О чём знают только элементали

Начало истории

До всего было «ничто». И это «ничто» было не пустотой, а им самим: бесформенной, бесконечной, первородной Тьмой, пребывающей в состоянии вечного безмолвного покоя, что вскоре назовётся Дарком. Он не существовал в пространстве — он был пространством.

В этом абсолютном "ничто", которое было "всем", появился первый импульс. Это была не мысль и не желание, а нечто более глубокое чистая воля к существованию. Это был акт его самоосознания. И тогда в бескрайнем теле Тьмы возник первый образ.

Это Сияние. Оно было не слепящим, а холодным, безжизненным, синевато-белым светом. Оно никого вокруг не освещало, ведь вокруг была лишь сама Тьма, поглощающая любые лучи. Это Сияние было не источником света, а его идеей, его совершенным прообразом. Это было Сердце Времени.

Внутри этого мерцающего сердца пульсировала новые планы бытия— не пространства, а нарратива. Бесчисленное, не поддающееся исчислению вариантов событий, вселенных, причин и следствий. Это была не линия и не дерево, а сверкающая многомерная паутина в форме Сердца, где каждая точка касалась другой, где прошлое определяло будущее, а будущее искривляло прошлое.

Он не просто смотрел. Он видел.

Он видел одновременно все миры, все эпохи, все возможности — не как линейную последовательность, а как сложнейший, многомерный каскад истории, где каждая нить была судьбой, каждая точка — поворотным моментом. Он наблюдал Большой Взрыв — не один, а бесчисленное множество, каждый со своим уникальным набором констант, — и видел, как галактики сплетаются в великие стены и нити, как зажигаются и гаснут звезды. Он слышал тихий гул рождения реальности и шепот последней, угасающей черной дыры в каждой из возможностей.

В бесконечности тьмы начала образовываться многогранная фигура из чистого света и спокойствия. Из недр вечности начал проявляться совершенный, невозможный геометрический объект. Это был не куб и не икосаэдр — это была меняющаяся, пульсирующая структура из бесчисленных граней чистого света и абсолютного спокойствия. Каждая грань была окном, показывающим не внешний мир, а внутреннюю, неизменную суть умиротворения. Это был не просто свет. Это был покой, обретший форму. Дарк наблюдал за этой фигурой. И под этим безмолвным, внимательным взором Тьмы Серфадион начал меняться. Идеальная, но безжизненная геометрия стала смягчаться. Резкие грани начали течь, как расплавленный алмаз, сливаясь и преобразуясь. В итоге многогранник коллапсировал в сияющий, ослепительно белый столб — чистую вертикаль бытия, устремленную в бесконечность Тьмы.

И тогда из столба света шагнула фигура. Это был человекоподобный облик, но о человеке он говорил лишь в самом своем основании, как об идее, предшествующей творению. Из его спины исходили два великих крыла, сплетенных не из перьев, а из спиралей и всполохов синего, холодного пламени, за головой парил не золотой церковный нимб, а идеальный, геометрический круг из того же синего сияния — венец вечности. Его волосы были цветом самого первого света — бледного, почти белого золота. Лицо было безупречно и спокойно. А глаза... Его глаза были белыми, но в их центре горели два синих ромба. Взгляд был спокойным несмотря на Тьму вокруг. Он встал на тьму и смотрел на Сердце Времени.

Дарк следил за каждым его движением. Первое лицо которое Дарк увидел в "живую", а не через Сердце. Дарк сформировал из тьмы отдалённо похоже на Серафима силуэт. Они смотрели друг другу в глаза — белые с синими ромбами и бездонные, звездные, в которых отражалось всё творение. В этом взгляде не было вызова. Не было борьбы. Был тихий, безмолвный диалог. В нем они узнали не противоположность, а дополнение. Неразделимую пару.

Первый мир

Шло время в Сердце. В нём прошли миллиарды лет. В Тьме часы

Дарк смотрел на Сердце Времени, изучая будущее. И тут он видит её — Элис. Его взгляд, словно прикованный, застыл на ее временной нити, неразрывно связанной с его собственной. Что значит чувствовать? Что есть любовь? Что в ней может притягивать его в хитросплетениях будущего? Эти вопросы всё время терзали Тьму. Тьма металась в попытках постичь неведомое, но каждый раз терпела сокрушительное поражение

Однако, неудача лишь подстегивала его интерес. Что значит быть кем-то, а не всем? Что значит сковать себя рамками? Что такое привязанность? Дарк не прекращал свои изыскания, жаждал прочувствовать то, что казалось ему недосягаемым. Но осознание собственной отдаленности от истины лишь усиливалось. Серафим наблюдал за тщетными попытками Дарка уловить хотя бы искру понимания истинной природы чувств.

— Тьма, я вижу твой старания. У меня есть идея, как я могу тебе содействовать, — произнес Серафим, выступая вперед. Его нимб мягко засиял, словно предвещая перемены.

Дарк слегка замедлил свое движение, его силуэт склонился, и две точки мрака устремились в самое сердце глаз Серафима.

— Для начала попробуй облечь себя в форму. Создай облик, — предложил Серафим, вновь обратив взор к Сердцу.

Тьма отделила кусочек и подобно вихрю, концентрируясь в шар, который постепенно приобретал очертания человека. В глубине бесформенной материи вспыхнули две алые искры — зачатки глаз.

— Для начала неплохо. Что ж, думаю, пора отправиться в нашу реальность, в первый мир нашего путешествия, — сказал Серафим и мгновенно исчез.

Дарк, задержав взгляд на том месте, где только что стоял Серафим, затем перевел его на Сердце и, уловив след товарища, последовал за ним. Сердце осталось одиноко пульсировать в темном коконе защиты Дарка.

В ином мире.

Их встретил лес, наполненный симфонией звуков: трели птиц, шелест листвы, пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи солнца, безоблачное небо.

— Теперь, Дарк, тебе необходимо создать более человечный облик, — произнес Серафим, скрывая свои крылья и нимб.

Темная субстанция вновь начала трансформироваться. Проступила бледная кожа, тьма свернулась в подобие черного балахона, глаза обрели законченную форму, но сохранили свой алый оттенок, волосы стали белыми. Лицо оставалось бесстрастным, а во взгляде чувствовалась бездонная глубина. Его рост составлял около ста восьмидесяти сантиметров. Серафим молча кивнул в знак одобрения, и они двинулись в глубь леса, навстречу неизведанному. Внезапно Дарка начало шатать. Звуки, запахи, свет, свежий воздух – все это впервые обрушилось на его новообретенные чувства. Форма начала дрожать, словно охваченная неведомой лихорадкой, его тень зажила собственной, странной жизнью. В только что созданный из тьмы мозг хлынул слишком мощный поток информации. Он начал ощущать мир всем телом и сознанием, а не находясь во тьме.

– Спокойно, Тьма. Тебе будет нелегко. Какая ирония… – Серафим улыбнулся, наблюдая за тем, как Дарк изо всех сил пытается удержаться на ногах и делает неуверенные, робкие шаги.

Шли они по лесу неспешно. Трава шуршала под ногами двух путников. Так они продвигались долго. Дарк начал постепенно привыкать к миру, к его краскам и звукам. Тени от деревьев, отступая от света Серафима, тянулись к тени Дарка, а сами деревья, казалось, склонялись перед ними в безмолвном приветствии. И вот они вышли из леса к обрыву.

Перед ними открылась величественная панорама: бескрайние поля, извилистые реки, зазубренные вершины гор, теряющиеся в дымке горизонта.

— Нам надо вот туда, — Серафим указал в сторону города, едва различимого в далекой дымке.

Дарк что всё время молчал решил хоть что-то сказать.

— Ты же помнишь, что пройдёт около 19 миллиардов 500 тысяч лет до неё? — Голос Дарка был бархатистым, словно гул черной дыры, завораживающий и пугающий одновременно.

— Да помню.

Они обменялись многозначительными взглядами и двинулись дальше. Две фигуры двигались сквозь леса. Проходя рядом с рекой, Дарк остановил взгляд на проплывающих рыбах.

Шли по горным хребтам. Дарк смотрел на белые облака, плывущие в небе, на пролетающих птиц. Город уже был на подходе, однако до него всё ещё было далеко.

— Ночь. В это время открывается то, что днём не видно, — сказал Серафим, его взгляд скользил по звездному своду.

Дарк вновь устремил глаза вверх. Ветер трепал его балахон, но сам он смотрел куда-то в бездну космоса. Его плоть, бесформенная и не знающая границ, была там, в вышине, хоть и в ином обличье. Тьма, поглощающая всё на своем пути, усеяна звездами, и их яростное, холодное сияние ему нисколько не чуждо. Это не враждебность, а часть его великого тела. Светила эти — не просто звезды, а застывшие в пространстве искры его воли к существованию, первородные мысли, обретшие очертания.

Туманности, которые он различал, были больше, чем газовые облака: рваные, светящиеся остатки от бесчисленных Больших Взрывов, словно незаживающие шрамы мироздания. Они переливались лиловым, ультрамариновым, кроваво-красным оттенком, и в этом была видна дикая, хаотичная пульсация его дыхания, ещё не успокоившегося после акта творения. Перед ним открывалось вовсе не неподвижное зрелище. Он видел танец. Танец галактик, медленный и величественный, их спиральные рукава простирались в вечности, как будто они, эти гигантские острова мироздания, повторяли его недавнее движение — танец слияния и превращения из бесформенности в форму.

И над всем этим — безмолвие. Глубокое, всепоглощающее, космическое безмолвие, в котором слышался отзвук его собственного изначального покоя. Тот самый покой, из которого он родил всё это.

— Тьма созидательна и рождает прекрасное. Но вот люди, — Серафим кивнул в сторону города, — не всегда видят во тьме прекрасное.

Дарк посмотрел на Серафима. В его взгляде читалось непонимание.

— Людям свойственно бояться неизвестного. И всё делить на добро и зло. Думаю, со временем мы увидим, правы ли они, — Серафим пошёл дальше.

Дарк наклонил голову набок.

— Ты про то, что люди разделили свет на добро, а тьму на зло?

— Да.

Дарк кивнул и пошёл дальше. В нём зарождались чувства, и в нём явно играло понимание, вперемешку с обидой. Но она быстро исчезла, и лицо вновь стало бесстрастным. Они стали подходить к огням города. В некоторых домах горел свет, где-то ходили местные жители. Дарк смотрел на каждого, как будто пытаясь понять их. Он явно выделялся на фоне Серафима: чистые белые одежды Серафима и тёмный балахон Дарка. Горожане смотрели на них странно. Они выглядели как странные путники но к ним все боялись подходить. В том месте в котором проходил Серафим цветы начинали цвести сильнее. Дарк видел самое разное у некоторых прохожих печаль, какие-то как можно быстрее спешили. третьи веселились и пили. Дарк смотрел на всё это его взгляд пытался уловить всё вокруг. Серафим шёл впереди его лице было спокойно.

Слова пьяных горожан, вывалившихся из трактира «Нога дворфа», повисли в ночном воздухе густыми, испуганными клубами пара.

— ...а с Северо-Востока опять пришли налоги! Золото везешь, а обратно — только страх да слухи о его армии, — бормотал один, спотыкаясь о мостовую.

— Молчи, уши везде есть! — шикнул его товарищ, озираясь.

Серафим и Дарк замерли в тени каменной стены, слушая. Для Серафима эти слова были новыми фактами, вписываемыми в картину мира. Для Дарка они были странными, почти абсурдными узлами в той великой паутине нарратива, которую он видел извне. Путники продолжили идти. Взгляд Дарка был в другом месте он смотрел на то место где должен был быть этот король. Серафим посмотрел на него. В его взгляде играло понимание. К ним подошла стража. Трое в броне крепко держа в руках алебарды. Дарк посмотрел на них. Он увидел не только воинов но и страх внутри них. Он видел клубки их страхов: страх перед начальством, страх перед темным королем с Северо-Востока, страх перед всем незнакомым, что приходит ночью.. Видимо старший подошёл ближе.

— Стой! — его взгляд скользнул по белым одеждам Серафима и остановился на тёмном балахоне Дарка. — Вы кто такие? Откуда? Не помню таких в городе.

Тишина. Серафим сохранял спокойное, почти отстранённое выражение лица.

— Мы путники, — наконец, произнес Серафим. Его голос был тихим, но он резал ночную тишь, как лезвие. В его интонации была непоколебимая уверенность, не оставляющая места для возражений. — И мы уйдём с рассветом.

— Путники? С такой внешностью? — Старший стражник скептически сморщился, его взгляд снова упёрся в Дарка. — А у твоего молчаливого товарища почему глаза горят, как у демона из сказок? Он не из тех ли… из Северо-Восточных?

Дарк наклонил голову набок. Они и впрямь боятся всего этого. Его лицо оставалось бесстрастным. Дыхание ровное. Серафим мягко улыбнулся.

— Мы никому не служим и пришли сюда из интереса.

— Я... что это было? — пробормотал стражник. — Вы... вы можете идти. Простите за беспокойство. Просто... времена такие.

Его товарищи молча кивали, отступая в тень и уступая дорогу.

Серафим кивнул и мягко толкнул Дарка за локоть, направляя его вглубь улицы. Дарк обернулся на товарища.

Они двинулись дальше, оставив растерянных стражников позади. Их тени, длинные и причудливые в свете факелов, плясали по грубым каменным стенам домов. Воздух в этой части города был гуще — пах дымом, жареным мясом, пивом и чем-то ещё, едким и тревожным, что Дарк не мог опознать, но что ощущалось как общий фон страха этого места.

— Они живут в таком малом промежутке, — наконец произнёс Дарк, и его голос был приглушён необходимостью скрываться. — Их завтрашний день так же реален для них, как и их вчера. Они не видят нити. Они плывут по течению одной из миллиардов рек, даже не подозревая о существовании океана.

— Это и есть их сила, — ответил Серафим.

— И их слабость. Они способны полностью отдаться моменту, одной эмоции, одной цели. Это даёт им невероятную интенсивность бытия, недоступную нам. Они горят ярко, но недолго.

Серафим посмотрел в темноту. Оттуда выпрыгнула кошка. Тощая, полосатая, с зелёными глазами. Она замерла, увидев их. Её взгляд скользнул по Серафиму без особого интереса, но остановился на Дарке. Она не убежала. Не выгнула спину. Она медленно подошла к нему и потёрлась о его тёмный балахон, издавая глухое мурлыкание. Затем посмотрела на него ещё раз, как будто что-то понимая, и так же бесшумно скрылась в темноте.Дарк смотрел ей вслед.

— Она не боялась.

— Животные видят суть, а не внешний облик, — пояснил Серафим. — Она увидела не «демона» или «незнакомца». Она увидела тишину, покой. И это её привлекло.

Дарк снова посмотрел в ту сторону, куда ушла кошка. Он посмотрел на руку, на ней тьма стала собираться в шарик. Он несколько секунд смотрел на шарик, затем его развеял. Его алые глаза скользили по щелям ставней, улавливая обрывки споров, детский плач, храп за стеной. Он видел не просто людей — он видел клубки их тревог, их мелкие надежды, похожие на тусклые свечки, и большие, чёрные страхи, раздутые до размеров чудовищ. Это было странно. В Сердце Времени всё было ясно, предопределено, как узор на ковре. Здесь же всё пульсировало, дрожало и постоянно менялось.

Из-за угла, из тёмного переулка, донёсся приглушённый звук — металл о камень, а затем сдавленный стон. Дарк остановился. Его взгляд, пронзительный и безэмоциональный, устремился в темноту. Он увидел там три фигуры. Двое крепких мужчин прижимали к стене третьего, подростка, вырывая у него из рук какой-то узелок.

— Эй, красавчик, поделишься с нуждающимися? — шипел один из нападавших.

Серафим лишь наблюдал, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась легкая печаль, словно он видел не первое и не последнее проявление этой грубой, животной природы. Дарк начал подходить. Тень у его ног, до этого момента просто тёмное пятно, вдруг ожила. Она превратилась в десятки щупалец и начала сдерживать грабителей. Они отпустили мальчишку, беспомощно затоптались на месте, словно попав в чёрную смолу. Воздух стал ледяным. Они не видели ничего, но чувствовали на себе чей-то взгляд — древний, бездонный, не принадлежащий этому миру.

Мальчик, вырвавшись, в ужасе выбежал на свет, бросил испуганный взгляд на двух странных путников и пулей умчался прочь, даже не поблагодарив.

Через мгновение тень отступила, вернувшись к ногам Дарка. Грабители, ослеплённые светом факелов и парализованные страхом, рухнули на колени, тяжело дыша.

— Демон… Тёмный король… Он уже здесь… — бормотал один из них, крестясь дрожащей рукой.Серафим положил руку на плечо Дарка. Прикосновение было тёплым, почти успокаивающим.

— Идём. Здесь нам больше нечего делать.

Они вышли из города так же незаметно, как и вошли, оставив за спиной шепотки и суеверные страхи. Рассвет уже зарисовывал восточный край неба бледными, размытыми красками. Они снова были в поле. Дарк остановился, вглядываясь в свою руку, сжатую в кулак. Он всё ещё чувствовал эхо того момента — как его воля, его сущность, мгновенно изменила реальность в переулке.

— Что ты почувствовал? — спросил Серафим.

Дарк медленно разжал пальцы.

— Ничего. И всё. Я увидел дисбаланс и вернул равновесие. Я был… функцией.

Его голос прозвучал чуть хриплее.

— Но они увидели не функцию. Они увидели монстра. Почему?

— Потому что они не видят нарратив, Тьма. Они видят только свою нить в нём. И любое касание к их нити со стороны того, кого они не понимают, — это угроза.

Они постепенно ушли из города. Серафим посмотрел на него и повернулся к Дарку.

— Тьма, куда пойдём?

— К тому королю.

Дарк молча пошёл в сторону северо-востока. Серафим пошёл за ним. С каждым днём пейзаж менялся. Зелёные поля и леса сменялись холмистыми равнинами, поросшими жёсткой, колючей травой. Небо стало низким и затянутым слоем серых, неподвижных облаков. Воздух потерял сладость цветущих лугов и приобрёл металлический привкус пыли и гнили.

Дарк шёл молча, погружённый в себя. Его алые глаза теперь видели не только внешний мир, но и внутренний ландшафт этого края. Он чувствовал страх, вплетённый в саму землю, как ядовитые корни. Он видел, как тени деревьев ложились неестественно, словно уклоняясь от чего-то. Слышал, как ветер не пел, а стонал, пробираясь между камнями.

— Его влияние растёт, — заметил Серафим. Его белые одежды оставались нетронутыми грязью, но синее пламя на его крыльях, обычно ясное, теперь клубилось тревожно. — Он не просто правит. Он пожирает. Пожирает надежду.

