Нужный

Глава 1

Земская больница имени святого Януария.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

С размерностью метронома падали капли дождя за окном, выстукивая по металлу откоса незатейливый ритм.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

Внутрь больничной палата из-за стекла заглядывали нахохлившиеся вороны, с потерянным видом толпившиеся на подоконнике. Время от времени они принимались жалобно каркать, широко раскрывая клюв, словно жалуясь на свою тяжелую жизнь.

КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП… КАП… КАП-КАП…

В самом углу оконной рамы, давно уже требовавшей покраски, а еще лучше полной замены, виднелись старые подтеки, расползавшиеся по облезлой древесине бурыми пятнами. Мокло и на подоконнике, часть которого уже благополучно превратилась в труху. Коснись здесь рукой, можно было с легкостью отломить кусок дерева.

Словом, нерадостное зрелище, должное навевать грусть и тоску. Больному же, которого терзали боли, и вовсе, должно было быть так худо, что впору было на стенку лезть.

Только парнишка, что лежал здесь, напротив, выглядел весьма довольным жизнью. И если присмотреться, то даже улыбался, что выглядело совсем уж странным, особенно, в этих стенах. Поневоле закрадывалась мысль, а не тронулся ли головой этот больной?

- Просто курорт… Хорошо, спокойно… Никто тебе «по шапке» не хочет дать, не матушке послать… Лежал бы и лежал…

Рафи лежал на спине, заложив руки за голову, и лениво скользил взглядом по потолку. Мыслей особо не было. За эти дни вынужденного лежания, считай, почти все уже и передумал. Другого занятия все равно больше не было.

- Хорошо… Никакой тебе суеты, непонятных головняков… А может, действительно, послать все к черту?

Внезапно пришедшая в голову мысль показалась такой простой, логичной, что он даже дыхание затаил. И правда, что он в самом деле?! Ведь, судьба или кто-то там наверху дает ему второй шанс, предлагает новую жизнь. Может согласиться со всем и со всеми, не рыпаться и не брыкаться, просто принять все и хорошее, и плохое, а не «упираться рогом»?

- Реально, мне больше всех надо что ли?

Его вновь охватили сомнения по поводу будущего. Пусть Рафи уже все передумал и вроде бы как решил, но сейчас…

- И чего я, в самом деле, в самое пекло лезу? Гордыня, видать, жмет в кое-каких местах…

Скривился, полностью признавая правоту этих слов. Ведь, он редко отступал, всегда стараясь «держать марку». Считал, что не по-пацански это, хотя вечно огребал за свое «геройство».

- Может пришла пора попробовать по-другому жить, а Рафи?

Честно говоря, сейчас парень уже и не знал, к кому он по-хорошему обращается: к себе ли прошлому, к канувшему в Лету настоящему Рафи или к обоим сразу. Они ведь были чертовски похоже. И тот и другой старались идти до конца. Обоих помотало так, что не дай Бог никому.

- Успокоиться, в конце концов, зажить жизнью маленького человечка?

И что смешного в таком желание? Разве плохо, «не лезть на рожон», не лезть в драку при любой несправедливости или уметь отступать?

- Забуду о прошлом и начну все сначала. Завяжу с Витяном и его волынами. Пусть он и дальше в крестного отца играет, только уже без меня. Заберу взнос из гимназии и пойду лучше в какое-нибудь училище по проще. С техникой у меня всегда было на пять с плюсом, а она здесь в особом почете. Отучусь, открою небольшую мастерскую по ремонтному делу и будут понемногу прогресс двигать. А все остальное путь лесом идет!

Выдал и даже вроде чуть отпустило. Не сказать, что проще стало, но чуть понятнее, яснее.

- И Витян, и Камова, и все эта аристократическая мразь, и Лана… Лана…

Действительно, а что тогда с Ланой? С этой крохой, что видела в нем единственного родного человека и ждала от него защиту и помощь? Она ведь сейчас никто для него, или нет?

На лбу прорезалась глубокая морщина. Словно живые, заходили желваки на скулах. Вцепившиеся в прутья кровати пальцы сжались с такой силой, что жалобно заскрипел металл.

- Вот же я…

Кто она сейчас для него? Ее брата больше нет, а Рафи теперь это он. Никто, получается? Значит, ее нужно взять и забыть, как отрезанный ломоть? Зачем ему теперь ее проблемы? Да, может это и не проблемы, вовсе, а она там, как сыр в масле катается?

- Сука…

Ругательство прозвучало смачно, натурально, словно даже не оскорбление, а обычное имя, которым его при рождении назвали родители. Вот так вот – сука! Вот какова, получается, его сущность!

- Какая же ты сука, брат…

Внезапно на него накатила злость. Просто волной захлестнула, погружая в пучину злобы с головой.

Рафи моментом вскочил с кровати и со всей силы ударил кулаком по стене. Бац! С хрустом проломил дыру в штукатурке и слое деревянной обрешетки за ней. В воздух поднялась пыль, под ноги полетели куски камней, дерева.

- Решил дорожкою Иуды пойти… Молодец…

После удара рука, словно горела огнем. Вся в крови, болью стреляет. Только лучше все равно не стало. Не отпустило его. В душе как было дерьмово, так и осталось.

- Нет, б…ь, для тебя другой дороги. Слышишь, сука? Нет!

Сплюнув себе под ноги, Рафи размахнулся и еще раз ударил в стену. Пусть еще больнее станет. Лишь бы душу облегчить.

- К черту эти розовые сопли про спокойную жизнь, собственную мастерскую и домик в деревне! Не жизнь это, а сплошная поза рака…

Ощутив солоноватый вкус крови во рту, парень медленно раздвинул губы в ухмылке. Похоже, наконец-то, его мысли в порядок приходят. И всего-то нужна была небольшая встряска, чтобы все дерьмо из башки и скуление из души выбросить.

- А вот так лучше. Гораздо лучше, - морщился Рафи, размазывая кровь по руке. Резкими колкими ударами боль отдавалась по всему телу. – Черт… Надо в следующий раз, когда на меня снова накатит, что-то другое придумать, а не по стене херачить.

Еще раз посмотрев на руку, решил до туалета сходить. Там как раз должен быть кран с холодной водой. Ему будет в самый раз.

- А ты, сестренка, пока подожди немного. Я теперь Рафи и тебя не оставлю…

Выбрался из палаты, осторожно прикрыв за собой хлипкую дверь. В коридоре было темно, ни один светильник не горел. Ясное дело, масло или керосин берегли.

Только где-то в самом конце длинного коридора мерцал огонек. Там как раз сторож обретался, что в ночную смену в больнице за порядком смотрит. Толку, конечно, от этого выпивохи немного, но кто другой на такие деньги сюда пойдет?

- Лишь бы этот старый хрыч не увидел. А то снова на всю ночь шарманку заведет про непорядок. Утром потом все мозги вынесет.

Рафи буквально на одних носочках пробежал по деревянному полу и скрылся за дверью туалета, где принялся осторожно промываться разбитые костяшки на руке.

- … Не хватало еще на пустом месте заражение отхватить, - бормотал парень, тщательно вычищая из ранок пыль, щепки. - Проблем и так хватает…

Но в какой-то момент его внимание что-то привлекло. Кажется, кто-то разговаривал. Рафи быстро закрыл кран и, шагнув к двери туалета, застыл.

- Быр-быр-быр… Быр-быр-быр… Быр-быр-быр, господин хороший… Так поздно уже… Быр-быр-быр, чай не злыдни какие-то, все понимаем… Быр-быр-быр…

Коснувшись кончиками пальцев ручки, он на пару сантиметров приоткрыл дверь. Стало гораздо лучше слышно.

- Ба, господин хороший, настоящую столичную принесли! – хриплый пропитой голос совершенно точно принадлежал сторожу. Днем Рафи его уже слышал и сейчас не мог не узнать. – Сто лет хотел попробовать, аж слюни текли. Прямо уважили старика, уважили…

- Так что там с моей просьбой? – а вот другой голос, приглушенный, твердый, был ему не знаком. Хотя, будь он по ближе, возможно бы и узнал. Слишком тихо говорил незнакомец.

- А что с просьбой? Все хорошо. Разве плохо, коли господин желает своего сродственичка проведать?! Дюже хорошо, - сторож уже стал «сама предупредительность». Бутылка Столичной водки, стоившей весьма немалых денег, оказала на него просто магическое действие. – Конечно, проведайте. Только чудные ботиночки ваши, милости просим, хорошенько ширкануть тряпицей. Грязь нанесете, мне потом по шапке влети… А ботиночки ваши, и впрямь, особливые. Подошва чуть ли не с вершок[1]…

Тут же раздались шаркающие звуки. Видимо, незнакомец счищал уличную грязь с обуви.

Затем уже послышались его шаги по коридору – осторожные, даже, кажется, крадущиеся.

- … Совсем запамятовал, господин хороший. В тринадцатой палате ваш племяш, - приглушенно выкрикнул сторож в спину незнакомца.

- Знаю, - едва слышно ответил тот, продолжая идти.

И тут до Рафи доходит, что это за гость заявился на ночь глядя в больницу.

- Мать-то вашу…, - округлились у него глаза. – Это же тот урод с рыбьими глазами.

Мгновенно все кусочки мозаики – необычные английские ботинки с толстой подошвой и длинной шнуровкой, ровный безэмоциональный голос и его собственная палата номер тринадцать - сложились в ясную и абсолютно живую картину. Получается, за ним пришли.

Рафи живо метнулся по туалету. У него было не больше четырех – пяти минут, пока убийца (а то, что это именно убийца, не было никаких сомнений) не увидит пустую палату и не начнет его искать. Естественно, первым делом он наведается сюда.

Ему срочно нужно было хоть какое-то оружие. Хоть чертов ёршик! Пробежался от двери до окна и обратно. Ничего! Совсем ничего! Хоть водопроводную трубу ломай.

- Черт, черт… Не может быть, чтобы было пусто. Такого просто не может быть.

Еще раз окинул взглядом туалет. Четыре стены, окно, кран с раковиной и четыре очка – сероватые керамические дырки. Вряд ли здесь чего-то спрячешь. Разве только не в…

- Голанка! Б…ь, про печку совсем забыл! Вот она родимая! Самое то, чтобы что-то заныкать. До зимы далеко и ее точно не топят…

Присел рядом с чугунной дверцей, которая была вровень со штукатуркой, оттого и плохо заметна. Дернул за рукоять и почти по локоть засунул руку в темное зево печи.

Пошарил в зале рукой и замер. Кажется, там что-то было.

- Ого-го, целый штоф[2], - в его руке оказалась массивная бутылка из зеленого стекла, почти полная к тому же. Похоже, какой-то любитель выпить припрятал, чтобы с товарищами не делиться. – Не волына, конечно, но тоже неплохо. А что там, кстати?

У него внезапно возникла шальная мысль превратить этот штоф в зажигательную гранату.

- Если крепость позволит, то…

Дернул пробку и в ноздри тут же ударил резкий сивушный запах. На вкус тоже было ядрено. Похоже, градус на уровне.

- А теперь посмотрим, - прошептал парень, нащупывая в кармане зажигалку, свое собственное изобретение. Собственно, поэтому он и везде таскал ее, хотя и не курил. – Идет…

Шагнул в угол, куда и должна была развернуться дверь при открытии. Здесь самое место, чтобы встать в засаду. Больше спрятаться было некуда: ни кабинок, ни перегородок.

В тишине еле слышно поскрипывали доски. Слышалось размеренное дыхание. По коридору шли в сторону туалета. И сомнение не было, чьи это шаги раздавались.

- А я тебя недооценил. Слишком сообразительный, быстрый. Со временем из тебя бы получился хороший фамильяр, - голос человека с рыбьими глазами зазвучал неожиданно, словно из неоткуда. Видимо, он стоял у самой двери. – Ты ведь слышишь меня. Я чувствую твой страх и хорошо его понимаю. Сейчас ты умрешь и этого уже не изменить.

Оскалившись, Рафи крепче сжал бутылку. Вранье все это про страх было. Ни в одном глазу страха не было. Одно лишь возбуждение. Чувствовалось, как адреналин «заливает» его по самую макушку, заставляя мышцы едва ли не звенеть от напряжения.

- Молчишь… Настырный, значит. Упрямец, - в голосе у мужчины послушалось удивление. Видимо, он ждал от парня совершенно другого. – Это хорошо. Ненавижу, когда жертва валяется в ногах и вымаливает пощаду. Такие слизняки у меня долго умирают. А ты другой… Храбрый, правда, и глупый при этом. Не знаю, на что ты надеешься. На свои магические способности? Это смешно. Ты же ничего не умеешь и мне не противник. Я размажу тебя по полу. Смирись, выйди и прими смерть, как мужчина.

У Рафи от такого предложения едва бутылка не выпала из рук. Этот хрен, ухмыльнулся, он, вообще, «берега попутал». Предлагает ручки поднять и самому голову на плаху положить. Не-ет. Если сдохнуть, то с музыкой. Парень несколько раз глубоко вздохнул, насыщая кровь кислородом. После набрал в рот столько этой сивухи из бутылки, сколько влезло.

- Я предупреждал тебя, упрямец, - зазвенел голос мужчина за дверью. Чувствовалось, что тот решился. - Сейчас ты умрешь.

Рафи понял, что ждать было больше нельзя. Резко дернул дверь на себя, выскочил и со всей силы выплюнул всю сивушную гадость из рта. Стоявший там мужчина аж опешил, получив в лицо порцию дурно пахнущей бормотухи.

- Ах ты, сучонок! – прошипел он, вытирая ладонью лицо. от былой сдержанности и невозмутимости не осталось и следа. Фамильяр был просто взбешен этим. - Я тебя раздавлю, как таракана.

Его глаза тут же засветились. Вокруг вскинутых перед грудью руку заискрились голубые огоньки-светлячки. Еще мгновение и он ударит.

- Да пошел ты…

Рафи плюнул в него остатками сивухи, выставив перед собой зажженную зажигалку.

Летевшая россыпь брызг вспыхнула и огненным дождем обрушилась на мага. У того тут же вспыхнуло лицо, вскинутые руки, облитая часть груди. Оказавшаяся солидной крепости сивуха горела с таким жаром, что и рядом был страшно стоять.

- А-а-а-а-а-а! – нечеловеческим голосом заорал мужчина, забив руками по своему лицу.

Скрюченными пальцами скреб по щекам, носу, лбу и губам, пытаясь сбить пламя. Бесполезно. Кожа на нем уже лоскутами полезла, словно гнилая кожура с какого-то переспелого плода.

Не собираясь ничего отпускать на самотек, Рафи еще добавил. Вскинул бутылку на манер огнетушителя и плеснул на орущего мага еще порцию водки. И фигуру несостоявшегося убийцы тут же охватило еще большее пламя. В настоящий факел превратился.

- А-а-а-а-а! - продолжал он вопить, свалившись прямо на пол и, извиваясь, покатившись в сторону канализационных дыр. – А-а-а-а-а!

Жутко пахло жареной плотью, трещал в огне кожа и мышцы, со стуком дрыгались руки и ноги. Жуткое зрелище.

- А-а-а-а…, - затихал крик, постепенно превращаясь в свистящий хрип. – А-а-а…

Наконец, дергающееся тело затихло в самом углу, скрючившись в переломанный ком. Пламя, все еще жадно пожиравшее человеческую плоть, напротив, и не думало затухать.

Еще чуть постаявший Рафи подошел к двери туалета. С убийцей он разобрался, но на этом дело не было закончено. Когда найдут тело, то ему может грозить срок. Никто не станет ни в чем разбираться в случае смерти дворянина и тем более мага. Ему сразу же «нарисуют» четвертак, двадцать пять лет каторжных работ, в лучшем случае.

- А выход, похоже, лишь один.

В бутылке еще немного оставалось водки. И осталось ее лишь правильно использовать.

- Маленький пожар…

Возле полыхающего трупа он вылил остатки жидкости, сделав так, чтобы она попала на доски пола. Огонь с жадностью набросился на новую пищу, проникая в широкие щели, откуда торчала то ли пакля, то ли опилки.

- Вот и славно. А теперь алиби…, - потерев руки, парень вышел из туалета и, набрав в грудь воздуха, со всей дури заорал. – Пожар! Спасайтесь! Люди, пожар!

Если вопли умирающего мага разбудили лишь часть больных, то крики о пожаре живо подняли всех остальных. Хромые, слепые, глухие и умирающие, все вскочили, как укушенные. Никому не хотелось заживо сгореть во сне.

Коридор через какое-то время заполнился вопящими в панике полуодетыми людьми, сверкающими голыми женскими сиськами, коленями и ягодицами. Все ломились к выходу, давая и толкая друг друга. Кто в моменты страшной опасности помнить о помощи ближнему.

- Что же вы, черти, давите друг друга? – Рафи вжался в стену, чтобы его не снес обезумевший поток больных, как десятки других бедолаг, которым повезло меньше. – Куда прешь?! Задавишь же девчонку…

Какой-то жиртрест с трясущимся брюхом наружу снес девчонку в темном платишке, как соломинку, и даже побежал. Зашипев, Рафи прыгнул в поток…

***

Сообщение в газете Московский вестник.

«Сегодня столицу потрясло известие о страшном происшествии – ночном пожаре, который внезапно охватил земскую больницу имени святого Януария. Пожар вспыхнул глубокой ночью, когда все пациенты спали. Огонь в старом деревянном здании быстро охватил оба этажа, заставляя людей спасаться бегством. Многие больные, которые в силу болезни или увечий не могли выбраться сами, жутко кричали из окон. Молили спасть их. Казалось, неминуемо случиться трагедия и десятки больных сгорят заживо, превратившись в обезображенные тела. Но, силой провидения, они были спасены: их всех, одного за другим, вынес отважный юноша…».

[1] Вершок – мера длины, 4,5 см.

[2] Штоф – единица измерения объема жидкости. В данном контексте, бутылка с водкой объемом около 1,23 литра.

Глава 2

***

Дверь в комнате резко раскрылась и на ее пороге показалась улыбающаяся женщина в цветастом фартуке и полотенцем в руке. Она быстро оглядела комнату, словно кого-то искала, и, наконец, остановила взгляд на кровати, где из вороха одеяла торчала черная голова.

- Рафаэль, мальчик мой, просыпайся. Я знаю, что тебе досталось в последние дни, но это не повод, чтобы пропускать твой первый день в новую жизнь. Я же знаю, что ты уже проснулся и прекрасно меня слышишь. Поднимайся, - ее голос с каждым словом становился все громче и громче, заставляя Рафи недовольно постанывать и еще плотнее укутываться одеялом. – Вставай же… Завтрак почти готов, а тебе еще нужно привести себя в порядок. Забыл про ожоги? Нужно их помазать мазью…

Видя, что тело, наконец, заворочалось и уселось на кровати, напоминая собой извозчика в шубе.

- Да, тетя Ира… Хорошо…, - из под одеяла раздался сонный глухой голос. - Я почти встал

Камова, уже закрывая за собой дверь, вздрогнула. Вот так по-домашнему, даже по-родственному – тетей Ирой, ее еще никто не называл. Даже племянник Витяй больше тетушкой величал, и то при этом ехидно усмехаясь. От остальных же чаще всего слышала сухое «мадам Камова».

- Чт…

Вопрос на ее губах, не успев выпорхнуть, застыл. Она вдруг поняла, что ей это понравилось. Что-то родное, теплое, близкое шевельнулось у нее в груди. Появилось какое-то странное чувство, от которого слезы наворачивались на глазах. Словно это, и правда, была ее кровиночка.

- Хм…

Коснувшись глаз, женщина с удивлением обнаружила на пальцах капельки слез. Но тут же платком промокнула иголки глаз, чтобы и намека на слезы не оставалось. Не хватало еще, чтобы Рафи заметил это. Не надо.

- Рафи, негодный мальчишка, ты все слышал! – преувеличенно строго прикрикнула она, окончательно закрывая за собой дверь. - Живо в столовую, все стынет!

Хотя, оставшись или чуть задержавшись у полуприкрытой двери, она бы могла услышать много интересного. Парнишка спросонья не слишком следил за языком и бормотал очень и очень необычные вещи.

- Новая день – новая хрень, - прохрипел Рафи, прочищая горло со сна.

Одеяло свалилось на пол и, шлепая голыми ногами по паркету, сонный юнец «прочапал» до ванной, где и застыл у зеркала.

- Вашу-то ма-ать…, - присвистнул от удивления, замирая у зеркала. В смотревшем на него оттуда человеке, Рафи, честно говоря, не сразу и узнал самого себя. – Чудо-юдо, б…ь!

Вчерашний устроенный им же пожар и последовавшее за ним спасение лежачих пациентов сегодня обернулось охрененным сюрпризом в виде изукрашенного лица. К счастью, ничего не поправимого не было, лишь пара-тройка желтоватых синяков, ссадин и небольших ожогов. Но все вместе они создавали на лице весьма причудливую маску хорошо помятого кулаками человека.

- С таким фейсом, вообще, нельзя нигде показываться, - фыркнул Рафи, поворачивая лицо то в одну, то в другую сторону. – Какая на хрен гимназия? Нормальное начало новой жизни… Сначала чуть не выпотрошили, как цыпленка, а потом еще и поджарился на гриле… Ха-ха.

Но еще чуть покрутившись у зеркала, построив несколько зверских рож, махнул рукой на отражение. Не такое уж и чудовище получалось. Что он, собственно, как сопливый пацан, переживающий из-за каждого прыщика? Пусть это будут шрамы, которые, как известно, украшают настоящих мужчин и очень ценятся женщинами!

- Точно.

Подмигнув напоследок своего изукрашенному, в боевой раскраске, отражению, Рафи приступил к водным процедурам, после которых поторопился в столовую. Тетушка при всех ее достоинствах радушной хозяйки в плане дисциплины была тем еще цербером. Видно, сказывалось далекое уличное прошлое, когда она заведовала всеми «девочками» столицы. Больше тысячи «веселых вдовушек» держала в кулаке, а такое без решительного и даже где-то жестокого характера было просто физически невозможно.

- Доброе утро, тетя Ира! – энергично выкрикнул он, садясь за стол и прилежно кладя руки перед собой. Успев до этого приладить на место салфетку, Рафи выглядел просто пай-мальчиком, которому так любят умиляться великовозрастные дамы и старушки. – Я готов.

Та, улыбнувшись ему, быстро стала раскладывать на столе приготовленное на завтрак, который, судя по всему, рассчитывался на пять или даже шесть здоровенных мужиков-молотобойцев, а не на одного хилого пацана и слабую вдовушку. Чего тут только не было: и горка пышущих жаром румяных ватрушек с творогом, и блинчики с яблочным повидлом, и магазинные пряники с завитым узором, и яичко в мешочек в особой подставке для удобства, и аккуратно нарезанные ломтики сыра на блюдечке, и паштет из гусиной печени в фарфоровой чашечке. У самого края, отчего он и не сразу заметил, примостилась тарелка со сметанной, сегодняшней, судя по особому аромату.

Окинув все это удивленным взглядом, паренек шумно сглотнул слюну. Такого великолепия, да еще и на завтрак он еще не видел.

- Вы кого-то ждете в гости? Не Витяна ли со всем его сквадом? – не мог не пошутить, но сразу же наткнулся на серьезный женский взгляд. - Тут же на тридцать ртов запросто хватит.

Камова сидела напротив и внимательно наблюдала за ним. С поджатыми губами, строгим выражением лица она сейчас сильно напоминала классную даму из его сиротского приюта. У той было точно такое же выражение на лице, когда воспитанник в чем-то провинились.

- Рафаэль, прекрати поясничать. Сегодня у тебя, у нас всех, особый день. Я вижу, ты еще не понимаешь, что это такое для нашего круга стать гимназистов и учиться в Николаевской имперской гимназии. Поверь мне, многие, чтобы оказаться на твоем месте, с превеликой радостью руку бы отдали. Учится в той же гимназии, где учатся и дети великих князей и самого императора, это просто...

Тут у неё не нашлось больше слов, чтобы подчеркнуть огромное значение этого события, и она замолчала. Но через мгновение вновь вскинула голову.

- А ты посмотри на себя! Как ты сидишь? Локти?! Как ешь?

Парень в ответ улыбнулся и развел руками. Мол, вот такой он.

Хотя у него было чем удивить "тетушку". В памяти у него откуда-то хранилось много всего такого, что не совестно было знать и самого опытному знатоку этикета. Например, сделав так...

- Извините...

Рафи неуловимо дернулся, выпрямляя осанку и расправляя плечи. Подбородок чуть приподнял, но ровно настолько, чтобы его не сочли за гордеца. Локти со стояла ушли, оказавшись прижатыми к телу, словно у опытного хирурга. В руках появились столовые приборы, устроившись между пальцами с естественностью, присущей лишь человеку особого круга.

С совершенно каменной миной, без единой смешинки, на лице взял ломтик белого хлеба и точными движениями ножа стал намазывать на него гусиный паштет, который ложился на удивление тоненьким, едва заметным слоем. Затем естественным движением положил нож на свое место возле тарелки и, взяв полученный бутерброд, аккуратно откусил от него кусочек.

И все это время у него в голове звучал странный, знакомый и в тоже время не знакомый голос, учивший его правилам этикета: «Я вам сколько раз говорил, что нож нужно держать в правой руке, а вилку в левой?! За столом, в приличном обществе, бойцы, как в бою. Поэтому нож в правую руку! И главное – отрезать, кусать и намазывать аккуратно, тонкими кусками. Ни в коем разе не рубим здоровыми кусманами и не откусываем, словно в последний раз! Вы бойцы группы советских войск в Германии, воины самого передового отряда, практически заноза в заднице мирового капитала, а не банда разбойников с большой дороги. Словом, правила этикета должны знать на зубок!». Правда, половину из всего этого Рафи толком не понимал, хотя и чувствовал, что когда-то это имело для него очень большое значение.

- Ого-го, - мадам Камова даже привстала со своего места. Видно было, что очень сильно поражена поведением своего воспитанника. – Но, откуда это, Рафи? Знаешь, мне даже на одно мгновение показалось, что передо мною сидит самый настоящий аристократ. А я на них, поверь мне, насмотрелась. И это было просто невероятно…

Еще один сюрприз он преподнес женщине, когда одел гимназический костюм – темные брюки и такого же цвета деловой сюртук с нагрудным вышитым гербом учебного заведения. Все было в очень сдержанных тонах, без крикливых расцветок и фасонов. Но даже одного брошенного вскользь взгляда было достаточно, чтобы оценить весьма немалую стоимость такой одежды. Пошитая в известном столичном ателье из неимоверно дорогих материалов, она сама по себе уже была отличительным знаком, на который смотрели с завистью и восхищением.

