О чем поет кукушка

Глава 1. Подбросила дитя, словно кукушка

— А что, Ганна, твоя Оксанка на выпускной к дочке собирается приехать? — поинтересовалась Зинаида, набирая воду из колодца.

Колодец этот располагался прямо у обочины дороги. Выкопали его пару лет назад. Раньше вообще приходилось ходить на другую улицу. Калина, посаженная недавно возле него, прижилась. Значит, скоро вырастет и уже можно под деревцем ставить скамейку. Чтобы подольше посидеть в тенечке, поболтать о деревенских новостях.

Это было место, куда женщины не только ходили по воду. Здесь в основном собирали сплетни, обсуждали и осуждали друг дружку. А может и не сплетни вовсе.

Кран во дворе был не у всех. Откуда пенсионерам взять деньги на то, чтобы вырыть траншею. Да еще трубы купить и прочее... Потому ходили к колодцу. Хоть и тяжело таскать полные ведра. Но носили. А куда деваться. В основном в руках. Про коромысла давно забыли.

Анна Ивановна Кукушкина, еще крепенькая женщина лет шестидесяти, завязав потуже платок под бородой, подхватила два полных ведра холодной, чистой как слеза, колодезной водицы, переваливаясь и сгибаясь под тяжелой ношей, пошла к дому.

"Все ей надо знать... Этой Зинке... Все равно рано или поздно станет всем известно. Как говорится: на чужой роток, не накинешь платок..." — вздохнула Ганна. Соседка, Зинаида Трофимова, жившая недалеко, через два дома всего, скривилась от невезения: "Вот вечно эта Ганька, всю малину испортит. Скрытная такая, ничего толком не расскажет. Хоть сама догадывайся..." А новости ей были необходимы, как глоток свежего воздуха. Вечером пойдет в магазин... А чем поделится с такими же, как сама, сплетницами?

Хотела бы Ганна похвастаться, но чем? Радости не было. Дочка ее, Оксана, уже давно сообщила, что приехать на выпускной не сможет. Только деньги прислала.

Женщина, поставив ведра на скамью под кустом сирени, присела рядом и задумалась.

А как они с Георгием радовались, когда дочка появилась на свет. Конечно, муж хотел еще и сына. Но не случилось. Воспоминания выплывали из памяти. То одно, то другое... путаясь во времени...

Погиб ее Жора в том пожаре, когда тушили конюшню. Женщина вытерла шершавой от работы ладонью скатившуюся слезинку. В мае погиб, когда буйствовала вовсю сирень... Стаське тогда было годиков пять...

Вспомнила, как ее Ксанка отправилась в город искать счастье после окончания школы. Сначала приезжала каждую неделю. Потом раз в месяц. А потом и вовсе пропала. Появилась тогда, когда родители уже и не знали, что думать. Обратиться за помощью никуда не могли, потому как адреса дочка не оставила.

Оксанка несмело вошла в калитку. И Ганна не сразу поняла, что дочь держит в руках. Сверток какой-то...

"Да неужто?" — Ганна побледнела, когда догадка осенила ее, и бросилась навстречу.

— Доченька, да что ж это делается... Куда ж ты пропала? Мы с отцом прямо извелись... А это кто?

— Внучка ваша — Станислава.

— В дом идите... — тихо произнесла Ганна. И тут из сарая вышел Георгий. Войдя в комнату, он тяжелым взглядом посмотрел на непутевую дочь, крякнул, но промолчал.

Ночью Ганна долго уговаривала мужа:

— Не серчай, прошу тебя. Будет нам радость на старости лет...

— Да что я... Да я ничего и не говорю... — обнял жену, вытиравшую набежавшие слезы.

Ночью внучка долго плакала, не давая уснуть. Георгий часто выходил во двор подымить. Стоял под кустом сирени, вдыхая ее аромат. Сирень они посадили с Ганкой, когда построили этот дом. Как она тогда светилась от счастья! И он радовался, глядя на нее и любуясь молодой женой.

"Вот и дедом стал... Майская внучка. Говорят, кто родился в мае, всю жизнь маяться будет", — вздохнул еще раз. До подъема оставалось два часа. Может, удастся уснуть.

Оксана уехала через неделю. Чтобы заработать денег для дочки и помочь родителям... Так она говорила и клятвенно обещала.

Еще долгое время кумушки судачили у магазина, возле колодцев, на любом перекрестке.

— А Оксанка-то подбросила Ганне дитё, словно кукушка.

— Ага... Соответствует фамилии. Кукушкина — кукушка...

— А родители должны теперь растить... Куда деваться? — охали и ахали кумушки.

И никто из этих сплетниц не догадывался, как была счастлива Ганна. Ведь чуть не затосковала, когда дочка выпорхнула из родного гнезда. Скучно стало. Но ведь она не знала тогда, что придется самой поднимать внучку. Думала, что вместе с мужем справятся...

Очнувшись от воспоминаний, Ганна посмотрела на дверь. "Стася еще не вставала, а уже почти десять. Пусть поспит еще. Видать, долго готовилась к экзаменам", — жалея девочку, баба Ганя, разбила два яйца в сковородку и поставила чайник на плиту.

Пора будить...

А Стаська уже и сама выскочила:

— Ба, а ты чего меня не будишь? И воды уже сама натаскала... Я же просила, чтоб ты не носила тяжести, — внучка села за маленький столик под сиренью и принялась уплетать яичницу.

"Хорошая девочка выросла", — глядя на нее думала Ганна.

Станислава очень любила бабушку. Жалела ее. И даже иногда плакала в подушку, потому что представляла, что скоро им придется расстаться.

А кого ж ей было любить? Мать свою, Оксану, видела редко. Когда была маленькая хоть и пряталась поначалу за бабкину юбку, но радовалась полученным игрушкам и красивым платьям. Став постарше, начала понимать что к чему. И на контакт с матерью не шла. Буркнет очередное "спасибо" и умчится по своим делам.

Друзья и подружки были намного ближе. И только бабушка могла приласкать, выслушать все девчоночьи горести, поцеловать...

Нет, мать она не любила. Тем более сейчас, когда узнала, что та вышла замуж. Устроила, так сказать, свою личную жизнь. А она, ее родная дочь, в эту жизнь не вписывалась ни каким боком.

"Кукушка... Подкинула меня бабке и смылась, — обижалась девушка на мать, повторяя слова осуждавших. — А теперь нужно самой думать о будущей жизни".

Планы у Станиславы Кукушкиной были грандиозные.

Действие развернется в те времена, когда еще не было мобильных телефонов и жизнь в селе кипела.

Продолжение

Глава 2. Не оглядывайся назад

— Стася, я сбегаю в магазин. Печь сегодня не буду. Не получится хлеб из-за плохого самочувствия. Голова болит. Видать, давление опять подскочило, — ближе к обеду Анна Ивановна вышла нарядная из дома.

— Бабуля, а таблетки выпить не забыла? — разволновалась Станислава, прикрыв за старушкой калитку.

— Да выпила я эти пилюли... Не переживай. Развеюсь немного. Возле магазина поболтаю, вот и пройдет все.

Стася наблюдала, как ее любимая бабушка Ганна медленно шла по улице, опираясь на палку, которую приспособила для ходьбы. "Совсем немолода уже бабуля. Морщинок стало намного больше. И горбится, будто годы тянут до земли..." — Девочка присела на скамейку возле забора и задумалась.

Ей уже было шестнадцать... Значит, бабушке семьдесят шесть. А это немало. И сердце Стаси защемило от волнения и страха. За бабушку. За себя...

Она заканчивала восьмой класс и собиралась поступать в райцентре в педагогическое училище. "Зачем даром тратить время на еще два года учебы в школе, если можно сразу получить аттестат о среднем образовании и профессию? И пусть подружки идут в девятый... У них есть родители. И мама, и папа. А у меня одна бабуля. Вот выучусь, стану учить деток в нашей школе. И бабушка не будет одна на старости лет..."

У Стаси на свою жизнь были грандиозные планы. И рассуждала она, как вполне взрослый человек.

Посидела некоторое время, подняв лицо к синему небу и подставляя его свежему ветерку. Только сейчас заметила, как, сидя на проводах, щебечут ласточки: "Прилетели, наконец-то..."

Еще раз посмотрела в конец улицы, где за поворотом скрылась фигура бабушки Ганны в белом платочке. Она всегда старалась подбодрить внучку в трудную минуту.

"Надо двигаться вперед. Назад не оглядывайся..." — твердила Анна Ивановна Кукушкина уверенно. Хотя сама сомневалась, но не хотела, чтоб эти сомнения закрались в душу ее любимой девочки, которую они с любовью растили сначала с мужем. А теперь она одна...

А как двигаться вперед, если воспоминания заставляли оглянуться?

А таких моментов-воспоминаний в жизни Стаси было много. Сначала игры "в кукушку" Стасе нравились, и она радостно "куковала" всем подряд, а потом маленькая девочка пришла к выводу, что дети таким образом над ней издеваются.

В моменты, когда было особенно обидно до слез, Стася уходила к озеру, садилась под старой ивой и долго смотрела вдаль. Тогда ей не нужен был никто, даже лучшая подружка Милка, которая всегда вставала на ее защиту.

Даже в школе эти игры не прекратились. Пришлось учительнице Екатерине Петровне устроить родительское собрание по этому поводу. Удивительно, но родители не понимали этой трагедии, пожимали плечами: "Пусть дети играют, как хотят". Они радовались, что дети здоровы и находятся в школе под присмотром учительницы. Некода было интересоваться детскими забавами... Работали.

В последние пару лет одноклассники, видимо, повзрослели. Детские развлечения закончились. Изредка ее окликали по фамилии. Но на это Станислава не обижалась. Это ее фамилия... И от нее никуда не деться. Разве что в будущем, когда выйдет замуж возьмет фамилию мужа.

И тогда... Прощай, Кукушкина.

В последний учебный год Стася заметила, что Виталик Медведев обратил на нее особое внимание. Он сел с ней за одну парту и показал всем кулак, предупреждая, что если кто обидит, то будет иметь дело с ним.

Слышала за спиной разговоры сельских баб иногда:

"Бедная Стаська. Мать-то, как была кукушкой, так и осталась".

"Жалко девчонку... Даже на выпускной к дочке не приедет эта Оксанка..."

"Откупилась деньгами..."

И непонятно было то ли жалели ее, то ли осуждали мать.

Дни шли за днями очень быстро. Они с бабушкой съездили в район, где купили для Станиславы красивое воздушное голубое платье под цвет ее глаз. И туфли белые на каблучке. Она крутилась перед зеркалом, как принцесса. Анна Ивановна украдкой вытирала слезы, жалея о том, что дед не дожил до этого дня.

Вот уже сдан последний экзамен. Сельский клуб был забит до отказа. Вручали аттестаты (свидетельства) выпускникам их восьмилетней школы. Первой вызвали на сцену Станиславу Кукушкину, потому что у нее единственной документ был красным.

Анна Ивановна сидела среди родителей выпускников в нарядном платье, которое было сшито на заказ у сельской портнихи Тамары Варанкиной. На голове повязан праздничный платок с яркими цветами и люрексовой ниткой по краю. Бабушка в этот момент очень гордилась своей девочкой. Потому что это она ее вырастила и воспитала такой умной и красивой.

А потом были танцы. И всем классом встречали восход солнца у озера. Виталик все время был рядом, держал за руку. А на рассвете у калитки осторожно поцеловал в щеку. Сам смутился. А Стаська, покраснев, убежала в дом.

Через две недели она поехала в район и отвезла документы в педучилище. Ее приняли сразу. Без экзаменов. Отличница! Теперь можно было отдохнуть до самого первого сентября.

Но, подумав совсем чуть-чуть, девушка решила, что отдыхать не время. Бабушке все больше нужно было лекарств. Да и неплохо бы подзаработать немного денег для учебы в городе. Пенсия у бабули маленькая. Придется экономить, а может быть, даже и подрабатывать. И Станислава решительно пошла на следующее утро прямо к председателю колхоза.

Иван Яковлевич Румянцев, председатель колхоза "Красный Октябрь", только вошел в кабинет, когда следом за ним, как вихрь ворвалась девчонка. Он ее узнал сразу. Это была внучка Анны Ивановны Кукушкиной.

Он выслушал сбивчивую просьбу Станиславы.

— Ну что ж, Стася, выходи завтра на прополку свеклы на пятое поле, что под лесом. Но учти, на полный рабочий день, я не имею права тебя принять. Ты несовершеннолетняя. Только на четыре часа. Закон нарушать нельзя.

— Спасибо, Иван Яковлевич, — девушка расплылась в улыбке.

— Слышал ты поступила в педучилище?

— Да.

— Ну, что ж... Нашей школе всегда нужны учителя. Бегут в город многие. Это потом возвращаются. И то не все. Будем ждать тебя.

Девчонка поблагодарила и вышла, тихонько закрыв за собой дверь. Он наблюдал за ней через окно. От радости она чуть не прыгала, как маленькая девочка.

И от этого стало грустно.