Они увидели замок. Он не парил в облаках, не стремился ввысь. Он врастал в вершину горы, как язва, тяжёлый, угрюмый, сложенный из тёмного базальта. Башни его были скорее похожи на обрубки, а бойницы смотрели на подступы слепыми, враждебными глазами. От него веяло не величием, а гнетущим, неумолимым давлением.

Серафим расправил крылья, в его руках засветилось пока что безымянное копьё, и улетел в сторону линии фронта. Дарк, смотря на замок, вздохнул. Он направил руку в сторону входных ворот и вырвал их нитями пространства. В этот момент раздалась тревога, и в его сторону полетели стрелы. Дарк пошёл вперёд, стрелы не долетали. Они замедлялись и падали вниз. Дарк потерял форму и чуть увеличился. Видны лишь четыре красных глаза. Он влетел в зал. Снова собрался. Король успел лишь удивиться и попробовал защититься своей тьмой но его тьма отступила перед первоматерией.

— Гниль. Твоя тьма лишь эхо от меня. Твоя сила это опухоль в Сердце Времени, — в руках Дарка появилась коса.

Один взмах, и зал с Тёмным королём был скошен. Пространство затрещало от этого удара. Затем Дарк начал уничтожать порчу в округе. Он растёкся во тьму и начал собирать гниль, что распространил король. Как только собрал всё, обратно стал похожим на человека и переместился к Серафиму. Свет разбирался с больными и помогал армии. Дарк присоединился. Его коса косила врагов как пшеницу в поле. Серафим осветил земли.

— Тьма, ты справился с тем королём?

Дарк кивнул. Из его тела вылетели гиперкубы что заточили и сжали в пространстве рядом стоящих целей.

Как последний рыцарь Тёмного короля пал, рыцари другого королевства подняли мечи и копья в радости, но многие со страхом смотрели на Дарка. Он развеял косу и начал уничтожать порчу из солдатов Тёмного короля. Через время Дарк и Серафим исчезли. Они появились на самой высокой горе.

— Ну как?

Серафим посмотрел на Дарка.

— Люди хрупки. Страхи затмевают их сознание. Зрение ограниченно. Но действие и возможности удивительны. Да, не в бессмертии, но их воля, их желание творят многое. Их держат лишь физические возможности.

Дарк и Серафим ушли из мира. Но их след остался в мире и повлияет на его историю очень сильно. Серафима называют Святым посланником. Дарка жнецом с косой.

Путь одинокой тьмы.

Эпохи сменяли друг друга, цивилизации рождались и обращались в прах. Минули миллиарды и миллиарды лет – девятнадцать с лишним, четыреста девяносто миллионов. Дарк и Серафим, пронзив десятки тысяч миров, предстали перед четвёркой – элементалями.

В зале, где потолок терялся в головокружительной выси, а окна служили порталами в танцующие галактики, стоял круглый стол из чёрного дерева – словно сама ночь обтекла и застыла в этой форме. За ним восседали Инферно – живое пламя, в чьих глазах плясал неугасимый жар; Аква – воплощённая водная стихия, с бездонной океанской глубиной во взоре; Аэро – порыв ветра, сотканный из самой сущности свободы; и Тера – незыблемая скала, мощь земли, отлитая в каждом её гранитном очертании. Все четверо с напряжённым вниманием и неподдельным интересом смотрели на Дарка и Серафима. Серафим скользнул взглядом по лицам элементалей, едва заметно улыбнувшись.

– Здравствуйте, братья и сёстры. Я собрал вас для принятия решения, имеющего судьбоносное значение.

Инферно, сгорая от нетерпения, не дал Серафиму закончить. Ему претило томительное ожидание светлой речи.

– Свет, к делу! Что за решение? – пламя, игравшее на руках Инферно, окрасилось в угрожающий синий цвет.

– Пламя, умерь свой пыл, всему своё время, – спокойно отозвался Серафим. – Как вам известно, многие миры страдают от произвола богов и им подобных. Полагаю, назрела необходимость в едином правителе.

Аква, рассеянно глядя на стол, провела по его поверхности пальцем. Под её прикосновением образовалась влага, мгновенно превратившаяся в тонкий слой льда.

– Свет, выбор очевиден. Мы знаем, кто более всего достоин этой роли. И, осмелюсь предположить, все здесь присутствующие со мной согласны.

Взгляды всех четверых обратились к Дарку. Тот вопросительно склонил голову набок.

– Правитель? – Дарк устремил свой тёмный взор на Серафима.

Светлый лишь кивнул в ответ.

– Это противоречит самой моей сути и пути. Прошу прощения, господа, но я отказываюсь.

Дарк поднялся с места и растворился в окружающей его тьме. Его уход был внезапным и стремительным. Серафим вздохнул, глядя на то место, где только что стоял Дарк.

– Что ж, видимо, придётся искать иной выход.

Дарк возник возле Сердца Времени. Его взгляд упал на один из миров, и его личное паломничество началось.

Он очутился на поляне, усыпанной невероятным множеством цветов. Оглядевшись, Дарк двинулся вперёд, наугад. Шаги тьмы были медленными и осторожными. Его личный путь начался.

Прошли три вселенских года.

После скитаний по бесчисленным мирам Дарк обрел пристанище в скромной обители драконов. Усевшись на скалистом выступе, он устремил взор в бескрайнюю даль. И впервые за миллиарды лет своего существования в этой мультивселенной он ощутил… зияющую пустоту. Не ту первозданную пустоту, что предшествовала Творению, а тоскливую, гнетущую бездну, порожденную разлукой с другом и соратником. В едином порыве отчаяния Дарк поднялся, взгляд его скользнул вниз. И, оттолкнувшись от камня, он камнем сорвался в пропасть, преобразившись в подобие орла, сотканного из самой тьмы.

Стремительно рассекая воздух над зубчатыми хребтами скал, Дарк выхватил взглядом цель. Сложив крылья, он спикировал отвесно вниз, к затерянной в долине деревне.

Он прошел сквозь нее, не замечая ни лиц, ни жизней вокруг. Он шел к краю поселения, где земля обрывалась глубоким каньоном, на дне которого серебристой змейкой вилась река. Он опустился на самый край, свесив ноги в зияющую пропасть.

Так он провел день. И ночь. И еще один день. Драконы приносили ему дары — сочные плоды и благоухающую древесную смолу. Он не прикасался к ним. Они пытались заговорить с ним на своем шипяще-гортанном наречии. Он не слышал.

Он смотрел внутрь себя. В ту бездну, что разверзлась в месте, где прежде царила лишь всеобъемлющая полнота бытия. Он пытался постичь это неведомое чувство, разобрать его на мельчайшие частицы, как когда-то препарировал нарратив самого Сердца. Но пустота не поддавалась анализу. Она была монолитна, как внезапный удар. Она жгла нутро. Дарк с ревом взмыл ввысь и умчался прочь. Достигнув неведомых далей, он начал расти, пока не превратился в гигантского дракона, чья тень закрыла собой полнеба. Издав предсмертный рык, он рухнул на землю и погрузился в беспробудный сон.

⁂ ───\/|\/ ─── ⁂

Когда Серафим явился за Сердцем Времени, на него взглянула тьма, пронзенная мириадами алых глаз. И в каждом из них Свет узрел лишь бесконечную тоску, извечную скуку и мучительное чувство раздробленности. Серафим покинул поле битвы, оставив Дарка наедине со своим откровением. Он сам всё смог понять

Новое начало

Исполинская, тёмная туша дракона обрушилась на воинство полубогов и божественных зверей, словно воплощенный гнев небес. Из разверстой пасти чудовища исторгся ревущий поток тьмы, всепоглощающий и леденящий. Касание мрака обращало плоть и кости в безжизненный пепел, стирая саму суть бытия. Навстречу черной смерти взмыл дракон-воитель, и небеса содрогнулись от битвы титанов. Хвосты рассекали воздух с яростью, в смертельном танце, где каждый стремился разорвать глотку врага. Внезапно, утробный рык прорезал битву, и тёмный дракон, словно молния, вонзил клыки в шею противника. Паутина трещин расползлась по телу восставшего, и он рассыпался на мириады осколков, словно статуя из хрупкого стекла, разбитая в пыль. Тёмный воспарил ввысь, окутанный аурой ярости первого существа, и изрыгнул луч, как взрыв сверхновой, несущий погибель. Восставшие в ужасе вскинули щиты, но луч испепелил их защитные поля, оставив лишь дымящуюся пустошь, где когда-то теплилась надежда.

Дракон сотряс небо громким рыком триумфа и, презрев малодушных, продолжил бой. Копья, стрелы, снаряды чистой энергии обрушились на его непробиваемую броню. Тёмный дракон сомкнул крылья, и взмахом их разметал врагов, словно осенние листья, вновь извергая из пасти луч всесокрушающей тьмы добивая остатки. Вдали разверзлись порталы, и из клубящейся бездны выступили титанические гиганты, чьи тени коснулись самой сердцевины земли.

Дракон ринулся навстречу, готовый вырвать голову первому осмелившемуся, но в этот миг обрушился сокрушительный удар, раздробивший кости. С предсмертным хрипом Дракон рухнул на истерзанную землю, обагренную кровью богов. Не успев собраться с силами, он получил новый удар, пришедшийся прямо в голову, расколов ее надвое. Тёмного окружили, надвигаясь, словно кошмар. С каждым ударом тьма в глазах дракона сгущалась, подобно зимней ночи. Ледяная корка начала сковывать его хвост, предвещая смерть. Мощным взмахом он заморозил все вокруг себя, пытаясь отсрочить неминуемое. Еле поднимаясь, после мгновенной регенераций, он изрыгнул из пасти последнее пламя отчаяния, тщетную попытку сопротивления. Тело дракона окутывала непроглядная тьма.

Поднявшись в высь, из последних сил, дракон начал необратимо увеличиваться, вопреки всем законам бытия. И последним залпом стёр из ткани мультивселенной не только титанов, но и главных восставших богов вместе с парой миров, несколько других получили фатальные повреждения, обрекая их на медленное и мучительное угасание.

⁂ ─── ‧ ─── ⁂

Тело дракона распадалось на тьму, принимая очертания человеческой фигуры, сотканной из теней и отчаяния. Из хаоса поднялся человек в черном балахоне, и в сумраке его лица вспыхнули красные глаза, излучающие мерное, зловещее сияние, словно два тлеющих уголька в кромешной тьме. Тьма поглотила поле боя, пожирая остатки армии, словно голодный зверь, насытившийся кровью и смертью. Тьма вернулась к своему хозяину, и он пошел вперед. Просто вперед, в никуда.

Ему навстречу вышла фигура мужчины с сияющими синими крыльями, первый свет.

— Давно не виделись, Дарк.

Темная фигура едва заметно кивнула в ответ.

— Да, привет, Серафим.

Серафим посмотрел на поле боя, усеянное осколками былого величия и пропитанное запахом смерти. В его светлых глазах мелькнула грусть, как отражение скорби в тихой воде. Дарк, видя печальный взгляд своего старого друга, перевел взор на истерзанную галактику, словно на полотно, испачканное кровью и безумием.

— Я исправил эту проблему… И, видимо, все же мне придется стать правителем.

⁂ ───Спустя год. ─── ⁂

Дарк восседал на троне из тьмы, словно на вершине мира, с грустью вглядываясь в лица пришедших. Бесконечный зал, вмещающий в себя все миры, гудел от напряжения. Рядом с ним стояли уставшие элементали, словно воины, вернувшиеся с поля брани. Серафим сидел на троне из света рядом с Дарком, как вечный спутник.

Дарк (мысленно): Скукотища…

Серафим заметил скучающий взгляд Дарка, словно прочувствовав его тоску. Все боги, полубоги, существа божественного уровня, архонты миров, собрались в зале, затаив дыхание, ожидая его решения. Инферно неслышно приблизился к Дарку и прошептал, обдавая жаром преисподней:

— Интересно, что думают все эти создания?

Дарк бросил взгляд на огненного элементаля, закованного в броню.

— Надеюсь, не о новом восстании. Придется пристально за всем следить. Инферно, скажи, что вообще привело к восстанию?

Инферно нахмурился в раздумье и выдохнул облако пламени.

— Самому бы понять. Думаю, все как в мирах смертных… А мы просто не уследили.

Пламя на его теле слегка померкло. Инферно обратно сел и посмотрел на собравшихся. Серафим встал и посмотрел на всех. Затем на Дарка.

—Тьма, изначальная. Пространство, вмещающее. Ты, видевший начало и конец всех нитей. Принимаешь ли ты на себя Канву Ответственности? Не власть — ибо над тобой нет властителя. Не титул — ибо имя твоё есть Дарк. Но Бремя Видения всей боли, всего дисбаланса и его исправление. Бремя Действия, когда действие необходимо. И Бремя Невмешательства, когда путь мира должен быть пройден им самим.

Дарк встал из-за трона и кивнул, словно принимая свою судьбу. Но и начал менять свой балахон. Он стал массивнее, словно броня, защищающая от невзгод. Как и сам Дарк. Рост 250 сантиметров, словно гигант, возвышающийся над всеми. Балахон стал массивнее, словно мантия, дарующая власть. Появились красные элементы в виде полос красной ткани, закреплённых металлическими элементами, словно кровь, застывшая на оружии. Пояс был украшен с металлом в виде пряжки в форме ромба с рубином в центре, словно печать, удостоверяющая его статус. Белые волосы стали длиннее, струящиеся по плечам и за спиной. Все собравшиеся сели на одно колено и склонили головы, словно признавая его превосходство. Аква посмотрела на Дарка и улыбнулась, словно видя в нём надежду. Тера заметила странное в его тени. Там начали появляться глаза, красные и яркие. Исчезнув стали наблюдателями за всеми богами.

— Тьма, итак, к чему пришли? — Аэро, сотканный из ветра, обратил взор к высокому силуэту новоявленного правителя.

— Серафим станет Судьей, возглавит Высший Совет Света. Вам же, элементали, вверено наблюдение за вашими мирами.

Элементали безмолвно склонили головы. Аква, чья сущность была самой квинтэссенцией воды, несмело взглянула на Дарка и произнесла:

— А что насчет наших покоев здесь?

Не Дарк ответил ей, а сам дворец — тихим, глубоким гулом, словно рокот далекой бури.

— А… Понимаю. Будем ждать.

Тера и Инферно обменялись странными взглядами, ища ответы в глазах друг друга. Серафим же краем глаза посмотрел на Тьму, гадая, что скрывается в его душе. Дарк поднялся со своего места и сказал.

— Я пойду чинить миры, что пострадали. Вернусь… Надеюсь, скоро, когда порядок будет восстановлен.

Дарк исчез в дымке.

Аква, поправив складки своего синего, переливающегося, как глубина океана, платья, первая нарушила тишину. Её голос звучал, как журчание ручья, но в нём слышалось беспокойство.

— Вы чувствовали это? Исходящее от него? — Она обвела взглядом своих собратьев. — Это была не просто решимость. Это была… тоска. Такая древняя, что мне стало холодно даже здесь.

Инферно оглушительно хлопнул латной перчаткой по каменной призме, служившей колонной. От удара посыпались искры, но камень остался невредим. Из-под его грозного шлема вырвался сердитый клуб пламени.

— Чувствовал! Чувствовал я этот холодок в его тени! И не только там! — его низкий, гулкий голос, словно рёв подземного пожара, заставил вибрировать воздух. — Ты видел, Аэро? Ты, который вечно витает вокруг да около и всё подмечаешь?

Аэро, паря в нескольких сантиметрах от пола и ловя на ладони свистевшие потоки эфира, которые струились по коридору, беззаботно улыбнулся. Его ярко-голубые глаза сверкнули.

— Видел, огненный исполин, видел. И не только глаза в тени. Видел, как его взгляд, когда Серафим говорил о «Бремени Невмешательства», на миг стал таким же бездонным, как в самом начале. Не думаю, что он жаждал этого трона. Он вернулся на него, как на плаху.

Тера скрестила мускулистые руки на груди. Её низкий, уверенный голос был похож на скрежет тектонических плит.

— Плаху или нет, но это единственно верное решение. Восстание показало: хаос рождается не из слабости, а из бесконтрольной силы. Ему нужен был центрирующий принцип. Точка отсчёта. И он ею стал. — Она бросила острый взгляд на Инферно. — А твоё пламя, Инферно, слишком яркое. Ты выжигаешь проблему, но и почву под ней. Он же… он поглощает сам её суть. Как он поступил с той гнилью.

Инферно фыркнул, и струйка дыма выбилась из-под шлема.

— Моё пламя очищает! А он… он просто делает вид, что ничего не чувствует. Но это неправда. В бою, когда он драконом был — там была ярость. Настоящая. А сейчас? Ледяная статуя на троне из мрака.

— Не статуя, — мягко, но твёрдо парировала Аква. Её синие волосы, казалось, колыхнулись, словно от подводного течения. — Океан тоже кажется спокойным с поверхности. Но в глубинах идут свои течения, рождаются бури. Он не бесчувственен. Он… переполнен. Переполнен видением всех страданий, всех нитей. И теперь ему велено быть их смотрителем, а не участником. Представь эту боль.

— Я представляю! — взорвался Инферно. — Я представляю горы пепла от его последнего вздоха! Целые миры, Терра! Он стёр их с Канвы! И теперь он будет «чинить»? Как он отремонтирует пустоту?

Аэро вдруг спустился на пол и встал между ними, его белые одежды колыхнулись.

— Тише, титан. Он отремонтирует то, что осталось. А пустоту… пустоту он уже носит в себе. Именно поэтому Серафим и дал ему этот титул. Не «Император», не «Повелитель». «Бремя». Чтобы тот хаос, который он может нести, был всегда перед его глазами. Как клеймо. Как напоминание.

Он обернулся к Акве.

— Ты права насчёт тоски. Но это не только тоска по прошлому. Это… предчувствие. Он что-то увидел в Сердце. Что-то, что заставило его согласиться. И это «что-то» его одновременно манит и пугает.

Тера задумчиво провела рукой по идеально гладкой стене дворца, материализовав на мгновение крошечный кристаллик кварца.

— Его тень. Эти глаза… Это не просто наблюдение. Это осознание. Раньше он видел всё. Теперь он ощущает взгляд на себе. Со стороны созданий, которых он должен судить. Это меняет всё. Он больше не просто фон. Он — фигура.

Аква кивнула, и в её океанских глазах мелькнула капля печали.

— Он будет одинок на этом троне. Даже с Серафимом рядом. Их пути теперь официально разделены: Судья и… Хранитель Боли. — Она вздохнула. — Надеюсь, мы, по крайней мере, сможем быть для него чем-то вроде… совета. Или просто слушателей.

Инферно наконец немного остыл, пламя в его глазницах сменило ярко-оранжевый цвет на более глубокий, багровый.

— Хм. Совет. Возможно. Но если он снова начнёт превращаться в такую же бурю отчаяния, как тогда… кто его остановит? Серафим? — В его голосе прозвучало сомнение.

— Его остановит его же собственное Бремя, — уверенно сказала Тера. — Он принял его добровольно. Это и есть его якорь. И его проклятие.