Сюрприз был в следующем. Мадам Камова, судя по ее лицу, ожидала, что костюм на нем будет выглядеть мешком, как на корове седло. Она даже озвучила вслух подобное опасение. Мол, ты, Рафаэль, непривычный к такой одежде и не сразу с ней свыкнешься. Только все оказалось совсем наоборот.

- Корова корове тоже рознь, - загадочно обронил Рафи, чувствуясовершенно иное. Его вновь накрыло своеобразное дежавю, словно он когда-то уже носил нечто подобное. – На какую-то седло, и правда, не оденешь, а какой-то, напротив, будет очень даже к лицу.

- Что ты такое говоришь, - вздохнула женщина, отвернувшись к стене. Не хотела его смущать, пока он переодевался. – Каждую одежку носить нужно умеючи. Сейчас вот погля…

Повернувшись к нему, она снова потеряла дар речи. Перед ней стоял самый настоящий столичный денди, только что вышедший из своего собственного особняка и решивший совершить вечерний променад по столичной набережной. Костюм сидел даже не идеально, а совершенно естественно, словно вторая кожа. Казалось, паренек едва ли не с рождения носил подобную одежду. Но ведь такого просто не могло быть...

- Пройдись-ка, - недоверчиво прищурившись, попросила она. Похоже, думала, что в движении-то все станет ясно. Ведь, одно дело стоять в непривычной одежке, а другое дело в ней идти. Сразу должно было быть видно, что не твое это.

Но и тут она попала впросак. Рафи, ухмыльнувшись, пошел прогулочным шагом, невозмутимо посматривая по сторонам. Казалось, и правда, гулял.

- Вот же ты, чертяка! – с чувством вдруг выдала мадам Камова, с удивлением качая головой. – Удивил старуха, как есть удивил.

- Так какая вы старуха? Вы еще в самом сок…, - ехидно воскликнул Рафи, за что тут же получил платком по загривку.

- Все, пора! Сейчас вызовем извозчика…

***

Санкт-Петербургская императорская гимназия, кабинет директора

Михаил Валентинович Добролюбов, бессменный вот уже два десятка лет директор Санкт-Петербургской императорской гимназии, людей не особо жаловал, несмотря на свою фамилию. Слишком уже расхлябанными, необязательными они были, лишь одни проблемы от них. Ему были ближе военные порядки с их беспрекословным подчинением и непререкаемым авторитетом командиров, к чему, собственно, он стремился и в стенах своей гимназии.

Если присмотреться, то Михаил Валентинович даже внешне походил на какого-нибудь генерала. Был высоким, дородным, с тяжелой выступающей челюстью и грозой во взгляде. Его костюм был пошит особым образом, чтобы напоминать собой мундир. Армейских ноток добавляли и роскошные бакенбарды, столь любимые всем генеральским составом.

Порядки в гимназии завел военные, строгие, и разве только шпицрутенами не сёк гимназистов и на плацу их не «мариновал». Такие заведенные им армейские порядки, скажем прямо, не всем были по душе. Кое-кто из родителей гимназистов, кстати, весьма знатные персоны, на первых порах даже пытались возмущаться, писать в высшие инстанции. Правда, вскоре выяснилось, что директор приходился дальним родственником самому императору, который к тому же находил столь строгие порядки очень полезными для юных неокрепших душ. С тех пор так и повелось…

- Хм, непорядок, - веско произнес Добролюбов, вот уже добрый полчаса изучая большую гербовую бумагу. И это самое оброненное им скупое слово – «непорядок» - включало очень глубокий и серьезный смысл, которым он описывал свое очень сильное неудовольствие надвигающимися событиями. – Как есть непорядок. Лизавета Павловна, - сдвинув брови, он поднял трубку новомодного телефонного аппарата. – Зайдите.

Через мгновение в его кабинете оказалась высокая стройная женщина средних лет, затянутая в темное без всяких украшений платье и с минимумом косметики на лице. Темные волосы были тщательно завиты в пучок, очень напоминающий военный головной убор. Словом, секретарша, прекрасно осведомленная о пристрастиях директора, тоже предпочитала по-армейски строгий внешний стиль.

- Потрудитесь объяснить, что это? – он подвинул к ней большой гербовый лист, по всем признакам похожий на приказ министерства просвещения и общественного призрения. – Вы ведь познакомились с этим?

Та кивнула, едва не щелкнув при этом по-военному каблуками.

- Ознакомилась, Михаил Валентинович. Приказ был принесен курьером около часа назад. Из приемной Его Превосходительства [министра] сообщается, что на первый курс Санкт-Петербургской императорской гимназии с сегодняшнего дня зачисляется на казенный кошт мещанина Рафаэля Станиславович Мирского.

Некоторое время директор молчал, переваривая услышанное. Всех поступающих воспитанников с ним лично обговаривали. Знали, что решающее слово всегда за ним оставалось. И тут до него доходит еще кое-что, отчего даже дух захватывает.

- Мещанин? – нахмурился Добролюбов, еще надеясь, что ослышался. – Бумагу!

Взяв документ, он вновь принялся его изучать самым влиятельным образом. Вглядывался в каждую закорючку, в каждый завиток. Даже поднял лист и на свет посмотрел, а вдруг подделка.

- Как же так…, - задумчиво пробормотал он, неторопливо оглаживая бакенбарды. Всегда так делал, когда находился в недоумении. – Это же мещанин…, - причем это самое слово произнес так, словно это было самое настоящее ругательство. – Настоящее потрясение основ…

Действительно, этот приказ мог стать тем маленьким камешком, с которого в горах начинались грозные лавины и страшные оползни. Ведь, последний такой случай, когда человека мещанского сословия приняли в гимназию был… Да, не было еще такого случай, по крайней мере на его памяти. А теперь что начнется? Целое паломничество! Всякие зарвавшиеся купчишки, разбогатевшие на торговле зерном и рыбой, полезут сюда без всякого разбора. Будут трясти пачками ассигнаций, требуя, чтобы их толстозадых отпрысков приняли в стены благородного заведения. А потом, потом, вообще, все здесь в торговый вертеп превратят.

- Не бывать такому! – вдруг рявкнул он, пугая криком взвизгнувшую секретаршу. От возмущения возникшей в голове картинкой у него даже бакенбарды торчком встали. – Никак не бывать! Я до самого императора дойду, если нужно будет.

Заметив посеревшую секретаршу, молча показал ей на дверь. И та тут же благоразумно ретировалась. Добролюбов же подвинул к себе ближе телефонный аппарат, взялся за трубку, поднял ее и… также молча положил.

- Хм…

Хотя возмущение его еще не отпустило, но его накал явно спал. Вернулось и благоразумие, которое советовало не торопиться. Можно было и дров наломать. Ведь, приказ появился не сам по себе, а кто-то ему помог дойти до самого верха и оказаться здесь, в гимназии. Добролюбов, когда-то служивший в одном из министерств, прекрасно знал «внутреннюю кухню» и понимал, что все это было не с проста. Такой приказ наверняка был с кем-то из самого верха согласован. Может быть даже с самим…

- Да уж…

Снова взял лист в руки и в очередной раз принялся его изучать. Приказ, по-прежнему, недвусмысленно указывал принять на обучение мещанина Рафаэля Станиславовича Мирского. Ничего не изменилось.

- Мирский… Хм.

И тут до него доходит, что фамилия будущего гимназиста в точности соответствует фамилии грозного главы Отдельного корпуса жандармов Мирского Михаила Павловича. Значит, родственничек! Может даже нагуленный на стороне сынок! Очень даже может быть!

Правда, ему и в голову не пришло, что могло иметь место обычное совпадение. Просто в канцелярии сиротского приюта дама, которая оформляла нового сиротку, имела в тот момент романтическую связь с одним молодым человеком, имевшим фамилию Мирский. Вот она и дала такую же фамилию новому воспитаннику, чтобы лишний раз вспомнить свою любовь. Но откуда было это знать директору гимназии?

- Вот так значит. Решил свою кровиночку пристроить. Смотри-ка, ничего не боится. А что на такое высший свет скажет?

Хотя, что ему высший свет? Он же глава Отдельного корпуса жандармов. Прикажет, и у любого начнутся такие проблемы, что лучше самому с повинной идти и в ножки кланяться.

- Так… Надо на этого Мирского самому посмотреть, - наконец, решил он.

С этими словами поднял голову к большим настенным часам, занимавшим едва ли не весь угол кабинета. Стрелки уже показывал десять часов утра, что означало начало занятия. Значит, поговорить с новым гимназистом можно будет чуть позже.

Скривившись. Добролюбов покачал головой. Не очень хотелось ждать. Больно уж дело выходило любопытным, попахивающим большими тайнами. Но порядок есть порядок. Тем более он сам его установил.

Тогда можно пока пройтись по территории. Совершить, так сказать, небольшой обход, чтобы лишний раз все хозяйским взглядом проверить.

Поднявшись из-за стола, директор выпятил вперед живот и пошел к двери кабинета. Но едва коснулся дверной ручки, как та рванула прочь от него.

- Михаил Валентинович! – на пороге, словно из неоткуда, вдруг возникла секретарша с выпученными глазами и раскрытым ртом. Зрелище не для слабонервных. – Депеша из канцелярии министерства просвещения и общественного призрения!

Она махнула небольшим листком, видимо только что полученным по телеграфу.

- А это депеша из канцелярии министерства внутренних дел! – взмахнула вторых листком. – Написано, что сегодня к нам с визитом министры прибудут…

Признаться, директору, как и его подчиненной, тоже не по себе стало. С чего бы это без всякого приглашения аж два министра приедут?! Они и одного-то никогда не видели. Зачем?!

Видимо, этот вопрос у Добролюбова оказался на лице нарисован. Девушка тут же сориентировалась и, вцепившись в одну из депеш, начала ее зачитывать:

- … Его Высокопревосходительство прибудет с визитом для награждения гимназиста Санкт-Петербургской императорской гимназии почтенным знаком святой Ольги за спасение страждущих при пожаре…, - девушка взяла другую депешу и начала ее читать. - … Его Высокопревосходительство прибудет с визитом для награждения воспитанника Санкт-Петербургской императорской гимназии медалью «Заусердие на пожаре»…

Глава 3

***

В этот день размеренная жизнь Санкт-Петербургской императорской гимназии, остававшаяся таковой даже в дни больших праздников, таких например, как день именин Его Императорского величества, нарушилась. Изменения, видимые и невооруженным глазом, заметили даже учащиеся, которые сразу такое чувствуют.

Центром беспокойства, как это ни странно, оказался кабинет директора, от которого тревога волнами расходилась по всей гимназии. Это было тем более удивительно, что Михаил Валентинович Добролюбов всегда отличался невероятной выдержкой и сдержанностью. Никто за последние несколько десятков лет не мог похвастаться, что видел его встревоженным или беспокойным. А тут директора несколько раз видели несущимся по коридору и что-то бормочущим себе под нос. Его лицо при этом было поразительно красного цвета, что само по себе было более чем настораживающим.

Небольшая группка третьекурсников, расположившаяся в глубоких диванах в просторной зоне рекреации, с интересом наблюдала за поднявшейся суетой. То и дело отвешивали соленые шутки, ехидно посмеивались, громко фыркали.

- … Ха, Евген, видел?! У дирека репа реально, как свекла!

- … Синьор-помидор, мать его! Уссаться, народ!

- … А Фекла свет-Сидоровна, чуть не грохнулась! Херли в такой юбке приперлась?!

Верховодил в этой компании, державший в напряжении всю гимназию, великий князь Алексей Сабуров, приходящийся племянником самому Его Императорскому величеству. Это был высоченный блондин атлетического телосложения в идеально сидящем на нем темном костюме, на плечи которого небрежно ложились пшеничного цвета кудри. Тонкие черты лица, казавшегося ангельским, немного портила презрительная снисходительная ухмылка. Казалось, он уже все видел, все слышал, все знал, и его уже ничем в этой жизни не удивить.

Рядом, прильнув к его боку, держалась жгучая брюнетка с точенным кукольным личиком, в котором остро чувствовалась рука талантливого мага-пластика. Глядя на блондина, снова и снова старалась принять такую позу, которая бы выгодно подчеркивала ее девичьи прелести: налитая грудь с вызывающи торчащими сосками, тонкая талию, крутые бедра. Чувствовалось, что урожденная баронесса Агнешка Кшештинская из старинного польского рода положила не только глаз на князя, но и все остальное.

Напротив развалились на диване их подпевалы: здоровенный коротко стриженный амбал граф Евгений Воротынский с невыразительным лицом, смуглый худой горец князь Аслан Загитов с жутковатым глубоким взглядом, и громко хохочущая блондинка между ними, Кира Штамп, наследница одного из прусских королевств. Словом, компашка подобралась родовитая, с хорошо развитым магическим даром и еще большими претензиями, оттого и ставящая себя выше всего и вся.

- … Слышь, Агни, ты новенькую видела уже? Нет? Ты чего! – блонди жеманно прикрыла рот ладонью. Мол, даже поверить в это не могла. – Лохушка, как пить дать! А брошку такую на себя напялила, что у меня даже слюньки потекли. Поди, ее папашка подсуетился, когда кого-то из б[о]льших сажал. Правильно про этих жандармов говорят, что они не прочь и замараться… Слушайте, а может потроллим ее?! Такая клеевая развлекуха может получиться, что закачаешься!

Ее подружка чуть поджала губы и неопределенно покачала хорошенькой головкой. Поразвлечься, конечно, хотелось, но как-то немного тревожно было на душе. Новенькая все же была дочкой самого Мирского, главы Отдельного корпуса жандармерии столицы. И шутки над дочерью такого человека могли оказаться не самой хорошей идеей.

- Хм, занятно, - лидер компашки вдруг оживился. На лице появилась заинтересованность, загорелись глаза. – С такой овечкой мы еще не игрались. Может быть очень интересно.

Действительно, издеваться над слабыми и беззащитными легко, но уже не интересно. Совсем уже никакого удовольствия. Скучно, пресно. А хотелось чего-то остренького, чтобы щекотало нервы. Пожалуй, Елизавета Мирская могла бы стать достойной добычей для них. Хорошая овечка, как они называли своих жертв.

- О-в-е-ч-к-а, - медленно по буквам произнесла блонди, хитро поглядывая на остальных. – Овечка…

- Овечка…, - рассмеялся и Аслан, раздувая ноздри в предчувствии хорошего развлечения. – Хорошая, непуганая.

- О-в-е-ч-к-а…, - наконец, поддержала их Агнешка, заметившая интерес и у великого князя. – Поиграем…

- Загоним овечку, - хмыкнул амбал.

Так и называлась их давняя игра – «загнать овечку». Выбиралась жертва, которая для всей гимназии становилась отверженной. Никто не должен был с ней ни говорить, ни здороваться, ни переглядываться. Этот бедолага для всех гимназистов становился пустым местом.

Главное в такой игре было делать все медленно, постепенно, со смаком, чтобы удовольствие растянуть надолго. Особым шиком в их компании считалось, когда жертва «срывалась» и начинала «психовать». Одни замыкались в себе, другие отказывались в гимназию возвращаться, третьи с кулаками на учителей бросались. Веселуха, словом.

- Решено, поиграем, - блондин поманил всех к себе. - Евген, ты среди старшаков слух пусти, чтобы с новенькой никаких дел не вели. Аслан, на тебе мелюзга. Наведи на них побольше страха, как ты умеешь. Чтобы за версту ее обходили. И не дай Бог, кто-нибудь ей хоть карандаш или стерку подаст… А наши девочки пока что-нибудь бабское придумают для нее. И поглядим, надолго ли ее хватит. Кстати, предлагаю повысить ставки на игру. А то как-то по-нищебродски играем. Давайте по большому рублю, а?

Воротынский первым кивнул. С капиталами его рода можно было и не тысячу рублей на кон ставить, а гораздо больше. Другие же чуть замялись. Для них «большой рубль» был довольно большой суммой, потерять которую было бы не очень приятно. Особенно скривилась Кира, которая, не смотря на громкое происхождение, постоянно испытывала затруднения в средствах.

- Опа, а это что еще за типчик? – Сабуров вдруг развернулся в сторону холла и начал кого-то пристально разглядываться. – Кто-нибудь видел его раньше?

И все, словно по команде, повернулись ко входу, пытаясь понять, что могло так заинтересовать их вожака.

- Хм… Хоррош, - первой подала голос Кира, непроизвольно облизнув губы. – Какой интересный мальчик.

В холе стоял худощавый черноволосый парень, с нескрываемым любопытством посматривающий по сторонам. Вроде бы совершенно обычный гимназист, какой-нибудь дальний родственник очередной столичной шишки, каковых тут полно было. Вроде бы ничего выразительного, но что-то в нем все равно цепляло. Женщины к такому особенно чувствительны. Вот Кира с Агнешкой и почувствовали это, что не осталось без внимания остальной компании.

- Я чё, непонятно спросил? – с вызовом буркнул блондин. Интерес к новичку со стороны девиц, похоже, совсем его не порадовал. – Что это за черт? Я его раньше не видел. Кто его знает?

Все переглянулись и одновременно пожали плечами. Похоже, никто его не видел раньше.

Точно новичок. Смотрит по сторонам так, словно все видит в первый раз. Вон, даже по позолоченным барельефам стены ладонью провел. После на несколько мгновений у огромных картин замер.

- Эй?! Ты, ты! – Сабуров резко встал с места и повелительно взмахнул рукой. По всей видимости, решил поглядеть на новичка вблизи. – Я тебе говорю! Ты чьих будешь?

Перво-наперво хотел про род узнать. Слишком уж уверенно держался этот паренек. Причем эта уверенность была совсем не наигранной, а совершенно естественной. Последнее знающему человеку говорило об очень многом. Простолюдин или выходец из не сильно знатного рода никогда себя так не будет вести. Потому что знает: здесь, в гимназии, можно встретить тех, кто приходится родней самим «небожителям».

- Чё молчишь? Народ, этот бедняжка, кажется, язык проглотил от страха! – издевательски проговорил Сабуров, кивая на парнишку. Блондин уже был твердо уверен, что перед ним очередной отпрыск нищего рода, который перед высокородной персоной не может и слова произнести. – Я спрашиваю, ты чьих будешь? Или оскорбить великого князя хочешь?

Остальная компашка уже откровенно ржала. Вот-вот, как они думали, «деревенщина» начнет извиняться и просить прощения за несуществующее оскорбление.

Только неожиданно для всех все пошло совсем по другому сценарию, которого никто из них и предвидеть не мог.

- Ты, блондинчик, наверное, что-то попутал, - новичок вдруг широко и невероятно развязно улыбнулся, словно встретил самых близких лучших друзей, с которыми не один пуд соли съел и побывал во всевозможных передрягах. – Если своих холопов или слуг ищешь, то посмотри рядом.

Такого и особенно таким тоном Сабурову еще никто не говорил. Тот, честно говоря, даже не сразу понял, что услышал. Когда же до него дошло, то его охватило настоящее бешенство. Глаза жутко расширились, рот скривился в оскале. Настоящий зверь.

Каким-то неуловимым движением блондин перетек вплотную к новичку и схватил его за лацканы пиджака. Дернул на себя так, что ткань затрещала.

- Землю жрать теперь будешь, сучонок! – тихим, срывающимся от ярости, голосом прошипел он. – Двое суток даю, иначе тебе не жить. Сегодня поспрашивай, кто я такой… И если хорошо прощения попросишь, то сможешь и дальше воздухом дышать. Или сейчас же собирай монатки и вали в свою деревню коров за сиськи дергать.

Глаза у него налились багровым золотом, придавая взгляду какую-то мистическую глубину и выдавая магическую сущность. Он был магом с ярко выраженной огненной стихией, и в этом не было никаких сомнений. Такого злить, себе дороже.

- Судья что ли, чтобы мне срок давать? – улыбка у новичка стала еще шире. Странно, но, по виду, он совсем не испытывал страх от угроз. Одно слово, что новичок. – Не судья. Так, какого хера языком треплешь? И ручонки убери. Обломаю. А кого за сиськи дергать, и без тебя разберусь. Может и за те вон подержусь, - парнишка коротко кивнул за спину блондина, явно намекая на его девицу, «куколку» Агнешку. – И думаю, ей даже понравиться.

За спиной у Сабурова кто-то даже хрюкнул от удивления, что того еще сильнее подстегнуло.

- Да я тебя…, - остро запахло паленой тканью. Казалось, еще мгновение и случится страшное.

Но вдруг гнетущая атмосфера спала. Около сцепившихся парней, словно из неоткуда, возник сам директор. Его внушительная, гороподобная, фигура нависла над обоими, схватив их словно кутят за шкирку.

- Сколько раз я говорил, что моя гимназия это не место для сор! В правилах четко написано, что в стенах заведения, под угрозой исключения, запрещены любые стычки, а уж тем более драки с использованием магических приемов, - с явной угрозой звучал грудной голос Добролюбова, обращенный больше к блондину. – А вас, господин Сабуров, я уже не раз предупреждал. Вы хотите исключения с позором? Надеетесь на свое родство с монаршей фамилией? Напрасно, более чем напрасно! Вылетите с визгом из гимназии. Интересно, как тогда ваш батюшка на клеймо хулигана и дебошира посмотрит? Уверен, вам придется несладко.

Сабуров, только что смотревший с вызовом, отвернул взгляд. Отца он откровенно побаивался, даже спорить нечего.

- А вами, сударь, я очень недоволен, - директор гимназии повернулся к новичку и, сдвинув брови, покачал головой. – Не хорошо вы начинаете свой день в нашем учебном заведении. На вашем месте и учитывая ваше происхождение нужно действовать более осмотрительно. Чувствую, с вашим мещанским происхождением вам придется очень не просто…

И надо было видеть в этот момент, какая гримаса появилась на лице Сабурова. Сначала там читалось жуткое удивление, почти шок от услышанного. Следом «полыхнуло» возмущение, тут же сменившееся гневом. Не надо было быть гениальным физиогномистом, чтобы легко «прочитать» эти эмоции.

Получалось, его, великого князя Алексея Сабурова оскорбил не просто не родовитый, а даже незнатный. Какое-то мещанское быдло с улицы посмело что-то вякать в его сторону! Да он и за меньшее в землю втаптывал, заставлял в у него в ногах валяться и землю целовать.

***

Признаться, Рафи шел в своей первый день в гимназию со смешанными чувствами. С одной стороны, с его настоящим возрастом (по крайней мере, он помнил себя взрослого в другом мире) бояться школьной жизни было более чем глупо. Что там может быть опасного для того, кто уже прошел все это и не раз? Чего пугаться подростковой агрессии, с помощью которой они самоутверждаются в своих глазах и глазах своих сверстников? Все это на раз просчитывается и «гасится» в самом зародыше. С другой стороны, все радикально усложняли два совершенно новых момента – магия и аристократия, которые делали взаимоотношения между гимназистами еще более запутанными и сложными.

За свою недолгую жизнь в этом мире он многое узнал про местную аристократию и так называемое высшее общество. Никаким благородством, о котором так любили писать в художественных книжках и со смаком разглагольствовать в столичных салонах, там и «не пахло». Напротив, грязи было столько, что иногда вместо дворцовых комнат ощущалась вонь хлева.

Скорее всего, подозревал парень, в гимназии творилось тоже самое. А значит, держаться нужно настороже. Хотя, «встреча» его все равно немало удивила сначала одним, затем вторым, и наконец, третьим…

Сначала на него, любующегося роскошным интерьером холла гимназии, «наехал» какой-то блондинистый парень. По-другому было и не сказать. Именно «наехал», обратившись к нему как к слуге, пыли под ногами. Чувствовалось, что он и собравшаяся вокруг него компания видели себя здесь «крутыми шишками на ровном месте». Похоже, «держали» здесь все и вся. Вот на такого типа ему и «повезло» нарваться.

Рафи бы сдержаться, попробовать «спустить зарождающий конфликт на тормозах». Ведь, без проблем бы получилось. В другом мире он на раз такие ситуации «решал». Сейчас же его неожиданно понесло.

- Ты что-то попутал. Я тебе слуга или холоп, чтобы по свистку прибегать? – Рафаэль улыбнулся во весь рот, смотря прямо в глаза блондину. А чего хмурится или ругаться? В таких ситуациях улыбка немало помогала. – Вон своих собачек свистом зови…

Вот так слово за слово они и «сцепились». У блондина, похоже, никогда не слышавшего слова в ответ, даже лицо перекосилось. Разве только дым из носа не шел.

- … А какие сиськи мацать ты мне не указывай! Какие хочу, такие и щупаю. Захочу, вон теми займусь, - Рафи подмигнул жгучей брюнетке с кукольным личиком, «во все глаза» следившей за их ссорой. Тем более девица была в самом соку. Грудь прямо просилась в руки, а соски так торчали, что о них порезаться можно было. – А, красотка? Вижу, что совсем не против…, - ему даже показалось, что та что-то неопределенное пискнула в ответ. – Вот видишь, она совсем не против.

Видит Бог, у блондина едва «крышу не сорвало». Он резко вскочил с дивана и вцепился в его пиджак, как клещ. Еще чуть-чуть ему ворот оторвет, и их разговор станет еще горячее. Рафи, напрягся, приготовившись пнуть коленом противника.

Но судьба преподнесла очередной сюрприз.

- Что это еще такое? Немедленно прекратить! – раздался звенящий от злости бас, и их как кутят оторвали друг от друга. – Господин Сабуров, вас я уже не раз предупреждал о непозволительности такого поведения. Вижу, вы так и не вняли моим словам…

Затихший Рафи в этот момент внимательно слушал.

Разнявший их высокий мужчина с внушительным животом и характерным строгим прищуром глаз оказался директором гимназии. И едва он раскидал парней в разные стороны, как тут же принялся стыдить блондина. Последний, как Рафи и думал, был местным хулиганом и заводилой во всевозможных драках и стычках.

- А вы, сударь, очень плохо начали свой первый день в моей гимназии, - неожиданно директор перешел к Рафи, заставив его потупить глаза. Вообще, рядом с гороподобным мужчиной было как-то не по себе. Чувствовалась какая-то странная дрожь и слабость. – Вы очень и очень неосмотрительны. И еще хочу вот что вам скажу…

И тут Рафи внутренне «сжался», предчувствуя новую еще более сильную волну гнева со стороны директора. Но все опять встало с ног на голову.

