Нужды многих и другие проблемы арифметики

Глава 1. Кот. Ведьма и книжный шкаф

— Да чтоб тебя перевернуло и подбросило! — в сердцах выкрикнул Гаррус, когда на него свалился очередной фолиант.

Его глаза, огромные за толстыми стёклами очков, сверкнули недоумением, раздражением и лёгкой паникой.

Гаррус судорожно искал нужный том на втором ярусе библиотеки. Под его основательным весом натужно скрипела лестница, колёсиками крепившаяся к рельсу на уровне головы человека среднего роста. Лестница держалась из последних сил и, судя по звукам, намеревалась впоследствии поставить это себе в заслугу.

Наконец Гаррус нашёл искомое — «Недобрые предзнаменования» под общей редакцией Нила и Терри. Снял фолиант с полки, сдул пыль и осторожно начал спускаться.

На последней ступеньке лестница всё-таки перешла в контрнаступление и подломилась, выиграв эту и, вероятно, несколько следующих битв за собственную неприкосновенность.

Гаррус едва успел перенести вес на здоровую ногу, после чего приложился к полу пятой точкой. К счастью, защитные слои в соответствующем месте уже несколько лет укреплялись ежевечерними упражнениями: три подхода по одному пирожку со стаканом молока в перерывах между подходами.

Других физических нагрузок Гаррус в последнее время не признавал.

Самый большой зал замка был пуст, поэтому кроме гордости ничего существенного не пострадало.

Насколько позволял ушибленный зад, Гаррус быстро покинул библиотеку и перебрался в кабинет. Зажёг свечу, опустился в кресло, давно и безоговорочно принявшее форму хозяина, и углубился в чтение.

Книга не дала ему ни одного успокаивающего ответа.

Зато она аккуратно подтвердила худшие подозрения: все три знака сошлись.

Теперь Гаррус точно знал, что происходит.

Оставалось понять, что с этим делать.

Он закрыл книгу и посмотрел на стены, увешанные оружием предков. Оружие молчало. Предки тоже не спешили помогать, пользуясь одним из немногих бесспорных преимуществ смерти.

Гаррус ещё некоторое время добросовестно искал причины идти. Причин остаться обнаружилось множество: возраст, колено, здравый смысл и некоторое количество планов на ближайшие тридцать лет.

За то, чтобы идти, говорило лишь неприятное ощущение, что это всё-таки его дело.

Довод был не самым убедительным. Зато, в отличие от наставлений учителей, устава Рыцарства и примера четырёх воинов прошлого, увековеченных на памятнике, принадлежал лично Гаррусу.

Гаррус коротко вздохнул и прекратил внутренние торги. Задул свечу, накинул дорожный плащ, подхватил сумку и вышел из замка.

Пройдя несколько десятков шагов в сторону города, он всё-таки оглянулся.

Формально замок ему не принадлежал и оставался одной из цитаделей почти забытого Рыцарства Печати Четырёх. Но Гаррус жил здесь столько, сколько себя помнил. Других претендентов на вступление в орден не наблюдалось уже несколько десятилетий.

Гаррус не без оснований полагал, что доживёт здесь до старости, сохраняя и консервируя доступные ему книги и записи. Потом их найдёт какая-нибудь группа чрезмерно любознательных исследователей — лет через двадцать, а может, через двести, когда архивы наконец станут достаточно древними, чтобы считаться важными.

Но у мироздания обнаружились собственные представления о сроках хранения.

Все три знака, описанные в «Недобрых предзнаменованиях», недвусмысленно сообщали, что человеческой ветви Рыцарства, уже давно пытавшейся тихо почить в бозе, пора вернуться к исполнению Предначертанного Долга. Поскольку вся ветвь в настоящий момент состояла из одного Гарруса, именно ему предстояло стряхнуть пыль с оружия, тщательно его откалибровать и отправиться спасать мир.

От этой мысли по спине прошли мурашки, а освещённые окна замка внезапно сделались желаннее всего на свете.

Замок был небольшим, круглым и трёхэтажным. В ясные летние дни его стены сияли ярко-голубым, а остроконечная черепичная крыша с деревянной луковкой делала его похожим одновременно на изразцовую печь и старинный маяк.

За века устройство замка претерпело лишь незначительные изменения и улучшения. На третьем, самом высоком этаже располагалась библиотека. На втором — кабинет, спальня и гостевые комнаты, за отсутствием гостей давно отданные вещам, находившимся где-то между «выкинуть» и «ещё пригодится». На первом этаже помещались столовая и кухня.

Столовой Гаррус почти не пользовался, зато на кухне провёл лучшие вечера своей жизни, читая очередную добытую в библиотеке книгу.

Под всем этим находился оружейный подвал. Без особой нужды Гаррус туда не спускался и лишь перед началом каждой весны навещал его с маслёнкой и метёлкой для пыли, содрогаясь строго по расписанию.

До сегодняшнего дня он полагал, что так пройдёт вся его оставшаяся жизнь.

Теперь замок, возможно, придётся покинуть навсегда.

Из всех, кто ещё мог знать, что делать дальше, Гаррус доверял только ведьме.

К несчастью, ведьма тоже слишком хорошо знала Гарруса.

Дорога до её дома дала ему достаточно времени, чтобы ещё раз всё обдумать, и недостаточно — чтобы передумать.

У дома ведьмы всё было прибрано и аккуратно. Только два кабачка, испытавшие на себе страшное давление палящего солнца, проливного дождя и прочей непогоды, уныло лежали на клумбе — то ли моля о спасении, то ли смирившись с судьбой и ожидая отправки в Мир Великой Икры. Зная ведьму и её предпочтения, логичнее было предположить второе.

Теоретически кабачками можно было поделиться с соседями. Но даже у формально злых ведьм должны быть свои стандарты.

Гаррус не стал их трогать. За двадцать три года знакомства он усвоил: если возле дома ведьмы что-нибудь выглядело случайностью, разумнее всего было дать случайности продолжать выглядеть именно таким образом.

— Уж не за очередной ли припаркой для колена ты пришёл? За той самой, что временно избавит тебя от последствий страшного выстрела из детского арбалета и наконец позволит снова услышать зов дороги приключений? — раздалось у него за спиной.

Гаррус от неожиданности подпрыгнул и развернулся на сто восемьдесят градусов, совершив манёвр, немыслимый для его возраста и комплекции. Злосчастное колено, и правда уже несколько дней не знавшее прикосновения припарки, утвердительно крякнуло.

Ведьма лишь досадливо поморщилась и, не дожидаясь ни приветствия, ни обычных оправданий Гарруса, сказала:

— Ну, заходи, раз пришёл. Я как раз мазь к твоему приходу приготовила. Заодно и чаю попьём.

Гаррус благодарно кивнул и вошёл в дом.

Внутри царил практически стерильный порядок. Обстановка была выдержана в стиле «колдовского минимализма»: крепко сбитая мебель на массивных ножках формата «береги мизинец» и кресло-качалка с аккуратно сложенным на нём пледом. Плед был так густо покрыт шерстью, что само существование кота не вызывало сомнений. Рыжий кот Анастас устроился сверху, окончательно стирая границу между животным и предметом обстановки.

Под потолком тянулись гирлянды сушёных трав и каких-то сморщенных ингредиентов. Близорукому Гаррусу никогда не хотелось рассматривать их поближе.

За заслонкой кухонной плиты весело потрескивали поленья. На плите действительно стоял чайник, прикрытый грелкой в виде чёрного петуха.

— Здравствуй, здравствуй, кум мордастый, — почти нараспев сказала ведьма, неопределённо махнув в сторону свободного стула. — Сейчас чаю попьём. Сразу спрошу: неужто ты в книгах своих в кои-то веки нашёл что-то важное? Или тебя, так сказать, реальный мир догнал?

— Ну, врать не буду: когда во время завтрака мимо окна задницей вперёд пролетел буревестник, это дало некоторую подсказку в пользу того, что с миром что-то не так. Тем более что до моря от нас вёрст под сотню, а такого ветра отродясь по осени не бывало.

— Привет, Анастас, — уныло добавил Гаррус, оставив без ответа и «мордастого кума», и почти обязательную иронию по поводу своего пристрастия к чтению.

Анастас приоткрыл один глаз и счёл приветствие не требующим ответа.

— Понятно, — сказала ведьма. Ирония в её голосе смягчилась. Она протянула ему баночку с притиранием.

Гаррус привычно подтянул штанину, зачерпнул немного мази и тут же втёр её в злосчастное колено.

Он уже собирался опустить штанину, но спохватился и полез во внутренний карман. Итогом поисков стала потрёпанная книга с выцветшими чернилами. Гаррус протянул её ведьме.

— Чуть не забыл. Всё как ты любишь: бумага мягкая, долго мять не надо, отрывается легко. А если совсем скучно — можно даже разобрать, что написано.

Ведьма приняла книгу, деловито потёрла между пальцами край страницы и одобрительно кивнула.

— Заботливый ты человек, Гаррус. В узком хозяйственном смысле. Сполохи на юге видел?

— Да кто ж их не заметит? Полбиблиотеки перерыл — всё сходится. Похоже, настало время рыцарю Печати Четырёх отдавать долг современному миру.

— Ну, тут какое дело, — хмыкнула ведьма. — Назвался трюфелем — полезай свинье под рыло. Сам знаешь: формально тебя с рождения именно к этому и готовили. На то оно и Рыцарство Печати Четырёх.

Она налила ему чаю и заботливо придвинула розетку с яблочным вареньем, отчего на лице рыцаря наконец появилось хоть что-то, напоминающее румянец.

— Как вариант — просто плюнь. Пожили мы с тобой уже достаточно, а в героев меча и магии играть поздновато. Пусть мир спасает кто-нибудь из остальных трёх рас. Среди них хотя бы маленьких паскудников у нас с запасом. Всё заполонили, а приличной ведьме гвоздей по себестоимости не продадут. Четверых битых на одного небитого — аккурат по нынешнему курсу.

— По себестоимости никто ничего не продаёт, — ответил Гаррус, задумчиво поковыряв пухлым мизинцем в правом ухе.

Эта привычка означала, что его размышления приняли неприятный оборот. Сам Гаррус её стеснялся и при посторонних обычно держал руки подальше от ушей. Ведьма, впрочем, уже давно не относилась к посторонним.

— Вот поэтому мир и приходится спасать без учёта возможной выгоды. Не считая той очевидной, что всё останется на своих местах и не придётся приколачивать луны к небу дорогущими гвоздями.

— Ты ведь знаешь, что я не плюну. Вроде как обязанность у меня внутренняя.

— Знаю, — вздохнула ведьма. — Но прежде чем назвать цену, я должна была убедиться, что это решил ты. Не твои добрые учителя, которые с детства вколачивали в тебя долг. Не Рыцарство, будь оно неладно. И не четверо покойников с памятника.

Ведьма ещё несколько мгновений внимательно смотрела на него, потом продолжила.

— Сперва разберёмся, за что платить. Печать ставили четверо: человек, эльф, гном и дракон. И важно тут было не число, а то, что одинаковыми они не были ни в одном сколько-нибудь существенном месте.

— Резонанс, — сказал Гаррус.

— Он самый. Одним голосом Хаос не закроешь. Даже если говорить с выражением. Или просто как следует наорать. Четыре разных голоса сошлись в резонансе и стянули края мира. Теперь их придётся собрать снова.

— Голоса? — не понял рыцарь.

— Четыре артефакта. По одному от каждой расы. В каждом ещё держится тот отклик, за который можно зацепить Печать.

— И я должен их собрать?

— Для начала. Собрать и свести в единый резонанс может только наследник Рыцарства Печати Четырёх.

— То есть опять-таки — я.

— Других наследников человеческой ветви поблизости не наблюдается. Да и вдали, насколько мне известно, тоже.

Гаррус обхватил чашку ладонями.

— Сколько у меня времени?

Ведьма покосилась на окно, за которым южные сполохи на мгновение окрасили небо.

— Если Мироздание продолжит в том же духе — несколько дней. А оно, разойдясь, останавливаться не любит. Стихия — что с неё взять.

— Значит, мне нужно собрать четыре артефакта и принести их к Печати. — Гаррус всё ещё пытался уложить услышанное в логичный план действий.

— Это работа, — поправила ведьма, тут же нарушив стройность картины. — Цена отдельно.

Она отодвинула чашку.

— Артефакты дадут опору. Но Мироздание отзывается не на вещи, а на то, что они значат. Для резонанса нужен настоящий разрыв. В данном случае — одна твоя нарушенная клятва.

За заслонкой печи лопнуло полено. Гаррус вздрогнул и тут же рассердился на себя за это.

Чай в его чашке успел остыть. Что для Гарруса по вечерам, да ещё и в опасной близости от свежего яблочного варенья, было по меньшей мере странно.

Четыре артефакта ещё можно было представить как список дел — пусть даже составленный человеком, крайне вольно обращавшимся с тем, что полноватые любители книг предпочитали называть личным свободным временем. Нарушенная клятва в список не помещалась ни с какого конца и даже бока.

По большому счёту клятвы вообще не лежали в памяти отдельными строчками. Каждая держала на месте какую-то часть его жизни.

Гаррус подождал. Иногда ведьма добавляла главное после того, как собеседник успевал выставить себя дураком.

Но на этот раз она молчала.

— У меня нет нарушенных клятв, — наконец не выдержал он.

— Знаю. Поэтому и прошу именно твою. Чужих в мире сколько угодно. Клятв, как горя людского, — что песка морского. Проблема в том, что чаще всего они почти ничего не стоят.

— Хорошо. Но… Просто допустим. Что, если я дам клятву, уже зная, что нарушу её?

— Тогда это будет ложь, а не нарушенная клятва. Я тут ни при чём. Мироздание различает такие вещи.

— Значит, мне придётся нарушить одну из тех, которые я уже дал?

— Да.

— И ты её заберёшь?

Ведьма посмотрела на него серьёзно. Не сердито и не сурово — просто так, что Гаррус сразу перестал искать в её словах второй смысл.

— Нет, Гаррус. Я ничего не заберу. Последствия останутся у тебя. Нужен сам разрыв.

На пледе Анастас повёл ухом и перевернулся на другой бок. Судя по тому, что нос под лапу он не прятал, зима обещала быть не очень холодной. Если вообще обещала быть после обновления общих прогнозов на существование Мира. Но пока за стенами ведьминого дома продолжался обычный вечер, словно всё ещё можно было никуда не идти.

Гаррус отвлечённо рисовал на столе пальцем непонятные невидимые узоры.

— А чем заплатили Четверо?

Ведьма медленно поставила чашку на стол.

— А этого я тебе не скажу.

— Не знаешь? Не думал, что ты можешь чего-то не знать.

— Подколки твои тут совершенно неуместны. Знаю. Именно поэтому и не скажу.

Гаррус поднял чашку и допил остывший чай. Вкус лучше не стал, да он этого почти и не заметил. Зато появилось время решить, какой вопрос задать следующим.

— Хорошо. Допустим. С чего начинать?

— С Дракона. Первый артефакт — его Камень. Последний потомок драконьей ветви живёт в Выжженных землях.

— И какова вероятность, что он отдаст Камень просто так, потому что очень надо?

— Примерно такая же, как у тебя стать кузнецом за неделю. С одной стороны, вроде и не нулевая, конечно, но с другой — через неделю, может, и кузнецы уже будут никому не нужны.

— Откуда такая уверенность? Или неуверенность? — Гаррус окончательно запутался в том, что сказала ведьма.

— Потому что он не дурак.

Потом ведьма объяснила дорогу: на юг, через старый карьер, а дальше — к холму, похожему на всё что угодно, кроме места, где разумное существо согласилось бы жить добровольно.

— Для начала попроси вежливо, — добавила она.

— А потом?

— Потом решишь сам. Мы ведь с этого начали.

Гаррус поднялся. Мазь уже действовала, и колено почти не болело. От этого предстоящая дорога не стала короче, но хотя бы перестала начинаться с хромоты.

Ведьма проводила его до двери, хотя прочие гости обычно находили выход самостоятельно.

— Мазь не забывай — я тебе её с запасом сделала, — сказала она. — Конец мира концом мира, а колено ждать не станет.

Гаррус кивнул, запахнул плащ и вышел.

Когда он дошёл до калитки, дверь за его спиной тихо приоткрылась. Анастас выскользнул на крыльцо, потянулся и бесшумно направился следом. Сделал остановку у многострадальных кабачков, сел между них третьим и на некоторое время принял вид, что именно это и был его план с самого начала.

Когда калитка снова заняла своё законное место, невольный спаситель Мира угрюмо зашагал на юг, стараясь двигаться быстрее, пока не закончилось действие мази. Анастас встал, быстро облизал переднюю лапу и выскользнул вслед за ним через щель в заборе.

Ведьма всё это время следила за котом, но окликать не стала, свято соблюдая древнюю негласную договорённость: «ведьмам — ведьмино, котам — кошачье». Анастас всё равно сделал бы вид, что не расслышал.

Из трёх кабачков два остались ждать Мира Великой Икры, третий выбрал дорогу.

Глава 2. Убить Дракона и другие способы причинить добро

До городских ворот Гаррус дошёл один. По крайней мере, так ему казалось.

У ворот его догнал Лонг Джонсон — знакомый гном с дорожной сумкой. Вид у него был как у тех, кого никто никуда и никогда не зовёт, но кто всё равно приходит, не придавая такой условности, как «приглашение», никакого значения.

— Нам по пути, — сообщил он.

— Я иду в Выжженные земли.

— Вот и славненько.

— А ты?

— А я теперь тоже иду в Выжженные земли.

Объяснение получилось кратким, логичным по сути и совершенно непонятным по содержанию, больше напоминая тактичное анатомическое пособие по семейной жизни дикобразов: общая идея угадывалась, но существенные подробности оставались за рамками.

Три дня спустя Гаррус, мучаясь и отдуваясь от жары, шёл по Выжженным землям. Мироздание, которое предстояло спасать, похоже, не интересовалось его мнением о жаре и крайне неудачном вложении драконов в недвижимость. Мнением Лонга Джонсона оно тоже не особенно дорожило.

— Ох, Лонг Джонсон! — горестно выл гном, с трудом переставляя вялые ноги — и без того не самые длинные от природы.

Гаррус остановился и обернулся.

— Во-первых, никто не просил тебя так напиваться. Во-вторых, я до сих пор не понял, зачем ты за мной увязался. В-третьих, мы вообще-то уже пришли.

Он снял очки, задумчиво почесал бровь и, поскольку книжная натура сделала его до безобразия педантичным, добавил:

— Почти.

— Ох-ох-ох, Лонг Джонсон! — не согласился гном.

Сейчас он находился в самом центре собственной боли. При сравнительно небольшом объёме гнома боль в нём получилась особенно концентрированной — примерно вдвое крепче, чем у среднестатистического похмельного страдальца.

— Это я уже понял, — вздохнул Гаррус, снова надел очки и отвернулся.

Чуть поодаль от дороги лежал здоровенный песчаный холм. Всем своим видом он сообщал: «Я плюхнулся сюда совсем недавно, буквально пару столетий назад, и в ближайшие несколько веков никуда не собираюсь».

В вопросах неподвижности холм был монументален.

Гаррус понял: именно его он и искал.

Точнее, не сам холм. То, что находилось под ним.

На вершине холма дрогнула рыжая тень.

Сначала над песчаным гребнем показались два острых кончика. Один повернулся к Лонгу Джонсону, который как раз попытался простонать собственное имя на новой ноте, а второй остался направлен к холму. Затем между ними появились два зелёных глаза. Они задержались на гноме, признали происходящее не заслуживающим вмешательства и посмотрели на Гарруса.

Гаррус посмотрел поверх очков, затем сквозь них. Зелёные глаза никуда не делись.

Рыжая тень бесшумно стекла по склону. У подножия она вытянула вперёд обе передние лапы, прогнулась и поочерёдно выпустила когти, после чего широко зевнула. Набор зубов оказался куда серьёзнее, чем полагалось существу таких размеров.

Гаррус узнал этот взгляд. Им обычно встречали людей, которые наконец пришли туда, где их давно ждали, но всё равно умудрились опоздать. К тому же этот взгляд означал, что самое удобное кресло занято отсюда и до обеда. Может быть, даже до ужина.

Рыжая тень подняла хвост, приблизилась к основанию холма и внимательно обмерила усами щель между камнями. Потом трижды поскребла песок в одном и том же месте. Казалось, она готовит небольшую удобную ямку для малых подвигов. Однако вместо ожидаемого результата под песком обнаружились край плиты и потемневшее от времени железное кольцо.

