О(Лес)ь

То самое чувство, когда...

Как говорится, ничего не предвещало беды. Было пусть и не раннее, но приближающееся к полудню свежее, весеннее утро. Сын занимался своими делами, которые не всегда были в помощь мне, а лишь добавляли дополнительный объём работы, но ребёнок занят – и это славно. Славно тем, что помимо дел по дому можно немного урвать времени и на себя, чем, в принципе, я и занялась.

Кофе, относительная тишина дома, нарушаемая лишь болботанием любимого чада в соседней комнате, и поток ненавязчивых мыслей, идущих как задний фон в моей голове – всё способствовало началу МОЕГО дня с ноток спокойствия и хорошего настроения. Даже сын, который стал капризничать из-за того, что захотел спать, не успел нарушить идиллию моего полуденного утра.

В принципе, ничего нового в моём режиме дня: ранний подъём (часов так в семь утра) из-за голодных капризов малого, сделать ему покушать, покормить, переодеть, отнести в игрушки, пойти умываться, ещё раз отнести в игрушки, повторить попытку умыться, успеть начать чистить зубы, кинуть это дело – ребёнок заплакал – игрушка бесит, ути-пути тра-та-та (и это всё с начищенными зубами и щёткой во рту), совершить набег на ванную или хотя бы ближайшую раковину, сплюнуть пену и (если есть возможность) прополоскать рот, умыться с ритмичным дёрганьем ноги за штанину и монотонным канюченьем, снова ути-пути тра-та-та, на тебе печеньку, посиди тут, солнышко не плачь, пошли я тебя побаюкаю и только пото-о-ом кофе, полнейшая тишина и полная отдача мыслесотворению и мыслевосприятию.

– У тебя прекрасный сын.

Я дёрнулась и, кажется, даже подпрыгнула на стуле. Холодный пот тоненьким ручейком пробежал по моему позвоночнику, оставляя за собой не совсем приятную по ощущениям липкую дорожку страха и беспокойства.

«Нет, мне только показалось. Прошло столько лет. Нет, не может быть. Не сейчас. Не это.»

– И когда ты только успела стать матерью. Я многое пропустила, – ярко-зелёные глаза смотрели на меня с хитрым прищуром. Казалось, я сейчас увижу, как она облизывается.

– Что тебе надо? – Я старалась не терять самообладания, которое было иного мнения и терялось прямо пропорционально моим стараниям.

– Ты мне не рада? – Голос был насквозь пропитан сарказмом и долей злорадства. – И ты даже не обнимешь меня, сестрёнка?

– Убирайся, – отрезала я и дёрнулась ещё больше от собственного голоса – утробного и рычащего.

«Нет, нет, нет. Нельзя. Надо на воздух!»

– Ты всё так же спасаешься воздухом? – злорадный смех зазвенел тысячами осколков разбивающегося стекла, пронзая каждый миллиметр моего тела тонкими иглами.

– Что. Тебе. Надо, – моё дыхание выдавало меня и то, что моё спокойствие на грани срыва. Нервного срыва.

– Да успокойся ты, чего разнервничалась. Смотри ты, не знает даже как сесть поудобнее, чтобы стол под твоей рукой не колотился в такт с тобой. Аккуратно, ещё в резонанс войдёте. Заколебётесь оба, – смех стал ещё злораднее, а иглы – толще.

«Действительно, чего это я. Так, дорогая, дыши. Успокаивайся. Ничего страшного не произошло. Скоро свалит.»

– Ты помнишь, что я слышу твои мысли, да? – В воздухе заискрило недовольством и обидой. – У нас так-то мысли на двоих. Верней, твои мысли на нас двоих. Ты же слабее.

– …

– И да, придумай мне уже имя наконец-то, а? А то мне надоело выдавать себя за твоё безумие и психическое помешательство.

– Сука – имя твоё, – огрызнулась я.

– Я к ней с миром, а она обзывается. Сестрёнка, тебя что, не учили в детстве уважать старших?

– Пошла к чёрту, собака драная.

– Точно не учили.

«Что она хочет? Зачем появи…»

– Дело у меня есть к тебе, сестрица. Очень важное. Последнее, обещаю.

– Ты всегда так говорила, когда появлялась. И каждое дело у тебя последнее, – недовольно пробурчала я.

– Конечно, последнее. Ибо в моих делах ты либо пан, либо пропал. Сечёшь, Бестия?

– Не называй меня так.