– Через несколько минут к нам прибудут два заместителя министра внутренних дел и министра просвещения и общественного призрения, - голос директора почему-то внезапно растерял часть гневных ноток. А в его глазах появилось нечто похожее на удивление. – Приготовьтесь, вас, сударь, будут награждать почетными наградами. И хочу вам поставить на вид, что о таких событиях вы должны немедленно извещать меня. Вам ясно?

Впав на некоторое время в ступор, Рафи не сразу понял, что обращаются к нему. Заторможено кивнул.

Глава 4

***

Из неприметного экипажа с плотными шторками на окнах, какие десятками катаются по столичным дорогам, вышли два подозрительных типа. Одетые в добротные армяки, широкие брюки и надвинутые на глаза кепки, они совсем не внушали доверия. Напоминали скорее бандитов из подворотни, чем добропорядочных граждан.

Словно оправдывая такое впечатление, с угрожающими гримасами стали оглядываться по сторонам. К счастью, никого вокруг не было. В полуденное время все по трактирам или дома сидят, кушают.

- Тащи этого…

Из нутра экипажа вытащили связанного человека с накинутым на голову мешком и, подхватив под руки, потащили в сторону мрачного доходного дома из красного кирпича.

В фойе пленника, а никем другим бедолага со связанными руками быть и не мог, приняли еще двое мордоворотов с лицами самых настоящих висельников. Те, принимая человека, буркнули в ответ что-то неопределенное и скрылись в темноте коридора.

Через несколько минут на одном из этажей открылась дверь неприметной квартиры и двое, волоча третьего, оказались внутри. Они коротко поклонились в темноту большой комнаты и усадили связанного человека на стул, что стоял у самого окна и оттого в свету был хорошо различим.

- Дернешься, сука, шкуру с живого сыму! – с пленника сдернули мешок и тут же сунули под нос здоровенный волосатый кулачище, видимо, иллюстрируя угрозу. – С тобой здеся сурьезные люди гутарить будут.

Белобрысый пленник, совсем еще мальчишка с синей вытатуированной тройкой на шее, испуганно таращил глаза. После мешка глаза слезились и толком ничего не видели. Но протереть их побаивался. Вообще, старался не шевелиться, понимая, что любое неловкое движение можно острое «перо» в бок. Воры не любили разводить церемонии, когда их не слушались.

- Что ты за человек такой? Обзовись, - вдруг из темноты раздался старческий скрипучий голос, заставивший мальчишку вздрогнуть от неожиданности. – А станешь фуфло толкать, гланды вырвем.

Голос у говорившего был тяжелый, плотный. Такому хочешь – не хочешь, обязательно поверишь. Хотя парнишке, судя по всему, было и самой встречи достаточно, чтобы впечатлиться выше некуда.

- Э…э… Кот… Котом меня кличут. На рынках и базарах по сумочками промышляю, - дрожащим голосом начал он рассказывать, то и дело нервно дергая головой. – А хожу под трехами, - рукой он непроизвольно коснулся татуировки на шее. Похоже, ее недавно набили, оттого он и не свыкся с ней еще. – А чаво меня сюды? Я ведь ничаво не сделал…

Из темноты вновь послышалось недовольное ворчание, напоминающее угрожающее рычание старого пса.

- Никшни, Кот! Не надо нам этого гонева, - говоривший и не думал скрывать своего раздражения. – Рассказывай то, о чем своей марухе вчера болтал про Котовского.

Юнец, услышав это необычное имя, шумно сглотнул. До него, наконец, дошло, в какую неприятность ему не повезло попасть. Ведь, про этого Котовского им старшие в скваде строго – настрого запретили лишнего говорить. Пообещали язык вырвать за болтовню.

Судорожно оглядевшись, он вдруг рванул в сторону окна. И, если бы не связанные ноги, то успел бы перемахнуть через него. Тут второй этаж был, для него не высота.

- Стой, паскуда! – рявкнули за спиной парнишки, цепляясь за его штанину. – Ах ты, сучок! Бяжать вздумал?!

Тяжеленые сапоги, подбитые подковками для большего форсу, в миг обрушились на юнца, выбивая отчаянные вопли. Не прошло и минуты, как на полу в луже собственной крови валялось измочаленное тело с переломанными руками и ногами. Двое мордоворотов забили бы его до смерти, если бы их не остановили.

- На стул его сажайте и воды в харю плесните! Еще поспрашаем, - старческий голос из темноты звучал еще холоднее, не оставляя для парнишки ни единого шанса на жизнь. – Эй, дурная башка?! Ты слышишь меня?! Сбежать решил?Зря ты это затеял.

Голос умолк. Но взамен послышались шаркающие шаги и через мгновение на освещенной части комнаты появился невысокий худой человек, кутавшийся в теплый плащ. Его лысая голова, покрытая старческой кожей с коричневатыми пигментными пятнами, выглядела отталкивающе. Еще больше отвращение вызывало его сморщенное лицо с провалившимся от застарелого сифилиса носом. Казалось, на свет выбрался покойник, обезображенный гниением.

- Мы же тебя на ремни резать будем… А не станешь говорить, а за маруху твою примемся. Сначала эту потаскушку десятка два оглоедов отдерут как следует, чтобы она даже визжать забыла как. А после будем ее топориками кромсать.

И тут пленник сдался.

На избитом лице зашевелились опухшие губы, пытавшиеся что-то сказать. Правда, почти не разобрать было.

- … Скажу… Все скажу, как на духу… Слышите? Только Варьку не троньте…, - паренек зашептал чуть громче. – Знаю про Котовского… Это все пахан придумал… Я от старших слышал, что с ним говорили. Сказывали, чтобы они сами такие слухи по городу пускали… Мол, толстосумов грабил чужой фраер из военных по имени Котовский. На него же «вешали» и наше.

Когда парнишка замолчал, все сказав, что знал, старик кивнул. Это был знак для одного из его людей, что держались рядом с пленником. Тут же раздался хруст и мертвое окровавленное тело начало сползать со стула.

- Вы, ребятушки, идите пока покурите. Нам покалякать нужно, - комната сразу же опустела. Лишних ушей не было, можно было и поговорить. – А хорошо придумали стервецы.

Ухмыльнулся старик, скрываясь в темноте. Там все это время сидел еще один человек, который тоже верховодил воровским миром столицы.

- Придумали себе козырного фраера и пугали им лохов. Сами же втихаря червонцы рубили. Аж завидно даже… Надо бы нам самим этим делом заняться. Сделаем этого выдуманного Котовского своим цепным псом, которого станем спускать малехо.

- А что с Витяном? – в темноте раздался другой голос. – Тогда придется спросить с него, чтобы тему забрать.

Старик на мгновение задумался. Остановился на середине комнату, заложив руки за спину.

- Надо этого хитровыделанного сучонка сюда приволочь и до самой задницы расколоть. Пусть все расскажет, а после уже спросим с него…

***

Огромный зал Санкт-Петербургской императорской гимназии блистал яркими огнями величественных хрустальных люстр, свисавших с потолка. Слепили глаза отблески золоченной лепнины на стенах, переходящей в причудливую вязь барельефов. Сверкали драгоценные украшения гимназистов: старинные броши с неимоверной цены камнями, родовые печатки с магическими рунами, ожерелья из зачарованных бриллиантов.

Гимназия чествовала высоких гостей, прибывших с особым визитом и поручением от Его императорского Величества в отношении одного из воспитанников. Такого еще не было в истории заведения, чтобы гимназисту вручали столь высокие награды и зачитывали приветственный адрес в его честь.

- … Его императорского Величество Алексей Второй выражает свою благодарность педагогам благородного заведения, не покладая рук прививающим своим воспитанникам многие христианские добродетели. Неустанным трудом и самопожертвованием на ниве просвещения они несут свет Божьего знания и умножают его в неокрепших юных сердцах воспитанников….

Министа просвещения и общественного призрения, статный седобородый мужчина с благородным профилем, явно «поймал» вдохновение, выступая перед собравшимися гимназистами и педагогами. На особенно «сочной» яркой фразе он экспрессивно взмахивал руками, закатывал глаза от посетившего восторженного чувства, причмокивал губами. И в такие мгновения создавалось полное впечатление, что высокопоставленный гость невероятно счастлив оказаться здесь.

- … Разве можно иначе объяснить то проявление христианского милосердия и истинно воинского бесстрашия, что выказал ваш воспитанник? Конечно же, нельзя! Он, подобно библейскому Давиду, вышел против неистового огненного Голиафа, бушевавшего адским жаром…

Только стоявшего рядом директора гимназии не очень радовали эти красочные эпитеты в адрес его заведения. Скажем больше, его занимало совсем другое, а именно, фигура того самого гимназиста, что и выступил виновников сегодняшнего торжества.

Добролюбов едва не сверлил его глазами, мысленно препарируя каждую черточку на лице парня, каждую складку на его одежде. Что же это за фрукт такой, снова и снова возникал вопрос в его голове.

Все говорило о том, что этот юнец далеко не так прост, как казался. Достаточно было посмотреть на то, с каким достоинством, непоколебимой невозмутимостью он держится. Создавалось впечатление, что он два – три раза на дню участвовал в таких торжественных мероприятиях и десятки раз получал награды из рук таких высоких персон.

Так, какой же он к чертям мещанин, как написано в его документах?! Не может он быть обычным простолюдином, просто физически не может быть! Те трястись начинают, едва только подумают о благородных господах. При близкой встречи же, вообще, впадают в настоящий ступор, больше напоминающий столбняк. А этот каков? Держится холодно, отстранённо, словно и не его награждают. На лице никаких эмоций не прочесть: ни восторга, ни радости. Парень совершенно спокоен и даже немного равнодушен, демонстрируя истинно королевское достоинство. Пожалуй, даже сам Его императорское Величество не смог бы выглядеть на его месте более естественным.

А из этого что следует? Добролюбов еще раз посмотрел в сторону юнца, сличая его со только что написанным в своей голове воображением. Из этого следует то, что этот самый Рафаэль Мирский действительно может быть внебрачным сыном самого Главы Отдельного жандармского корпуса столицы Мирского Михаила Павловича. Хотя…

- Хм…, - Добролюбов совсем ушел в себя, полностью выпав из праздничного действа.

В его голову вдруг пришла неожиданная мысль, которая вносила в только что выстроенные им умозаключения еще большую неразбериху.

Этот юнец может быть отпрыском и другой известной фамилии. Ведь, положа руку на сердце, о Мирском-старшем он никогда не слушал ничего порочащего и предосудительного. А при его высокой должности обязательно должна была бы всплыть хоть какая-то грязь, существуй она в реальности. Всегда есть кто-то, кто что-то слышал, что-то видел, или что-то нашел. А если главный жандарм просто кого-то прикрывает. Специально отвлекает внимание на себя. Мол, смотрите, это именно моя кровь, а не еще чья-то. Просто гениальная комбинация, позволяющая совершенно спокойно растить юнца среди благородных…

Директор вновь приготовился с головой нырнуть в хитросплетениедворянских родословных и запутанных генеалогических связей между знатными родами империи, как вдруг услышал нечто необычное. В церемонии награждения, похоже, случилась небольшая заминка.

- … А теперь, когда высочайший приветственный адрес Его императорского Величества зачитан и награды вручены, позвольте сказать еще кое-что, - заместитель министра просвещения и общественного призрения потряс руками, привлекая всеобщее внимание. – Позвольте мне напомнить некоторые положения имперского статута Почетного знака Святой Ольги. Награждение почетным знаком, согласно статуту, влечет за собой возможность получения личного дворянства для подданного неблагородного сословия. По ходатайству, поданному на высочайшее имя Его императорского Величества…

Остальное Доброблюбов, собственно, как и остальные, присутствующие, уже не слушал. В зале начал нарастать глухой шум, в котором отчетливо звучали нотки бушующей морской волны и ее ударов о берег.

***

Что в этот самый момент испытывал Рафи было сложно передать. В душе бушевала какая-то адская горчично-шоколадная смесь, которая наполняла его одновременно и невероятным удивлением, и жутким стыдом. Ведь, его награждали за спасение людей во время пожара, который он же сам начал. Пусть не специально и для своего спасения, но это совершенно не умоляло его вины.

И одному только Богу было известно, каких ему сил стоило держать на лице каменное выражение. Хотелось во весь голос материться, склоняя все и вся через всевозможные колена и коленца.

- Мать его, две медали и дворянство огреб за поджог, - еле слышно пробормотал парень, до сих пор не веря, что это происходит именно с ним. – Охренеть.

Но к концу торжественного мероприятия Рафи все же удалось «подальше» затолкать все эти моральные терзания. Договорился сам с собой. Святым он и раньше не был. Сейчас же, когда на кону стояла его жизнь, нравственные терзания следовало выбросить на мусорку и забыть о них, как страшный сон.

- Я их всех спас, и это главное, - буркнул он сам себе. – Остальное не важно.

Удовлетворенно хмыкнув этим мыслям, парень пошел к выходу из зала. Его награждение внесло знатную сумятицу в этот день, отчего занятия было отменены, а гимназистов отпустили домой. Вот он и не стал задерживаться. Успеет еще со всеми познакомиться. И так уже такого наворотил, что дай Бог разгрести.

Спустился по широкой мраморной лестнице и оказался перед длинным коридором, а по совместительству зимним садом, заполненным разнообразными тропическими растениями. Сделал несколько шагов и замер, с не понимаем оглядываясь по сторонам. Как-то подозрительно здесь было. Пусть занятий и не было, но здесь всегда бродили парочки и прятались в зелени одинокие особы с тоскливыми глазами. И. естественно, он подумал о плохом.

- Похоже, блондинчик решил со мной разобраться, - задумчиво прошептал Рафи, внимательно вглядываясь в ближайший папоротник в огромной кадушке, раскинувшийся на несколько метров в стороны. - Черт, в самый же первый день вляпаться в такое… А это еще что такое?

Ему что-то послышалось. Затаив дыхание, парень прислушался. Точно! Кто-то плакал. Тихо-тихо, едва сдерживая рыдания.

- Что это еще такое? – Рафи заглянул за папоротник, раздвигая огромные листья в стороны. – Где же ты? Эй, кто здесь?

Сделал еще несколько шагов вперед, направляясь к следующему растению, настоящему монстру метров шесть – семь в ширину.

- Хм…

А вот здесь его ждал еще один сюрприз, к счастью, приятный.

Прямо за исполинской кадкой, спрятавшись от всех, сидела девушка, и тихо плакала. Ее худенькие плечики подрагивали, а кулачки то и дело вытирали слезы.

- Ты чего? – тихо, чтобы не напугать девчонку, спросил Рафи. – Обидел кто-то?

Та тут же вздрогнула и затихла, как мышка. Через какое-то время осторожно подняла голову.

- Ты, ты, ты…, – на Рафи уставился девичий взгляд, в котором было столько удивления, надежды и радости, что у него ком в горле встал. – Ты…

И тут паренек заметил подозрительно знакомые рыжие кудряшки с премилыми веснушками, густо покрывавшими лоб и щеки.

- Лиза? – Рафи, наконец, узнал спасенную им когда-то девушку, оказавшеюся к тому же дочерью самого Мирского, главы Отдельного жандармского корпуса. – Вот это сюрприз! Ты чего здесь делаешь? От кого прячешься?

Улыбка, только что озарявшее ее лицо, мгновенно исчезла. И следа не осталось, словно ничего и не было. Она снова насупилась, нахохлилась, как воробушек под дождем.

- Рассказывай, - севший рядом, Рафи грустно улыбнулся. Она так сильно ему сейчас напомнила его сестренку, что у него даже сердце защемило. – Не бойся, - рукой накрыл ее узкую ладошку, которая даже не попыталась при этом вырваться из «плена». - Я помогу.

Лиза некоторое время внимательно смотрела в его глаза, вызывая у парня сильное чувство нежности. Ему жутко захотелось обнять ее, закрыв собой от всех опасностей этого мира.

- Верю…, - тихо прошептала она, подвинувшись к нему поближе. – Я… Я сегодня первый день в гимназии… Хотела со всеми познакомиться, подружиться, - ее голос задрожал, а в глазах показались слезы. - Принесла коробочку монпасье с марципаном… Думала угостить… А они…, они даже говорить со мной не стали, - все же не сдержалась и слезы снова потекли по ее щекам. – Я подхожу, а они отворачиваются. Спрашиваю, а они молчат, ничего не говорят…

Удивление, с которым Рафи слушал ее, быстро сменилось на злость. До него уже дошло, о чем таком рассказывала Елизавета. Слышал уже об этом развлечении богатеньких гимназистов, которое называлось то ли загнать, то ли задрать овечку. Самым шиком у них считалось довести ничего не подозревающую жертву до умопомешательства и не попасться при этом.

- Значит, с тобой ни разу не заговорили. Отворачивались, едва ты подходили. Молчали, когда пыталась заговорить. И отворачивали глаза, если смотрела на них, - девушка всякий раз кивала. Мол, все обстояло именно так. – Понятно… А теперь посмотри на меня. Ты мне веришь?

Пронзительный девичий взгляд снова уставился прямо ему в душу, словно выворачивая всего его наизнанку.

- Верю…

- Тогда, вытри слезы и, вообще, забудь о слезах. Много чести для этих подонков.

Глава 5

***

Мирский заехал домой пообедать со службы. Благо проживал почти на Варшавском проспекте, откуда до здания Главного жандармского управления столицы было рукой подать. Немного освежившись, мужчина как раз прошел в столовую.

- Право слово, занимательная картина, - проходя у больших окон, выходящих на широкий проспект, его взгляд вдруг зацепился за весьма необычное зрелище. В удивлении качнув головой, он подошел ближе к окну и раздвинул тяжелую шелковую штору. - Надо же…

На улице в этот самый момент, куда был обращен взгляд Михаила Павловича Мирского, по брусчатке неторопливо вышагивали двое гимназистов - девочка-подросток, что-то рассказывающая с улыбкой, и невысокий парнишка, нагруженный двумя школьными рюкзаками. И оба они, на взгляд мужчины, выглядели самой настоящей парочкой, испытывающей обоюдные романтические отношения. Прямо гром среди ясного неба какой-то, нахмурился он.

- Дорогая! - отпустив штору, Мирский вошел в столовую. Его супруга, миловидная женщина болезненного вида, тут же поднялась со стула и вышла ему на встречу. - Представляешь, наша Катерина ведет в дом кавалера. Вот только что видел их собственными глазами.

- Что? Что ты такое говоришь? - ахнула она, схватившись за сердце. Глаза расширились, по лицу пошли красные пятна. Похоже, услышанное она восприняла слишком близко к сердцу. - В первый же день в гимназии?! Как такое, вообще, возможно?! Где они?

Мгновение, и она уже была у окна. Судорожно зашевелила шторами, вытягивая голову то в одну сторону в другую сторону. Дочь высматривала.

- Не вижу… Зашла в дом уже, значит. Сейчас я ее встречу.

В словах женщины было столько звенящей угрозы и неудовольствия, что вслед за ней поспешил в гостиную и ее супруг. Анастасия Мирская, несмотря на утонченную внешность, была довольно не сдержана на язык, о чем домашним, конечно же, было очень хорошо известно. Словом, их дочери сейчас могло сильно достаться.

- Что она, вообще, себе позволяет?! Мы же о нем ничего не знаем. Ведь могут пойти такие разговоры…, - спускаясь лестнице на первый этаж, едва «не кипела» женщина. - А ты что молчишь? С ней нужно обязательно поговорить. Не хватало еще, чтобы повторилось прошлое, - бросила на супруга укоризненный взгляд, явно намекая на недавнее романтическое увлечение их дочери каким-то босяком с улицы. - Ты слышишь меня?

Уже ступив на паркет гостиной, Анастасия Мирская немедленно приняла холодно-отстраненный вид, чтобы не выдать себя эмоциями. Дочь должна была сама осознать свою провинность, как и полагается настоящей леди.

- Елизавета, прошу тебя пройти в гостиную! - громко произнесла она в сторону холла, куда вели небольшой переход с роскошной двустворчатой дверью. - Нам нужно поговорить с тобой.

И встала окна, сложив руки на груди. Всем своим видом выражая строгую сдержанность.

- Маменька, я иду! - из-за дверей раздавался радостный девичий голос. - Ты не поверишь, что я хочу расс…

С широкой улыбкой на лице в гостиную влетела юная девица и… тут же встала, как вкопанная. Явно не ожидала такую настороженную встречу со стороны родителей, смотревших на нее едва ли не как на преступницу.

- Папенька? - Елизавета удивленно уставилась на отца, который обычно приходил лишь поздним вечером, а не как не в полдень. - Что-то случилось?

Мирская, уже набрала в рот, воздуха, чтобы начать разговор, как дверь гостиной открылись еще шире. И из-за спины девицы появился еще один человек, которого здесь совсем никто не ждал.

- Добрый день, госпожа Мирская. Добрый день, Ваше Высокопревосходительство! - черноволосый паренек с приятным открытым лицом коротко поклонился, осторожно опуская на рядом стоящий стул женский школьный рюкзачок. - В прошлую нашу встречу, я, к сожалению, не успел представиться. В связи с этим приношу свои глубочайшие извинения! Позвольте представиться, Рафаэль Мирский, с недавних пор учащийся Санкт-Петербургской императорской гимназии. Я позволил себе смелость предложить вашей дочери помощь. Рюкзак с гимназическими принадлежностями оказался довольно тяжел, поэтому я не мог оставаться в стороне.

Сказать, что Анастасия Мирская была в этот момент удивлена, значит, ничего не сказать. Женщина, казалось, окаменела, застыв с сцепленными замок руками и потрясенными лицом.

Заметив такое состояние супруги, в разговор вступил сам хозяин дома.

- И вам доброго дня, молодой человек, - негромко проговорил он, с нескрываемым любопытством разглядывая кавалера дочери. - Хм… Рафаэль Мирский, значит…Однофамилец… Занятно.

Конечно же, он сразу же узнал его. На пороге их гостиной стоял тот самый малый, что не так давно спас их дочь от каких-то подонков с улицы и потом неожиданно исчез из дома. Помнится, Мирский потом пытался его разыскать, но так особо и не преуспел в этом. Узнал лишь то, что этого молодого человека звали Рафаэлем и он был воспитанником имперского сиротского приюта. А вот теперь он вдруг снова появился.

- Позвольте, молодой человек…

И тут в памяти Мирского вдруг всплыли кое-какие сведения, что стали ему известны сегодняшним утром. Как ему докладывали, несколько дней назад произошел страшный пожар в земской больнице имени Святого Януария и только чудом или Божьим провидением, как говорили люди, там никто не погиб. А по словам свидетелей, в качестве этого самого Божьего провидения выступил вот этот самый парнишка.

- Ведь именно вы сегодня были награждены высочайшими наградами? И если не ошибаюсь, теперь вы можете претендовать на личное дворянство.

Паренек, вновь коротко поклонившись, еще раз удивил его. Он начал цитировать положения имперского статута о высочайшей награде Почетный знак Святой Анны:

- Совершенно верно, Ваше Высокопревосходительство. В параграфе седьмом первого раздела имперского статута «О высочайших наградах» сказано, что кавалер почетного знака Святой Ольги мещанского состояния имеет право подать ходатайство на Высочайшее имя Его императорского Величества о получении личного дворянства.

А у Мирского совершенно неожиданно в голове мелькнула мысль о том, что этот юнец далеко пойдет и со временем мог бы составить неплохую партию для его дочери. Правда, эта мысль почти сразу же была изгнана прочь, но осадок от нее все равно остался.

- Вы, молодой человек, несомненно, поступили храбро, бросившись в пламя. Насколько я знаю, вся столица обсуждает ваш поступок. Вы читали заголовки газет? Нет? Позвольте зачитаю вам на память некоторые из них, особенно запоминающиеся, - усмехнулся мужчина, делая рукой неопределенный жест. Мол, писаки, как обычно, такого наворотили, что диву даешься. - Итак… Столичный вестник озаглавил статья на передовице следующим образом - «Неизвестный герой отважно бросается в пламя, чтобы спасти страждущих». Не отстали от него и «Известия», поместив на развороте статью «Не убоялся адского пламени». Чувствует, каков напор и экспрессия?

Тут мужчина чуть наклонился вперед и понизил голос, словно хотел сообщить что-то особенно важное:

- Кстати, не открою секрет, если скажу, что о вашем случае было доложено самому Его Величеству, - Мирский характерно кивнул в сторону потолка. - Так что вы персона довольно извес… Что, дорогая?

Его прервало негромкое покашливание. Супруга, явно пришедшая в себя, уже смотрела на мужа с каким-то особенным выражением, в котором и намека не было на недовольство.

- Может быть мы предложим, молодому человеку, к нам присоединиться, - женщина радушно показала в сторону лестницы. - Мы как раз собирались обедать. А за столом можно и продолжить этот разговор.

Мирский с недоумением посмотрел на супругу. На нее совсем не было такое похоже. Только что она хотела высказать дочери свое неудовольствие по поводу нежданных ухажеров, а сейчас сама же приглашала одного из них к столу. Правда, через мгновение его осенило. Ведь, молодой человек уже был не просто безвестным ухажером с улицы, а весьма перспективным молодым человеком, без пяти минут дворянином, кавалером высочайших наград, о котором известно самому императору. В ее мыслях, явно, строились далеко идущие планы. Как говорится, мужчина лишь посмотрел на женщину, а она уже успела выйти за него замуж и родить ему двоих ребятишек.

- Хорошая идея. Если, молодой человек, вы никуда не торопитесь, то просим вас к нам присоединиться, - Мирский повернулся к пареньку, что продолжал скромно стоять в дверях. - Прошу.

Тот в очередной раз поклонился, тем самым демонстрируя, что совсем не страдает излишней гордостью.

- Покорнейше благодарю за приглашение. С большим удовольствием. Только прежде разрешите… э-э освежиться. Как говорится, микробы не спят.

Мирский удивленно вскинул брови. Какие еще микробы? О чем это он?

- Руки хочу помыть. Сегодня чего только не касался, - пояснил парнишка, заметив на лице мужчины недоумение. - Ну… Понимаете, есть одна интересная медицинская теория, согласно которой в пыли, грязи живут невидимые глазу крохотные существа, так называемые простейшие, которые вызывают инфекции, то есть болезни.

Мужчина неопределённо кивнул, показывая, что где-то нечто подобное слышал.

- Если же тщательно мыть руки горячей водой перед едой, то можно избавиться от большей части этих самых микробов. Собственно, об этом в медицинском журнале писали… Поэтому и хотел помыть руки.