"Радуется, что сможет подзаработать... А это родители должны о ней заботиться... И что поделаешь, когда отца и след простыл, а мать подбросила дитя собственной матери, как... И я туда же..."

Мужчина вышел в коридор и позвал в кабинет секретаршу Марину. Пора было пригласить на совещание специалистов. Агронома, руководителей полеводческих бригад, бригадира МТС, заведующую молочно-товарной фермы.

Рабочий день начался. Но Иван Яковлевич был доволен, что все-таки подрастает отличная молодая смена. Появилась надежда, что село будет жить.

Продолжение

Глава 3. Она успела, но эта поездка обошлась ей дорого

Пришло время уезжать на учебу. Бабушка Анна Ивановна, сгорбившись и опираясь на палку, стояла вместе с любимой внучкой на остановке ранним утром. Прощание было быстрым, и Стася обещала навещать старушку каждые выходные. Когда автобус скрылся за поворотом, Ганна вытерла набежавшие слезы и побрела в опустевший дом. Легла на кровать и долго лежала неподвижно.

Анне Ивановне Кукушкиной уже было 76 лет, и если бы не страх оставить малолетнюю девочку одну, то, возможно, она бы давно отправилась вслед за мужем. "Нет. Время еще не пришло, — думала Ганна. — Вот выучу, тогда можно и на покой".

Так жила все эти четыре с половиной года от одной встречи до другой.

Станислава училась на отлично. У нее была цель, и она шла к ней, не обращая внимания на девчонок, которые вырвались на свободу из-под родительского крыла. Тоже учились, конечно, но успевали и в кино сбегать, и на танцы, и на свидания. И Стасю звали, но ей было не до этого. Дома ее ждала бабушка. И девушка видела, как с каждым годом она все быстрее и быстрее стареет.

Часто, лежа по ночам в общежитии педучилища, девочка думала. Вспоминалось детство и образ красивой женщины, которая являлась ее матерью. Но по сути ею не была. Бабушка заменила ей всех: и мать, и отца...

"Интересно, а вспоминает ли кукушка своих птенцов, подброшенных в чужие гнезда? Она же вообще не птенцов подбрасывает, а яйца. Нет. Вот моя мать вообще забыла обо мне. Вычеркнула из своей жизни. Ни разу с того выпускного не поинтересовалась, не помогла. Кукушка...А может, ее уже и в живых нет?" — думала Станислава.

Стася спешила на свой последний экзамен. И все. Учеба закончена. Завтра она станет настоящим учителем начальных классов.

Но почему же не было радости в этот день? И сердце стучало так тревожно. И было так тяжело дышать. Получив очередную пятерку, Станислава вышла из аудитории. Зазвонил телефон.

Это была тетя Галя Залевская. Она была значительно моложе бабушки. Она только вышла на пенсию и в последнее время присматривала за соседкой, понимая что Стасе нужно закончить учебу.

"Стася, деточка... Приезжай срочно. Ганна совсем плоха стала... Боюсь, не доживет до утра..." — голос тети Гали был очень тревожным.

И Станислава понеслась в общежитие. Быстро рассчиталась в комендантом, собрала свои вещи в чемодан и побежала на автостанцию.

"Успеть... Успеть..." — отстукивало сердце, отдавая болью в груди.

Последний автобус ушел полчаса назад. Девушка, вытирая слезы, вышла из здания. Она не знала, как же теперь ей добраться в Андреевку. Вроде бы и не далеко, но... И тогда она решилась...

Это была единственная возможность.

Она стояла на трассе и голосовала впервые в жизни, вспоминая слова бабушки о том, что это очень опасно и никогда не знаешь, к кому в машину сядешь. Но выбора у Станиславы не оставалось.

— Куда? — возле Стаси притормозила машина. И девушка засомневалась...

— До поворота на Андреевку. Только побыстрее пожалуйста...

— Можно и быстрее. Домчу с ветерком, — мужчина лет сорока, ухмыльнулся.

Станислава мечтала, чтобы эта поездка закончилась, и она уже очутилась дома. Но чудес не бывает... Когда до поворота оставалось минут пять езды, водитель свернул в небольшую посадку и заблокировал дверь. Тот час его потная рука легла на худенькое колено, задирая юбку.

Стася умоляла не трогать ее. Дралась и кусалась. Но этот мужик был неумолим:

— Порядочные девушки не голосуют на дорогах, — привел веский аргумент.

Когда все свершилось, был удивлен и даже извинился:

— Ладно, извини, беc попутал. У меня жена болеет. Хотел расслабиться. Думал, что ты из этих...

Выскочив на перекрестке, Станислава всю дорогу бежала. Было больно и обидно, но она старалась об этом не думать. Главным было то, что вот уже виден их с бабушкой Аней дом. Тетя Галя подметала двор. Но Стася ее даже не заметила. Она бросила чемодан у калитки и вбежала в комнату, где лежала ее любимая бабушка.

Лицо женщины уже заострилось, дыхание стало прерывистым, но она с трудом открыла глаза и даже попыталась улыбнуться.

— Бабулечка, миленькая, не покидай меня, — девушка упала на колени и зарыдала.

— Дождалась... Теперь могу спокойно уйти. Прости, но больше не могу быть с тобой.

Глаза закрылись, старушка глубоко выдохнула и затихла. Тетя Галя перекрестилась, быстро зажгла свечку и вставила в коченеющие руки со словами: "Тебя ждала...". Ей с трудом удалось оторвать Стасю от покойницы.

Начали сходиться женщины, чтобы приготовить Анну Ивановну Кукушкину в последний путь. В шкафу нашлась одежда, связанная в узелок. Женщина готовилась. Там же нашлись и сбережения в двух конвертах. В одном на похороны. В другом для Станиславы. Так и было написано. Их было немного. Но они были.

На третий день Стася сидела одна на кладбище у небольшого холмика, укрытого цветами. Сидела на скамейке у дедовой могилы и плакала. Похоронили их рядом.

Домой идти не хотелось. Там ее больше никто не ждал.

Без нее люди помянули Анну Ивановну и разошлись по своим делам. Тетя Галя пришла за девушкой, когда начало темнеть. Молча взяла за руку и повела. Целую неделю Стася ходила к бабушкиной могилке. А потом поехала в училище, чтобы забрать диплом.

Директор училища уговаривал поступать учиться дальше, хотя бы на заочное отделение. Но Станислава решила, что нужно сначала поработать. На заочное всегда успеет.

Ей было двадцать, нужно было думать, как жить дальше. И, конечно, в школе ее ждали. Особенно был рад директор. А первого сентября Стася поняла, что с ней происходит что-то неладное. Долго думать по этому поводу не пришлось. Она догадалась, что беременна.

"Один раз... И вот... Что же теперь делать? Как людям смотреть в глаза?" — плакала Стася в подушку по ночам.

Одно горе затмило другую беду. Она пыталась вспомнить лицо своего насильника, но не могла. Даже злости не было: "Зато теперь буду не одна..." И она пыталась представить ребенка: девочку или мальчика... И на сердце теплело.

Соседка, тетя Галя тоже заметила некоторые изменения. Девушка немного поправилась. Хоть и горевала, но округлилась на лице...

"Надо бы поговорить с девочкой... Кто знает, что у нее на уме?" — беспокоилась женщина, вспомнив тот день, когда та прибежала с трассы, заплаканная и в порванной блузке.

Продолжение

Глава 4. В ожидании

В этот день, 1 сентября, все село преображалось. Школа оживала, отдохнув после летних каникул, радуясь детскому смеху и нарядным гостям-родителям, которые за руку приводили сюда своих ребятишек. Море цветов... В руках первоклассников, выпускников и, конечно, учителей. Астры, хризантемы, георгины, гладиолусы... Букеты, аккуратно завернутые во вчерашние газеты или целлофан.

Станислава Ивановна Кукушкина покрылась румянцем, смущенная вниманием, когда директор школы Сергей Андреевич Козаченко представил ее на линейке. Сердце выбивало барабанную дробь от волнения. Она стояла в окружении 18 ребятишек. 4 класс достался ей после Екатерины Петровны, ее первой учительницы, которая ушла из школы по состоянию здоровья.

"Жаль бабушка Аня не видит меня..." — подумала Стася.

***

Нина Петровна Медведева тоже решила поприсутствовать. Была она председателем сельсовета. Очень уважаемая должность на селе, которой женщина гордилась. Парадный костюм надела и накрутила свою завивку на крупные бигуди, уложив волосы и обильно побрызгав их лаком. Она стояла среди толпы и пристально следила за той, ради которой пришла.

— Что, Нина Петровна, пришли полюбоваться своей будущей невесткой? — громко, стараясь перекричать музыку, спросила Зинаида Трофимова.

— Это мы еще посмотрим... — прошипела Нина Петровна.

"Не бывать этому! Не позволю, чтоб мой Виталик связал свою жизнь с этой голодранкой... Кто она такая? Дочь кукушки... И кто мы! Уважаемые люди. Интеллигенция..." — женщина посмотрела тяжелым взглядом на первую сплетницу села и, развернувшись, пошла домой.

"Что же делать? И как не допустить этой свадьбы?" Эти мысли стучали молотками в виски.

Вспомнила, как ее любимый Виталик не отпускал руку этой Стаськи на выпускном вечере. Хорошо хоть она уехала учиться в город. А ее сынок пошел в девятый в поселок. Правда каждую субботу, когда девушка приезжала к бабушке, они встречались. "Ладно. Пусть развлекается, мальчик", — думала она в те дни, когда он убегал на редкие свидания.

Это действительно была первая любовь. Чистая, искренняя и трогательная. Потому что и Стася, извиняясь перед бабулей, бежала на встречу своему счастью. Они всегда ходили к озеру под старую иву, где было их место. Или шли в клуб смотреть какой-нибудь фильм, где сидели тесно прижавшись друг к другу и держась за руки.

Нина Петровна переживала, потому что ее любимый и единственный Виталька должен был в ноябре вернуться из армии. Вот почему она не находила себе места...

Вспомнила, какие проводы они с мужем ему устроили. Гуляло все село. А он смотрел на дорогу. И расцвел только тогда, когда появилась она, Стася. А потом женщина подслушала, как сын говорил: "Ты только дождись, любимая... Вернусь, сразу же свадьбу сыграем..."

И она, Нина Петровна, сделала все, что могла, чтобы отвадить девчонку. Письма перехватывала на почте, чтобы те не попали в руки Станиславы. А сын спрашивал, почему его Стася перестала отвечать. Волновался.

Чувствовала женщина, что не будет повзрослевший сынок слушать ее советов. "Ох, не будет... беда..."

"Не хочет по-хорошему, значит, надо заставить..." — Нина Петровна решилась на крайние меры.

***

Станислава отдавала все силы работе. Дети полюбили молодую учительницу. Чтобы набраться быстрее опыта и знаний, Стася часто ходила к Екатерине Петровне. И бывшая учительница учила тому, о чем не рассказывали в училище: как проводить родительские собрания, как писать поурочные планы, как найти подход к каждому ученику. И у нее получалось.

Только одно омрачало ее жизнь: ожидание.

Ожидание того момента, когда всем станет всё известно. И это время наступило. Кто понял первым и сказал, Стася так и не узнала. Хотя была уверена, что это не тетя Галя Залевская. Она была женщина прямая. Как заподозрила, так сразу и спросила. И Стася ей все рассказала.

Потому что больше не было сил держать это все в себе. Хотелось снять с души тяжелый груз. Она долго рыдала, а соседка обнимала и тоже плакала: "Бедная девочка".

— Тетя Галя, только не говорите никому, как это случилось. Не хочу, чтоб меня жалели. Пусть лучше думают, что нагуляла, — просила Стася. И Галина пообещала, раздумывая над тем, что же лучше в данном случае.

А село словно замерло. В ожидании... Только у колодца, на улицах перешептывались бабы, бросая в ее сторону косые взгляды.

"Нагуляла..."

"Такая же кукушка, как и Оксанка, мамка ее..."

"Интересно, а кому подкинет ребенка?"

Хорошо, хоть в глаза ничего не говорили. Только за спиной.

А Стася запретила себе даже думать о Виталике. Но тоже жила ожиданием, когда он вернется. "Не буду ничего объяснять. Пусть думает, что хочет. Или что людская молва донесет", — ей уже было все равно.

А может быть это и к лучшему. Она и так знала, что не быть им вместе никогда. Разве Нина Петровна позволит? Это Виталий плохо знал свою мать. Любил потому что. А Стася не тешила себя надеждой и раньше. А теперь тем более.

***

Нина Петровна тоже жила ожиданием. Сына. И кто знает, как он поступит. А вдруг возьмет ее такую... с животом... А животик уже виден из-под одежды. Позора не оберешься.

Не поставив в известность мужа, женщина вышла на дорогу и пошла в соседнее село Видинеево. Там на окраине, под самым лесом, жила старая бабка Филимониха, которую все за глаза называли ведьмачкой. Ходила старушка в черном платке и с кривой палкой. Черные глаза заглядывали в душу каждого, кто проходил мимо. Или приходил по великой надобности.