Сделав всё необходимое для дальнейшего развития событий, тень уселась рядом.

Лонг Джонсон тем временем успел осторожно уложить себя у дороги, чтобы не расплескать и без того тревожное похмелье по всему телу чересчур резкими движениями.

— Похоже, вход там, — сказал Гаррус.

— Похоже, — согласился Лонг и не двинулся с места.

— Ты же гном.

— И что?

— Иди и разберись.

— Это расовый стереотип, — булькнуло похмелье голосом Лонга, ловко притворяясь остатками разума.

— Ты разбираешься в древних подземных сооружениях?

— Разумеется.

— Тогда будем считать, что это профессиональная специализация.

Гаррус носком сапога — разумеется, на здоровой ноге — мягко, но настойчиво пнул гнома в сторону плиты.

— Эй! Я и сам собирался! — вяло обозначил гном свои границы.

— Ты лежишь.

— Я лежу в сторону входа.

Лонг Джонсон поднялся, сохраняя на лице достоинство народа, которому слишком часто поручали любую работу, если поблизости обнаруживались камень, темнота или необходимость наклониться. Он отгрёб остатки песка, осмотрел кольцо, но тянуть за него не стал. Вместо этого надавил ладонью на неприметную выемку сбоку.

В глубине холма что-то тяжело вздохнуло. Плита дрогнула и медленно ушла в сторону.

— Кольцо ложное, — объяснил Лонг. — Если бы потянули, противовес заклинило бы и плиту пришлось разбивать.

— Откуда ты…

— Я же гном. У нас этих противовесов — просто завались.

В открывшийся проход первой скользнула рыжая тень. На мгновение в темноте задержался поднятый хвост, после чего исчез и он.

За плитой начиналась узкая каменная лестница. Ступени уходили вниз по спирали навстречу прохладному воздуху и ровному плеску воды. Оба явления были для Выжженных земель достаточно необычны, чтобы вызвать подозрение.

Лонг спустился первым. Гаррус последовал за ним, одной рукой держась за стену и бережно перенося больное колено со ступени на ступень. Проход строили во времена, когда люди, вероятно, были уже, гномы — трезвее, а архитекторы не считали нужным оставлять потомкам объяснения.

Через несколько витков Лонг перестал стонать.

Он провёл пальцами по кладке, постучал костяшками по стене, осмотрел желоб, уходивший вдоль ступеней, и потрогал тёмную смазку на оси старого затвора.

— Это не гробница, — сказал он уже совершенно другим голосом. — Водосборная цистерна. Очень старая, но рабочая.

— Посреди Выжженных земель?

— А где ещё воде быть дороже золота?

Лонг растёр смазку между пальцами и нахмурился.

— Механизм чистили недавно. Не больше недели назад. И делал это тот, кто хорошо знает систему.

Где-то внизу размеренно ударил металл.

Рыжая тень на мгновение пересекла дальний просвет и исчезла за поворотом.

Оттуда потянуло тёплым воздухом.

Лестница закончилась низкой аркой. За ней открывалась круглая подземная камера. По вырубленным в стенах желобам стекала вода, сходилась у старого затвора и проходила через тёмный камень, зажатый в позеленевшем медном кольце.

У затвора стоял человек. Судя по молотку в его руке, именно его удары они слышали на лестнице.

Он был высок и сухощав. Длинный тёмный рабочий плащ лежал на плечах слишком ровно и потому напоминал старую военную шинель. Низкий металлический шлем отбрасывал тень на бледное лицо с тонкими, почти породистыми чертами. Одну его сторону стягивал давний ожог. Вторая оставалась спокойной и усталой.

Человек довёл удар до конца, положил молоток и только после этого повернулся к пришедшим. Он смотрел без удивления, с тихой внимательностью того, кто давно знает не только цель визита, но и все доводы, которые ему собираются привести.

Гаррус искал последнего потомка. Перед ним стоял Дракон.

В неверном свете подземных ламп его тень на стене напоминала тень ящера.

— Камень я не дам.

Наступило неловкое молчание. Вода продолжала течь сквозь затвор, не видя в происходящем достаточной причины менять однажды установленный порядок.

Гаррус кашлянул.

— В иных обстоятельствах я предложил бы начать с разговора о погоде, — сказал он. — Но мы находимся в пещере, поэтому боюсь, что разговор получится сугубо умозрительным.

Дракон не улыбнулся. Гаррус, к своему стыду, понял, что не смог бы его в этом винить.

Лонг Джонсон посмотрел на Гарруса, затем на Дракона и, наконец, на уходивший в глубину водовод. Из трёх возможных направлений последнее выглядело наиболее безопасным.

— Я пока осмотрю систему.

Не дожидаясь ответа, он переступил через узкий канал и скрылся за старым затвором.

Дракон проводил Лонга взглядом и снова повернулся к воде.

— За южной грядой есть деревня, — сказал он. — Сорок один дом. Они берут воду из источника у подножия скал и думают, что она всегда была чистой.

Он говорил медленно, будто вспоминал слова, которыми давно не пользовался.

— Я очищаю желоба. Меняю затворы. После ливней спускаюсь сюда и убираю всё, что приносит поток. Один. Больше некому.

— Они знают о вас? — спросил Гаррус.

— Они знают об источнике.

— Тогда почему вы рассказываете мне?

— Потому что вы уйдёте. С незнакомыми иногда проще: они уносят признание и не заставляют потом жить рядом с ним.

Дракон коснулся пальцами медного кольца.

— Они ни разу не поблагодарили меня.

— Они ведь не знают.

— В этом и есть цена, которую я вынужден платить. Каждый день.

Из-за затвора послышался торжествующий грохот, и в камеру ввалился Лонг Джонсон.

Сиял он всей своей обоюдокруглой физиономией. Вопреки распространённой среди гномов моде, окладистой бороды на ней не имелось, и потому он напоминал румяный, слегка волосатый персик.

Видимо, в сырости и темноте похмелье немного сдало позиции и теперь перегруппировывалось для решительного марш-броска — обратно под палящее солнце Выжженных земель. А может, Лонг просто спинным мозгом почувствовал, что оказался в своей стихии. Хотя, если бы его спросили, он наверняка снова заговорил бы о стереотипах.

— Боковой затвор заклинило, — сообщил он. — Я переставил тягу. Теперь ещё лет пятьдесят простоит. Хорошая система. Камень вытягивает из воды всё, что попадает в неё из выжженной почвы, а потом…

Он посмотрел на Камень. Затем на уходивший к деревне канал.

Сияние медленно покинуло его лицо.

— Если его вынуть, к утру вода станет ядовитой.

— Можно заменить? — спросил Гаррус.

— Можно. Месяца за четыре. За три, если не спать.

— У нас несколько дней.

— Знаю.

— Значит, если Камень останется здесь, Печать разойдётся? — спросил Дракон.

— Да.

— И деревня погибнет вместе со всеми?

— Скорее всего.

— Удобные слова.

Гаррус промолчал.

Дракон положил ладонь на медное кольцо.

— Я думал, моя цена — в том, что они никогда меня не поблагодарят. Это было почти благородно. И очень удобно: платить приходилось только собой.

Он посмотрел на канал.

— Теперь платить придётся им.

— Да.

— Прикажите мне отдать Камень. Как наследник Ордена.

Гаррус понял, что ему предлагают. Приказ не отменил бы решения Дракона — лишь позволил бы каждому считать свою половину решения чужой.

— Не прикажу. Орден не давал мне права распоряжаться вами.

— Тогда ваша совесть останется чистой.

— Нет.

Гаррус посмотрел на воду.

— Я прошу вас отдать Камень. Я знаю, что случится с водой. И всё равно прошу.

— Хорошо, — ответил Дракон. — Тогда мы оба будем знать, кто это сделал.

Он повернул кольцо. Камень без сопротивления лёг ему в ладонь.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем вода ударилась о голый внутренний край оправы. Ровное журчание, до сих пор почти неотличимое от тишины, сбилось и стало тоньше. Так мог бы звучать хорошо знакомый голос, если бы вдруг забыл половину слов.

Сквозь опустевшее кольцо текла пока ещё чистая вода. До утра ещё оставалось время.

Дракон протянул Камень Гаррусу.

— Теперь они должны знать, — сказал тот.

— Да.

— Они вас возненавидят.

— Возможно.

Дракон не убрал протянутую руку.

— Но сначала им придётся поверить мне. Набрать воды. Собрать детей, стариков и всё, что можно унести. До ненависти мы ещё должны успеть дожить.

Гаррус принял Камень. Тот оказался небольшим, тёплым и неожиданно тяжёлым.

Первый артефакт был добыт. Практически без боя.

На спасение мира это почему-то совсем не походило.

Дракон ещё некоторое время смотрел на пустую оправу. Потом снял рабочий шлем и положил его рядом с молотком.

Без шлема ожог на его лице стал заметнее. И сам Дракон больше не казался частью древнего механизма, веками исправно выполнявшей свою работу.

— Что вы им скажете? — спросил Гаррус.

— Для начала — кто я. Потом — что мы сделали.

Он произнёс «мы» спокойно, не пытаясь ни разделить его надвое, ни оставить большую часть Гаррусу.

Лонг Джонсон провёл ладонью по медному кольцу, прислушался к новому звуку воды, потом шумно высморкался и вытер пальцы о штаны.

— Нижние желоба придётся перекрыть, — сказал он. — Иначе к утру отрава разойдётся по всей системе.

— Перекрою после предупреждения.

— Я могу остаться и помочь.

Дракон впервые посмотрел на него с чем-то похожим на благодарность. Получилось у него не очень: лицо слишком давно обходилось без этого выражения — впрочем, как и без всех остальных.

— Нет. Если они мне не поверят, гном, внезапно появившийся из-под земли, вряд ли сделает рассказ убедительнее.

— Вообще-то откуда, как не из-под земли, ещё может появиться гном? — возразил было Лонг, но остановился и вздохнул. — Разумно. Хотя и чуточку оскорбительно.

Они поднялись по лестнице и вышли наружу.

За время, проведённое под землёй, солнце успело коснуться западной гряды. Жара отступала неохотно. Несколько десятилетий подряд она числилась лучшим работником месяца и теперь собиралась подать официальную жалобу на преждевременное окончание рабочего дня.

С вершины холма деревня была видна целиком. Сорок один дом. Гаррус уже слышал это число, но только теперь за ним появились крыши, тонкие струйки дыма и бельё, забытое на верёвке возле крайнего двора. Между домами ходили люди, слишком маленькие, чтобы различить лица, и достаточно настоящие, чтобы Камень в руке стал ещё тяжелее.

Дракон сошёл с дороги и направился вниз.

Он шёл без шлема, с пустыми руками. Впервые — не чинить желоба после ливня и не менять затвор, пока деревня спит. Впервые жители должны были увидеть того, кто всё это время сохранял им воду, именно в день, когда он её у них отнял.

Гаррус сделал шаг следом и остановился.

До рассвета ещё можно было помочь выводить людей, переносить припасы, объяснять случившееся тем, кто не захочет слушать. Можно было хотя бы стоять рядом с Драконом, когда он назовёт себя.

До разрушения Печати тоже оставалось несколько дней.

— Нам надо идти, — сказал Гаррус.

Лонг не спросил, куда. Поправил сумку, в последний раз посмотрел вслед Дракону и двинулся к дороге.

Некоторое время они шли молча.

— Дальше эльфы? — наконец спросил Лонг.

— Эльфы.

— Тогда у меня плохая новость.

Гаррус посмотрел на него.

— Похмелье отпустило меня окончательно. Теперь я буду страдать совершенно осознанно.

Гаррус открыл рот, чтобы ответить, но заметил рыжую тень, выскользнувшую вслед за ними.

— Анастас, я так понимаю, ты с нами?

Кот не удостоил его взглядом, всем своим видом показывая, что для кота подобные вопросы попросту оскорбительны. Спрашивать кота, что он собрался делать, — всё равно что спрашивать ведьму, действительно ли она ведьма и насколько осознанно подошла к выбору профессии.

Со стороны деревни донёсся первый удар колокола.

Он прозвучал одиноко и почти вопросительно. Второй последовал сразу за ним. Третий был уже набатом.

Гаррус крепче сжал Камень и продолжил путь.

До эльфийской границы было далеко.

До отравления воды — уже нет.

Глава 3. Живите долго и процветайте

— Ух и крепкая. Зараза, — в сотый раз произнёс Лонг с ноткой скрытого восхищения, вполне органично вплетённой в общую мелодию отборной ругани.

Он снова пытался применить к эльфийскому замку тайную технику вскрытия «по-лонговски» — при помощи дужки от очков Гарруса, заблаговременно добытой не без вялого, надо признать, сопротивления владельца.

От мыслительной и физической натуги лицо гнома покинуло привычную персиковую гамму и теперь напоминало переспелый томат. Из уголка рта для большей сосредоточенности торчал розовый язык.

Лишившись основной точки зрительного соприкосновения с миром, Гаррус несколько расстроился и в сердцах пожелал гному не лопнуть. Будучи человеком тактичным, сделал он это про себя.

Задумчиво ковыряя пухлым мизинцем в правом ухе, Гаррус рассудил, что так даже лучше. Чем бы Джонсон ни баловался, лишь бы не философствовал о природе эльфийского идиотизма и не лез с расспросами.

Например, о том, почему после аудиенции у Администратора Верховного Командования, куда Лонга не допустили по причине, которую сам гном кратко перевёл с эльфийского как «потому что гном», Гарруса под белы рученьки, а Джонсона за шиворот — ибо так было сподручнее — препроводили в тюремную камеру.

На секунду Лонг отвлёкся от замка и заколотил в дверь. Сначала кулаком, затем, для вящей убедительности, пяткой сапожища.

— Сова, открывай! Медведь пришёл!

Он подмигнул Гаррусу, в настоящий момент лишённому возможности по достоинству оценить тонкость этого жеста.

— Хочешь справиться с эльфом — скажи что-нибудь нелепое.

Смотровое окошко наконец открылось. На гнома внимательно посмотрели два зелёных глаза.

— Вы должны срочно нас выпустить, — со всей возможной убедительностью затараторил Лонг. — Потому что у меня, не поверите, с детства клаустрофобия. Очень, знаете ли, не люблю замкнутые и, что особенно неприятно, закрытые помещения.

Бровь над правым зелёным глазом медленно поползла вверх.

После короткого размышления мелодичный голос добросовестно сообщил:

— В этом и состоит назначение данного помещения.

Смотровое окошко захлопнулось.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Очевидно, вопрос клаустрофобии был признан исчерпанным.

Лонг, не утратив оптимизма, вернулся к многострадальной дужке. Снова высунул язык и продолжил наступление на замочную скважину.

Интересно, когда, куда, а главное — как успел улизнуть кот? — с тоской подумал Гаррус.

В замке что-то тихо щёлкнуло.

Лонг замер. Розовый язык исчез. Он осторожно повернул дужку сначала в одну сторону, потом зачем-то надавил на неё сверху. Внутри двери последовательно отозвались три детали, каждая из которых, судя по звуку, делала это против собственных убеждений.

Дверь приоткрылась, как будто не до конца уверенная в том, что именно она делает.

— Ты всё-таки его взломал, — констатировал Гаррус.

— Нет. Да. Не совсем. — Лонг вздохнул. — Если тебе нужны грязные инженерные подробности, замок перешёл в режим самопроверки.

— Звучит сомнительно, и я уже не уверен, что хочу это знать. Но — исключительно из научного интереса — что именно ты сделал?

— Эльфы не предусмотрели, что разумное существо станет сто раз подряд совершать одно и то же заведомо неправильное действие.

— А ты?

— А я гном.

Лонг вынул дужку, выпрямил её и приладил обратно к очкам. Гаррус водрузил пострадавшее устройство на нос. Мир немедленно вернул себе очертания, хотя теперь ему было суждено слегка заваливаться на правый бок. В сложившихся обстоятельствах это всё равно можно было считать улучшением.

Лонг выглянул в коридор, решительно шагнул наружу и поманил Гарруса за собой.

— Куда мы идём?

— Естественно, в главный зал Командования.

— Если ты не заметил, нас только что оттуда отправили в тюрьму.

— Тебя отправили. Технически меня подобрали по пути. — Гном обезоруживающе улыбнулся.

— Пока идём, введи меня в курс дела, — добавил он. — Что ты успел им наговорить, пока я был вынужден пропустить первый раунд?

Гаррус помрачнел.

Наговорить он действительно успел достаточно.

Несколько часов назад Администратор назвал происходящее не аудиенцией, а процедурой проверки обоснованности запроса. Теперь процедура завершилась тюремной камерой, а Гаррус вдоволь помахал кулаками после драки с невидимым оппонентом.

Он понял: слово «процедура» и было первым тревожным звонком.

Королевство эльфов встретило их безупречно организованной осенью. Листья желтели ровно в той последовательности, в какой их, вероятно, уведомили о наступлении сезона, и ложились вдоль обочин, не затрудняя движения.

Дороги не пылили, канавы не засорялись, мосты не нуждались в ремонте. Здесь было чисто, спокойно и удобно — настолько, насколько вообще может быть удобно в стране, заранее рассчитавшей расположение каждой скамьи, водостока и поворота дороги. Ничто не нуждалось в спасении и, судя по всему, не собиралось ни от чего спасаться.

Пролетавшим задом наперёд птицам здесь могли бы просто сказать «цыц», и те, устыдившись недостойного для своего вида поведения, немедленно полетели бы как положено.

В главный зал Командования Гаррус вошёл один.

Зал оказался длинным, светлым и почти пустым. Трона в нём не было. Посередине стоял стол — не столько предмет мебели, сколько наглядное доказательство того, что у любой беседы должны быть две строго определённые стороны.

На стуле напротив входа сидел Администратор. Высокий, прямой и темноволосый, он был облачён в тёмный кафтан без единой складки. На его спокойном лице ни одна черта, казалось, никогда не двигалась без достаточного согласования с центром принятия решений, расположенным между двумя заострёнными ушами.

Справа от Администратора, на невысокой подставке, лежала прозрачная многогранная пластина. Свет проходил сквозь неё и распадался на столе на несколько безупречно равных частей. Строго по спектру.

Гаррус невольно залюбовался, но тут же поймал себя на мысли, что эльфы даже солнечный луч сперва заставляют соблюдать установленные правила. Возможно, где-то здесь имелся прибор, измеряющий интенсивность и допустимые отклонения. Просто перед приходом Гарруса его убрали в предназначенный для этого чехол.

— Ваш запрос сформулирован недостаточно обоснованно, — сообщил Администратор вместо приветствия.

— Я ещё не успел ничего сформулировать, — опешил Гаррус. Слова вежливости по поводу необычно ранней в этом году осени так и не успели вырваться наружу и в очередной раз его опозорить.

— Вы изложили цель на границе, — сообщил Администратор как само собой разумеющийся факт.

— Я также указал, что миру угрожает гибель.

— Ваше утверждение принято во внимание и направлено на рассмотрение. Поскольку веских доказательств вы не предоставили, решение вопроса было отложено.

Гаррус, привыкший даже к самым подробным и точным справочникам в своей библиотеке, всё-таки внутренне передёрнулся. Одно дело — сталкиваться с занудством в компании молока и печенья, сидя в удобном кресле, и совсем другое — посмотреть занудству прямо в глаза.

Вздохнув, он поставил на стол сумку и начал извлекать доказательства: свои записи, выписки из орденских хроник и потрёпанный том «Недобрых предзнаменований». Последним на стол лёг Камень Дракона: Гаррус развернул кусок ткани и положил его рядом с книгой.

Разделённый прозрачной пластиной свет дрогнул. Совсем немного, но Администратор это заметил.

— Буревестник над вашим замком зарегистрирован, — сказал он. — Как и сполохи, ветер и прочие нарушения устойчивых закономерностей. Это занимательно. Наличие трещины в Печати является наиболее логичным объяснением.

Гаррус несколько раз моргнул, как человек, который долго тонул и наконец нащупал ногами дно.

— Значит, тут мы согласны.

— Относительно причины. Не относительно требуемых действий.

Дно оказалось спиной гигантской морской черепахи, которая сбросила Гарруса и отправилась по своим делам. Не теряя надежды, он попытался барахтаться дальше.

— Чтобы закрыть трещину, нужны четыре артефакта рас, создавших Печать. Один у меня уже есть. Второй находится справа от вас.

— Мера останется здесь.

Гаррус почувствовал, как мизинец сам собой потянулся к правому уху, и вовремя опустил руку.

— Миру угрожает Хаос.

— Весьма нелогично.

— Но правдой это быть не перестаёт.