Мирский показал в сторону других дверей, которые вели из гостиной к гигиеническим комнатам - клозету и ванной:

- Там, молодой человек, вы найдете все, что вам необходимо.

И едва, тот откланялся и исчез за дверями, удивленно проговорил:

- Очень и очень удивительный молодой человек. Признаться, рядом с ним я почему-то ощущаю себя… э-э-э в некотором роде неграмотным.

Какого же было его удивление, когда позднее это странное чувство еще больше усилилось. Сидевший напротив него гимназист напрочь ломал все возможные и невозможные представления о нем, что складывались у окружающих. В какой-то момент Мирский, вообще, почувствовал, что разговаривает с человеком, намного старше и опытнее себя.

- … Вы хотите сказать, человек когда-нибудь сможет подняться так высоко? - супруга хозяин дома, когда разговор странным образом коснулся темы воздухоплавания, едва не подавилась. Ей показалось невероятной даже сама мысль о том, что человек может оказаться так высоко над землей. - Это же просто нонсенс!

Паренек, только что точными и аккуратными движениями отрезавший небольшой кусочек мяса от жаркого, положил нож и вилку. Промокнул салфеткой уголки рта и лишь после этого продолжил разговор:

- Уверяю вас, Анастасия Валентиновна, все именно так и будет. Несмотря на магические способности одаренных технический прогресс будет развиваться семимильными шагами. Вслед за обычными воздушными шарами и более сложными аэростатами настанет эпоха аппаратов тяжелее воздуха. Человек не просто поднимется в воздух, а начнет летать с поистине невиданными скоростями.

Юный гость в этот момент говорил с такой убежденностью, словно все знал наперед. Честно говоря, ощущение у Мирского складывалось именно таким. Он даже есть перестал, продолжая внимательно наблюдать за странным парнишкой.

- … А пройдет еще время, и эпоха аппаратов тяжелее воздуха сменится эпохой космических полетов. Этот мир станет для нас слишком маленьким и, человечество захочет покинуть родную колыбель. Вы только представьте, как с широкого поля в небо взлетает огромная, величиной в колокольную Исаакиевского собора, ракета из железа! Сотни и сотни тон первоклассного металла, окутанные огнем, паром и дымом, поднимаются все выше и выше, пока, наконец, не оказываются на земной орбите. Оттуда же останется подать рукой до других планет. Мы сможем высадиться на Луну, Марс, Венеру, Неп…

В это мгновение паренек осекся. Замолчал, оглядываясь на сидевших за столом рядом. Почему-то побледнел и закашлял.

- Прошу меня извинить. Что-то я размечался… А мне уже пора домой.

***

Из дома главного жандарма столицы Рафи вылетел с горящим лицом, как ядро из пушки. С трудом сдерживался, чтобы не рвануть в ближайший переулок. Шел медленно, неторопливо, как и подобает настоящему гимназисту. А внутри него в этот самый момент бушевала настоящая буря.

- Мать твою, дубина! Ишак с глазами! - и только свернув в неприметную подворотню, он дал волю своим чувствам. - Его по головке погладили, а он сразу и хвост распушил!

От переполнявших его чувств с такой силой пнул подвернувшийся булыжник, что тот с хрустом влетел в кусты и там ударился в какую-то железку. Тут же раздался настоящий колокольный звон, а за ним смачный мат.

- … Черт, решил же, что только провожу ее до дома. Так, на какой хрен тогда в дом вошел? - костерил он себя и свое любопытство последними словами. - Значит, нужные знакомства решил завести?! Да? С главным жандармом города? Охренеть… А потом в добавок начал о медицине будущего и космосе рассказывать! Б…ь, пошутить решил?! А если Мирский уже своим архаровцам звонит? Мол, заприте-ка этого хлыща с длинным языком в холодную на пару суток. Пусть там охладится и про свое поведение подумат…

Рафи так всю оставшуюся часть пути до дома мадам Калышевой и сокрушался. Перебрал, пожалуй, все известные ему ругательства минимум по два, а то и более раза. В конце концов, когда поток ругательств иссяк и эмоции чуть остыли, дал себе зарок быть впредь быть осторожнее.

- Все, амба. Хватит всей этой героики. Рафи, б…ь, стань мышкой, забейся под веник и набирайся сил, - бубнил парень себе под нос новый закон своей жизни. - Ты же пока таракан с яйцами, которого любой сможет раздавить. Нужно хоть чуть-чуть подрасти…

У самой двери дома он уже чувствовал себя чуть лучше, почти полностью придя в себя. Прежде чем войти внутри, одернул пиджак, поправил ворот сорочки и пригладил прическу.

- Тетя Ира, а чего я вам расскажу! - натягивая на лицо улыбку, Рафи с силой толкнул дверь. - Представляете, меня награ…

Мать вашу! Парень едва на пол не бросился, когда ему в лицо уставились два револьверных ствола! А за ними сверкал ошалелыми глазами Витян, который, судя по дикому выражению его лица, был уже готов нажать на курки.

- Никшни, брат! Витян, ты охренел что ли?! Это же я, Рафи! - на всякий случай он присел. От случайного выстрела никто не был застрахован, тем более из собранных им же самим пистолетов - Совсем что ли крышей потек?

Тот, едва не обнюхав его, втащил его за ворот внутрь дома и сразу же запер дверь на все замки. Следом подтащил тяжеленный дубовый стол и уперся им в дверную ручку. Теперь пройти внутрь было очень непросто. Разве только через окна…

- Чего случилось-то? Полиция что ли ищет? Натворил что-то? Мы же со всеми все решили. Все же ровно и с жандармами, и с полицией, - судорожно соображал Рафи, пытаясь понять, откуда им могла грозить опасность. - Че за херня здесь творится может мне кто-нибудь толком объяснить?

Рафи с вызовом посмотрел сначала на Витяня, стоящего с револьверами наготове у окна, и потом на мадам Камову, замершую с мертвенно бледным лицом на диване.

- Ну?

- Рафи, мой мальчик, все очень плохо, - всхлипнула женщина, протянув к нему руки. Похоже, обнять хотела. - Все очень плохо.

Но парень не сдвинулся с места, с удивлением уставившись на нее. Он никогда ее такой не видел - испуганной, беспомощной. Сколько помнил, она всегда была уверенной, напористой. Казалось, внутри этой немолодой статной женщины с колючим взглядом был стальной сердечник или острозаточенный клинок. Сейчас же она выглядела совершенно разбитой, не понимающей что ей делать.

- Жопа, Рафа! Конкретная сраная жопа! - эмоционально влез в разговор Витян, почесав стволом револьвера живот. - Мы все в жопе, блядь! Старшаки предъяву мне кинули охренительных размеров. Говорят, что я берега попутал и полез на их поляну. За мной, б…ь, своих быков послали. Жопа…

Переваривая услышанное, парень подошел к женщине и сел рядом. Новость, мягко говоря, нехорошей оказалась. Родства Витяна с мадам Камовой было всем известно, а, значит, гостей и здесь нужно было ждать. А, если все что он слышал об этих воровских королях города было правдой, то всем им, действительно, крышка. Жопа, словом.

- Б…ь, доигрался в Котовского! - тут уже и он не сдержался.

Мадам Камова, не обращая ни на кого внимания, медленно поднялась с дивана и подошла к своему трюмо. Открыла верхний ящик и вытащила из него пухлую пачку ассигнаций.

- Витяй, может с ними получится договориться? Тут столько, что всем хватит.

- Не-е, - буркнул со своего места Рафи, опередив ее племянника. - Нельзя договариваться. Да, похоже, никто с нами говорить и не будет. Эти понимают только силу. Ты к ним с пустыми ладонями, а они с ножом. Ты с ножом, а они с пистолетом. Таких, б…ь, только тротилом взрывать…

Глава 6

***

Если кто-то из репортерской братии столицы потрудился бы собрать сведения обо всех странностях и необычностях за сегодня, то немало удивился бы полученному результату. Что-то бы точно вызвало улыбку или даже гомерический хохот, а что-то, напротив, заставило бы поджать губы или может всплакнуть. Так, без смеха невозможно было слушать про мещанина Ерёмина, купившего на базаре крашеного хной жеребца со вставными зубами, а после с ругательствами носившегося за продавцом-цыганом в красной рубахе. Выбивала слезы история о заболевшей чахоткой сиротке с ангельским голоском, что пела в церковном хоре и вырезала из папиросной бумаги белых ангелочков. Хотя было и еще кое-что такое, что отличалось и от первого, и от второго. Об этом и хотелось рассказать...

С самого утра сего дня по магазинам столицы и закоулкам базара носился, как угорелый, один непонятный парнишка. И странным он был даже не из-за толстой пачки ассигнаций в его руках, а по причине своих покупок. Глядишь на них, и в голове возникает лишь один вопрос - а на кой черт они этому юнцу все это понадобилось? Ну позвольте спросить, кому в здравом уме нужна бертолетова и калиевая соль, глицерин, азотная и серная кислоты, и еще множество других странных веществ с непонятными и зубодробительными названиями?! Глупость, в самом деле!

Странностей добавляло и то, что этот юнец каким-то мистическим образом преображался, заходя в очередной магазин или салон. На Преображенской площади с салон мадам Бужинской, державшей весьма неплохую аптеку и здесь же занимавшейся модной сейчас морфитеорпией, он входил с гордым уверенным в себе видом и снисходительной улыбкой на лице. Все в нем в этот момент - и модный пиджак, и дорогая шляпа, и новые лаковые туфли - словно кричали о его благородном происхождении, заставляя к нему соответствующим образом обращаться - «молодой господин» или даже «сударь». В аптечный киоск доктора Шварцвальда, что находился примерно за версту от этого места, зашел уже в образе молодого приказчика, которой скупал для купеческих надобностей разные-то препараты. На его плечи была накинута потрепанная тужурка с видавшей виды серой кепкой, а на ногах красовались стоптанные ботинки. А на рынке его, вообще, с трудом можно было узнать. К прилавкам подбегал самый обычный пострел, которого почтенные люди с просьбами и за мелкими покупками посылают.

И что можно было подумать про все эти переодевания? Что это за мистификация? Какой-то веселый розыгрыш, которые любят устраивать богатенькие ребятки из самых известных дворянских семей? Ходил такой слух, что отпрыски знатных фамилий были настолько пресыщены, что нередко играли в азартные игры на желания. Причем последние выбирались из наиболее замысловатых и изощрённых, чтобы доставить проигравшему максимальные неудобства.

Если же при этом прислушаться к тому, что этот парнишка бормотал между магазинами, то голова уж совсем должна была пойти кругом. Что-то понятно и разборчиво звучало, а что-то, напротив, слышалось настоящей абракадаброй.

- … Что за аптека такая? Куда не пойду, марганцовки нет, селитры нет! Еще глаза пучат, словно первый раз про это слышал, - возмущенно бормотал он, выходя из очередного, пятого или шестого по счету, магазина. - Зато морфий в красивых коробочках, пожалуйста. Сразу вам завернут, помогут до экипажа донести. Вдогонку еще и героин посоветуют купить. Мол, это просто чудо-средство и лечит едва ли не от всех болезней: от гриппа, астмы, кашля, туберкулеза, и даже, мать его, склероза[1].

Иногда в этом бормотании даже слышалось совершенно искреннее недоумение.

- … И из чего теперь делать эту вундер-фафлю? Из говна и палок?! Из простейших?! Прямо настоящая засада! Чего же теперь делать?! В горы с пещерами лезть или в нужник сразу. Селитра, б…ь…

***

Рафи шел по улице в полной прострации, напоминая собой толи пьяного, толи больного человека. Бормотал что-то в пол голоса, иногда размахивал руками, гримасничал. Идущие навстречу прохожие даже останавливались, показывали пальцами и что-то осуждающе говорили. Но разве это сейчас имело какое-то значение?

- …Черт, времени реально нет, - быстро утекающее время приводило его если не в отчаяние, то, как минимум, в тревожное состояние. Ведь, в любой момент теневые короли города могли нанести свой удар, и тогда все его планы на эту жизнь «накрываются медным тазом». - Просто из пороха что-то колхозить не вариант… Да и пороха столько сразу не найти. Сколько там нужно, чтобы этих уродов «на ноль помножить»?! Мешок, два мешка или корзина пороха?! Не-ет, порох точно не вариант.

Ему нужно было срочно что-то придумать. К сожалению, лишь взрывчатка была тем средством, с помощью которой можно было справиться с этой угрозой без особых следов. Ни шашка, ни пистолет с винтовкой, ни даже магия здесь не подходили. Его просто бы не подпустили на нужное расстояние. А вот заложить более или менее компактную бомбу в нужном месте можно было. Тем более, благодаря тетушки Витяна он знал, где эти урки прячутся.

- … Похоже, Рафа ты лопух, - скривился он, понимая, что все расчеты пошли прахом. - Думал, здесь в каждой аптеке набор юного бомбиста-террориста прода… Вот же, мать вашу!

От внезапно пришедшей ему в голову идеи, парень тут же встал, как вкопанный прямо по середине тротуара. Шедший позади него, энергичный молодой господин с тросточкой и модном костюмом с галстуком-бабочкой не успел затормозить и врезался в него.

- Ах ты, соп…, - вспылил было прохожий, замахиваясь тростью.

Но Рафи даже внимания на него не обратил. Лишь прибавил шаг, ловко ввинчиваясь в толпу, и «оставляя разозленного прохожего с носом». Засевшая в голове мысль буквально свербела, требуя реализации.

- Какой же я дурень? Мне же просто химик нужен из студентов. Кажется, их в бомбисты вербовали…

Хотя его знания о террористах были, мягко говоря, слабоваты, кое-что он все же помнил. Правда, не очень понимал, откуда это знал. Бомбы для подрыва городовых и царских чиновников делали как раз недоучившиеся студенты-химики. Вот именно такой ему сейчас и нужен был.

- А вот, кстати, и универ, - огромное помпезное здание старейшего в империи Санкт-Петербургского императорского университета показалось во всей красе, едва парень обогнул очередной собор. На него сразу же надвинулась величественная мраморная колоннада, поражавшая высотой и массивностью. Невольно даже закрадывалось сомнение в том, что все это могли построить обычные люди. – Осталось только нужного кадра выцепить.

А в этом как раз Рафи ничего сложного не видел. Ему нужен «голодный» и в прямом, и в переносном смысле студент-отличник, который за деньги сделает, что угодно. Такой «бедолага» виден сразу и не вооруженным глазом. Он явно будет неряшлив, в старой, потрепанной одежде и плохой обуви. Обязательно отчаянный голодный взгляд.

Парень, «сделав лицо кирпичом», нырнул в одну из студенческих кучек, что во множестве гуляли в парке перед университетом. По-свойски поздоровался с одним, похлопал по плечу другого, посмеялся над шуткой третьего. Ни у кого и вопросов не возникло по его поводу. Слово за слово, и в каждой такой компании он довольно быстро становился своим. И ему оставалось лишь внимательно слушать и «смотреть во все глаза», чтобы не пропустить нужного человека.

- … Камрады, камрады, послушайте! – шутливо, на немецкий манер позвал остальных коренастый блондин, одетый с претензией на моду и даже столичный шик. Сразу было видно, что в деньгах он явно не испытывал особой нужды. – Не слышали, как сегодня нашего Родьку на всю альма-матер ославили?! Не слышали?! – вскричал студент, когда остальные подтянулись к нему, привлеченные занимательной историей. – Вы же знаете, что он промышляет решением испытательных работ за деньгу. Говорят, с первого курса один виконт у него работу заказал. Когда же Родька все выполнил, тот в отказ пошел. Мол, если хочешь денег, то должен передо мной на колени стать и слезно, по-холопски, попросить. И что вы думаете?

Рафи тут же «сделал стойку». Похоже, повезло: сразу же напал на след не просто местного изгоя, но и еще с мозгами. Бинго!

- … Представляете, этот остолоп встал на колени! Перед этим уродом! Родька же весь наш курс унизил! – блондин скривился, словно увидел что-то мерзкое. – Теперь перваки нас за людей считать не будут! Рожу бы ему своротить за такое, чтобы больше неповадно было. А вон и Родька, камрады!

«Гревший уши», парень резко повернулся в ту же сторону, куда и остальные. Ого-го! Рафи удовлетворенно хмыкнул, и быстро пошел вперед

- Родька…, - шептал он, потирая руки.

Этот студент оказался именно таким, каким он себе его и представлял. Родька был жутко худ, нескладен. Казалось, пугало, натянув на себя линялый плащ с заплатками, сбежало со своего огорода, чтобы погулять по улице. Под стать у него и лицо было: серое, землистое, воспаленные глаза.

- Ты-то мне и нужен…

***

Это был самый дальний и глухой угол университетского парка, куда редко заглядывали местные садовники. Ведущие сюда тропы из узорчатой брусчатки пришли в негодность: раскрошились, частью вылезли наружу. Когда-то аккуратно подстриженные кустарники в виде декоративных фигур превратились в бесформенные зеленые кусты. Забытые всему дубы разрослись так, что своими кронами погрузили все в полумрак и прохладу. Земля покрылась плотным буро-зеленым ковром из полусгнивших листьев, веток. Кое-где проглядывались небольшие болотистые лужицы.

Тем удивительнее было здесь встретить одного из студентов, который сидел на полусгнившем пне, прислонившись спиной к дереву. Вся его фигура в этот момент выражала собой неприкрытое отчаяние: низко склоненная голова, опущенные плечи, бессильными плетьми висевшие руки. Когда поднимал голову, были видны воспаленные красные глаза, искривленный рот.

- Что же вы все пристали ко мне? Чего вам всем нужно? – глухо бормотал парень. Руки в отчаянии так сильно заламывал, что на нем трещал старенький плащ. – Что я вам плохого сделал?

Окажись поблизости кто-нибудь из студенческой братии, то сразу бы опознал в этом парне Родиона Молина или Родьку, как его все звали. Собственно, тогда бы и остальные вопросы – чего он здесь забыл и от кого прятался – отпали. Парень он неплохой, способный, но как магнит к себе все мыслимые и немыслимые несчастья притягивал: то ему пьяный мастеровые тумаков надают, то богатенькие студенты пристанут и всю всего в пыли измарают.

Вдобавок, ко всему этому и в семье у него было несчастье. Матушка, что воспитала самого Родьку и его младшую сестренку в одиночку, подхватила чахотку. И, немудрено, ведь прачкой служила, целыми днями в холодной воде белье стирала, все здоровье оставила. Теперь на глаза, как свечка сгорала. Ей бы на юг поехать, где тепло, чтобы болезнь обступила. Только не было у них таких денег. Родька теперь единственным добытчиком остался. Из кожи вон лез, чтобы на уроках для богатых бездельников лишнюю копейку заработать. Иногда на рынок шел, чтобы купеческие подводы разгружать. Когда случалось там кусок другой мясных отрезков перехватить, то у них дома настоящий праздник случался. Даже его матушка ненадолго «оживала».

- Жизнь-злодейка, гнешь меня, гнешь… Только не возьмешь, - он вдруг вскинул голову с искаженным, злым лицом. Уставился прямо перед собой с такой ненавистью, словно перед ним стоял его кровный враг. – Не возьмешь! Лучше землю буду жрать…

Резко вскочил на ноги и начал порывистыми движениями приводить себя в порядок. Разгладил руками брюки, убрал, как мог, грязь и пыль с плаща. Пригладил волосы, чтобы ровнее лежали.

- Так… Если поспешу, то еще успею на рынок. Может опять обрезки будут. Матушке бульон нужен… Еще бы лучка немного достать, чтобы подуховитее было…

Стиснув зубы, Родион быстро пошел по заросшей тропе. До городского рынка было почти четыре версты, поэтому стоило поспешить. Если не успеть к закрытию, то все обрезки с мясных прилавков достанутся более пронырливой нищей братии.

К счастью для него и его семьи он все-таки успел. Конечно, пришлось, как угорелому по улице нестись. Но ему это не в первой. Главное, к тому самому моменту успел, когда торговцы начинают собираться и с прилавков мясо убирать. Все хорошее они прибирают, чтобы на завтра оставить для продажи. Плохие же куски могут отдать, если хорошо попросить.

- … Даже с мякотью попало, - улыбался студент, не обращая внимания на разбитое в кровь лицо. Это один проныра нищий постарался, что за шмат мяса в драку полез. – С наваром похлебка будет… Хорошо… Глядишь, и матушка с него поспать ночью сможет… И Аринке тоже похлебать не помешает, - вспомнив сестру-малышку, что за еду в трактире прислуживала. - А то совсем бледная, на тростинку уже похожа…

С этими мыслями он и возвращался домой. Улыбался, крепко сжимая кусок мяса в промасленной пергаментной бумаге. Совсем внимания не обращал, что немного бурой жижи на плащ попало.

- Хорошо, очень хорошо, - бормотал парень, то и дело бросая взгляд на сверток с мясом. Он сейчас для него был самым ценным на этом свете. – Аринку сразу же попрошу очаг растопить. Дров я вчера принес. Пусть не жалеет. Матушке же сразу питье греть поставим…

Чтобы быстрее домой попасть, с людной дороги свернул на боковую улочку. Здесь через небольшой пустырь пройти нужно было, а после к большому доходному дому свернуть. В нем в подвале они комнату и снимали. Считай, быстро доберется.

По наезженной грунтовке, с которой уже давно сняли всю брусчатку, прошел к полуразвалившемуся каменному дому давно уже умершего купца Калистратова. Его уже давно снести собирались. Только наследники купца все никак между собой договориться не могли. Оттого эти каменные развалины все и стояли здесь на пустыре.

- Что это еще такое? – Родион вдруг замер у кирпичной стены, почти полностью завалившейся вперед. Кажется, что-то услышал. – Кто там?

Из темноты подвала, смотревшей на него провалами крошечных окон-бойниц почти у самой земли, раздалось угрожающее рычание и скребущийся шорох. Там точно что-то было и оно явно не радо было незваным гостям.

- Ой! – резко отпрянул парень от стены, когда из темноты медленно вышел здоровенный черный пес с отгрызенным ухом. – Песик… Хороший песик, - проговорил он дрожащим голосом. Такого чудовища хочешь – не хочешь испугаешься. Вон какие у него здоровенные желтые клыки. – Хороший, хороший… Я уже ухожу. Видишь? Ухожу.

Бесполезно. Врали те, кто говорили, что собаки боятся человеческого голоса. Этот пес даже не думал отступать. Еще громче начал рычать. Того и гляди нападет.

Родион в панике попятился назад. Страшно стало до ужаса.

- Черт, еще один!

Из-за стены, и правда, появился другой пес – поджарый, чуть пониже первого, весь в отвратительных подпалинах, словно попавшего под струю кипятка. И в его намерениях тоже сомневаться не приходилось.

- И еще…

Заметил еще двоих собак, подбиравшихся к нему сзади. Точно, мясо в свертке учуяли.

- Не отдам! Слышите, проклятые псы?! – он тоже зарычал, как пес. Оттопырил верхнюю губу, показывая неровные зубы, и издал глухое рычание. – Не отдам мясо.

С обреченной решимостью в глазах уставился на того самого черного пса.

- Не отдам…

И в этот момент пес прыгнул на него. Тяжелое черное тело растянулось в воздухе с вытянутыми вперед лапами и сверкающими когтями, готовыми впиться в человеческую плоть. Казалось, ни что уже не спасет парня, который и сам это, похоже, понимал.

- Не от…

Но вдруг раздался громкий хлесткий звук! Выстрел! Потом еще один! Пса, словно кутенка, отбросило в сторону! С жалобным скулением он начал отползать в свою нору. Бросились по кустам и остальные, словно их и не было никогда.

И все произошло так стремительно, что парень растерялся. Он еще некоторое время стоял и вглядывался в темноту подвала, словно не мог поверить в свое спасение.

- Эй, дружище?! Ты живой? Не покусали? – его вдруг позвали. Кто-то стоял позади него. – Скажи хоть что-нибудь.

Родион медленно повернулся и увидел в паре шагов от себя темноволосого подростка с револьверов в руке. В добротном сером костюме, который не каждому по карману, он излучал собой уверенность и полнейшее спокойствие, которому бы и жандармы позавидовали. Небрежным движением спрятал оружие за пазуху и стряхнул руки.

- Пришел в сознание? – Родион кивнул. Ступор, действительно, прошел, и ему стало гораздо лучше. – Это хорошо. Тогда не буду ходить вокруг да около. Ты Родион Молин, студент четвертого курса Санкт-Петербургского императорского университета. Профессора говорят, что подаешь надежды и в науке далеко пойдешь. Только на этом пути стоят серьезные материальные проблемы.

Его спаситель показал на сверток с обрезками мяса, который испачкал ему и без того потрепанный плащ. Видно, что намекал не столько на его бедняцкий гардероб, сколько на все остальное.

- Кроме того, слышал, что твоя матушка хворает. Ей бы на юга оправиться. А младшей сестре неплохо бы в школу пойти, да нужно в трактире работать. Я, надеюсь, ничего не забыл?

Студент даже замер от удивления. Откуда этот юнец столько всего знал о нем? Или это еще один богатенький недоросль, который, как и другие, хочет над его бедой поиздеваться? Скорее всего. Вон какой костюм дорогой на нем.

- Еще про просрочку по оплате комнаты забыл добавить, - с обреченной злостью человека, которому уже нечего терять, добавил Родион. – Если мы не заплатим домовладельцу три рубля двадцать три копейки, то нас выгонят на улицу.

Он уже ожидал, что юнец сейчас начнет ржать, как всегда поступали богатенькие студенты. Только все пошло совершенно иначе.

- Вот и отлично, Родька! Значит, я решу твои проблемы, а ты – мои, - тот вдруг жизнерадостно улыбнулся, и протянул ему руку. - Согласен? Мне самую мелочь нужно изготовить…

[1]В РИ героин свободно продавался в Российской империи в конце XIX - начале XX во всех аптеках, аптекарских и парфюмерных магазинах как мощное противовоспалительное и обезболивающее средство. В России годовой оборот героина доходил до 6 тонн!!!

Глава 7

***

На этот пустырь с полуразвалившимся домом купца Калистратова редко кто захаживал. Даже местная пацанва, которая всюду свой нос любила сунуть, здесь не появлялась. Слишком уж слава за этими развалинами дурная тянулась. Поговаривали, что в подвале дома до сих пор дух самого купца обитал, которого когда-то грабители страшной смерти придали, а всю его семью вырезали. Мол, с тех пор купец и ходит неприкаянным, пытается тех душегубов найти и полной мерой им отплатить.

