О.К.Е.А.Н.

Глава 1

«Граждане! Будьте внимательны...» — дальше надпись тонет в граффити. И слава богу: эти серые плакаты про «Эмоциональную тусклость» уже въелись в мозг. Я скольжу взглядом по уличному творчеству и иду дальше, думая, что у половины соседей эти признаки на лице написаны, и ничего, живут же.

Я выхожу ровно в шесть. До ненавистного матана остаётся ещё три часа — целая вечность, которую можно прожевать и не подавиться. Допивая ещё тёплый чай, я закидываю термос в рюкзак, к единственной тетрадке на все случаи и ручке, найденной ещё на первом курсе под партой. Тут и там снуют люди, спешащие на работу, бабушки, бегущие непонятно куда. Словно завтра они смогут уехать, если успеют сегодня — святая наивность, пропусков-то нет ни у кого.

Я сворачиваю от городской суеты в переулки, поближе к окраинам. Идя между стенами панелек, натыкаюсь на стайку дворовых собак. Даже у нас кто-то бросает животных, хотя завести их — отдельный бумажный ад. И всё равно не выдерживают малейшей заботы о ближнем своём.

Чем ближе к окраинам, тем меньше людских голосов. Я вслушиваюсь в стук колёс, гул электролиний, треск трансформатора. Любой из этих звуков мне ближе людского гомона.

И всё-таки мне интересно, что за пределами периметра и КПП. А то из развлечений — шататься у периметра и разглядывать охрану. Что они говорят тем, кто сунется? Да ничего. У них есть список фамилий на сегодня и график выездных машин. Если фамилии в списке нет — начинают сверлить тебя тяжёлым взглядом, полным ненависти. Видите ли, помешал травить слухи и байки товарищу. Бюрократы хреновы...

Ну, часа три у меня есть, если идти по окраинам длинным путём. Приду как раз часов в восемь, и можно будет поспать перед матаном. Может, забраться ещё на тот заброшенный завод? Не, лень, да и далековато, опоздаю. Просто иду прогуляться.

Спустя время я ощущаю что-то странное, словно ком в горле: не мешает, но раздражает. Обычный пустырь, вон ива растёт, трава, выжженная солнцем, хотя мусора нет, удивительно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Ива? В нашем городе каждый кустик наперечёт, а тут — целое дерево. И растёт там, где ещё вчера была голая земля. И она какая-то странно притягательная. Как давно она вообще здесь? Посреди ничего стоит дерево, которое обычно растёт только возле водоёмов. Да и наши церковники поклоняются ивам как святая святых. Будто это продолжение их божества, оплакивающего ушедших.

Хм, если вглядываться — листья похожи на кристаллы, переливающиеся бензиновой плёнкой, но на ощупь — мягкие и упругие.

На земле — абсолютная пустота: ни банок из-под пива, ни окурков, ни уж тем более алтаря культистов. Просто росток природы посреди мёртвой земли. Да и красивая она, ей здесь точно не место.

Руки сами тянутся к коре — мягкой, влажной от росы. Пальцы обхватывают молодые ветви, помогая ногам взбираться по сучьям. Я даже не думаю снимать рюкзак — руки сами несут меня вверх. Ветки сплелись в ложе, идеально подходящее для тела. От почек исходит густой, неестественно сладкий аромат — смесь увядающей герани, больничного спирта и чего-то тошнотворно-приторного, вызывающего лёгкое головокружение.

Я позволяю себе задержаться на этом островке дикой природы, и дремота мягко накрывает меня с головой. Тягучее ощущение окутывает меня всего. Видимо, всё же я плохо спал... Так. Оно действительно вязкое!

Меня словно выдёргивает из сна эта неестественная вязкость, и, раскрыв глаза, я удивляюсь. Хотя вру: я вообще не понимаю, что за хрень тут творится. Я буквально окружён тоннами жидкости, и она, переливается пурпуром, источая небольшие проблески света.

Я что, просто взял и оказался посреди чертового океана? Стоп, а как я дышу? До чего странное место. Словно... я даже не знаю, как описать. Да и ощущение мерзкое, будто мне взглядом дыру просверлят в голове.

Резкая головная боль пронзает меня, тело сжимается, пытаясь сопротивляться адской боли. После неё мозг начинает плыть, перед глазами пролетают числа, буквы, знаки. Я не успеваю их разобрать. Боль накрывает снова, ещё сильнее прежнего. А затем меня отпускает. Очнувшись, лёжа в жухлой траве, я не заметил никакого дерева и даже намёка на него. Из носа слегка течёт, жидкость, немного отливающая то ли синим, то ли фиолетовым. Это что, у меня настолько низкое давление? А... это не кровь. А что-то маслянистое, словно сопли.

