О чем поет твое сердце

Песня признания

Каждый день я приходила к тебе.

Говорила, и ты не пропускал ни одного слова. Слушала, затаив дыхание, твои рассказы. Ты открывал мне удивительный мир, ни на что не похожий, и я завороженно погружалась в него. С тобой я была такой искренней и свободной, что во мне расцветал собственный мир. Наши бури пели в унисон. Ты защищал меня от душной жары и холодного ветра. Каждый день я смеялась и плакала, и мои соленые слезы мешались с твоими. Ты был моим лучшим другом.

Каждую ночь я приходила к тебе.

Подходила очень близко, любовалась тобой. И чувствовала себя увиденной. Касалась тебя, и ты касался меня в ответ. Ты был нежен, страстен, непредсказуем. Мне было с тобой жарко, холодно, уютно, страшно, радостно, горько – но всегда потрясающе. Я была только твоей и чувствовала себя особенной. Единственной.

А потом... я потеряла дорогу в тумане.

Куда ни шла, он преграждал мне путь сплошной стеной. Я кричала и звала, но ответом была тишина. Ни свет, ни ветер не могли прогнать туман и вернуть мне тебя. Когда силы закончились, я позвала еще раз. Последний. И мне показалось, что я слышу ответ. Пришел ли он от тебя или из моего сердца, не знаю. Но надежда сильнее всех чувств.

Я сяду здесь на песке пустыни и буду ждать, когда он снова станет песком берега и я увижу тебя, мое море.

Песня беседы

– Море, море, что ты шепчешь, о чем поешь свои волны-песни?

– О твоей душе, о моих водах, о твоих бурях, о моих мыслях, о твоей жизни, о моей вечной...

– Море, море, солью пахнешь, запах жизни, запах смерти, тобой рожденные к тебе вернутся, морские травы цветут сквозь воду, лучом согретые, на солнце сохнут.

– Я пахну ветром, лихой свободой, скрипучей снастью, смоленым боком, сосновой мачтой, матросов потом, порой на камбузе чашкой рома, кому дорогой, кому и домом.

– Море, море, я слышу чаек, их плач и крики меня печалят, а волны шепчут, и брызги плещут, а в бурю шум так нарастает, что все внутри меня стихает, и слышно песню твоей души, но удар грома велит: «Дыши!»

– Рокочет гром, знаю, тебе страшно, но ты плыви сквозь него отважно, пусть воет ветер, визжат канаты, но руки с руля убирать не надо, пусть камни со дна в волнах грохочут, но море тебя погубить не хочет, пущу корабль на тихий берег, где шепчет пена прибоя на мели шшш...

– Море, море, покину тебя и пойду босая, в шершавый песок стопу опуская, на гальке нагретой ее обжигая, по скалам полезу, по травам пойду, но лучше тебя никогда не найду.

Песня прощания

Спасибо, море. Я была счастлива с тобой и в тебе, мечтать и дурачиться, уставать и отдыхать. Я бы хотела остаться с тобой жить, но должна уйти на сушу, чтобы вернуться.

Если при следующей встрече ты будешь сердиться, я тихо посижу на берегу, глядя на твои волны. А потом подойду ближе и позволю им себя обрызгать. А если ты решишь равнодушно молчать, я брошусь в тебя с головой и буду плавать до изнеможения.

И каждый раз я буду ликовать, касаясь тебя, как в первый раз. Холодная пена острых гребней волн. Теплая нега ленивой воды у берега. Медленно зарыться пальцами в шершавый желтый песок. Окунуться скорее в нежную синюю гладь. В твоих водах я чувствую сразу свободу пустоты и твои плотные объятия.

Ты разное и всегда одно – только мое, потому что только для меня ты такое. Много лет я буду приходить к тебе, а потом однажды усну – и проснусь русалкой. Я люблю тебя, море.

Песня ветра

Ты не море, ты кит. Поднимаешься из глубины, красивый и мощный, выстреливаешь фонтан, сверкаешь на солнце, даешь себя коснуться ветру и ныряешь обратно.