Правая бровь Администратора приподнялась. Видимо, в здешних краях это заменяло широкий спектр эмоций — от лёгкого сомнения до безудержного веселья.

— Вы принимаете возложенную на вас обязанность рыцаря Ордена за достаточное основание для любых действий и убеждены, что только вы способны предотвратить катастрофу, — сообщил он. — Иными словами, вы фанатик и параноик.

— Фанатик. И параноик. В одном предложении, — повторил Гаррус.

— Я описываю наблюдаемые явления.

Гаррус снял очки и протёр их краем рукава. Мир потерял чёткость и от этого на короткое время стал заметно приятнее.

— Почему вы уверены, что Хаос вас не коснётся?

— Потому что мы произвели расчёты. Хаос распространяется через противоречие между намерением, чувством и поступком. В пределах действия Меры подобные колебания у нашего народа не достигают опасных значений.

Администратор говорил спокойно, но Гаррус наконец понял, что именно лежит на подставке. Не украшение, не символ власти и даже не оружие.

Опора.

— Она подавляет чувства, — тихо сказал он.

— Это неточная формулировка. Мера исключает нерасчётные побуждения из процесса принятия решений.

— То есть подавляет чувства.

После короткой паузы Администратор склонил голову:

— В разговорном смысле — да.

— А Печать?

— Ограничивает нашу истинную магию — способность входить в резонанс с Мирозданием. Её разрушение вернёт утраченное, а Мера, согласно нашим расчётам, позволит сознательно управлять этим резонансом. Для эльфов это не катастрофа. Это развитие.

— А для остальных?

— Согласно расчётам, для остальных трёх рас последствия будут катастрофическими.

— И вас это устраивает?

— Устраивает — эмоциональная категория. Мы учитываем только риски, факты и результат.

Свет на столе по-прежнему лежал безупречно ровными полосами. Гаррус посмотрел на прозрачную пластину и впервые увидел не артефакт, который должен забрать, а целый народ, у которого собирался отнять выработанный столетиями способ жить, давно ставший неотличимым от них самих.

— Вы просите нас принять гарантированный ущерб ради предотвращения ущерба, который не угрожает нам, — продолжил Администратор. — Более того, вы намерены восстановить ограничение нашей магии. Вы не просите спасти мир, рыцарь. Вы просите спасти ваш мир за счёт нашего.

— Мир у нас общий.

— Вы это утверждали. Доказательств не предоставили.

Некоторое время Гаррус молчал.

— Я всё равно не могу уйти без Меры.

Вторая бровь Администратора присоединилась к первой.

— Это угроза?

— Нет, — честно ответил Гаррус. — Боюсь, это как раз мой долг.

После этих слов процедура проверки обоснованности запроса превратилась в процедуру препровождения в тюремную камеру. Совершенно логично и оттого ничуть не менее неприятно и унизительно.

Гаррус закончил рассказ как раз в тот момент, когда они подошли к дверям главного зала.

— Значит, если забрать эту штуку, они начнут чувствовать? — спросил Лонг.

— По словам Администратора, испытают «нерасчётные побуждения».

— Ну да. Чувствовать.

Лонг больше не улыбался.

Двери никто не охранял. Согласно безупречной эльфийской логике двое заключённых находились в тюремной камере и потому не могли одновременно стоять у главного зала.

Администратор сидел на прежнем месте. Если за прошедшие часы он и вставал, то затем сумел вернуться с точностью до складки, которой на кафтане по-прежнему не было.

Увидев Гарруса, он впервые не сразу нашёл подходящую формулировку.

— Ваше присутствие здесь не предусмотрено.

— У нас сегодня вообще многое пошло не по плану, — сказал Лонг, снова улыбнувшись. — И всё это ещё до завтрака.

Гаррус подошёл к подставке. Прозрачная пластина продолжала делить свет на аккуратные полосы, как будто происходящее не имело к ней никакого отношения.

— Вы знаете последствия, — произнёс Администратор.

— Знаю.

Гаррус протянул руку, но остановился, не коснувшись Меры.

Лонг остался у двери. Не подтолкнул, не пошутил и не предложил разделить решение на двоих. Замки он мог открыть за Гарруса. Переступить этот порог рыцарю предстояло самому.

Гаррус снял Меру с подставки.

Мир не раскололся. Потолок не обрушился, стены не потекли, а Мироздание не сочло нужным высказать своё мнение громом.

Просто свет перестал лежать ровно.

Администратор резко втянул воздух. Его пальцы сжались на краю стола, словно он впервые обнаружил, что у рук могут быть собственные намерения.

За дверью кто-то громко спросил, почему должен бежать именно в эту сторону. Другой голос сообщил, что ненавидит этот коридор уже двести лет. Затем кто-то засмеялся — коротко, испуганно и совершенно не по расписанию.

Лонг обернулся на шум. Остатки улыбки исчезли с его лица.

Администратор поднялся. В его зелёных глазах появилось то, чему больше не требовалось согласование с центром принятия решений.

Страх.

А жить-то им теперь как? — промелькнуло в голове Гарруса.

— А жить-то нам теперь как? — вслух спросил Администратор.

Гаррус замер. Он этих слов не произносил. Лонг посмотрел сначала на него, затем на эльфа.

Администратор, кажется, не заметил ни того ни другого: он впервые остался наедине с тем, чему не было ни строгой формулировки, ни меры.

— Не знаю, — ответил Гаррус.

Это была единственная правда, которую он мог оставить эльфам вместо Меры. Непривычно честная и совершенно бесполезная.

Из коридора донёсся звон разбившегося стекла и немедленное требование выяснить, какая безалаберная криворукая остроухая задница в этом виновата.

Эльфы только начинали осваивать эмоциональное восприятие мира и пока выражались с некоторым избытком определений. Лонг взял Гарруса за локоть.

— Пойдём. Пока они не открыли для себя месть и служебное расследование одновременно.

В первом же коридоре им преградили путь двое стражей. Точнее, встали поперёк коридора и попытались выяснить, считается ли происходящее преграждением пути. Ни один из них не был до конца уверен, что хочет находиться именно здесь и сейчас, а последние несколько минут — вообще ни в чём не был уверен. Для эльфа подобное лежало где-то за гранью привычных представлений не только о добре и зле, но и о порядке вещей.

— Мы должны вас задержать, — наконец сказал первый.

— На каком основании мы можем это сделать? — спросил второй.

— Они похитили Меру.

— Я знаю. Но почему задерживать их должен именно я? Или ты?

Первый страж открыл рот и некоторое время смотрел на товарища с выражением эльфа, впервые обнаружившего, что безупречно поставленный вопрос может быть совершенно неуместным.

— Потому что это наша обязанность.

— Да, — согласился второй. — Но я не хочу.

Оба замолчали. Судя по их лицам, несовпадение долга и желания оказалось нарушением куда более тревожным, чем побег двух заключённых.

— Не возражаете, если мы пока пройдём? — вежливо спросил Гаррус.

— Я принимаю вашу позицию, — ответил первый страж. — В то же время не одобряю её.

Лонг аккуратно обвёл Гарруса вокруг них.

У следующего поворота молодой эльф в форме архивной службы сидел на полу среди рассыпавшихся бумаг. Он подобрал один лист, посмотрел на него и положил обратно.

— Я устал, — сообщил он коридору.

Из-за ближайшей двери раздражённо ответили:

— Все тут устали, умник канцелярский.

Архивист поднял голову.

— Да. Но раньше я этого не знал.

Ответа не последовало.

Гаррус замедлил шаг. За одной дверью спорили, за другой смеялись, ещё дальше кто-то плакал и требовал немедленно установить причину несанкционированного выделения влаги из глаз. В каждом голосе было слишком много всего сразу, и никто пока не умел отделять одно от другого.

Мера холодила бок сквозь ткань сумки. На мгновение Гаррусу пришло в голову слово «освободил», но не задержалось. Судя по голосам, страх, злость и усталость пришли к эльфам одновременно. Ни одно чувство не представилось и не приложило инструкции.

Лонг больше не тянул его за локоть. Просто стоял рядом и ждал.

Гаррус оглянулся в сторону главного зала. Вернуть Меру всё ещё было можно. Мир от этого не перестал бы погибать, зато хотя бы одна часть принятого решения снова стала бы невидимой.

— Нам надо идти, — сказал он.

На этот раз Гаррус пошёл первым.

Они покинули королевство быстрее, чем вошли, но не настолько быстро, чтобы оставить на столе доказательства. Мера лежала в сумке рядом с Камнем Дракона. При соприкосновении они завибрировали в унисон, словно обменивались свежими новостями после нескольких столетий разлуки.

Два артефакта из четырёх уже настраивались на повторение давно забытой служебной задачи. То, что для них было лишь очередной миллисекундой долгой жизни, для жалких смертных означало половину пути. Половину — если считать предметы, и значительно больше, если считать тех, кому после Гарруса предстояло как-то жить.

Когда башни остались далеко позади, Гаррус остановился.

— Лонг, почему ты всё-таки решил пойти со мной?

Вопрос прозвучал без обычной иронии. Лонг это заметил и вернул, удвоив порцию:

— Ну я же гном. Печать ставили мы, а у неё как раз истёк срок гарантийного обслуживания. — Лонг снова улыбнулся.

— Мррп? — внезапно раздалось у них под ногами.

Гаррус посмотрел через перекошенные очки на возникшего будто из ниоткуда кота и вздохнул:

— Привет, Анастас. Даже спрашивать не буду, где ты был и что делал.

Ответов оказалось два, доказательств — ни одного. Впервые за день Гаррус решил, что этого достаточно.

Глава 4. Скажи «друг» и заверши чужую смену

До заброшенных шахт они добрались под вечер. Дорога, до этого исправно делавшая вид, что знает, куда ведёт, намертво упёрлась в осыпающийся склон и закончилась, сложив полномочия. Дальше начиналась профессиональная ответственность путешественника.

Вход темнел между двумя растрескавшимися колоннами. На одной ещё держалась половина медной шестерни, на другой — надпись, стёртая неумолимым временем до такого состояния, что невозможно было понять, какой именно смысл она в себе несла. Варианты были разные — от названия шахты до настоятельной просьбы не входить.

— Здесь пахнет настоящей работой, — сказал Лонг.

Гаррус осторожно потянул ноздрями воздух. Пахло мокрым камнем, ржавчиной, старым маслом и чем-то сладковатым, словно в глубине горы очень давно забыли яблоко, и оно успело перейти на сторону Хаоса.

— По-моему, здесь пахнет тем, что работу бросили.

— Брошенная работа пахнет по-другому, Гаррус.

Лонг произнёс это без тени улыбки, которая в нормальных обстоятельствах редко его покидала. Затем подошёл к колонне и приложил ладонь к камню, будто проверял температуру на лбу больного.

Анастас осмотрел вход, поднял хвост, подёргал лапой и, наконец, уселся на плоском валуне. Решение не участвовать в подземной части совместного предприятия было принято быстро, единогласно поддержано всеми девятью оставшимися у него жизнями и не оставляло остальным присутствующим права на обжалование.

— Ты здесь уже бывал? — спросил Гаррус Лонга.

— Нет.

— Но дорогу тем не менее знал.

— Дороги у гномов всегда ведут туда, где есть камень, железо и повод пожаловаться на несоответствие итоговой суммы первоначальной смете.

Ответ был вполне в стиле Лонга, к которому Гаррус привык. Поэтому он немного успокоился и поправил ремень сумки. Камень Дракона тянул её вниз, Мера неприятно холодила бок даже через ткань, а нарушенная клятва, которой пока не существовало, почему-то весила больше обоих артефактов и оставляла в желудке ощущение свинцового груза. Раньше рыцарь просто отмахнулся бы от него, списав на слишком вольную дистанцию между двумя перекусами.

Лонг зажёг лампу и первым шагнул под свод.

Внутри сразу стало теснее. Темнота прижалась к стеклу лампы и отступила ровно настолько, насколько требовал огонь, не проявляя ни любезности, ни излишнего любопытства. Стены были гладкими там, где их обрабатывали инструменты, и рваными там, где позднее поработало что-то другое.

На первом повороте Лонг остановился.

Поперёк стены тянулись четыре глубокие борозды. Камень по краям оплавился и застыл чёрными блестящими каплями. От них исходило слабое тепло, хотя вокруг уже много лет некому было поддерживать огонь.

Гаррус коснулся ближайшей капли и тут же отдёрнул руку. Пальцы закололо, а в нос ударил запах горелой шерсти и грозового воздуха.

На мгновение ему показалось, что борозды продолжаются дальше — не по стене, а по внутренней стороне его ладони. Гаррус разжал пальцы. Кожа осталась целой, но ощущение чего-то медленно царапающегося изнутри исчезло не сразу.

— Давно эти следы тут?

Лонг присел. Под бороздами в пыли отпечаталось несколько узких следов. Они начинались у трещины, слишком тонкой даже для гнома, и уходили вниз по коридору.

— Пыль ещё не успела сделать вид, что это следы с историей, — отрешённо пробормотал Лонг, поднялся и попытался всмотреться дальше в темноту коридора.

Гаррус не выдержал мрачной сосредоточенности спутника, к которой совершенно не привык, и попытался расшевелить его.

— Я, знаешь ли, больше специалист по пыли книжной, одомашненной, а этот дикий горный вид и его повадки мне не знакомы. Так что не мог бы ты сказать поконкретнее.

— От нескольких часов до пары дней.

— После первых сполохов, — сказал Гаррус.

Лонг провёл пальцем рядом с отпечатком, не касаясь его.

— Похоже на то.

До сих пор Хаос напоминал о себе сполохами и птицами, забывшими, какой стороной положено лететь. У нового напоминания имелись когти.

Где-то впереди камень коротко скрипнул о камень. Почти сразу такой же звук ответил у них за спиной, хотя мимо них никто не проходил.

Гаррус вынул меч. Оружие предков покинуло ножны с сухим шелестом и сразу напомнило владельцу, что навык владения им тоже следовало время от времени смазывать. Если бы меч умел говорить, он бы по-старчески крякнул.

— Если это один из твоих хвалёных профессиональных запахов, — прошептал он, — то мне кажется, что он приближается.

— Нет. Профессиональные запахи, как и те почтенные гномы, которые их издают, обычно предупреждают о себе заранее, а счёт за использование выставляют потом.

— Да? А я думал, что рассказы о незабываемом гномьем аромате, который обладает собственной фактурой, весом и способен вместе с владельцем постоять за себя во время драки в пабе, — это предрассудки и стереотипы.

Лонг опять его проигнорировал.

Из темноты ответил короткий скрежет, на этот раз ближе.

Они двинулись дальше. Подошвы скользили по металлической пыли. Иногда из боковых выработок тянуло холодом, иногда — чужим и очень нездоровым теплом. Один раз в темноте что-то прошуршало параллельно их шагам, но за границу света выйти не решилось. В другой раз Гаррус совершенно отчётливо услышал три пары шагов. Когда они с Лонгом остановились, третья сделала ещё один шаг и тоже замерла. Гаррус чувствовал рукоять меча каждой клеткой ладони и впервые за долгое время искренне сожалел, что защитные слои на нём располагались преимущественно сзади, да и то могли спасти разве что от небольшого падения и точно не от внезапного нападения.

Коридор вывел их к провалу. Рельсы обрывались над чернотой, откуда поднимался тёплый, влажный воздух, пахнущий железом. На другую сторону вела единственная узкая металлическая балка.

Лонг ступил на неё, не проверяя.

— Подожди, — попытался остановить его Гаррус. — Ты ведь сам мне сто раз рассказывал, как гномы бережно относятся к технике безопасности.

— В жизни гнома иногда наступает момент, когда даже у написанного кровью правила техники безопасности появляется исключение.

Балка отозвалась под его сапогом низкой дрожью. Лонг замер, потом опустился на колено и прижал ладонь к металлу.

— Что там?

— Тише. Если сотрясать воздух зазря, никогда не услышишь биение сердца пещер.

Довод был неоспорим, и Гаррус, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться. Сначала он слышал только кровь в ушах, потрескивание фитиля и далёкое движение чего-то, с чем очень не хотелось заводить более близкого знакомства.

Потом из глубины пришёл удар.

Ещё один.

Удары следовали через равные промежутки. Затем сложились в короткую последовательность и повторились. Балка передавала их прямо в подошвы.

— Это механизм? — спросил Гаррус.

— Это голос пещер.

Лонг выпрямился. Его лицо в свете лампы стало бледнее обычного: оно перестало напоминать пышущий здоровьем персик и теперь походило скорее на корнеплод, слишком долго пролежавший в одиночестве в подвале.

— Что он говорит?

— Спрашивает, кто принял заявку.

— Какую заявку?

— На смену караула.

Лонг легко перешёл балку. Гаррус последовал за ним, стараясь не смотреть вниз. В отличие от гнома, он двигался грузно, короткими неровными шагами: слишком широкое тело приходилось удерживать над слишком узкой опорой. Колено ныло, вспотевшая ладонь скользила по холодной стене, а от каждого удара металл под ногами вздрагивал, будто пытался сбросить непрошеного путника в темноту.

За провалом следы когтей появились снова. Они доходили до медной полосы, врезанной поперёк пола, и обрывались. Камень перед полосой был исцарапан и залит чёрным стеклом. За ней лежала нетронутая пыль.

— Кто бы они ни были, сейчас они уже внутри горы, — сказал Гаррус.

— Да.

— Но дальше они не прошли.

Лонг посмотрел на уходившую под стены медь.

Из темноты по ту сторону провала донёсся медленный скрежет. Он поднялся от пола по стене, прошёл над их головами и затих у самой медной полосы. Гаррус не увидел ни тела, ни тени, но вдруг с первобытной уверенностью понял: что-то стоит совсем близко и тоже ждёт, когда они двинутся.

Медь под сапогами тихо загудела. В воздухе снова запахло грозой и горелой шерстью. Чёрное стекло у самой границы пошло тонкими трещинами, но за полосой по-прежнему лежала нетронутая пыль.

— Оно не может пройти? — спросил Гаррус.

— Так и должно быть, — ответил Лонг. — Пока смена работает.

Последний коридор привёл их в круглый зал. Вдоль стен стояли молоты, клещи и формы, оставленные теми, кто работал здесь до последней смены и давно стал прахом. В центре возвышался низкий механизм из медных колец. Между ними была зажата двузубая пластина тёмного металла. Она едва заметно дрожала в такт ударам.

Через ткань сумки Гаррус почувствовал, что Камень Дракона потеплел. Мера ответила холодом. На краткий миг ему показалось, что три вещи узнали друг друга раньше, чем смертные успели понять, что именно свели вместе.

— Первый Камертон, — сказал Лонг.

В этот момент глухие удары в глубине пещеры стали чаще. Теперь Гаррус различал в них неровные промежутки, почти слова. Несколько голосов накладывались друг на друга, но один держал общий ритм.

Гаррус забрал у него лампу, и Лонг положил обе ладони на медное кольцо.

— Смена прибыла, — произнёс голос из камня. Слова не прозвучали в воздухе: вибрации прошли через кости и зубы, сложились в голове в речь и громким зудом отозвались в многострадальном колене. — Назовите мастера, принимающего основу.

— Лонг Джонсон.

— Ветка?

Лонг помедлил.

— Недействующая.

По залу прошёл низкий гул. Возможно, Мастера совещались. Возможно, ругались. В гномьем исполнении эти процессы можно было различить главным образом по итоговой документации или количеству вырванных из бород клоков.

— Опоздание смены превышает допустимое, — наконец сообщил старший голос.

— Я знаю, — ответил Лонг.

— Причина?

— Жизнь.

Слово упало в тишину и не нашло там подходящего места.

Гаррус подошёл к механизму и всё-таки решился нарушить тишину.

— Вы ковали основу Печати?

— Основа была выкована до нас. Одним из Четырёх. Мы приняли обслуживание, когда опоры начали расходиться. Первый Мастер закончил работу. Мы заступили на следующую смену и продолжаем.

— Сколько вы здесь?

— От звонка до звонка. До сигнала об окончании смены.

— Вы понимаете, что снаружи прошло несколько веков? — спросил Гаррус.

Медное кольцо под ладонями Лонга ощутимо вздрогнуло. Откуда-то из-за стены донёсся обрывок другого голоса — слишком тихий, чтобы разобрать слова, но достаточно живой, чтобы услышать в нём страх и недоумение.

— Печать нарушена, — продолжил Гаррус. — Камертон нужен у самой трещины. Если оставить его здесь, вы удержите основу ещё некоторое время, но мир всё равно погибнет.

— Кем подтверждён расчёт?

— Одной знакомой ведьмой.

— Это не инженерный расчёт.

