после такого экзотического спуска, я от инсультного мужа, к первому этажу больницы, ничем отличаться не буду. Ребенок останется полным сиротой.

- Не, не, не! - Старалась отговориться и отказывалась я. - Не надо мне ничего такого из Вашего спонтанного и неожиданного.

Хотелось мне еще им сказать, что не надо мне такого спонтанного и агрессивного, как ваш всеобщий и внезапный, приступами секс. Но побоялась даже мяукнуть в эту сторону я. Охранники и так заводились от конфликта нечаянного и начинающегося. Они свою полную безнаказанность чуяли.

Еще пара - тройка лишних слов и накинуться они могли бы,выкручивая руки, активно всем телом, меня бы куда - нибудь понесли. И не могла я гарантировать их поведение, что не простукали бы моею головою они меня на всех поворотах лестницы.

Поэтому продолжала:

- Я лучше сейчас сама, по своему мобильному телефону, полицию, целый наряд полиции вызову.

Они, полицейские, приедут вскоре. Они, ребята из ППС (Патрульно - Постовой Службы) приезжают молодые, вполне адекватные. Давайте им отдадим право разбирать это дело.

Имею ли право, как уже допущенная к уходу за больным, я, продолжать ухаживать за мужем или должна немедленно покинуть все Ваши помещения?...

Охранники делали шаг вперед. Я отступала.

За койку пряталась, стремилась быть поближе к мужу. И понимала, что в настоящий момент, со мной можно делать все, что угодно. Муж даже за полноценного свидетеля сегодняшним днем не пройдет.

Чуть раньще бы - да! Пока он мог ходить и связно говорить. Мужское мнение всегда учитывается лучше, чем какое - то незначительное, женское…

- Не трогать мою жену! - Вдруг подавал голос с постели, со своей койки, мой муж.

И я начинала чуть - чуть, самую капельку надеяться.

Ведь если может мужчина понимать или хоть немного адекватно оценивать происходящую вокруг него ситуацию, то, значит, может быть, если мы все, эти тяжелые времена и дни переживем, появится у меня маленькая надежда, что, со временем, от своего тяжелого инсульта, муж потихонечку восстановится?...

Часть седьмая. Написано на конкурс с пометкой конкурса "Афродизиаки"

.

...Сидела под колокольчиком.

Он не звонил по мне, этот самый, прославленный Эрнестом Хемингуэем колокол. Он угрожал обвалиться, всей своей гипсовой, а скорее всего, неприподъемной цементной тяжестью. И упасть прямо на бедную меня…

…А так ведь хорошо все начиналось!

Только потерявши голову, начинаешь, время от времени, вспоминать и всплакивать по потерянным вместе с головой волосами!

Мало того, что мужа бездвижного и почти что бездыханного, в эту милую больницу привезли!

Лечить они его еще, как и остальных, больных, своих пациентов, уколами и капельницами, пытались. А вот с уходом за неподвижными и лежачими больными, уже не справлялись, всей больницей, никак.

Поэтому и попросили меня пошнырить немного. Памперсы и пеленки одноразовые подкупить. Потом подойти в больничку и подменить мужу памперс, подчистить его и подмыть немного, потому что он сам до туалета дойти никак не мог. Ноги и руки ему больше не подчинялись…

В какой - то из моментов хорошее отношение больницы ко мне, взяло и рухнуло!

Ни слова лишнего и неприветливого не сказала! Только нечаянно немножечко кашлянула!

И сразу стала персоной «Нон Грата», абсолютно неприемлемой и нежелательной в стенах этой больницы…

По своей мордовской, то есть, упрямой, и деревенской привычке, не сообразила сразу, что тикать срочно пора, что надо бросать все и немедленно уносить ноги отсюда, пока ноги эти еще могут быть целы!

Разбаловала нас, простых граждан России, новая и поправленная Президентом Конституция, которая обещает всем, даже самым незначительным гражданам России, Права на Жизнь и Здоровье, хотя бы и в небольшом, хотя бы, и в сильно усеченном виде!

Сейчас сидела, приземлившись временно, на диванчике, босые ноги под себя подбирала, рассматривала мощные сапоги и берцы охранника, что загораживал вход - выход из палаты. Охранник стоял наготове, имел на поясе дубинку. Себя, время от времени, многозначительно, охлопывал.

Второй охранник перегораживал вход - выход из больничного коридора. Он стоял у дверей…

Итак, сидела под колокольчиком, который вслед за романом Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол», примерно полчаса назад надрывно и яростно звонил, теперь уже отзвонился по мне. Больница вся эта, неврологическая, была расположена под большой аркой на входе в больницу, цементно - бетонной и полукруглой. Какой значительный и городской архитектор, по какому своему умному проекту, решил, что так сделать надо. Он так и сделал под аркой цементно - бетонный и очень громоздкий колокол?...

Ну, много разных видов местного жизнедеятельности под видом городского творчества, встречаются нынче на улицах провинциального города.

Надо же, как - то удачно и грамотно, размещать небольшой провинциальный бюджет, отливая его в разные виды "искусства"…

То двухметровые тюльпаны навая́ют на остановке городского транспорта, мощные и шерстистые, из самого яркого и алого газонного покрытия, то вдруг подвесят под аркой тяжелый цементный колокол...

Но кто же мог знать, что все эти цементно - бетонные и колокольно -звонные, отношения, перейдут, без изменения, на все отношения и даже на отношения к пациентам и их ухажерам или ухажеркам в стенах, внутри больницы?...