Сколько бы ветер ни любовался тобой, как бы далеко ни разносил брызги, как бы нежно ни гладил тебя, он не может последовать за тобой.

Ветер помнит и ждет, он примчится туда, где ты вынырнешь снова. Проводит взглядом в прозрачной воде, но не поднимет волны, преследуя.

Там твоя жизнь, там ты настоящий, весь, целиком. Не отдельные проявления любит он, а целое, цельное, глубокое.

Ветер ничего не делает вполсилы. Если летит, то до края света, если замирает, то всюду, если плачет, то бурей, если шутит, то хлестко, если любит, то вечно.

Песня превращения

Она проснулась и сразу поняла: что-то не так. Неясное чувство тревоги было вызвано сном, обрывки которого она пыталась вспомнить, еще не открыв глаза. Но чем сильнее она старалась, тем быстрее ускользали образы, словно ловкие рыбки в синей воде.

Почему синей? Сквозь прикрытые веки свет ощущался именно синим, и она с любопытством огляделась. Ее окружали все мыслимые оттенки: от пронзительно-лазурного до глубокого бархатистого синего. Пораженная, она не сразу разглядела в игре света и тени обстановку и поняла, где же находится.

Это была подводная пещера с видом на морской пейзаж, а блики голубого света обозначали лучи солнца, проникавшие на глубину. Вода неспешно двигалась, в ней сновали небольшие изящные рыбки с яркими неоновыми полосками на боках. Удивительная тишина окутывала все и в то же время казалось, что мир наполнен звуками, просто их не слышно.

Здесь тревога переросла в страх: вопросы, как она здесь оказалась и как дышит под водой, толкались в голове, заставляя сердце биться часто-часто. Усилием воли она сделала глубокий вдох, рассудив, что раз до сих пор как-то дышала, значит, в силе какая-то магия и бояться сейчас уже неразумно.

Она попробовала пошевелиться и теперь уже испытала настоящий шок: одним легким движением она проплыла вперед, потому что у нее был рыбий хвост вместо ног! Еще один укол паники, а затем ее охватил такой восторг, что все мысли были оставлены там, в маленькой синей пещере, а она уже мчалась в воде, проверяя возможности своего волшебного тела.

Ее охватило пьянящее чувство свободы, ничем не ограниченной в бесконечном океане. Она не могла вспомнить ни секунды из своей жизни до пробуждения, и только чувство бесконечного счастья подсказывало ей, что она получила что-то, о чем давно мечтала.

Предвкушая множество удивительных открытий, она поплыла навстречу новому миру.

Песня мечты

Я помню, как впервые открыла глаза и увидела мир. Солнце ослепило меня на миг тысячей бликов, отражавшихся в танцующей воде гавани. Затем я увидела и саму воду невероятного лазурного цвета, готовую посоперничать с небом. Тут я заметила, что мир вокруг плавно покачивается: деревянные доски причала, ящики, люди, здания на берегу. Пришлось внимательнее понаблюдать за миром, чтобы понять, что двигаюсь я. А кто я?

Сразу ответ не пришел. Понадобилось совершить долгое путешествие, полное трудностей и приключений, чтобы узнать и принять. Я талисман, удача, душа корабля. Его грация и сила, рассекающая волны. Его лицо, с улыбкой встречающее озорные брызги и грозные бури.

Я глаза, неустанно смотрящие в синюю даль. Я неукротимый дух, что мчится вперед наперекор судьбе. Я нежная любовь, что горит в сердце, словно огонек свечи. Я вырезана из одного дерева с кораблем моего возлюбленного.

Он любит открывать новые горизонты, заводить новых друзей, брать новые уроки. Он мог бы жить на земле и любить земную женщину, но море и небо, эта вечная пара, манят его. Он не хочет питать ложные надежды, ведь пути его проходят по всему миру. Мой капитан любит только стихию и то, что ее испытания открывают в нем.

А я его верная подруга и невозможная любовь. Хотя кто знает, не совершат ли когда-нибудь морские боги одно из своих чудес, ведь их капризы непредсказуемы. И если это случится, я буду рядом. Я буду ждать.