Хотя находились и те, кто заглядывал сюда. Вот и сейчас что-то зашуршало в стороне у поваленной изгороди.

- … Да я всех этих… вертел, - из кустов, покачиваясь, вышел мастеровой Федька Зубов. Хорошо выпивши был, только из трактира, потому и море по колено. – Чтобы я, Федор Зубов зассал?! Чтобы какого-то мертвяка спужался?! Я им всем покажу! – едва не падая, он грозил кому-то кулаком. Плевался. Слюна летела во все стороны, попадая на землю, на одежду. – Я этого мертвяка в бараний рог скручу! Эй?! Выходи! Где ты там бродишь?!

Ноги запутались, упал, чуть голову не разбив. С ругательствами поднялся и снова принялся орать:

- Обосрался, сука? Выходи! Я тебя…

И тут из подвала полуразвалившегося каменного дома кто-то вылез. Весь темный, горбатый с длинными руками. Страшно кашлял, словно хотел все внутренности выплюнуть.

Это нечто вылезло, вытянулось во весь рост. Показало серое лицо, замотанное черной тряпкой. Вдобавок еще остро серой потянуло.

- Ик… Ик…, - мастеровой при этом весь посерел, трезвея на глазах. Он ведь и не думал, что все это может оказаться правдой. Разве мертвецы могут ходить по земле? – Ты…

Отчаянно тряся головой, Зубов начал пятиться назад. По ноге побежала вонючая струйка от страха.

- Изыди, изыди…, - забормотал мужичок, выхватив крестик из-за пазухи. – Прочь! Прочь!

Едва же мертвяк глухо захрипел, закашлял, мастеровой не выдержал. Похоже, это стало для него последней каплей. Зубов по-бабьи пискнул, резко развернулся и, словно кабан в лесу, стал ломиться сквозь густые кусты. Орал, как безумный. А за ним тянулся зловонный дух.

***

А фигура в черном балахоне и тряпкой на голове, что только что до напугала незадачливого мастерового, еще с минуту кашляла и харкала. То и дело громко сморкалась в платок, а после шумно дышала.

- Кхе, кхе, кхе! Чертов сернистый ангидрид! Вонючий, мерзкий, просто смерть! От этой тряпки, вообще, никакой пользы! – никак не мог откашляться Родион Молин, что в подвале бывшего дома купца Калистратова оборудовал свою лабораторию. Он даже и не думал кого-то пугать, в мыслях такого не было. Просто внизу вентиляции толком не было, а от его опытов поднялся жуткий дым. Оттого он и выскочил в таком виде. Задыхаться начал, совсем не было сил терпеть. – Ничего, ничего… Потерпеть немного нужно.

Продышавшись чуть-чуть, опустился на сохранившийся кусок каменной кладки и начал что-то строчить в небольшой записной книжке.

- … А если пойти другим путем… Ведь господин Рафаэль сказал, что ему нужен результат, а как его достичь моя забота, - бормотал студент, быстро чиркая карандашом по бумаге. – Хм… А этот самый тротил, похоже, мощная штука будет. Ей никакой динамит и в подметки не годится. Интересно, для чего такая игрушка?

Родион на какое-то мгновение задумался. Для чего, вообще, могла понадобиться такая мощная взрывчатка? Этим ведь можно было целый дом на воздух поднять.

- Да, какая разница! Я теперь ему по гроб жизни обязан, - истово прошептал Родька, размашисто кладя крест. – Плевать, что он там хочет! Плевать! Если бы не он…

И правда, если бы не он, то все было бы очень плохо. Даже страшно было представить, что тогда могло произойти. Ведь, вся жизнь Родьки и егосемьи шла под откос. Считай, полная безнадега, из которой даже выхода не виделось. Матушка чахоткой болела, из комнаты второй месяц не выходила. Сестренка с малолетства в трактире прислуживала. Он тоже с детства сытой жизни не видел, одни только шлепки и унижения. Господин Рафаэль же, словно добрый волшебник, пришел и все решил…

- А как он этого борова приструнил, что нас с квартиры гнать собрался! – улыбнулся Родька, вспоминая вчерашнюю встречу с домовладельцем. – Тот, шкура, оказалось уже матушку стращать начал, что на улицу ее в одном исподнем выкинет. А если, мол, она сама не пойдет, то полицейских кликнет, чтобы ее за воровство закрыли в кутузку. Еще, сучий потрох, хотел матушку к сожительству склонить, чтобы по квартире в зачет пошло… А господин Рафаэль только узнал про это и как треснет ему по харе…

Этот момент он мог тысячу раз «прокручивать» в памяти, никак от этого не уставая. Больно уж он сладостный был, словно награда за все его многолетние страдания и унижения от богатых и знатных.

- После же, как схватил его за нос и начал крутить! Подумать только, пацан взрослого дядьку, как сопляка какого-то по полу возил! – Родька не смог сдержать смешок. – Вот уж воплей-то было! Ха-ха-ха!

Вспомнил Родька также и то, как его благодетель грозил их домовладельцу. Признать тогда и он притих от того ледяного голоса, что стал звучать. Домовладелец же и, вовсе, едва без чувств не свалился.

- Хорошо сказал, сильно… Ты, говорит, скот помойный, гнойный прыщ, какого черта на будущее российской науки руку поднял? Ты должен его холить и лелеять, холить и лелеять, чтобы он как у Христа за пазухой жил! А ты что делаешь? Со свету его сживаешь? С комнаты гонишь?!

У Родьку снова злорадный смешок вырвался. Та картинка из воспоминаний словно целительным бальзамом пролилась на его измученную постоянными унижениями душу. Не будь он так скромен и воспитан, сейчас, наверное, бы ржал в полный голос, как лошадь. Еще бы приговаривал что-то срамное.

- Хи-хи! А как он ему под зад наподдал, тот аж кубарем покатился!

Перед глазами вчерашнее встало так, словно только что произошло. «Послышались» охи и ахи домовладельца, который своей жирной тушей все ступеньки пересчитал.

Фигура нежданного благодетеля все явнее и явнее обретала черты библейского спасителя, который каким-то неимоверным чудом пришел к ним на помощь. Такому впору молиться было, свечку в церкви за здравие ставить.

- И поставлю! – парень вновь размашисто перекрестился, отвечая на свои мысли. – Господа Бога буду молить, чтобы все у него в делах получалось. За такого человека можно и нужно помолиться…

Еще некоторое время подышав чистым воздухом, юный химик снова «нырнул» в свой подвал. Бомба, которую он мастерил, требовала к себе особого внимания. Тут на скорую руку сделать ничего не получится. А если и получится, то может все и рвануть.

***

Высокий доходный дом из красного кирпича пусть и находился на одной из центральных улиц столицы, но за массивной кованой изгородью и высокими соснами его было особо не разглядеть. Отваживала любопытствующих и пара мордастых дворников с косой саженью в плечах, оттого больше похожих на бандитов-грабителей из подворотни. Правда, желающих попасть внутрь особо и не было. Уличная пацанва здесь сроду не появлялась, опасаясь получить метлой по хребтине. Прохожим, совершавшим променад, тоже здесь делать особо было нечего.

Те же, кто появлялся вблизи, были отнюдь не случайными прохожими. Хорошо одетые, с лоснящимися лицами и золотыми часами в жилетках, они быстро проходили через ворота и сразу же направлялись к высокой каменной лестнице. Иногда помимо хорошо одетых господ тут появлялись и люди, одетые попроще – в потертый пиджак, видавшие виды брюки и сапоги в гармошку. Частенько у них были сбитые кулаки и красовались изрядные царапины на лице. Словом, так себе публика, которой скорее место в кутузке, а не на улице.

Тем удивительнее был проезд через ворота небольшой повозки с соломой и громадными лакированными часами, обложенными для сохранности парой овчинных тулупов. На козлах сидел совсем юнец, сопливый совсем, с важным видом поглядывавшим по сторонам. Сразу было видно, что он здесь не случайный человек, а право имеет.

- Вроде правильно все рассчитал… Местным паханам часто подарки привозят, - тихо-тихо бормотал Рафи, правя в сторону высокого крыльца. Одним глазом при этом нет – нет да и косил в сторону своей «непростой» поклажи – здоровенный, с человеческий рост, часов в лакированном черном деревянном футляре. Дорого и богато, как говорится. - А мой подарок тоже ко двору придется. Выглядит так, что к нему рука сама тянется.

Прикрикнув на конягу, потянул поводья на себя. Повозка как раз у самого крыльца встала. Сейчас, как пить дать, местная охрана выйдет. Рафи уже несколько дней за этим домом наблюдал и все как следует изучил.

- Главное, чтобы раньше времени, никакой обалдуй крышку часов не открыл, - парень осторожно погладил лицевую крышку, через которую были видны роскошный циферблат, фигурные золоченные стрелки. – Не должны… Черт, а то начинка больно чуткая. Не так тряхнешь и мигом к Святому Петру отправишься… А вот и охрана.

А на крыльце, и в самом деле, показались двое мужчин в дворницких фартуках и окладистых бородах. Правда, Рафи готов был сейчас с кем хочешь об заклад побиться, что из дворницкого у них только эти самые фартуки. Душегубы это, чистой воды, что воровских королей охраняют. Вон, как у них одежда сбоку топорщится то ли от револьвера, то ли от хорошего тесака.

- А ну пшел отседова! – сразу же рявкнул двухметровый амбал с рябым лицом, что спускался по лестнице первым. – Че здесь забыл?! Поди с торговлей? Ничего нам не надо! Здесь сурьезные люди живут, а не всякая шелупонь. Вали отседова, пока леща тебе не выписал!

Второй, чуть по ниже ростом, но такой же крупный, просто молчал. Медленно спустился по лестнице и застыл у дома, крутя головой по сторонам. Осматривался, похоже.

Рафи, выдержав паузу, тут же принял опасливо-пугливый вид. Даже слезу попытался пустить для достоверности.

- Не бейте, дяденьки! Не бейте, Христом Богом прошу! – заканючил он, медленно слезая с повозки. Носом то и дело шмыгал, ладонь пытался стереть несуществующие слезу. Словом, всем своим видом показывал, что очень сильно испугался. – Я же вот не сам пришел… Меня послали…

Шустро заворошив солому в повозке, он начал очищать часы. «Товар» нужно было показать лицом, чтобы у них «слюни потекли».

- Заречная кодла прислала со всем уважением… Кланяться велела подарком, - тут же поклонился, достав вихрами до самой земли. – Велели передать, что настоящие аглицкие часы нашли. Мол, для от всего честного обчества подарок. Со всем уважением…

Расчет, честно говоря, был хорош. Судя по наблюдениям Рафи, именно сюда стекались все подношения со стороны воровского мира. Приносили свертки с деньками и драгоценными» цацками, привозили дорогую мебель и тому подобное. И его часы должны были «пойти в самый кон».

- От заречной братвы, говоришь? – задумчиво проговорил второй амбал, подходя к повозке. Облапил часы, сметая с них солому. – Знатные котлы-то. Паханам в самый зачет будут.

У Рафи в душе екнуло. Похоже, они клюнули. Невооруженным глазом было видно, что подарок признали годным.

- Хватайся, че встал? Пока паханы здесь, показать нужно, - здоровенный деревянный футляр они подхватили, словно пушинку. Хотя весу в нем было под сотню, если не больше килограмм. – А ты чего трешься здесь?

Рафи с заискивающим видом проговори:

- Сказать чуть не забыл, - он показал в сторону часов. – Как часы поставите на пол, дверцу откройте, чтобы механизм завести. Ключ тоже там лежит.

Рябой скорчил недовольную гримасу. Мол, еще слушать всякую соплю малолетнюю.

А Рафи, провожая их внимательным взглядом, скрестил пальцы. Едва же они скрылись за дверью, быстро прыгнул в повозку и хлестнул поводьями по крупу коняги. Чтобы не случилось дальше, ему нужно было срочно убегать отсюда.

- Даже если раньше дверцу откроют, не критично… Считай, целых пять кило тротила всех выметут, словно метлой.

Уже выехав из-за ограды, он начал беспокоиться. Взрыва все не было и не было. Все сроки вышли.

- Чего они там ждут? Не любопытные что ли? Я же сказал, что часы прежде завести ну…

И тут бабахнуло!

Ба-а-а-ах! Позади него раздался громкий хлопок!

***

Михаил Павлович Мирский махнул рукой, отпуская своего помощника. Высокий офицер, затянутый в щегольской черный мундир, молодцевато щелкнул каблуками сапог и отвесил короткий поклон. И, придерживая ножны палаша, пошел в сторону экипажа.

- Что-то подозрительно тихо, - в задумчивости проговорил шеф столичных жандармов, вслушиваясь в «висевшую» в доме тишину. Необычно, что и говорить. - Катя что ли еще не пришла... Эта егоза давно бы уже прибежала, - улыбка сама собой появилась на губах, едва только про дочь вспомнил. – Странно.

Недоумевая, начал подниматься по лестнице на второй этаж. Там был личный кабинет супруги, где она частенько пропадала. Возможно, и сейчас там с чем-то возилась.

- Нет, кто-то все-таки есть в доме…

На последней ступеньке мужчина остановился, услышав какой-то странный звук. Чей-то разговор, кажется. И, вроде бы, голос супруги узнал.

- … Все, сударыня, разговор окончен! – действительно, это был голос супруги, Анастасии Мирской. Причем, в ее голосе отчетливо слышались недовольные нотки. – И не смей повышать на меня голос. Как я сказала, так и будет…

У Мирского брови удивленно поползли вверх. Он даже и не ожидал, что его супруга могла таким тоном говорить. Причем ее голос доносился из комнаты дочери, что было очень и очень странным.

- … Как ты, вообще, могла так себя вести?! Этот человек совсем не нашего круга, - слово «человек» женщина произнесла таким тоном, словно это было какое-то ругательство. – Ты, вообще, никаких дел не должна с ним иметь! Никаких! Держись от него на расстоянии выстрела! Я понятно говорю?

Мужчина недоуменно покачал головой. Что это еще такое? С кем это его дочь не должна встречаться?

Он подошел к комнате и, толкнув дверь, оказался внутри, где застал весьма живописную картину: его дочь с заплаканными глазами стояла у окна, а супруга с недовольно сдвинутыми бровями нависала над ней.

- Что тут происходит, мои хорошие? Дочь? Анастасия? – Мирский переводил взгляд с одной фигуры на другую. А обе почему-то молчали, насуплено поглядывая в ответ. – Я жду.

После недолгого молчания женщина переменила позу. Повернулась к мужу и недовольно произнесла:

- Наша дочь ведет себя просто возмутительно. Молодая особа ее круга не должна якшаться со всяким … э-э сбро…, - не договорив, она запнулась, но сразу же продолжила. – Представляешь, Миша, - ее глаза горели настоящим возмущением. – Она сказала, что ей нравится тот мальчишка! Ну, тот самый… приютский.

До Мирского наконец-то дошло, что хотела сказать супруга. Она возмущалась тем, их дочь проявила интерес к этому странному парнишке, Рафаэлю Мирскому. Вот же Анастасия дур…

- Так, дамы! – теперь уже пришла его очередь строго сдвинуть брови. Причем это у него очень хорошо получалось. По крайней мере, некоторые жутко бледнели при виде него, а кое-кто, вообще, без чувств падал. – Катерина, приведи себя в порядок. Не приличествует юной леди выходить к столу в таком виде. Как будешь готова, спускайся в столовую ужинать. А с вами сударыня нам нужно серьезно поговорить.

Взяв супругу за локоть, он вывел ее в коридор. Плотно прикрыл дверь в комнату дочери, и начал непростой разговор:

- Анастасия, что это сейчас такое было? Признаться, я тебя совсем не узнаю. Что плохого в том, что она общается с тем молодым человеком? Все дело в том, что он незнатного происхождения? Я правильно тебе понимаю?

Женщина, являя собой холодность и неприступность, плотно сжала губы.

- Значит, я прав, и все дело в его незнатном происхождении, - с тяжелым вздохом, мужчина покачал головой. – Вижу ты уже забыла, кем был твой отец, твой дед, а до этого его дед. Ведь только именно твой батюшка получил потомственное дворянство благодаря своим капиталам. Что молчишь?

Анастасия продолжала молчать. Хотя остро чувствовалось, что она едва сдерживалась, чтобы не нагрубить ему.

- А ты, вообще, хорошо подумала, когда запрещала дочери общаться с ним? И не надо смотреть на меня так. Я не страдаю излишним либерализмом. Напротив, я практик до мозга костей, - Мирский выразительно постучал себя по лбу. – Ты знаешь, что сегодня высочайшим указом Его императорского Величества этому самому юноше будет даровано личное дворянство?! А может быть слышала, что на самом верху очень озаботились его судьбой? Поговаривают, сама Ее императорское Величество выразила желание встретиться с ним и расспросить его о героическом поступке. Ты, вообще, понимаешь, как высоко этот юнец может взлететь?!

Глава 8

***

По улице несся, как угорелый, высокий плотный парень. Мелькали высокие башмаки, за спиной развевались полы модной куртки апаш. Прохожие с удивлением расступались в стороны и еще долго провожали его взглядом, с осуждением что-то бормоча ему вслед.

Витян, а это был именно он, уже оказался у кирпичной стены, отделявший от проспекта городской парк. Одним махом «взлетел» на стену и тут же слетел вниз. Оказавшись на той стороне, рванул дальше. Гигантскими скачками перескакивал через красочные цветники и газоны, проламывался через декоративные изгороди.

Дыша, как загнанная лошадь, вырвался из-за парка. Сил уже почти не было. Обеими руками вцепился в фигурные чугунные ворота, едва не повиснув на них.

- Б…ь, сдохну щас…, - харкнул он себе под ноги с таким видом, словно собрался все нутро выплюнуть. – Черт, черт… Точно сдохну.

Снова харкнув тягучую слюну, парень оторвался от ворот и поковылял дальше. До дома его тетушки оставалось чуть более версты, но медлить было никак нельзя. Нужно было попасть к ней, как можно скорее.

- Тетушка?! Тетушка?! – Витян с силой заколотил в дверь, едва только оказался на пороге дома мадам Камовой. Дверь с аккуратной бронзовой ручкой в виде головы льва аж ходуном ходить начала от таких ударов. – Тетушка, это я! Тетушка!

В нетерпении он уже и ногу занес, чтобы ударить посильнее. Казалось, мгновение, и дверь, вообще, с петель снесет.

- Тетушка?! Это я! Открывай, не бойся! Все кончилось! – кричал он во весь голос. - Слышишь?! Все закончилось!

Наконец, послышался скрежет замка. Следом тетушка, похоже, сдвинула массивный засов, больше подходящий для ворот средневекового замка. Дверь чуть отворилась, и в проеме показалась женщина с ружьем. Дуло весьма внушительного калибра при этом смотрела прямо в лицо племянника.

- Чего орешь, как оглашенный? Живо внутрь! – рявкнула она на него, толкая дверь от себя. – Только что тут какие-то типы крутились. Чую, по наши души…

Она цепко ухватила его за ворот куртки и буквально втащила внутрь.

- Чего орал? Узнал чего? – заперев дверь на все засовы, она резко развернулась к нему. Ружья при этом так и не выпустила из рук. И, судя по жесткому выражению лица, сдаваться она не собиралась. Не той закалки. – Или кто за нас вписался? Чего лыбишься? Совсем без мозгов? Старшие того гляди своих быков пошлют, а он лыбу давит…

А парень, словно не слышал ее. Спокойно прошел в гостиную, прихватив по пути бутылку вина с фужером. Подошел к окну и без всякого страха устроился возле него в кресле.

- Ты, совсем придурок?! – зашипела женщина на него, показывая на окно. Пусть и плотно зашторенное, оно совсем не закрывало от выстрела. – Свали от окна! Здесь же все, как на ладони!

К ее удивлению, племянник в ответ широко улыбнулся. Демонстративно плеснул в фужер красного вина и с чувством сделал глоток.

- Успокойтесь, тетушка. Не надо так нервничать, - Витян, похоже, наслаждался, видя, как злится ничего не понимающая тетушка.

- Прячься, придурок! - снова махнула она. - Шмальнут в окно, и поминай, как звали...

Сейчас, когда на кону стояла её жизнь, с Камовой окончательно слетел весь её налет благообразности, что сложился вокруг неё за все эти годы новой жизни. Вновь вместо респектабельный, почтенной мадам, стояла отчаянная Катька Шило, мамка всех шлюх столицы, не боявшаяся ни черта, ни бога. Правда, вместо излюбленного оружия, длинного тонкого клинка, в её руках надёжно устроился африканский слоновой.

- Слазь, говорю! Старшие...

Витян же в ответ качнул головой. Мол, вряд ли:

- Не придут. И не пошлют никого. Вообще, - довольно ухмыльнулся и потянулся, как разомлевший на солнце кот. И говорил соответственно: пренебрежительно, растягивал слова. - Не смогут. Потому что они трупаки, тетушка…

От удивления у нее рука, а вместе с ней и ружье, дернулось. И хорошо, что она палец на курке не держала в этот момент, а то бы в стене рядом с племянником появилась внушительная дыра.

- Сегодня во всех газетах про это будет. К тому дому сейчас фараонов нагнали, что мама не горюй. Близко не подойдешь, - начал рассказывать Витян, чувствуя, что у женщины кончается терпение. А, зная ее, можно было ожидать и оплеухи. - Я, правда, одним глазком успел поглядеть. Там можно было с стороны Кузнецкого переулка пройти можно. Вот я и через дыру в стене и позыркал.

Камова, все еще стараясь не подходить к окну, встала у стены, не сводя глаз с парня. Ружья, от греха подальше, опустила стволом вниз.

-… Охренеть, че там! Пол стены снесло с той стороны! Аж наружу все вывернуло! - едва сдерживаясь, Витян резко взмахнул руками. - Кругом вот такенные куски стены валяются. Хрен пройдешь. Я там потерся в толпе, послушал, что говорят. Сама знаешь, на каждый роток не накинешь платок, - усмехнулся, разводя руками. Мол, видишь, какой-он пронырливый. - Один «колобок» из чиновников сказал, что там бомбы рванули. Вроде даже видели, как пара террористов по улице убегала. Короче, взорвали этих уродов к ебен… Помнишь, Рафа еще говори…

И тут Витян замолк. Глаза у него округлились, сделавшись, как два здоровенных медяка по пять копеек. Похоже, до него дошло, на что все это похоже.

- Тетушка, ведь он говорил, что нужно пару дней потерпеть и все решится? - у парня дрогнул голос. Неужели, этот малец, которого Витян при каждой встрече панибратски хлопал по спине, как-то связан со всем этим?! Слишком уж дикой была эта мысль, чтобы вот сразу в нее поверить. - Ты тоже это слышала? Так?

Фужер с остатками красного вина, что он все еще держал в руке, дрогнул, и пара капель пролилась на рубашку. Ярко-алая жидкость медленно расплылась по груди, отчетливо напоминая рану.

- Б…ь, - пробормотал Витян, с явным страхом смотря на расползающееся пятно. От его недавней веселости не осталось и следа. Рафи, которого все они считали за очень странного, но не более того, юнца, открывался для всех них совсем с другой стороны. - Это он что ли сделал? Вот же черт…

Он перевел взгляд на молчавшую, как рыба, тетушку, вновь поудобнее перехватившую ружье. Все ее мысли были на лице написаны.

- Ты веришь, что это сделал …. Рафи?

Плотно сжатые женские губы скривились в неопределенной гримасе. Как говорится, понимай, как хочешь.

- Подожди, а где он сейчас?

И взгляды обоих тут же повернулись в сторону деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. Именно там находилась комната, в которой последнее время ночевал Рафаэль.

- Спит еще, но скоро встанет, - Камова развернулась в сторону лестницы, уже не обращая никакого внимания на окно. Похоже, мифическая угроза с улицы ее совсем теперь не заботила. - А вчера его, и правда, очень долго не было, - многозначительно проговорила она. - И пришел он весь какой-то взъерошенный, нервный.

Для Витяна теперь все стало окончательно ясно. Если раньше у него еще были какие-то сомнения, то сейчас от них не осталось и следа. Выходило, что этот пацан взорвал всю верхушку воровского мира столицы, тех, которых боялись тысячи людей, от самого последнего пропойцы и шлюхи и до некоторых генералов.

- Вот тебе и пацан, б…ь! - вырвалось у парня. - Старших завалил.

***

Рафи едва не проспал. Вчерашние события явно давали о себе знать: все тело ломило и адски хотелось еще подремать.

- Время, время!

Один взгляд на настенные часы, и он уже стоял у кровати в пижамных штанах. Быстро собрал постель, заодно проверяя, не оставил ли он чего-нибудь лишнего со вчерашней операции. К счастью, ничего странного и подозрительного ни у кровати, ни в карманах его брюк и куртки не было.

- Точняк опоздаю…

Лицо ополоснул, слегка мазанул по зубам щеткой с каплей зубного порошка. После чего уже принялся натягивать на себя гимназический костюм.

- А служанка бы сейчас не помешала. Утюгом разок пройтись…, - бормотал Рафи, держа в руках мятую сорочку. - Да и для другого дела подошла бы, - опустив глаза вниз, на топорщившийся бугорок в штанах, с усмешкой добавил он. - По-любому нужно будет этим озаботиться. А то, как каменный…

Наконец, более или менее собравшись, он стал спускаться по лестнице в гостиную. По уже появившейся привычке начал принюхиваться, пытаясь угадать, что у них сегодня будет на завтрак.

- Хм, ничем не пахнет.

К его удивлению, ничем особенным и не пахло: ни ветчиной, ни обжаренными гренками с маслом, ни ароматными блинчиками с медом. Странно! Тетя Ира всегда старалась его чем-то удивить утром. Это уже стало для них традиционной игрой: он, едва сев за стол, пытался угадать, а что сегодня будет на столе.

- Эй?! - Рафи негромко позвал, неосознанно замедлив шаг. В голове даже появилась подлая мыслишка, а не рвануть ли в комнату за пистолетом. Вдруг сейчас в гостиной его ждали враги. Оружие в таком случае стало бы неплохим аргументом для защиты. - А, тетя Ира! Витян! Совсем вас не слышно, как будто спрятались.

Те, и правда, были в самой дальней части комнаты. Витян сидел на краю дивана, будто бы вжавшись в его спинку. Камова стояла почти в самом углу. Полное впечатление, что они прятались от кого. Только от кого? Врагов же не было больше.

- Вы что? Тетя Ира?! Что с вами такое? Опять что-то случилось?

Рафи уже не на шутку встревожился, начиная невесть что себе придумывать.