Аэро снова взмыл в воздух, сделав сальто.

— Слишком мрачно! Он только начал! А мы уже хороним его в одиночестве и отчаянии! Он исправил миры, которых мы даже не касались. А теперь у него есть мы! И есть Серафим. И есть… — он хитро прищурился, — …кое-что ещё. Я уловил кое-какой отголосок, когда он упомянул последний мир для починки. Там была не просто разруха. Там была искра. Очень яркая, очень громкая и очень, очень злая.

Он посмотрел на заинтересовавшиеся лица других элементалей.

— Думаю, нашему новому Правителю предстоит не только чинить стены, но и… гасить молнии. Или учиться от них не уворачиваться. Меня терзает смутное ощущение, что именно ради этого всё и затевалось.

Наступило короткое молчание. Даже Инферно затих, обдумывая слова ветра.

— Тогда пойдём, — наконец сказала Тера, делая первый шаг вглубь коридора, ведущего к их покоям. — Нам нужно быть готовыми. Ибо если в его вечную ночь действительно ворвётся молния, весь наш мир содрогнётся до основания.

⁂ ───\|/ ─── ⁂

Переходя из мира в мир, восстанавливая разрушенные земли, Дарк чувствовал, как страдают существа, населяющие их. Разлом за разломом, мир за миром. Войдя в него, Дарк ощутил колоссальную силу, исходящую из самого сердца бури. Внезапно ослепительная молния метнулась в его сторону.

Дарк(м): "Быстро…"

Молния обрушилась на землю, и из ослепительного сияния возникла фигура – девушка в фиолетовом кимоно, с волосами, переливающимися от темно-фиолетового у корней до нежного лавандового на кончиках. Ее глаза, яркие, фиалковые, сверкали вызовом. Рост 190 сантиметров.

— Тц. Ещё один. Это мои земли, — прошипела она, принимая боевую стойку. От лезвия ее катаны, вонзенного в землю, начали расползаться трещины, испуская пляшущие молнии.

Дарк слегка склонил голову, разглядывая ее. Но внутри него шевельнулось странное, доселе неведомое чувство.

— Чужак. Даю тебе пять минут, чтобы исчезнуть и никогда не возвращаться.

Дарк скрестил руки на груди, оставаясь невозмутимым.

— Откуда столько ярости?

Элис бросила взгляд на истерзанный пейзаж.

— Вы все виновны в разрушении моего мира. Каждый, кто сюда приходит, несет лишь смерть и опустошение.

Словно хищная кошка, Элис сделала рывок, но Дарк встретил ее молнии непроницаемой стеной тьмы.

— Я пришел сюда с иной целью. Я хочу исцелить этот мир. И прошу тебя представиться.

Отшатнувшись от тьмы Дарка, Элис крепче сжала рукоять катаны.

— Элис.

Взгляд Дарка застыл, в нем промелькнуло узнавание. Элис… Это имя отозвалось в нем эхом, разбудив древние воспоминания. Та сущность…

— Элис, — повторил он, словно пробуя имя на вкус.

Дарк прокашлялся и, собравшись с мыслями, произнес:

— Я правитель всех богов этой вселенной. Дарк. Первичная тьма.

Рука Элис чуть ослабила хватку на катане.

— Так, значит… Ну, ладно. А я – элементаль молнии.

Дарк сделал шаг вперёд. И тут же со всех сторон в него полетели молнии. Дарк легко принял удар.

— Твой гнев не имеет смысла. Так что… не мешай.

Дарк заключил её в объятия изматывающей тьмы, начав исцеление мира. Материки вздрагивали, занимая положенные им места, небеса расправлялись, словно помятый холст, а море, наполнившись силой, обретало прежний уровень.

Когда последнее полотно тьмы развеялось, Элис рухнула на колени, не столько от изнеможения, сколько от переполнявшего её чувства. Мир, лежащий перед ней, был не просто исцелен. Он был… преображен. Пронизан незримой мощью, пульсирующей в самой его основе.

— Зачем? — прошептала она, не поднимая взора.

— Он страдал из-за событий, корни которых уходят в мою ответственность. Я лишь возместил потери. А твоя агрессия – закономерный отклик бога, оторванного от источника своей силы. Ты не виновата, Элис. Это лишь эхо утраты, боль потерянной частицы себя.

Он говорил сухо. Но когда его взгляд упал на неё, в алых глубинах его глаз мелькнуло нечто новое – не отстраненное любопытство наблюдателя, а тихая, робкая решимость.

— Эффект скоро пройдет. Я… буду навещать, чтобы помочь тебе.

И, словно тень, он растворился в воздухе, оставив Элис наедине со своим преображенным миром. И даже сквозь пелену удивления, в её сердце всё ещё тлел уголек злости, обращенный к Дарку.

лечение молнии или молния и тьма

Дарк сидел в своём кабинете и писал несколько свитков с помощью тёмных щупалец, а также записывал на кристаллы указания. Рядом с ним – пара алых глаз наблюдателей.

–Итак законы закончены. Отправьте всё это Серафиму.

Дарк поднялся с массивного кресла, и его взгляд, исполненный власти и тоски, обратился к бескрайним галактикам, что раскинулись за панорамным окном. В тот же миг наблюдатели, бесшумные тени, проскользнули в небытие, унося свитки и кристаллы, неся его волю сквозь космическую пустоту. Сам же Дарк растворился, словно призрак, оставив лишь мерцающий след.

Перемещение было мгновенным. Он возник на краю скалы, где, одинокая и печальная, сидела Элис.

– Я же обещал, что вернусь, – произнес Дарк ровным, лишенным всяких эмоций голосом.

Элис метнула в него испепеляющий взгляд. Далеко на горизонте, словно предчувствуя бурю, сгущались зловещие тучи, набухая грозными предзнаменованиями. Элис поднялась, и, обратившись в ослепительную молнию, рванула прочь. В следующее мгновение Дарк уже был рядом.

– Тебе следует поберечь себя.

Элис, направляя свою молнии и магнетизм, отчаянно пыталась установить на место рухнувший мост. Но конструкция с грохотом обрушилась вниз. Дарк, подчиняя себе гравитацию, мягко вернул мост на прежнее место.

– Тебе нужен отдых.

Элис кинула в него молнию. Но её Дарк легко поймал рукой и растворил во тьме. Элис снова куда-то переместилась. Дарк – за ней.

Элис молчала. Плечи её, острые под пурпуром кимоно, вздрагивали, а в сжатых кулаках клокотало едва слышное, ядовитое потрескивание. Застывшая на горизонте гроза словно ждала знака, чтобы обрушить всю свою ярость на это место.

Дарк наблюдал. Он видел не просто обиду. Он видел узлы, сплетения боли, ярости и гнетущего, животного страха потери в её энергетическом поле — чувства, ещё не до конца осознанные ею самой. Ему, видящему анатомию душ и суть вещей сквозь пелену событий, это было яснее слов.

— Ты думаешь, не приди я, ничего бы не рухнуло, — произнёс он, и его голос, утратив бархатистую глубину, звучал плоско, констатируя свершившийся факт. — Но мир и так был мёртв. Я лишь предал земле труп и взрастил на его пепелище новую жизнь. Твоя агрессия — не защита, а ритуал скорби, потому что ты не знаешь другого способа пережить утрату.

Элис резко обернулась. В её фиалковых глазах бушевала буря, затмевающая небесную.

— Ты ничего не понимаешь! — её голос сорвался в крике, и небо отозвалось глухим раскатом грома. — Ты пришёл сюда со своим… своим порядком! Со своей холодной, всевидящей жалостью! Ты не чувствовал, как стонал каждый камень этого мира! Ты не слышал, как затихало последнее эхо его жизни! Ты просто сделал работу. Как ремесленник!

Дарк медленно кивнул. В этих словах был страшный, неоспоримый смысл.

— Да. Я ремесленник. Ремесленник реальности. Мои инструменты — пространство, время и та самая тьма, из которой всё родилось. А твои — гнев и молния. Мы оба пытаемся исправить то, что сломано. Но твой способ лишь сжигает то, что ещё можно спасти. Включая тебя.

Он шагнул вперёд. Элис не отшатнулась. Она замерла.

— Ты права, — тихо сказал Дарк. — Я не чувствовал стоны камней. Я чувствую стоны галактик. Крики умирающих звёздных систем. Леденящий шёпот пустоты, пожирающей миры. Мою «жалость», как ты назвала, — это не эмоция. Это константа. Фон моего существования. И сейчас, глядя на тебя, я начинаю понимать, что одинокий гнев — ноша ещё более страшная.

— Зачем ты возвращаешься? — спросила она без прежнего вызова, лишь с усталым недоумением. — Чтобы читать мне проповеди о моей же боли?

— Нет, — ответил Дарк, глядя на оживающий лес в долине. — Чтобы сдержать слово. И потому что в той паутине, что я видел, наши нити сплетены. Не только здесь и сейчас. Они переплелись задолго до этого «сейчас». Твой гнев… он часть уравнения, которое я должен решить. Или, возможно, — он впервые встретил её взгляд без тени отстранённости, — просто перестать решать и начать жить.

Он мановением руки создал у края скалы простой каменный блок, похожий на сиденье, и опустился на него, не приглашая её сесть, но и не требуя уйти.

— Я буду здесь, — сказал он. — Не как Правитель. Не как ремесленник. Как… сосед. Который тоже однажды потерял всё, чем был, и теперь учится жить в новом, слишком тесном и слишком шумном мире. Ты можешь молчать. Можешь метать молнии. Можешь говорить. Выбор – твой. Но я не уйду.

Элис долго смотрела на него, потом на восстановленный мост, на оживающие сады. Ярость, что была её бронёй и смыслом, отступала, оставляя её голой и уязвимой перед лицом тишины и непривычного покоя. Она медленно, словно против воли, опустилась на камень напротив, не касаясь его спиной, готовая в любой момент обернуться разрядом и исчезнуть.

Но не исчезла.

Они сидели в тишине, которое было уже не враждебным, а просто тяжёлым. Дарк смотрел вдаль, и в его алых глазах, отражавших багрянец неба.

Следующее явление Дарка.

Солнце было в зените, заливая мир ослепительным светом. Рядом с рекой, у подножия небольшого водопада, лежали аккуратно сложенные кимоно и катана в чёрных ножнах. Сама Элис стояла под струями воды, позволяя потокам разбиваться о её плечи. Когда она вышла из водопада, из теней рядом с ней материализовался Дарк. Сначала она даже не заметила прибывшего. Дарк не проявлял своей сущности. Элис краем глаза заметила его.

— Я не давала разрешения на наблюдение, — её голос прозвучал тише падающей воды, но каждый слог был отточен, как лезвие. Фиолетовые глаза метали молнии, которые, казалось, вот-вот вырвутся наружу.

Дарк не сдвинулся с места. Его балахон не шелохнулся, тень под ногами была спокойна и густа.

— Наблюдение — моя начальная сущность. Но я не наблюдал. Я прибыл. И застал тебя здесь. Это разница.

— Какая разница? — она выхватила катану из ножен быстрее, чем вздрогнула река. — Ты врываешься. Как тогда. Как всегда.

— Тогда мир был трупом. Сейчас он жив. А я… — он сделал паузу, подбирая слово, столь же чуждое ему, сколь и необходимое, — …здесь. По соглашению. Пусть и молчаливому.

Элис взмахнула клинком. Ослепительная дуга молнии, способная раскроить скалу, ударила в грудь Дарка. Не в щит, не в защиту — прямо в темную ткань балахона. Энергия поглотилась беззвучно, как камень, брошенный в бездонный колодец. Лишь алые глаза на мгновение вспыхнули ярче, отразив сполохи её гнева.

— Видишь? — произнес он всё тем же ровным, неумолимым голосом. — Ты бьешь не по мне. Ты бьешь по пустоте, которая во мне. И пустота не дает отпора. Она просто есть.

Это было хуже любого сопротивления. Её ярость, лишенная отдачи, потеряла опору. Рука с катаной дрогнула. Второй удар не последовал. Она стояла, мокрая и прекрасная, дрожа от невысказанного унижения и странного, леденящего осознания: он прав. Она сражалась с призраком собственной боли, облаченным в форму этого вечного, непробиваемого спокойствия.

— Уйди, — прошептала она, и в голосе не осталось и следа былой силы, лишь усталая, почти молящая просьба.

— Я уйду, — согласился Дарк. — Но не сейчас. Сейчас ты дрожишь. Не от стужи. Оттого, что ярость твоя иссякла, а что делать с этой пустотой – ты не знаешь.

Он, наконец, двинулся. Не к ней. К краю реки. Присев на землю и опустил руку в воду. Струи, огибавшие его пальцы, темнели, становясь густыми, словно в них растворилась капля тьмы. Но это была не порча. Это было насыщение. Рыбки, пугливо державшиеся подальше, вдруг закружили у самой его руки, привлеченные новой, неведомой энергией. Он вынул руку. Вода снова стала чистой.

— Я не умею утешать, Элис. Не умею говорить, что боль пройдет. Она не проходит. Она… интегрируется. Становится частью ландшафта души. Как шрам. Или как этот водопад — вечный шум, к которому со временем просто привыкаешь.

Он встал и снова посмотрел на нее. Теперь издалека.

— Оденься. Простудишься. Даже элементалям знакомы болезни, когда их сила растрачена на пустоту.

Он отвернулся, давая ей пространство. Смотрел на реку, на лес, на небо. Ждал.

Прошло несколько долгих минут. Шелест ткани, тихий звон ножен. Когда он обернулся, она была одета. Катана на поясе. Волосы, еще тяжелые, темные от воды, струились по плечам. Рядом с Дарком появился алый глаз наблюдателя, давая какую-то информацию, и исчез. Дарк вздохнул.

— Я вернусь завтра… или позже. Но вернусь, в какой момент — лишь тьме известно.

Дарк снова стал тенью и исчез. Элис посмотрела в то место, где он был. Взгляд был тяжелым.

Повернувшись, Элис медленно пошла прочь от реки.

⁂ ───Дворец ─── ⁂

Дарк завороженно наблюдал за далекой звездой, чье предсмертное сияние пронзало космическую тьму, готовясь вспыхнуть сверхновой… Но не успела звезда разгореться, как её проглотила колоссальная тень. Это Дэлирох, космический дракон Дарка, поглотил небесное светило одним жадным глотком. Дарк перевел взгляд на косу, висевшую на стене. Тёмная Коса Дарка.

— Митсуами.

Коса начала изменяться. Сквозь покрывающую её тьму проглядывался силуэт девушки. Тьма, как туман, рассеялась, и уже на месте косы стояла девушка.

Волосы, цвета серебра, ниспадали водопадом, яркие алые глаза, чуть бледная кожа. Стройная, ростом около 175 сантиметров, она была облачена в черную, облегающую футболку, выгодно подчеркивающую изящные формы, и короткую юбку, открывающую стройные ноги. Она непринужденно уселась на его стол и произнесла:

— Да, пап?

— Для начала, Митсуами, слезь со стола. А теперь, что думаешь об Элис?

Дарк снова обратил взор к окну. Митсуами с нескрываемой ленью соскользнула со стола.

— Боевая девушка. Да и… ты же знаешь, что всё будет хорошо.

Дарк лишь покачал головой.

— Я уже ничего не понимаю. Не до конца предвидел всё это.

Митсуами с грустью смотрела на спину Дарка.

— Если уж твоя с ней нить так крепко переплетена, не стоит об этом беспокоиться.

На стол бесшумно опустилась стопка документов. Законы были дописаны. Оставалось лишь утвердить и Дарк принялся за работу.

⁂ ───Спустя около месяца─── ⁂

Дарк неспешно ходил по дворцу рядом с ним шла Митсуами. Дарк рассматривал стены дворца.

Их путь завершился у зала– грандиозного, как и весь дворец, залитого светом пространства под куполом. Роспись купола, подобно волшебному зеркалу, отражала смену дня и ночи над идиллическим краем. В сердце атриума плескался хрустальный фонтан Аквы, струи которого искрились каскадом лазурных и изумрудных оттенков, источая не воду, а чистейший свет. Именно здесь их ожидали.

Первыми в поле зрения Дарка возникли Миркон и Эррор, увлечённо беседующие. Миркон, бог пространства, в своём мерцающем плаще, словно растворял границы реальности вокруг себя; в глубине его серых глаз вспыхивали сполохи синих звёзд. Эррор, бог материи, контрастировал с ним, словно живая энциклопедия: его камзол и штаны пестрели вышитыми символами – геометрическими фигурами, схемами кристаллических решёток, формулами плотности. Оба казались юными, едва достигшими 17.

— Дядя Дарк! — крикнул Эррор, первым заметив их. — Смотри, я новую ткань придумал! Она из спутанных кристаллических нитей, должна сама очищаться от порчи!

— Не слушай его, — перебил Миркон, закатывая глаза, в которых пробежала целая галактика. — Он вчера "улучшил" дверь в мои покои, и теперь она ведёт то в буфет, то в прошлогодний снег. Привет, Митсу.

Митсуами кивнула, оценивающе оглядев «ткань» на Эрроре.

— Удобная?

— Э-э... Теоретически да! — засмущался бог материи.

У края фонтана, на каменной скамье, сидел Виктим. Его фигура, туго затянутая в чистые, но бесконечные бинты, источала спокойную, грустную теплоту. Он лишь склонил голову в почтительном приветствии, и сквозь прорезь для глаз Дарк уловил тихую усталость — усталость вечного донора, привыкшего отдавать части себя.

Рядом с ним, словно живой контраст, парила Дилиора, богиня любви. Её аура была нежной, как первое дыхание весны, и невесомой, как лепестки сакуры, кружащиеся в танце ветра. Улыбка её смягчала даже лучи фонтана, наполняя их ласковым светом.

— Мы не смеем задерживать вас, Дарк, — голос её звенел, словно перезвон хрустальных колокольчиков, — лишь наслаждаемся мимолетным покоем. Детишки тоже с нами.

И тут из-за её спины, словно из ниоткуда, вынырнула троица. Все лет 13.

Ксерон, элементаль металлов, похожий на крепкого подростка с волосами цвета полированной стали и кожей, отливающей, как закалённая сталь. Он стоял уверенно, его взгляд был прямым и цепким, как тиски из мифрила. Крио, дочь Аквы, — девочка с волосами цвета инея и кожей фарфоровой белизны, с глазами белыми, как первый снег. От неё веяло тихим холодком, а под ногами на мраморе сам собой нарастал тончайший, узорчатый иней. И Роуз, элементаль растений. Она казалась самой хрупкой — тонкие запястья, большие глаза цвета молодой листвы, в которых читалась лёгкая тревога. В её волосах были вплетены живые, крошечные бутоны, которые то закрывались, то раскрывались в такт её дыханию.