— Я ей примерно то же самое говорил. Правда, другими словами и за чашкой чая. Она тогда ответила, что подробные расчёты нужны только тем, кто не может видеть выше собственного роста, и… — тут Гаррус вовремя прикусил язык.

На этот раз среди ударов и вибраций возникло что-то похожее на недовольный гул. Гаррус почти обрадовался: даже направленное на него неодобрение было значительно привычнее сухих голосов, столетиями разговаривавших из стены.

— Изъятие Камертона прекратит согласование воли, — сообщил старший голос. — Основа перестанет удерживаться. Смена будет разблокирована.

— Вы проснётесь, — сказал Гаррус.

— Мы работаем.

— Ваш мир изменился.

— Он сохранился?

Гаррус посмотрел на Лонга.

Гном не отвёл глаз.

— Нет, — ответил он. — Не тот.

— Наши дома?

— Нет.

— Наши семьи?

Лонг уже долго держал ладони на металле, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. Это было видно даже в дёргающемся свете лампы, которую теперь нёс Гаррус.

— Нет.

Удары сбились. Впервые за всё время каждый голос зазвучал отдельно: один торопливо, другой едва слышно, третий с яростью бил в медь. Затем старший вновь собрал их в общий ритм.

— Тогда оставьте нам нашу работу.

Гаррус понял их. Именно это и оказалось хуже всего. Снаружи у Мастеров не осталось ничего, что принадлежало им по памяти. Здесь оставалось дело, ради которого они проснулись однажды и с тех пор так и не позволили себе уснуть.

Клятвы, подумал Гаррус, тоже не хранились в человеке отдельными строчками. Каждая держала на месте какую-то часть жизни. Здесь чужой долг держал на месте сразу несколько жизней — настолько крепко, что за века они сами начали считать неподвижность единственно правильным способом существования.

— Если Камертон останется, — сказал Лонг, — Печать всё равно не выдержит.

— Смена продолжит работу до разрушения основы.

— А потом?

— Работа будет завершена.

Ответ был безупречно самодостаточен. В нём не осталось ни одного свободного края, за который можно было бы уцепиться и вытащить Мастеров наружу.

Лонг наконец убрал руки с кольца.

— Ну? — спросил он Гарруса.

Гаррус посмотрел на Камертон. Достаточно было протянуть руку. Он уже просил Дракона обречь деревню и отнял у эльфов их способ жить. Мир всё ещё нуждался в спасении и по-прежнему не проявлял ни малейшей готовности делать эту работу самостоятельно.

Но на этот раз рядом стоял тот, кому предстояло решать не за чужой народ.

— Я заберу артефакт, — сказал Гаррус. — Понесу его к Печати и не стану делать вид, будто последствия останутся здесь. Но закончить их смену за тебя я не могу.

— Удобная у тебя получается позиция.

— Нет. Удобно было бы решить, что перед нами просто механизм.

— Они сами сделали себя механизмом.

— Именно поэтому этот выбор не мой, Лонг.

Гном отвернулся. Несколько мгновений он разглядывал инструменты у стены. Возможно, искал среди них решение. Инструментов имелось много, но ни один не предназначался для ремонта прошлого, внезапно оказавшегося живым.

Лонг снова приложил ладонь к медному кольцу.

— Первый Мастер закончил работу? — спросил он.

— Да.

— Значит, работа умеет заканчиваться.

— Основа не восстановлена.

— Для этого Камертон должен уйти отсюда.

— Но нам некуда уходить.

— Знаю.

— Ты не имеешь права завершать нашу смену.

Лонг закрыл глаза. Когда он заговорил снова, в голосе не осталось ни привычной весёлости, ни инженерной уверенности — только сухая горечь приговора, с которым ему предстояло прожить всю оставшуюся жизнь без доказательства собственной правоты.

— Знаю.

Он убрал руку и кивнул Гаррусу.

— Бери.

Гаррус взялся за Камертон.

Металл оказался ледяным. Дрожь вошла в пальцы, прошла по руке и отозвалась где-то под рёбрами. Камертон не сопротивлялся, но вместе с ним Гаррус будто тянул на себя вес всех голосов, удерживавших одно решение, принятое много веков назад.

Медные кольца разошлись.

Удары прекратились.

Тишина навалилась на зал сразу, тяжёлая и лишённая привычного ритма.

Из глубины донёсся скрежет — на этот раз совсем близко. Он без паузы перешёл с пола на стену, со стены на потолок и остановился прямо над входом в зал.

Старые знаки вспыхнули одновременно. Медная полоса у входа налилась тусклым светом, и запах грозы отступил. Последняя воля Мастеров ещё держала дорогу.

Лонг опустился на колено и коснулся медного кольца. Металл остывал под его пальцами.

— Сколько? — спросил Гаррус.

— Час. Может быть, два.

— А потом?

Из-за медной черты что-то медленно провело по камню четырьмя когтями.

— Потом оно пройдёт.

В стене открылась щель. Из неё пахнуло сухим воздухом, маслом и теплом живых тел.

За каменной дверью рядами стояли низкие кресла. В каждом сидел гном, опутанный медными проводами. Кто-то склонил голову, кто-то всё ещё сжимал рукоять инструмента. Они не были ни мертвецами, ни призраками. Просто очень долго не имели возможности быть кем-то, кроме смены.

Первой открыла глаза седая женщина с двумя тонкими косами, перехваченными медными кольцами. Она вдохнула и закашлялась. Остальные начали просыпаться следом: отдельными вздохами, стонами, испуганными прикосновениями к собственным лицам.

Общий голос исчез. Вместо него появилось множество живых.

Женщина посмотрела на Лонга.

— Сколько длилась смена?

Лонг назвал число.

Гаррус его не запомнил. Он запомнил, как женщина после ответа закрыла глаза, словно впервые за все эти века ей понадобилось усилие, чтобы не продолжить работу.

— Ты не имел права, — сказала она.

— Не имел.

— Тогда зачем?

Лонг посмотрел на опустевшие кольца механизма.

— Потому что следующей смены уже не будет.

Никто его не простил. Никто и не проклял. Для любого из двух решений требовалось сначала понять, что именно у них отняли и что вернули взамен.

Из глубины пришли четыре удара. Ровных, с привычными промежутками.

Несколько Мастеров одновременно повернули головы к стене.

Последовала пауза. Удары повторились. На этот раз после четвёртого прозвучал пятый.

— Смена вызывает, — прошептал кто-то из заднего ряда и попытался подняться.

— Нет, — резко сказал Лонг. — Это не смена. Оно слушало.

Пятый удар повторился. Чуть ближе.

Седая женщина медленно перевела взгляд на гаснущие знаки у входа.

— Что нам делать?

Гаррус уже слышал этот вопрос в эльфийском королевстве. На этот раз времени ответить «не знаю» у них не было.

Лонг открыл старый вентиляционный ход, выводивший наружу неподалёку от входа и в обход заражённых коридоров.

— Кто может идти, помогает тому, кто не может. Остальные — следом.

— Это приказ? — спросил один из Мастеров.

Лонг посмотрел на него и покачал головой.

— Нет.

Никто не двинулся. Несколько веков ответы приходили к ним общим голосом. Теперь общего голоса не было, и каждый ждал, что первым решит кто-то другой.

Седая женщина поднялась первой. Ноги её не удержали, но сидевший рядом гном успел подхватить её за плечи.

— Я могу идти сам, — сказал он после короткого замешательства. — Значит, помогу ей.

После этого движение началось: неровное, медленное и совершенно не похожее на смену. Те, кто мог стоять, поднимали остальных. Кто-то возвращался за инструментом и после спора с самим собой оставлял его. Кто-то спрашивал, что будет с работой. Ответа по-прежнему не было.

Гаррус шёл последним. Пока Мастера протискивались в вентиляционный ход, со стороны главного коридора доносился скрежет. Иногда он отставал, иногда оказывался впереди, хотя заражённые выработки с вентиляцией не пересекались.

Один раз на стену легла тень. Лампа горела с другой стороны, и тени там быть не могло. Гаррус не стал проверять, кому она принадлежала.

Когда последний Мастер выбрался наружу, медные знаки погасли.

Лонг закрыл вентиляционную решётку и вбил в крепления две медные скобы. Изнутри почти сразу поскреблись. Скобы выдержали.

— Надолго? — спросил Гаррус.

— Дольше, чем без них.

Это не было ответом, но времени ни на лучшее решение, ни на ответ уже не осталось.

Они оставили Мастерам воду, еду и карту до ближайшего гномьего поселения. На обороте Лонг начертил схему временного затвора и указал, сколько меди потребуется, чтобы закрыть ход надолго. Предупреждение нужно было передать раньше, чем скобы перестанут справляться.

Лонг объяснял дорогу подробно и сухо, снова прячась в привычное ремесло. Мастера слушали по-разному: некоторые внимательно, некоторые отвернувшись. Седая женщина больше на него не смотрела.

Ночь уже накрыла склон. Анастас сидел на прежнем валуне. Возможно, он всё это время охранял вход. Возможно, валун просто оказался удачной альтернативой привычному креслу.

Гаррус убрал Камертон в сумку. Тот коснулся Камня Дракона и Меры — внутри тихо звякнуло.

— Я не стану говорить, что ты поступил правильно, — сказал Гаррус.

— Я не собирался спрашивать.

Они некоторое время стояли у входа, слушая, как за их спинами вместо единого мерного ритма звучат отдельные голоса и первый за несколько веков спор о том, куда идти дальше.

Анастас наконец покинул валун, подошёл и, мурча, потёрся об их ноги, не обращая внимания на дикую и необузданную горную пыль, осевшую на обоих.

Из-за решётки донеслись четыре тихих удара. Затем пятый.

Никто не ответил.

Потом Лонг поднял сумку с припасами, Гаррус поправил ремень сумки с тремя артефактами, и они пошли прочь от шахты. Анастас последовал за ними — на том небольшом расстоянии, которое позволяло считать это его собственным решением.

Глава 5. Не вырубить топором

— А я говорю тебе: нельзя просто так взять — и не пойти в таверну! — настаивал Лонг.

Они медленно брели по главной улице Столицы, названной в честь какого-то Полководца-Освободителя-и-Символа, которого всё равно никто не помнил. История требовала вдумчивого отношения и потому редко задерживалась в краткосрочной памяти обывателей, занятой делишками попроще.

— Лонг, я, конечно, ни на что не намекаю, но на стереотипного гнома, способного перепить верблюда, ты похож мало. Разве не помнишь, чем это закончилось в прошлый раз?

Лонг ненадолго помрачнел.

— Так-то да. Но только это и может вытащить меня из размышлений. Сам понимаешь: голова у меня по общим меркам не такая большая, а артефакты, Печать и Хаос требуют глубинного подхода и пространства. Пусть там хотя бы один вечер поплещется что-нибудь помельче акул. Глоток горячительно-освежающего будет для этой небольшой запруды в самый раз.

Гаррус вздохнул и махнул рукой.

— Так и быть. Только учти: во-первых, я не пью. Во-вторых, я уже знаю, что ты именно Лонг и именно Джонсон, поэтому завтра не напоминай об этом каждые пять минут. Утром мне на аудиенцию к Королю, и разговор хотелось бы начать нормально. Если я, заразившись от тебя, скажу ему «Лонг Джонсон», меня смогут упрекнуть как минимум в отсутствии манер и навыков светской беседы.

— Спасибо, Гаррус, — тихо сказал Лонг.

Благодарность на секунду повисла в воздухе и тут же испарилась, оставив после себя лишь тёплое прикосновение к измученному сердцу Гарруса.

Чуть поблёкший персик гномьей физиономии уже снова светился улыбкой-щитом от всего плохого в этом мире.

— В конце концов, эль сам себя не выпьет, а мы из гуманности оставим меньше этой губительной влаги тем, кто не умеет пить правильно. В отличие от меня. К тому же Анастас всё равно пропал по своим кошачьим делам, а мы хоть немного посидим и переведём дух.

В таверне было шумно и многолюдно. По стенам плясали тени от свечей, а атмосфера стояла такая густая, что на ней вполне можно было развешивать гномьи топоры.

Лонг тут же занял удобное место на двоих, а Гаррус поплёлся к стойке.

Он так устал, что не мог сосредоточиться даже на мысленной перепалке: его полтора шага с хромотой всё-таки труднее двух полноценных шагов Джонсона, невзирая на разницу в росте. Следовательно, за напитками по справедливости следовало идти Лонгу.

Впрочем, эту битву Гаррус уже проиграл.

Он брёл к стойке, моргая сонными глазами из-за табачного дыма, коварно забиравшегося под очки, и чувствовал, как спасительный белый шум тёплой волной отгораживает его от внешних звуков.

По таверне летели обрывки множества разговоров.

— И он потом ка-ак даст ему по морде! Прямо с криком: «Ты, собака, со мной не связывайся!» Я аж кошелёк отрезать перестал. Ну, думаю, нечего с этими эльфийскими монахами связываться…

— Нет, идут втроём, из самых Старых шахт. Будто маршируют. И такое ощущение, что говорить одновременно пытаются. Или один говорит, а остальные только бородами шевелят. Прямо как механические куклы на часах нашей ратуши…

— Иду, значит. Думаю: сейчас будет холодная вода, харчи без хруста песка на зубах… А там — жопа. И девчушка эта ещё с пустым ведром ходит. Из рук его не выпускает…

Гаррус застыл.

Спасительный белый шум исчез. Сердце перешло в аварийный режим, запустив по сосудам гулкое уханье молотов.

Мысли начали складываться в чудовищный смерч. Он рос, набирал скорость и, казалось, вот-вот выбьет Гаррусу глаза изнутри.

— Чего встал, тяжелодум брюхатый? Кольчужка так мала, что уже движения сковывает?

Фраза прилетела одновременно с тычком в плечо.

Медленно возвращаясь из смерча собственных мыслей обратно в таверну, Гаррус неловко повернулся.

Перед ним стоял и гаденько улыбался какой-то оборванец. Единственный сохранившийся у него во рту зуб выглядел на удивление крепким и здоровым — словно именно он пожрал всех своих бывших собратьев и от этого вырос вдвое.

Не отводя взгляда от чудовищного зуба, Гаррус попятился, машинально бормоча извинения.

Оборванец раззявил однозубую пасть ещё шире и с важным видом проследовал к стойке, громко клацая огромными неопрятными сапожищами. Дыры в них уже давно основали собственную династию и теперь готовились отвоевать законные земли у ржавых кривых гвоздей.

Проходя мимо Гарруса, оборванец демонстративно наступил ему на ногу.

Удача, почти весь день не подававшая признаков жизни, на этот раз всё-таки смилостивилась: орудие массового поражения местных тараканов пришлось на здоровую.

Гаррус вернулся к столу с пустыми руками.

— А где… — начал Лонг и осёкся.

Улыбка Лонга погасла, а приготовленная шутка, немного потолкавшись у выхода, решила не появляться.

— Гаррус, на тебе лица нет.

— Есть, — мягко ответил Гаррус. — Просто сейчас оно не в лучшем виде.

Он тяжело сел и посмотрел на исцарапанную столешницу, словно среди пятен, зарубок и выжженных кружков от кружек скрывался один ответ.

Ответов не было. Зато кто-то предусмотрительно вырезал слово из трёх букв, веками выручавшее человечество, когда более длинные формулировки оказывались бессильны.

— Всё в порядке, Лонг. Правда. Я просто очень устал. Пожалуй, пойду спать.

В глазах гнома на мгновение блеснула неожиданная мудрость — та самая, которую он прятал под румянцем, похмельем и рассуждениями об эле, хотя пить, несмотря на собственные уверения, совершенно не умел.

— Конечно, — сказал Лонг. — Посиди здесь.

Лонг подошёл к хозяину.

Тот покачал головой. Гном что-то ему объяснил. Хозяин покачал головой ещё энергичнее. Тогда Джонсон перегнулся через стойку и произнёс несколько слов значительно тише.

Через минуту выяснилось, что лучшая комната не только свободна, но и с самого начала предназначалась исключительно для усталого рыцаря. Прилагались чистое бельё, таз горячей воды и просьба сообщить, если понадобится что-нибудь ещё.

История сохранила немало примеров того, как гномы добивались своего при помощи топора. Однако любой опытный гном знал: правильно подобранное слово занимало меньше места, не требовало заточки и почти не оставляло пятен на одежде.

Лонг проводил Гарруса до лестницы и вложил ему в ладонь ключ.

— Иди. Я ещё немного посижу.

— Только немного.

— Разумеется.

Они оба сделали вид, что поверили друг другу.

Комната оказалась хорошей: широкая кровать, небольшой стол, кувшин с водой и даже окно во двор, а не в стену соседнего дома. По столичным меркам это уже считалось живописным видом.

Гаррус снял сапоги, положил сумку с артефактами рядом с кроватью и лёг.

Тело, весь день послушно изображавшее рыцаря, закончило рабочую смену и разом заболело во всех местах, о существовании которых прежде не докладывало. Ныло колено. Гудели ноги. Ломило спину. Даже мизинец правой руки подрагивал, словно тоже участвовал в спасении мира и теперь требовал отдыха.

Гаррус закрыл глаза.

Перед ним тут же возникло пустое ведро.

Он открыл глаза.

Потолок был низким, тёмным и совершенно безразличным к судьбе Выжженных земель.

Смерч уменьшился. Сил выбивать глаза изнутри ему уже не хватало, зато он сделался плотнее и кружил медленно, пронося мимо Гарруса эльфийские лица, бороды вышедших из шахты Мастеров и девочку с пустым ведром.

Последствия обогнали его.

Пока Гаррус шёл вперёд, считая, что с последствиями разберётся потом, они нашли дорогу покороче, добрались до Столицы и уселись ждать его в таверне.

Он перевернулся на другой бок.

Потом обратно.

От усталости подрагивали веки, но впервые за путешествие Гаррус боялся уснуть: вдруг случайно услышанные голоса сложатся в один и зададут вопрос, на который у него не было ответа.

Что-то мягко стукнуло в дверь.

Гаррус приподнялся на локте.

Дверь была закрыта.

Занавеска у открытого окна едва заметно покачивалась.

Рыжий кот уже сидел посреди комнаты и тщательно вылизывал переднюю лапу.

— Анастас, — выдохнул Гаррус.

Кот закончил умывание, посмотрел на него и неторопливо запрыгнул на кровать. Несколько раз повернулся на месте, выбирая единственную правильную точку среди множества совершенно неприемлемых, после чего улёгся Гаррусу под бок и замурчал.

Гаррус осторожно положил ладонь на тёплый рыжий бок.

Смерч сделал ещё несколько кругов, запутался в мурчании и начал терять силу.

Через несколько минут Гаррус провалился в сон.

К утру Гаррус пришёл к выводу, что Короля придётся грабить.

Решение было отвратительным и потому, в отличие от большинства ночных решений, прекрасно пережило рассвет.

Лонг обнаружился внизу за тем же столом: за ночь его противостояние с элем перешло из идейной плоскости в сугубо горизонтальную. Судя по лицу гнома, обе стороны считали себя победителями.

Гаррус попросил у хозяина чернила.

Перо у него уже было.

Он написал несколько строк, подписался полным именем и сложил лист вчетверо. Кража с объяснительной оставалась кражей, но хотя бы переставала быть безымянной.

До дворца Гаррус добрался один. Стража не спросила имени и не потребовала сдать меч. Видимо, у Короля уже было описание близорукого полного рыцаря с больным коленом и преступными намерениями.

Король принимал его в кабинете с длинным столом, картой во всю стену и количеством бумаг, способным похоронить небольшую канцелярию.

Король сидел во главе стола в тёмно-пурпурном камзоле без вышивки и драгоценных застёжек. Цвет сообщал, что перед Гаррусом Король. Покрой — что Король занят. Согласно ещё не запрещённым в Столице справочникам, он был ровесником Гарруса. На вид успел прожить больше: тонкое бледное лицо, седые виски и испачканные чернилами пальцы без колец.

Рядом лежало узкое стальное перо.

— Сир Гаррус, — сказал Король. — Сядьте. Ваше колено мешает вам… думать, а попытки это скрыть начинают мешать мне.

Перед ближайшим креслом стояла тарелка с хлебом и сыром.

— И поешьте. Голодный фанатик остаётся фанатиком, но формулирует свои мысли заметно хуже.

Гаррус сел, положил перед Королём сложенный лист и придвинул тарелку поближе.

Король прочёл письмо.

— Вы пишете значительно лучше, чем крадёте. Впрочем, ко второму вы пока только готовитесь.

— Я пришёл просить.

— С письмом, в котором заранее признаётесь в краже.

— Я предпочитаю предусмотреть исход.