Первым «вышел» из явного ступора Витян, начиная медленно подниматься с дивана. Причем делал это с таким видом, что у Рафи еще больше становилось вопросов.

- Э-э-э-э… Я ведь того… Э-э-э-э, деньги еще за те два починенных ствола не отдал, - он вроде бы смотрел на Рафи, но «поймать» его взгляд никак не удавалось. - Я завтра все отдал, все до копейки. Э-э-э, господин Рафаэль, все отдам.

А вот тут-то Рафи и «выпал в осадок». Такого обращения от Витяна, все время общавшегося с ним на уровне «загадочного» друга, никак не ожидал.

- И за прошлые стволы добавлю, сколько скажешь, - еще добавил парень, по-прежнему не смотря на Рафи. - Я, э-э-э, пойду тогда. Деньги еще собрать нужно.

С этими словами «исчез» из гостиной, а через мгновение хлопнула входная дверь.

Проводив его глазами, Рафи с немым вопросом повернулся к женщине:

- Что, вообще, происходит?

Та в ответ пожала плечами. Ружье поставила в угол, словно скалку, и сделал шаг ему навстречу:

- И я тоже хочу это знать. Что происходит, Рафи?

Смотрела укоризненно, словно в чем-то обвиняла. Но при всем при никакой злобы не чувствовалось.

- Эх, Рафи-Рафи, бедовая ты головушка, - она вдруг тяжело вздохнула и, притянув к себе, обняла. Рукой взъерошила волосы, причем это получилось у нее как-то по-доброму, по-матерински. - Пошли за стол. Позавтракаешь, а заодно мне все и расскажешь. И не думай ничего скрывать.

Паренек сразу же кивнул. Рассказать о вчерашнем все равно нужно было. Камова же женщина с непростым опытом и особыми знаниями, могла чего-нибудь и подсказать. В таком деле толковый совет от знающего человека, который к тому же хорошо к тебе относится, очень много стоит.

- Это ведь твоих рук дело? - сразу же спросила она, едва он сел за стол и потянулся к ватрушке с творогом. - Ты со Старшими разобрался?

- Я, - с набитым ртом повинился Рафи. - Все зашло слишком далеко и вопрос с ним нужно было решать окончательно. Поэтому и пришлось их наглухо валить. Других вариантов все равно не было. Ясно же было, что от Витяна они не отстанут. К бабке не ходи, после него принялись бы за нас. Вот и пришлось действовать на опере…

Окончание слова проглотил вместе с остатками ватрушки, бормоча что-то маловразумительное. Сразу же потянулся за второй ватрушкой, хватая с румяным боком.

- …ие… Вот так как-то…

Все это время Камова напоминала собой каменное изваяние. И только еле раздувавшиеся крылья носа выдавали ее.

Не сводившая с него глаз, женщина пыталась как-то разобраться в том, что узнала. Подросток, которого она когда-то «взяла под свое крыло», и, казалось, знала, как облупленного, снова превратился в загадку. И этот его рассказ совсем добавил не ясности, а, напротив, поставил еще больше вопросов. Как подросток смог взорвать квартиру, которую охраняли лучше, чем генерал-губернатора столицы? Где раздобыл бомбу? Как в конце концов он решился на все это?! Вон Витяю, ее племяннику, ничего такого даже в голову не пришло, а он ведь родился «на улице», и с детства был обучен воровскому ремеслу.

- Как, Рафи, ты все это провернул? - наконец, решила она задать вопрос, который мучил ее больше всего.

Он же, дожевывая последнюю ватрушку, уже поднимался из-за стола.

- Все, тетя Ира, опаздываю! Потом все расскажу. Сегодня опять какое-то торжество будет. Попросили не опаздывать…

***

Сказать, что директор Санкт-Петербургской императорской гимназии был взволнован, значит ничего не сказать. Сегодня в стенах его учреждения вновь должно было произойти мероприятие, о котором потом будет шептаться вся столица. Несколько дней назад в главном зале гимназии было награждение государственными наградами обычного мещанина, учащегося его гимназии, что многие и высшем свете сочли грубейшим нарушением традиций и порушением чести благородного сословия. Сегодня снова в центре событий был этот странный юнец: ему будут вручат указ Его императорского Величества о приобретение им личного дворянства. И что теперь скажут люди?!

Добролюбов в очередной раз вытащил батистовый платок с монограммой, вышитой его супругой, и вытер от пота сначала лоб, а потом шею. Как тут не потеть, если ждешь высокого гостя. Указ о приобретении личного дворянства должен был вручать член попечительского совета гимназии, князь Голицын. Фигура во всех смыслах особенная: один из старейших и сильных магов империи, глава могущественного рода. Ко всему прочему обладал весьма скверным характером, совершенно невыносимым для окружающих.

- Не было забот, а тут сразу привалило…

Снова вынув платок, он сморщился. Батистовую тряпочку можно было уже выжимать. А ведь мероприятие даже еще не началось

- Господи, за что же мне все это…

К счастью, для директора все «прошло без сучка и задоринки». Огромный зал гимназии был полон празднично одетых воспитанников и их педагогов. Отдельно стояли приглашенные гости, сиявшие обилием наград на мундирах и пиджаках, драгоценностей на платьях. Все это тонуло в красивой торжественной музыке, заставлявшей замирать сердце в груди.

- … Попечительского совета, его сиятельство князь Голицын! - в ливрее, украшенной традиционными цветами императорской гимназии, седой церемониймейстер громко ударил по паркету посохом.

После оглашения выступающего перед небольшой переносной трибуной, украшенной красным бархатом, появилась высокая худая фигура в старинном фраке. Князь, опираясь на трость, положил перед собой большой лист бумаги, на котором в ярком свете блеснул золотом оттиск императорской печати.

- Высочайшим повелением Его императорского Величества мещанин Мирский Рафаэль Станиславович приобретает личное дворянство и переходит в новое сословие, - скрипучий колкий голос старика разнесся по залу. Особые теплоту и симпатию его голос не излучал. Чувствовалось, что эта миссия ему малоприятна, а может даже и противна. Хотя внешне все это почти не проявлялось. - С сего часа его чаяния и заботы больше не будут прежними, а станут отражение его благородного состояния.

Похоже, князь решил ограничиться дежурными словами, ничего лишнего не добавив в речь. Это понял и директор, подталкивая своего выпускника в сторону трибуны. Сейчас, гимназист Мирский примет императорский указ, что-то пролопочет благодарственное в ответ, и этот день, наконец-то, закончится.

Мирский, невысокий подтянутый паренек, с каменным лицом пошел через весь зал. Сотни и сотни глаз других гимназистов и гостей скрестились на нем, тщательно осматривая его с головы и до ног. Ведь, завтра все это станет пищей для разговоров.

За пару шагов до трибуны его шаг почему-то сбился. Казалось, он чуть оступился, но, к счастью, снова выровнялся. Что-то странное в этот момент случилось и с князем, который, вздрогнув всем телом, изменился в лице.

- Ты?

- Ты?

Почти одновременно прошептали они оба, «зацепившись» взглядами.

***

Яркий свет из десятков громадных хрустальных люстр, заливавший огромный зал, слепил. Некоторые из стоявших у стен людских фигур неуловимо расплывались и превращались в блестящие пятна.

Жутко хотелось прикрыть глаза от слепящего света. Хорошо идти нужно было в центр зала. Не ошибешься, шагай прямо и шагай. Именно это Рафи и делал, вышагивая с идеально прямой спиной и каменным лицом.

Но, оказавшись в нескольких шагах от трибуны, замешкался. Он вдруг узнал того, кто должен был вручить ему указ императора.

- Ты?

В мгновение ока внутри него все всколыхнулось, «загорелось огнем». Рафи физически почувствовал, как пожиравшая его изнутри сила требовала своего выхода. Нужно было лишь чуть-чуть ослабить волевую «удавку».

- Ты? - с таким же удивлением, пропитанным злобой, ему ответил старик за трибуной.

В шаге от него стоял тот, кто похитил сестренку настоящего Рафи. Правда, легче от этого парню совсем не было. Чувство жуткой потери с такой силой накатывало на него, что сопротивляться ему едва ли было возможно.

- Как же я искал тебя…, - старик вдруг раздвинул серые губы в ухмылке.

- Как же я ждал этой встречи…, - такой же ухмылкой ответил ему Рафи, делая еще шаг вперед. Теперь их разделяла лишь трибуна и кусок пергамента с роскошной золотой печатью.

Глава 9

***

Такому типу личности или складу характера придумано много имен - доминант, лидер, альфа-самец, победитель, звезда и др., отличающихся происхождением, оттенками, но не содержанием. Всех их объединяет одно: это доминирующий в своей социальной группе или близком окружении человек, обладающий ярко выраженными лидерскими качествами и демонстрирующий уверенность в своих поступках и абсолютную убежденность в своей правоте. Где бы он не находился или появлялся, то сразу же стремился выбиться «на первые роли», показать свое превосходство, свою самость. Он, а никто другой, должен был быть (как говориться, выбери нужное) самым умным, красивым, сильным, богатым, влиятельным, и т.д. и т.п.

Именно таким человеком и был великий князь Алексей Сабуров, старшекурсник Санкт-Петербургской императорской гимназии, в лице которого сошлись едва ли не все возможные «звезды»: принадлежность к одному из старейших и богатейших княжеских родов империи, довольно близкое родство с императорской фамилией, выраженные магические способности, модельная мужская стать и т.д. Словно самой судьбой ему суждено было стать первым во всем.

Немало этой убежденности способствовали и в семье. С самого детства юному княжичу внушали, что его ждет блестящая судьба - небывалый карьерный взлет, достижение потрясающих высот в магии, завидное положение в обществе, и др. Рассказывали про поколения родовитых предков, которые стояли у трона империи и даже его занимали; про небывалый авторитет и могущество княжеского рода Сабуровых, окруженных многочисленными вассальными и родственными родами.

Об «избранности» княжичу говорило и отношение со стороны окружающих. Все, кто состояли в его близком круге, смотрела на Сабурова, как на совсем другого человека. В любой компании безоговорочно принималось его лидерство, главенство, что повторялось и в детстве, и в юношестве. Его дружбы искали в гимназии, к его вниманию стремились самые очаровательные девушки.

В итоге, мог ли он вырасти другим? Нет, он стал тем, кем и становился каждый из отпрысков княжеского рода Сабуровых - властным, наглым, беспринципным юношей с самомнением, взлетевшим до небес. Его кредо - «всегда первый», его судьба - «взлететь выше всех».

Но обратной стороной этого стала невероятная вспыльчивость княжича, больше напоминавшая рванное горение пороха. Сабуров, если что-то шло в разрез его желаниям и особенно планам, мгновенно приходил в ярость. Нестерпимое, едва не болезненное, желание все сделать по-своему тут же его охватывало. Ему немедленно нужно было исправить.

Вот и сейчас княжич чувствовал, как на него снова начинает накатывать бешенство. Ощущалось это кипящей волной, которая медленно покрывала его тело, заставляя дергаться лицо, конечности. И скрывать рвущуюся наружу ярость становилось все труднее и труднее.

- … И кто это говорит, что я начинаю сдавать? - побелевшими губами спросил Сабуров, «сверля» взглядом одного из своих закадычных дружков - здоровяка Воротынского. - От кого слышал?

Здоровяк с нескрываемой опаской дернулся в сторону от него. Хоть и туго соображал, но с чутьем у него все было в порядке. Нутром чуял, когда ему могли неприятности грозить. А от Сабурова, взвинченного последними новостями о новеньком, могло что угодно «прилететь» - и оплеуха, и резкий удар в грудину. За ним, как говориться, не заржавеет.

- Кто говорил, не видел. Но болтовню хорошо разобрал, - Воротынский еще чуть отодвинулся к краю дивана, что стоял в рекреации гимназии. Сейчас его туша налитых мышц под сотню килограмм веса, вжавшаяся в кожаную спинку дивана, смотрелась бы очень комично и вызывала улыбку, если бы не висевшее в воздухе напряжение. - Мол тот урод, сказал, что его до одного места местные правила. И вдобавок, назвал нашу игру «загнать овечку» ублюдочной.

Последнее, пожалуй, говорить не нужно было. Правда, сообразил это парень лишь в самый последний момент, когда уже совсем поздно было.

- Сабур, ты чего? Сабур, угомонись, - видя наливающиеся багровым огнем глаза княжича, испугался здоровяк. Он уже пару раз был свидетелем подобного срыва у товарища. Тогда, как раз, в спортивном зале гимназии пришлось стену ремонтировать. Почти неделю рабочие возились, пока не заделали огромную дыру» - Ты же знаешь, что тогда было. Тебя ведь едва не отчислили.

В воздухе вдруг остро запахло паленным. Тут же с противным визгом вскочила подружка князя, Агнешка Кшештинская. Похоже, голые ляжки чуть «пригорели».

- Угомонись, Сабур! - Воротынский опасливо глядел на прожжённую насквозь спинку дивана и торчавшие наружу пружинные внутренности. - Мы это этого черта лучше после найдем и разберемся по-нашему. Так его отделаем, что он и думать забудет высовываться. Только потом и не здесь. Слышь, Сабур?

Продолжал уговаривать, а сам знаки Агнешке делал. Мол, че встала, как бревно, тоже помогай!

- Лешик, малыш, ну чего ты завелся? Это же сыкливое быдло! Точно ведь, народ? - баронесса осторожно обняла княжича сзади, навалившись на него упругой грудью. Наклонилась при этом к самому уху и голос понизила до самых бархатных ноток, заставлявших сердце сильнее биться. - Он же твое мизинца не стоит! Это грязь под ногами! Лешик…

Ее алый язычок выскользнул из губ и коснулся мочки мужского уха. Горячее дыхание обдало щеки, заставляя парня вздрогнуть.

- Ле-е-ешик, - замурлыкала девушка, покусывая кончик уха Сабурова. Ее узкая ладошка скользнула к промежности парня и начала там нежно поглаживать. - Ты ведь сделаешь, как я прошу?

Ну и как тут было сопротивляться? Даже сталь имеет свойство подаваться нажиму, а что тут говорить про человеческую плоть. Мужское естество, попав в плен брюнетки, начало подниматься, заставляя оттягивать ткань брюк.

- Хорошо…. Хрен с ним, - прохрипел княжич, приступ бешенства которого начал сходить на нет. - Пусть живет сучонок… пока живет…

Он резко развернул привалившеюся к нему девушку и тут же впился поцелуем в ее губы. Одной рукой трепыхающееся тело прижимал к себе, другой жадно лапал упругую попку, рвущуюся из ткани форменной черной юбки.

Не прошло и нескольких секунд, как Сабуров так же внезапно оттолкнул ее от себя. Вышло так неожиданно, что полька чуть не растянулась на полу. Хорошо успела рукой вцепиться в стоявшую у дивана подругу.

- Не-е, не хорошо! - внезапно оскалился он. Появившаяся гримаса сразу же исказила черты его лица, превратив его в жуткую маску. - Евген, сейчас же, слышишь, сейчас же, предупреди всех, что игра продолжается! Скажи, что я сам лично землю жрать заставлю того, кто подойдет к той первачке! Понял меня?

Воротынский, ежась под бешенным взглядом товарища, кивнул. И почти сразу же кивнул еще раз, словно первого раза было недостаточно.

- Мы так загоним эту овечку, что все в этих стенах ссаться от страха будут! Всем ясно? - медленно обвел взглядом каждого из них, словно вожак свою стаю. - Каждый должен знать, что она изгой! Каждый!

Из-под ладони, сжавшей кожу дивана, вновь потянулся дымок. Похоже, все начиналось снова.

- А на счет этого урода…, - имя Рафаэля Милославского так и не прозвучало, хотя всем и так было ясно, о ком шла речь. - Хочу его собственными руками разделать. Так, чтобы кости под руками хрустели, чтобы он в моих ногах в своей блевотине и соплях валялся. Аслан, ты у нас мастак на всякий хитровыделаные штуки. Что скажешь?

Смуглый, словно выходец с южного побережья, князь Аслан Загитов, и правда, славился своей извращенной фантазией, отчего развлечения их компании нередко принимали очень нелицеприятные формы. Придуманные им шутки, особенно с восточным колоритом, всегда балансировали на грани издевательства и жестокости, с легкостью склоняясь то к одному, то к другому. Иногда казалось, что он никакой разницы не видел.

- Трогать его здесь и сейчас не вариант, Сабур. Говна не оберешься. Накатить могут, что не по чести князю с быдлотой хлестаться. А вот когда наступит ежегодный магический смотр и этот черт вступит в полные дворянские права, то можно и вызвать его на поединок чести, - Загитов, выпятив подбородок, характерно подмигнул. Явно намекал на то, что в таком случае поединок мог происходит до смерти причем без соблюдения каких-либо правил. - В таком случае в твою сторону никто и посмотреть косо не сможет. Все будет тип-топ, Сабур. Сможешь его спокойно, с чувством, с толком и с расстановкой размазать… А пока надо его хорошенько потролить, чтобы «подогреть». Глядишь, у него нервишки и не выдержат. Тогда еще лучше будет.

Внимательно слушавший его, Сабуров в момент просветлел лицом. Уголки рта быстро поползли вверх. Предложение ему явно понравилось. Получались одни плюсы и не единого минуса. И урону его чести не будет, и нагнет сомневающихся в его силе, и вое самолюбие потешит.

- А смотр у нас через неделю?

***

Этим вечером Рафи даже и не догадывался, какие тучи над ним сгущаются. Про князя Сабурова с его компанией он давно уже и думать забыл: никаких планов в их отношении не вынашивал, ничего не готовил, даже и не злился. Честно говоря, все его внимание занимали гораздо более важные мысли… о Лане.

- А неплохо этот старый пень устроился…

Рафи, одетый в драный сюртук, мятые штаны неопределённого цвета на два - три размера больше, размахивал пачкой столичного «Вестника», ежедневного новостного листка, копируя ухватки уличного продавца газет. Прямо напротив него на другой стороне улицы возвышался монументальный трехэтажный особняк из белого камня, напоминающий средневековый замок. Родовое гнездо князей Голицыных и его сегодняшняя цель.

- Настоящий орешек, хрен раскусишь… Окна вроде и большие, а через фигурные решетки на них ни в жизнь не пролезть. Для дверей, вообще, таран нужно готовить, чтобы войти внутрь.

Вот уже с полчаса он крутился на этой улице, цепляясь к прохожим с предложением купить газетку. И по мере того, как уменьшалась пачка газетных листков в руках, росло понимание абсолютной бесполезности его усилий. Попасть внутрь было почти невозможно.

- Крепость, черт ее дери. Ни войти, ни выйти.

И это он еще не понимал, что внутри: какого расположение комнат и переходов, местоположение охраны и слуг, и, собственно, нахождение Ланы. Без этих сведений предпринимать что-то силовое было бы верхом безумия.

- Да уж… в самую точку.

Самым лучшим действием сейчас было бы развернуться и возвратиться домой, где все еще раз хорошенько обдумать. Только Рафи уже «завелся». «Зуд действия» уже тормошил его, подталкивал. Знакомое чувство, похоже перешедшее ему по наследству от бывшего владельца этого тела, бесшабашного паренька, который за близких готов был на все.

- А если мировую предложить? - вдруг осенило его, заставив резко остановиться прямо посреди людского потока на улице. Отчего какой-то господин в строгом плаще и высоком котелке едва не снес его с дороги. - А что?! Условия же изменились. Теперь мы в соседних весовых категориях: я и он дворяне, пусть и разнокалиберные.

Мысль, вроде бы дикая на первый взгляд, после некоторого раздумья нравилась ему все больше и больше. По крайней мере, плюсом от нее было гораздо больше, чем минусов. Все-таки воевать с князем Голицыным, фигурой с большой буквы в местной аристократической верхушке, ему было совсем не с руки. Не заметят и раздавят, как паровым катком. И тут никакие бомбы, и воровские хитрости не помогут.

- Договориться… Может и Лане так будет лучше. Кто знает, как она там на самом деле? Вдруг все хор…

От этой мысли очень логичной и объективно обоснованной, правда, почему-то стало мерзко, погано. Словно, он собирался предать самого близкого человека.

В горле сам собой ком встал, перехватывая дыхание. И память, паскудина, словно нарочно, начала «подкидывать дровишки». Из самого детства «всплыла картинка», как он, мальчишка восьми - девяти лет, нес их домашнего кота в приют для животных. Больше пяти лет с ними прожил пушистый черный красавец, после прибавления в семье вдруг оказавшись лишним. Те, давно забытые, и казалось уже полностью погребенные, чувства, вновь накатили на него, выбивая из глаз слезы. Словно живые перед ним встали кошачью глазки, наполненные влагой, тыкающаяся в его ладонь мордочка, издающая жалобное мяуканье. Вот так получается: «сдал» одного близкого, а теперь - другого.

- … Если ей, и правда, там лучше? В богатстве, в такой семье… А со мной что? Кто знает, что будет со мной?! - бормотал он так, словно перед кем-то оправдываясь. - Черт, черт, паскудство какое-то… И что тогда?

Это самобичевание прекратилось лишь тогда, когда он уперся носом в дверь какого-то магазина. Ткнулся, едва лицо не разбив. Поднял глаза и увидел в витрине несколько мужских манекенов, обряженных в прогулочные костюмы для господ: один для верховой игры, другой для игры в лапту.

- А вот и ответ на вопрос. Все-таки пойду, поговорю с ним, - наконец, решился Рафи. Он пойдет на встречу с князем «с открытым забралом» и предложит договориться миром. - Главное, с Ланой увидеться, а потом… будет потом.

Боднув головой воздух, он решительно толкнул дверь. Ему срочно нужен был добротный костюм, благо с деньгами после той аферы с купцом проблем не было.

Но, едва он переступил порог, как сразу же наткнулся на недовольный, откровенно презрительный взгляд со стороны невысокого полноватого мужичка лет тридцати. Лысеющий, но отчаянно молодящийся, продавец сморщился, словно с открытием двери запахло чем-то неприятным.

- По средам не подаем! - высокомерно бросил тип, выставляя в сторону двери вытянутый палец. - И желтые газетенки не читаем. Понятной?

Сам же, словно невзначай взял с прилавка толстый журнал «Столичная жизнь», который не был в свободный продаже, а распространялся лишь по ограниченной подписке по заоблачным ценам. Показывал всем видом: видишь, какой журнал я читаю, а не всякую желтую дрянь за две копейки?

- Ты еще здесь? - не отрывая взгляда от журнала, фыркнул мужичок. Демонстративно потянулся, расправил плечи, словно собрался подойти к двери и вышвырнуть Рафи на улицу. - Мне позвать городового? В кутузку захотел? - на губах появилась гаденькая улыбочка. - Там любят свеженькое мясц…

Но не успел договорить, точнее не смог. Рафи сделал быстрый шаг вперед и резко вонзил два пальцы прямо ему в ноздри. Капитально, с чавканьем засадил, отчего у наглеца аж ноги подкосились. Мерзко, конечно, а как иначе? Не драку же с ним затевать? Костюм ведь позарез нужен.

- А-а-а-а, - заверещал было он, но сразу же умолк. С набухающими от слез глазами уставился прямо перед собой.

Рафи другой рукой вынул из кармана несколько крупных ассигнаций, которых с лихвой бы хватило на лучший костюм в этом магазине, и бросил их на прилавок. После пошел к манекенам на витрине и повел, как телка на веревке, за собой продавца.

- Вот такой твидовый костюм, но для деловых визитов хочу. Я ясно излагаю? - пальцами пошевелил в ноздрях, заставляя мужичка судорожно закивать. Рафи от такой энергии даже подумал, как бы тот голову не оторвал. - Тогда работай…

Медленно вытащил пальцы из чужого носа и тщательно вытер их об пиджак продавца. После еще газетным листком протер, чтобы избавиться от мерзостного ощущения скользкости. Хорошо бы помыть руки, но это позже.

***

Порфирий Спиридонович Каменский, владелец магазина одежды для обеспеченных господ, как он сам любил представляться, сразу же почуял неладное. Сидя в своем кабинете на первом этаже, он вдруг услышал сдавленное верещание Николки, своего продавца. Сразу же подумал о плохом: грабить пришли!

- Не на того напали, - прошипел он, скаля крупные желтые зубы. Из ящика стола, словно сам собой, в его руки прыгнул тяжелый револьвер толстым стволом. В недавнем прошлом бывший военный, Каменский прекрасно стрелял и, честно говоря, любил это делать. Естественно, просто так свое добро он сдавать не собирался. - Всех положу, как куропаток.

Осторожно, буквально на одних цыпочках, прошел по коридору и замер у прохода в торговый зал. Затем медленно выглянул, чтобы осмотреться. Вдруг там не один лиходей, а несколько. Как говориться, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Каково же было его удивление, когда в торговом зале вместо грабителя, эдакого здорового амбала с ножом, он увидел парнишку-апаша, разносчика газет! Вот тебе и лиходей!

- Хм… С деньгами…

А вот заметив, как тот спокойно вытаскивает из кармана пачку ассигнаций и бросает на прилавок пару банковских билет, владелец магазина призадумался. Что это за босяк такой, что так уверенно держится и носит в карманах целые пачки денег?! По-хорошему, в той пачки было пару сотен рубликов, не меньше! Словом, никакой это не босяк с улицы, не простой оборванец!

- Точно, не боссота.

Слышал он от знающих людей, что иногда отпрыски богатеньких семей любят так развлекаться: оденут бедняцкое тряпье и ходят по кабакам и магазинам. Там, где их гонят, они сразу же начинают «козырять» своим происхождением. Мол, благородного обидели.

- Вот так, значит-ца, - понимающей усмехнулся Каменицкий, довольный оттого, что смог себя обезопасить. - А мы тоже не лыком шиты. Примем его со всем вежеством.

Быстро спрятал пистолет и с благодушной улыбкой на лице вышел из-за угла.

- Может быть я помогу молодому господину выбрать себе нужное платье? Разрешите представиться, владелец сего магазина Каменецкий Порфирий Спиридонович, поручик в отставке, по ранению.

И надо было видеть выпученные глаза продавца, Николки в этот самый момент. Они у него едва из глазниц не вылазили. Прямо при нем хозяин не просто назвал оборванца молодым господином, но и самолично вызвался помочь ему с выбором костюма! Как такое, вообще, возможно было?! Никогда такого не было! Каменецкий выходил лишь тогда, когда приходили старые клиенты или кто-то из богатых господ.