— Здравствуйте, дядя Дарк! — хором, но с разной степенью уверенности, произнесли они. Ксерон — бодро, Крио — тихо и чуть манерно, Роуз — застенчиво, прячась за спину Крио.

Дарк на мгновение замер. Этот вихрь личностей, этот шумный, живой улей у его фонтана... Его взгляд скользнул по всем собравшимся: от серьёзного Виктима до озорного Эррора, от тёплой Дилиоры до трёх таких разных племянников. В его груди, там, где обычно была лишь вечная тишина или тяжёлое бремя, шевельнулось что-то новое. Небольшое. Тёплое. Сложное.

— Здравствуйте, — произнёс он наконец, и его бархатистый голос, обычно гулкий, смягчился на полтона. — Никуда не спешим.

Митсуами, наблюдая за ним краем глаза, едва заметно улыбнулась. Она видела, как тень под его ногами на мгновение успокоилась, перестав быть сгустком наблюдающих глаз, а просто став тенью. Она сама прыгнула на бортик фонтана, свесив ноги в мерцающую воду, и начала болтать ими, создавая рябь.

— Так, Ксерон, — повернулся к ней Эррор, — твоё мнение как специалиста: если я вплету в структуру нити чистой платины...

— Сломается, — тут же и безжалостно парировал Ксерон. — Платина слишком инертна для этих кристаллов связей. Нужен адамантий с примесью орихалка.

— О! — воскликнул Эррор, и символы на его одежде начали перемещаться с удвоенной скоростью.

Крио тем временем осторожно протянула руку, и в её ладони из воздуха выросла миниатюрная, идеальная снежинка. Она показала её Роуз. Та улыбнулась, и на снежинке тут же пророс микроскопический плющ, оплетая её ажурным зелёным узором.

Вся эта группа вскоре остались позади. Дарк и Митсуами шли дальше. Коридоры постепенно светлели, и в полумраке начали проступать диковинные узоры: причудливая вязь золотых нитей переплеталась с россыпями мерцающих синих кристаллов, словно застывшая симфония света. Они шли к Серафиму.

Серафим находился в своей личной обители — пространстве, отражавшем его суть. Сначала шла библиотека: бесконечные стеллажи из светлого дерева и перламутра, уходящие ввысь, уставленные свитками, книгами из застывшего света и кристаллами-хранителями памяти мироздания. Воздух здесь пах старым пергаментом, ладаном и озоном после чистой грозы. Затем пространство расширялось, образуя кабинет: большой стол из белого мрамора, испещренный серебряными жилками, несколько аскетичных, но изящных кресел. За спиной Серафима, через высокую арку, затянутую сияющей завесой, угадывался храм Света — место его безмолвных медитаций и высшего суда.

Рядом с Серафимом, склонившись над картой одного из миров, стояла Лайти. Её белая форма с золотым шитьем оставляла открытыми плечи и имела декольте, подчеркивающее безупречные формы. Длинные волосы цвета бледного золота, такие же, как у Серафима, струились шелковым водопадом до самой талии. Серые глаза, ясные и спокойные, изучали карту. От неё исходила аура безмятежного, умиротворяющего покоя.

Вдруг мерцание коснулось арки, ведущей в библиотеку. В кабинет вошли Дарк и Митсуами. Последняя, бросив оценивающий взгляд на Лайти, едва заметно вздохнула. Серафим оторвался от кристалла, и в его белых глазах с синими ромбами промелькнуло подобие облегчения.

— Дарк. Я размышлял, когда ты… — начал он, но осекся, заметив выражение лица Тьмы и, что важнее, внушительную груду материалов в его руках.

Дарк, не проронив ни слова, подошел к столу и с тихим, но весомым стуком водрузил на него три ровные, внушительные стопки документов в темных кожаных переплетах. Вслед, с легким шелестом и перезвоном, последовала кипа свитков, исписанных мерцающими чернилами, и несколько крупных кристаллов данных, в глубине которых переливались целые галактики информации.

— Законы. Поправки. Судебные прецеденты за последний космический цикл. Анализ энергетических балансов в пограничных мирах. Отчёт о… ликвидации последствий, — произнес Дарк. Его голос, сохранив бархатистую глубину, звучал иначе — без ледяной отстраненности и гулкой бесконечности. В нем слышался спокойный, уверенный тон человека, завершившего сложную работу. Тон, в котором проскальзывала тень… не усталости, а скорее, сосредоточенной завершенности.

Серафим медленно обвел взглядом этот колоссальный массив информации. На его лице отразилось чувство, которое Дарк видел редко — почти человеческое изумление, смешанное с глубоким уважением.

— И ты… систематизировал все это в одиночку? Без наблюдателей?

— Наблюдатели предоставили сырые данные,— ответил Дарк, отходя от стола и скрестив руки на груди. Его массивный балахон мягко колыхнулся. — Синтез и формулировки — мои. Полагаю, мой взгляд на дисбаланс может отличаться от твоего. Совету стоит это учесть.

— Это бесценно, — тихо произнес Серафим, касаясь пальцем верхней папки. Свет от прикосновения пробежал по коже, активируя защитные печати. — И… весьма своевременно. Совет как раз ищет новые основания для вердикта по Спору Теней.

— Пусть изучают, — Дарк махнул рукой. В этом жесте сквозило не высокомерие, а деловитость. — В четвертом свитке мои комментарии по их "неразрешимому" конфликту. Это не спор о границах. Это детская ссора из-за сломанной игрушки.

Митсуами и Лайти синхронно вздохнули. И продолжили свой спор. Дарк посмотрел на Митсу. И та подошла к нему.

Серафим улыбнулся, и это была тёплая, почти братская улыбка.

— Субъективность Первотёмного — это то, чего Вселенной не хватало миллиарды лет. Приму к сведению. Спасибо, Дарк.

Дарк лишь кивнул. Он снова почувствовал ту странную теплоту, что витал вокруг фонтана. Но здесь, в строгом кабинете Света, она ощущалась иначе — как тихое признание, общее дело.

— Мне нужно вернуться. Есть ещё один мир, требующий... тонкой настройки.

Он имел в виду мир Элис. Все в комнате поняли это без слов.

— Удачи, — просто сказал Серафим.

Дарк повернулся к выходу. Митсуами пошла за ним.

⁂ ───Мир Элис─── ⁂

Дарк и Элис встретились на горе. На фоне заката. Небо пылало алым и золотом, отражаясь в бесчисленных брызгах водопада. Они стояли на своем привычном месте. Дарк казался особенно сосредоточенным, даже скованным. Его пальцы, обычно расслабленные или сложенные за спиной, нервно перебирали складки балахона.

— Элис, — его голос прозвучал чуть глубже обычного, почти с хрипотцой. Он не смотрел на неё, уставившись в багровеющий горизонт.

— Что, Тьма? — отозвалась она, и в её голосе не было прежней колючки, лишь лёгкая, уже почти привычная ирония.

Словно решившись на отчаянный шаг, он повернулся к ней всем корпусом и опустился на одно колено. Это движение, настолько чуждое его природе вечного, незыблемого наблюдателя, настолько противоречащее самой его сути, что Элис инстинктивно отшатнулась, словно от удара. Но он уже доставал что-то из самой глубины складок, скрытых в недрах его одеяния.

В его ладони, словно пойманная молния, покоилось кольцо. Простое, лишенное вычурности, но исполненное силы. Основа – сталь, но не обычная, земная. Она была темна, почти черна, и по ее матовой поверхности пробегали микроскопические, вечные разряды – живая, закованная в форму молния Элис, ее суть, ее неукротимая энергия. А в самом центре, в простой, но безупречной огранке, сиял кристалл, затмевающий собой любое сокровище. Это был не алмаз и не сапфир. Это была сгущенная, первозданная Тьма, кристаллизованная вечность. Не холодная пустота, а та самая первородная Тьма, несущая в себе потенциал всего сущего. В её глубине мерцали далёкие звёздные скопления, и бездна её казалась бесконечной. Частица его самого, отданная без остатка.

— Я… — Дарк запнулся, словно мальчишка. Владыка вселенной, видевший рождение и гибель звёзд, не находил слов, чтобы выразить самое сокровенное. — Я не умею этого. Просить. Делать… предложения. В Сердце Времени я видел наши нити, сплетённые воедино самой судьбой. Но я не хочу, чтобы это было лишь исполнением предначертанного. Я хочу… — он поднял на нее свои алые глаза, и в их глубине бушевала целая вселенная сомнений, надежды и той самой древней тоски, что от века искала пристанища. — Я хочу выбрать это сам. И чтобы ты выбрала сама. Будь со мной. Не как подданная. Не как шестерёнка в механизме мироздания. А как… Элис. Рядом со мной.

Он закончил, и наступила тишина, нарушаемая лишь рёвом водопада. Элис смотрела то на кольцо, то в его глаза. Вся её натура, вся её ярость и независимость восставали против этого. Против привязанности. Против того, чтобы стать «чей-то». Но то новое, тёплое чувство внутри разливалось по жилам, заглушая протест. Он не предлагал власть или защиту. Он предлагал себя. Свою неуклюжесть, свою бесконечность, своё неумение говорить о чувствах. Он предлагал частицу своей сути, заключённую в сталь её собственной силы.

Она увидела в его взгляде не повелителя, а того самого одинокого существа, который учился жить в шумном мире. И увидела, как сильно она сама уже ждала этих тихих появлений на скале.

Молния не ударила. Гром не прогремел. Элис медленно, будто сквозь сопротивление самого воздуха, протянула руку.

— Да, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Чёрт возьми, да. Встань уже.

И в тот миг, когда кольцо коснулось её пальца, а холод стали и теплая пульсация тьмы обняли её кожу, с Дарком произошло нечто невозможное.

Он не просто улыбнулся. Он расцвёл.

Это было не метафорой. Тьма вокруг него не рассеялась, но она... смягчилась. Из её глубин, словно первые звёзды после творения, родились крошечные, едва заметные искорки серебристого света. Его алые глаза не потеряли своей глубины, но в них вспыхнуло золотистое сияние, тёплое, как это закатное солнце. Линии его строгого, вечно замкнутого лица словно разгладились, напряжение ушло, сменившись выражением такого чистого, безудержного облегчения и счастья, что оно казалось почти детским на этом древнем лике. Он встал, и его фигура, обычно несущая груз миров, казалось, стала легче. Он взял её руку в свою, и его прикосновение, всегда прохладное, теперь было просто тёплым.

— Спасибо, — выдохнул он, и в этом слове было больше смысла, чем в тысячах космогонических трактатов.

Их взгляды сплелись, словно два заблудших луча в ночной мгле. Внезапный, как порыв ветра, Дарк подхватил Элис на руки. Время замерло, когда их губы сомкнулись в поцелуе – трепетном прикосновении двух сердец, ищущих друг друга в лабиринте жизни.

королева гроз и правитель тьмы

Через пару дней

Свадебный зал дворца. Пространство, где древние стены, словно живые свидетели, впитали в себя всю полноту бытия, а своды, устремленные в вечность, переливались мерцанием от младенческого сияния рассвета до бархатной глубины ночи. Ныне здесь не возвышались ни престолы, ни троны. Лишь в центре зала, подобно алтарю, предстала небольшая платформа из белого камня, обвитая живыми побегами, что Роуз бережно взрастила, готовясь к этому торжественному часу. Их белые бутоны тихо светились, наполняя зал благоуханием неведомых, дальних садов.

Гости собирались неспешно. Элементали прибыли первыми — Тера в платье, сотканном из тончайших нитей горного хрусталя, Аква, чьё одеяние струилось, как водопад, Аэро, который никак не мог удержаться на месте, оставляя за собой шлейф свежего ветра, и Инферно, на удивление приглушивший своё пламя до тёплого, янтарного света, чтобы не опалить кружева на рукавах Аквы. Бог пространства Миркон и бог материи Эррор явились вместе, споря о том, идеально ли ровные полы в зале или им всё же не хватает микронеровностей для «настоящей красоты». Виктим пришёл в новых, нетронуто-белых бинтах, и от него веяло тихой, торжественной грустью. Дилиора, богиня любви, не скрывала улыбки — её аура сегодня была столь яркой, что даже суровый Ксерон, элементаль металлов, смущённо отводил взгляд, а Крио, дочь Аквы, с любопытством разглядывала свои ладони, на которых сам собой расцветал причудливый иней. Роуз стояла чуть дальше от остальных; на её голове розы то открывались, то закрывались намного чаще, чем обычно.

Лайти в платье цвета топлёного молока с золотой вышивкой, встречала гостей, указывая каждому его место. Митсуами, облачённая в строгий чёрный костюм с серебряными вставками, стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и её алые глаза внимательно следили за порядком. К ней то и дело подходили младшие боги — задать вопрос, поприветствовать, просто постоять рядом, чувствуя в её спокойной, чуть отстранённой фигуре надёжную опору.

Серафим, облачённый в простые, но сияющие белые одежды, без крыльев и нимба, стоял у края платформы, ожидая. Его взгляд был спокоен, но в глубине белых глаз с синими ромбами светилось редкое, почти человеческое волнение.

— Все готовы? — спросил он негромко, ни к кому не обращаясь.

— Ждём только главных действующих лиц, — отозвалась Митсуами, бросив взгляд на одну из боковых арок, откуда должна была появиться Элис.

В этот момент пространство за её спиной колыхнулось, и из тени рядом шагнул Дарк. Он был в своём обычном облачении, что явил в день принятия бремени: массивный чёрный балахон с кроваво-красными вставками, пояс с рубином в форме ромба, длинные белые волосы, струящиеся по спине. Но сегодня даже его вечная, бездонная серьёзность казалась иной. Он смотрел на арку, откуда должна была выйти она. Его алые глаза, обычно спокойные, сейчас горели с трудом сдерживаемым нетерпением. Тень у его ног, прежде собранная и густая, нервно перетекала с места на место. Даже глаз на его одежде, что прежде был просто похожим на глаз ожил.

Свет стал мягче. Музыка — тихая, текучая мелодия, сплетённая из голосов дальних миров и шелеста космического ветра, — заполнила пространство.

Из боковой арки вышла Элис.

Дарк перестал дышать. Это не метафора. Его грудь, которая и так почти не знала дыхания, замерла. Остановилось всё — тень под ногами, мерцание алых глаз, даже бесконечное вращение галактик, отражённое в стенах. Время, над которым он имел власть, сдалось, признавая своё бессилие перед открывшимся зрелищем.

Платье не было белым. Оно было цветом первой молнии, пронзившей первозданную тьму — ослепительно-серебристым, с едва уловимым, текучим оттенком фиалка, который переливался в складках, как далёкие грозовые облака на закате. Ткань, сотканная из нитей, что дал Эррор, и сшитая Аквой, струилась, как свет, облегая стройную фигуру Элис, чтобы затем рассыпаться каскадом мерцающих брызг у ног. Её фиолетовые волосы, в которые Дилиора вплела крошечные, живые искры, сияли, словно в них запуталось ночное небо. И на пальце — то самое кольцо: сталь с вечной молнией и кристалл первородной Тьмы в центре.

Она шла медленно, но в её походке не было робости. Она была воительницей, элементалем молнии, и сегодня она шла к своему выбору. Её фиалковые глаза встретились с алыми глазами Дарка.

И мир перестал существовать.

Дарк шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Его лицо, всегда такое непроницаемое, сейчас было распахнуто. В его взгляде читалось не просто восхищение — в нём была древняя, всепоглощающая жажда. Но его сдержал Серафим взял за одежду.

— Дарк, не сейчас.

Тьма посмотрел на Серафима, но успокоился. Элис подошла к ним и чуть усмехнулась тому, как на неё смотрел Дарк.

Церемония была короткой. Серафим не произносил длинных речей — это было не нужно. Он говорил о союзе, что древнее законов, о двух сущностях, что нашли друг друга в бесконечности, о том, что их связь — не договор, а признание. Дарк слушал, не сводя взгляда с лица Элис, и в его глазах, помимо вечной бездны, теперь горел тихий, устойчивый огонь.

— Обменяйтесь символами, — закончил Серафим.

У Элис кольцо уже было. Дарк достал из складок тьмы подвеску — тонкую платиновую цепь, на которой висел маленький, почти незаметный алый кристалл. В его глубине, если присмотреться, бушевала буря — уменьшенная копия гроз, что носила в себе Элис. Он сам создал её, вложив в неё частицу своей тьмы и её молнии, сплавленные воедино.

— Чтобы я всегда была с тобой, даже когда мы далеко? — спросила Элис тихо.

— Чтобы я помнил, что даже в моей ночи есть место для прекрасной вспышки, — ответил Дарк.

Он застегнул цепь у неё на шее, и алая искра вспыхнула ярче, сливаясь с ожерельем Аквы, но не соперничая с ним, а дополняя.

— Тогда… — Серафим поднял руку, и весь зал замер. — Силой, данной мне с самого начала существования вселенной и властью данной мне Тьмой, я объявляю вас… — он сделал паузу, и его глаза блеснули, — мужем и женой.

Дарк, наконец-то освобождённый от всех условностей, шагнул к Элис, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Не так, как на горе — робко и неуверенно. А так, как может целовать тот, кто ждал этого момента бесконечность. С жадностью, с облегчением, с той самой древней, первородной страстью, что предшествовала творению.

По залу прокатился смех — добрый, радостный. Инферно не сдержал восторженного рыка, и из его ладоней вырвался фонтан искр. Аэро закружил вокруг пары, поднимая в воздух лепестки с платформы. Аква утирала глаза, и это были самые настоящие слёзы, превращающиеся в крошечные жемчужины. Тера, невозмутимая, как скала, улыбалась. Дилиора одарила их лучезарной улыбкой, торжествуя над рождающимися между ними узами. Когда Дарк и Элис оторвались.

Спустя час.

Если свадебный зал был для своих, то Тронный зал Бесконечности был для всех. Гигантское пространство, где потолок терялся в туманности, а пол представлял собой карту мультивселенной, сейчас был заполнен до предела. Сотни, тысячи существ — от смиренных архонтов миров до владык целых галактик, от полубогов, чьи имена слагали в легенды. Героев, что поднялись своим трудом до богов.

Воздух гудел от силы. Ароматы смешивались с потоками чистой энергии. Световые купола, сотворённые Серафимом, удерживали буйство магии в рамках приличия. Вдоль стен замерли наблюдатели Дарка — бесчисленные алые глаза в тенях, молчаливые стражи этого беспрецедентного собрания.

В центре, на возвышении из чистого обсидиана, стояли два трона. Один — из Тьмы, огромный, с шипами и гранями, где клубился первородный мрак. Второй, меньший, но не менее величественный, был выкован из застывшей молнии и фиолетового кристалла, переливающегося всеми оттенками заката. Перед ними чуть ниже стояли по сторонам троны элементалей.

Элис, уже сменившая свадебное платье на коронационное одеяние, выглядела не менее сокрушительно. Фиолетовое кимоно, с рисунками молний из золота, плотно облегало фигуру, не сковывая движений. Диадема, подаренная Дарком, сияла на её голове, и в ней чувствовалась уже не просто красота, а сила и власть.