Песня корабля

Кто морем плавал, знает обычай давать кораблям имена. Кто хоть пару слов с командой перемолвил, заражается их верой, что у парусника есть характер. Ну а кому довелось распить с капитаном бутылку вина под звездами, отдав первый глоток соленым доскам палубы, тот знает о священной связи. Капитан – душа корабля. Корабль – жизнь капитана. Послушай же историю об отважном Аккаме и его «Ариадне», да не спеши судить, где правда, а где выдумка.

Аккам рано проявил себя в морском искусстве и на наследство отцово исполнил мечту, купил корабль. Сам толковал с резчиком по дереву, не поскупился на тонкую работу, и фигура на носу корабля вышла точь-в-точь живая. Уж и красавица была, cтройная, быстрая, легкая – "Ариадна" плыла, как на свидание спешила, шутили моряки. Капитан не мешал им подтрунивать и сам подливал масла в огонь. Как ни спросят его о женской ласке да детишках, все-то у него Ариадна любимая, и море их семейный очаг. А и хорош собой был Аккам, смоляные волосы да глаза цвета волн: уж как на него девушки засматривались, купеческие дочки на причал хаживали, мечтали очаровать удачливого капитана. А он и не видит словно, все карты дальних берегов изучает, со смелыми торговцами пути выбирает.

Дивились на Аккама матросы, да грех оно жаловаться на такого капитана: за честный труд платил щедро, из любой бури выводил, в тумане путь находил. Разное в море случается, много силы и выдержки надобно, но пуще всего нужна рука крепкая на штурвале и душа, не знающая сомнений. Исправно служила ему Ариадна, не подвела любимого ни разу. Пытались расспросить его не раз, но только шутки слышали в ответ. А глаза все ж выдавали, в великую даль смотрели. И однажды поведал он родной команде все одним духом.

В первую ночь плавания явилась к нему во сне чудесная дева, словно ожила резная фигура. Обещала его хранить от любой напасти и ничего взамен не просила, только мечталось ей побыть человеком, узнать и радость, и любовь. Поклялся Аккам быть верным и открыть ей радость и любовь, скрепил слова свои каплей крови и поцелуем. Проснулся утром – на ладони свежий порез, а на губах соленый вкус. С тех пор на каждую полную луну приходила Ариадна к нему женщиной из плоти и крови.

Ни одна земная девушка не пленила бы его сердце, отданное стихии и тайне. Страстная и мудрая была Ариадна, словно само море. Много рассказывал он избраннице о жизни людей, но и его влекла загадка живой души корабля. Не спешила любимая с рассказом, печалилась от его просьб настойчивых. Аккам уступал, но мысли его неслись к горизонту и обратно, и вопросы без ответов рождали сомнения. Шли годы удачных плаваний, открыты были берега, изведаны течения. Без новых трудностей слабела воля, искушали соблазны, и однажды капитан изменил привычке и сошел на берег на ночь. Желая забыться в веселье, словно обычный человек, он засмотрелся на смуглую кожу и черные глаза танцовщицы.

Вскружили голову звон браслетов и вихрь юбок, пылал призывно ее взгляд, напоминая о молодости, отданной тайнам и снам. Одарил Аккам девушку и музыкантов серебром, с благодарностью принял кубок из тонких пальцев. Не знал чистый душой капитан, что выпил не доброго вина, а дурманного зелья. Налились тяжестью руки, поникли плечи, потух взгляд. Собрав силы, повернул голову Аккам, увидел в окне горделивую мачту Ариадны и воззвал о помощи. Услышала, рванулась ветром. Заскрипели снасти, взметнулись паруса, встревожили команду. Подтолкнул в спины вихрь, подсказал место, пронесся к окну и ударил в стекло. Привлек звон матросов, развеял ветер дурман, омыл лицо солеными брызгами.