С оборванцев же совсем другая история была. Тот на выход владельца магазина даже и ухом не повел. Вид у него такой был, словно его каждый день такие люди обслуживают. Сразу видно, что этот юнец не простой человек, похвалил себя Каменецкий. Значит, не ошибся он.

- Подберу вам наилучший в магазине костюм. Хотите из настоящего китайского шелк, или первосортного сукна из Англии? Вам платье для деловых визитов или праздничных? Будет обед, ужин или может быть игра в вист?

Молодой господин, а иначе этого оборванцу даже в мыслях лучше не именовать, ответил не сразу. Задумался ненадолго.

- Никак не определюсь. Визит точно деловой, но с хозяином дружбы не водим. Пожалуй, даже наоборот, враждуем, - задумчиво говорил парнишка, разглядывая образцы тканей на прилавке. - Будет просто разговор, никакого обеда или ужина, а уж тем более дружеской игры. Что бы посоветовали, но быстро?

Каменецкий почти не колебался с выбором: для такого случая подойдет лишь классика, без всякой новомодной вычурности, чтобы было достойно и солидно.

- Вот, молодой господин! - воскликнул владелец магазина, открывая один из платяных шкафов и показывая на однотонный серый-стальной сюртук с брюками. Рядом на вешалке висела белоснежная сорочка и темный галстук. - Только это и ничего больше! Господин, что заказывал сие изделие, внезапно отбыл за границу. Он близок вам по комплекции. И если вы согласитесь, мы с моим помощником быстро подгоним платье под вас.

Несколько мгновений покупатель рассматривал товар, пока, наконец, не кивнул.

- Подойдет…

Глава 10

***

Весь дом был погружен в тишину. Редкие звуки раздавались на этажах: то скрипом старинного дубового паркета отзовётся идущая горничная с подносом, то раздастся тонкий звон отбивающих время часов, то где-то за плинтусом заскребется мышь. Все домашние знали, что после полудня, когда любимая внучка князя ложилась немного подремать, лучше не шуметь. Иначе…

Старый князь давно уже стоял в коридоре в полной неподвижности, напоминая собой, обращенного в соляную статую, библейского Лота. На его лице, обращенном в сторону полураскрытой двери в детскую комнату, застыло странное выражение, которое редко кто из посторонних видел. Это была какая-то смесь из надежды, гордости и страха.

- Спи, моя кроха, спи… Набирайся сил.

Взгляд Голицын скользил по видневшейся роскошной кровати с резными стойками и шелковым балдахином, где, раскидав в разные стороны руки и ноги, спала его внучка. Выделялись золотистые кудряшки, вздернутый сопевший носик и безмятежное выражение лица, делавшие ее так похожей на спустившегося с небес ангелочка.

- Ведь тебе понадобится много, очень много сил… Скоро у нашего рода будет совсем другое будущее… моя провидица…

Рядом располагалась еще кровать, поменьше и скромнее, где свернулась калачикам другая девочка. Ровесница первой, внешне была совсем на нее не похожа. Темненькая, с прямыми волосами, она спала беспокойно, то и дело ворочалась. На лбу то появлялись морщинки, то разглаживались. Так, к сожалению, всегда было, когда крепла связь между магом и его фамильяром. Первый, пока еще оба юны и неопытны, мог с легкостью причинить вред второму, даже не осознавая этого.

- Хорошо, очень хорошо…

Голицын удовлетворенно кивал, отмечая на девочке-фамильяре все признаки крепнущей магической связи. Значит, он все делал совершенно правильно, и скоро его внучка начнет входить в полную силу мага. А род Голицыных, первый за последние три века в империи, получит в свое распоряжение легендарного провидца, способного «видеть» сквозь время и пространство. Осталось лишь еще немного подождать.

- Подождем…

В этот момент за его спиной раздался какой-то посторонний звук - то ли щелканье, то ли причмокивание. Похоже, кто-то хотел привлечь внимание князя, стараясь это делать как можно тише.

Голицын осторожно прикрыл дверь комнаты со спящими девочками и только после этого повернулся в сторону шума.

- Ну? - недовольно скрестил глаза на слуге, заставляя крупного белобрысого малого в золоченной ливрее задрожать от страха.

- В-ваше Сиятельство, к вам пришли с визитом, - старинный серебряный поднос в его руках дрогнул, отчего с него едва не слетела небольшая визитка. - Принять просят.

У старика в удивлении поднялись брови. Весьма странное извести, если честно. Сегодня гостей он совсем не ждал, да и в другие дни тоже. Кого это интересно принесло? В высшем свете столицы прекрасно знали, что князь Голицын не особо жалует гостей, поэтому все нужные визиты совершали после предварительной договоренности.

- Хм…, - взял визитку в руки и перевернул. - Очень интересно.

Сейчас его удивление стало особенно глубоким. Прочитанное на визитке имя - «Мирский Рафаэль Станиславович» - говорило ему слишком о многом, чтобы воспринять этот визит как-то иначе. Ведь к нему в дом заявился не просто какой-то там гимназист, получивший государственную награду и дворянство, а враг. По другому назвать человека, убившего его собственного фамильяра и угрожавшего расправиться с ним самим, князь не мог.

- Этот сопляк сошел с ума? Он же знает, что с ним случится, - задумчиво пробормотал старик, совсем не обращая внимания на слугу. Домашние давно уже для него стали предметами обстановки, бездушными продолжениями кухни, гостиной и спальни. - Или возомнил себя величиной? Думает медальки и бумажки с печатями защитят его?

С хрустом визитка была скомкана и выброшена на пол.

- Посмотрим на этого сумасшедшего.

Широко шагая, двинулся к лестнице. Такого «гостя» не грех было и самому встретить. Нельзя упускать такое удовольствие. В его жизни и так осталось их слишком мало.

В огромном холе, куда спускалась широкая мраморная лестница, его уже ожидало двое мрачных охранников. Опытные боевики-маги, по десятку лет оттрубивших в имперской Гвардии, они стояли по обе стороны от входной двери. Контролировали.

- Запускайте этого ублюд...

Огромные двери из зачарованного магией мореного дуба медленно пошли вперёд. Едва с улицы упала полоска света, как на пороге появился невысокий юноша в серо-стальном костюме. Пиджак и брюки из дорогого английского сукна сидели на фигуре, словно военная форма. Крепкое впечатление производил для бывшего босяка с улицы.

Взгляды врагов встретились, отчего в холе ощутимо похолодало. Явное действие остаточной магии, когда одаренный находится в напряжении и едва сдерживает силу. Тут же напряглись охранники, окутавшись голубоватыми разрядами-щитами.

- Только держись, от тебя и мокрого места не останется - с угрозой пробормотал Голицын. - Зачем пришёл? Ты же знаешь, что тебя здесь ждет.

Старик понимал, что мог убить этого надоедливого юнца в любой момент. И никакого раскаяния или жалости и в помине бы не было. Даже наоборот.

Но Голицына мучило любопытство, граничащее с непониманием. Почему Милославский сам к нему пришёл, если понимал, что может не уйти отсюда живым? Такое поведение было слишком странным, чтобы отмахнуться от него. А старый князь слишком долго жил на этом свете, чтобы делать ошибки.

- Пришел, чтобы договориться, - парень смотрел уверенно, и, похоже, совсем не боялся, что тоже вызывало удивление. Не каждый человек останется спокойным в присутствие мага такой силы, как старый князь. – Война не нужна ни мне, ни те...

Голицын не дав ему договорить, презрительно хмыкнул.

- Война? С тобой, сопляк? Я тебя просто как таракана прихлопну, - маг сделал прихлопывающее движение. Причем сделал это нарочито медленно, показывая, свое свою силу. – Ты не понимаешь, что, войдя в эту дверь, уже больше не выйдешь отсюда. Я щелкну пальцами и…

Он поднял руку, словно готовился щелкнуть пальцами. С обеих сторон сразу же дернулись оба охранника, характерно поглаживая кулаки. На цепных псов похожи, которые по кивку хозяина на жертву бросаются.

Серьезней не куда ситуация, а этому юнцу хоть бы хны. Голицын даже на мысли себя поймал, что этот Милославский совсем не прост. Ведет себя, как опытный серьезный человек, а не заносчивый мальчишка без знаний и опыта.

- Зачем? – Милославский не делал никаких попыток сбежать или хотя бы закрыться. Просто стоял и смотрел на князя. – Зачем все это? Тот длинный меня три раза пытался на тот свет отправить. Ты теперь собираешься меня закопать. Вот я и спрашиваю, за что? Скажи, может я и так на все согласен.

Пальцы Голицына почти сомкнулись. Еще мгновение и раздаться щелчок, после которого все будет кончено. Но шли секунды, а щелчка так и не происходило.

- Значит, не знаешь...

Негромко протянул князь, от неожиданности опуская руку. Получалось, этому босиком никто ничего не объяснял. Тогда вся эта история, закрутившаяся вокруг Милославского, становится более или менее понятной. Получив приказ, личный слуга и фамильяир Голицына решил сделать именно так, как всегда и привык: силой, нахрапом. Хотя, кто бы на его месте поступил иначе? Ведь, аристократ против быдла всегда прав.

- А ты, значит, на все готов?

Голицын прищурился. Не так уж и крепок, похоже, этот скороспелый благородный. Вот и вся разница между настоящим дворянином, голубой кровью, и уличной чернью. Первый никогда бы не пошел на сделку со своей совестью, второй - с лёгкостью.

У князя презрительно скривились губы. От того подобия уважения к отчаянной выдержке своего врага, что недавно почувствовал старик, не осталось и следа. Словом, все ясно и понятно. Как не изменить законы мироздания, так и человека подлого сословия не сделать благородным, даже при помощи Императорского указа.

- Значит, на все согласен…

Похоже, этот сопляк, наконец-то, понял, кто такие Голицыны. Знающие люди скорее всего «вправили» ему мозги, объяснив, как все устроено в этом мире: не судись с сильным, не спорь с богатым, все равно виноватым останешься. Наверное, если нажать на него, как следует, то бросится в ноги и будет умолять о прощении. Старик уже не скрывал своего презрения, видя перед собой лишь «маленького» человечка.

- Только…, - юнец вдруг подал голос. - Сначала хочу увидеть сестру. Если с ней все в порядке, то я сделаю все, что нужно. Покажи ее.

Особых колебаний у старого князя в этот момент не было. Опасаться было нечего. Этот пацан, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, получивший магический дар, сдался и в прямом и переносном смысле. Сам добровольно станет магической батарейкой и тренировочной куклой для внучки. Конечно, придется предварительно над ним поработать, что его на дольше хватило. Но разве это трудности?

- Хорошо, - кивнул старик, разворачиваясь к лестнице. - Ты сейчас ее увидишь, и убедишь, что с ней все в полном порядке. Они живет в одной комнате с моей единственной внучкой, носит ту же самую одежду, ест одинаковую пищу. Они вместе играют, вместе учатся. Для простолюдинки из приюта нет лучшей судьбы, чем стать личной служанкой благородной дамы.

- Поднимайся, они уже должны проснуться. И скорее всего сейчас играют, лежа в кроватях.

Все оказалось именно так, как он и говорил. Когда они, сопровождаемые двумя крепкими безликим мужчинами из охраны, подошли к двери детской комнаты, то услышали негромкий детский смех. Словно ручеек журчал.

- Только не шуми. Пусть продолжают играть, - Голицын мягко толкнул дверь вперед, приоткрывая небольшую щель в залитую светом комнату. - Вот они.

Обзор с этого места был не очень хорошим. Не помешало бы открыть дверь еще шире. Но даже так все было видно…

***

Не боятся только совсем отбитые на голову. Даже у самого бесстрашного человека, в моменты смертельной опасности, все равно что-то «ёкает» в груди. И Рафи, стоя напротив своего врага, был не исключением. Его каменное спокойствие, на самом деле, было лишь ширмой, готовой в любой момент рухнуть.

- Только…

И даже его продолжительное молчание, воспринимаемое со стороны, как проявление выдержки и уверенности в себе, диктовалось желанием не выдать свою тревогу. Ведь, едва парень переступил порог этого особняка и увидел напрягшуюся охрану, ему стало абсолютно ясно, что все это одна огромная ошибка. И его, если он не «сделает финт ушами», закопают прямо здесь, во внутреннем двориками под розами.

- … Сначала хочу увидеть сестру. Если с ней все в порядке, то сделаю все, что нуж…

Говорил и в то же самое время не сводил глаз с лица князя, пытаясь угадать ход его мыслей. Что думал Голицын? К чему ему сейчас готовиться? Будет с предсказуемым финалом или еще поживет?

Его правая рука же, не находя себе места, непроизвольно тянулась к карману. Правда, вместо дамского револьвера, что привычно оттягивал его карман в последние дни, там пряталось кое-что другое. Небольшой, со спичечный коробок, сверток из обычной коричневой оберточной бумаги, на который ничего дурного и не подумаешь. В таком иногда соль хранят или перец, специально многократно обертывая сверток плотной ниткой. Только сейчас внутри была не соль и не перец, а плотно утрамбованный магниево-марганцовый порошок с некоторой долей серы со спичек.

Совсем не оружие, а детская развлекуха, пусть и не знакомая здесь. На всякий случай в карман положил, заранее выложив револьвер. И, похоже, этот самый «всякий случай» наступил.

- … Поднимайся. Чего встал? - из задумчивости парня вывел ворчливый голос Голицына, уже поднявшегося до половины лестницы. За собой звал, на второй этаж, где, похоже, держали Лану.

Незаметно касаясь кармана и всякий раз убеждаясь в наличии взрыв-пакета, Рафи начал подниматься по ступенькам. Прямо за ним, судя по тяжелому дыханию, держалась и охрана.

- Вот, - шедший впереди князь остановился у роскошной дубовой двери, украшенной затейливой резьбой в древнерусском стиле, и осторожно толкнул ее. - Смотри только не шуми. Пусть играют.

Парень подался вперед, заглядывая внутрь комнаты.

- Лана…, - одними губами прошептал он, сразу же замечая сестренку.

Казалось, внутри царила настоящая идиллия, лучше которой для ребенка ничего и не может быть. Просторная детская, украшенная розовыми шелковыми обоями с яркими цветами, была залита ярким солнечными светом, отчего казалось еще воздушнее, свободнее. Лана и ее сверстница со светлыми кудряшками играли с большими куклами, сделанными с особым мастерством, и больше напоминали живых. В таких же бежевых платьицах, белых носочка с разноцветными лентами в волосах, они напоминали их близнецов. Последнее, похоже, немало забавляло девочек.

- Ну, налюбовался? - кашлянул сзади старик.

Не поворачиваясь, Рафи мотнул головой. Да, он увидел сестру, но спокойнее ему почему-то не стало. Все равно что-то подспудно глодало его изнутри, причем оборачиваясь неприятным ощущением. Он вновь мотнул головой, словно просил дать ему еще немного времени, чтобы во всем разобраться.

- У тебя минута, - приговором прозвучало ему в затылок.

Парень еще немного подался вперед, не отрывая глаз от сестры. Смотрел и смотрел, ища хоть что-то, чтобы объяснило его нехорошее предчувствие. И наконец, нашел!

Но вдруг с двух сторон сжали его плечи.

- Все, хватит, - Голицын кивнул в сторону темного коридора, тянущегося в правое крыло здания. - Тащите его в мою лабораторию. Скоро у моей девочки тренировка и нужно все подготовить… А ты, - ухмыльнулся он. - Сам пришел ко мне.

А Рафи непонимающе качнул головой. Многообещающая угроза в голосе старого князя, словно мимо него прошла.

- Совсем сомлел. Тьфу! - растерянность парня Голицын не мог не заметить. - Щелуха одна. Чуть надавил и потек. Тащите его, а то еще загадит здесь все!

Парня встряхнули так, что клацнули зубы, и после шустро потащили в темноту. Он же даже не думал сопротивляться, продолжая трясти головой. Страшная догадка о сути всего здесь происходящего вокруг его сестры оказалась для него неслабым ударом.

Сейчас все у Рафи сложилось в единый большой пазл, ясную картинку, которую раньше он видел лишь разрозненными и малопонятными частями. Истории и байки о пропадающих детях, что он слышал на улице и друзей в скваде, наконец-то, обрели живую картинку в лице его сестры. Он много раз слушал эти жуткие рассказы о детях, которых воспитывали живыми послушными игрушками для юных аристократов. Особенно смаковались истории про одаренных из могущественных родов, которые многократно усиливались за счет брошенных детей с зачатками магических способностей. Последних или «выпивали», как южный плод со сладкой мякотью, или делали верной «собачкой».

- Господи…

У Рафи волосы зашевелились на голове, когда он снова и снова вспоминал эти странные черты детского лица - заостренные скулы, осунувшиеся щеки и темные мешки под глазами. Получалось, Лану просто на просто «выпивали»…

Вот тебе и лучшее будущее для сестры! Он-то думал, что она здесь не будет ни в чем нуждаться, сможет устроить свою жизнь. Ей, в конце концов, помогут выбиться в люди. А тут такое...

- Ноги, твою мать, поднимай! - слева ему вдруг прилетает сильный удар по дых. - Совсем про ноги забыл? Потом еще назад тащить придется!

Собравшись с духом, Рафи стал перестать ногами. Нужно было, чтобы хватка этих мордоворотов чуть ослабла. И тогда в него появится шанс достать до кармана.

- К столу его крепите!

Старик с деловитым видом открывал дверь кабинета. Отчего охрана замешкалась возле него и ослабила хватку.

Большего парню и не нужно было. Его ладонь незаметно скользнула в карман и тут же вынырнула обратно со свертком. Развернул его ребром, где был приклеен «черкаш» от обычного спичечного коробка.

- Слышь, старый хрен?! – громко и размеренно произнес Рафи, привлекая внимание всех троих. Чтобы все получилось, нужно их пристальные взгляды. – Я же тебя, как последнего дурня, надул! Слышишь, трухлявый пень?!

Получилось! Привлек внимание! Князь Голицын, развернувшийся к нему, так глаза выпучил от бешенства, что сам на себя не был похож. Не меньше «охренели» и его охранники, от удивления даже рты раскрывшие.

- Смотри! – крикнул и, черканув свертком, с силой бросил его на пол.

От неожиданности все уставились в тот угол, а он, напротив, крепко зажмурился.

Не прошло и секунды, как рвануло! Сначала ударило по ушам, а потом и по глазам! От невероятно яркой вспышки у него жутко зачесалась кожа лица! А если бы не успел глаза закрыть?

Рафи медленно открыл веки, держа ладони у лица. В любой момент был готов закрыться.

- Ни хрена себе! – само собой вырвалось у парня, когда он осмотрелся.

У двери кабинета корчились все трое. Охранники, здоровые лбы, катались по паркету и завывали, как покалеченные псы. Ногтями раздирали глазницы, из которых хлестала кровь, мерзкая желтая жижа.

Старик, напротив, ни звука не издавал. Просто свернулся в клубок и лежал, словно мертвый.

- Б…ь, детской херней мага положил? Как же так?

Не веря глазам, легонько пнул князя. Никакого эффекта.

- Черт, черт… Я же целого князя замочил!

Рафи стал медленно пятиться по коридору. Шаг за шагом, пока не оказался у двери детской. От детского смеха, раздавшегося оттуда, дернулся и развернулся в ту сторону.

- Только, Кроху забери.

Резко распахнул дверь и прямо с порога позвал сестру.

Глава 11

***

Газета «Столичный вестник».

«… Наши источники сообщают, что светлейший князь Голицын внезапно занемог и отменил все запланированные на ближайшее время светские мероприятия, в том числе и раут у баронессы Никольской. Попытки справиться о причине недомогания не к чему ни привели: секретарь светлейшего князя никак не прокомментировал наши вопросы, телефон в княжеской резиденции не отвечал, отмалчивалась и охрана у ворот.

Однако, как нам стало известно, у ворот княжеской резиденции уже третий день подряд был замечен экипаж самого известного доктора столицы, барона Штампа. Дипломированный эскулап, имеющий в Санкт-Петербурге, самую обширную медицинскую практику, также не ответил нашему корреспонденту на вопрос о болезни светлейшего князя. Такое поведение может наводить на неутешительную мысль: недомогание светлейшего князя очень серьезно и вряд ли лечится обыкновенными примочками и травяными отварами.

Пользуясь случаем, редакция газеты «Столичный вестник выражает наши самые искренние пожелания выздоровления. Надеемся, что в самое ближайшее время светлейший князь Голицын снова выйдет в свет».

***

Эта странная парочка - встревоженный, нервно оглядывающийся по сторонам, юноша и бледная, сонно хлопающая ресницами, девочка - весьма выделялась среди тех, кто прогуливался в парке. Может дело было в их выделяющемся поведении, а может – в растрепанном виде и мятой одежде. Почтенные матроны при виде их строго сжимали губы и укоризненно качали головами, словно увидев хулиганов и безобразников. Степенные господа с дамами под руку тут же прихлопывали по карманам, проверяя на месте ли портмоне и часы. Сопливые мальчишки в матросках смотрели на них с выпученными глазами, то и дело тыча пальцами.

Только Рафи на все эти косые взгляды было плевать с высокой колокольни. Для него сейчас, вообще, никого и ничего не было, кроме его той девчушки, что он держал за руки.

- Кроха?! Проснись! Это я, Рафи! Посмотри на меня! Открой глазки! Открой!

Лана сонно зевала. Ротик то и дело широко открывался и со звуком закрывался. Глазки смотрели через полузакрытые веки. Казалось, прямо стоя спит.

- Лана? Просыпайся, миленькая! – он стоял перед ней на корточках и тормошил девчушку, с силой встряхивая маленькое тельце. – Я Рафи! Помнишь меня? Помнишь, как мы леденцы с тобой ели? Черт, леденцы! Кроха, сейчас за леденцами пойдем! Много-много леденцов купим! Пять, шесть, а лучше десять сахарных петушков!

Вздрогнув, парень подхватил ее в охапку и рванул с этой ношей в сторону ближайшей будки со сладостями.

- Тетенька, миленькая, дайте мне, пожалуйста, самых сладких леденцов! Самых-самых вкусных, чтобы слюньки сразу же потекли! – Рафи встал перед полной розовощекой продавщицей в белом фартуке и скорчил умоляющую рожицу, сложив руки перед собой в молитвенном жесте. – Сестренка от ваших леденцов без ума! За раз может три штуки сгрызть!

Вытащил из кармана целую горсть меди и положил на прилавок. Взамен сразу же получил целую охапку сахарных петушков. Большие, ярко-красные, на длинных палочках, они прямо сами в рот просились. Еще и одуряющий фруктовый запах от леденцов щекотал обоняние так, что слюна с губ начинала капать.

- Лана, леденцы! Смотри, какая вкуснятина! – он с жадностью лизнул леденец, всем своим видом показывая, какая это вкуснятина. – Бери, бери! Все бери! Пальчики оближешь!

Только девочка даже не ухом не повела. Всегда сладкоежкой была, с ума сходила по сахарной карамели, а тут никакой реакции. Совсем, значит, все плохо. Загоняли, выходит, эти твари.

Рафии даже застонал от этой мысли. Руки сами собой в кулаки сжались. Собственными же руками придушил их всех. После воскресил и снова придушил бы.

- Лана, Ланочка, просыпайся, миленькая! – леденцы выпали из его рук прямо на брусчатку, рассыпавшись ярко-алым крошевом. Он снова начал тормошить ее, с отчаянием всматриваясь в сонное личико. – Поднимайся, Кроха! Солнышко уже высоко-высоко!

Бесполезно. Девочка едва держалась на ногах, глазки то открывала, то снова закрывала. И зевала…

- Сволочи, настоящие сволочи, что же вы с ней сделали? Словно всю «выпили»… Что же делать-то? Черт…

Он поднял голову, непонимающе оглядываясь по сторонам. Что же ему теперь делать? Лана же совсем квелая, словно увядший цветочек. Еле на ногах стоит, дышит через раз. Того и гляди дух испустит. Ему даже казаться начало, что видит, как из нее жизнь по капле выходит.

- Что же делать? Что…

И тут ему на глаза попадается черная, как вороное крыло, пони. Грациозная лошадка с тщательно расчесанной гривой, лоснящейся кожей игрушкой выглядела. Головой кивала, ушками шевелила, золочеными копытцами перебирала. Настоящий ангелочек из конского рая.

- Ланочка, смотри, смотри! Лошадка! Видишь, какая красотка! Пошли, поглядим на нее!

Рафи показал на гарцующего пони, словно нарочно принявшего весело бить копытами.

- Л… Ло… Лошадка…, - вдруг пролепетала девочка, чуть оживившись. Кажется, даже лицом немного порозовела. Руки вытянула в ту сторону, улыбнулась. – Лошадка… красивая…

Едва не задохнувшись от восторга, потащил ее сторону пони. В руке держал красненькую ассигнацию и размахивал ею из стороны в сторону, словно платочком.

- Волосики, - Лана с восхищением смотрела на лошадку, тянувшуюся к ней мордой. Осторожно коснулась ее ладошкой и громко ойкнула, когда сжала ее пальчики теплыми губами. Видно, думала, что угостить хотят. – Хорошая, хорошая, лошадка. Смотри, Рафи, она целует ручку.

Игривая лошадка продолжала хватать ее за ладонь, что вызывало у нее еще больший смех. Казалось, снова вернулась та самая жизнерадостная и смешливая Лана, которую он знал.

Только этот всплеск энергии оказался совсем недолгим. Вот только что девчушка мяла мягкую лошадиную гриву, и довольно что-то бормотала, а уже через минуту начала сильно зевать и закрывать глаза.

- Кроха, ты чего опять начала? Чего зеваешь? - обеспокоенно за шептал Рафи, заглядывая в детское личико. - Мы же ещё на лошадка не покатались. Смотри, сейчас сядем...

Но Лана совсем его не слушала. Тонкие ручонки опустила вдоль тела, глазки закрыла, ни на что толком не реагировала. Чуть постояла и заваливаться начала.

И тут парня кто-то сильно отталкивает в сторону и ловко подхватывает девочку.

- Дубина, чего встал, как вкопанный?! Не видишь, что она сомлела! Истощение у нее, - оказавшийся на земле, Рафи с удивлением уставился на высокого крепкого мужчину с жестким взглядом. Судя по манере разговора и дорогому платью на нем, этот господин был не из простого сословия. Замашками больше походил на человека с немалым титулом. - Быстро воды неси! Нужно ее срочно в чувство привести! Бегом!

Когда же парень принес воды из ближайшего фонтана, то услышал кое-что очень важное.