Ладно, заскочу к медсестре перед парами. А то ещё голова раскалывается, словно по ней ударили чем-то тяжёлым, а в ушах стоит тяжёлый гул, который прямо давит на мозг. Так, соберись, нужно просто дойти до врача, а потом — на пары. Это всё от недосыпа. Всё в путь.

Сколько я вообще здесь провалялся... Черт, рюкзак пропал. Так если судить по солнцу, мда... Пары я профукал. Ну пойду писать объяснительную, хотя что блин писать, нашел иву на окраинах? Бред. Плюсом у профессора спросить надо насчет лекций.

Приближаясь к городским массивам, я замечаю необычное движение для тихого города. Слишком много представителей силовых органов, что ищут что-то, или кого-то. Приезжает что ли кто-то из важных?

Черт, руки онемели, словно все тепло из меня высосали. И мигрень меня окончательно добивает. Надо дойти до университета. Срочно, пока не свалился посреди улицы.

Держась за стены, я вваливаюсь в аудиторию и с порога говорю профессору:

— Виктор Васильевич, извините за опоздание, я тут слегка в обморок упал пока на пары шел, не подскажете, медсестра еще в здании? Еще раз извиняюсь за опоздание — Ответом мне была лишь гробовая тишина. Только сейчас я заметил странное в их взглядах. На меня смотрели словно на призрака. Удивление вперемешку с ужасом? Но я же исправно ходил на пары, какого черта.

— Даниил, вас уже третий месяц ищут. Так, пары пока приостанавливаются, нужно решить вопрос с вами и вашим состоянием — профессор уже набирал какой-то номер.

— Третий месяц? Я... — договорить я не смог, кровь снова потекла из носа, остатки сознания покинули меня, тело стало ватным, безуспешные попытки ухватиться за дверной косяк не увенчались успехом. А после глухого падения на землю, я погрузился во тьму сновидений.

Глава 2

Тьма. На этот раз — просто тьма, без образов и голосов. Только мои мысли о том, что со мной произошло. Ива, океан, этот поток сознания... Что это всё было?

Почему рюкзак, как сказал Виктор Васильевич, был разорван? Я не любитель горячительных напитков, про нейролептики вообще молчу — их тут точно не найдёшь.

Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. Словно лежал целую вечность, и теперь оно, как булыжник, — тяжёлое и неподвижное. Ладно. Пока не могу встать — значит, буду думать. Что же это было? Тьма, образы, рвота — последствия интоксикации? Тогда вопрос: что за ива и почему она исчезла? И три месяца — как я выжил, если не ел и не пил? И где я был? Ничего не помню... При похищении хотя бы были воспоминания.

Резкий запах табака прервал мои размышления. Сигареты, в больнице? Кто, мать вашу, курит в стерильной палате? Как же тяжело даже глаза открыть... Глухой звук удара, и грубоватый голос:

— Ян, сукин ты сын, я тебе сколько раз говорил не курить в общественных местах. Ты в грёбаной больничке.

— Да тише ты, Дима, всё равно никто не узнает. Или ты боишься, что наша соня увидит нас не в надлежащем виде? Ей-богу, не пытайся строить из себя пай-мальчика. Рано или поздно он всё равно вольётся в коллектив.

Передо мной нависли двое парней. Один — с растрёпанными чёрными волосами до плеч, в длинном плаще до пят, высоких сапогах и кожаных перчатках с вырезами на пальцах. Попыхивает сигарой и ехидно косится в мою сторону. Второй — в белой рубашке и тёмных брюках, заправленных в кроссовки. Сверху — чёрный мундир, расстёгнутый и явно переделанный под себя, чтобы не сковывал движений. На лацкане, там, где должна быть пуговица, — маленькая металлическая булавка: три лепестка, направленные вниз. Не похож ни на канцелярскую крысу, ни даже на директора нашего завода. Скорее подобрал, что приглянулось, и переделал под себя. Да блин, они оба словно светятся жизнью, будто не живут в этом сером аду.

— С пробуждением, Данька, или тебя соней называть? — ухмыляется Ян, попыхивая сигарой. — Как тебе спалось? Врачи тут места себе не находили, бедные. Не понимают, что же с тобой происходит.

— Не слушай этого пришибленного. Давай по порядку. Я Дмитрий, этот клоун — Ян.

— Мы из кружка по интересам — выживание и весёлая нарезка хтони, — вставил с ехидством Ян.

— Да можешь ты заткнуться хоть на пять минут?! Хочешь повторить то, что произошло с сестрой?