Встрепенулся Аккам, схватил руку танцовщицы, тянувшую кошель. Подоспели матросы, разметали шайку, вывели капитана на вольный воздух. Лишь ступил на палубу, встал на колени и поцеловал доски, коснулся лбом. Поблагодарил верных друзей, лег и проспал два дня. На третью ночь была полная луна, и он гладил волосы любимой и целовал ее лицо и руки, порезанные стеклом. Своей красотой заплатила Ариадна за его спасение, свою кровь пролила. Горько каялся перед ней Аккам, но она остановила его: «Счастливые годы любви ты мне подарил, как клялся. Но я не была целиком твоей. Сегодня же я познала и боль, и страх, и знаю теперь, что значит быть человеком. Обещай не спрашивать ни о чем, и я сойду с тобой на берег земной женщиной, и останусь такой».

Зажглась звезда в сердце Аккама, исполнилось желание, которое он не смел назвать и себе. Зрелый муж, он насытился морем и приключениями и мечтал о тихом земном счастье и жене. Его сон, его любовь, его тайна, его душа – теперь с ним по-настоящему, навсегда. В то утро он и рассказал все своей команде, поделил с ними богатства и взял обещание молчать о правде, пока он жив. Поклялись матросы и попадали на колени – то вышла на палубу та, о ком столько говорили, но не верили. Прекрасная, несмотря на свежие шрамы, Ариадна благословила каждого, кто выберет и дальше бороздить морские просторы. Светило умытое рассветом солнце, и с корабля сходили на берег двое. Две души, соединенные любовью, для которой нет преград.

Песня гор

Ранним утром на пляже всегда тихо и пустынно. Море еле слышно шепчет, рассказывая свои ночные грезы, и осторожно гладит камни на берегу крохотными волнами. Солнце сонно поднимается, освещая склоны горы, добавляя к приглушенным цветам утренней дымки яркие краски летней зелени. Птичьи крики раздаются издалека, и еще тише доносятся голоса людей, которые привыкли рано вставать и сразу приходить к морю.

Хорошо сидеть в задумчивом оцепенении, пока никого еще нет рядом, ничьи мысли и чувства не нарушают этот удивительный утренний покой. Он особенный и, быть может, даже единственный настоящий в сутках: ведь в жаркий полдень это томная лень, а в темную полночь – скрытое волнение, полное надежды и ожидания. Только раннее утро действительно спокойно, ничего и никого уже не ждет. И только насладившись этим единением с собой, можно подумать о предстоящем дне, пустить в свой разум суету дел и предвкушение встреч.

Сегодня, пожалуй, можно даже говорить о приключении – с группой туристов она поднимется в горы, которые гордо высятся от берега моря и вглубь страны. Ясмина наконец поднялась с песка и направилась к месту сбора. Проходя мимо кафе, она бросила взгляд на большой мангал: какой важный и черный он был вчера, освещая темноту угольями, привлекая людей ароматами мяса и рыбы, и каким забытым и ненужным казался сейчас, серый от пепла и холодный.

Ее группа уже собралась около старой темно-зеленой «буханки», которая должна была доставить их по крутой горной дороге к началу альпийских лугов. Преодолев серпантин и неглубокую речку, машина выехала на простор долины. В первую минуту у всей группы перехватило дыхание от восторга: яркое разнотравье простиралось вокруг них, забиралось на склоны гор, сменялось темными деревьями и отвесными скалами, которые стремились к небу или манили, казалось бы, легко преодолимыми перевалами. Хотелось бежать сразу во все стороны, пить вон из того ручья, карабкаться вон к тем коровам, перелезть вон через тот гребень и посмотреть, что же там.

Гид, улыбаясь одними глазами, предложил запастись восхищением для тех красот, которые пока еще не видны. По утоптанной тропинке, от которой разбегались более тонкие, они направились в противоположный конец долины, где густо росли деревья и текли звонкие ручьи. Вода в них стекала с ледников, поэтому была холодная, несмотря на жаркую погоду, и очень вкусная.