– Бестия…

– Я же попросила.

– Бестия!

– Сука, я же попросила тебя не называть меня этим именем!!!!

– То, что надо. Добро пожаловать, дорогая. С возвращением, сестрёнка.

Теперь уже не ручеёк, а целая горная река неслась вниз по моей спине. Я знала, что появление этой сучки хорошим не заканчивается и что мои ПРОБЛЕМЫ, на фоне которых даже психи сына казались так, мелочью, только начинаются. Скинув тапки, я босыми ногами прижалась к полу, ощущая, как прохлада поднимается по ногам, остужая бурлящую в венах кровь. В висках стучало словно я стояла около огромной колонки на каком-нибудь массовом мероприятии и из неё валили низкочастотные басы, эхом отзываясь в глубине моей черепной коробки. Пелена перед глазами мешала адекватно визуально воспринимать реальность, а путаница в мыслях мешала быть просто адекватной.

Я зажмурилась, в надежде открыть глаза и осознать, что всё это мне почудилось.

– Ты всегда была такой актрисой, сестрёнка, – голос разрушил все мои надежды на спокойную и размеренную жизнь. – Постоянно так театрально пугаешься и играешь такую уже невинную овцу. Хотя почему играешь-то. Овца из тебя натуральная.

– Господи, да за что ты мне, – простонала я, роняя лицо на ладонь. – Где и в чём я так согрешила…!

– Закончила концерт? Нас ждут вообще-то, – нетерпеливое прозвучало то ли у меня в голове, то ли витало в воздухе.

– Я никуда не п… П-пой… Ду! – Нет, я не плакала. Просто пересохло в горле и мучила жажда. Жажда, которую не утолить простой водой – она не сможет погасить внутреннее пламя. Именно жажда, а не горло, не давала мне ни говорить, ни думать – она вынуждала меня действовать, провоцировала на это.

– Сестрёнка, долго ты ещё будешь корячиться в этих предсмертных конвульсиях парализованного наполовину кузнечика или всё же не будешь терять время и тратить Их терпение?

– Но у меня же…

– Сын. И что?

– Но как же…

– Как и в любой другой день.

– Так он оста…

– И что такого? Спит же.

– А если…

– Услышишь.

– Так будет пла…

– Да никто не будет тебя там держать насильно! Что ты тут разнылась?! Сын, спит, один, да я, да он, да яжемать! Плюнуть бы в тебя. Бестия. Хуестия!

– …

– Давай ладонь, дура.

По ладони медленно расползлась глубокая царапина, раскрываясь и просачиваясь на кожу капельками крови. Когда крови собралось достаточно – мягкий и шершавый язык моего Безумия слизал её, не оставив на ладони ничего: ни следа крови, ни самой царапины. Я знала ритуал. Я знала, что делать дальше – это неоднократно бывало проделано в давние времена. Тогда это казалось, как минимум, забавным. А где-то втайне я даже гордилась этим – своей принадлежностью к Ним, о существовании которых ходят легенды.

Раньше я часто проводила своё время в их обществе – я могла себе это позволить, будучи свободной как во времени, так и от «предрассудков» в виде материнского инстинкта. Всё, что мне было нужно – выйти в окно…

Да шучу я, шучу. В дверь. Просто выйти в дверь, ведущую на улицу.

Я поднялась и тихонько вошла в комнату, где спал сын. Мирное сопение доносилось из его маленькой, детской кроватки, а сам малыш сладко спал, закутавшись в одеяло почти с головой. Я склонилась и прижалась губами к маленькому, тёплому и нежному височку, пахнущему молоком и счастьем.

– Я скоро вернусь, родной. Ты, главное, спи. Спи спокойно. Пусть тебе снятся яркие сны с удивительными мирами и созданиями в нём, – я поправила одеяло, подоткнув его с боков под ребёнка, и так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Направляясь к выходу, я краем глаза уловила в зеркале что что-то поменялось. Нет, не в окружении, во мне. И я даже знала что, но откуда-то поднявшееся некогда чувство восхищения заставило меня сделать шаг назад и развернуться к зеркалу. Да-да, эта слабость осталась со мной с тех времён и до сих пор – глаза.

Мои и без того необычные по всем понятиям глаза (необычные потому, что хамелеоны и могут менять цвет) были янтарно-золотистого цвета с тёмно-коричневыми, почти чёрными, прожилками, радиально расходящимися от зрачка. Шикарное зрелище, скажу я вам. Шикарное со всех сторон.