Хотелось убрать свои голые ноги на диван. От пола несло цементным холодом. Жиденький линолеум, что покрывал эти полы, был слишком тонким, и холод от полов он беспрепятственно к ногам пропускал.

Из тапочек меня вытряхнули, когда вытаскивали волоком из палаты. Я не сопротивлялась, боялась, что тогда смогут и уронят пару раз и по дороге на твердый, бетонный пол.

А если, при этом хрустнут мои переломанные косточки, то скажут все вместе, согласным хором: Охранники больницы, весь медперсонал больницы и приехавшие по вызову медперсонала больницы, охранники подразделения ГБР ( Группа Быстрого Реагирования), чьи мощные и высокопрофессиональные сапоги загораживали все входы и выходы.

И я эти сапоги внимательно изучала. Потому что поднять глаза вверх и посмотреть прямо и строго в глаза любого из охранников, означало то же самое, что посмотреть в глаза, не в зоопарке, через прутья решетки зоосада, а на свободе, разъяренному тигру или льву.

А я боялась и очень боялась!

А муж мой не боялся никогда. Он не испугался и сейчас. Он смог.

Мужчина, как будто бы очнулся из своей затяжной болезненной летаргии, как из затянувшегося надолго сна.

- Зачем мою жену обижаете? - Вопрошал он несколько раз надрывным, хриплым и слабым голосом.

И кто же его мог бы услышать, вслед за стихотворением В. Маяковского...

Только жена. И, да, я была не на базаре, а близко. Но сделать совсем ничего не могла.

Тогда Мой Мужчина сделал все сам!

С грохотом, он, неожиданно, свалился с кровати на пол. Я побоялась бы так падать,всем телом, ударяясь об пол. Но Мой Мужчина ничего не боялся!

- Капельницу уберите! - Властно потребовал он. Дама в голубом, зачинщица и главная резонаторша всего этого конфликта, дернулась было, по направлению, к мужу.

И снова застыла, надеялась видно, что привязка мужа к пластикой трубке и системе с капельницей, заставит его замедлиться, остановиться или успокоит его.

Муж выдернул иголку капельницы, освободился он, по направлению к выходу из палаты и к моему обидчику, ГэБэЭРовцу, пополз.

- Я выписываюсь из больницы. - Заявлял муж слабым и невнятным, но более четким голосом. Он не сумел бы обползти высокую каталку с непрерывно бредящим и вопящим на этой каталке больным, что был когда - то Капитаном Дальнего Плавания.

Но за время развития всего внутрибольничного конфликта, капитана, вместе с каталкой, куда - то очень незаметно увезли…

- Вы не можете сейчас выписываться, вы лечиться должны! - Вякнула было дама в голубом костюмчике - униформочке, медсестричка больничная или санитарочка. И затихла.

Я наблюдала. Сделать все равно ничего не могла. Но внутри меня прибывало, по капельке, уверенности.

- Зачем мою жену обижаете? - Пыхтел муж, старался и полз по направлению к ГэБэЭровцу - охраннику. Затем, дополз до его правого и первого по дороге к выходу из палаты, сапога и потребовал:

- Пропусти! - Я только теперь удивлялась и понимала, что ни к чему Настоящему Мужику руки и, даже, полностью недействующие ноги, если у него ещё есть голова!

Ничего не может сделать против грубой силы физически сильного и здорового охранника, человек, который после своего инсульта, даже встать на ноги не может. И только ползком, понемногу передвигаясь, может он перемещать себя…

Муж подполз к первому сапогу охранника, постучался в него ГОЛОВОЙ. Он потребовал:

- Пропусти меня! - Охранник, в ответ, даже не пошевелился.

И если бы мы жили в диком - диком лесу, окруженные тиграми, львами и волками, голодными и злобными, то на этом наше совместное приключение по лечению инсульта и общая семейная жизнь, закончились бы!

Съели бы нас все эти окружившие плотно, голодные и дикие звери.

Но мы, все - таки, в человеческом обществе живем!

Откуда - то прибежали непонятно, как к этому времени возникшие врачи. Спустился с другого этажа заведующий или завзаведующий отделением неврологии.

Не переставая бояться, я все - таки не рискнула подняться с диванчика, добежать до выхода из палаты и забрать свои тапочки, из которых меня вытряхнули по дороге к выносу моего тела из стен больницы охранники - ГэБээРовцы. Но ноги, сидючи на диванчике больничном, подобрала под себя, согревая их и опасаясь, что в сутолоке ступни босые оттопчут.

Не обращая теперь особенного внимания на меня, суетились медики всех рангов около лежащего на полу мужа, уговаривали его приподняться и, с помощью каталки, на койку больничную перенестись и возлечь. Пугали мужа, что если он не долечится, то последствия у его инсульта будут очень нехорошие.

Муж размышлял. Не сопротивлялся, но медикам, в иху и в ихнюю полную власть, он не спешил сдаваться тоже...

А я понимала, что лучшим афродизиаком в наших любовных, потом семейных отношениях, всегда был лютый, выживательный стресс, направленный на самоё наше спасение жизни, направленный на себя, на детишек или так, вдоль по жизни, вообще…

И начинала надеяться, что получивши сегодня свою дозу неожиданного стресса, муж преодолеет, хоть немного свою болезнь, сумеет собраться и выживет!