Тропа то круто ныряла вниз, то снова карабкалась наверх, а пейзаж вокруг менялся с каждым поворотом. То деревья почти смыкали кроны, создавая полумрак вне времени, то солнечные лучи пронзали листья берез и играли на иглах сосен – а какой аромат отдавали они в пьянящий горный воздух! Затем лес кончился, и цепочка людей стала петлять по альпийским лугам, выхватывая взглядом яркие пятна цветов и коварные ямки нор. Для человека наступить в такую яму грозило самое большее падением на траву, но для лошади с наездником такие места были опасны.

На открытом лугу так хочется пустить скакуна во весь опор, и именно эти ямки вынуждали пастухов придерживать поводья и запоминать безопасные для галопа участки. Все это и многое другое гид рассказывал своей группе, пока они поспевали за ним по тропе. Ясмина шла и представляла, как пастухи живут в этих горах с коровами и лошадьми целых полгода, пока не приходит время спускаться ниже, уходя от снега и ливней. Эта жизнь настолько отличалась от привычного ей города, что невольно она окружала ее ореолом романтики.

Путь закончился небольшим горным озером, отражавшим, как зеркало, бесконечное небо и пушистые маленькие облака. С трех сторон озеро окружали склоны гор, где паслись коровы, привычные к обрывам и кручам. Как оказалось, они вообще были довольно флегматичны и позволяли любопытным туристам не только погладить свои рыжие и черные бока, но даже поиграть в пастухов и подоить их. Конечно, Ясмина не удержалась, чтобы не попробовать, запив новый опыт свежим мацони.

Сидя на самодельной скамейке у пастушьего балагана, она щурилась на солнце и размышляла, что ведь в ее рюкзачке есть темные очки, но ей совершенно не хотелось их надевать и еще больше дистанцироваться от таких настоящих и солнечных пастухов, становиться еще одной туристкой из большого города. Наверно, смешно надеяться так приблизиться к жизни на природе, но пусть кто-то там наверху посмеется, не жалко. А она помечтает и погладит по мягкой шерстке одну из вездесущих кошек, что оказываются рядом в любом уголке мира.

На обратном пути гиду пришлось зажечь фонарь, чтобы осветить лесной участок тропы, ведь в горах темнота приходит быстро, а деревья превращают сумерки в ночь. Автобус встретил их задорной кавказской музыкой и сытным угощением: шашлык, овощи и зелень, вино и чача, и долгие тосты. Утолив голод и прихватив кружку с вином, Ясмина отошла от веселой компании и поднялась на ближайший пригорок, чтобы оставить свет и разговоры внизу.

Она подняла взгляд и в этот миг пожелала никогда его не опускать. Сотни, тысячи звезд открывались ей, в какой бы уголок неба она ни смотрела. Они сверкали и переливались, как драгоценные камни на черном бархате, и светлая полоса Млечного пути неторопливо развернулась над долиной. Ясмина вспомнила, как хотела купить проектор-ночник для спальни, и улыбнулась краешком рта. Однажды утонув в ночном небе гор, она больше не променяет его ни на что.

Песня свободы

Однажды сказочной красоты дракон залетел в чужой сон, залюбовался, а потом свернулся клубком и уснул там. Да не просто сон он выбрал, а тот, что видит человеческое дитя перед своим рождением. Это единственный способ попасть из сказочного мира в человеческий, но маленький любопытный дракон не знал этого.

Так он родился в мир вместе с девочкой, слитый с ее душой, и поселил в ней жажду свободы. Сколько она себя помнила, ей снились полеты, и не проходило дня, чтобы она не пыталась поймать эти ощущения наяву. Но шли годы, она узнавала свой мир и постепенно смирялась, что летать сможет только в мечтах. Дракон внутри бунтовал, и девочку ругали за сложный характер; он тосковал по родному миру, и его печаль отражалась в ее глазах.

Так росла ранимая и чуткая девочка с душой дракона. Ее часто не понимали – в обычных людях не бушуют такие бури. Она сама не знала, откуда внутри горит огнем желание чего-то несбыточного, хотя иногда ей почти удавалось схватить за хвост безумную правду. Родиться бы ей в творческой семье, с детства выражать себя в движении, звуке, рисунке, и дракон смог бы говорить с ней. Но в девочке подчеркнуто не видели никаких талантов, только указывали на чужие.