– Я вижу, ты соскучилась, – голос выплыл из общего потока мыслей. – Пошли, Бестия. Тебя все ждут.

Возвращение к истокам, или мир забытого «Себя»

За окном пейзаж нисколько не изменился: всё тот же мамин цветник, альпийская горка и заново разбитый английский газон, «чтобы внучок по нему бегал». Правда дверной проём открывал вид на совершенно иные виды, которые я порядочное количество лет не видела и даже успела подзабыть их.

– Идёшь? – Вновь моё зеленоокое Безумие подало голос. Правда, нынче этот голос приобрёл более материальный вид – на границе шумящего в дверях леса стояла девушка и улыбалась мне своей белоснежной улыбкой.

– Вот и свиделись, сестрёнка, – она сделала пару шагов мне навстречу и, вытянув меня из двери, в которой я так и стояла аки каменное изваяние, сгребла в свои объятия. Пахло псиной, и я едва удержалась, чтобы не сморщиться.

Не сказать, что я была рада видеть её взаимно, но всё же приобняла и нетерпеливо похлопала по плечу. Я оглянулась назад, прислушиваясь к тишине в доме – сын спал, но тревога на сердце заставляла меня стоять на месте. Вива (да-да, у моего Безумия таки было имя) всем своим видом демонстрировала нетерпение и насмешку.

– Сестрёнка, да ты никак размякла, – девушка расплылась в улыбке, больше походящей на оскал. – Всё в порядке с ним будет. Вон, Гайна побудет с твоим сыном.

– Ладно, – скрепя сердце, я шагнула навстречу лесу, который долгое время мне был родным домом. Гайна – девушка аккуратная и ответственная, я доверяла ей.

– Если будет капризничать сквозь сон…

– Меáрд, иди, – Гайна мило улыбнулась. Почему-то от этой улыбки мне стало спокойнее. – Я знаю, как обращаться с детьми.

Оглянувшись ещё раз, я неспешным шагом пошла вглубь леса, который с лёгким шорохом принял меня в свои объятья. Он был рад меня видеть – я это чувствовала. Это подтвердила и Вива, отметив, что лес с моим появлением стал другой.

– Да, сестрёнка, он любит тебя. Любил, любит и будет любить, – это Вива говорила про лес. – Ты у него на особом счету.

А лес всё шелестел и шелестел, донося до моих ушей в каждом шелесте «здравствуй»; всё целовал и целовал, нежными порывами ветерка касаясь моих щёк и губ; нежно гладил по волосам, ветвями расчёсывая их.

– Готова? – Вива в своей манере обломала мне весь кайф, оторвав от созерцания и немого общения с лесом.

– К чему? – Неуверенно переспросила я. Всё же долгое отсутствие давало о себе знать.

– А ты что, не узнаёшь место, сестрёнка? – Вива изогнула бровь в её любимой манере – остро-плавным углом.

Место я и правда не узнала – оно всё же было подвластно времени и сильно изменилось. Некогда здесь была открытая взору поляна, где мы часто резвились и забавлялись – здесь все законы человеческого мира переставали действовать. Образы прошлого вереницей пронеслись перед моими глазами. Пронеслись в буквальном смысле слова.

– Я скучала, – одними губами произнесла я, а ветер, подхватив моё дыхание, разнёс их по всей округе.

– И мы, и мы… – стало доносится со всех сторон то в лёгком шелесте листьев, то в нежном журчаньи воды, то в трели птиц.

– Так ты готова или снова будешь стоять как истукан? – Вива уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Её изумрудного цвета глаза блестели азартом.

Ничего не ответив, я сорвалась с места и понеслась вперёд, чувствуя, как ветер принимает меня в свои объятия и поднимает меня ввысь.

– Мы так не договаривались! Ну, ты и Бестия! – откуда-то позади слышится обиженный Вивин окрик, но мне уже не до этого – азарт и чувство свободы полностью поглотили меня, заставляя забыть обо всём на свете. Но одно я помнила неизменно: как бы мне ни было хорошо – дома ждёт малютка-сын.

***

По таинственным магическим лесам, взрывая землю лапами, мчались двое: волчица с изумрудными глазами и оцелот.

О верности, отваге, чести и достоинстве совсем не в том смысле, к которому мы привыкли

– Любимая, – сорвалось с моих губ лёгким шёпотом ветра по нежной и молодой листве.