Серафим, теперь в полном облачении Судьи — белые одежды, сияющие крылья, нимб, венец вечности, — вышел вперёд.

— Элис, — голос Серафима разнёсся по залу, достигая каждого уголка бесконечного пространства. — Молния, родившаяся из пепла погибшего мира. Буря, что стала щитом. Свобода, что выбрала узы не как оковы, а как опору. Ты стояла одна против хаоса. Ты не просила помощи. Ты создавала порядок из руин своей волей. Сегодня ты принимаешь не власть — ибо власть над тобой не имеет силы. Ты принимаешь место у Первосущества Тьмы.

Корона на голове Элис чуть сменила форму. Кристаллы стали ярче.

В этот миг всё пространство зала взорвалось светом. Не просто светом — бурей. Из короны вырвались потоки чистой, неукротимой энергии, смешиваясь с тьмой, что исходила от трона Дарка. Молнии пронзили галактики, отражавшиеся в стенах; тьма обняла их, не гася, а придавая форму. В центре этого вихря, на вершине мироздания, стояли двое.

Дарк смотрел на Элис, и в его алых глазах, всегда таких глубоких, что в них можно было утонуть, теперь не было ничего, кроме чистого, беззащитного восхищения.

— Моя королева, — сказал он, и голос его, обычно ровный, как дыхание космоса, дрогнул.

— Мой король, — ответила она, и в её фиалковых глазах, привыкших метать громы, стояли слёзы.

Он протянул руку. Она приняла её.

Вместе они опустились на троны — два трона, два существа, две бесконечности, нашедшие друг друга.

И в этот момент весь зал — все боги, все полубоги, все архонты, все хранители, все, кто был свидетелем этого, — опустились на одно колено.

Это был не страх. Это было признание. От стен дворца послышался довольный гул.

— Молодец, маленькая молния, — послышался в голове Элис голос Дворца.

И в дальних коридорах Великого Дворца за этим наблюдали двое.

Полупрозрачный, сотканный из дыма силуэт, усеянный мириадами белых глаз, рядом — серое существо в перчатках с искусно выкованными когтями. Окружающее пространство изгибалось под его влиянием.

— Невероятная красота, Шадоф, — пророкотал серый.

— Да, Вакоус. Красота, — отозвался клубящийся черный дым.

Следующий день.

Баня была небожественной. Нет мрамора, нет золота, нет сияющих кристаллов. Просто грубый камень, тёмное дерево, густой пар, клубящийся так, что стены терялись в белесой дымке. Жар шёл снизу, откуда-то из недр, — не огонь, а древнее тепло, которое помнило ещё те времена, когда звёзды только учились гореть.

Сюда не входили слуги. Сюда не долетали сплетни. Здесь боги становились просто существами из плоти — или того, что её заменяло.

Аэро сидел на верхней полке, свесив ноги, и наслаждался, как его сущность, вечно рвущаяся в полёт, наконец замирала в неподвижности. Пар лениво огибал его, ни на миг не задерживаясь, — воздух знал своего хозяина и не смел его стеснять.

Инферно, напротив, чувствовал себя превосходно. Жар был его родной стихией, и он откинулся на каменную стену. Пар вокруг него шипел, испаряясь прежде, чем коснуться металла брони.

— Если ты прожжёшь скамью, я скажу Тере, что это ты, — лениво бросил Аэро, не открывая глаз.

— Не прожгу, — огрызнулся Инферно, но пламя его чуть притухло. Угроза Терой действовала безотказно.

Серафим сидел у входа, где было чуть прохладнее. Белые одежды его остались за дверью — сейчас он был просто мужчиной с аккуратной бородкой и морщинами в уголках глаз. В полумраке его белая кожа светилась мягко, как лунный камень. Он молчал, наблюдая.

Дарк занял самый дальний угол. Тьма, впущенная сюда, вела себя тихо — не клубилась, не тянулась щупальцами, просто лежала под ногами ровным слоем, как спящий зверь. Сам он сидел неподвижно, длинные белые волосы прилипли к плечам, а лицо… лицо было спокойным, но какая-то тень — не от света, иная — лежала на нём.

Инферно посмотрел на него в четвёртый раз. Пламя в его глазницах сузилось.

— Ладно, — пророкотал он, нарушая тишину. — Я не выдержу. Дарк.

Тьма медленно подняла взгляд. Алые глаза блеснули в полумраке.

— Что?

— Ты странный. Я про восстание. — Инферно подался вперёд, и жар от него ударил волной. — Я видел. Ты получал удары. Те, что не должен был получать. Ты, который пространство гнёт как бумагу, пропустил удар по башке. И не один. Я хочу знать почему.

Аэро приоткрыл один глаз. Серафим, не меняя позы, чуть повернул голову.

Дарк молчал долго. Так долго, что Инферно уже открыл рот, чтобы добавить что-то резкое, но Серафим поднял руку — жест, который останавливал даже пламя.

— Он справедливо спросил, — тихо сказал Свет. — Мы все видели. И молчали, потому что ты не любишь эти разговоры. Но сегодня мы не в тронном зале.

Тёмный выдохнул. Это не было вздохом — скорее, что-то внутри него чуть ослабло.

— Дракон, — наконец сказал он. Голос был бархатистым. — Я слишком долго был в форме дракона.

— Ну, ты и так драконом становился, — заметил Аэро, начиная проявлять интерес. — В чём проблема?

— В том, что я заснул в этой форме.

Тишина стала плотной. Инферно перестал светиться.

— Я помню, как пришёл в их мир. Помню ярость. Помню, как рос, как чешуя становилась толще, как пасть наполнялась тьмой, которой не было конца. А потом… — Дарк посмотрел на свои руки. — Потом я перестал помнить, кто я.

Серафим медленно кивнул. Он знал. Возможно, он был там, когда это случилось.

— Я не просто стал драконом. Дракон заменял меня. Его сущность начала замещать мою. Его инстинкты — мои решения. Его память — мою. Я забыл, что такое говорить. Забыл, зачем пришёл. Забыл, что есть Серафим, свою цель, что есть… я. — Он замолчал. — Я был просто огромным, древним, голодным зверем, который хотел уничтожить всё, что двигалось, что потревожит сон.

— Но ты остановился, — тихо сказал Аэро. В его голосе не было привычной насмешки.

— Я не остановился. Меня разрубили пополам, — Дарк поднял руку, и в его ладони на миг сгустилась тьма, показывая — не объясняя. — Когда ты слишком долго в одной форме, ты начинаешь забывать другие. Забываешь, что ты не только дракон. Что ты умеешь не только жечь и рвать. И когда я очнулся, когда снова стал собой… — он опустил руку, и тьма растаяла, — я понял, что забыл многое.

— Что именно? — спросил Инферно. В его голосе не было вызова. Был интерес.

— Как плести гиперкубы так, чтобы они держали титанов. Как разрезать пространство, не повреждая его.

Тишина будто стала ещё гуще.

— Поэтому ты каждый день меняешься, — сказал Серафим. Это было не вопросом.

— Да. — Дарк чуть изменил позу, и на миг показалось, что его волосы стали чуть короче, черты лица — чуть острее, но тут же вернулись к прежним. — Каждое утро я меняю что-то. Длину волос. Форму рукава. Количество наблюдателей в тени. Оттенок глаз. Сегодня я могу быть таким. Завтра — чуть иным. Не для других. Для себя. Чтобы помнить: я тот, кто выбирает форму. Я не форма.

— Чтобы не забыть, что ты умеешь, — тихо закончил за него Аэро.

Дарк медленно кивнул.

Инферно долго смотрел на него. Пламя в его глазницах ровно горело, не вспыхивая.

— Значит, — пророкотал он наконец, — когда я тебя в следующий раз увижу с другой причёской, это не потому, что ты решил покрасоваться перед богинями?

Тень улыбки коснулась губ Дарка.

— Не только.

Аэро фыркнул, возвращаясь к привычной легкости.

— А я думал, ты просто ищешь повод, чтобы служанки падали в обморок чаще обычного.

— Они и так падают, — заметил Серафим с тихой усмешкой. — Ты не замечал?

Дарк окинул их взглядом: Серафима, чьё знание о нём уходило корнями глубоко в прошлое; Инферно, чьи дерзкие вопросы касательно боли не страшили; Аэро, способного превратить тяжкое в пустяк. И в его алых глубинах, на самом дне, зажглась та самая тихая, негасимая искра, что разгоралась лишь там, где не требовали от него безупречности.

— Я справлюсь, — произнёс он. — Теперь я знаю: чужая шкура — не место для сна.

— А если всё же уснёшь? — спросил Аэро, и в его голосе прозвучало беспокойство.

Дарк взглянул на него. И ответил то, что повторял себе, глядя на своё отражение, меняя цвет глаз и длину волос:

— Тогда вы меня разбудите.

Нарушил тягостное молчание Инферно. Его тяжёлая латная перчатка ударила по скамье, заставив её содрогнуться.

— Что ж, раз уж с этим покончено, — голос его вновь обрёл привычную гулкость, — может, наконец объяснишь, почему Аэро до сих пор не в силах доказать превосходство своей стихии над моей?

— Потому что я всегда улетучиваюсь, как только ты начинаешь закипать, — усмехнулся Аэро, и мгновением позже он уже не сидел на полке, а метался под сводами, оставляя за собой струйки остывающего пара.

— Стой, я сказал! — Инферно бросился за ним, и баня наполнилась шипением, треском и ругательствами, каких не посмели бы произнести даже боги.

Наверху Аэро что-то крикнул, Инферно взревел, и баня содрогнулась от смеха — такого живого, такого земного, что на миг даже стены, помнившие рождение галактик, показались просто стенами.

Следующий день.

Ложный свет, сотворённый Дворцом, просочился в спальню мягким, серебристым сиянием — ни рассвет, ни сумерки, а нечто среднее, придуманное специально для существа, которое помнило время до солнц. Стены спальни, обычно тёмные, сейчас отливали глубоким ультрамарином, и где-то в их глубине мерцали далёкие галактики.

Элис лежала в центре огромной кровати, укрытая тяжёлым шёлком и, главное, рукой Дарка. Он прижимал её к себе, как самую драгоценную вещь во всех мирах — без лишней силы, но так, что выскользнуть было бы невозможно, если бы она не захотела. Его дыхание, ровное и почти неслышное, касалось её макушки.

Она медленно открыла глаза. Первым, что привлекло её внимание, был взгляд, устремлённый вверх, к его лицу. Спал ли он на самом деле? Его веки были сомкнуты, черты лица — расслаблены, а белоснежные волосы, словно водопад, разметались по подушкам и тёмному покрывалу, достигая пояса. Во сне он казался почти смертным. Почти.

Взгляд Элис плавно скользнул ниже. Его плечи, грудь — могучее тело божества, каждая мышца которого была совершенна, но не нарочито вылеплена, не подчёркнуто выступала. Это было тело хищника, чья сила не нуждалась в показной демонстрации. Невероятная эстетическая красота — настолько, что у неё перехватило дыхание, даже после бесчисленных ночей, проведённых в подобных объятиях. Кончики её пальцев дрогнули, едва коснувшись его предплечья, и под гладкой кожей она ощутила не привычный стук пульса, а глухую, далёкую вибрацию — отзвук самого космоса.

Волосы. Она снова посмотрела на его волосы — длинные, белые, струящиеся. В них не было ни единого завитка, ни единого изъяна. Элис поймала себя на лёгкой зависти: её собственные фиолетовые пряди требовали ухода, путались, норовили встать дыбом после грозы. Его же волосы лежали идеально, даже после сна.

Нечестно, подумала она и осторожно, сантиметр за сантиметром, начала выбираться из его объятий.

Рука Дарка инстинктивно сжалась, удерживая, и Элис замерла, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого жеста. Потом рука ослабла, позволяя уйти, и она выскользнула на край кровати, накинув ночнушку на плечи.

Она встала, потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего. В зеркале на стене отразилась её фигура — и взгляд, алый, пристальный, уже смотрел на неё из глубины кровати.

— Я думала, ты спишь, — сказала Элис, не оборачиваясь.

— Не сплю, — голос Дарка был бархатистым, чуть хриплым со сна. — Наблюдаю.

Она сняла ночнушку, не торопясь, позволяя ему смотреть. Ей нравилось, как его глаза темнеют, когда он видит её. Нижнее белье — простое, чёрное, без лишнего — легло по фигуре. Затем она потянулась к рубашке, что висела на спинке стула.

Чёрная. Его. Великовата, но это только лучше.

Элис накинула её, застегнула пару пуговиц, оставив остальное свободно струиться по бёдрам. Запах — древесный, тот самый, что она уже выучила наизусть — окутал её.

И тут она ощутила его взгляд. Не просто наблюдение — голодное, любующееся. Оно прошлось по её спине, по плечам, по тому, как рубашка сидит, по ногам, оставленным открытыми.

— Дарк, — сказала она, поворачиваясь к нему. В голосе смешались смущение и требовательность. — Можешь ты так не смотреть?

Он лежал, опершись на локоть, белые волосы струились по кровати, алые глаза сияли в полумраке. Улыбка — та самая, редкая, тёплая — тронула его губы.

— Нет, конечно, дорогая моя. — Голос его был спокоен, но в нём звенело что-то, от чего у Элис по спине побежали мурашки. — Наблюдать — это моя сущность. А наблюдать за шедевром — это ещё и приятно.

Она закатила глаза, но улыбнулась — сквозь смущение, сквозь показную строгость. Улыбнулась и не смогла спрятать эту улыбку.

— Вставай уже, — сказала она, отворачиваясь, чтобы он не видел, как горят её щёки. — Умываться.

Дарк поднялся с кровати одним плавным движением, и щелчок пальцев — его одеяние, массивное, с кроваво-красными вставками, уже на нём, словно и не снималось. Длинные волосы уложились сами, падая по спине идеальной волной.

Элис повела его к умывальне — чисто ради простого утреннего ритуала. Они оба могли очистить себя силой, не прикасаясь к воде. Но Дарк, к её удивлению, послушно пошёл за ней, даже плеснул водой в лицо, когда она протянула ему чашу.

— Всё же ты очень милая, — сказал он, глядя, как она вытирает руки.

— Я элементаль молнии. Я не милая.

— Ты милая. Особенно когда сердишься.

Она фыркнула, но встала на цыпочки и чмокнула его в щёку. Он поймал её за талию, не давая отстраниться, и поцеловал — долго, медленно, так, что у неё ослабли колени.

— Завтрак, — выдохнула она, упираясь ладонями ему в грудь.

— Завтрак, — повторил он, отпуская, но не сразу.

Кухня Дарка была просторной, но не гнетущей, и весьма уютной. Лишь три высокие полки неизменно вызывали раздражение у Элис. Несмотря на то, что она была не низкого роста, достать до них она всё равно не могла.

Дарк расположился в кресле у окна, развернув свитки и кристаллы, присланные Советом Света. На его лице появилось привычное выражение сосредоточенности, брови чуть сдвинуты, пальцы перебирают документы с той скоростью, с какой смертный не успел бы прочесть и строчку.

Элис резала овощи — тонко, аккуратно, с той точностью, которая отличала воина, привыкшего к клинку. Масло шипело на сковороде. Где-то за стеной Дворец тихонько напевал что-то низкое, басовитое, похожее на колыбельную.

Дарк оторвался от документов, встал, прошёл на кухню. Остановился за спиной Элис, вдохнул запах её волос — фиалка, что-то далёкое, грозовое — и поцеловал в макушку.

— Я в кабинет, — сказал он. — Если что...

— Знаю, знаю, — Элис махнула рукой, не оборачиваясь. — Ты через тьму почувствуешь.

Он уже сделал шаг к выходу, когда за его спиной сверкнула молния.

Дарк замер. Повернулся.

На стол, где он только что сидел, опустилась тарелка с едой — золотистый омлет, поджаренные овощи, тонкий ломтик хлеба, посыпанный травами. Рядом — кружка с чаем, от которого поднимался ароматный пар.

Элис стояла, сложив руки на груди, с видом победительницы.

— Спасибо, — сказал Дарк, садясь обратно в кресло.

Он взял вилку, отломил кусочек омлета, отправил в рот. И замер. В его алых глазах мелькнуло что-то... удивление? Восторг? Он жевал медленно, явно наслаждаясь каждым кусочком, и это зрелище было настолько необычным, что Элис невольно засмотрелась.

— Огромное спасибо, — произнёс он с той серьёзностью, с какой обычно принимал законы или объявлял войну. — Это... невероятно.

— Это просто омлет, — смутилась Элис.

— Для меня — нет. — Он поднял на неё взгляд, и в нём не было ни капли притворства. — Ты приготовила это для меня. Своими руками. Это... — он запнулся, подбирая слово, и вдруг улыбнулся той самой, редкой, тёплой улыбкой. — Это лучше, чем любая галактика.

— Ешь, — сказала Элис, чувствуя, как щёки начинают гореть. — А то остынет.

Он послушно взялся за еду. Она постояла ещё немного, глядя, как Правитель вселенной, существо, видевшее рождение и гибель бесчисленных миров, с явным наслаждением уплетает её стряпню. И на душе у неё стало тепло и спокойно.

После

Кабинет Дарка встретил его тишиной и порядком, который он сам же и установил. Стопки документов, кристаллы данных, мерцающие карты миров. За окном — искусственное небо, которое Дворец сегодня сделал облачным, с редкими лучами солнца, пробивающимися сквозь пелену.

Дарк сел за стол, развернул свитки. Работа шла быстро — его щупальца из тьмы уже держали три документа одновременно, четвёртое крутило кристалл с отчётом, пятое делало пометки на полях. Но мысли его были не здесь.

Он думал об утре. О том, как Элис смотрела на его волосы с завистью. Пространство рядом с ним колыхнулось. Из тени, сгустившейся в углу, шагнула Митсуами. На ней был её обычный чёрный костюм, волосы серебряным водопадом струились по плечам, алые глаза — точная копия отцовских — смотрели весело и чуть насмешливо.

Она, не спрашивая разрешения, уселась прямо на его стол, свесив ноги. Документы под ней чуть сдвинулись, щупальца Дарка на мгновение замерли, но он не стал её прогонять.

— Привет, пап, — сказала Митсуами.

Дарк кивнул, возвращаясь к документам.

— Хорошая девушка, — продолжила она, имея в виду, очевидно, Элис. — И хорошо смогла поладить с Аквой и Терой. Думаю, у них даже очень много на тебя планов.

Дарк кивнул снова, машинально переворачивая страницу.

— Очень даже хорошо, — согласился он. Потом слова Митсуами дошли до его сознания.

Он поднял взгляд.

— Стоп, что?

Митсуами улыбнулась той улыбкой, которая означала: она знает больше, чем говорит, и наслаждается этим.