Утешаться предлагали умом и прилежностью, которые должны пробить ей дорогу к счастью. Учиться, еще учиться, работать и обеспечивать себя – вот и вся программа праздника жизни. Где-то по пути потерялись радость и свобода, не говоря уже о творчестве. И если с пытливым умом и острым языком дракон был в согласии, то против аккуратности и послушания протестовал. Его независимость и обостренное чувство справедливости не раз сослужили дурную службу девушке.

А творчество все равно находило лазейки: несмотря на «не сольный» голос, девушка пела в хоре; несмотря на смущение своего тела, она танцевала. Правда, мечту играть на сцене она и озвучивала осторожно, что уж говорить о том, чтобы бороться за нее без поддержки семьи. Рисовать всегда любила, но перестала резко, когда мать использовала ее картины как черновики.

Девушка выросла, нырнула во взрослую жизнь с ее чередой «надо» и «должна». Пение и танцы уступили рабочей суете, но пока все было в новинку, ее поддерживал интерес. Самое сложное началось, когда родились ее «драконы» – мальчики с яркими характерами и своими драконами, но об этом никто еще не знал. Однообразие дел и острая нехватка свободы сводили ее с ума, и огонь внутри, казалось, скоро спалит все и всех.

Танцы спасли, вернулись в ее жизнь глотком воздуха, остудили дракона. Она нырнула в мир музыки и движения так глубоко, что каждый раз с трудом заставляла себя возвращаться к обычной жизни. Девушка знала, что творчество приносит гармонию и радость, но не догадывалась, что это дракон мог наконец расправить крылья и летать вместе с ее душой. Потому и совершила ошибку, оставив танцы ради новых забот, когда дракон уже вот-вот заговорил бы с ней.

Уже взрослая женщина, она по-прежнему не понимала себя. Почему она так сильно чувствует окружающий мир, что будто разнится о его грани? Где в ней прячется огонь, который обжигает грудь, когда она злится? Откуда эта тоска, когда по человеческим меркам у нее есть все для счастья? Подходят ли ей эти мерки, если среди людей она не была до конца «своей»? Как будто... она не совсем человек.

И тут дракон рискнул. Пламенным смерчем закрутил нужные воспоминания. Как в 3 года она высматривала в окне дракона, что прилетит за ней и отнесет повидать маму. Как бесконечно читала и смотрела все про этих сказочных созданий, рисовала их и воображала полет. Как целиком уходила в книги о волшебстве и других мирах, желая сбежать из реальности. Как часто словно разделялась внутри и спорила сама с собой. Но с собой ли?

«Кто ты? Я постоянно ловила себя на мысли, что устала быть одна, словно во мне не хватало какой-то части! Думала, что поможет терапия, психология, семья, знания... Но все как раз наоборот, я всегда была не одна, просто не знала о тебе, вот и искала вслепую! Все эти годы... Я уже думала, что схожу с ума, а это оказался ты! Ты можешь со мной говорить?»

Теперь, узнанный, он смог. Яркие образы мелькали перед ней, многие она узнавала как обрывки старых снов. Облегчение затопило ее, следом нахлынул восторг – она все же оказалась в самой что ни на есть сказочной истории! Дракон сказал ей главное: когда она разрешает себе любое творчество, то словно отпускает в полет и себя и его. Потому ей так легко и спокойно становится, что дракон радуется свободе и не мечется взаперти. А теперь они еще и осознают свою связь.

Она не могла не спросить, можно ли отпустить дракона. Но он сам не знал ответ, слишком юным попал в переделку. Похоже, они застряли вместе в этом теле, и ходить между мирами оно не умеет. Разве что в фантазии... И тут дракон послал ей самый яркий образ. Женщина закрыла глаза, задумалась, а потом быстро записала в блокноте: «Если долго и в полную силу творить мост в сказочный мир, то в день, когда физическое тело больше не сможет удержать душу, она улетит туда на крыльях дракона».