Никакой ведьмой она не была. Звали ее Михреева Марфа Степановна. Это муж у нее был Филимоном. А она стала Филимонихой, когда вышла за него замуж. Была она обыкновенной знахаркой. Но знала то, что другим было не ведомо.

Филимониха долго разглядывала свою гостью. Черная у нее была душонка.

— Никак Нинка ко мне пожаловала? Никогда бы не подумала, что могу тебе понадобиться. Ну, коль пришла, проходи в избу.

Нина Петровна несмело вошла и огляделась, не зная чего ожидать. По слухам под потолком должны были висеть подвязанные к жердочке мухоморы да лягушки сушеные. Но их не было. Было чисто прибрано. Пахло сухими луговыми да лесными травами.

— Говори, что надобно? Нет. Лучше молчи. И сама вижу, недоброе дело ты замыслила. Но, как говорится, не мне судить. Там рассудят... — и старуха подняла палец вверх. — Отворотное зелье?

Нина Петровна закивала, молча. Словно язык прилип к небу или слова позабыла.

Филимониха скрылась в другой комнате и долго не появлялась. А когда вернулась, то в руках у нее была маленькая бутылочка с жидкостью.

— По пять капель с едой будешь давать. И забудет ту дорожку, куда хотел идти. Но ты помни, Нина Петровна, за все в жизни приходится платить. Я тебя предупредила... А ты поступай по своей совести, — речь Филимонихи стала совсем другой. Четкой и жесткой.

Выхватив пузырек, Нина Петровна бросила на стол немаленькие деньги и выскочила во двор. Филимониха следила за ней через окошко:

— Дура-баба... А девчоночка-то хорошая... Не чета тебе...

Хриплый старческий смех понесся вслед посетительнице.

***

Село было украшено к Великому празднику. Флаги и флажки. 7 ноября отмечали с размахом. В клубе проходило торжественное собрание и праздничный концерт, подготовленный учениками. Несколько номеров готовила и Станислава Ивановна со своим классом. Но не пошла в клуб. Отпросилась у директора.

— Вернулся! Станислава Ивановна! Виталик Медведев вернулся из армии, — с дороги крикнула Катюша Цыбульская, ее ученица.

Стася схватилась за живот. Она знала, что встречи не избежать. Как к ней не готовилась, а все равно новость оказалась неожиданной. Трудно было взять себя в руки.

Продолжение

Глава 5. Встреча, которой не избежать

— Мама, я вернулся... — произнес ее любимый сыночек погрубевшим голосом. То был голос уже не мальчика, а взрослого мужчины. Он вошел, подхватил радостную мать и закружил по комнате. Нина Петровна, обняв сына, прослезилась. Мысль о том, что сейчас он вспомнит о своей Стаське, не позволила до конца насладиться счастьем.

— Виталик, быстро мой руки. Сейчас накормлю тебя. Голодный, наверное, с дороги. И исхудал на казенных харчах? — Нина Петровна заметалась между холодильником и печью. Видно было, готовилась к возвращению сыночка. Наготовила...

— Потом, мама, потом... — сын, как был, не переодеваясь, выскочил на веранду. Сорвав несколько веток желтых хризантем, которые Нина Петровна выкопала две недели назад в огороде, чтобы их не прибили заморозки, побежал через двор. Хлопнула дверь, и Нина, вздрогнув, села на лавку: "Не успела... А может, так и лучше даже. Не придется поить его отворотной настойкой, которую дала Филимониха. Сам увидит всё своими глазами". Но сыночка было очень жалко.

Виталий быстро шел по дороге, здороваясь с односельчанами. И каждый, провожая его взглядом, качал головой, понимая, куда спешит вернувшийся со службы солдат.

Колька Сорокин, друг детства, которого встретил, попытался задержать, что-то сказать. Но Виталий только назначил встречу на вечер у клуба, обещая отметить его возвращение. Николай растерянно развел руками. Этой встречи было не избежать... Что тут поделаешь?

Стася подметала двор, когда увидела его. И не было сил сдвинуться с места. Так и застыла с веником посреди двора.

— Стасечка, любимая, я вернулся! — выкрикнул Виталик. Охватив взглядом худенькую фигурку девушки, он замер. Что-то в ней было не так.

"Беременна", — дошло до него через минуту.

— Как же так Стася? Кто он? Пусть выходит, хочу посмотреть ему в глаза... — он без приглашения зашел в дом. Но там никого не было. И вещей мужских тоже не было.

— Стася, кто же это позабавлялся тобой, а потом бросил? Скажи его имя.

Но девушка молчала.

Она смотрела на своего любимого Виталика, которого любила всем сердцем и ждала целых два года.

— Виталик, как видишь... теперь нам с тобой не пути. У тебя вся жизнь впереди. А у меня другая дорога. Да и не позволила бы твоя мать нам быть вместе никогда. Так что не расстраивайся...

Стася старалась держать себя в руках, делать вид, что вся эта ситуация ей безразлична. Но стало плохо, и она покачнулась.

Тетя Галя следила за всем происходившим из-за забора. Она тот час подскочила, обняла Стасю и сердито сказала парню:

— Иди домой, Виталий. Тебя там ждут. И права Стася, все село знает, как мамка твоя ненавидит Станиславу. А почему, спросишь у нее.

Женщина повела девушку в дом, обняв за плечи. И только тогда Станислава упала на кровать и зарыдала.

— Ничего, ничего, милая, выдержишь все. Все мы, бабы, сильные. Сколько того горя... Виталька. Да встретишь ты еще получше, который примет тебя с ребеночком.

Виталий шел домой, не разбирая дороги. Сел за стол и тогда увидел отца. Павел Сергеевича вернулся домой в спешке, чтобы встретить сына.

— Привет, батя.

— Ну, дай обниму тебя, — мужчины, поднявшись из-за стола, обнялись. — Вот что армия делает. В плечах раздался. Настоящий мужик. Ну, мать, наливай нам с сыном по маленькой. За праздник. С возвращением! — мужчины чокнулись, и Павел Сергеевич принялся за еду.

Виталий к еде не притронулся. Нина Петровна поняла, что встреча уже состоялась. И Павел Сергеевич понял:

— Сын, не тебе ее судить. Никто не знает... — но сын перебил его, не дав высказаться до конца.

— Мама, это правда, что ты всю жизнь ненавидишь Стасю? Почему?

— Не пара она тебе, сынок. Вот почему...

— А если я ее люблю, ты все равно была бы против нашей свадьбы? — он посмотрел на мать и все понял. — Я все равно пойду завтра к ней. И мы поженимся.

— Сынок, что ты такое говоришь? Она тебя не дождалась. Гулящая она. Зачем тебе такая жена? — но Виталий, бросил затуманенный взгляд, вышел из-за стола и побежал в сторону клуба. Хотелось забыться в кругу друзей.

И это ему удалось. Поздней ночью друзья его привели домой под руки и уложили на кровать прямо на холодной веранде.

Сердце Нины Петровны обливалось страхом и болью за судьбу своего единственного сыночка. Она укрыла его теплым одеялом. До самого утра женщине не спалось. Она все раздумывала, как помочь мальчику.

— Угомонись, Нина... Взрослый уже. Сам решит, как ему поступить... — сердился муж.

"Да что он понимает в жизни? Вот приведет в дом такую шалаву и всю жизнь будет маяться. Разве я могу допустить это?" — думала Нина Петровна.

Утром сынок проснулся чернее тучи. Ходил из комнаты в комнату... А после обеда ушел. И мать сразу поняла куда...

Станислава не ожидала, что он вернется. Теперь он ее ни в чем не обвинял, а уговаривал. А она слушала и только качала головой.

— Стася, я упертый. Буду приходить каждый день, пока ты не согласишься стать моей женой. Обещаю любить ребенка, как своего. Жди меня завтра. Приду свататься.

Когда Виталий ушел, Станислава обессиленно опустилась на стул. Слез не было. Зная характер Нины Петровны, принять это предложение она не могла. Все равно жизни не будет...

— Нинка, твой опять к кукушкиной дочке побежал... Вот неугомонный. Видать сильная любовь между ними. Смирись, Нинка... Не порть жизнь сыну, — говорила Зинаида Трофимова, которая специально, возвращаясь из магазина, сделала круг, чтобы посмотреть на Нинку. Будет о чем поговорить с такими же, как она, сплетницами.

И Нина Петровна поняла: надо действовать. Иначе...

Она ничего не сказала, когда Виталий вернулся домой. Молча налила тарелку борща и трясущимися руками накапала в него из бутылочки, которую принесла от Филимонихи.

"Пять или четыре? — думала она. — Ладно, добавлю еще одну". — рука женщины от волнения дрогнула, и еще несколько капель упали в тарелку. Решив, что ничего страшного не случится, женщина поставила еду на стол.

Сын ел с аппетитом. Вечером никуда не ходил. Всю ночь из его комнаты не доносилось ни звука.

Утром Нина Петровна обнаружила, что ее любимого Виталика нет. Исчез и его чемодан. Женщина сразу же решила, что ее сынок ушел к Стасе. И, накинув пальто и даже не повязав на голову платок, помчалась что есть сил к дому этой "кукушки".

Отодвинув опешившую Станиславу в сторону, она вошла в дом и огляделась.

— Где он?

— Кто?

— Мой сын... Ты его прячешь?

— Послушайте, Нина Петровна, оставьте меня в покое. Неужели вы думаете, что я в данный момент только о том и думаю, как бы выскочить за вашего Виталика. Важнее ребенка для меня сейчас нет никого. Так что ищите вашего сыночка в другом месте...

Когда Нина Петровна ушла, Стасе стало плохо. И тетя Галя уговорила соседа отвезти девочку в больницу.

Продолжение

Глава 6. Кто виноват, или на виду у всех

В душе у Виталика Медведева поселилась вселенская обида.

Целых два года он жил этой встречей. С любимой девушкой. Все в их роте знали, как ждет он писем и с каким трепетом их читает, а потом прячет в тумбочке. Подтрунивали, конечно, но без злобы.

"На свадьбу пригласишь?"— спрашивал Мишка Калашников. С Мишкой они сдружились сразу, потому что оказались из одного района. Виталий был из Андреевки, а Михаил жил в районном центре.

"Обязательно, Миша. Будешь свидетелем..." — улыбался мечтательно Виталий.

Конечно, Виталий чувствовал: что-то случилось с его любимой Стасей. С самого лета перестали приходить письма. И мать что-то скрывала, сколько ни спрашивал.

Вроде бы должен радоваться, что возвращается домой, но из сердца не уходила тревога. И он все увидел своими глазами. И что-то говорил Стасе, но не помнит что именно.

Сначала захлестнула сильная обида и боль. Потом пришел уговаривать.

Но той Стаси, которая была два года назад, больше не было. Перед ним стояла девушка с печальными глазами. И он понимал, что у нее свои проблемы, которые она не собиралась перекладывать на чужие плечи.

"Но я же ей не чужой... — думал парень, получив отказ во второй раз. — Я ее люблю. И ребенка смогу полюбить. Ну, ошиблась... С каждым может случиться..." — всю дорогу размышлял молодой человек над создавшейся ситуацией.

Мать налила в тарелку ароматный домашний борщ. С удовольствием поел и уснул. Он спал богатырским сном с обеда до самого утра. Утром сел на кровати: "Зачем мне все это? Нет, так нет. Не нужна матери Стася... Если такое с ней случилось, значит, и я не ко двору. Не судьба... Что ж поеду в город. И девушек в городе полно. Тем более, что Михаил звал".

Побросал вещи в армейский чемодан, вышел за ворота и пошел на трассу, где его моментально подобрала попутка.

Нина Петровна, обнаружив, что сын исчез побежала к Стасе. Но его и там не оказалось. Вечером она жаловалась мужу:

— Все это из-за Стаськи...

— Нина, не ищи виноватых. Не Станислава виновата, что сын сбежал из родного дома, а ты. Довела парня... Неужели ты, взрослая женщина, не понимаешь, что нельзя вмешиваться в чужую жизнь, — толковал жене Павел Сергеевич.

— Так не чужой же... Сынок любимый. Я хотела ему счастья. А какое счастье ему будет с этой девкой? Такая же, видимо, гулящая, как и ее мать Оксанка, — пыталась оправдать свои поступки женщина.

— Глупая ты баба, Нинка, хоть и председатель сельсовета. Пойми не для себя мы сыновей растим.

— Не для себя? А для кого? Что ты такое говоришь, Павлик?

— Для другой женщины. Вот для кого. Которую он полюбит и станет ей мужем.

Но Нина Петровна его уже не слышала, потому что неожиданно вспомнила, как подмешала своему Виталику настойку от Филимонихи.

"А вдруг это она так подействовала? Забыл дорогу к Стасе. Хоть бы не забыл нас, родителей".

***

Станиславу положили в больницу на сохранение. Тетя Галя строго наказывала отдыхать от всяких волнений и обещала присмотреть за хозяйством. Почему ее положили в роддом, а не в гинекологию, так и не поняла. Может мест не было.

Палата, в которой лежала Стася, была большой. Три женщины были такие же, как и она, беременные. А Маруся и Ира отмучились еще вчера. И им с раннего утра принесли малышей на первое кормление.