— Я сказала: у Теры и Аквы много на тебя планов. — Она наклонила голову, рассматривая его реакцию. — Что, не догадывался? Тера считает, что ты слишком худой и мало ешь. Аква считает, что тебе нужно больше отдыхать и меньше работать.

Дарк провёл рукой по лицу, и этот жест — усталый, почти человеческий — снова напомнил Митсуами, что её отец, при всей его мощи, всё ещё учится самым простым вещам.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Конечно, справишься, — Митсуами чмокнула его в щёку — быстро, чтобы не успел отстраниться — и отскочила к выходу. — Но я бы на твоём месте не спорила с Терой. Ты её видел, когда она сердится?

Она исчезла в тени, оставив после себя тихий смех.

Дарк остался сидеть, глядя на закрывшийся портал. Его щупальца медленно, по одному, втянулись обратно в тьму. Документы лежали нетронутыми. Он подумал о том, что миллиарды лет был один. А теперь его окружают те, кто хочет его кормить, поить, укладывать спать и спорить с ним о цвете волос.

— И как тебе? — тихо спросил Дворец, и в его гуле слышалось любопытство.

Дарк помолчал. Потом взял следующий документ, развернул его.

— Неплохо, — сказал он. И уголки его губ дрогнули в той самой улыбке — редкой, тёплой, почти человеческой. — Неплохо.

Он вернулся к работе, но мысли его были далеко. О том, как вечером Элис вернётся с Совета, и он спросит её, как прошёл день. О том, что Тера, наверное, уже ждёт его к обеду. О том, что Аква, возможно, обидится, если он откажется от подводной экскурсии.

Он подумал, что это, наверное, и есть та самая жизнь, о которой он столько видел в Сердце Времени, но никогда не понимал.

Экстра-глава. Вечное пламя.

Задолго до восстания богов.

Прекрасный лес, трели птиц, благоухание цветов. Но в этот мир, залитый солнцем, упал метеорит, оказавшийся почти затухшим ядром. Но оно не погасло. Напротив, оно вырвалось наружу неистовым пламенем. Три метра огня, что стали началом конца. Инферно.

Он был пламенем.

Не тем, что дарует тепло, и не тем, что рассеивает тьму. Он был самим собой. Чистым, первородным горением, которому чуждо понятие топлива, ведь само его существование — его неугасимый источник. Он шествовал сквозь леса, и они обращались в бескрайние пустыни. Он вторгался в долины, и те покрывались коркой оплавленного камня. Его бытие само по себе несло лишь разрушение.

Он не желал этого. Просто не знал иного пути.

Прошли века, прежде чем оно постигло: он – сам огонь. Не существо, что владеет пламенем, но огонь, отделившийся от первозданного жара мироздания. И в этом осознании не было утешения. Лишь глухое, всепоглощающее одиночество, которое оно не могло испепелить, как ни старалось.

— Пламя не плачет, — шептало оно, наблюдая, как очередной мир рассыпается под ним пеплом. Пламя просто горит.

Инферно решил закрыть себя. Постепенно на нем образовалась броня, закаленная сталь из того же пламени. Лишь кое-где проглядывал вечный, неугасимый огонь. И вот перед Инферно предстал огромный алый дракон. Он не страшился его огня.

Начался бой.

Дракон взревел и кинулся на Пламя, но Инферно увернулось от клыков и нанесло удар кулаком. Вот, что нужно огню: бой, ощущение ярости врага. Инферно сотворило в руке двуручный меч. Дракон лишь взглянул на него, отступил на дистанцию, извергая столб пламени. Но затем метнулся когтями. Инферно выдержало первый удар, отрубило несколько пальцев, а затем нанесло удар по лапе. Дракон издал истошный рёв и отшвырнул Инферно в сторону. Пламенное, обретя опору, прыгнуло и перерубило шею дракона.

—А ты хорош, чешуйчатый, — Инферно погладило останки и обратило их в пепел.

Страна, которую он «завоевал», называлась когда-то Хевэин. Теперь её называли просто Пепельные Земли. Инферно не планировал этого. Он просто шёл, а люди, видевшие трёхметровую фигуру, из-под чьих ног расползаются трещины, в которых тлеют угли, падали ниц. Те, кто пытался сражаться, умирали быстро — броня ломала копья, а жар, просачивающийся сквозь шлем, плавил забрала.

Однажды он сел на трон.

Не потому, что хотел власти. Просто устал. В тысячный раз глядя на очередной город, который не сгорел только потому, что он сдерживался, Инферно ощутил глухую, всепоглощающую скуку. Он вошёл в замок местного короля, опустился на трон и положил перед собой двуручный меч.

Он был правителем. Скучающим, одиноким, слишком горячим для этого мира.

Пламя не должно сидеть на троне, — думал он, глядя, как за окном догорает очередной закат. Пламя должно гореть.

И вот перед ним один одетый в тёмные одежды, другой в белое. И смотря на Тёмного он ощущал то что даже не испытал перед драконом. Подняв меч Инферно рванул на Тёмного. Лезвие меча встретило лезвие косы.

— Кто ты? — спросил Инферно, и в его голосе не было злобы — только жгучее любопытство.

Тьма шагнула вперёд. Балахон колыхнулся, и впервые Инферно увидел лицо — спокойное, почти печальное, с алыми глазами, в которых отражалось всё сущее.

— Я — Дарк. Первичная тьма. Пространство, в котором рождается всё, включая твоё пламя.

Инферно усилил напор, пол треснул под ними. Светлый не спешил их разнимать. Инферно сделал шаг назад и с новым напором ударил по Дарку. Коса исчезло и на месте Дарка был хорёк. Зверёк отпрыгнул оттуда и пол полностью разрушился от тьмы. Тьма сжала Инферно. Пространство вокруг трещало от температуры. И Серафим поднял руку. Дарк убрал тьму и восстановил пол, Дарк вернул свой облик и уменьшил тьмы вокруг Инферно.

— Ты силён, — сказал Инферно. И в этом признании не было унижения. Только факт. — С тобой интересно сражаться.

— Мы не за этим, — мягко сказал Серафим, выступая вперёд. Его крылья чуть приоткрылись, осеняя площадь ровным, успокаивающим светом. — Мы ищем тех, кто сможет стать частью чего-то большего. Тебя не сковывает броня, Инферно. Тебя сковывает одиночество.

Пламя в глазницах Инферно вспыхнуло ярче.

— Я не нуждаюсь в жалости, светлый.

— Это не жалость, — ответил Дарк. Его голос был бархатистым, спокойным, но в нём звучало что-то, что заставляло даже пламя слушать.

Инферно молчал. Внутри его, там, где бушевал вечный пожар, что-то дрогнуло. Он посмотрел на свой меч, валяющийся в пыли, на опустевшую площадь, на дымящиеся разломы, которые он сам же и создал. Тридцать лет на троне. Тридцать лет скуки. И вот — первые, кто не сгорел при приближении.

— А если я откажусь? — спросил он, но в голосе уже не было прежнего вызова.

— Мы уйдём, — спокойно сказал Серафим. — И ты останешься здесь. Править. Гореть. Ждать.

Инферно хрипло рассмеялся. Из-под шлема вырвался клуб дыма, и в этом смехе было что-то от рокота подземного пожара.

— Ждать? Я тридцать лет ждал. — Он шагнул вперёд, подобрал меч и, к удивлению Серафима, воткнул его в землю перед Дарком. — Ты, Тьма. Я хочу сразиться с тобой ещё раз. Не сейчас. Потом. Когда я научусь контролировать себя. Когда пойму, как стать сильнее. Тогда — реванш.

Дарк склонил голову. В алых глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Принимается.

Спустя эпохи, в бане Дворца.

— Я до сих пор считаю, что мог бы прожечь твою тьму, если бы не эта дурацкая броня, — буркнул Инферно.

— Конечно, — невозмутимо ответил Дарк, не открывая глаз.

— Ты издеваешься?

— Нет. Верю.

Инферно зарычал, но пламя его, вместо того чтобы вспыхнуть, лишь чуть потеплело. Серафим, сидящий в стороне, тихо рассмеялся.

— Спорим, сейчас я прожгу эту стену? — предложил Инферно, кивая на каменную кладку.

— Спорим, что после этого Тера из тебя стенку сделает? — парировал Аэро, материализуясь из пара.

— Заткнись, ветер.

— Кстати, огонёк, почему ты не создашь себе органическое тело? Это удобно и приятно, — спросил Аэро, подлетая к Инферно, лежа на воздухе.

— Я буду гореть в любом случае, а запах горящей плоти не очень приятен, ну и… плоть для меня слаба, — Инферно посмотрел на свою латную руку.

— О, кстати, а чем ты запахи ощущаешь? Ну и еду ты в себя закидываешь, когда один, а значит...

Вместо слов Инферно ударил Аэро, и голова ветра стала паром.

— Понял, молчу.

Конец пламенной экстра-главы.

Экстра-глава. Вселенский океан.

Задолго до восстания богов.

Не было ни тверди, ни пламени, ни дыхания. Была лишь вода. Бескрайняя, темная, соленая. Она не знала берегов, не ведала дна, не видела неба. Вода была всем, что существовало, и это "всё" простиралось в бесконечность, не встречая преград.

Аква открыла глаза под водой.

Это не было пробуждением в привычном смысле — не переходом от сна к яви. Это было медленное, тягучее обретение себя в толще, которая до этого была просто ею. Первым ощущением стало движение. Не волна — волны рождаются от ветра, а ветра еще не было. Это было внутреннее, первородное течение, отделившее ее от окружающей бездны.

Прошли ещё эпохи. Аква почти смирилась с одиночеством, когда почувствовала их.

Сначала — свет. Не тот, что отражался от поверхности, а другой, пронзительный, живой. Он проник в воду, и вода заискрилась, заиграла миллиардами бликов, которых никогда раньше не знала. Аква потянулась к этому свету, и в тот же миг ощутила второе присутствие — густое, тёмное, бездонное. Оно было глубже, чем самые глубокие впадины её мира, и в нём не было страха — только покой.

— Выходи, — сказала Тьма, и голос её прокатился по воде, как подводное течение.

Аква поднялась на поверхность. Она не умела принимать иную форму, кроме той, что была ей свойственна, но сейчас, впервые за миллиарды лет, она захотела стать иной. Вода закружилась, уплотняясь, принимая очертания. Сперва неловко, неуклюже, но с каждым мгновением всё естественнее. Из морской пены родились плечи, из глубины — глаза, из прибоя — длинные волосы, которые струились по спине, переливаясь всеми оттенками синего.

Она стояла на поверхности, босая, в одеянии, которое соткала из собственной пены, и смотрела на двоих.

Один был светом, обретшим форму. Его крылья сияли холодным пламенем, а глаза хранили синие ромбы, похожие на глубину, но не такую древнюю, как её.

Второй был тьмой. Он не светился, не отражал, не бликовал. Он просто был — абсолютным, всеобъемлющим присутствием. И когда он посмотрел на неё, Аква почувствовала, что её океанская бездна встретилась с бездной более древней. Тьма смотрела на неё, и две глубины долго смотрели друг на друга. Светлый посмотрел на них и стал изучать алые узоры на тьме в тени напарника.

— Ты одна? — спросил Тёмный. Голос его был бархатистым, как гул далёкой бури, но в нём не было угрозы.

— Да, — ответила Аква, и её голос прозвучал, как штиль. Она сама удивилась своему голосу.

— Как долго ты одна? — спросил Дарк, чуть наклонив голову вбок.

Она задумалась. Время для воды было растяжимым, как её собственное тело.

— С тех пор как океан стал мной.

Тёмный и Светлый переглянулись. Первым сказал Светлый.

— Я Серафим, а он Дарк. Мы путешествуем по мирам и ищем таких, как ты. Элементалей, рождённых из стихий. И как к тебе обращаться?

—Аква.

Тьма шагнул вперёд. Аква ощутила, как её стихия внутри отозвалась на его приближение — не страхом, а древним, забытым узнаванием. Он был пространством, в котором она текла. Он был берегом, который она искала.

Аква смотрела на них. На свет, который был твёрже, чем она, и на тьму, которая была вместилищем всего. Она думала о своём океане — бескрайнем, но пустом. О китах, которые не понимали её. О берегах, которые не могли её удержать.

— Мы можем дать тебе дом, где ты не будешь одинока, — сказал Дарк. — Но всё зависит от твоего желания.

— Покажите, — сказала она.

Тьма протянул руку. Аква колебалась лишь мгновение, а затем её ладонь, прохладная и влажная, легла в его руку. Она ожидала холода, но ощутила тепло — не жар, а глубокий, древний покой, от которого вода внутри неё не вскипела, а успокоилась.

Пространство вокруг сжалось, и они исчезли.

Аква поселилась во Дворце. Ей дали покои, океан — не её, но похожий. Ну и конечно все удобства. Она проводила там долгие часы, глядя, как светятся глубины, как рождаются и утихают волны.

Одиночество отступило. Теперь рядом были другие: Инферно, с которым можно было спорить о природе стихий; Аэро, который вечно кружил вокруг, задавая бесконечные вопросы; ну и Дарк, что всё время был рядом, либо в тени, либо в облике какого-то зверька. С Инферно у неё были натянутые отношения. Из-за того, что рядом с ним её вода буквально кипела, ему запретили вход в её комнату.

Спустя время.

Где-то в её покоях, перед Аквой витала сфера из мерцающего льда. Внутри сферы заметно голубое сияние. Рядом из тени вышел Дарк. Дарк посмотрел на Акву, потом на сферу.

— Это Крио. Дарк, у меня есть одна просьба,— Аква подняла взгляд на Дарка.

Дарк посмотрел на неё.

— Просьба?

— Да. Прости, если звучит слишком… но я хотела бы, чтобы ты был с этой льдинкой, как дядя, хотя бы,— Аква с надеждой посмотрела на Дарка.

— Хорошо, Аква.

Дарк растекся во тьме и исчез. Аква сдержала слёзы и погладила сферу, когда на нее упала капля тьмы. Аква ощутила смешок Дворца. Явно это была его проделка — поднять каплю тьмы Дарка на сферу. Но, может, это и к лучшему.

Где-то в садах дворца.

Аква нашла свою дочь, играющую с зеленоволосой девочкой. Роуз. Аква немного поумилялась этой картиной и тому, как холодная Крио оживляется рядом с Роуз. На душе у Аквы стало теплее. Вскоре Аква вернулась к себе и стала напевать мелодию.

Конец влажной экстра-главы.

Экстра-глава. Весельчак ветров.

Задолго до восстания богов.

Бесконечное, неостановимое, неосязаемое. Оно не имело ни начала, ни конца, ни направления — оно просто было, пронизывая пустоту, которая ещё не стала пространством. Оно касалось того, чего ещё не существовало, и смеялось над тишиной, которой некому было его слышать.

Аэро не родился. Он случился.

Это произошло в тот миг, когда первое дуновение осознало само себя. Оно не обрадовалось и не испугалось. Оно просто… полетело дальше, но теперь уже зная, что летит.

— А вот и я, — прошептал ветер, и это был первый звук, который он услышал от самого себя.

Он видел океаны, которые ещё не знали берегов, и горы, которые только учились не дышать. Он шептал песчинкам, и те собирались в дюны. Он толкал облака, и те проливались дождём, который никто не пил. Он был первым творцом, который ничего не создавал, потому что не умел останавливаться.

— Скучно, — сказал он однажды, и это слово разнеслось по всем мирам, которые уже были и которые ещё только должны были родиться. — Скучно, когда не с кем поговорить.

Он пробовал говорить с ветвями деревьев, но те лишь кланялись, не отвечая. Он пробовал говорить с волнами, но те лишь повторяли его же ритм. Он пробовал говорить с планетой, но та молчала, погружённая в свой каменный сон.

Аэро долетел до городка и увидел гитару. Ветер унёс гитару, и Аэро попробовал что-то сыграть. Но, не имея возможности, решил сделать себе тело. Ветер завертелся, вокруг исчезли облака, и на поляне стоял человек. Подросток лет пятнадцати, в серых одеждах, с серыми волосами, у которых были чёрные кончики. Аэро взял гитару и наконец полностью прикоснулся, ощутив её текстуру. Начал играть, ветер нёс знания и от гитары полилась красивая мелодия. Аэро закончил и стал думать куда-бы убрать гитару и пока повесил на спине.

И он летел. Тысячелетия. Миллиарды лет. Он стал старше некоторых звёзд, но остался таким же юным, потому что ветер не стареет — он просто меняет направление.

А потом он почувствовал их.

Сначала — Тьму. Не как преграду, а как вместилище. Огромное, бесконечное пространство, в котором даже его, вечного странника, могло бы что-то удержать. Это было странное чувство — словно он нашёл стену, о которую можно было оттолкнуться, чтобы лететь быстрее.

Затем — Свет. Яркий, но не слепящий. Тёплый, но не обжигающий. Он не гасил ветер, а заставлял его искриться, переливаться радугой там, где он проходил.

— Ты чувствуешь? — спросил Свет у Тьмы. — Здесь кто-то есть. Не просто движение. Кто-то, кто движется сам.

— Да, — ответила Тьма, и её голос был глубок, как космос между галактиками. — Он всегда здесь. Он был здесь до нас. Просто мы не замечали.

Аэро усмехнулся. Впервые за миллиарды лет его услышали.

— А вы наблюдательные, — сказал он, проносясь мимо них лёгким сквозняком, от которого у Серафима чуть колыхнулись крылья, а у Дарка — края балахона. — Давно тут торчите?

Серафим улыбнулся. Его глаза с синими ромбами смотрели точно туда, где только что пролетел ветер.

— Достаточно давно, чтобы заметить, что ты один. Ты всегда один?

— Всегда, — легко ответил Аэро, но в этом «легко» прозвучала тысячелетняя усталость. — Такова природа ветра. Он не задерживается.

— А если я предложу тебе место, где можно задерживаться? — спросил Дарк, и Тьма в его голосе вдруг стала мягче. — Не плен. Не дом. Просто… точку отсчёта.

Аэро замер. Это было невероятно — ветер, который замер. Он повис между ними, не касаясь ничего, и впервые за свою бесконечную жизнь почувствовал, что у него есть… выбор.

— И что я там буду делать? — спросил он с притворным безразличием. — Сидеть на месте?

— Нет, — усмехнулся Серафим. — Ты будешь тем, кто приносит новости. Тем, кто видит то, что скрыто от других. Ты будешь связующим звеном между всеми нами. Потому что ветер не знает границ.

Аэро подумал. На самом деле, он уже знал ответ. Он просто хотел услышать, как это прозвучит.

— А еда там есть? — спросил он.

Дарк моргнул. Это был, кажется, первый простейший вопрос, которого он не ожидал от столь древних существ.

— Есть, — ответил Серафим. — И даже вино.

— Я согласен, — сказал Аэро, как только услышал про вино, и в его голосе засвистел весёлый бриз.