Песня надежды

Это была ночь, когда я потеряла надежду. Волны боли прокатывались по телу, а на их гребнях пенилось отчаяние. Я столько боролась с этим монстром из трех букв, пожиравшим меня изнутри. Мир был несправедлив и жесток, не глядя подписав приговор. Во мне было столько горечи и обиды, что они жгли не меньше терапии, и так же мало помогали.

В эту ночь я вдруг вспомнила мимолетный эпизод последнего прихода в храм. Согнутая годами старушка коснулась моей руки, пока ставила свечу, погруженная в свои мысли. "Столько боли в тебе, внученька, словно по угольям ходишь. Но нет у человека бед и врагов, если в душе его покой. Найди в своем сердце любовь, тем окончишь свои мучения", – сказала загадочная проповедница и ушла. Я была так ошеломлена, что вихрь мыслей и чувств закружил, унес ее слова и спрятал в закоулках памяти.

И вот они зазвучали так ясно, словно я снова стояла перед огоньками свечей, вдыхая запах теплого воска. Я впервые задумалась об их смысле и не заметила, что в палате уже темно, и только лунный луч протянулся от окна к моей постели. Очнулась я, когда боковым зрением уловила какое-то движение около окна. Сначала я решила, что это занавеска колышется от сквозняка, но это мозг судорожно искал объяснение неведомому – на улице мороз, какое проветривание, занавеска висит смирно.

Пришлось осторожно, не поддаваясь волне паники, признать: перед окном в лунном свете колыхался призрак. Самый настоящий, как в кино, только без съемочной бригады это ужасно страшно! Полупрозрачный силуэт не касался пола, не имел четких контуров, кроме некого балахона с капюшоном, скрывавшим лицо. Звать на помощь я не решалась – если мне это мерещится, не хочется напоследок официально сойти с ума; да и что сделают врачи призраку? Я заставила себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, потом еще раз. Деваться некуда, надо попробовать поговорить с ним.

Теперь вдобавок к страху я чувствовала себя невероятно глупо. Призрак никак не реагировал на мои попытки, но что-то подталкивало меня продолжать. С каждым словом я чуточку расслаблялась, и незаметно вопросы перешли в рассуждения вслух. Я говорила о том, что мне страшно и непонятно, вот появился он неизвестно откуда, и я не знаю, почему это случилось со мной. Прислушалась к своим словам – так это вообще про мою жизнь! Может, в этом и смысл загадочного визита? Чтобы я рассказала о себе призраку и увидела как бы со стороны не одну ночь, а последние три года, или вообще все двадцать пять?

Силуэт у окна чуть качнулся, словно кивнул всем телом, приглашая меня говорить. И я заглянула в глаза своему страху и описала его, как могла подробно. Мне даже показалось, что призрак стал переливаться зеленоватым светом болотных гнилушек. Я рассказала свои страхи, от детских до предчувствия смерти, и стало легче дышаться. Поток захлестнул меня, и прямо из сердца полились слова про одиночество, обиду, вину и ее изнанку-злость. Призрак внимал и, казалось, его цвет менялся на голубой, потом желтоватый, и наконец, жуткий красный.

Я проговаривала очевидные вещи и вдруг начинала видеть их глубокие корни, честно рассматривала и называла их. Каждое раскрытое чувство я видела и присваивала вместе со своими неприглядными чертами. И с каждым словом принятия мне становилось легче, словно разжимались многолетние тиски. Я охрипла, выбилась из сил, замолчала. И в памяти снова всплыли слова той старушки из храма. На этот раз я ясно увидела их правду, одновременно кроткую и беспощадную. Я пыталась жить в выдуманном мире идеальных людей и правил, отказывалась принять реальность, выбирая обижаться и страдать. Этот яд копился и разрушал меня, а я еще сильнее обвиняла мир.

Мне показалось, что я оглушена и ослеплена этим знанием, но то были ночная тишина и ярко сиявший призрак. Он переливался серебряным светом и уже не пугал. Меня охватила довольно неуместная в этой ситуации радость. Я уже забыла, что это такое. В этот миг я любила весь мир, искренне простив и его, и себя. Поддавшись порыву, я схватила ручку и открытку с тумбочки и написала: «Призраки могут чудесными. Люди могут быть чудовищными. Победив монстров внутри, мы уже не найдем их снаружи».