Какой-то мужчина громко кричал под окном:

— Маруся...

И молодая мать, смущенно улыбнувшись, сказала:

— Мой пришел. Хочет сына посмотреть.

Она взяла ребенка, туго завернутого в полосатое одеяльце, и подошла к окну.

Станислава смотрела на счастливую молодую женщину, слышала восторженные крики мужчины и думала о том, что нет в этом мире ни одного человека, который порадуется за нее и ее ребеночка. Кроме соседки тети Гали.

Целый день то одна, то другая женщина рассказывала о своей жизни. Делиться с людьми, которых, ты, возможно, никогда не встретишь, было легко. Но Стася молчала. Кто его знает, как к этому отнесутся? Кто-то пожалеет, повозмущается, а другие могут и осудить.

Вернувшись домой, Станислава окунулась в работу. У нее был четвертый класс, и она спешила вложить в детские головы как можно больше, потому что понимала, что до конца года не доработает.

Так и случилось. Она родила девочку десятого марта. Роды были тяжелыми. Но молодая мать забыла обо всех болях, когда взяла в руки свою дочку, свою кровиночку. И в этот момент она была счастлива.

Несмотря ни на что... И вопреки всему...

Забирала домой ее все таже соседка, которая обещала бабушке Ане присматривать за внучкой. Машины не было, поэтому они ждали на автостанции рейсового автобуса.

В автобусе было много сельских. Некоторые женщины бросали заинтересованные взгляды в сторону Стаси. Не выдержала Зинаида Трофимова, хотя очень сдерживалась.

— О, Стася! И кого ты там родила? Покажи... — Галина задержала наклонившуюся над свертком Зинку.

— Девочка. Чего ты там не видела? Новорожденные все друг на друга похожи.

— Так интересно же... — возмутилась сплетница. Но отвлеклась, потому что в ее корзинке громко закудахтала курица, которую она не смогла продать на базаре.

— Невезучая ты, Зинка. Даже курицу домой обратно везешь, — поддела односельчанку тетка Параска с другой улицы.

В этот момент в автобусе вдруг воцарилась тишина. И даже Станислава подняла голову, оторвавшись от малышки.

Вошли Виталий Медведев с симпатичной девушкой. Явно городской, судя по одежде. И Зинка опять обрадовалась, переключив свое внимание на других.

— Виталик, невесту что ли везешь? Вот Нина Петровна обрадуется...

Виталий даже не смотрел в сторону болтливой женщины. Он не мог оторвать взгляд от Стаси. Она была так красива, что парень не сразу заметил ребенка в ее руках. Сверток с розовой ленточкой привлекал внимание всех.

"Девочка..." — промелькнула у него в голове мысль.

— Виталик, я хочу сесть возле окна... — протяжно, на весь автобус, сказала Лиля. Поменялись местами. Но Лиля не успокаивалась. — Виталик, а долго ехать до твоего села? Здесь так душно.

Женщины в салоне переглянулись и сразу же вместо имени прилепили ей кличку "Фифа Виталькина".

Продолжение

Глава 7. У калитки стояла незнакомая женщина

Виталик Медведев действительно привез свою невесту в село, чтобы познакомить с родителями.

Нина Петровна гостей встречала у ворот и была разочарована увиденным.

Щуплая девушка в тоненьком плащике и в лаковых сапогах-чулках на платформе шла рядом с ее сыном, держась за его руку, чтоб не упасть ненароком.

Совсем будущая невестка не понравилась Нине: "Лицо смазливое, но городская... Видать в селе впервые... Потянется Виталька за ней. Ох, потянется... Забудет дорогу в родной дом".

А сын изменился. Стал совсем другим человеком. В городе устроился работать на цементно-шиферный комбинат водителем. От предприятия дали общежитие. Зарабатывать стал неплохо. После того, как стал встречаться с Лилей, дочкой главного инженера завода, Сидельникова Константина Алексеевича. Они встретились взглядами в столовой в обеденный перерыв. И закрутилось...

Лиля закончила пединститут и должна была стать учителем химии в школе. Промучилась целый год, но, чтобы учить детей, нужно было иметь призвание. А такого не наблюдалось, и отец устроил дочку к себе на завод в лабораторию.

Оказалось, что не только Лиля не понравилась будущей свекрови, но и теща не была рада такому зятю. Мало того, что был обыкновенным водителем, так еще из села. Но дочь была влюблена... Пришлось смириться.

Свадьба отгремела в городе. В селе о ней только услышали. Опять подсуетился папаша. И молодые получили однокомнатную квартиру.

Прошло пять лет.

Станиславе некогда было думать о чужой жизни. Осталось лишь сожаление о своей собственной, разрушенной в один момент. Именно этот день она часто вспоминала. Как спешила к автобусу. Как бежала на попутку, чтобы застать любимую бабушку живой. В тот миг это было для нее самым главным.

Стася вглядывалась в прекрасное личико своей доченьки, которую назвала Анной, Анютой. В память о бабушке. Анна Викторовна Кукушкина. Ей уже было четыре с половиной года.

И все это время Стася летела по жизни. Ребенок. Школа. Дом. Хозяйство. Огород. Все для того, чтобы выжить.

В школе ее уважали. И в этом году, когда директор школы перенес инфаркт, ее вызвали в районо и предложили возглавить их восьмилетнюю школу. Обещали, что это временно, пока не найдут кого-нибудь. Но Стася предполагала, что не так просто будет найти человека, который бы согласился переехать в село. В основном случалось наоборот.

И Станислава Ивановна Кукушкина старалась не ударить лицом в грязь.

А дома ее ждала маленькая радость, Анютка. И сколько бы Стася не вглядывалась в любимое лицо, она искала только знакомые черты. Светловолосая девчушка была похожа на нее саму. Только глаза другого цвета. И ни разу не всплыл в памяти образ того насильника. Видимо, более сильная боль стерла из памяти его образ. Повезло...

Была середина лета. Стася пропалывала морковные грядки, когда услышала крик Анюты:

— Мама, мамочка, к нам пришла чужая тетя! Иди скорее, я ее не знаю.

Станислава подняла голову и, прикрыв глаза ладонью от солнца, старалась рассмотреть, кто же там пожаловал. Своих местных Анечка знала хорошо. И, вытирая руки о фартук, Стася пошла к калитке, где стояла незнакомая женщина, держа за руку мальчонку лет шести.

Они долго молча разглядывали друг друга. Женщина была хорошо одета. Можно сказать, по последней моде. Явно прибыла из города. Что-то знакомое угадывалось в ее облике. Знакомое, но давно забытое.

"Неужели? Не может быть..." — подумала Стася.

— Стася, доченька... Ты меня не узнала? — тихо спросила нежданная гостья. — Я — Оксана. Твоя мама...

— Да неужели? Не может такого быть. Бабушка Аня была для меня и мамой, и папой. Тебя в моей жизни не было. Проходите... — Заметив любопытствующих, сказала Станислава.

— А мама? — поинтересовалась Оксана.

— Вспомнила... Пять лет, как нет ее. Ты даже адрес не оставила... Ладно, сейчас обедать будем, Анюта. Покажи мальчику, где можно руки помыть.

— Это Андрей. Ему шесть лет.

Аня подбежала к мальчику, взяла его за руку и повела во двор к рукомойнику. Мальчишка, посмотрел исподлобья на мать, та кивнула, и он неторопливо пошел на улицу. Ели молча. Расспрашивать перед детьми, по какому поводу явилась мать, Стася не стала.

Но почувствовала, что неспроста приехала Оксана. Неспроста...

У Станиславы даже язык не поворачивался называть эту чужую женщину мамой. И она ждала, когда Оксана первой начнет разговор.

Дети, пообедав, вышли погулять. Особенно не сиделось в доме Анютке. Ей не терпелось показать гостю козу Марту, которую в этом году выделил для Станиславы Ивановны колхоз.

— Стася, тут такое дело... — женщина запнулась, не зная с какой стороны начать свою речь.

— Говори уже... за чем приехала.

— Понимаешь, дочка...

— Не называй меня дочкой... Иначе разговора никакого не будет, — сердито бросила Станислава. Она понимала, что ведет себя сейчас, как обиженный ребенок, но по-другому не могла.

— Хорошо... как скажешь. Я думала, мама еще жива. Мне нужно на время оставить у кого-то Андрюшку. Я познакомилась с очень интересным мужчиной. Он живет за границей. Зовет меня с собой. Но Андрей ему не интересен. Он хочет своих детей.

— И?

— Стасечка, пусть он поживет у тебя... Временно... Мартин любит меня. Я его обязательно уговорю, и заберу тогда Андрюшу, — просила Оксана дочь.

"Знаем... проходили..." — наблюдая через окно за детьми, подумала Станислава.

— Ну, если ты не примешь Андрея, придется сдать его в детский дом. У меня нет другого выхода.

— Что же ты за мать такая? Меня оставила у бабушки. Теперь сына своего подбрасываешь. Как кукушка... Давай документы.

Станислава долго изучала свидетельство о рождении мальчика.

— Кукушкин Андрей Анатольевич... Интересно... А почему этот Толик не дал сыну свою фамилию?

— Так мы не расписаны были. А потом его не стало...

Уезжала Оксана на следующий день. Утром. Даже не дождалась рейсового автобуса. Пошла на трассу на попутку. Андрей , хмурясь, смотрел на мать. Она неловко обняла сына, сделав вид, что прослезилась. Когда грузовик, наконец-то, подобрал ее, вздохнула легко, будто освободилась от тяжкого бремени.

Спрятавшись за сараем, Андрей горько плакал. Анечка, присев на корточки, гладила его по темным волосам:

— Не плачь, братик. Твоя мама скоро вернется за тобой. Вот увидишь, у нас тебе будет хорошо. Моя мама Стася очень хорошая. Пошли пить чай с ватрушками.

Размазывая слезы, мальчик Андрюша, крепко вцепившись в Анюту, брел в новую жизнь. Без мамы.

Продолжение

Глава 8. Правда ранит больнее, чем ложь

— Здравствуйте, Иван Яковлевич. Я пришла к вам с просьбой, — председатель колхоза оторвал голову от бумаг и, радостно улыбаясь, указал Стасе на стул.

— Слушаю вас, Станислава Ивановна.

Будучи мужчиной в возрасте, Иван Яковлевич уважал эту молодую женщину за то, что не сломалась под тяжестью жизненных обстоятельств. Одна воспитывает дочку, да еще и мать повесила на нее своего ребенка. Не отказала в просьбе и приняла руководство школой на себя.

— Проси, что угодно, Стасечка... — по-отечески ласково произнес председатель.

— Мой дом требует небольшой перепланировки. Печку переложить, перестенок поставить. Дети... Я заплачу, — трудно было Станиславе просить. Не умела она это делать. Всегда хотела быть независимой.

— О чем ты говоришь? Завтра же пришлю бригадира. Пусть прикинет, что нужно для строительства. Все за счет колхоза. А в будущем году мы намерены построить три домика, на два хозяина каждый, для специалистов. Закончим и переселяйся в новый дом.

— Нет, Иван Яковлевич. Буду жить в бабушкином. Говорят, родные стены греют.

На этом и договорились. Выйдя из правления, Стася отправилась в школу.

Молодому директору Кукушкиной Станиславе Ивановне некогда было сидеть дома. Хоть и находилась она в отпуске, но каждый день ее видели на работе. Нужно было контролировать, как проходит ремонт в классах. Колхозная бригада строителей работала слаженно. И глядя на их работу, Стася думала о том, что теперь у нее двое детей и в одной комнате им скоро будет тесно. На следующий год Андрюша пойдет в первый класс. Ему нужен будет свой уголок. Да и Анютка подрастает.

"Одной проблемой стало меньше. Хороший человек все-таки наш председатель. О колхозе переживает и о людях", — она медленно шла по улице родного села, и люди уважительно с ней здоровались. Нина Петровна пробежала мимо, отвернув голову, словно не заметила. "Глупая баба", — шептались женщины у магазина.

Целых два месяца длился ремонт в ее доме. Дети ночевали у тети Гали, а днем ходили в детский сад. Станислава ни в какую оставлять дом не хотела, поэтому пока жила в летней кухне.

Андрюша, на удивление быстро освоился на новом месте благодаря Анютке. Она не давала ему унывать, радуясь тому, что у нее появился братик. Так она с гордостью его называла.

Стася вспомнила, как она ездила подавать документы в институт на заочное отделение. Наконец-то решилась получить высшее образование. Должность директора школы обязывала, да и небольшая прибавка к зарплате будет. Стася шла по родной улице, уставшая от городской суеты, а Анечка мчалась ей навстречу: "Мамочка, ты вернулась? Я так скучала. Мы скучали... Правда, Андрюша?" — и мальчик кивнул несмело, словно боясь или остерегаясь чего-то.

Когда Аня выбежала во двор, Андрей подошел и спросил, опустив глаза:

— А она не вернется?

И Стася сразу поняла, что он говорит о матери, Оксане.

— Не отдавайте меня ей. Я не хочу с ней жить. Я вас люблю.

— Но почему, Андрюша? Ты же понимаешь, что она твоя мама?