— Как всякий фанатик. И параноик, — вежливо уточнил Король. — В обычное время сочетание утомительное. В конце света может оказаться полезным.

Гаррус посмотрел на стальное перо.

— Мне нужно Острие.

— Я догадался. Камень тянет сумку справа, Мера холодит застёжку, а Первый Камертон бьёт вас по бедру. Три артефакта редко носят вместе без намерения раздобыть четвёртый.

— Значит, вы знаете, что Печать разрушена.

— Разумеется. Раньше, чем буревестник начал осваивать полёт задом наперёд.

— Тогда почему…

— Почему я не отдал Острие и не попросил сообщить, когда мир будет спасён? Потому что мир — понятие широкое. Королевство же помещается на карте и потому допускает управление.

Король коснулся стального пера. По карте пробежало золотистое свечение: тонкие линии чернил потянулись от Столицы к крепостям, зернохранилищам и южным дорогам.

— Его создавали не для этого.

— Людей тоже. Государствам это ни разу не помешало.

Король не снимал руки с Острия.

— Люди говорят, что оно приносит богатство и власть. Почти правда. На самом деле оно лишь не позволяет зерну исчезнуть между амбаром и армией, стали — между кузницей и крепостью, а приказу — между подписью и исполнителем. В итоге особенно недовольны остались лишь те, кто прежде жил в промежутках.

— Но вы подчинили ему Королевство.

— Я связал решения, исполнителей и ресурсы одним… резонансом. Подчинять людей приходится обычными способами. Способы, конечно, неприятные, зато с подтверждённой веками надёжностью.

— Поэтому вы отбираете последний мешок зерна у деревень.

— Иногда.

Ответ прозвучал как пункт ведомости, напротив которого просто поставили галку.

— Наполняете тюрьмы.

— Когда требуется.

— Решаете за всех.

— Постоянно. В этом и состоит суть монархии, хотя на коронации и в летописях её описывают музыкальнее и, скажем, благороднее.

К Гаррусу вернулась уверенность, с которой проще входить в чужой дворец и труднее потом засыпать, думая о последствиях таких штурмов.

— У вас нет права.

— Разумеется, — согласился Король. — Право удобно получать до решения. Последствия предпочитают приходить после.

Он перевернул ладонь. От испачканных пальцев вверх по запястью тянулись тёмные прожилки.

— Острие ничего не даёт бесплатно. Каждая подпись отнимает время. Не рабочее — оставшееся. Казна богата. Я — нет. Разница… существенная, хотя налогоплательщику и неочевидная.

Гаррус снова посмотрел на его лицо.

Король не выглядел его ровесником. Но он им был.

— Вы ведь знали, что Печать треснет.

— Знал, что это возможно. Поэтому укреплял крепости, наполнял склады и собирал… армию на случай вашей неудачи. Вы ремонтируете замок на двери. Я готовлю комнату к тому, что дверь откроется.

— За счёт людей, которым не сказали правду.

— Вы сообщили её жителям Выжженных земель, прежде чем забрать Камень?

Уверенность Гарруса, разогнавшаяся было, словно дикий кабан за желудями, внезапно споткнулась всеми четырьмя копытами и забуксовала. Король продолжил.

— Эльфам вы хотя бы сообщили. Мастеров просто разбудили. Деревня у цистерны получила пустые вёдра. И всё это уже дошло до Столицы. Последствия путешествуют быстрее героев — у них меньше багажа.

— Я пытаюсь спасти мир.

— Я тоже. Различаются масштаб, метод и качество кроватей, на которых приходится спать в процессе.

Гаррус силой воли остановил мизинец, упрямо ринувшийся было к уху, и сжал руку в кулак.

— Они не выбирали такой судьбы. Я вынужден был сделать выбор за них.

— Именно. Мы оба действуем на основании знания, которого нет у спасаемых. Вы просто пока делаете это по одному несчастью за раз и потому ещё надеетесь остаться хорошим человеком.

В голосе Короля не было насмешки. Только точность человека, давно выбросившего из расчётов величину, которая перестала давать устойчивый результат.

Гаррус с ужасом увидел не противоположность себе, а продолжение.

От этого захотелось отодвинуть кресло от стола подальше.

— Без Острия Печать не закрыть.

— Возможно.

— А вашего бастиона не хватит.

— Возможно.

— Тогда отдайте его.

— Нет.

Слово легло между ними без нажима и потому оказалось тяжелее приказа.

— Оно удерживает дороги, снабжение и крепости в одной системе, — сказал Король. — Без него Королевство, конечно, не рухнет сегодня. Но уже завтра оно начнёт распадаться на отдельные разумные решения, каждое из которых будет принято слишком поздно.

— Если я оставлю его, распадётся мир.

— Вы так полагаете. В моём плане измеримы ресурсы, сроки и вероятность успеха. Ваш требует четырёх предметов и цены, о природе которой вы до сих пор не имеете представления.

Гаррус вздрогнул.

Король приподнял бровь.

— Благодарю. Последняя переменная подтверждена.

— Откуда вы…

— Не позволяйте мне превращать наблюдение в представление. Это унижает нас обоих.

Гаррус поднялся.

— Я всё равно заберу Острие.

— Знаю.

— И вы меня не остановите?

— Я вам отказал. Но не путайте отсутствие сопротивления с согласием. Если стража убьёт вас, Печать останется открытой. Если вы убьёте стражу, я потеряю людей перед войной. Государству иногда приходится экономить на эффектных жестах.

Король убрал руку от Острия.

Гаррус мог ещё отступить. Вернуться в замок, смазывать доспехи, вытирать пыль раз в месяц и ждать, пока кто-нибудь другой окажется прав.

Он взял стальное перо.

Оно было холодным и почти невесомым. На карте погасла одна золотая линия, затем другая. Свет уходил от крепостей к Столице, словно Королевство втягивало руки и ноги перед ударом.

Король на секунду закрыл глаза. На лице появилось что-то похожее не на боль, а на облегчение.

Он дёрнул шнур звонка.

Вошёл секретарь с папкой: «На случай изъятия Острия».

— Ввести четвёртый порядок… снабжения. Южные склады разделить. Приказы крепостям подтверждать двумя подписями. Курьеров отправить до полудня.

К последнему распоряжению голос выровнялся.

Секретарь кивнул и исчез.

Король взял обычное гусиное перо. Его рука едва заметно дрожала.

Гаррус положил Острие к остальным артефактам и придвинул Королю письмо.

— Оставьте. Там моё имя.

— Я заметил. Это не делает кражу добродетелью.

— Знаю.

— Хорошо. Значит, разговор принёс пользу.

Король обмакнул гусиное перо в чернила и раскрыл первую папку резервного плана.

— Не позволяйте мне вас задерживать, сир Гаррус. Вам ещё спасать мир, а мне — государство от последствий вашего спасения.

Гаррус вышел, не найдя ответа.

За спиной сухо заскрипело гусиное перо.

Глава 6. Пока дремлет разум

Перед ними расстилалось широкое плато. Оно казалось пустым, но то там, то здесь чернели жирными напыщенными червяками трещины, над которыми вился зелёный туман — какие-то совсем уж омерзительные на вид испарения. Вдалеке виднелся Разлом.

Самое неприятное заключалось в том, что к Разлому-то как раз и нужно было идти. Как-никак именно там много веков назад нашлёпнули Печать.

Пейзаж явно стремился к идеалу скверности, что не отменяло ни его монументальности, ни отвратительного величия. Лонг, если бы не был так заворожён открывающимся видом, наверняка сказал бы: «Обычное дело. Ставим временную заплатку, обещаем по бумагам всё доделать и забываем на несколько веков. А желательно — навечно. Вот секрет идеального ремонта».

Лонг ничего не сказал, и это тревожило Гарруса сильнее зелёного тумана.

— Ну? — не выдержал он.

Гном медленно снял с пояса небольшую латунную коробочку и щёлкнул крышкой. Внутри заметалась тонкая стрелка. Сначала она указала на Разлом, потом — в сторону Столицы, оставшейся позади, затем — на Гарруса. Немного подумала и повернулась к Лонгу.

— Она всегда считала меня привлекательным, — сказал гном. — Но раньше держала себя в руках.

Стрелка завертелась так быстро, что исчезла в созданном ею же вихре. Лонг захлопнул крышку.

— До Печати далеко?

— Если по прямой — полдня.

— А если не по прямой?

Гаррус посмотрел на плато.

— Боюсь, в этих широтах это означает один и тот же путь.

Анастас обошёл их, задрав хвост, и первым шагнул на серую землю. Почва под его лапой вздрогнула. Кот остановился. Земля тоже. Анастас поставил вторую лапу, немного выждал и оглянулся на людей с тем особенным выражением, которое коты обычно приберегали для существ, не способных самостоятельно разобраться с дверью.

— Он считает, что мы слишком долго думаем, — сказал Гаррус.

— Он просто не знает, куда мы идём.

Анастас повернул голову к Разлому.

— Или знает, — вынужденно признал Лонг.

Они двинулись следом. Первые несколько минут ничего не происходило, что само по себе казалось подозрительным. Потом ветер подул им в лицо. Гаррус плотнее запахнул плащ, и ветер тут же подул в спину, однако плащ продолжало тянуть назад и вниз. Гаррус остановился. Плащ не остановился.

— Лонг.

— Вижу.

— И?

— Не нравится мне то, что я вижу, скажу я тебе.

— Мне тоже, если честно.

— Вот и разобрались. Вот и ладненько.

Они пошли дальше. Трещины становились шире. Из некоторых сочился туман, который не поднимался, а как будто бы стекал. Только не вниз, а вверх. Гаррус проследил за одной зелёной струйкой и обнаружил, что та исчезает в небе, после чего решил больше за ней не следить. Обедать они, конечно, не собирались, но зрелище тянуло на полноценный абонемент против аппетита минимум на неделю.

Справа что-то промелькнуло. Гаррус резко повернул голову, но там оказалось пусто. Только по земле скользнула тень — слишком быстро, слишком длинно и без единого намёка на то, что согласилось бы с тем, что именно оно эту тень отбросило.

— Лонг…

— Снова вижу.

— Это всё, что ты сегодня собираешься говорить?

— Нет. Ещё могу сказать: «Бежим». Но это, наверное, позже.

Тень развернулась. Теперь у неё было шесть ног, а появившееся над ней тело имело восемь. Зубы возникли первыми. Пасть немного опоздала, а затем проявилась целиком и принялась щёлкать.

— Бежим! — не стал оттягивать неизбежное Лонг.

Они побежали.

Анастас сорвался с места рыжей молнией. Лонг почти не отставал. Гаррус отставал сразу и значительно.

Колено отозвалось на третий шаг.

На четвёртый оно потребовало объяснений.

На пятом перешло к угрозам.

Гаррус не располагал временем для переговоров.

Тварь уже неслась сбоку от него. Лапы мелькали, не успевая договориться о количестве. Иногда она касалась земли. Иногда земля касалась лап. Один раз и земля, и лапы промахнулись мимо друг друга. Бегущая под тварью тень потеряла всякие приличия и просто обидно гримасничала неясными, но явно неприличными жестами.

Расстояние между рыцарем и бегущим безобразием сокращалось.

Гаррус выхватил меч.

Тварь прыгнула.

Он рубанул наугад.

Клинок вошёл в пасть, полную зубов. Раздался визг. Он пришёл со стороны Разлома.

Тело твари боднуло Гарруса в плечо и сбило с ног.

Земля встретила его жёстко.

Потом мягко.

Потом ещё раз добавила жёстко, хотя Гаррус уже не двигался: это земля сама на нём прыгала.

— Вставай! — крикнул Лонг.

Гаррус перевернулся. Подтянул пульсирующее жалобами колено. Поднялся.

Тварь корчилась рядом. Из раны текло что-то чёрное. Оно добиралось до трещин и вспыхивало зелёным.

За спиной дрыгающейся фигуры появились другие тени.

Одна.

Три.

Семь.

Гаррус перестал считать.

— Бежим! — заорал он.

— Наконец-то. Разумное. Предложение. Своевременное. Сам бы предложил. Если б. Не ты, — срывающимся от одышки голосом проорал Лонг, уже сорвавшийся с места.

Они снова побежали.

Плато двигалось им навстречу. Разлом не приближался.

Гаррус оглянулся.

Твари приближались.

Это показалось диким и несправедливым. Однако земли Хаоса, по всей видимости, не проходили обязательного курса честной игры, а справедливость в местной палате мер и весов давно ушла в отрицательные значения.

— Мы стоим на месте! — выдохнул Гаррус.

— Нет! — отозвался Лонг. — Место стоит на нас!

— Это должно что-то означать?

— Надеялся придумать объяснение по дороге!

Впереди мелькнул рыжий хвост.

Гаррус рванулся за ним.

Разлом качнулся влево.

Лонг выругался и ушёл вправо.

На мгновение они побежали в разные стороны.

Потом столкнулись плечами.

— Не смотри на Разлом! — крикнул Лонг.

— А куда смотреть?

— На кота!

Совет был странным.

Но работал.

Анастас двигался вперёд. Не быстро. Не медленно. Просто туда, куда считал нужным. Земля под ним переставала спорить сама с собой хотя бы на время, достаточное для одного кошачьего шага.

Гаррус смотрел на рыжую спину.

Шаг.

Ещё.

Колено горело.

Воздуха не хватало.

За спиной визжали твари.

Одна прыгнула. Лонг развернулся и встретил её топором. Удар вышел коротким. Злым. Точным.

Тварь распалась на две половины.

Обе не растерялись и тут же продолжили погоню.

— Ненавижу, когда работа возвращается после сдачи! — рявкнул гном.

Он рубанул ещё раз по ближайшей.

Собрался тюкнуть по второй.

Гаррус схватил его за ворот и потащил вперёд.

Зелёный туман сгустился.

Анастас исчез в нём первым.

Гаррус шагнул следом.

Холод обжёг лицо.

Твари разом замолчали.

Исчез стук сапог.

Исчезло дыхание Лонга.

Даже боль в колене пропала.

Гаррус успел обрадоваться.

Потом на него навалилась тяжесть.

Она миновала кольчугу. Кожу. Кости.

Черепная коробка, до сих пор исправно защищавшая мозг от дождя, падающих предметов и большей части чужих мнений, оказалась чисто декоративной.

Что-то проникло внутрь.

Обволокло мозг тёмными липкими грязными пальцами.

Сжало.

Гаррус пошатнулся.

Краем глаза он увидел Лонга.

Лицо гнома позеленело. Не слегка. Не от бега. Румяный персик его физиономии за несколько ударов сердца выцвел и сморщился. Теперь он напоминал плод, который даже самый голодный в мире кабан сперва потыкал бы палкой с безопасного расстояния, прежде чем попробовать на клык.

Лонг начал оседать.

Глаза расширились. Наполнились пустотой.

Губы беззвучно шевельнулись.

— Ох… Лонг Джонсон.

Где-то вдалеке пролетело что-то.

Скорее всего — буревестник.

Вперёд гузном.

Но не точно.

Наступила тьма.

И из неё полетели образы — словно кто-то вскрыл рог изобилия с сильно просроченным сроком годности.

Тьма полыхнула белым.

Первым из неё вывалился нищий в драной одежде. Он старательно изображал равнодушие к окружающему пространству, будто ему уже нечего терять, но всё-таки регулярно ощупывал карманы.

Нищий поднял голову. Капюшон соскользнул.

Под ним оказалось лицо Администратора. Щербатый рот улыбался. Один глаз смотрел на Гарруса. Второй блуждал рядом, словно искал нужный пункт в давно отменённом своде правил.

— Мы всё чувствуем, — сообщил Администратор с прежней служебной бодростью и какой-то нездорово радостной интонацией. — Круглосуточно. Жалобы принимаются. Рассмотрение не предусмотрено.

Он протянул руку.

— Вы ведь этого хотели? Хрю. Кряк.

Белое пространство лопнуло, словно перезрелый мыльный пузырь. Чавканью позавидовала бы даже болотная жижица.

Красная вспышка.

Король стоял у распахнутого окна, заложив руки за спину. За окном горела Столица. Огонь перебирался с крыши на крышу и уже пробовал дворец на вкус.

— Всё под контролем, сир Гаррус, — спокойно сказал Король.

Пламя свечи рядом с ним побелело. Потом налилось густой синевой и задрожало, хотя воздуха в комнате не было.

— Я подготовил государство к Хаосу. Не к вам.

Красное провалилось в зелень.

Гномья деревня лежала раскрытой, как грудная клетка забитого животного на столе мясника. Крыши были продавлены внутрь. Из окон торчали лишние органы. Между домами двигались тяжёлые тени с бордовым оттенком.

На опрокинутой наковальне сидела старая женщина-Мастер. За её спиной молча стояли остальные. Их бороды были полны серого пепла.

— Наша работа была важна, — сказала старуха. — Мы, как выяснилось, не очень. Теперь мы не важны ни с работой, ни без неё. Но знаешь что? Ничего уже не важно.

Что-то многоногое прошло за её спиной. Ближайший дом сложился, будто его смяла огромная рука.

Гаррус рванулся к ним.

Зелень погасла.

Последняя вспышка не имела цвета. Она выжгла его из мира.

Из серого марева вышел Дракон.

Он нёс на руках девочку.

Она была такой лёгкой, что Дракон почти не чувствовал её веса. Сухие волосы прилипли к лицу. Дужка пустого ведра была привязана к безвольному запястью грязной розовой ленточкой для волос.

Само ведро мерно ударялось о тело Дракона.

Тук.

Тук.

Тук.

И без того бледная кожа на лице Дракона серела на глазах. Из правого глаза выкатилась одинокая слеза и проложила блестящую дорожку по застывшему ожогу.

Дракон ничего не сказал.

Просто протянул девочку Гаррусу.

Гаррус отступил. Но пространства вокруг не было, и он остался на месте.

Ведро качнулось.

Тук.

Воздух вошёл в грудь и застрял там. Сердце забилось быстро, беспорядочно. Пальцы вцепились в оправу очков. Гаррус попытался закрыть глаза.

Не получилось.

В пространстве образов не существовало век.

Администратор улыбался. Столица горела. Гномья деревня складывалась дом за домом. Дракон протягивал ему мёртвую девочку.

На очках появилась трещина.

Потом ещё одна.

Гаррус пытался отвернуться, закрыться руками, исчезнуть хотя бы за собственными ладонями.

Образы просачивались между пальцами.

Горло сжалось. Рот открылся, но звука не было.

По лицу текли слёзы.

И вдруг к его носу прикоснулся другой.

Маленький.

Холодный.

Мокрый.

— Мррп?

Мир дрогнул.

По тьме побежали светящиеся трещины. Они пересекли лицо Администратора. Разломили окно за спиной Короля. Прошли сквозь гномью деревню. Последним раскололось пустое ведро.

Гаррус судорожно втянул воздух и уцепился за короткий кошачий вопрос, как за верёвку.

Где-то в расколотой темноте появилась точка.

Рыжая.

У точки оказались усы. И шершавый язык.

Мир вернулся рывком.

Земля ударила Гарруса по коленям. В лицо хлынул ледяной туман. Где-то за его спиной снова завизжали твари.

Анастас стоял перед ним, почти касаясь носом его носа, и принюхивался.

Гаррус провёл ладонью по мокрому лицу и повернулся к Лонгу.

Лонг был в нескольких шагах. Стоял на коленях. Топор лежал поперёк его ладоней, как инструмент, назначение которого он внезапно забыл.

Лицо оставалось зеленовато-серым.

Глаза смотрели сквозь Гарруса и не видели его.

Вокруг Лонга дрожали обрывки чужой темноты. Из-под его подбородка росла длинная теневая борода. Она обвивала шею, стягивала запястья и уходила концом под землю.

— Ты не гном, — едко прошипели голоса слева. — Где твоя борода? Ты что — девочка?

— Соберись, стань настоящим гномом, — потребовали справа.

За спиной Лонга проступили три каменные фигуры. Их рты открылись одновременно.

— Следующая смена за тобой. От звонка. До звонка. Без обеда.

В воздухе возник верстак. На нём лежали аккуратно разложенные инструменты. Лонг рефлекторно дёрнул руку к молотку. Но рукоять рассыпалась прежде, чем он успел её коснуться. А вот клещи ожили и сами сомкнулись на его пальцах, будто маленькая злобная пасть.

На стене, которой мгновение назад не существовало, проступили чёрные буквы:

РЕМОНТУ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Я исправлю, — прошептал Лонг. — Это поломка. Просто… поломка.

Теневая борода затянулась туже.

— Ох, Лонг Джонсон…

— Лонг! — позвал Гаррус.