Ян замирает. Он продолжает улыбаться, но что-то в улыбке не так. Глаза, они... Да, они пустые. Он молча затянулся сигаретой, выдохнул, и вымученно произнес:

— Спасибо, что напомнил, Дмитрий.

Дмитрий какое-то время смотрит суровым взглядом, но спустя мгновение — словно что-то в нём щёлкнуло — он отводит взгляд и с видимым сожалением на лице произносит:

— Ладно, прости, я перегнул палку. Но сам же знаешь, зачем мы это делаем. Чтобы подобного больше ни с кем не происходило.

— Не хочу прерывать дружескую беседу, но всё же... Кто вы такие и что вы... — горло перехватывает, и я срываюсь в сухой, лающий кашель. В голове сильная боль и холод по всему телу.

Я слышу звук каблуков в коридоре. В палату вбегает медсестра и охает от удивления.

— О, боже, вы наконец-то очнулись! Так, без резких движений. Ваше тело сейчас слабое — неделю в коме, как-никак. А до этого вас три месяца искали. Никто до сих пор не понимает, где вы были. — Она поспешно снимает показания датчиков. — Фух, вы сейчас стабильны. У вас обильно текло из носа при падении, думали — сотрясение мозга. Но, конечно, про рентген речи не идёт, не говоря уже про МРТ... Сами знаете, запрос в столице обрабатывают долго даже для обычных провинциальных городков. А мы вообще отдельный случай. — Она наливает из графина на тумбочке стакан воды и протягивает мне. — Вот попейте. Кашель, скорее всего, из-за сухости.

— Извините, что перебиваю, а эти двое... — я, промочив пересохшее горло, поворачиваюсь туда, где только что стояла неординарная парочка.

Никого. Окно закрыто. Ни малейшего представления, куда они испарились.

— Какие двое? — Медсестра вздрагивает и оглядывает палату, словно пытаясь найти кого-то, кого вижу я. — У вас вообще не могло быть посетителей. Вы под строгим наблюдением.

— Фу, чёрт, откуда здесь пахнет куревом? — Она морщится и машет рукой перед лицом. — Ладно, подождите меня. Нужно позвонить наверх. Скоро придёт тот, кто вас сюда привёз, — ему и объясните, что вам привиделось.

— А можно попозже? Я всё ещё неважно себя чувствую, по мне словно поездом проехались.

— Ладно. Отдыхай. Я к тебе попозже зайду. Если что вдруг случится, на кнопку нажми, я или другие медсестры подойдут. — С этими словами она покинула меня, оставив наедине с самим собой.

Лежа в кровати, я пытаюсь вернуть себе подвижность, не хочу я долго оставаться здесь. Да и перспектива говорить с вояками меня не радует. Пальцы потихоньку начинают двигаться, но с трудом, словно я их опять отморозил из-за забытых перчаток. За пальцами пошли суставы, они упорно отказывались сгибаться, рука лежала словно мешок с картошкой, да и я сам как кусок ткани, даже голову повернуть не выходит. Спустя целую вечность, а может и несколько минут, я наконец смог согнуться и усесться на кровать. Наконец-то прогресс пошел. Руки, упершиеся в кровать, держали баланс дряблого тела. Но это все не то, нужно вернуть баланс, не могу я быть куклой, не хочу. Помогая руками, свешиваю ноги с кровати, холод понемногу приводит в чувства ноги. Вскоре, когда ноги уже понемногу пришли в себя, я решился встать. С трудом я встаю, держусь за перила кровати. Во черт, я дрожу как береза на ветру. Прям на столько отдача от недельной комы, а те некоторые, что лежат месяцами они заново учатся ходить, не иначе.

Кое как сохранив равновесие, я осматриваю свое нынешнее место пребывание. Окошко. Тумбочка. Кровать. Потупив немного в эту тоскливую картину, я начинаю бесцельно ковылять по комнате. И замечаю дверь, резная деревянная дверь, что самое место в каком-то столичном музее, но никак не в больнице. И от нее веет стариной, словно запах старой бумаги у книги, теплый и приятный. И в этот момент я теряю силы, и сразу же я слышу скрип дверных ставней.

— Слушай, путешественник, понимаю, душа поэта рвётся в неисследованное, но гробить себя дополнительно не надо — природа с этим сама справится. — Знакомый ехидный голос Яна звучит у левого уха. Он с Димой тащит меня к двери. Когда мы входим, мной словно стреляют из рогатки. Живот скручивает. Я с трудом сдерживаю рвотные позывы.

Проморгавшись, я понимаю: я больше не в больнице. И, кажется, даже не в Каменске. Звуки шагов по мостовой гомон, слишком сильны. Гораздо громче, чем у меня. И само место, где я. Оно...