— Да. Я знаю. Но она всегда меня бросала по вечерам. Уходила к своим кавалерам. А я был у нашей соседки тети Риты. Она хорошая, жалела меня. И даже научила читать, — слезы блеснули в глазах мальчишки.

— Андрюша, я думаю, что все у нас будет хорошо.

Что-то подсказывало Станиславе, что эта женщина, которая считалась матерью и ей, и Андрею, больше не появится в их жизни.

— Можно я буду называть тебя мамой? — ребенок не выдержал, зарыдал, обхватив ее руками.

— Андрюша, конечно. Я очень рада, что у меня появился такой сынок.

В комнату ворвалась Анюта:

— А вы что тут плачете? Без меня? Я хочу с вами! — этим она рассмешила всех, и они, утерев слезы, обнялись втроем.

В конце октября в доме, наконец-то, был наведен порядок. Дети радовались, потому что мать поехала в город за новой мебелью. Каждому купили по кушетке и письменному столу.

Скучать было некогда. С огорода были убраны последние овощи. И Станислава, довольная собой, стояла в подвале в окружении закрученных банок, горы картофеля, моркови и свеклы. Осталось только засолить капусту. Можно выдохнуть — "С голоду не умрем!"

Очень выручала тетя Галя. Хоть и была она уже в годах, но силенки еще были. И Станислава спокойно оставляла на нее детей, когда уезжала по делам в город.

Приближался всенародный праздник — 7 Ноября. Школа, правление колхоза и улицы родной Андреевки были украшены красными флагами, флажками и транспарантами. В Доме культуры в пять часов вечера собрались односельчане на праздничный концерт.

С поздравлениями выступил сначала председатель колхоза "Красный Октябрь" Иван Яковлевич Румянцев. А потом слово предоставили и Станиславе, как директору школы. К этому моменту Стася долго репетировала дома заранее написанную речь. После концерта были танцы. Не только для молодежи, а для всех. Сначала Стася хотела уйти, но все же задержалась на часок.

***

Виталий Медведев вышел из своей квартиры, громко хлопнув дверью. В очередной раз его жена Лиля отказалась ехать в село к родителям. Конечно, она была беременна, но родители их ждали на праздник. Мать наготовилась.

Он спешил на автостанцию, решив ехать один. Но опоздал на последний автобус. Сдаваться он не собирался. Раз сказал, значит, поедет.

Долго голосовать не пришлось. Остановился какой-то грузовик и подобрал Виталия. Всю дорогу мужик рассказывал о своих дорожных приключениях. Виталик думал о своей жене, которая раздражала все больше и больше, слушая вполуха речь водителя.

— Слышь, однажды девку одну подвозил до Андреевки. Тоже голосовала на трассе. Ох, и красавица! Говорила, что бабка у нее помирает. А у меня жена уже пару лет больная. Вот и развлекся. Думал, она как все, а оказалась невинная. Повезло мне, — и он довольно засмеялся.

Виталий повернул голову, вытащил из кармана маленькую фотокарточку и показал:

— Эта?

— Похожа. А кто она тебе? Слышь, мужик, так я... это... не знал...

Но было уже поздно. Машина замерла на обочине, не доехав до перекрестка на Андреевку метров сто. Водилу Виталий вытащил, швырнул на землю. С трудом ему удалось остановиться. Долго стоял над стонущим телом. "Встречу еще раз... сам знаешь что будет... Понял?", — плюнув, Виталий пошел в село.

Он шел быстро, будто за ним гналась стая псов. Сколько раз мама, Нина Петровна, говорила, что Стася нагуляла ребеночка... А оказалось, что все это было неправдой. "Бедная моя Стася... — думал он. — И ведь никому не рассказала..."

Теперь ему было больнее в сто раз, чем в тот день, когда он вернулся из армии и увидел ее беременную, закрывавшую свой живот от чужих глаз и слов.

Так бывает... Правда иногда ранит сильнее лжи.

Но больше всего он корил себя, не понимая, как мог поверить, что его Стася изменила...

В клубе гремела музыка. И он зашел. Концерт уже закончился. Молодежь танцевала в кругу, а взрослые парами. Стася разговаривала с каким-то мужчиной. Так захотелось прижать ее к себе, защитить...

"Как я мог ее потерять? Глупец..."

Он подошел, осторожно дотронулся до локтя:

— Стася, можно тебя пригласить?

— Извините, Федор Юрьевич...

Действие рассказа разворачивается в те времена, когда колбаса была по 2. 20, а хлеб по 16 копеек.

Продолжение

Глава 9. Не твоя в том вина

Станислава была удивлена тому, что кто-то пригласил ее на танец. Музыка гремела. Так что по голосу она не смогла разобрать, кто же это. А когда оглянулась, то сначала оцепенела, а потом, быстро придя в себя, сказала:

— Извините, Федор Юрьевич. Это мой бывший одноклассник — Виталий Медведев, — мужчины пожали друг другу руки. Федор смотрел на Виталия подозрительно. А Виталик тряс руку этого мужика яростно, задыхаясь от гнева и обиды. В большей степени на себя. Он понимал, что Стася — свободная женщина. Может спокойно разговаривать с любым мужчиной. А как отнесется к его предложению? Это же потанцевать на виду у всего села.

В клубе отдыхающие по случаю праздника насторожились. Всем было интересно, как же разрешится эта непростая ситуация.

— Я не танцую, — просто сказала Станислава. — А больше нам говорить не о чем. Федор Юрьевич, не проводите меня домой?

Мужчина, будто только и ждал этих заветных слов. Сразу же подошел, взял Станиславу под руку, и они вышли из душного зала на улицу.

Виталий, не ожидая такого поворота событий, тоже направился к выходу под заинтересованными взглядами односельчан. Он шел куда глаза глядят: "Упустил... Да и что я могу теперь ей предложить, когда дома Лилька через пару месяцев родит?"

К родителям идти не хотелось.

Сам не заметил, как оказался на берегу озера. Не дойдя до их со Стасей ивы, Виталик обнаружил деда Тараса, который спокойно закидывал удочку. Он что-то насвистывал, но гостя услышал.

— Никак это ты Виталька? И чего тебе не сидится за праздничным столом? Мамка, небось, наготовила всяких вкусностей.

Дед Тарас Чубарь, по прозвищу Чубчик, прищурившись, наблюдал за парнем.

— Да вот, приехал... А зачем, сам не пойму... А ты чего ночью рыбу ловишь? — Виталий вздохнул и присел рядом со стариком на бревно.

— Ночь... да... а посмотри какая красота! Луна светит... Авось какая глупая рыба попадется на крючок... Гляжу я, ты все маешься... Жаль мне тебя, Виталя, поэтому скажу. Наломал ты тогда дров. Стасю бросил, можно сказать... Да еще и умудрился жениться... Уж не серчай... — дед Тарас замолчал, сдвинул на затылок кепку и почесал лоб, где много лет назад красовался кучерявый чуб.

— Так, дед, раз начал, то говори до конца. Устал я. Живу, как в тумане, — Виталий потряс головой.

— Вот-вот... Верю... Не твоя в том вина, что ты убежал от Станиславы. Не твоя... Может быть, ты бы и принял правильное решение, но... Твоя мамка сделала все, чтобы задурманить тебе голову тогда. Вышел я в тот вечер на двор... По нужде значит. Смотрю, а Нинка, то есть Нина Петровна, всеми уважаемая на селе личность, прошмыгнула мимо моего дома прямо в сторону леса. К Филимонихе побежала в Видинеево. Знаешь за чем наши бабы к Филимонихе бегают?

Виталий кивнул. "Неужели она могла это сделать? Значит опоила?" — думал он, вспоминая, как собирался ходить к Стасе до тех пор, пока она не согласится стать его женой. А утром взял и уехал в город.

— Так что, хлопчик, ты тоже сходи к ней. К Филимонихе. Она бабка умная. Поможет обязательно.

***

Людская молва принесла новость, что приехал ее сынок. И Нина Петровна в который раз разогревала и голубцы, и жаркое, ожидая Виталика. А тот все не шел и не шел. Опять к женщине закралась мысль, что сын у Стаськи. В этот момент хлопнула дверь.

Отец, оторвался от телевизора, где показывали парад на Красной площади. Встал, поздоровался за руку с сыном. Сели за стол. Отец с одной стороны, Виталий — напротив. Сын молчал, хмурясь. Даже вилку в руки не взял. Только налил в граненый стакан из бутылки самогонки и выпил залпом.

— И где ты был, сынок? Опять к Стаське этой ходил? У тебя ведь жена скоро родит... Одумался бы ты... — не выдержала Нина Петровна.

— Эх, мама... — простонал Виталий. — Что же ты наделала?

— А что я-то? Не я же нагуляла... — не успела Нина Петровна договорить, как сын грохнул кулаком по столу и выскочил во двор. Павел Сергеевич, накинув фуфайку, вышел вслед за ним.

Виталий сидел на ступеньках, обхватив голову.

— Сын, что случилось? Расскажи... Помнишь, как в детстве ты делился со мной всеми проблемами.

И Виталий все рассказал. "Бедная девочка... — думал Павел. — Вот за что одному человеку столько испытаний в жизни?" И сына было жалко.

Виталий вдруг вскинул голову, словно что-то вспомнил, и опять ломанулся в дом.

— Ты зачем это сделала? — Виталий недобро посмотрел на собственную мать. Та сжалась в комок, понимая, что он откуда-то прознал обо всем. — Зачем ходила к Филимонихе? А потом опоила меня... Чтоб забыл? А я не забыл, мама! Не забыл... Просто я живу, как в тумане. И Лильку не люблю, и Стасю потерял... И все это благодаря тебе и твоей большой любви.

Павел поднялся из-за стола. Нина Петровна попятилась. Никогда она не видела своего мужа Пашу таким грозным.

— Нина, неужто ты это сделала? Глупая баба... Это же сын твой! — выкрикнул Павел Сергеевич. — Сто раз жалею, что женился на тебе. Залюбила ты и меня и сына... Так что дышать невозможно. Эх! Взять бы вожжи в руки... Да времена нынче другие.

— Но я же хотела, как лучше... — оправдывалась Нина Петровна.

— Ду ра! Это не твоя жизнь, а его... Он сам должен был решить, как ему жить и с кем...

Виталий поднялся. Оделся.

— Ноги моей больше не будет в твоем доме, мать...

Дверь хлопнула так, что чуть не слетела с петель. Наступила тишина. Павел накатывал одну рюмочку за другой. Нина не смела ничего сказать. Сидела в углу и глотала слезы.

Виталий постоял возле ворот и пошел в сторону леса. Была ночь. Из клуба еще доносилась музыка и веселый смех молодежи.

Он знал, куда идет. Разве он может заблудиться в этих местах, если вырос здесь? Если все стежки-дорожки исхожены много раз. Пару километров через поле, и вот село Видинеево... Сегодня народ гулял и здесь. Играла гармонь...

Филимониха стояла у перекошенной калитки. "Неужели почувствовала, что я приду? А может кого другого ждала?" — подумал Виталий, остановившись и не смея войти без приглашения.

— Входи, милок, входи... А я уж было подумала, что ты никогда не придешь.

В комнате горела тусклая лампочка. Виталий присел на скамью у окна. Старуха суетилась у печки.

— Голоден, небось... Сейчас я тебя покормлю.

На столе появилась миска с картошкой и соленые огурцы. И Виталий набросился на эту еду, словно не ел неделю. И так ему было вкусно... Потом перед ним задымилась алюминиевая кружка с горячим напитком. Запах душистых луговых трав дурманил голову.

Старуха молчала. А гостя уже сморил сон. Он лег прямо на этой скамье, подложив под голову кулак. Впервые спал спокойно и за всю ночь ни разу не проснулся.

Утром голова была ясная.

— Иди, Виталий, все у тебя будет в порядке.

— Всё?

— А ты чего ждал? Я не колдунья, волшебных слов не знаю. Ты свободен.

Виталий попрощался, поблагодарил и двинул к шоссе. Надо жить дальше... На свежую голову думалось легко...

Филимониха проводила взглядом парня, перекрестила на дорогу: "Если судьба, то обязательно сведет этих двоих опять... Жаль я этого не увижу. Мой срок подходит к концу".

Продолжение

Глава 10. Он был настойчив

Взяв под руку Федора Юрьевича, Станислава вышла из клуба, сопровождаемая зоркими взглядами односельчан. К этому времени взрослое население разошлось по домам, чтобы продолжить празднование за столом.

Остались особо любопытные, среди которых, конечно, была и Зинаида Трофимова. Она следила, кто с кем танцевал, кто за кем вышел на улицу. Собирала новости, так сказать... Чтобы завтра разнести их по селу.

Именно Зинка и вышла вслед за Станиславой и Федором. Ей было интересно, чем же закончатся эти провожанки, поэтому она незаметно кралась поближе к заборам за молодыми людьми, чтобы ее никто не заметил. Но Станислава с Федором шли чинно рядом, при этом молодая директриса даже высвободила свою руку из-под локтя мужчины.