Пустые глаза повернулись к нему.

Топор взлетел без замаха.

Гаррус едва успел подставить меч. Удар отозвался в плечах. Лезвия с визгом разошлись.

— Это я!

Лонг рубанул снова.

И ещё.

И ещё.

И ещё.

Коротко. Быстро. Без привычной ругани. Без единого лишнего движения.

Гаррус отступал, с трудом принимая удары на клинок. Больное колено подломилось, окончательно сложив полномочия. Он качнулся, и топор скользнул вдоль меча, распоров кольчугу на левом плече.

Стало горячо.

Кровь побежала по руке и собралась в ладони.

Лонг поднял топор для нового удара.

Гаррус видел открытое горло. Одного выпада хватило бы.

Он отбросил меч.

Топор пошёл вниз.

Гаррус шагнул навстречу. Перехватил древко окровавленной ладонью и дёрнул на себя. Лонг врезался в него всем телом. Они рухнули на землю.

Гном оказался сильнее, чем позволял предположить его размер, и значительно тяжелее, чем позволяли приличия.

Он вывернулся. Ударил Гарруса лбом в подбородок. Потянул топор на себя.

Гаррус держал.

— Ты Лонг Джонсон!

Гном зарычал.

— У тебя нет бороды!

Теневая цепь вздрогнула.

— Ты совершенно не умеешь пить!

— Врёшшшь, — выдохнул Лонг чужим голосом. — Все гномы пьют огонь и закусывают сталью.

— Я видел. Несколько раз. Это не так.

Топорище выскользнуло из окровавленной ладони. Лонг прижал древко к горлу Гарруса.

Воздух закончился.

— Ты прячешься за шутками, когда тебе страшно, — прохрипел Гаррус. — И ты всё равно гном.

Давление усилилось.

Перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Ох… Лонг Джонсон, — прошептал гном.

— Да, — выдавил Гаррус. — Именно. Вернись. Ты очень нужен мне.

Топорище замерло.

Пустота в глазах Лонга дрогнула.

Теневая борода лопнула. Каменные Мастера беззвучно рассыпались. Последними исчезли чёрные буквы.

Лонг моргнул.

Цвет не вернулся.

Взгляд — да.

Он увидел Гарруса. Потом топорище у его горла. Потом кровь на руках рыцаря.

Пальцы разжались.

Топорище упало рядом.

Лонг откатился от Гарруса и сел на землю. Несколько мгновений он просто смотрел на собственные руки.

— Гаррус…

— Если ты собираешься подробно перечислить всё, что только что сделал, то не надо. Я присутствовал. Проехали на осле и забыли.

— Я ведь чуть тебя не убил.

— Вот видишь. Сказал — и как-то сразу стало гораздо легче.

Лонг опустил глаза.

Потом заметил кровь и сразу нашёл себе работу. Оторвал полосу от собственной рубахи, придвинулся и принялся перевязывать плечо Гарруса.

Туго.

Очень туго.

— Ай.

— Значит, живой.

— Убедительная методика карательной медицины.

Лонг затянул последний узел и не поднял головы.

— Это местное освещение, — пробормотал он.

Гаррус посмотрел на бесцветное небо.

— Разумеется.

Они оба сделали вид, что речь шла о лице Лонга.

Анастас обнюхал брошенный топор, признал его непригодным для разумного применения и сел рядом с мечом Гарруса.

Из тумана донёсся визг.

Потом второй.

Затем завизжало сразу всё.

Анастас немедленно встал.

— Бежим? — предложил Лонг.

Гаррус попробовал подняться. Колено выразило особое мнение. Плечо поддержало это мнение единогласно.

— Бежим отменяется. Переходим к плану Б: идём. Очень быстро идём.

— Согласен. Разумный компромисс.

Лонг поднял топор и подхватил Гарруса под здоровую руку. Гаррус подобрал меч. Анастас уже скрылся в тумане.

Они пошли очень быстро.

Потом — всё-таки побежали.

Земля снова пыталась двигаться навстречу, но теперь они смотрели только на рыжий хвост. Шаг. Ещё. Визг приближался. Зелёный туман цеплялся за ноги.

Потом хвост исчез.

Гаррус сделал ещё шаг и едва не сорвался вниз.

Разлом оказался прямо перед ними.

На самом краю в серый камень были вплавлены четыре переплетённые линии. Они сходились в центре, образуя болезненный для глаз знак.

Одну линию рассекала чёрная трещина.

Из неё медленно сочился зелёный свет.

— Нашли, — выдохнул Лонг.

Гаррус посмотрел на приближающиеся тени за их спинами.

— Боюсь, она нас тоже.

Печать была на месте.

Целой она не была.

Глава 7. Вопросы современного ценообразования в пространстве вариантов

Быстрая инвентаризация на троих дала следующие результаты: четыре руки, три с половиной ноги, одно туго перевязанное плечо, усы, четыре лапы, хвост, по-прежнему ни следа бороды там, где ей полагалось бы быть, и очень много накопленной боли и усталости.

Всё перечисленное пока находилось при своих владельцах. Это была хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что сами владельцы находились у Разлома.

Тени за их спинами больше не приближались. Они замерли в зелёном тумане на почтительном расстоянии от Печати и теперь просто ждали.

Это не походило на отказ от погони. Скорее, груз был доставлен, а курьеры замерли в ожидании чаевых от получателя — строго необязательных, но крайне желательных.

— Они остановились, — сказал Гаррус.

— Не поверишь, но я опять скажу тебе, что вижу.

— Как думаешь, почему?

Лонг осторожно отпустил его здоровую руку и перевёл дыхание.

— Возможно, у них закончилась оплаченная часть сопровождения.

Лонг улыбнулся. Кривовато, но для щита сгодилось.

Ни одна тень не сдвинулась с места. Только бессчётные тёмные культяпки продолжали извиваться вокруг зубастых пастей.

— Или ждут, что мы передумаем и вернёмся к игре в салочки, — добавил он уже тише. — Весело же время проводили. И конкурсы у того здоровенного были интересные.

Анастас подошёл к чёрной трещине, понюхал сочившийся из неё зелёный свет и чихнул. После чего посмотрел на Гарруса так, словно обнаруженная неисправность находилась исключительно в его ведении. Это был традиционный взгляд «кот и дверь», восходивший к тем временам, когда первые лесные коты милостиво решили одомашнить первого человека.

Гаррус не стал спорить. Судя по последней неделе, любая неисправность в Мироздании рано или поздно переходила в его ведение. Даже при формальном участии вечно чинящего всё подряд гнома.

Он снял с плеча сумку и опустил её рядом с Печатью. Внутри лежали четыре ответа на один вопрос, и каждый из них успел любезно породить гораздо больше новых вопросов.

Лонг присел у переплетённых линий и провёл ладонью над чёрной трещиной, не касаясь камня.

— Скажи, что это можно починить, — попросил Гаррус.

— Это можно починить.

— И почему мне не стало легче?

— Потому что я дал абсолютно точный, но пока бесполезный ответ. Иными словами — сделал ровно то, что ты просил. Сказал.

Лонг медленно обошёл Печать по кругу.

— Артефакты придётся вернуть линиям. Потом заставить все четыре звучать одновременно.

— А потом?

Лонг остановился. На Гарруса он не посмотрел.

— Потом. Потом ты нарушишь клятву.

Гаррус ждал, что эти слова прозвучат как приговор.

Они прозвучали как описание следующего действия.

От этого стало хуже.

Ведьма назвала цену ещё до первого шага. Тогда нарушенная клятва ещё не имела накопленной массы и потому вполне помещалась в размеренном разговоре — рядом с четырьмя артефактами, концом света, чашкой остывшего чая и розеткой с яблочным вареньем.

За прошедшую неделю клятва успела обрести собственный вес, лица и даже голоса.

— Я помню, — сказал Гаррус. — Я принимаю.

Но Лонг не ответил. Он не хотел сразу терять надежду на более лёгкий исход.

Гном сосредоточенно сверлил Печать взглядом опытного инженера, словно надеялся обнаружить в переплетении линий ошибку, которую можно исправить инструментом, точным расчётом или достаточно крепким ругательством.

Ошибка не обнаружилась.

— Что мне делать? — мягко поторопил его Гаррус.

— Пока — доставать артефакты. По одному.

В четырёх местах линии Печати расходились, образуя ниши. Они не повторяли форму предметов и вообще мало напоминали углубления, предназначенные для чего-либо материального. Скорее это были пропуски в узоре — места, где камень помнил отсутствие.

Гаррус достал Камень Дракона.

За время пути тот не стал ни легче, ни холоднее. Он по-прежнему лежал в ладони тяжёлым тёплым обещанием, которое было дано не ему, но нарушено по его просьбе.

— Сюда, — тихо сказал Лонг.

Камень коснулся первой линии. Та вспыхнула под ним глухим красноватым светом и втянула артефакт, будто много веков ждала возвращения именно этого веса и именно этого объёма.

В зелёном тумане за их спинами зашевелились тени.

Анастас сел у края Печати и обернул хвост вокруг лап.

Следующей была Мера. Прозрачная пластина легла поперёк второй линии. По камню разошёлся иней, и на несколько мгновений Гаррус перестал чувствовать всё: страх, усталость, боль в колене, тяжесть собственного решения. Осталась лишь безупречно ясная последовательность действий.

Он отдёрнул руку.

Чувства вернулись разом и без всякой последовательности.

Лонг ничего не сказал. Только подвинулся ближе, заслоняя Гарруса от трещины собственным, не особенно значительным по площади телом.

Камертон не хотел ложиться. Он дрожал между пальцами и отзывался множеством голосов — растерянных, сердитых, испуганных. Гаррус различил четыре мерных удара, затем пятый, которому, впрочем, уже никто не ответил.

— Поверни, — сказал Лонг. — Нет, другим концом.

Гаррус повернул Камертон.

Двузубая пластина вошла в линию. По Печати прокатился низкий гул. Тени в тумане разом раскрыли пасти, но звук пришёл не от них.

Он поднимался из Разлома.

Острие осталось последним.

Стальное перо было почти невесомым. На его поверхности ещё темнело пятно чернил от королевских пальцев. Гаррус положил артефакт в четвёртый пропуск.

Тонкая золотая линия побежала по камню, соединяя трещинки. Что породило их — бесконечный парный танец природы и времени или чья-то рука, — Гаррус не знал.

Четыре нечеловеческих голоса артефактов зазвучали одновременно, входя в общий резонанс.

Они не слились.

Камень бился глухо и тяжело. Мера вырезала из общего звука всё лишнее, оставляя от него сухую схему. Камертон пытался навязать остальным единый ритм. Острие чертило поверх каждого звука свою линию.

Печать содрогнулась.

Трещина стала шире на толщину волоса.

— Лонг?

— Вижу.

Гном опустился на колени и прижал ладони к двум расходящимся линиям. Его пальцы задрожали. По коже поползли тонкие чёрные прожилки.

— Я могу свести их, — выговорил он. — Но удерживать уже не смогу. Когда услышишь один голос — войдёшь в круг.

— А там?

Лонг наконец поднял на него глаза.

— Там Печать объяснит цену.

Он развёл руки.

Четыре линии рванулись навстречу друг другу.

Гаррус увидел Четверых.

Не памятник. Не четыре гордые фигуры, чертам которых благодарные потомки предусмотрительно придали благородство истинных спасителей Мира, а лицам — слегка высокомерное выражение посмертной уверенности во всём. Перед ним стояли живые: человек, эльф, гном и Дракон. Измождённые. Испуганные. Уже сделавшие то, что обещали никогда не делать.

И всё ещё живые.

Именно это Печать показала ему прежде всего.

Не подвиг и не нарушение обязательств. Не спасённый мир. А то, что было после.

Четверо заплатили не смертью.

Они заплатили тем, что после всего им пришлось жить дальше.

Гаррус понял это не мыслью. Знание вошло в него сразу, минуя слова, и на мгновение стало таким же телесным, как боль в колене.

Клятвы Четверых были настоящими.

Никто из них не произносил заведомую ложь и не оставлял себе незаметной лазейки на случай конца света.

Каждый обещал то, во что верил. Каждый по-прежнему считал обещанное правильным, когда делал ровно наоборот.

И потому спасение не освободило их от клятвопреступления.

Оно лишь сделало его необходимым.

После этого Четверо вернулись к тем, ради кого нарушили собственные обещания. Вернулись без права потребовать прощения в качестве награды за спасённый мир. Без возможности снова стать теми, кем были до Печати.

И каждый попытался устроить так, чтобы больше никогда не пришлось выбирать.

Камень Дракона удерживал под защитой всё, до чего мог дотянуться. Мера отделяла чувство от решения. Камертон связывал множество воль в единый ритм. Острие превращало сомнение в распоряжение, под которым всегда оставалась чья-то подпись.

Артефакты были не орудиями Четверых.

Они были рубцами.

Четыре голоса дрогнули.

На один короткий миг каждый зазвучал отдельно, отстаивая собственную правоту и главенство в ритме.

Потом Камертон поймал общий ритм. Мера отсекла случайные колебания. Острие провело единственную линию. Камень принял на себя вес остальных.

Голоса слились.

Гаррус услышал один голос.

— Сейчас! — крикнул ему Лонг, хотя подсказка уже не требовалась.

Тени одновременно сорвались с места.

Зелёный туман закипел. Первые пасти ударились о невидимую границу вокруг Печати, расплющились, разошлись в стороны и тут же полезли снова, цепляясь культяпками за светящиеся линии.

Из Разлома выдохнуло.

Это был не ветер. Ветер хотя бы признавал существование воздуха, направления и прочих ограничений, которыми Мироздание пыталось придать движению хоть сколько-нибудь приличный вид.

Удар пришёл отовсюду.

— Фусрода-а-а! — успел заорать Лонг.

Его не самое большое тело полетело прочь от расселины баллистическим гномьим зарядом. Гном ухнул о камень; тот тоже не растерялся и тут же выбил из лёгких Лонга остатки воздуха.

Анастас оказался в стороне раньше, чем происходящее успело потребовать от него признания законов тяготения.

Гарруса протащило по камню к Разлому. Больное колено подломилось. Он ударился ладонями о Печать и почувствовал, как края трещины потянулись навстречу его пальцам.

Чёрные прожилки перешли с линий на кожу.

— Гар… — попытался выговорить Лонг.

Воздуха ему хватило лишь на половину имени. Но гном уже перевернулся на живот и тянулся к Печати, царапая ногтями камень.

Жив. Пока ещё жив.

Этого должно было хватить.

Гаррус переставил здоровую ногу через светящуюся линию и вошёл в круг.

Шум исчез.

Не стих — исчез, словно его никогда не существовало. Остались ровный серый свет и тишина, достаточно глубокая, чтобы в ней наконец перестали болеть колено и раненое плечо.

Затем отпустило спину, последние годы всё настойчивее напоминавшую о себе по утрам.

Потом перестали дрожать руки.

Усталость, которую Гаррус носил так долго, что уже принимал за часть собственного тела, мягко отделилась от него и растворилась в сером свете.

Впервые за последние дни ему не нужно было никуда идти.

Не нужно было бежать наперегонки со временем, поставившим на кон судьбу целого мира.

— Достаточно, Гаррус, — сказал знакомый голос. — Ты уже сделал больше, чем должен был.

Гаррус узнал его сразу.

Так говорил человек, перед которым он когда-то приносил рыцарскую присягу.

Человек, умерший много лет назад.

— Вы умерли, — сказал Гаррус.

— Да.

— Значит, это не вы.

Серый свет не изменился. В нём не появилось ни лица, ни фигуры — только голос, спокойный и немного усталый. Именно таким Гаррус помнил голос наставника после долгих занятий, когда тот уже видел все ошибки ученика, но всё ещё считал, что одну из них Гаррус способен исправить сам.

— Имеет ли это значение, если я говорю правду?

Имело.

Но не настолько, насколько хотелось Гаррусу.

— «Ни дождь, ни снег, ни мрак ночи, ни глупость народов не заставят меня отступиться от жизни, вверенной моей защите, сколь малой бы она ни казалась», — произнёс голос.

Гаррус закрыл глаза.

Он помнил зал Ордена, всё ещё хранивший величие прошлого. Холод каменных плит под ещё здоровым коленом. Тяжесть и тепло знакомой ладони на плече. Собственный голос — слишком молодой и уверенный, ещё не знавший, что однажды жизнь потребует точного веса каждого слова.

— Ты стоял, — продолжил наставник. — Дольше, чем от тебя можно было требовать.

В сером свете возникла тропа.

Она никуда не вела. Просто уходила в тишину, где не было ни Разлома, ни чужих голосов, ни следующего решения. Не было боли, которую предстояло нести, и следующего утра, когда пришлось бы проснуться тем же человеком.

— Ты не заслужил света, Гаррус. Свет требует пути. Нового утра. Ещё одного выбора. Ты заслужил покой.

В этих словах не было угрозы.

Не было и лжи.

Оттого они оказались опаснее всего, что поджидало Гарруса по дороге к Разлому.

Ему действительно хотелось покоя.

Не награды. Не прощения. Даже не уверенности, что он поступил правильно. Хотелось только перестать удерживать внутри всё, что уже нельзя было исправить, и не узнавать, какой новый счёт предъявит завтрашний день.

— Останься, — сказал наставник. — Не заканчивай ритуал. Тебе больше не придётся отвечать.

Гаррус посмотрел на тропу.

До неё не нужно было идти. Достаточно было остановиться и больше не делать следующего шага.

Где-то очень далеко ногти с неприятно живым звуком царапнули холодный камень.

Звук был слабым и неровным. Он не разрушил тишину и ничего не исправил. Просто напомнил, что снаружи Лонг всё ещё ползёт к Печати, хотя каждый вдох причиняет ему негномьи страдания.

Затем что-то сердито заскребло по краю плаща Гарруса.

Анастас тоже не собирался считать происходящее достаточной причиной, чтобы отпустить принадлежащего ему человека без предварительного согласования. Кот загудел — сердито и ровно.

— Они не удержат тебя, — мягко сказал голос.

— Не обязаны.

Гаррус смотрел перед собой через перекошенные очки. Лёгкой паутины трещин на левой линзе он не замечал.

Тропа оставалась перед ним. Тихая. Доступная. Не требующая ни мужества, ни слабости — только прекращения усилия.

— Ты уже нарушил клятву, — напомнил наставник. — Возвращаться к ней некуда.

— Знаю.

Слово не прозвучало оправданием.

Гаррус увидел сорок один дом в Выжженных землях. Эльфийские лица, впервые оставшиеся без Меры. Седую женщину-Мастера, отворачивавшуюся от Лонга. Тёмные прожилки на руке Короля, казавшиеся почти величественными.

— Я отступился от жизней, вверенных моей защите, — сказал он. — Я знал, что делаю. И всё равно сделал.

Серый свет дрогнул.

Где-то за его пределами четыре голоса вновь сошлись в один. Чёрные прожилки обожгли ладони Гарруса и потянулись вверх по рукам.

Печать признала цену.

— Тогда ты уже не вернёшься тем, кем был, — сказал наставник.

— Знаю.

— Тебе не простят. Не обязаны. Даже за спасённый мир.

Гаррус помолчал.

— Возможно.

— Ты не простишь себя.

На этот вопрос у него не было слов. Ответ появился ещё у ведьмы — вместе с месячным запасом притираний для стареющих суставов.

Голос ждал.

Тропа тоже.

— Покой останется здесь, — наконец сказал наставник.

Гаррус ещё раз посмотрел туда, где не было следующего утра.

— Не сейчас.

Серый свет треснул.

Боль вернулась вся разом: колено, плечо, спина, содранные ладони. Следом пришли шум, зелёное сияние и вой теней, уже прорвавших внешнюю границу Печати.

Гаррус лежал внутри круга. Четыре светящиеся линии стягивали чёрную трещину, но вместе с ней будто пытались сомкнуться и над ним.

За линией Лонг лежал на животе, бледный даже по меркам человека и совершенно неприлично бледный по меркам гнома. Одной рукой он держался за камень. Вторую протягивал Гаррусу.

Рядом Анастас вцепился зубами в край плаща и тянул прочь от Разлома, вкладывая в это занятие всю массу, которой Мироздание сочло разумным снабдить одного маленького рыжего кота.

— Гаррус! — выдохнул Лонг. — Ты. Нужен… Мне.

Между их руками оставалось меньше шага — самого трудного за всю дорогу.

Он вёл обратно: к боли, последствиям и следующему утру.

Гаррус потянулся к руке Лонга.

[КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ]

Глава 8. Вместо двух сундуков серебра и золота

— Знаешь, Анастас, вот сейчас бы телёнка схарчил, честное слово.