Дворец

Для Аэро лучшим товарищем, а порой и объектом для забав, стал Инферно. Аэро то и дело кружил возле него, раздувая пламя.

— Огонёк, чего пригорюнился? — выпорхнул Аэро вперёд Инферно.

— Ветер, отстань. Из-за тебя мне невесело.

— Ох, может, тебе просто не хватает моего ветра?

Ветер в коридоре на мгновение усилился, а затем затих. От стен потянулся ропот, полный едва сдерживаемого недовольства.

— Да ладно тебе. Ну, Инфи, может, хочешь чего-нибудь прохладительного? Воды, например?

— Ветер, беги, пока я не разозлился, — воздух вокруг них начал трещать от температуры Инферно.

— Ты ведь и так не швырнёшь в меня чем-нибудь сгоряча? Ах да, ты же и есть огонь, — Аэро подлетел к спине Инферно и осторожно похлопал. — Такой горячий, что и прикоснуться больно.

Инферно выдохнул дым и пошёл дальше, не обращая внимания на муху рядом с собой. Аэро пролетел по коридору, отчего у эльфиек поднимались подолы от ветра. Аэро подхватил в свои порывы какого-то дракона и начал с ним играть. Изумрудные глаза с интересом смотрели на элементаля. Дарк, используя глаза своего питомца, что-то подметил и сказал на каком-то языке Дэлироху, отчего бог драконов прогудел и улетел в космос.

Дворец наполнился хаосом ветров.

Конец ветренной экстра-главы.

Экстра-глава. Матерь земель.

Задолго до восстания богов.

Мир не родился — он был.

Он не ведал ни огня, ни влаги, ни дыхания ветра. Лишь камень. Бескрайний, серый, безмолвный. Он простирался во все стороны, насколько позволяло ощущение, и далее. Ни трещины, ни тени жизни, ни даже зияния пустоты, ибо пустота предполагает отсутствие, а здесь не существовало ничего, кроме вездесущего присутствия камня.

Тера распахнула веки.

Это было не то пробуждение, что знакомо смертным — не переход дремоты к явness, но медленное, терзающее постижение себя в пространстве. Сперва она ощущала лишь бремя. Глухое, вековечное бремя, давящее на плечи, на ещё не обретавший формы стан, на ещё не родившееся сознание. Затем бремя обрело имя: Тера. Она просто безмолвно была. Века ушли на то, чтобы отделить себя от окружающей породы. Она не спешила. Скорость была чужда её природе.

Она замерла. Потом медленно, очень медленно, попробовала встать. Камень слушался её. Он нехотя, с древней неохотой, но подчинялся, складываясь в человеческую фигуру. Тера не знала, почему выбрала именно этот образ. Возможно, потому что в нём было что-то естественное: две руки, две ноги, голова. Или потому, что где-то в глубине её сути уже жило предчувствие, что она не всегда будет одна.

Она встала. Миллионы лет сна кончились.

Она исследовала свой мир тысячелетиями. Каждую трещину, каждый слой осадочных пород, каждую жилу металла, что билась в глубине, словно скрытая река. Она знала этот мир лучше, чем саму себя, потому что он был ею, а она — им.

Но одиночество оказалось сильнее камня.

Оно не было острым — острые чувства не для неё. Оно было давлением. Медленным, неумолимым, как движение тектонических плит. Оно сжимало её изнутри, заставляя искать что-то, чего не было. Тера не умела плакать. Вместо слёз она раскрывала в своей груди новые пещеры, и они наполнялись эхом её собственного безмолвного вопроса.

Зачем?

Она была. Она была сильна. Она могла бы перекроить свой мир по собственному желанию, воздвигнуть горы там, где простирались равнины, и стереть горы, преобразив их в долины. Но всё это не имело смысла. Камень не нуждался в совершенстве. Он сам был воплощением порядка.

Но тут она ощутила две фигуры. Одна — ясная, как первые лучи солнца, вторая — густая, безмерная и прочная, сама тьма. Но и они ощущали её.

— Ты чувствуешь? — спросил Свет. Его голос был тих, но камень под ногами Теры отозвался на него, как струна. — Здесь что-то есть. Не просто мир. Кто-то.

Тьма не ответила. Она смотрела. Тера чувствовала этот взгляд — глубокий, всепроникающий, изучающий саму её суть. Он не был враждебным. Он был... внимательным. Как сама земля, когда решает, выдержит ли новый хребет.

— Выходи, — сказала Тьма, и голос её был подобен гулу лавины. — Мы не причиним вреда.

Тера медленно выступила из-за утёса. Она не умела скрываться — это было против её природы. Она была тем, чем была: гора, обретшая форму, женщина из камня, чьи плечи всё ещё хранили отпечатки вековых пластов.

Свет шагнул вперёд. Его лицо было безупречно и спокойно, а в глазах горели синие ромбы. Он смотрел на неё без страха, без надменности — с тихим, искренним удивлением.

— Ты родилась здесь, — сказал он. Не вопрос, утверждение.

— Да, — ответила Тера, и слово вышло тяжёлым, как обвал.

— Сколько лет тебе?

Она задумалась. Она никогда не считала время. Время было для камня тем, чем течение — для реки: оно было, но не имело значения.

— С самого начала, — сказала она наконец. — Я была здесь, когда этот мир остывал.

Тьма молчал. Его прямой, всевидящий взгляд проникал в её суть. Две опоры. Одна – опора всего сущего, вторая – опора для миров, то, на чём держится всё материальное, незыблемое. Свет кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Меня зовут Серафим, — сказал он. — А это Дарк.

Тьма не двинулась с места, но Тера почувствовала, как что-то изменилось в её присутствии. Словно сам воздух стал глубже, а тени — длиннее.

— Ты одна? — спросил Дарк. В его голосе не было жалости — только констатация.

— Да.

— Мы ищем таких, как ты, — сказал Серафим. — Элементалей. Рождённых из стихий, ставших собой. Мы хотим предложить тебе... не дом. Не убежище. Место, где ты не будешь одна.

Тера смотрела на них. В её груди, там, где миллионы лет назад прозвучал гул плит, что-то дрогнуло. Она не знала, что такое доверие. Она знала только камень, тяжесть, одиночество.

— Покажите, — сказала она.

Тьма их поглотила и перенесла в другую точку пространства.

Дворец Тьмы.

Тера оказалась у края массивного круглого стола. По ту сторону, в зеркальной глади, отражались облики существ. Первый – трёхметровый воин в чёрных доспехах, чьи глазницы пылали адским огнём. Рядом с ним стояла девушка, ростом не уступающая самой Тери, облачённая в платье оттенков лазури и индиго. Третьим был подросток в одеяниях, сотканных из белых и серых переливов. Первого звали Инферно, вторую – Аква, третьего – Аэро.

— Опять Свет и Тьма новое существо привели? — пророкотал Инферно, и голос его прозвучал, как скрежет первого пламени.

— Да. Это Тера,—ответил Серафим

После все с ней перезнакомились. Инферно лишь наблюдал за происходящим, переводя взгляд на Дарка. "Неужели Тьма решил собрать всех здесь?" — пронеслось у него в голове.

Спустя время. Комната Теры.

Перед Терой была сфера из металла, внутри даже сквозь сталь видно зеленоватое сияние. Рядом с Терой возник Дарк. Он устремил взгляд на сферу, затем перевел его на Теру, словно вопрошая без слов.

— Это Ксерон, — пояснила Тера, угадав его невысказанный вопрос.

— Ты знаешь, что он будет иным, нежели ты? Он будет металлом. Твердым, но податливым. Гибким, но несокрушимым. Он будет сам искать свою форму.

Тера вновь обратила взор к сфере. В её зеленоватых глубинах уже угадывались очертания — смутные, еще не родившиеся, но уже явно его собственные.

— Знаю, — прошептала она. — Я создала не свое подобие. Я даровала жизнь тому, чего недоставало камню.

— Чего же?

— Движения, — ответила Тера. — Камень могуч, но он статичен. А металл может течь, меняться, расти. Он станет моим продолжением, но не моим отражением.

Дарк смотрел на сферу, и в глубинах его алых глаз отражался интерес перед новорожденной жизнью.

Конец экстра-главы.

Жизнь во Дворце

Дарк был занять документами. Галактики за его спиной продолжали своё движение, Дворец что-то напевал. Звёзды вспыхивали, туманности перетекали одна в другую, где-то рождалась сверхновая, но свет от неё дойдёт до Дворца через миллионы лет, а у Дарка не было миллиона лет — у него были свитки.

Щупальца из тьмы работали с безупречной синхронностью. Три держали документы, четвёртое ставило подпись там, где требовалась воля Правителя, пятое перелистывало страницы отчёта о миграции эфирных течений в секторе семь-три.

Дверь в кабинет — массивная, из того же чёрного дерева, с рубиновой инкрустацией — распахнулась без стука.

— Мы решили, что тебе нужно научится готовить самому, — заявила Тера с порога.

Она заполнила собой проём — мощная, в платье, сотканном из тончайших нитей горного хрусталя, которое переливалось и звенело при каждом шаге. Её чёрные волосы были убраны в высокий пучок, и в них поблёскивали крошечные кристаллы — не украшения, а, кажется, частицы её сути.

За её спиной, чуть смущённая, но с решительно поджатыми губами, стояла Аква.

Дарк не оторвался от документов. Щупальца продолжали работать.

— Я умею готовить, — сказал он ровно.

— Ты умеешь создавать еду из тьмы, — поправила Тера, подходя к столу и бесцеремонно отодвигая одну из стопок свитков. — Это не одно и то же.

— Разница несущественна.

— Существенна, — вступила Аква. В голосе чувствовалась твёрдость. — Твоя тьма делает еду... безвкусной. Правильной. Скучной.

Дарк поднял взгляд. Алые глаза скользнули с одной элементали на другую.

— Вы пришли в мой кабинет, чтобы обсуждать мои кулинарные недостатки?

— Да, — хором ответили они.

Тера упёрла руки в бока. Хрусталь на её платье тихо звякнул.

— Слушай сюда, Первосущество. Элис вчера полчаса рассказывала, как ты съел её омлет. С каким выражением. Она до сих пор ходит счастливая.

— Это был хороший омлет, — с кивком признал Дарк.

— Вот именно! — Тера ткнула пальцем в воздух. — А что ты приготовил ей в ответ? Ничего. Потому что не умеешь готовить своими руками.

Аква мягко кивнула, её синие волосы колыхнулись, как морские водоросли.

— Мы не хотим вмешиваться, Дарк. Но ты правитель. Твой долг — иногда удивлять свою жену чем-то, кроме спасения галактик.

Дарк молчал несколько секунд. Его щупальца одно за другим втянулись обратно в тень. Документы легли ровной стопкой.

— И что вы предлагаете?

Тера широко улыбнулась. Это было редкое зрелище — будто гора решила расцвести.

— Кулинарный урок. Сегодня.

Дарк тяжело вздохнул, он обвёл взглядом свой стол и, встав, посмотрел в глаза Тере.

— Раз так, пойдём,— Дарк пошёл в сторону двери к кухне.

Тера и Аква переглянулись и пошли за ним.

В кухне.

Тера осмотрела кухню, Аква посмотрела, что и из чего можно приготовить.

— Так, Дарк, для начала сними это, — Тера оглядела его одежду, — и надень более подходящую.

Дарк послушно сменил балахон на футболку с фартуком.

— Теперь волосы, — Аква протянула ему резинку.

Дарк посмотрел на резинку и сделал себе пучок волос. Получилось криво, и пара прядей выбивалась. И они решили готовить суп.

Дальше начался хаос. Аква объясняла, как правильно резать лук кубиком. Тера командовала, когда снимать пену с бульона. Дарк послушно кивал, резал, снимал, мешал, и его алые глаза то и дело беспомощно косились на щупальца, которые так и норовили вылезти из тени и сделать всё быстрее и правильнее. Дарк решил использовать и щупальца, но в них влетел острый камешек от Теры.

— Своими руками, а не щупальцами.

— Это неэффективно, — бормотал Дарк, но подчинялся.

Когда суп был готов — обычный овощной суп — они сели за стол. Тера налила три тарелки. Аква положила свежий хлеб.

— Пробуй, — сказала она.

Дарк взял ложку. Зачерпнул. Отправил в рот.

Жевал долго. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то… удивлённое.

— Нормально, — сказал он наконец.

— «Нормально»? — Тера подняла бровь. — Это просто шедевр для первого раза. Съешь всю тарелку.

— Я не обязан…

— Ешь.

Дарк всё съел. И краем глаза заметил взгляд Элис из дверного проема, в её глазах поблёскивали весёлые искорки.

— Теперь ты не просто красивый Правитель, но и умеешь готовить суп. Дальше будут пироги и десерты, — Тера хлопнула его по плечу и пошла говорить с Элис.

Дарк посмотрел на спину уходящей элементаль и перевёл взгляд на Акву.

—Вы втроём это задумали?—Дарк посмотрел на оставшийся суп в кастрюле.

—Не совсем. Элис хотела посмотреть как ты будешь справляться с обыденным и видимо ей понравилось.

И пока старшие были заняты, в саду было очень оживлённо.

Эррор вместе с Роуз пытались создать необычный цветок.

— Ну что, Роуз, давай сделаем его максимально красивым для дяди Дарка, — Эррор взял свой посох и подготовился.

Роуз кивнула. Из земли рядом с ней пробился росток, который, набирая силу, увеличивался в размерах, а наверху появился закрытый бутон. Эррор направил на него посох, и бутон, чуть раздувшись, с тихим «пуфом» раскрылся. Лепестков было бесчисленное множество, и каждый, похож на кусочек ночного неба, был чёрным и усыпан мерцающими точками, подобными звёздам. Роуз протянула руку к бутону и цветок послушно перебрался на её руку.

Рядом Крио учила молодых эльфиек пользоваться льдом.

— Тиен, Ориона, использование льда — это не просто использование воды в её твёрдом состоянии, а точный контроль скорости её молекул в ней. Тут нужен холодный ум, спокойное дыхание и полная уверенность,—голосок Крио был на удивление твёрдым.

На руке Крио собрался кристаллик из льда. Эльфийки собрались, и постепенно на их руках появились снежинки, но они быстро растаяли.

— Для первого раза нормально. Немного практики и сможете лучше.

— Спасибо, госпожа Крио, — хором сказали эльфийки.

Рядом с фонтаном сидел Виктим, а уже возле него стоял Ксерон. Они стояли в тишине и просто смотрели на всё это. Одна эльфийка рядом порезалась ножницами, и ранка на руке тут же исчезла, но появилась на пальце Виктима. Впрочем, рана тут же затянулась.

Роуз посмотрела на Крио и подбежала к ней.

— Давай отнесём наши цветки дяде Дарку! — воскликнула Роуз, показав свой получившийся цветок.

Крио осмотрела цветок и создала свой, изо льда. Он выглядел не менее красиво. Роуз улыбнулась и побежала в сторону кабинета Дарка, а Крио спокойно пошла за ней, чуть крутя в руке хрупкий цветок. Ксерон, посмотрев на них, чуть хмыкнул и направился кузнецы Инферно. Виктим остался сидеть у фонтана, и на его лице чуть появилась светлая улыбка.

— Господин Виктим, вам мазь принести? — спросила эльфийка, подошедшая к нему.

— Да, — коротко ответил Виктим.

У кабинета Дарка.

Роуз, с сердцем, колотящимся в предвкушении, подбежала к двери кабинета. Крио, не отставая, следовала по пятам. Постучав в дверь, они не получили ответа и поэтому просто вошли. Взгляд Роуз скользнул по просторному кабинету.

— И где дядя? — с небольшой грустью произнесла Роуз и подошла к столу.

Крио, слегка подтолкнув подругу локтем, указала на другую дверь, откуда доносились приятные запахи пряностей и голоса.

— Дарк, только посмей сейчас уронить картошку! — по голосу было похоже на Теру.

С замиранием сердца Роуз и Крио приоткрыли дверь на кухню. Перед ними предстала картина: Дарк нёс к столу большой противень с жареной, золотистой картошкой, рядом с картошкой — жареное мясо. Дарк поставил противень на стол и стал накладывать еду в тарелку. Элис следила за каждым его действием. Тера посмотрела на Дарка и подошла ближе.

— Итак, Дарк, теперь самое главное: накорми свою жену своим творением, — заявила Тера.

Дарк поставил перед Элис тарелку с картошкой и мясом. Элис вилкой взяла кусок картошки и мяса. Медленно положила в рот и…

— Ммм, Дарк, это и впрямь вкусно. Серьёзно, — сказала Элис, будто сама удивляясь, что вышло у Дарка.

Дарк, внезапно для себя, выдохнул. Тера и Аква переглянулись и улыбнулись. И вдруг. Роуз чихнула.

— Блин, — почти без эмоций сказала Крио.

Взгляды Дарка, Теры и Аква обратились к детям. Роуз, понурившись, опустила глаза и, приняв решение, протянула Дарку цветок.

— Дядя Дарк. Это вам, — робко прошептала она.

Дарк, слегка наклонившись, принял их и с нежностью осмотрел цветы. Его суровое лицо неуловимо смягчилось. Крио, последовав примеру подруги, тоже протянула ему свой цветок. Дарк посмотрел на два цветка, осмотрел их. В цветке Роуз он увидел частицу силы Эррора, в цветке Крио — чистый лёд, что не растает. На его лице появилась мягкая улыбка. Тьма по правую руку от Дарка приняла форму кристальной вазы, и он положил их в неё. Ледяной [цветок] чуть звякнул. Дарк снова опустился на одно колено и погладил их по голове.

— Спасибо вам. И Роуз, передай Эррору, что он тоже молодец,— Дарк обратно встал.

Тера посмотрела на Дарка и подошла к нему.

— Ну а теперь, Дарк, время тебе, как их дяде, накормить их,— Тера взяла Роуз на руки и посадила за стол.

Аква взяла Крио на руки, но та немного противилась. Аква чуть поцеловала дочь в щёку и усадила её за стол. Дарк и им положил еды. Как ворвалась Митсуами. Лицо её было счастливым. На неё все посмотрели.

— Эмм, всем привет, мама, тёти, папа, сестрёнки. Я на Дэлирохе каталась,— она села за стол и улыбнулась детям.— Он летал у туманности в правой стороне от Дворца и пролетал у квазаров. Он очень старался.

Взрослые переглянулись. Дарк положил всем и сам наконец сел. Тера довольно смотрела на Дарка, Аква переводила взгляд то с Теры на Дарка, то с Дарка на Митсуами.

— Ммм. Папа, а у тебя вкусно получилось. Впервые за… несколько миллиардов лет, самое вкусное, что выходило,— Митсуми улыбнулась и продолжила есть.

Уголки губ Дарка поднялись, Крио и Роуз посмотрели на Митсуами, и та им улыбнулась.

После еды.