Всю дорогу Стася размышляла над своим поступком. Правильно ли она поступила, попросив Федора проводить ее домой. Ведь и сама могла спокойно дойти, но почему-то захотелось перед Виталиком показать, что у нее тоже все в порядке. Что мужчины ею интересуются. Заставить ревновать... Но зачем? Ведь у него есть жена и скоро родится ребенок.

И все же, что сделано, то сделано.

Зинаида остановилась, потому что Стася и Федор уже пришли. Они еще некоторое время поговорили о колхозных делах.

— Завтра обещали начать развозить учителям дрова и уголь... — сказал Федор. Он знал это из первых рук, потому что состоял в правлении колхоза и был на совещании.

— Это хорошо... — уклончиво ответила Стася.

— Станислава Ивановна, если вам нужна помощь по хозяйству, вы только скажите... Я сделаю все, что в моих силах, — Федор сделал шаг поближе к девушке. Она тот час намек поняла и отступила.

— Обязательно, Федор Юрьевич. Спасибо, что проводили, — калитка открылась, и девушка побежала по дорожке к дому. Федор вздохнул и пошел обратно к клубу. Там стоял его железный конь. Пора было ехать домой.

Зинаида с досады плюнула и побрела домой: "Ничего интересного. Тоже мне Федька. Мог бы хоть поцеловать Стаську. Вот это была бы новость!"

Федор Юрьевич Левашов второй год работал уже в колхозе "Красный Октябрь" главным зоотехником. Работа была не из легких. Под его началом была молочно-товарная ферма, птицеферма, два свинарника и конюшня. Кругом нужно было успеть. Жил он в соседнем селе Заварзино с матерью, поэтому для удобства и катался на мотоцикле от одной фермы к другой.

— Стася, а кто это тебя провожал? — поинтересовалась тетя Галя.

— Федор Юрьевич.

— Девочка, ты бы присмотрелась к нему... Он мужчина видный. Рукастый и добрый. Сколько можно одной куковать? У тебя ведь двое детей. О них подумай. Мужик в хозяйстве всегда пригодится, да и для Андрюшки будет пример.

— Скажете тоже, тетя Галя. Важнее детей и школы для меня и нет ничего, — пыталась возражать Станислава.

— Вот то-то же... Я и говорю. А ведь ты молодая женщина. Чего ждать?

Всю ночь Станислава ворочалась. "Действительно, чего я жду? Или кого? Единственный человек, который мне нужен, несвободен", — думала Стася. И все равно считала, что правильно тогда поступила, что прогнала Виталика. Наверное, если бы сразу согласилась, он бы и взял ее в жены. Но какой была бы их жизнь, сказать трудно. Возможно, постоянные упреки. Как знать...

К концу недели пришла и очередь Станиславы Ивановны. Целую машину дров выгрузили у ворот и еще полтонны угля. Когда Стася вернулась из школы, тогда и увидела всю эту красоту. Хотела было озадачиться, что делать со всем этим добром: "Видимо, придется нанимать кого-нибудь за бутылку". Так поступали в селе все одинокие женщины. Теперь и она записалась в их команду.

Но вдруг увидела Федора, который вышел из сарайчика в сдвинутой на затылок кепке с двумя цинковыми ведрами в руках. А следом бежали Анютка и Андрюша. Дети носили дрова под навес. Видно было, что всем им было весело.

— Мама, а мы дяде Феде помогаем, — кричала Анечка. И Андрей топтался на месте, видимо стеснялся при чужих называть ее мамой. Еще не привык...

— Мы тетю Галю отправили домой. Дети ваши под моим присмотром. Не переживайте, Станислава Ивановна.

Стася кивнула и пошла готовить ужин. В сумерках Федор уезжал. Но напоследок несмело подошел и поцеловал девушку. И она его не оттолкнула. Сама не поняла почему... Возможно, в знак благодарности.

Так продолжалось всю неделю, пока все дрова не были сложены, а уголь не оказался в сарае. Дети, устав от работы, уснули в своих комнатах. Молодые люди долго сидели за столом и разговаривали. Федор, как настоящий хозяин, беспокоился о том, что нужно успеть до морозов вспахать огород.

И в этот вечер он никуда не ушел. Он был мужчина настойчивый и знал, чем взять одинокую женщину с детьми. Своей заботой и теплым отношением к детишкам.

Поначалу Стася чувствовала себя скованно. Это был ее первый мужчина после того случая. Было страшно, как оно будет. Но Федя был нежен и ласков. Сумел найти подход, И Стася расслабилась. Сердце оттаяло. Конечно, особой страсти не было. Но, возможно, все еще впереди...

В очередной раз все село гудело.

"А Федор Юрьевич наш ночевал вчера у Стаси..."

"Вот это да! Сдалась таки..."

"Ну и пусть себе живут... Хватит, тебе Зинаида, сплетни по селу разносить", — пытались приструнить первую сплетницу бабы.

Но не на ту напали. Разве ее утихомиришь?

Утром в понедельник, Станислава Ивановна спешила в школу. Сегодня должна была приехать проверка из РайОНО. А Зинаида тут как тут... И не лень было бабе встать спозаранок.

— Доброго утречка, Станислава Ивановна. Смотрю вы замуж собрались за Федечку Юрьевича... А вы знаете, что у него в Заварзино сынок живет вместе с матерью? — вроде просто поинтересовалась. Тогда почему же стало так неприятно на душе?

Этого Стася не знала, потому что не интересовалась чужой жизнью. В своей хватало неразберихи. Но настроение испортилось. Федя ей об этом не обмолвился ни единым словом.

Продолжение

Глава 11. Жизнь свела

Вечером после ужина Анютка и Андрей из своих комнат не выходили. Потому что взрослые ссорились. Из большой комнаты доносились их сердитые голоса.

"Эх, Андрюша, поругаются, и опять мама останется одна", — говорила брату пятилетняя Аня.

"А что мы можем сделать? Хотя дядя Федя вроде бы мужик нормальный. Вредных привычек не наблюдается. С ним весело..." — вздохнул совсем по-взрослому Андрейка.

— Федор, почему я должна узнавать от соседей, что у тебя есть ребенок? — допытывалась Станислава, повысив голос. — Неужели ты думал, что мне не донесут? Да тут только и ждут все, чтобы я оступилась...

— Но, Стася, я думал, что ты об этом знаешь.

— И я тоже хороша! Прежде, чем строить отношения, нужно было сесть за стол и поговорить обо всем. Как ты считаешь, нам есть о чем говорить? Или ты просто так в моем доме ночуешь?

Станислава только сейчас поняла вдруг, что допустила в своей жизни еще одну непростительную ошибку. К ней приходит мужчина и остается ночевать. И все это на виду у всех односельчан. А она еще и директором школы является. Что должны о ней думать родители ее учеников? Какой пример она подает?

Исправить эту ошибку Стася не могла в одиночку. А от Федора никаких предложений не поступало. По крайней мере пока.

Уже был конец ноября. "Действительно прошло совсем мало времени со дня... С момента, как он у меня задержался в доме. Переспать, однако, это не значит сразу жениться..." — Стася сидела у окна и вертела в руках чашку с остывшим чаем.

— Знаешь что, Федор, уходи, — решительно произнесла женщина.

— Ты меня прогоняешь? Но ведь между нами все было хорошо... Ночь на дворе...

— Ничего, дорогу домой найдешь. Там тебя ждет сын, а ты здесь задержался.

Федор схватил с вешалки куртку, кепку надел на голову и вышел, хлопнув дверью. Взревел двигатель мотоцикла. И слышно было, как взбудораженно залаяли соседские собаки. Стася так и сидела со своими горькими мыслями, глотая навернувшиеся слезы.

Две недели от Федора не было ничего слышно. Он даже старался Станиславе не попадаться на глаза. По селу поползли слухи.

"Ну, не глупая эта Стася? Такого видного мужика выгнала..."

"Зинаида, может ты знаешь, чего там между ними произошло?"

"Откуда мне-то знать? Я только сказала, что сынишка у него в Заварзино растет... А чё? Это же правда..."

Станислава Ивановна радовалась, что в декабре поздно светает. Ей удавалось проскочить на работу, когда на улицах бывало меньше всего народу. И домой возвращалась в потемках.

В выходной, когда дети уже легли спать, Станислава услышала, как возле ее калитки остановился мотоцикл. Потом кто-то тихонько постучал в окно. Накинув на плечи фуфайку, Стася открыла дверь и вышла на крыльцо.

Это был Федор, как она и предполагала.

— Мы можем с тобой поговорить серьезно? — спросил Федор. — Пустишь в дом? Холодно на улице стоять...

Мужчина топтался у порога, так как никто его не пригласил даже присесть. Потом вздохнул, повесил кепку на гвоздик у двери и сам сел на табурет.

— Я пришел с серьезным предложением. Давай поженимся и будем жить, как настоящая семья. Что скажешь? — спросил Федя, пытаясь заглянуть женщине в глаза.

— Сам догадался или кто надоумил? — поинтересовалась Стася. — Мне нужно подумать. Придешь через неделю.

Поняв, что никто не собирается его оставлять на ночь, Федор Юрьевич уехал. А через два дня случилось такое, что не оставило Станиславу равнодушной. И первой к ней прибежала Зинаида Трофимова естественно. Кому, как не ей, было знать все новости не только в их селе, но и во всей округе.

— Стася, слышала новость? — с ходу спросила запыхавшаяся от быстрой ходьбы Зинаида. — У Федора Юрьевича нашего по мерла мать, Царствие ей Небесное. Это ж надо, прямо перед Новым Годом! — И женщина перекрестилась, ожидая реакции Станиславы.

— А что с ней случилось?

— Говорят, давление скакнуло. А так-то я не знаю. Ну, побежала я дальше. Нужно еще Поле рассказать. И к Галине забежать.

Станислава была расстроена. Смерть близкого человека — это большое горе. По себе знала, вспомнив в каком состоянии она была, когда не стало любимой бабушки Анны Ивановны.

И что теперь делать Станислава тоже не знала. С матерью своей Федор ее не знакомил. И Станислава, чтобы не привлекать еще больше внимания к собственной персоне, не посчитала нужным сходить и проводить в последний путь бедную женщину.

Она понимала, как бы она не поступила, все равно об этом будут говорить. Хоть так, хоть этак, а косточки перемоют.

Через неделю Федор не появился. А вот ровно через девять дней он стоял на пороге, держа за руку белобрысого мальчишку восьми лет.

— Добрый вечер, Стася. Познакомься. Это мой сын, Евгений... Поздоровайся, Женя...

"Здрасьте..." — пробормотал мальчик, глядя исподлобья.

— Ты что на мотоцикле его привез? Не лето ведь, а декабрь... Вдруг заболеет? — спросила, предлагая войти.

— Нет. Он у меня закаленный.

Анюта с Андрюшей с интересом разглядывали нового человека, появившегося в их доме.

— Что стоите? Ведите гостя в комнату свою. Нам с Федором Юрьевичем нужно поговорить.

Долго молчали. Федор смотрел с надеждой на Стасю. Как бы ей не мечталось, но признаний в любви она так и не услышала. "Может, слова и не так важны?" — подумала она.

И на следующий день прямо с утра они вместе отправились прямо в сельсовет, где подали заявление на вступление в брак.

Нина Петровна, которая всему здесь была голова, так обрадовалась, что расписала их прямо сразу же. А потом вышла на крыльцо с довольным лицом: "Наконец-то, дождалась! Избавилась от этой Стаси".

У Виталика и его Лильки родилась девочка. Один раз всего она свою внучку и видела, потому что поняла по недовольному лицу невестки, что она в этом доме нежеланная гостья.

Да и сынок принял ее холодно. Не простил...

Продолжение

Глава 12. Затишье, как перед бурей

Федор полночи рассказывал о том, как женился на городской. Но в деревне, где он работал жена не прижилась. И в какой-то момент просто уехала, оставив ребенка с соседкой. "Твой ребенок, сам и расти. А я не намерена чахнуть в этой глуши", — дословно пересказывал он содержание записки, оставленной на столе.

Жизнь с тремя детьми не была сладкой для Стаси. Им нужно было стирать. Нужно было кормить. Водить в детский сад и отправлять в школу. Она думала, что в лице Федора приобрела помощника.

А на деле все оказалось очень просто. Совсем, как в обычной сельской семье. Приходя с работы, он ужинал, наспех целовал молодую жену и ложился отдыхать перед телевизором.

Иногда случались ссоры, которые исходили от Федора. Частенько он упрекал свою жену за то, что при регистрации брака она не захотела сменить свою фамилию на его. Но Станислава рассуждала здраво. Ей просто не хотелось, чтобы ее дети, Аня и Андрейка чувствовали себя ущербными, не имея ни отца, ни матери. А так они все втроем были Кукушкины.

Что уж там говорить... Не о такой жизни мечтала Станислава. Даже близость очень быстро стала обычным супружеским долгом. А ведь прошло всего полгода с того дня, как они стали жить вместе.

Весна неожиданно быстро сменилась летом. Женя, сын Федора, закончил неплохо второй класс и перешел в третий.