Мой поцелуй окутал Её всю полностью, с ног до головы. Меа. Моя любимая Меа. Она вернулась – я наконец-то видел Её. Передо мной стояла красивая девушка, но для меня Она всегда была той тихой девчонкой, которая сбегала сюда от всего шумного и утомляющего.

И в то же время она не была отколотым кусочком от общества.

Я видел, как Она танцевала... Это был полёт птицы, лёгкая поступь кошки, грациозность лани – всё сочеталось в Ней, её движениях, танце. Она была другая. Не такая как все. Особенная...

Она искала себя, своё предназначение, свой путь и своё пристанище, когда впервые оказалась здесь.

Это был удручённый ребёнок, потерявший все свои ориентиры и отчаянно пытавшийся их найти. Тогда я впервые увидел Её глаза. Стеклянные клетки. Внутри бушевало пламя, готовое в любой момент вырваться наружу, как только будет найден выход. Но выхода не было...

Тогда я впервые увидел Её слёзы.

Совсем крохотные и незаметные, исчезающие от совсем лёгкого дуновения ветра. Эти слёзы несли в себе огромную боль. И тогда я дал себе обещание никогда не позволить Ей заплакать. И я его держу. До сих пор…

***

Ко мне шла моя Меа.

Всё той же лёгкой поступью, свойственной кошкам. Нас разделяли несколько шагов, но они показались мне такими долгими. Первые травинки коснулись её ноги... Всесильный, как же нежна её кожа! Я ласкал её с упоением наркомана, получившим долгожданный наркотик после долгой и мучительной ломки.

Я шептал самые нежные слова о любви, окутывая своим дыханием-ветром мою милую Мею.

И я не скрывал. Не скрывал, как это делал раньше, своих чувств. Я пел птицами, шелестел листвой, грел тёплыми лучами солнца, расцвёл цветами. Даже Вива сказала, что я изменился с Её появлением. Ко мне пришла Весна...

***

Она чувствовала меня и наслаждалась мной.

Она. Всё. Так же. Оставалась. Моей.

Каждый конец -- это новое начало

– Эй, гончая Бестия! – голос Вивьен прозвучал где-то в голове. – Ты не увлеклась часом, не?

И действительно, вкус свободы затуманил мой рассудок: я всё мчалась и мчалась, словно окрылённая, не желая останавливаться. Я даже не заметила, как пронеслась мимо ТОГО САМОГО дерева. Я плавно сбавила скорость и по круговой траектории вернулась обратно. Вива ждала меня, вывалив язык на бороду и виляя хвостом, как пропеллером.

– Ты скоро так взлетишь, – я поднырнула спиной под морду волчицы, ластясь. – Давно мне не было так хорошо.

– А я тебе о чём говорила? А ты обзываться сразу же, «собака драная». Знаешь, обидно было, – Вива отвернула морду, делая обиженный вид.

– Ну, сестрёнка, – тихонько мурчу ей в ухо. – Ты же сама знаешь.

– Знаю, – волчица вздохнула. – Но нам надо идти. Нас ждут, помнишь?

***

Две девушки вышли на залитую светом поляну, в центре которой возвышалось кострище. Языки пламени сходились и расходились, исполняя замысловатый танец под тихое, мелодичное потрескивание. Рой искр разлетался маленькими светлячками, кружась, и исчезал.

– Иди вперёд, – Вивьен подтолкнула меня. – Они собрались ради тебя.

– Они? – удивлению не было предела. – Старейшины собрались ради меня?

– Да, Ме. Ради тебя.

***

– Ты понимаешь, что должна сделать выбор? – Седобородый старик серьёзно посмотрел на меня из-под своих густых бровей. Я помню его таким всё время с тех пор, как примкнула к стае.

– Да. Но раньше так не было. Раньше…

– Многое изменилось. Мир изменился. Законы изменились. Мы изменились. Думай, где тебе лучше.

– Здесь, но там сын…

– Либо, либо – другого не может быть.

– А забрать его?

– Нет. Выбор твой, о тебе. У него он тоже будет, если предначертано.

– Я не могу тогда остаться…

– Прощай, Меарда. Мы будем помнить тебя.

***

Гайна встретила меня в дверях дома, держа моего сына на руках, который с любопытством рассматривал волчьи уши.

– У тебя прекрасный ребёнок, – девушка аккуратно передала малыша мне и грустно улыбнулась. – Будь счастлива.

– Спасибо, – кивнула я.