Все доели и были довольны. Теперь все сидели в гостиной. Роуз начала клевать носом, Крио тоже. Их Митсуами усадила на колени Дарка, с тихим смешком обратно села по правую руку от Элис. Дарк немного удивился, но положил ладони им на спины. Дети совсем заснули, Роуз устала от беготни, Крио просто заснула.

— Дарк, знаешь, когда я тебя впервые увидела, думала, ты будешь как многие боги, демиурги, появлявшиеся в моём мире. Но сейчас мне даже стыдно за те мысли. Удивительно, из тебя получился неплохой муж и дядя, — сказала Элис, едва погладив волосы Крио.

Крио прижалась к одежде Дарка. Аква, глядя на свою дочь, не могла ею наглядеться. Такое увидишь не каждый раз. Тера ткнула подругу в плечо.

— Дарк неплох в роли отца, — сказала Тера, когда Аква посмотрела на неё.

Аква улыбнулась ей. По ней было видно, как она счастлива, видя, как Крио спит на Дарке — для неё это было прекрасно. А Дарк… старался не двигаться, чтобы не разбудить девочек. Так они и сидели.

Через некоторое время Аква всё же забрала Крио, а Тера — Роуз, и они понесли их укладывать. Митсуами обняла Дарка и Элис и пошла к себе в комнату. Элис улыбнулась Дарку и повела его в спальню. Спать пора, день был хорошим.

На следующий день Дарк и Митсуами решили отправиться в один из миров богов. Вместе с ними пошли Крио и Роуз. Улицы главного города были широкими, вымощенными белым камнем, по которым текли реки чистой энергии. Везде сновали существа: высокие, стройные ангелы с золотыми и чёрными крыльями, массивные каменные гиганты, несущие на спинах платформы с товарами, и, конечно, боги. Самые разные: от молодых полубогов, только получивших свои первые наделы, до древних владык целых секторов, чьи ауры ощущались на расстоянии. Но все без исключения расступались перед Дарком и его семьёй.

Первыми их заметили несколько богов, стоявших у фонтана в центре площади. Один из них — мужчина в сияющих доспехах, с молотом за спиной — замер на полуслове, глядя на Дарка. Его глаза расширились, и он мгновенно опустил голову, делая шаг назад. Его собеседница, женщина с блондинистыми волосами и скипетром в руке, тоже повернулась, узнала Тьму и, слегка побледнев, присела в коротком, почтительном поклоне. Дарк и Митсуами не обратили на них внимания, Крио и Роуз бросили быстрые взгляды: Крио — с равнодушием, Роуз — немного удивлённо, но быстро приблизились к Дарку. Перед ним выстроился коридор, кто-то из полубогов встал на одно колено. Дарк замедлил взгляд и успокаивающе коснулся шлема полубога. Тот тут же встал. На лице Дарка появилась немного тоскливая улыбка.

— Такого можно было ожидать.

Митсуами погладила руку отца и улыбнулась девочкам сзади. Вокруг них слышались шёпоты от всех, кто был рядом.

— Первотьма, что-то случилось? — Почему здесь Правитель? — Зачем Правителю эти девочки?

Группа пришла к парку. Дарк огляделся, стало тише. Он посмотрел на девочек и немного опустился.

— Вы пока здесь будьте, а я в администрацию.

Крио и Роуз кивнули, а Митсуами с лёгкой улыбкой взяла их за руки и стала что-то говорить, видимо, про то, что она видела в одном из миров.

Дарк ещё раз на них посмотрел и пошёл в сторону самого большого здания в этом мире. Боги и полубоги ещё больше зашептались.

В администрации.

Дарк вошёл в здание, и все вокруг тут же засуетились. Кто-то хотел подать вино, но Дарк отказался, направляясь по нужному пути, кто-то просто отошёл подальше. Его архонт сам встретил, второпях прибежав.

— Здравствуйте, Владыка. Мы не ожидали вашего прихода, мы всё быстро подготовим.

Дарк кивнул и посмотрел в ту сторону, где остались дети.

В парке.

К девочкам подошёл какой-то мужчина, одетый в шинель, с фуражкой на голове. Роуз тут же встала за Крио. Крио с Митсуми перевела взгляд на мужчину, и вокруг похолодало. Митсуми замолчала, провела взглядом по его ауре и сказала:

— Возвышенный.

Мужчина сделал небольшой поклон и посмотрел на Митсуми:

— Именно так. Я подошёл с вопросом: а что вокруг-то происходит?

Митсуми взяла Роуз на руки и ответила:

— Да, папа, просто с проверкой в администрацию пошла, и всё как всегда. Да и вам лучше представиться.

Последнее Митсуми сказала холодным тоном. Мужчина чуть удивился, но встал по стойке смирно:

— Афанасьев Михаил, бывший майор танковой дивизии. Сейчас возвышенный. Место жительства: улица 88, область Дейкстрал.

Митсуами хмыкнула на это, прижала Роуз к груди. Сама Роуз пока ничего толком не поняла. Крио положила ладонь на спину Митсу. Митсуами посмотрела прямо в глаза мужчине:

— Ну ну. Вам больше ничего не нужно?

—Было бы неплохо встретить правителя, у меня есть к нему вопросы,—коротко ответил Михаил.

Сзади почувствовался холодок, и не простой, а пронизывающий насквозь. И мужчину накрыла тень, большая тень с тремя парами крыльев. Митсуами чуть улыбнулась.

— Ну и как всё прошло, папа?

— Всё хорошо, Митсу, за миром следят, пытаются как минимум, и решают проблемы местных.

Михаил тут же обернулся и увидел Дарка. Дарк подошёл к девочкам, взял Роуз у Митсуами. Дарк посмотрел на Михаила более спокойным взглядом.

— А к вам, возвышенный, разговор будет позже. Девочки, пойдём, возьмём что-нибудь вкусное.

По лицу Михаила скатилась капелька пота. За всю свою жизнь он видел столько всего, что его уже ничем не удивишь, но взгляд Правителя испугал его больше всего. Наблюдая, как эта семья уходит в сторону ларька, Михаил понял, почему все боги и полубоги боятся что-то сделать Дарку. Одно его присутствие уже напрягало. Его тень — это и он сам, все тени — часть Дарка. Михаил немного постоял и пошел домой.

У ларька с мороженым уже стояла семья. Бог тут же засуетился и быстро выдал всё, что выбрала Митсуами. У Роуз мороженое с фисташками, у Митсуами — малиновое, у Крио — ванильное, Дарк без мороженого. Они отошли к скамейкам, и дети принялись за мороженое.

— Почему ко мне у всех такое странное отношение? Я же не пытаюсь их запугивать тьмой каждый раз, — Дарк посмотрел в сторону моря сзади.

— Таковы боги. Для них кто древнее, кажется страшным, а ты ещё и имеешь власть над ними, — сказала Митсуами, наслаждаясь мороженым. — Им не важно, как ты себя ведёшь, благо это не касается богов во дворце.

— Ага.

Дарк посмотрел на небо, взгляд стал более грустным с нотками стали, видя, как там летают некоторые боги, божественные существа, а где-то за атмосферой видны огни Дэлироха, который наблюдал за своим хозяином. Крио и Роуз смотрели на своего дядю, даже во взгляде Крио была заметна грусть из-за положения Дарка.

— Дядя Дарк, вы хороший и очень добрый, просто это не все видят, — сказала Роуз, посмотрев на Дарка.

Дарк посмотрел на Роуз и, приблизившись, погладил её по голове.

— А вы, девочки, это видите… Спасибо вам.

Дарк вернул свой привычный взгляд и, немного наклонив голову, смотрел на Роуз, переводя взгляд с Крио. Та, как обычно, смотрела на Дарка, но в глубине глаз было видно, что ей в радость видеть дядю в хорошем состоянии.

Когда все доели, они продолжили гулять, выйдя к морю. Вода в этом мире отливала глубоким, почти черным синим цветом, испещренная яркими искрами живой энергии. Песок под ногами был белоснежным, а само море казалось упорядоченным. Идеальным. Даже слишком. Митсуами, смеясь, забралась Дарку на плечи, положив ладони на его макушку. Они молча брели по берегу. Но эту тишину прервал робкий голос Роуз.

— Дядя Дарк, а вы поможете мне в саду? — спросила она, с надеждой глядя на него.

— Конечно, ради тебя… ради вас я всегда найду время, — отозвался Дарк, и его голос звучал мягко.

Лицо Роуз озарилось радостью, и она тут же начала описывать свои садовнические заботы:

— Нужно будет осмотреть деревья, нет ли вредителей, достаточно ли влаги у цветов, и не слишком ли сильно разрослись другие растения, чтобы они не мешали другим.

На слова Роуз Дарк кивал, запоминая всё. Что-то внутри него шевельнулось, то ли от спокойствия этого момента, то ли от того, что это было именно то, чего не хватало Дарку. Митсуами это заметила и зарыла пальцы в волосы отца. Да, это то, чего Дарку не хватало. Спокойного времяпрепровождения с близкими.

В мастерской бога пространства была другая атмосфера, более напряжённая. Везде мечи, кристаллы, руны и фото экспериментов. Ну а сам бог пространства стоял над одним кристаллом ещё серым. Рядом ходил Эррор то и дело махая своим посохом.

Миркон стоял слева, скрестив руки на груди. Только звёзды в его серых глазах и напряжение в лице выдавали сложную работу. Он смотрел на кристалл и от его рук шла линия энергии.

— Ещё чуть-чуть левее, — сказал он, и голос его звучал необычно мягко, без привычной иронии. — И перестань дышать на него, Эррор. Ты же не ветер, чтобы нагревать структуру.

Эррор, стоящий справа, закатил глаза, но улыбнулся. Его одежда была расшита кристаллическими схемами. В руках он держал два тонких пинцета, сплетённых из чистой материи, и аккуратно вплетал в структуру кристалла нити основы материи.

— Я не дышу. Просто этот кристалл слишком капризный. Он сам пытается сжаться в сингулярность, а мне нужно, чтобы он оставался стабильным хранилищем.

Миркон закатил глаза на бурчание Эррора, поднёс ладонь ближе к кристаллу и пустил последний стабилизирующий поток от себя. После убрал ладонь.

— Ладно. Делай как знаешь. Но если он рванёт, я первым открою портал в твои покои, и ты будешь собирать свою комнату по кусочкам из девяти разных измерений.

— Договорились, — ухмыльнулся Эррор и снова склонился над кристаллом.

В мастерской воцарилась редкая тишина. Миркон слегка корректировал пространственные искажения, Эррор вплетал материальные нити, и кристалл постепенно обретал форму: не просто многогранник, а сложную, пульсирующую структуру, в глубине которой переливались разные узоры. И всё это для хранения в нём вещей, информации и даже энергии.

Через время кристалл был закончен.

— Неужто мы смогли что-то сделать вместе? — Миркон смотрел на кристалл в своих руках.

— Видимо, — ухмыльнулся Эррор.

И они вдвоём ощутили, что Дарк и младшие вернулись.

— Покажем?

— Давай завтра.

Когда Крио ушла к Акве, а Роуз — в сады, чтобы посмотреть, что и где нужно сделать, Дарк вернулся в свой кабинет и сел за стол. Наблюдатели перенесли стопку бумаг и кристаллы данных: отчёты, разрешения, просьбы архонтов и отчёты о том, как миры восстанавливают равновесие. Бумага шуршала под пальцами, чернила ложились ровными строчками, но за каждой строкой угадывалась чужая боль, чужая надежда. Рутина. Привычная, как дыхание. Но сегодня она давила чуть тяжелее, чем обычно.

Дарк ощутил небольшое покалывание в плечах. Рядом появилась Элис на её лице лёгкая улыбка.

— Как погуляли?—сказав она ещё ближе придвинулась.

— Это... было хорошо может и мало но ощущения были прекрасные,—Дарк снова принялся подбирать слова оторвавшись от работы.

— Я рада, — Элис мягко коснулась его плеча. — Ты слишком много работаешь. Даже когда отдыхаешь, думаешь о делах.

Губы Дарка тронуло подобие усмешки, отложил перо и откинулся на спинку кресла. Свет от кристаллов падал на его лицо, делая черты мягче. Элис села на край стола, рядом с бумагами и взгляд стал мягче, хоть и внутри готовилась погнать его от работы.

— Просто сегодня отчёты сложнее, — сказал он, кивая на стопку. — Миры восстанавливаются, но каждая подпись — это чей-то выбор и чьё-то желание. Иногда я думаю, что мы слишком много решаем за них. Но закончить надо побыстрее.

— Ты не решаешь. Ты слушаешь. Но ладно. Когда закончишь, сразу иди спать, а мне надо Теру искать,—на последок Элис поцеловала Дарка.

Она улыбнулась и спрыгнула со стола и направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Запомни мои слова, а не то сама отправлю тебя спать,— и вышла.

Дарк слегка улыбнулся и принялся за работу намного легче. Строки ложились легче, и впервые за долгое время он позволил себе думать о том, что будет после работы, а не только о том, что нужно сделать.

После работы Дарк нашёл Элис спящей в спальне и лёг рядом, приобняв её. От этого, не проснувшись, Элис сама потянулась к нему.

День был прекрасен.

Следующий день

Дарк появился на дорожке ровно в полдень по местному времени Дворца. Он сменил свой массивный балахон на простую чёрную футболку и тёмные штаны, заправив длинные белые волосы в низкий хвост. Роуз встретила его у входа, держа в руках маленькую лейку и садовые ножницы. Её глаза, цвета молодой листвы, радостно блеснули.

— Дядя Дарк! Вы пришли! — она подбежала и обняла его за талию. Дарк на мгновение замер, потом мягко положил ладонь ей на макушку.

— Я обещал, — сказал он тихо. — Что нужно делать?

Роуз отступила и с деловой серьёзностью указала на дальнюю часть сада, где несколько кустов бледно-сиреневых роз выглядели увядшими.

— Вот здесь плохая почва. Я пробовала добавлять компост из мирового дерева, но земля всё равно слишком плотная. И ещё там завелись корневые жуки — они питаются соком, и цветы не могут цвести. А ещё вон те лианы слишком разрослись и душат соседние кусты, их нужно подрезать, но я боюсь ошибиться, потому что они плачут, если резать не по узлу...

Дарк слушал, и его алые глаза внимательно скользили по каждому растению. Он видел больше, чем она говорила: видел тонкие энергетические нити, связывающие каждое растение с почвой, с солнцем, друг с другом. Видел жуков — мелких, тёмных, копошащихся в корнях. Он мог бы просто щёлкнуть пальцами, и все вредители испарились бы, а почва стала бы идеальной. Но решил от этого отказаться.

— Хорошо, — сказал он, опускаясь на корточки перед кустом. — Сначала жуки. Как их обычно убирают?

— Их вынимают вручную, — Роуз присела рядом и показала тонкий совок. — Нужно аккуратно откопать корень, снять землю, найти их и убрать. А потом обработать ранки золой.

Дарк взял совок. Это был первый раз за миллиарды лет, когда он держал садовый инструмент. Он попробовал копнуть — слишком глубоко и близко, чуть не перерубив боковой корень. Роуз охнула.

— Осторожнее, дядя! Корни нежные!

— Извини, — пробормотал Дарк, и в его голосе послышалось что-то почти человеческое — смущение. Он отложил совок.

Вместо совка он осторожно коснулся земли пальцами. Тьма, сконцентрированная в кончиках его пальцев, стала текучей, мягкой, как жидкий шёлк. Она просочилась в почву, огибая корни, покрыла их, и через тьму вышли жуки — живые, но парализованные. Он ссыпал жуков в ведёрко, которое подала Роуз, и та обработала ранки на корнях древесной золой.

— Теперь почва, — сказала Роуз, вставая. — Она слишком плотная. Надо разрыхлить и добавить питательной смеси. У меня есть компост, но его нужно перемешать с землёй и полить водой.

Дарк посмотрел на кучу компоста у дорожки, потом на грядку. И снова на Роуз.

— Покажи, как правильно.

Роуз обрадовалась. Она взяла лопату, показала, как смешивать компост с верхним слоем, как проливать, чтобы влага распределялась равномерно. Дарк повторял за ней, и хотя его движения были неуклюжими, он старался. Тьма послушно выходила из-под его рук, помогая, но не заменяя — просто разрыхляла комья.

И так. Всё было закончено. Так же посадили цветы, каждый в своих нужных условиях и местах.

— Спасибо, дядя, — Роуз снова обняла Дарка.

Дарк осмотрел всё это, но самое главное — это счастье на лице Роуз. Постепенно и на лице Дарка появилась улыбка, уголками губ, но улыбка. Роуз ушла по своим делам в глубь сада, а Дарк пошёл к выходу.

В этот момент пришли и Эррор с Мирконом, которые всё это время его искали. В одной руке Эррора — его посох, а у Миркона — кристалл, который они сделали.

— Дядь, мы хотим кое-что вам показать, — начал Эррор.

— Этот кристалл мы сделали вчера, а сегодня доделали, так как материалальщик немного напутал, и теперь надо представить, — продолжил Миркон.

Эррор немного стукнул Миркона посохом. Миркон особого внимания не обратил, просто зыркнул и кашлянул, создал подставку, положил кристалл, который засветился, а внутри появился небольшой свет. Дарк с интересом смотрел на всё это.

— Это кристалл-хранилище. Туда можно внести самые разные предметы. Постарались сделать его внутри бесконечным, хоть он и не бесконечен на деле, просто очень много места, — гордо начал объяснять Эррор.

— Еда и напитки не портятся и не теряют или не получают тепло, — дополнил Миркон, коснувшись мечом кристалла.

На их слова Дарк лишь кивнул, впитывая взглядом каждое движение. Меч исчез, переливаясь, и растворился в кристалле. Эррор, не теряя ни мгновения, сотворил пышную, ароматную булочку хлеба и также заключил её в кристалл.

— Кажется, это всё. Ах да, чтобы достать предмет, достаточно коснуться кристалла и мысленно о нём подумать, — Эррор почесал затылок набалдашником посоха.

Миркон, прикоснувшись к кристаллу, мысленно выбрал свой меч, а Эррор — горячий хлеб. Дарк, взяв изобретение в руку, одарил их обоих тёплой улыбкой.

— Молодцы. Смогли вдвоём такое сотворить, — Дарк потрепал их по головам и спрятал кристалл в своей тени.

Миркон и Эррор переглянулись, и на их лицах появились ответные улыбки. У Миркона — чуть скромнее, но всё же.

— Кстати, Миркон, а где твой меч? — Эррор обернулся к богу.

Миркон взглянул на то место, где должен был быть его меч, но вместо него там красовалась лишь детская палочка с развевающейся ленточкой.

— Эррор… верни.

— Ни за что.

Дарк с улыбкой наблюдал, как Миркон, размахивая несуразной палочкой, бросился в погоню за Эррором. Улыбка снова расцвела на его лице, и он вернулся в кабинет. Митсуами ушла вместе с Элис на Совет. Ну а Дарк, как всегда, с новыми силами принялся работать.