"Анютке весной исполнилось шесть лет, а Андрейке семь. Первого сентября поведу его в первый класс", — радовалась Станислава.

Стася не сразу сообразила, в какой момент в их селе наступило затишье. Так бывает в природе, когда все вокруг успокаивается, и даже ветерок не шевелит листья на деревьях. А потом раз: и набегут темные тучи, загремит гром, ударит молния и разразится настоящая гроза.

Вот и в селе утихли разговоры о Стасе. "С чего бы это? Люди словно затаились. И эти непонятные взгляды в спину прожигают насквозь", — размышляла Станислава Ивановна, возвращаясь с работы по знакомой дороге.

***

Колхозная птицеферма располагалась за селом. Что-то зачастил туда Федор Юрьевич по любому поводу. Хоть надо, хоть не надо. И это видело полсела. Потому что его мотоцикл рычал при подъеме в горку на всю округу.

Там, под самым лесом, и стояли два птичника, хозяйкой которых была Зинаида Трофимова. Хоть и считалась она одной из самых языкатых на селе баб, но работу свою знала. Не раз к праздникам получала грамоты от правления колхоза. В подчинении у нее были всего две птичницы: молодая Миланья Коростылева и Надежда Петровна Сидельцева, женщина лет сорока пяти.

В этот день погода разыгралась не на шутку. Надежда Петровна предупредила, что после обеда не выйдет, потому что приезжают в гости дети из города. "Ладно. Сами с Милкой справимся", — легко отпустила домой работницу начальница.

Небо хмурилось. Милки нигде не было видно. "Вот получит нагоняй завтра!" — решила Зинаида, мотаясь между двумя птичниками, как заводная. То и дело она бегала с двумя ведрами в сарай за кормом для кур. На это ушло почти полтора часа.

Дождь хлынул неожиданно с такой силой, что Зинаиде пришлось задержаться, потому что выйти на улицу было невозможно. Только один дед Степан не испугался. Он, как ни в чем не бывало, накинув огромный плащ с капюшоном, появился вовремя. Не любил опаздывать старик.

— Привет, Зинаида. Ждешь? А дождь ведь зарядил. Не скоро остановится.

— Это точно. Пойду сарай закрою, — выскочив, женщина прытко побежала в сторону сарайчика. Действительно. Забыла закрыть.

И тут изнутри послышалось хихиканье.

"Что за чертовщина?" — подумала Зина, прислушиваясь. Женский голос она сразу признала. Это была Милка.

"Интересно, с кем она там кувыркается? — неожиданно все сложилось в голове, и Зинаида поняла, с кем была эта любительница приключений. — Неужто Федор Юрьевич?"

Не долго думая, женщина повесила на дверь тяжелый навесной замок и закрыла его большим ключом: "Так им и надо".

Довольная тем, что сотворила, она пожелала сторожу спокойной ночи и побежала с горки, подгоняемая ливнем.

За всем этим наблюдал дед Тарас, любитель ночной рыбалки и по совместительству друг сторожа Степана. Он в это время прятался в кустах. Эта непогода была ему на руку, потому что пришел он с мешком, чтобы взять немного корма для своих курочек. Корм мужики набрали прямо в птичнике, а потом еще час сидели и распивали магарыч. Оба были довольны, а Тарас так вообще вдвойне. Такое увидел! Везло ему сегодня, как никогда.

Пробираясь темной улочкой к своему дому, он заметил, что у калитки нервно дымит Славка Коростылев.

— Доброй ночи, Славик. И чего это тебе не спится? — поинтересовался, хитро усмехаясь.

— Милка моя пропала. Их что там задержали? Может собрание какое? — буркнул Славик.

— Ага... Совещается твоя Милка на птичнике с Федькой. Только ты не спеши бежать. Сам лично видел, как Зинаида закрыла их в сарае, а ключ положила в карман халата. Так что придется тебе, милок, ждать до самого утра. Ну, спокойной ночи!

С утра Славик сторожил у ворот, когда Зинаида пойдет на работу. И дождался. Но она шла с Надеждой Петровной и тремя девчонками. Пришлось идти чуть позади них.

Когда пришли на место, оказалось, что подъехал председатель колхоза Иван Яковлевич. Он решил сам лично проследить, чтобы школьниц не сильно загружали работой. Девочки решили во время каникул поработать птичницами: "Пусть приучаются. Будет новая смена в колхозе через несколько лет".

Все собравшиеся оглянулись на стук, доносившийся из сарая. Пришлось Зинаиде открыть эту дверь. Коростылев отодвинул всех в сторону и вошел в помещение первым. На шум подтянулись остальные. Но сказать ничего не успели, потому что Федор Юрьевич уже лежал на полу, держась за глаз. Кулак у Славки Коростылева был знатный. Работал он кузнецом.

— Славик, мы просто спрятались от дождя, а кто-то запер дверь, — оправдывалась Миланья.

— Только не говорите Стасе, — попросил Федор свидетелей, поднимаясь на ноги.

Слух об этом происшествии долетел до Станиславы раньше, чем Федор явился домой с подбитым глазом.

"Какой позор... Вот почему было так тихо. Потому что он уже не первый раз крутит с Милой", — теперь и до Станиславы дошло, почему сбежала от Федора городская жена.

Женщина молча поставила на стол ужин, а сама ушла в огород. Там было полно работы. Оставалось подумать, как быть дальше. В дом спать она его не пустила естественно. Пришлось Федору ночевать в летней кухне.

Продолжение

Глава 13. Глупость совершил один раз, а расплачиваться всю жизнь

У Виталика Медведева не было настроения. Скучно было жить в городе: "Ну, не мое это... Не мое...". С высоты третьего этажа он рассматривал копошащихся в песочнице детей и мамаш, зорко за ними наблюдающих. При этом они постоянно о чем-то говорили: "Наверное, мужикам своим косточки перемывают..."

Что может быть по-другому, он даже и не предполагал. Потому что с тех пор, как от они с Лилей получили квартиру от завода, теща, можно сказать, поселилась у них. Обидно было, что квартиру выдали жене, а не ему: "Скорее всего тесть подсуетился... Для родной дочери. А кто здесь я? Да в общем-то так... сбоку припека..."

Эти мысли уже давно не давали покоя. Но что с ними делать, Виталий пока не знал. Дочку свою, которую жена назвала Соней, не поинтересовавшись его мнением, он любил. И в первый месяц целыми днями только то и делал, что стирал ей пеленки и гладил их... гладил и гладил... Потому что теща сказала, что нужно избавляться от всякой заразы.

Но постепенно желание помогать пропало, потому что все та же тещенька была недовольна качеством его стирки и глажки. Девочка на удивление была спокойной. По ночам просыпалась редко. А Лилька все время зудела, как она не выспалась. И он готов был следить за малышкой, потому что по случаю рождения дочери взял отпуск. Но Катерина Сергеевна выхватывала малышку из рук, мотивируя это тем, что он уронит. "Да какой же отец позволит своему ребенку упасть?" — думал Виталик злясь.

Все чаще он по вечерам выходил во двор и задерживался среди мужиков, забивающих "козла". Иногда раздавались крики: "Рыба!". Потом скидывались, и всем перепадало по маленькой.

Уже прошло три месяца с рождения малышки, но Лилька похоже и не собиралась обращать внимание на мужа. Да и с девчонкой постоянно возилась ее мать. Зато жена успела сходить в парикмахерскую и сделать завивку, которую потом приходилось еще раз накручивать на бигуди, чтобы не быть кучерявой.

"Зачем такие сложности?" — думал Виталик, с тоской глядя на свою жену. Глупость совершил в жизни один раз, а расплачиваться теперь всю жизнь. Ведь и женился на Лильке назло. Тогда, когда совершил этот поступок, думал, что из-за Станиславы. Потом решил, что это мать со своим отворотом так повлияла.

А теперь он уже точно знал, что виноват в этом сам. Время подумать у него было. И долгими бессонными ночами стояла перед глазами его Стася. И ни в чем она не была перед ним виновата. Ни в чем. А он не сумел до нее достучаться. Если бы не мать, он бы не уехал тогда. И возможно...

Все чаще он приходил с работы, а дома никто его не встречал. Малышка оказывалась у Катерины Сергеевны, а Лилька на встрече с подружками.

И тогда Виталик тосковал. Стены этой квартиры давили на него. И ему казалось, что ему обрезали крылья, и он не может подняться в воздух.

"А в селе сейчас хорошо. Лето. И заняться всегда найдется чем возле собственного дома. И водители в колхозе всегда нужны".

Сегодня он ехал в Андреевку по просьбе отца. Тот просил помочь перекрыть крышу на сарайчике. Повод улизнуть из дома был, и Виталик им воспользовался. Хотелось хоть мельком увидеть Стасю. Если получится... На мать был сердит. Разговаривал с ней по мере надобности.

Приехал Виталий вечерним автобусом. Остановился поздороваться с бывшими одноклассниками, Петькой и Вовкой. Рядом мужики наслаждались пенистым, свеженьким пивком, только привезенным в магазин.

— И что же ты, Федор Юрьевич, так оконфузился? — спрашивал живший по соседству с магазином дядя Игнат Кондрашов. — Чего тебе не хватало? Такая женщина рядом... Хозяйка. Директор школы. Уважаемый всеми человек на селе. А ты так опозорил ее.

— И с кем? С Милкой... Все знают, что у нее одно на уме, — поддакнул кто-то.

— Чего не хватало? А того, что и всем вам... Ласки. Она ведь для всех добрая, а в постели как Снежная Королева. Замрет и лежит, как бревно... — объяснял Федор мужикам.

Но те словно не слышали его. Были они обычными сельскими жителями. Водители, скотник, тракторист. Какая разница, кто по профессии. Точно не интеллигенция. Институтов не кончали. Но никто не смел обсуждать и выносить на общий суд свою личную жизнь.

Виталик оглянулся, и, размахнувшись изо всех сил, оставил еще одну печать на лице зоотехника. Могла завязаться потасовка, но друзья вовремя удержали Виталия. Нина Петровна вышла из магазина тоже кстати. Но сына не трогала, а старалась оттащить Федьку. И ей это с трудом удалось.

До Федора Юрьевича только сейчас дошло, что никто из мужиков его не поддержал.

После того, как его застукали с Милкой в сарае, Федор Юрьевич был вызван на ковер к председателю колхоза. Иван Яковлевич предупредил:

— Федор Юрьевич, ты в колхозе на виду. Не пристало так себя вести ведущему специалисту и члену партии. Не простит тебя Станислава Ивановна, придется поставить вопрос ребром. В партии не нужны такие морально неустойчивые субъекты.

Намек Федор понял. И уже вечером, стоя на коленях, клялся Станиславе, что такое больше никогда не повторится. В чем угодно клялся, кроме любви.

Дети с удивлением наблюдали эту картину, не понимая что случилось. И только Женя, который был чуть постарше Анютки и Андрея, сообразил что к чему. Он сидел на кровати насупившись: "Вот как выгонит папку Станислава Ивановна, что будет со мной?"

Неделю Федор ночевал в летней кухне.

Станислава раздумывала, как ей поступить. Все больше склонялась к мысли, что совсем ей Федор не нужен. По многим причинам... "Изменил. Позор на все село. Не помогает по хозяйству. Ладно бы только это? Но ведь я его совершенно не люблю..." Сразу же память подкинула образ Виталика, и сердце защемило.

И тетя Галя постоянно зудела:

— Стася, каждой бабе мужик нужен.

— А для чего, тетя Галя? — спрашивала Стася.

— Ну, как для чего? — растерялась женщина. Она прожила со своим Василием душа в душу до самой его смерти. — Чтоб был. Так положено.

И решила Станислава, что раз так положено, то можно и простить на первый раз.

Вечером Федор явился с еще одним синяком, но под другим глазом.

— Федор, что все это значит? Сколько можно позориться на всю округу? Кто это тебя так? Неужто опять Степка?

— Нет. Это твой любимый Виталька вступился за твою честь... — ехидно сказал Федор. Станислава промолчала. Не хотелось лишний раз затевать в доме скандал.

"Приехал. Хоть бы глазком взглянуть..." — мечтала Стася, выйдя во двор. Она задумчиво смотрела в звездное небо и думала, как же было хорошо, когда была жива бабушка Аня. А она тогда была еще маленькой. Никаких проблем.

Вздохнув, женщина еще немного постояла, не зная, что Виталик, спрятавшись за забором, наблюдает за ней.

Продолжение

Глава 14. Горький запах полыни

— Станислава, доброго тебе утречка? — e калитки остановилась бабка Лукерья. — Бурьян рвешь? — поинтересовалась старушка. Была середина лета, и, наконец-то, Стася была дома. Могла спокойно навести порядок. У крыльца, в огороде и вдоль деревянного забора стеной поднимались заросли травы. Это была полынь. И невозможно было от нее избавиться ни в какую.

— И вам здравствовать, Лукерья Захаровна. Напасть какая-то... Я ее рву, а она растет... — пожаловалась Стася, разогнув спину.

— Ох, не к добру это, девонька... Не к добру... В народе говорят, полынь —вдовья трава.