- Надо же какое сильное магическое истощение. Неудивительно, что она едва на ногах держалась, - негромко бормотал высокий господин, пристально разглядывая девочку на своих руках. Его лоб бороздили глубокие морщины, в глазах «плескалось» недовольство. - Это ведь надо было очень сильно постараться, чтобы до такого довести… Хм, а потенциал-то очень неплохо… А, воду принес. Лей ей на лицо, только осторожно, не спеша.

От освежающих брызг Лана тут же открыла глазки.

- Все хорошо, не волнуйся, - странный незнакомец улыбнулся ей, качнув головой. - Ты просто очень сильно устала. Тебе сейчас отдохнуть нужно, полежать и обязательно попить чего-нибудь сладкого. Хочешь сладкого?

Та немедленно закивала головой. Он же, весело подмигнув ей, повернулся к Рафи:

- Сейчас ей нужен покой и уход, а мне - рассказ обо всем этом, - высокий господин неопределенно обвел указательным пальцем перед собой. - И не тушуйся, все, как есть рассказывай. Глядишь, смогу и помочь. А начать можешь со своего имени. Все-таки мне не приличествовало представляться первым, - усмехнулся мужчина, вопросительно глядя на парня.

- Я Рафи… Рафаэль Мирский, а это моя сестренка, - коротко произнес парень. Рассказывать что-то еще, было не очень разумно. Вдруг, у этого господина не добрые намерения. Кто знает? В их положении, вообще, мало кому можно доверять. - Гуляли много, вот Лана и устала. Маленькая еще.

У незнакомца брови поползли вверх, а улыбка превратилась в ехидную усмешку. Ясное дело, что ни единому слову не поверил.

- А мое имя Михаил Зарубин, доктор, и мне очень не нравится, когда меня держат за полного болвана. От прогулки такое истощение вряд ли могло приключиться. Уж можешь мне, как весьма сведущему в медицине человеку, поверить. Впрочем, это твое дело. Должен лишь предупредить, что девочка могла очень сильно пострадать. Только чудом не случилось самого страшного. И, если тебе она дорога, то такого впредь никак нельзя допускать. Ты понимаешь меня?

Рафи хмуро кивнул. Мужчина совсем не выглядел болтуном, зазря треплющим языком. Очень уж профессиональными казались его движения. Точно понимал, о чем ведет речь.

- И что теперь с ней делать? Как ей помочь? - парень начал склоняться к мысли, чтобы опросить о помощи. Зачем от такого отказываться, если помощь сама в руки плывет. - А вы сможете помочь? Я заплачу. Сколько нужно? - запустив руку в карман, Рафи сразу же выволок оттуда целый ворох ассигнаций. Правда, получившаяся сумма выглядела просто неприлично большой для обыкновенного юнца. - Возьмите. Все возьмите. Если еще нужно, то я сбегаю…

- Спрячь, дурень. Кто на виду у всех деньгами размахивает, тем более такой суммой? - фыркнул Зарубин, кивая на прохожих. - А с ней помогу… Что я за доктор, если мимо пройду? За мной пошли. Тут в паре шагов мой смотровой кабинет, где и осмотрим твою сестренку.

***

К счастью, все с Ланой обошлось. Недавний незнакомец, оказавшийся доктором со своей собственной медицинской практикой, тщательно ее осмотрел и остался доволен состоянием девочки. Никаких серьезных осложнений не случилось, и теперь требовался лишь полный покой и усиленное питание, что, собственно, Зарубин за небольшую плату и согласился обеспечить. Мол, не нужно беспокоиться, через пару недель пациентка будет и прыгать, и бегать пуще прежнего.

- Хм… А мне вот, сейчас придется и побегать, и попрыгать, - хмуро произнес Рафи, прикрыв входную дверь частной больницы и оказавшись на улице. - Черт, ну я и наломал же дров…

Вот только сейчас, когда страх за сестру более или менее стих, он попытался «собрать все свои мысли в кучку». И последняя при этом получалась такой громадной, что грозила раздавить его, как червяка.

- Похоже, ссора с этим уродом в гимназии мне теперь покажется детской шалостью. За убийство князя не просто спросят, а спросят по полной, - Рафи медленно шел по улице, кажется, даже особо не понимая, куда и зачем он идет. - Кстати, а может этот изверг жив остался?! Скорее всего… Тогда, вообще, задница. Он меня и Лану теперь будет «с собаками искать», не меньше.

О роде Голицыных парень уже успел поспрашивать. Даже кое-что в газетах почитал. Поэтому прекрасно представлял, что этот могущественный в империи род мог сделать с ним. Старый князь имел доступ просто к неисчерпаемым людским и материальным ресурсам. Если верить газетам, то его род насчитывал больше тысячи лиц мужского пола, потенциальных магов при этом. Про слуг, дворню и всяких зависимых людей, вообще, не стоило вспоминать, так как цифра по-настоящему пугала.

- И против них всех я один… Один, б…ь… Один, - губы снова и снова повторяли это слово, словно пытаясь определить его на вкус. Отвратительный мерзкий, почти ядовитый, вкус получался, от которого веяло отчаянием и безысходностью.

На счете Голицына он ни капли не обольщался. С ним ему самому не тягаться. Никто из чужих тоже не вступиться за них с сестрой. На полицию, жандармов надежды тоже никакой. Только глупец будет думать, что кто-то во власти поверит в его обвинения против князя Голицына и решит пойти против одного из могущественных родов империи. Им с сестрой, по-хорошему, только бежать остается.

- Правду говорят, против лома нет приема…

Но тут загрустившемуся Рафи попалась на глаза стайка беспризорников, словно шакалы, кружившиеся вокруг какого-то пузатого купчика с самодовольным красным лицом. Мужичок, растопырив пальцы в перстнях, кричал на мальчишек, что смеялись над ним. Грозил всех их на каторге сгноить, посадить в кутузку и вдобавок плетей дать.

- Пошли прочь, выблядки! Сейчас городового кликну, и он вам устроит! - тряс купчик кулаками то перед одним, то перед другим беспризорником. В ответ же встречал только издевательский смех. - Прочь, сволочи! На коленях заставлю передо мною ползать! А ну…

Остановившись, Рафи сразу же заметил, как ловко «работала» пацанва. Одни отвлекали, другие шарили по карманам. Несколько минут такой «пляски» вокруг дяденьки, и из ценного у того оставалась лишь пара перстней. Словом, лихо, в тесной связке «работали».

- Организованно, вот…, - нужное слово, словно само собой, всплыло у него в памяти. И оно тут же все «расставило» по своим местам. Цель, а главное пути ее достижения, стали ясными и совершенно понятными. - ОПГ, б…ь! Камора, мафия..

Вот та сила, об которую князь Голицын вместе со своими людьми, мог обломать свои зубы. Рафи как-то уже прикидывал, величину воровского мира столицы, и него выходило совсем немалое число. Даже по самым скромным прикидкам местные «паханы» из сквадов и контор могли «поставить под ружье» или вооружить «перьями» не меньше десяти тысяч бойцов. Причем говорил он именно о бойцах, а не о всякой шелупони.

- Как раз и время самое подходящее выдалось, - его губы раздвинулись в предвкушающей улыбке. Цель, которую он только что себе наметил, манила своей грандиозностью и невероятной абициозностью. - объединить все преступные группировки столицы в единую могущественную организацию. - Старших я успокоил, и дележка этого пирога только-только началась. Самое время во всем этом тоже поучаствовать… Похоже, придется Витяна обрадовать, что он теперь не пахан сквада трех, а будущий Старший всего воровского общества. Как бы он не охренел от радости…

Сразу же забыл и про этого купца и про этих беспризорников. Резко развернулся, и стартанул с места. Ему не терпелось начать разговор с Витяном. Ведь, тому явно придется все разжевывать.

- Ха, и будет у нас не Витян, а Витто Карлеоне. Черт побери, похоже, - от души рассмеялся Рафи, почему-то представив в голове какого-то бандита в виде своего товарища.

***

А тот, кому суждено было во всей будущей истории сыграть одну из самым главных ролей, в это самое время блаженствовал. Взгляд Витяна, развалившегося на огромной кровати, лениво скользил по плавным обводам женского тела. Тихо сопящее и покрытое мелкими капельками пота после долгой ночи любви, оно мирно спало. Ярко-рыжие волосы рассыпались по подушке веером, пряча где-то под собой симпатичное личико со милым вздернутым носиком. Полное бедро, сверкая белизной неприкрытой кожи, было бесстыдно закинуто на живот парня, а женская рука пряталась в его волосах.

- Курнуть бы сейчас, - мечтательно протянул он, поглаживая женское бедро. По нему тут же побежали мурашки, кожа чуть дернулась, а миниатюрные пальчики несколько раз «царапнув воздух». - Хотя бы пару затяжек.

Поглаживания продолжились, постепенно становясь все более и более смелыми. Рука парня вскоре уже гуляла там, где хотела, заставляя просыпающую девицу тихо постанывать.

- Ну-ка, оттопырь-ка задок, - чувствуя, как в нем снова просыпается желание, Витян хлопнул подругу чуть пониже спины. - Сейчас возьму тебя на французский манер.

Та вроде бы попыталась сонно отмахнуться. Только мужские руки уже крепко держали ее за бедра и тянули к себе. Волей неволей приходилось просыпаться.

- Опять что ли? Совсем уж заездил, - недовольно заворчала рыжая, двигая задком ближе. Но когда парень уже начал «пристраиваться», она вдруг тихо взвизгнула и уставилась в сторону. - Ой! Это еще кто?

Витян, мигов выхвативший из под подушки нож, скатился с кровати на пол. Оттуда уже вскочил на ноги, готовый к драке.

- Что ты за хе… Б…ь! Ты! - парень вдруг узнал незнакомца, тихо имирно сидевшего в кресле и пялившегося на внушительные формы рыжей. Вот его-то он никак не ожидал здесь увидеть, тем более в такой пикантный момент. - Господин Рафаэль, случилось что-то?

- Случилось, дружище, - гость бросил ему рубаху. - Одевайся. Есть очень серьезный разговор. А ты, брысь!

Рыжая удивленно вытаращила на юнца большие глаза, усевшись на кровать. Видимо, никак понять не могла, что это за наглец такой.

- Пошла прочь, я сказал! - подросток вытянул в ее сторону руку и ее вдруг обожгло резкой болью. - Или по заднице отхлестать?! - еще один взмах рукой, и подушка перед ней оказалась разрезанной на половинки. - Быстро!

Ту аж подбросило на месте. Сверкнула голой задницей, и рванула из комнаты.

- Витян, хочу тебя обрадовать, - «пахан» настороженно уставился на гостя. Чувствовалось, что ничего радостного он не ждал. - Сегодня ты ставил раком эту рыжую, а завтра будешь ставить весь город. Что глазами хлопаешь? Старшие откинулись. Наступила вольница, анархия. Бери чего хочешь. Пора над обществом власть в свои руки брать. Хочешь в Старшие податься?!

Витян, так и не успевший одеть рубашку, почувствовал, как у него по голому телу мурашки побежали.

P/s Уважаемый читатель, думаю, вы уже составили для себя представление о романе, его сильных и слабых сторонах. В связи с этим было бы интересно ваше мнение о том, что можно изменить в тексте. Можете высказать свое мнение: https://kurl.ru/dwvft

Глава 12

***

Каждый год примерно в это время года дворец превращался в невероятный балаган, полный смеха, красочных костюмов и разукрашенных масок. Наступление весны знаменовало собой скорые пасхальные празднества, сопровождавшиеся народными гуляниями по всей империи и, главное, торжественным балом-маскарадом в Золотом зале императорского дворца. Одно из любимейших событий для придворных единовременно собирало до тысячи приглашенных гостей и длилось около недели, за время которой многочисленные залы летнего императорского дворца сотрясала веселая музыка, закоулки огромного парка освещались сверкающими фейерверками и особыми разноцветными фонариками, а небо над головами окрашивалось радужные цвета сотен и сотен китайских фонариков.

Примерно за два, а то и за три месяца до этого срока, дворец охватывала предпраздничная суета, с каждым днем нараставшая, подобно морской волне. По коридорам все чаще раздавался топот куда-то несущихся слуг с выпученными глазами, обвешанных многочисленными коробочками, мешочками и ящичками. Из дверей, ведущих на женскую половину, то и дело выбегали горничные с рулонами тканей, ожерельями из шпулек с нитками, пучками ярких страусиновых перьев, баночками золотого и серебряного бисера.

Центром всей этой суеты были покои императрицы, которая и выступала движущей силы будущего празднества. Не будь с ее стороны такого пристального внимания, все это уже давно скатилось бы до банального приема. Ее Величество Елизавета Михайловна же считала своей личной заботой подготовку пасхального бала-маскарада.

Вот и сейчас, едва только прошел завтрак, она уже распорядилась собрать придворных дам, и давала им поручения. Все они сидели полукругом, в середке стоял невысокий столик с напитками и закусками. Вдруг, кому-нибудь захочется что-то попробовать, если возникнет такая нужда.

В такие минуты, окруженная весело щебечущими фрейлинами, дородная высокая императрица очень напоминала наседку с цыплятками, защищавшую маленькие беззащитные желтые комочки от жестокого внешнего мира.

- … Аннет, душечка, обязательно распорядись по поводу тех роз кремово цвета, которые мне так понравились в прошлый раз. Ты записала? – моложавая брюнетка с откровенно южными чертами лица, наклонив голову, старательно записывала сказанное в небольшой блокнот. То и дело поднимала голову и ловила взгляд императрицы. – Только никаких иголок! Не хватало еще уколоться! Думаю, восемь сотен хватит, чтобы украсить зал. Или больше?

Уже через несколько минут, решив вопрос с цветами, императрица говорила о гобеленах в комнатах, прилегающих к Золотому залу.

- … Зеленый оттенок в кофейном зале это нонсенс! Марина, ты согласна со мной? – миниатюрная блондинка с удивительно белой кожей, сидевшая рядом с Ее Величеством, напоминала фарфоровую куколку, особенно когда открывала изящный рот, и раздавался ее тонкий голосок. – Хорошо! Сегодня же займись этими гобеленами. Нужно что-нибудь темное и обязательно с серебряными нотками. Или слишком контрастно? Как думаете, девочки?

«Девочки», чуть больше десятка придворных дам, тут же принялись на разные лады восхищаться выбором цвета. Не дуры были, знали, что Ее Величество, хоть и спрашивала их мнение, не сильно не жаловала тех, кто против нее что-то говорил.

- Вот и славно! Мариночка, тогда займись, раз и девочкам нравится. А теперь по гостям пройдемся, - императрица улыбнулась, беря со стола большую красивую папку с несколькими листами. Открыла, и начала медленно скользить взглядом по строчкам идеально ровного, каллиграфического подчерка. – Великие князья Сабуровы, великие князья Ахметовы… Ахметовым уже сейчас нужно приглашение отправить. В прошлый раз обиделись, когда за неделю предупредили о дне празднества. Они большие буки, право слово. Видите ли, их известили позже князей Сумароковых.

Фрейлины тут же с готовностью улыбнулись. Всем своим видом показывали, что сказанное императрицей весьма весело. Хотя явно думали иное. Ведь, многие из аристократов такое воспринимали, как ущемление чести, что могло впоследствии привести к родовой вражде.

- … Из Гостиной сотни нужно будет позвать господина Барышникова, нашего селедочного короля. Помните, какое амбре было от него в прошлом году?! – императрица в своем списке дошла до представителей купечества, передирая фамилии крупнейших промышленников и заводчиков. При этом сморщила такое выражение лица, словно учуяла что-то мерзкое и отвратное. Фрейлины тут же прыснули в ответ. – Уж лучше господина Рябушинского пригласить. Ха-ха. От него хоть шоколадом и пастилой будет благоухать. Кстати, вот этот шоколад именно он презентовал. Правда, чудесно?

На столике в особой хрустальной вазочке красовались искусно сделанные шоколадные розы, лепестки которых были чуть подернуты золотой и серебряной пылью. Так и просились на язык.

- Шарман, Ваше Величество! Просто великолепно! Прямо тает на языке! – наперебой защебетали придворные дамы, изящными пальчиками разбирая шоколадные розочки. – М-м-м, как вкусно! Мне еще кусочек! Божественно!

Через некоторое время, когда вазочка опустела и ароматный фруктовый чай из фарфоровых чашечек был допит, императрица продолжила.

- Вот только ума не приложу, как поступить с мещанским сословием. Вы только посмотрите на эти фамилии! Что канцелярия не могла других подобрать? – скривилась императрица, показывая бумажный лист придворным дамам. - Эти тупы, как пробки. Весь бал будут стоять в самом углу, словно воды в рот набрали. У этих вечно постные лица, которыми весь праздник портят. То и дело крестятся и псалмы читают. А эти, напротив, рты не закрывают, все денег просят. Была бы моя воля, никого бы…

Договорить она не договорила, но всем и так было понятно, что она хотела сказать. Простому люду на пасхальном балу явно были не рады. Но выказать демонстративно такое отношение императорская чета не могла себе позволить. Ведь, всегда и везде торжественно говорилось, что пасхальные празднества показывают единство народа, всех его сословий.

- … А если, Ваше Величество, пригласить того мальчика? – вдруг встрепенулась одна из фрейлин, эффектная дама с крупными чувственными губами и выдающейся грудью. Она чуть подалась вперед с многозначительной улыбкой. – Помните его? В земской больнице? Ведь, как красиво получится, Ваше Величество. Глядите! Невинный подросток с горящими глазами и открытым сердцем, выходец с самых низов, обласкан Вашим Величеством! Это станет яркой изюминкой пасхального балла! Разве это не доказательство вашей милости к самым простым людям?!

На миг над столом повисла тишина. На лице у императрицы отражались самые разные эмоции: от недоумения и до согласия.

- Этот тот самый юнец, что спас почти три десятка больных? А ведь, хорошая идея, баронесса. Очень хорошая, - Ее Величество кивнула фрейлине, тут же приосанившейся от похвалы. Причем другие придворные дамы с явной завистью посмотрели на подругу. - Это точно заткнет рот этим гадким писакам! Так, милочка, ты этим и займешься! Нужно все обставить так, чтобы…

***

К этой задаче Рафи подошел так, словно планировал полноценную войсковую операцию с применением всех родов войск. Правда, откуда в его голове взялись эти знания, он лишь догадывался. Память о прошлой жизни так к нему и не вернулась. По-прежнему, это были обрывки самых разных воспоминаний, плохо связанных друг с другом.

- Подмять под себя весь воровской мир столицы – это тебе не копейки в темных подворотнях сшибать, - покачал парень головой, задумчиво уставившись на пустой лист бумаги и карандаш на нем. На самом верху белого прямоугольника было крупными буквами написано «План» и нарисовано несколько стрелочек. Большего придумать он еще не успел. – Главное внезапность, скорость операции. Пока никто еще не опомнился, толком ничего не понял, что происходит. Все осторожничают и боятся, засев в своих норам. Как говорит Витян, по кабакам сидят и гулеванят. И это очень хорошо…

Рядом с первой стрелкой появился еще один прямоугольник, внутри которого было написано «внезапность». Именно так и нужно было действовать, качнул он головой. Ошеломил – уже почти победил. Главное, ударить быстро и по всем.

- Хм… А ведь, не так уж и сложно получается.

Рафи продолжал скрупулезно раскладывать предстоящую задачу на составные элементы, отчего она становилась все проще и проще. По крайней мере, ощущение у него было именно таким.

- По-хорошему, в городе всем верховодят три воровских общества – Низовые, Центровые и Фабричные, - лист бумаги начал постепенно покрываться разнообразными по размеру прямоугольниками, связанными между собой стрелками. План операции вырисовывался все больше и больше. – С низами у нас особых проблем не будет. Это большей частью молодежные сквады, у которых Витян в авторитете. Да уж, любят они безбашных отморозков, ничего не скажешь. Такого, как Витян на руках будут носить и в рот заглядывать, если его грамотно им преподнести. А вот с остальные будет проблема…

Из стола парень вытащил стопку аккуратно обрезанных листиков с записями, его тайный архив по воровскому миру столицы. Здесь содержались тщательно проверенные сведения обо всех бандах и воровских обществах города с краткими характеристиками сфер влияния, состава и руководства. Пришлось, конечно, «попотеть» и немало раскошелиться, чтобы все это собрать. Однако, сейчас он понимал, что все эти усилия стоили того. Такого полного архива по преступникам города, наверняка, не было и в недрах жандармерии.

- Центр точно в отказ пойдет, - уверенно, нисколько не сомневаясь в своих словах, произнес Рафи. Перед собой как раз разложил пару карточек с характеристикой главарей центрового общества воров, действовавших на территории центральной части города. Собственно, поэтому и получили свое название. – У верхушки воры здесь серьезные и скорее всего сами будут в Старшие метить. Разговаривать с этими точно бесполезно.

Верховодили тут родные братья Рамазановы, выходцы откуда-то с востока. Каторжане со стажем, отсидели каждый десятка по два лет в Туруханском крае. Оттуда приехали с деньгами и большими связями по всему воровскому миру, с легкостью «откусив» часть столичного «воровского» пирога.

- Точно не договоришься, - пробормотал снова Рафи, отложив в сторону карточку с информацией про них. – Настоящие животные. Таких стрелять нужно, как бешенных псов.

Судя по собранным сведениям, братья Рамазановы – Рамазан и Алмаз – были настоящими мясниками, держа в страхе всех своих людей. О расправах, которые они устраивали над неугодными, ходили настоящие легенды. Рассказывали о живых каракатицах, людях с переломанными руками и ногами, затопленных баркасах с десятками людей внутри, закопанными гробами с живыми пленниками. Договариваться о чем-то с такими было бесполезно.

- Тогда первыми в расход, - буркнул Рафи, зачеркивая один из прямоугольников. – И чем жестче это сделать, тем меньше будет вопросов. А теперь перейдем к фабричным…

Взятую со стола новую карточку, он рассматривал долго, снова и снова вчитываясь в некоторые строки. С фабричными все было совсем по-другому.

- Работяги, одно слово…

Фабричное воровское общество, бандой это объединение язык не поворачивался назвать, располагалось на юге столицы, где находилось промышленное подбрюшье города. Общество объединяло несколько сотен фабричных рабочих и напоминало собой самый настоящий профсоюз, с его кассой взаимовыручки, группами правопорядка. В первый раз узнав про все это, Рафи сильно удивился. Ведь, в некоторой степени нечто подобное хотел создать и он в масштабах всего города.

- А вот с этими стрелять не вариант, - через некоторое время размышления вынес он свой вердикт. – На каждый наш ствол они вынут два, а то и три своих.

По слухам, которым сложно было не верить, фабричные плотно сидели на подпольном оружейном рынке, торгуя из под полы револьверами. Рабочие выносили с оружейных заводов части револьверов и уже в дома собирали неучтенные пистолеты. Словом, огнестрела у них явно хватало и «наехать» на их главаря просто так не получится.

- Револьверы – это, конечно, хорошо, - поморщился Рафи, понимая, что у него столько оружия просто физически нет. – А вот револьверы с магическими пулями – это совсем другое дело.

Прямо на бумаги положил свой револьвер, дамский бульдог, который было удобно прятать за пазуху или даже за голенище сапога. Выщелкал золотистые бочонки в ладони и закрыл глаза, начав привычно «напитывать» пальцы теплом. Наставники по магии из гимназии наверняка бы его выругали за такое «грязное» насыщение патронов магией. Только сейчас ему было не до соблюдения правил и техник безопасности.

Через какое-то время парень открыл глаза и вытер со лба пот. Такое занятие отнимало немало сил, особенно у начинающего мага. Он же еще только начал идти по этой тропе.

- И что там у нас получилось? – с любопытством рассматривал чуть теплые бочонки, которые еле заметно светились. И этот свет, казалось, шел откуда-то изнутри. – Вроде бы, неплохо. Лучше, чем тогда.

Как-то раз он уже пробовал так делать. Помнится, даже проверял получившийся эффект в каких-то развалинах. От одного единственного выстрела зачарованным патроном тогда половину кирпичной стены снесло. Правда, грохот был такой, что у него даже уши заложило.

- Как говорится, против лома нет приема, если только нет другого лома. А тут не просто лом, а охренительных размеров кувалда с ракетным двигателем на конце, - ухмыльнулся парень, осторожно заряжая барабан револьвера. – Сам с ними поговорю. Надеюсь, пахан у них человек с мозгами. Посмотрит и все поймет. А не поймет, разговор будет короткий.

***

Испытывал ли он страх? Глупый вопрос: конечно, испытывал. Как бы он не подавал виду, не хорохорился, это мерзкое подспудное ощущение все равно прорывалось наружу. А сейчас, когда все так закрутилось, особенно было жутковато. Ведь, не к бабам на свиданку идет, а «валить» одного из страшнейших воров города – Рамазана и его брата.

- Чего-то мне не по себе, - Витян замедлил шаг, наклонившись в сторону парня. – Ты точно все рассчитал? Рамазан же сущий дьявол и люди у него такие же. А если не потянем? По стенке размажут…

- Соберись, братишка, - прошипел ему в ответ Рафи, незаметно кивая на идущих за ними людей. - Собери свои яйца в кулак, на тебя же смотрят. Морду сделай кирпичом! Выпрямись! Мы сами этого Рамазана размажем. Он и рыпнуться не сможет. Забыл про зачарованные патроны? Тебе лишь на курок нужно нажать.

Витян непроизвольно коснулся рукояти одного из своих револьверов за поясом. Мощь у них из-за новых патронов, и правда, была впечатляющей. Он во время проверки пару раз стрельнул и чуть с ног не слетел. От кирпичной стены старого дома, куда целился, один мусор остался. Раз и готово.

- А на своих бойцов посмотри. Настоящие орлы! С такими на любое дело не страшно идти, - Витяна сильно ткнули в бок. Мол, погляди. – Я же тебе говорил, что отставные солдаты из них настоящих зверей сделают. Зверюги, кого хочешь порвут.

Витян снова развернулся в сторону целого отряда в полсотни голов. Мрачные, в темной одинаковой одежде и с большими баулами за спиной, они казались близнецами. И лица были соответствующие – каменные, с плотно сжатыми губами, перекошенные угрожающими гримасами. У многих лица, вдобавок, были закрыты плотными масками, отчего казались еще более страшными.

- Видишь? И тебе нужно на высоте быть. Иди, скажи им пару слов, пока до места не дошли. Или до конца своих дней хочешь шестеркой быть? Хочешь крохи с барского стола подбирать? Чего взгляд прячешь? Нет? Тогда забудь о страхе! Иди к своим людям!