Подняв взгляд, я успела увидеть, как призрак растаял в последнем лучике луны. С улыбкой я крепко заснула, прижимая открытку к груди. С той ночи началась ремиссия.

Песня загадки

Я есть у многих, хотя не у всех. Для одних я обязательно - своя собственная, уникальная, понятная. Для других проще брать готовую с чужого плеча и прилаживать к себе. Некоторые и вовсе умудряются выбирать каждый раз наиболее удобную.

Кто-то искал меня долго и трудно, и теперь торжествует. Кто-то словно сразу родился со своей. Кто-то перебирает множество, не в силах остановить выбор на одной. Кто-то упорно держится за меня, даже когда мир подсказывает, что он ошибся. И трудно, очень трудно найти одинаковую меня у разных людей.

Кому-то я нужна, как воздух, чтобы жить было ясно и легко. Кто-то использует меня, чтобы достигать желаемого, влиять на мир. Кому-то я боль и тяжкая ноша, потому что прячут меня от мира и живут в разладе с собой. А есть и те, кто прекрасно обходится без меня и даже не задумывается.

Мудрецы веками спорят, должна ли я быть всегда одна или каждому своя, могу ли я меняться со временем или нет. Секрет в том, что я существую, пока меня ищут, обдумывают, обсуждают. А без людей нет меня, они мои создатели и искатели. Такая неуловимая я, ваша правда.

Песня дерева

Бывают такие люди, которые ходят, как люди, бегают, как люди, плавают, как люди – но это не обычные люди. Они любят ходить босиком, хотя привыкли носить обувь. Они ищут свое место, хотя любят путешествовать.

Это люди-деревья. Чувствуя себя на месте, они врастают, даже помимо своей воли. Пускают корни широко – это внимание к окружающим и стремление к добрым отношениям. Пускают корни глубоко – это желание понять все вокруг и готовность учиться.

Если корням есть, чем питаться, люди-деревья растут, становятся сильнее и уже сами могут поддержать других – ведь они созданы для этого. К ним тянутся, на них опираются, за ними прячутся.

Бывает, проносятся бури, и крона шумит, но дерево стоит крепко и жертвует всего несколькими сорвавшимися листьями. Бывает, корни еще недостаточно держат его, и приходится выбирать: рискнуть пустить их заново или искать новое место.

Может и почва оскудеть, вынудив дерево снова стать человеком и двигаться дальше. А бывает, что дерево стоит крепко, шумит себе кроной на ветру, а его срубают. Может, тени много было, может, корни пугали своей силой. Тогда оно упадет и тоже превратится в человека, только нескоро он снова решится стать деревом.

Но однажды место снова позовет...

Песня встречи

До безумия ясно вижу этот день: магия скрывает нас от мира, но не мир от нас.

Мы гуляем, жадно впитывая красоту вокруг, замечая все: узор облаков на небе, шелест листьев на ветру, смешную вывеску, старинную лепнину. Я восторженно показываю тебе блики солнца в сверкающих лужах, контраст сочной травы и мокрого после дождя асфальта, а ты улыбаешься и вдыхаешь аромат сирени...

Мы гуляем, любуясь городом и летом, а над головами кричат чайки. Можно идти рядом, молчать или говорить, касаться руки или погружаться в размышления. Но самое сладкое - вдруг остановиться, заглянуть в твои глаза и поцеловать. Потому, что хочется. Потому, что можно. Я упиваюсь этой свободой.

Мы выходим к набережной, соленый ветер разметал мои волосы, а ты держишь меня крепко и целуешь так, что кровь в голове шумит громче прибоя. Сильнее всего я люблю это предвкушение - впереди еще целый день, десятки песен, сотни слов, тысяча поцелуев и миллион касаний.

Этот день стоит всех других, которые я провела без тебя. День, когда я нашла тебя, мое море.