И Лукерья пошла своей дорогой, опираясь на палку и качая головой. А Стася долго смотрела ей вслед и на заросли травы с запахом горечи.

Прибежали домой дети. И женщина, тяжело вздохнув, пошла их кормить обедом, бросив это неблагодарное занятие по удалению едкой травы. Потом затеяла стирку. Трое детей пачкать одежду умели.

— Мама, смотри кто к нам идет! — крикнула Анюта, вбегая в калитку впереди незнакомых людей. С одним из них, по крайней мере, Станислава была знакома. Это был участковый милиционер Василий Иванович Ермаков. Женщина и еще один милиционер были ей незнакомы.

"Неужто мальчишки что-то натворили? А может, опять Федор влип в историю", — промелькнула мысль у Стаси.

Необычная компания остановилась посреди двора и участковый поинтересовался:

— Федор Юрьевич дома? Станислава Ивановна, это гости к вам пожаловали из районной Инспекции по делам несовершеннолетних. И из опеки, — Стася побледнела. Участковый пожал плечами, мол, я здесь ни каким боком...

"Этого только не хватало..." — подумала женщина. Прибежали Андрюша с Женей, услышав, что у них во дворе незнакомые люди.

— Мама, мы ничего не сделали, — закричал Андрей, прячась за спину матери.

Женя остановился, как вкопанный. Он некоторое время смотрел на женщину, словно узнавая. А потом бросился к ней и обнял, спрятав лицо. Только видно было, как вздрагивают мальчишечьи плечи.

— Мама...

— Женечка, сынок... Я же говорила, что не бросаю тебя. Все. Поедем сейчас домой, — незнакомка гладила ребенка по голове и слезы бежали по ее щекам, оставляя темные полосы от размытой туши.

Все повернули головы на звук подъехавшего мотоцикла. Федор медленно подошел и остановился.

— А вот и папаша объявился! Федор, я приехала за сыном. Я его не бросала, а оставила с тобой временно. Теперь устроилась на новом месте и забираю его. А ты, как погляжу, успел запудрить мозги еще одной женщине? Все не уймешься никак? Так и бегаешь за каждой юбкой?

— Мама, Станислава Ивановна, хорошая... Она работает директором школы... — подал голос Евгений.

— Тамара. Мать Женькина. К слову, родительских прав меня не лишали, — сказала незнакомка, выразительно посмотрев на бывшего мужа. Федор молчал, переминаясь с ноги на ногу.

Станислава пошла в дом собирать мальчику вещи. Там она не нужна. Разберутся сами. Сложив все, что было куплено, она вышла и поставила сумку на землю. Женщина что-то говорила ей. Видимо, пыталась благодарить за сына, но Станислава ничего не слышала. Ужасно болела голова. Но мальчика обняла и поцеловала в лоб. Привыкла к нему.

Когда все ушли, наконец-то, Федор вошел в дом. Он виновато смотрел на Стасю. И начал было что-то говорить в свое оправдание, но женщина, подняв руку, остановила несвязные объяснения своего неудавшегося муженька.

— Уходи... — Тихо прошептала Стася. — И никогда больше не появляйся в моей жизни. Будем разводиться.

К большому сожалению Станиславы, развестись официально они так и не успели.

Однажды ночью в окно громко постучали. Ничего не понимая спросонья, она опять смотрела на участкового. До Стаси только с третьего раза дошло, что Федор найден на обочине дороги. Скорее всего не справился с управлением на проселочной дороге и врезался в дерево на своем мотоцикле. В ту ночь шел сильный ливень, и дороги размыло.

Так Станислава Ивановна стала вдовой. Хотя уже прошел месяц, как они не жили вместе. Провожали Федора из родительского дома в Заварзино, похоронив его рядом с матерью. Помог колхоз проводить своего зоотехника в последний путь. Стася, одев черное платье, стояла среди односельчан.

Но глаза у нее были абсолютно сухими. Слез не было. Этот мужчина, за которого она вышла замуж, потому что так надо, не сделал ее счастливой. Волосы развевались на ветру. На сердце стало пусто, но спокойно.

"Хорошо, что нашлась Женькина мать и увезла его. Не видел своего отца погибшим. Возможно, мальчик об этом так и не узнает..." — думала Стася возвращаясь пешком в Андреевку. Там ее ждали дети.

Вдова. А ей ведь не было еще и тридцати. "Так вот почему возле дома в этом году выросло так много полыни... Права была бабка Лукерья. Полынь — вдовья трава".

Беда не приходит одна, как говорится. До начала учебного года оставался один день. Станислава сама готовилась к празднику. Не только как директор школы, но и как мать. Она поведет своего Андрюшку в первый класс.

О том, что он ей не сын, а брат, Стася не задумывалась. Потому что с первого дня, как мать его оставила, считала его своим. Он был, как и они с Анечкой, Кукушкиным.

Пришло письмо от незнакомой женщины, которая оказалась соседкой Оксаны, матери Станиславы. Она и сообщила, что той не стало еще полгода назад. Просила приехать, сообщив адрес, потому что у Оксаны осталась квартира. И теперь они, Станислава и Андрей, как дети, являются наследниками.

Настроение было испорчено, но говорить Андрею об этом печальном событии, Станислава пока не собиралась. "Мал еще. Зачем расстраивать мальчонку? Все уже произошло", — решила женщина.

Через неделю Станислава Ивановна ездила в район на совещание. Вот и навестила соседку Оксаны. Она не могла думать о ней, как о матери. Осталась детская обида. Когда все ребятишки звали мать, разбив коленку, ей некому было сказать это слово. У нее была бабушка, Анна Ивановна Кукушкина. Она была одна: и за мать, и за отца...

Но все-таки сходила на могилку этой женщины, купив в цветочном магазине две красные гвоздики.

Постояв немного, она пошла к выходу. Нужно было спешить на последний автобус.

Оранжевый ПАЗик тащился еле-еле. Сидя у окна, Станислава смотрела, как медленно мелькают деревья вдоль обочины дороги. Осень уже успела позолотить их макушки. Предчувствие того, что теперь все будет хорошо в ее жизни, не покидало..

"Кончилась черная полоса..." — думала Стася. Односельчане, ехавшие с ней в одном автобусе, о чем-то спрашивали. Она отвечала улыбаясь...

Продолжение

Глава 15. О чем поет кукушка

Жизнь Виталия Медведева с некоторых пор была как на вулкане. Они с Лилей, женой его, постоянно ругались. Раздражало постоянное присутствие тещи в квартире. По поводу и без повода. Мужчине иногда казалось, что она ходит к ним домой как на работу. Потому что дома ей было теперь делать нечего.

Тесть, который хоть немного сдерживал ее от всеобъемлющей материнской любви скоропостижно скончался от инфаркта. А Лиля только и была рада. Мать, заботясь о внучке, развязала ей руки.

Вообще-то Лилия была женщина симпатичная. И встретила мужчину, с которым у нее завязались тайные отношения. Так и жили. Виталик на работе. Мать с ребенком, а Лиля на свидании. И в какой-то момент, она решила, что больше не может жить с обыкновенным шофером, которого к тому же уже давно не любит.

Виталик даже не удивился, когда зашел разговор о разводе. Глупцом он не был. Замечал изменения не только в поведении супруги, но и во внешности. Спокойно выслушав все доводы, Виталий согласился с ними и съехал от жены и тещи. Дочку навещал по выходным. Теперь он мог позволить себе покупать ей подарки. Вся зарплата была в его распоряжении, кроме алиментов, конечно.

Нина Петровна, его мать, совсем поникла. А все от того, что внучку могла видеть только издалека, выбираясь в город. С сыном отношения так и остались напряженными. Понимать ее доводы он не собирался, считая что из-за матери вся его жизнь пошла наперекосяк.

В первое время у Виталика было желание вернуться в село, а потом он даже радовался, что не поддался этому порыву.

Прошло десять лет. И жизнь на селе начала меняться. Молодежь уезжала в город сначала работать, а потом и на постоянное место жительства. Виталий поменял работу. Он так и остался водителем. Но теперь перевозил грузы на дальние расстояния. Стал, так сказать, дальнобойщиком. Такая жизнь его устраивала. В съемной квартире бывал мало. Серьезных отношений не заводил. Часто вспоминал свою первую и единственную любовь Стасю, пытаясь представить, что было бы, если бы...

Станислава так и работала директором в их сельской школе. Пока ее повзрослевшие дети, Анечка и Андрюша, не озвучили маме свои мечты. Анюта мечтала выучиться на врача. А Андрей решил стать военным.

Пришлось круто изменить свою жизнь. И Стася, уволившись, перебралась в город. Не ради себя. А ради детей. Чтобы они получили хорошее среднее образование, позволяющее им осуществить их мечты. К тому времени квалифицированных педагогов в сельской школе не хватало. Приедут, два года отработают и обратно в город.

Стасе тоже не удалось устроиться в школу учителем, поэтому она была рада работе воспитателя детского сада. Жили в квартире Матери Оксаны, вступив в наследство. Хоть какая-то польза от нее осталась. Зато дети спокойно закончили школу. Сначала Андрей поступил в военное училище, затем Анютка уехала в областной центр учиться в университете.

И жизнь Станиславы текла в ожидании весточек от детей. А было ей неполных сорок лет. Симпатичная молодая женщина изменилась. Изменила прическу, одеваться стала по-другому. Никто бы и не заподозрил, что она еще десять лет назад доила козу в Андреевке и сажала огород.

Впрочем огород она все равно сажала. Потому что в бабушкин дом приезжала. Но теперь как на дачу.

Именно в один из выходных они и встретились с Виталиком прямо у сельского магазина.

Сердце подпрыгнуло у Станиславы. И вся ее короткая любовь пролетела перед глазами. Сразу вспомнились слова тети Гали: "Ох, Стася, трудно тебе будет в жизни. Видать, однолюбка ты..."

Виталик проводил взглядом красивую женщину, которая показалась очень знакомой. И только, когда кто-то из односельчан поздоровался с ней, понял, что это его Стася. О ней он грезил ночами и в дальней дороге.

Да. За это время они изменились. Но чувства друг другу так и остались прежними. Он окликнул ее. Она остановилась. Они обменялись общими фразами и телефонами. Он предложил отвезти ее домой в город на машине, которую купил не так давно. И она согласилась.

Она шла привычной дорогой к дому. Где-то далеко в лесу куковала кукушка.

"О чем поешь, кукушка? Поведай мне, будет ли в моей жизни счастье?" — задала вопрос Станислава и оглянулась по сторонам. Она даже не заметила. что спросила вслух.

"Ку-ку..."

"Что это? Да или нет? Сама решу..."

Свидание было назначено на вечер. И Станислава долго стояла перед зеркалом, критически рассматривая себя и перебирая свои наряды.

Виталий тоже волновался. Долго и тщательно брился. А потом, одевшись, сидел в кресле и ждал назначенного часа. Встретились в кафе. В его руках был букет цветов. Ей никто из мужчин не дарил цветов. Цветы от детей не в счет.

Они сидели до самого закрытия и рассказывали друг другу свою жизнь, а потом встали, взялись за руки и пошли рядом, будто никогда и не расставались.

В эту ночь он остался у нее. А на следующий день перебрался с вещами. И через месяц они расписались и стали, наконец-то, законными супругами. Семьей.

Анютка очень удивилась, когда мама выслала денег больше, чем обычно. Сразу же позвонила.

— Мама, ты что разбогатела? Или... Точно. У тебя появился мужчина.

— Аня, я вышла замуж.

— Мама, я рада за тебя. Мы с Андрюшей так волновались, как ты будешь жить одна. Он ведь скоро закончит учиться и уедет по распределению. Я тоже не собираюсь возвращаться. А теперь я спокойна. Сейчас же позвоню братику.

Теперь жизнь Стаси изменилась. Она жила в ожидании мужа из дальних поездок. Бросать эту работу он не хотел. Там хорошо платили. Успевали соскучиться. Тем крепче была их любовь, которую они выстрадали, но сумели сохранить.

Виталий с трудом себя сдерживал, чтобы не побежать. Дома его ждала Стася. И сегодня она выглядела как-то совсем загадочно, словно в ней появилась какая-то тайна, о которой он пока не знал.

— Ребенок? Ты хочешь сказать, что у нас будет ребенок? — не верил своим ушам Виталий. — Как я счастлив... — он подхватил жену и закружил по комнате.

— Боюсь только я, Виталя... Возраст уже почти под сорок. Старовата я для этого дела... — волновалась Станислава.

— Какой возраст, любимая? Ты у меня самая молодая и красивая. Мы вместе... Значит, справимся...

У них родился мальчик. Сын. Назвали его Виктором.

На выписку приехала Нина Петровна. И Станислава поняла, что Виталик, наконец-то, простил мать. Она тоже зла не держала, поэтому улыбалась, когда Нина Петровна ее обнимала и благодарила за внука, обливаясь слезами.

У них, Станиславы и Виталия, была новая жизнь. Свою любовь они афишировали. И пусть все будет хорошо.

"Прошлое оставим в прошлом", — подумала Станислава Кукушкина, то есть уже Медведева.

Конец истории.