— Мрр?

— Не, без рогов, думаю, но если в рагу — то среди прочего сойдёт и копыто.

Гаррус приподнял голову. Сквозь пелену пульсирующей усталости и линзы очков — одна из них окончательно капитулировала перед россыпью трещин — он увидел Лонга. Тот сидел невдалеке и задумчиво почёсывал место, где по гномьим стандартам вообще-то полагалось находиться шлему-каске, но вместо этого оно просто сверкало в неверном свете.

— Эй, ты! Наконец-то ты очнулся!

Гаррус попробовал ответить. Горло отозвалось сухим шорохом, которому не хватало совсем немного, чтобы сойти за человеческую речь.

Анастас поднялся, переступил через валявшуюся перчатку, брезгливо дёрнул лапой и ткнулся Гаррусу мокрым носом в щёку.

Жизнь после началась с того, что под кольчугу задул холодный, пронизывающий ветер и слегка пахнуло котом.

Гаррус вдохнул ещё раз. Мир остался на месте.

Подняться удалось со второй попытки. Ноги держали, но делали это без всякого воодушевления. Лонг молча протянул руку. Гаррус ухватился за неё; рукав кольчуги задрался, открывая на запястье четыре темнеющих следа от гномьих пальцев. Лонг сделал вид, что их не заметил.

По плато они шли медленно. Гаррус смотрел под ноги, выбирая места, где земля выглядела достаточно убедительно. Лонг шагал рядом и ни разу не предложил торопиться.

У выхода из Разлома их ждали.

На серой земле, там, где ещё недавно дрожал воздух, на раскладном стульчике сидел рыцарь. При нём не было ни герба, ни штандарта. Не поднимая забрала, он задумчиво шуршал веточкой в маленьком костерке, над которым грелся чайник. Рядом терпеливо дышала лошадь. Судя по вытоптанному под копытами кругу, терпение требовалось в основном от неё.

Лонг остановился шагах в пяти.

— Давно обосновался?

Рыцарь не ответил. Он дождался, пока Гаррус подойдёт, встал, вынул из сумы конверт с королевской печатью и протянул его на дощечке с портативной чернильницей, пером и местом для подписи.

Гаррус посмотрел сначала на письмо, потом на дощечку.

— А если я откажусь расписываться?

Рыцарь молча перевернул дощечку. На обороте обнаружилось место для отметки об отказе.

Гаррус расписался.

Рыцарь проверил подпись, убрал дощечку, методично сложил стульчик, спрятал чайник, притоптал костёр, сел в седло и пришпорил лошадь — не совершив при этом ни одного суетливого или лишнего движения. Если по инструкции следовало лишь вручить письмо и получить отметку о его вручении, не следовало размениваться на прочее.

Лонг проводил его долгим тяжёлым взглядом.

— Везёт мне на эти дела. Я, пока ждал, когда ты очухаешься, зарок себе дал: выберемся — и домой прямиком. Никаких больше историй. Двоих таких издалека видел — ничего, мимо проехали. Третий вот попался. Подошли — а он к тебе с бумагами ломанулся.

Он помолчал и добавил:

— А мог бы и за горло. Может, бандит какой. Вот такая история. Хоть бы чайник оставил. Жлоб.

Гаррус сломал печать.

Почерк был живой, торопливый и несомненно королевский. Так мог писать только человек, привыкший заранее заготавливать распоряжения на случай победы и на случай всего остального.

Гаррус прочёл письмо. Потом ещё раз. Сложил по старым сгибам, вздохнул и протянул Лонгу.

Лонг снова открыл письмо. Читал долго, вдумчиво и шевелил губами в особо неприятных местах. Наконец он поднял глаза на Гарруса.

— Может, домой?

— Конечно.

— А письмо?

— Тогда в Столицу.

— Конечно.

— Мррр, — проявил участие в общей беседе Анастас.

Лонг вздохнул и вернул письмо. Гаррус убрал его, и они направились к Столице.

К полудню земля вокруг перестала напоминать место, которое ещё недавно могло окончательно закончиться.

Ветер шёл с правильной стороны. Тени лежали там, где им полагалось. В неглубоких лужах небо отражалось синевой вверх, а не куда-то ещё. Мироздание, насколько можно было судить, снова соблюдало собственные правила и не считало нужным извиняться за какие бы то ни было недавние помутнения.

Озеро они услышали раньше, чем увидели.

Над водой пели девушки.

Их было несколько. Они стояли у берега с подвязанными подолами, полоскали бельё и тянули песню, слова которой Гаррус никак не мог разобрать. Голоса ложились один на другой так ровно, словно неправильного ветра никогда не существовало, земля не раскрывалась под ногами, а старые пророчества не вставали из книг и не принимались за дело.

Лонг насторожился и прислушался.

— Чего это они так разоряются?

Анастас подошёл к воде, понюхал её и начал пить.

Одна из девушек плеснула на другую. Та сбилась, посмотрела на мокрое пятно на платье и сообщила подруге, что если руки у некоторых растут не оттуда, то это ещё не повод распускать их возле чужой стирки.

Подруга ответила, что чужой стиркой здесь можно считать только ту, которую кто-нибудь другой за неё постирает.

Они поспорили ещё немного, поправили сбившуюся корзину, засмеялись и снова запели.

Гаррус стоял на дороге.

Вода отражала небо правильной стороной.

Но он всё равно смотрел на эту красоту и ждал, когда она сломается.

Он слушал песню, но не мог понять, звучит ли она сейчас или звучала когда-то раньше. Между одним вдохом и следующим он перестал видеть дорогу. Остались белый свет, гул в костях и ощущение, что мир снова разойдётся по шву, если Гаррус моргнёт.

Он не моргал.

Кто-то коснулся его сапога.

Анастас сел рядом и принялся умываться. Мокрая лапа прошлась по рыжей морде. Потом ещё раз. Кот был занят делом, которое нельзя было закончить вместо него и невозможно было исполнить неправильно.

Песня продолжалась.

Понемногу дорога вернулась в фокус.

Лонг не спросил, что произошло. Может быть, не заметил. А может быть, решил, что сейчас Гаррусу больше поможет молчание. Из всех музыкальных композиций сам Лонг предпочитал бранно-удалые и пьяно-залихватские — и исключительно в собственном исполнении.

Озеро осталось за спиной. Некоторое время они шли молча.

Потом Лонг сказал:

— Я тут подумал, у ведьмы-то нашей наверняка есть что-нибудь, от чего волосы на лице прут, словно черви после дождя.

Гаррус повернул к нему голову.

— У нашей?

— Ты сейчас совершенно не на той части мысли сосредоточился.

— Прошу прощения, — произнёс голос из придорожных кустов. — Не хотелось бы мешать вам сосредотачиваться. Но вынуждены прервать ваш изысканный диалог. Нашим скромным участием.

На дорогу один за одним вышли люди.

Первым — широкоплечий мужчина с повязкой на одном глазу. За ним показались ещё несколько фигур. Оружие у них было разным и торчало в стороны, словно иглы похмельного ежа. Зато написанное на их лицах намерение было общим и недвусмысленным. Чуть поодаль, за низкой изгородью, паслись овцы и с профессиональным безразличием жевали траву.

Одноглазый улыбнулся.

— Дорога нынче неспокойная. А мы здесь порядок держим.

— Как удачно, — сказал Лонг, — вот вас-то, родненьких, мне как раз сейчас и не хватало!

Он снял топор с плеча. Движение получилось слишком быстрым и удалым для того, кто совсем недавно давал зарок не влипать в ближайшее время ни в какие истории.

— Мы сами-то люди скромные, — продолжил между тем одноглазый, не обращая внимания на гномью прыть. — С овечек по грошику-другому состригаем. За безопасность. Тем и живём.

Лонг кивнул на овец.

— Чёт вроде не сильно стриженые?

— Образно выражаюсь.

— Жаль.

Гаррус почувствовал, как у Лонга рядом меняется дыхание, обрастая нотками здоровой возбуждённости. Наконец-то всё было просто и понятно. Были дорога, люди с оружием и человек, который хотел отнять чужое. Никаких глобальных вопросов. Никаких высоких моральных выборов. Можно было просто выдохнуть и хорошенько отдубасить виноватого.

— Сколько по нынешнему курсу шерсти клок? — спросил Гаррус.

Одноглазый назвал сумму.

— Расписку выдаёте?

Улыбка осталась на лице атамана, но глаза дали понять, что мозг, явно не привыкший к сильным нагрузкам, внезапно задал стрекоча.

— Чего?

— Расписку. Бумагу. О получении дорожного сбора. С указанием основания взыскания, суммы и имени ответственного лица, принявшего платёж.

— Ты умный, что ли? Очки вон нацепил.

Гаррус достал письмо. Печать была сломана, но герб Короля оставался вполне различим.

— Не особенно. Просто зрение сдавать стало. Поэтому уточняю. Королевский гонец вручил мне это письмо у Разлома и получил подпись. Если мы не прибудем в Столицу, нас начнут искать. Сначала — там, где видели в последний раз. Потом — по этой дороге. Мне хотелось бы в случае чего правильно назвать им того, кто взял на себя ответственность за нашу безопасность.

Бандит посмотрел на письмо. Потом на Гарруса. Было видно, что едва отдышавшийся мозг спешно ушёл на второй забег. Атаман злобно зыркнул единственным глазом на Лонга. Тот всё ещё держал топор и радостно улыбался: гном искренне надеялся, что делопроизводство всё-таки не сработает.

— Хорошо, — прервал немую сцену Гаррус. — Мы заплатим.

Лонг медленно, как будто не веря, повернул к нему голову.

— Разумное решение, — одобрил одноглазый.

— Когда доберёмся до Столицы.

— Чего?

— Вы берёте деньги за безопасность на дороге. Значит, проводите нас до городских ворот. Там получите плату и расписку об исполнении договора и отсутствии претензий с нашей стороны.

Бандит всё-таки перестал улыбаться и подпустил в голос немного злобы.

— Это наша поляна. И мы здесь порядок держим.

— Хорошо. Тогда укажите, где заканчивается ваша зона ответственности.

Одноглазый посмотрел на него.

— Ты, рыцарь, слишком много говоришь.

Один из бандитов начал обходить Лонга сбоку. Гном опустил топор на землю, спокойно поплевал на обе руки и покрепче взялся за рукоять.

— Я вам ноги из гузен повыдёргиваю и засуну в жопки обратно, чтоб…

Тут он неожиданно для себя потерял мысль.

Человек остановился. Возможно, ждал разъяснений. Возможно, не понял ни слова, но по общему тону догадался, что разъяснения ему не понравятся.

Гаррус почувствовал, как дрожат колени. Кольчуга скрывала это хуже, чем ему хотелось.

— Возможно, я действительно много говорю, — сказал он. — Но и вы имени своего так и не назвали.

Одноглазый снова посмотрел на письмо. Затем на Лонга. Взвесил что-то, известное только ему, и отступил с дороги.

— Проезжайте. Сегодня бесплатно.

Остальные приспешники нехотя расступились.

— А может, всё-таки ударить его? — спросил Лонг, когда дорога снова досталась им в полное распоряжение.

— Не стоит. Это затянется. А нас, похоже, ждут те, кто сам ждать не привык.

Через четверть часа навстречу им попалась телега, доверху нагруженная капустой. Возница придержал лошадь и спросил, спокойно ли на дороге.

— Сегодня бесплатно, — ответил Лонг.

Возница кивнул, словно ответ и впрямь был исчерпывающим, и поехал дальше.

Одно из колёс с сухим треском перескочило через камень. Гаррус резко обернулся. Но это была всего лишь телега. Она удалялась, покачиваясь и теряя капустные листья. Он убрал руку с рукояти меча и пошёл следом за Лонгом.

Высоко над равниной гордо реял буревестник. В его благородном полёте не осталось ни малейшего намёка на казус, приключившийся с ним некоторое время назад.

Глава 9. Пока правда обувает сапоги

У ворот Гаррус снова развернул письмо.

Бумага успела обмякнуть на сгибах. Внизу, под несколькими короткими абзацами, стояла торопливая подпись:

«Майкрофт II».

«Сир Гаррус.

Если это письмо вручено, значит, вы снова оказались правы в вопросе, в котором я предпочёл бы ошибиться.

Приезжайте в Столицу. Королевству требуется человек, способный отвечать за последствия решений, которые уже нельзя отменить. Вам, полагаю, требуется то же самое.

Комнаты приготовлены. Лекарь предупреждён. Вашему спутнику разрешено пронести топор, если он согласится не проверять им качество дворцовой мебели.

Майкрофт II».

Гаррус сложил письмо печатью наружу и протянул начальнику караула.

Тот посмотрел на печать, потом на него. Начальник поднял с узкого столика два листа, сравнил их и подозвал второго стражника.

— Этого?

Второй сверился с описанием.

— Этого.

— Здесь — задержать.

— А здесь — без промедления доставить.

Начальник ещё раз посмотрел на Гарруса.

— Во дворец идёте?

— Да.

— Тогда распишитесь, что пропущены.

Он подвинул чернильницу. Гаррус расписался.

Пока сохли чернила, под аркой протащили тележку с короткими толстыми брёвнами. Один из стражников придержал её за борт, чтобы колесо не соскочило в выбоину. На костяшках у него белела свежая известь.

Лонг дождался, когда они отошли от ворот.

— Не заметил? — Он кивнул назад, на стражников. — Странные они какие-то. Обычно от них трудовым элем тащит за версту, особенно по утрам. А сейчас — сосредоточенные. Даже не спросили, гном ли я. И не сказали, что я вообще-то даже не гражданин.

Гаррус не ответил. Он всё ещё смотрел на ворота.

У правой башни не хватало угла.

Поверх старой кладки лежала полоса свежего раствора. Выше торчали обломанные зубцы, а под ними темнело место, где раньше была стена. Снизу проём подпирали брёвна, похожие на те, что только что провезли мимо.

Лонг тоже обернулся. Пальцы его легли на ремень оружия, потом разжались.

— Подвели, — сказал он. — Снизу. Грамотно.

Гаррус не сразу понял, что речь о подпорках.

Из-за них выглянул каменщик и сердито махнул на кого-то пустым ведром.

Столица пахла свежеиспечённым хлебом, мокрым камнем и помоями. На углу торговались из-за лука. В двух окнах над лавкой вместо стёкол была натянута промасленная ткань. Человек на приставной лестнице выковыривал из рамы последние осколки. Внизу продолжали продавать лук.

Гаррус обходил повреждённые камни мостовой. Остальные, видимо, знали, где они лежат, и переступали, не глядя.

У знакомой таверны Лонг замедлил шаг.

Дверь была открыта. Оттуда тянуло жареным жиром, вчерашним дымом и тем самым горячительно-освежающим, которое в прошлый раз одержало над гномом убедительную, хотя и не признанную им победу.

— Лучше бы вместо башни сюда шарахнуло, — пробурчал Лонг в отсутствующую бороду. — Эль отравленный. Честному гному потом головы не поднять. Так ещё и должен остался.

Гаррус посмотрел на него.

— Я про вывеску, — уточнил Лонг.

Вывеска была цела.

Лонг прибавил шагу.

За следующим поворотом улица расширялась. У стены лежал большой кусок обрушенной башни. Обломок зубца, ещё недавно нависавший над чьими-то головами, теперь доставал Гаррусу до пояса.

На нём играли дети.

Один из мальчишек был одет в измазанный сажей мешок, дырявый, как память пропойцы. Он с хохотом гонялся за остальными и кричал:

— Я хтонь!

Остальные, смеясь, разбегались и кидали в него мелкими кусочками отвалившейся от башни штукатурки.

Мальчишка взревел, поймал за рукав девочку и тут же получил горсть белой крошки за шиворот. Оба расхохотались так, что он отпустил её сам.

Гаррус остановился.

Мешок болтался на худых плечах. Из одной дырки торчал розовый локоть. Мальчишка отряхнулся и снова полез на башню, требуя, чтобы защитники перестали жульничать.

— Гаррус?

Рыцарь повернулся не сразу.

Лонг ждал. Анастас сидел возле его сапога, щурясь от пыли.

— Идём, — сказал Гаррус.

Улица впереди была полна людей. Кто-то нёс мешки с чем-то съестным. Кто-то ругался. Гаррус попытался вспомнить, сколько целых окон было над луковой лавкой, когда они проходили здесь в прошлый раз.

Во дворце их встретил Министр Протокола.

Должность угадывалась ещё до представления: человек смотрел на Гарруса так, будто части тела Гарруса с утра собрали в последовательности, совершенно не соответствующей предстоящему визиту.

— Его Величество Майкрофт Второй примет вас в комнате для медитаций, — сообщил он и повернулся, не дожидаясь ответа. — Прошу следовать за мной. При входе следует остановиться у края первого ковра. Не второго. На втором располагаются лица, уже приглашённые приблизиться. Поклон исполняется до приветствия, но после того, как Его Величество обратит на вас внимание.

Гаррус шёл за ним, стараясь не отстать. Колено с каждым поворотом коридора всё настойчивее предлагало пересмотреть форму государственного устройства.

— При обращении употребляется «Ваше Величество». Прямые вопросы допустимы после разрешения. Обувь снимается перед входом. Оружие…

Министр обернулся к Лонгу, заметил край письма в руке Гарруса и поджал губы.

— Оружие в данном случае допускается. Исключительно благодаря личному распоряжению. — Он смотрел на такие распоряжения как на блох у охотничьей собаки — неприятное и неотвратимое зло.

Лонг поправил ремень.

— Да и уберите своего зверя, в конце-то концов! Он тут наследит, да ещё и шерсти оставит по всем коврам! — не сбавляя скорости, добавил Министр.

— Трах-тибидох-тибидох! Не боись, дядь, не кушу! — Семенивший за ним Лонг предъявил Министру все тридцать два блестящих белизной укротителя орехов.

— Я не вам, — брезгливо ответил Министр, задрав подбородок.

— Это не мой зверь. Это кот. Он свой кот. — Гаррус успокаивающе поднял руки.

— С котами нельзя! — Министр не собирался просто так отдавать территорию, на которую уже проникло с трудом санкционированное холодное оружие гнома.

Перед открытой дверью стояла низкая скамья. Министр снял мягкие дворцовые тапки и аккуратно поставил их рядом.

Гаррус сел. Чтобы стянуть правый сапог, пришлось сначала осторожно выпрямить ногу.

Анастас сел в позу «кот стреляет из арбалета» и начал изучать основание собственной конструкции. Потом скользнул взглядом по присутствующим, ни на ком особенно не задержавшись, и первым вошёл в открытую дверь. Правило снятой обуви на него, по всей видимости, не распространялось.

— Котам нельзя! — крикнул вслед Министр.

Из комнаты не ответили.

Гаррус наконец снял сапог.

Ковры покрывали весь пол.

У широкого окна стояли два низких кресла и одно повыше. Над городскими крышами виднелась башня с обломанным верхом.

Король сидел в низком кресле возле столика, поджав ноги. На столике лежали бумаги и обычное гусиное перо, стояла чашка. Вокруг Короля, в пределах досягаемости не до конца разогнутой руки, располагались другие бумаги. Естественно, в порядке, приличествующем присутствию августейшей особы.

В комнате для медитаций явно предпочитали работу досужим размышлениям.

— Сир Гаррус, — сказал Майкрофт. — Садитесь. В высокое кресло. Не стану утомлять вас спортивным протоколом этого помещения.

— Сколько погибло?

Министр втянул воздух.

Король оторвался от важной бумаги и посмотрел на Гарруса.

— В Столице, — добавил тот. — От Хаоса.

Майкрофт положил лист, который держал, на столик.

— Две не успевшие забежать за ворота доярки, шесть собак, неучтённое количество крыс. Что, кстати, скорее в плюс. И… Трое мужчин, которые защищали башню. Впрочем, Зануду Бернса можно исключить из данного списка. Падение с башни просто дало одной из его многочисленных болезней преимущество перед другими, и она смогла одержать верх в многолетней борьбе за право его окончательно добить.

Гаррус смотрел на пустое кресло.

— Бернс, — повторил он.

— Да.

Король подождал.

Лонг тронул Гарруса за локоть. Тот сел, придерживая больную ногу.

На столике перед ним стояла тарелка. Хлеб был уже нарезан, сыр тоже.

— А башня? — спросил Гаррус.

— Останется без верхней площадки до тех пор, пока каменщики не закончат ворота. Жилые дома важнее.

— Значит, ваш план…

— Сработал. Склады были разделены, людей успели собрать за стенами. Первые атаки мы выдержали.

Майкрофт придвинул к нему чашку.