Я стояла в дверях своего дома и смотрела на лес, который стал мне вторым домом. Предательская слеза катилась по моей щеке, и я даже не стала её смахивать – пусть себе бежит. Я закрыла глаза, а когда открыла…

Передо мной был всё тот же пейзаж: всё тот же мамин цветник, альпийская горка и заново разбитый английский газон, «чтобы внучок по нему бегал».

Не всё лучшее, что случается. Но всё, что ни случается, – лучшее.

– Сестрёнка-а, – темноту сознания нарушил взгляд безумных зелёных глаз. – Бе-естия!

– Ты?! – Я даже умудрилась поперхнуться слюной. – Но как…

– А кто говорил, что проход закрыт для двух сторон? – Вивьен засмеялась в своей излюбленной манере – осколками и иглами. – Может, впустишь?

– Да… В смысле?!

– В коромысле, Ме! Приди в себя и не тупи уже! – Вива нетерпеливо цыкнула.

– А… Это… Руку н-надо?

– Открой. Мне. Дверь!

– Входную?

– Просто открой мне эту чёртову дверь, ладно?

Это было неожиданно. От слова совсем. Я уже успела смириться с тем, что мой выбор остаться здесь, в этом мире, закроет все пути-проходы туда, где был мой второй дом. Но, видимо, он (мой второй дом) решил всё иначе. Как тогда объяснить тот факт, что Вивьен находится здесь?

Медленно открываю дверь. Вот она, собственной персоной. Стоит и улыбается. Счастливо улыбается. Мне даже становится не по себе от такой улыбки –она редкость.

– Я, смотрю, вовремя, – волчица тянет носом воздух, пропитанный ароматом кофе и свежей, только подоспевшей, выпечки.

– Да, – расплываюсь в улыбке. – Я уж думала никогда…

– Мы тоже так думали, но он… – Вива кивнула куда-то за спину.

Мой милый лес…

Его больше не существовало. Не существовало в том виде, в котором он был в нашу последнюю встречу. Зелёно-пушистый, он превратился в кладбище деревьев, в мольбе тянущих свои руки-ветви к небу. Кажется, моё сердце перестало биться, а душу заполнила пустота, которая тяжёлым камнем давила изнутри, вынуждая меня опуститься на колени. Вивьен стояла рядом, впервые за всё время не отпуская язвительных комментариев в поддержку.

– Вставай, хватит уже, – я всё же ошиблась в её человечности. – Потом поубиваешься.

– Ты самое жестокое чудовище! – Я не смогла сдержать эмоций. Хотелось впиться ногтями в лицо девушки, изодрать, изуродовать, чтобы никогда больше не видеть улыбку на нём.

– Я тебя ненавижу! – Резкий прыжок в сторону волчицы и…

– Ме, – сильные руки обхватили меня сзади, словно в клетку заключая в крепкие и сковывающие объятия. – Ме, успокойся. Моя девочка, я сам…

Мой мозг не успевал реагировать на происходящее – я продолжала неистово вырываться, покрывая проклятьями стоящую в нескольких шагах от меня Вивьен и пытаясь впиться ногтями в её спокойное лицо.

– Моя милая, любимая Ме, – лёгким ветерком нежный шёпот коснулся моего уха, парализуя меня. Моё тело обессиленно-обречённо повисло в держащих меня руках.

– Он… А она… – Я глотала солёные слёзы, не в силах больше сдерживаться.

– Посмотри же, посмотри на меня, – руки нежно ладонями легли на мои плечи, разворачивая к говорящему.

– Ты… – Всё, что я успела произнести прежде, чем посмотрела в глаза человека.

Это был он – тот самый лес, который каждый раз встречал меня из этой реальности и провожал в неё; тот самый лес, который любил меня и который любила я; тот самый лес, который я оставила там, сделав свой выбор. Он был в глазах человека, отражаясь в них голубым небом, нежной зеленью, солнечными лучами и глубиной. Они были невероятного цвета.

– Мне придётся ко многому привыкнуть и многому научиться здесь, – парень улыбнулся, нежно проведя пальцами по моим щекам. – Ты дашь мне имя?

– Олесь, – не задумываясь ответила я.

– Прекрасное имя, – О(Лес)ь нежно улыбнулся и прижал меня к себе, заключая в самые крепкие в мире объятия, вкладывая в них всю любовь и силу леса. – Тогда, мне нужен ваш человеческий паспорт…