— Следующие потребовали бы больше людей, а стены у нас оставалось всё меньше. Потом закончилась бы и стена. Вы успели.

Гаррус обхватил чашку ладонями.

Она была тёплой.

— Мастер Джонсон, вам тоже следует сесть.

Лонг вздрогнул. Ладонь, уже потянувшаяся к спинке кресла, на мгновение остановилась.

Король задержал на нём взгляд, затем рассеянно перебрал лежавшую возле локтя кипу бумаг.

— Здесь, как вы правильно заметили, свободно.

— Вижу, — сказал Лонг.

Но сел он не сразу.

Министр остался у двери. Анастас обнюхал ножку столика, прошёл между креслами и исчез за высоким подлокотником его кресла.

— Лекарь осмотрит вас после разговора, — сказал Майкрофт. — Обоих. Комнаты готовы. Сегодня вы никуда не идёте.

— Мы собирались домой.

— Я заметил. Поэтому и распорядился приготовить комнаты заранее.

Лонг хмыкнул, но Гаррус так и не взял хлеб.

Король посмотрел на его руки, сомкнутые вокруг чашки.

— Для вас это приключение. Которое закончилось. Чуть более благополучно, чем могло бы. Но. Закончилось.

Гаррус посмотрел в окно. Над крышами виднелась башня с обломанным верхом.

— Для государства и мира в целом — это необходимость заново выстраивать то, что прежде держалось на артефактах. Союзы, отношения, структуру. Сейчас свободно перемещаются только слухи и бандиты. Им не нужны для этого повозки и договорённости.

Лонг медленно потёр ладонью лицо.

— Бандиты, это да. Подвижные, заразы. Как вошь на лысине.

— По всей видимости, вы уже имели счастье сталкиваться.

— Дорожный сбор, — сказал Гаррус, всё ещё глядя в окно. — Без расписки.

Майкрофт повернул голову к Министру.

Тот вынул из рукава маленькую книжицу.

— Где именно?

Гаррус назвал дорогу и место у озера. Министр записал.

— Теперь, — сказал Король, — попробуйте объяснить, почему человек, способный добраться до меня через всё это, должен дальше передвигаться за свой счёт и без чьей-либо помощи.

— Потому что он не на службе? — спросил Лонг.

— Как раз это и поправимо.

Гаррус наконец повернулся.

Майкрофт говорил совершенно спокойно.

— Положение сира Гарруса действительно требует определения, — вступил Министр. — Действующий актив подобной ценности не может оставаться вне…

— Я здесь, — сказал Гаррус.

— Именно, — ответил Министр.

— Неконтролируемая переменная, — поправил его Король. — Не значит враждебная. И не значит ничья.

Гаррус осторожно поставил чашку обратно на стол.

— Я хочу вернуться.

— К себе?

— Не только.

— Тогда у нас совпадает направление.

Король взял верхний лист из стопки возле локтя и протянул ему.

В начале стояло имя Гарруса. Дальше шли слова «особый представитель», «содействие» и «снабжение».

— Лошади, дорожные деньги, доступ к складам и переписке, — сказал Майкрофт. — Начальники застав будут знать, что вас следует пропускать, а не выяснять на месте, к какому ведомству мог бы относиться ваш неминуемый арест. Мне нужны сведения о дорогах, поселениях и тех, кто теперь принимает решения.

— Вы хотите договориться с ними.

— Разумеется.

— Через меня.

— С вами хотя бы уже разговаривали. Это преимущество, которым было бы странно пренебрегать.

Гаррус провёл пальцем по краю листа.

— Некоторые из них не захотят разговаривать снова.

— Сир Гаррус. Я понимаю, что для вас это эмоции. Но для государства попытка закидать приближающегося человека чем-нибудь потяжелее или не первой свежести — тоже сведения.

Лонг наклонился вперёд.

— А если люди именно как люди там вообще не нужны? Ни с бумагой, ни без бумаги?

— Тогда, Мастер Джонсон, мне особенно важно об этом узнать до того, как я отправлю туда, как вы выразились, именно людей.

Лонг посмотрел на него исподлобья.

— А сами они что получат?

— Возможность сказать, чего им не хватает. И получить хотя бы часть из того, что они назовут. В такие времена нельзя сбрасывать со счетов даже простую надежду.

— Под вашу подпись?

— Более того. Под мою ответственность.

На пальцах Майкрофта засохли чернила. Гаррус помнил тёмные прожилки выше запястья, но сейчас рукав закрывал их.

— Острия больше нет, — сказал он.

— Зато осталось перо. Пишет хуже. Требует чаще спрашивать, дошло ли написанное до адресата.

Король подвинул к себе другую бумагу. На обороте виднелись две подписи; одну перечеркнули, рядом теснилось исправление.

— Это письмо, например, трижды съездило между двумя складами. Один груз отправил, другой не получил. Оказалось, говорили о разных грузах. Каждый видел свою половину переписки. А из двух половин сведений целый груз почему-то не складывался. Чуть не исчез.

Майкрофт устало потёр переносицу.

Лонг посмотрел на исправления, потом на стопку у кресла. Больше о подписях он не спрашивал.

Гаррус перечитал лист.

В одном месте ему предписывалось представлять интересы Королевства. Чуть ниже — содействовать урегулированию разногласий.

Он пытался представить, как прочтёт это вслух у пустой цистерны.

— Вы тогда сказали, — начал он, — что я всё ещё надеюсь остаться хорошим человеком.

Король поднял глаза.

— А вы сами уже перестали?

Майкрофт некоторое время молчал.

— Я перестал включать это в отчёт. Отчёты от этого стали точнее, решения — нет.

Гаррус ждал.

— Вы хотите получить от меня разрешение? — спросил Король уже мягче.

— На что?

— Продолжать жить после решения, с которым вам придётся жить.

Лонг перестал теребить край ремня.

— Нет, — сказал Гаррус.

Ответ вышел тише, чем он рассчитывал.

— Тогда поешьте. И примите помощь. Вы уже знаете цену бесполезного упрямства, незачем каждый раз пытаться её проверить собственным коленом.

Гаррус взял хлеб. Откусил, прожевал. За окном с неровными паузами стучал молоток.

Король не торопил. Сидел чуть подавшись вперёд и ждал с терпением старшего, уверенного, что он давным-давно прошёл через ту же неприятность и теперь может сократить путь младшему.

Гаррус положил недоеденный кусок на тарелку.

— Я не могу обещать, что они согласятся.

— Обещайте, что передадите ответ.

— Даже если его не захочется читать?

— Особенно тогда.

— И я не буду говорить от их имени.

Министр приоткрыл книжицу.

— Полномочия представителя…

— От моего, — сказал Майкрофт. — Не от их.

Гаррус снова посмотрел на лист.

— Я сначала хочу спросить, что им нужно. Не начинать с того, что нужно нам.

Король чуть откинулся в кресле.

— Хорошо.

— И если они велят мне уйти, я уйду.

— Сообщив мне об этом.

— Сообщив.

Министр сделал запись.

— Содействие урегулированию разногласий, — прочёл Гаррус. — Вот это уберите.

— Почему?

— Потому что я ещё не знаю, какие там разногласия. Может быть, разногласия у них именно со мной.

Майкрофт протянул руку за бумагой.

Зачеркнул строку. Остановил перо над следующей.

— Лошадей вы тоже сочтёте нравственно сомнительными?

— Нет, — быстро сказал Лонг.

Король перевёл на него взгляд.

— И деньги на дорогу, — добавил гном. — От них колено меньше болит. Мне так старший Мастер рассказывал перед особенно дождливыми сменами.

Уголок рта Майкрофта дрогнул.

Он отложил лист.

— Письмо о содействии подготовят. С формальной должностью пока подождём.

Министр посмотрел на зачёркнутое, но ничего не сказал.

— Отдохните, сир Гаррус. Потом вернёмся к маршруту.

Гаррус поднялся. Лонг встал рядом, придержал кресло, пока рыцарь выпрямлял ногу.

Майкрофт проводил их взглядом.

— Мастер Джонсон.

Гном обернулся.

— Проследите, чтобы он дошёл до лекаря.

— С этим я точно разберусь.

— Не сомневаюсь.

Министр Протокола остался с Королём. Когда Гаррус и Лонг вышли к оставленной у порога обуви, из комнаты уже донеслось совершенно не волшебное, но очень магическое по звучанию слово «полномочия».

Гаррус сел на скамью.

От тапок Министра ощутимо веяло аммиаком и кошачьей злопамятностью.

— И когда успел? — восхитился Лонг.

Анастас сидел в конце коридора и приводил в порядок переднюю лапу.

Гаррус взял свой сапог. Посмотрел внутрь. Лонг одобрительно кивнул.

Некоторое время они обувались молча.

— Он тебе помочь хочет, — сказал наконец гном.

— Знаю.

— Только у него даже помощь с должностью вдовесок. И чрезвычайными полномочиями.

Гаррус потянул ремешок. Пальцы соскользнули.

Лонг присел, перехватил ремешок и затянул сам.

— А ты сам-то чего хочешь?

Рыцарь посмотрел в сторону двери. Оттуда доносился ровный голос Короля; слов уже было не разобрать.

— Домой, — сказал Гаррус.

Лонг поднял голову.

— Только мне надо ещё понять, как туда вернуться.

Гном подёргал ремешок, проверяя, не туго ли, и встал.

— Ладно. Всякий путь начинается с малого плевка на дорогу. Сначала — к лекарю.

В конце коридора Анастас перестал умываться и пошёл вперёд.

Лонг подождал, пока Гаррус сделает первый шаг.

Глава 10. Лучший из двух миров

В деревне было двенадцать новых жителей. Встречать Гарруса вышли одиннадцать.

Он, разумеется, этого ещё не знал.

В тот момент Гаррус пытался договориться с лошадью.

Лошадь была предоставлена Королём, осмотрена дворцовым лекарем и снабжена седлом, которое, по заверениям Министра Протокола, учитывало особенности длительного путешествия человека с повреждённым коленом. Особенности остальной анатомии Гарруса седло учитывало заметно хуже.

— Ты сидишь слишком прямо, — сообщил Лонг. — Что для твоей комплекции, конечно, внушительно, но не очень утилитарно.

— Мне лекарь запретил сутулиться.

— В седле?

— Вообще.

— Хороший лекарь. Предусмотрительный. Если помрёшь, то с безупречной осанкой.

Лонг бросил взгляд на вьючную лошадь.

— Хотя, судя по тому, как он её рассматривал, он вообще коновал.

Лицо гнома осветила внезапная догадка.

— Может, тебя к скачкам готовили? Говорят, хромых лошадей они иногда на ноги ставят. Вот тебя к нему и приставили.

— То, что было в лазарете, останется в лазарете, — хмуро ответил Гаррус. — Но смею тебя уверить: ввиду отсутствия у меня хвоста стандартный коновальный протокол по оживлению лошадей мне не подходит.

Гаррус осторожно переместил вес на другую сторону. Колено отозвалось тупой болью. Не той, от которой темнеет в глазах, а той, что обещает поселиться надолго, не пропускать ни одного движения и не платить за постой.

Столицу они покинули на четвёртый день.

Лекарь разрешил Гаррусу отправиться в путь при условии полного покоя, отсутствия верховой езды и ежедневного осмотра раны. После некоторого обсуждения выяснилось, что под «разрешил» лекарь понимал совсем не то, что Король, а под «покоем» — совсем не то, что Гаррус.

Победило государство. В качестве обеспечения оно выдало им двух лошадей, запас перевязочного полотна, письмо о содействии и устное распоряжение не умирать без предварительного уведомления ближайшего представителя власти.

Лонг ехать верхом отказался.

Он заявил, что не доверяет существу, которое управляется коленями, но при этом имеет собственное мнение по всем вопросам. Лошадь ответила издевательским ржанием, отчего Лонг своего мнения, само собой, не поменял.

Поэтому вторую лошадь вместо гнома навьючили припасами, а сам гном шагал рядом с Гаррусом, изредка придерживая его за сапог, когда дорога особенно убедительно доказывала своё право называться горной.

Анастас сперва ехал на тюке с одеялами. К полудню он то ли решил, что государственная лошадь движется недостаточно достойно для его кошачьего благородства, то ли попросту устал от качки. Он спрыгнул и исчез среди камней. Время от времени впереди мелькал только рыжий хвост. Это означало, что дорога пока существует и в целом пригодна для котов.

Деревня лежала за следующим перевалом. Там, согласно карте, начиналась гномья земля. Лонг знал, куда они отправили Мастеров; с них и решили начать.

Самого начала никто не обозначил. Просто человеческие дорожные столбы постепенно стали ниже, толще и лучше подогнаны. Потом на одном из них появилась табличка:

«ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД — ПРЯМО.

ВЕРХНЯЯ ДЕРЕВНЯ — НАЛЕВО.

ПАДЕНИЕ С ОБРЫВА — В ЛЮБОМ ДРУГОМ НАПРАВЛЕНИИ».

Лонг прочитал и одобрительно хмыкнул.

— Сразу видно — цивилизация.

— Это ты по тому определил, что автор таблички, сражаясь с орфографией, не забыл ввести в бой немного знаков препинания?

— По самой возможности выбора. У людей обычно пишут только то направление, куда нельзя. Поэтому-то туда и ходят в первую очередь все, кому не лень. Тут, как видишь, никто никому ничего не запрещает. Я ж говорю — цивилизация.

Дорога сделала поворот между двумя тёмными скалами. Откуда-то сверху донёсся протяжный крик.

Звук взлетел, споткнулся на высокой ноте, провалился вниз и снова взмыл так легко, словно всю жизнь только и делал, что перебирался с одной горной вершины на другую.

Гаррус потянулся к рукояти меча.

Лонг остановился.

Поднял голову.

И ответил.

Первый звук вышел у него из самой глубины груди. Второй оказался неожиданно высоким. Потом голос гнома несколько раз перескочил сам через себя, разбился о склон, вернулся эхом и отправился дальше уже в таком количестве, что хватило бы на небольшой, но очень решительный хор.

Лошадь Гарруса остановилась.

Вьючная лошадь подумала и встала за ней.

Среди камней показалась голова Анастаса. По выражению морды можно было заключить, что некоторые явления природы всё же нуждаются в предварительном согласовании с котами.

Сверху ответили. На этот раз короче.

Лонг прислушался и кивнул.

— Верхний мост закрыт. Через осыпь не ходить. У Брумма опять сбежал козёл.

Гаррус медленно убрал руку с меча.

— Ты всё это сейчас из этой арии горного короля понял?

— Никакая это не ория, никто ни на кого не орал, — пожал плечами Лонг.

— А что это тогда был за вопль? Система оповещения горных козлов о конце брачного сезона?

— Не-а. Разговор.

— Через две горы?

— Через одну. Через две пришлось бы громче.

Они двинулись дальше.

— Я не знал, что ты так умеешь, — сказал Гаррус.

— Чего там уметь? Воздух набрал, выпустил в правильном порядке. Даже ты справишься.

— С моим коленом? Когда меня от такого количества выпущенного из лёгких воздуха понесёт назад, я споткнусь и упаду на задницу.

Лонг покосился на него.

— Вот видишь. Уже начинаешь понимать гномью музыку.

Через несколько минут сверху донеслась ещё одна короткая трель.

— Козла нашли, — перевёл Лонг. — А мост всё равно закрыт.

— Это тоже было в трели?

— Не. Про мост промолчали. Значит, всё ещё закрыт.

Верхняя деревня оказалась совсем не такой, какой Гаррус ожидал увидеть гномье поселение. Она стояла под открытым небом.

Невысокие каменные дома теснились на широком уступе перед горой. Над крышами тянулись верёвки с бельём. Из труб шёл дым. Между двумя складами росло дерево, огороженное с той тщательностью, которую обычно применяют к опасным преступникам или особенно ценным пожилым родственникам.

За последним рядом домов темнели ворота подземного города — огромные, старые и открытые. Внутри горели ровные ряды фонарей, уходившие вниз.

— Почему гномья деревня — и вдруг снаружи горы? — спросил Гаррус.

— Потому же, почему Анастас вылизывает основание хвоста. Потому что может, — ответил Лонг.

На въезде стояла будка. Рядом с ней висела ещё одна табличка:

«ВХОД В ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД:

ЖИТЕЛЯМ — СВОБОДНЫЙ.

ГОСТЯМ — ПО ПРИГЛАШЕНИЮ.

КОЗЛАМ БРУММА — СТРОГО ЗАПРЕЩЁН».

Под последней строкой свежим мелом было приписано: «Дней без проникновения козлов в шахту — 0».

Лонг посмотрел на далёкий склон, откуда только что доносился йодль.

— Нашли, — сказал он. — Это ещё не значит, что поймали.

Их заметили задолго до въезда.

Из будки вышел молодой гном в медной каске, взглянул на письмо с королевской печатью и немедленно позвал старшего. Старший взглянул на Гарруса, на Лонга, на письмо и позвал женщину с двумя дощечками.

Одну, со списком, она держала в руках. Другая висела на груди и сообщала: «Бруна Тарр. Старейшина».

Женщина никого звать не стала. Она провела пальцем по списку, подняла глаза и спросила:

— Который из вас уполномочен?

Гаррус и Лонг одновременно указали друг на друга.

Бруна тяжело вздохнула.

— Люди, — сказала она.

— Я гном, — на всякий случай уточнил Лонг.

Она посмотрела на него внимательнее. Задержалась на безбородом подбородке, топоре и дорожной пыли, равномерно распределённой по всей невысокой фигуре Лонга.

— Это сейчас не облегчает учёт входящих.

Она подняла голову. Анастас уже сидел на крыше будки и рассматривал содержимое её дощечки вверх ногами.

— А это ваше?

— Он свой кот, — сказал Гаррус.

Бруна опять посмотрела на графы учёта на дощечке.

— «Свой кот» проходит как самостоятельно перемещаемое имущество или как лицо без документов?

— Спросите у него.

Анастас медленно прикрыл глаза.

— Временно внесу как лицо, — решила Бруна. — Имущество обычно не смотрит на меня с таким осуждением.

За будкой уже собирался народ. Современных гномов Гаррус отличил сразу: по ярким рубахам, инструментальным поясам, каскам и выражению живого любопытства, которое они изо всех сил пытались выдать за занятость.

Мастера стояли отдельно.

Одиннадцать одинаково прямых фигур в старой рабочей одежде. Руки опущены. Лица спокойны. Только теперь Гаррус понял, насколько привык видеть их в движении: возле Камертона они были сменой, ритмом, единым телом. Здесь они просто стояли посреди чуждого им бела дня.

Впереди была седая Мастер.

Она посмотрела не на Гарруса.

На Лонга.

— Мы выполнили твой приказ, — сказала она.

Гном вздрогнул. Совсем немного, но Гаррус почувствовал это ногой: ладонь Лонга сильнее сжала его сапог.

— Я не отдавал приказа.

— Ты сказал: кто может идти, помогает тому, кто не может. Остальные — следом.

— Так это же…

Лонг осёкся.

— Что?

— Не приказ.

— Ты сказал это голосом, которым сообщают об обрушении свода.

— Там и правда всё рушилось!

— Поэтому мы не стали уточнять.

Гаррус посмотрел на одиннадцать Мастеров.

Потом — на Лонга.

Гном насупился и пробормотал что-то себе под нос. Отсутствие бороды заметно осложняло невнятное шептательство, но он уже приобрёл достаточную практику.

— Мы пришли спросить, что вам нужно, — сказал Гаррус.

Седая Мастер перевела взгляд на него.

— Нам был нужен Камертон.

Боль в колене вдруг стала далёкой.

— Я знал.

— Нет, — сказала она. — Теперь ты знаешь.

Между домами хлопало бельё. Из-за склада донёсся победный детский крик. Кто-то уронил железный лист, и Гаррус всем телом дёрнулся раньше, чем понял, что звук один.

Бруна кашлянула.

Не громко. Но с той особенной настойчивостью, которую вырабатывают те, кому приходится возвращать разговоры от вечности к выдаче крупы, обязательным таможенным декларациям и перемещению сборов из одного кармана в другой.

— Если вы закончили выяснять, кто кому что велел несколько смен назад, — сказала она, — у нас имеется текущая проблема.

— Какая? — спросил Гаррус.

Она заглянула в список.

— Двенадцать Мастеров прибыли к нам девять дней назад. Двенадцать были размещены. На двенадцать выдаётся довольствие. Двенадцать числятся временно нераспределёнными: без подтверждённой современной квалификации, документов и понимания денежного обращения.

— Мы понимаем денежное обращение, — произнёс один из Мастеров.

— Вчера вы пытались заплатить за хлеб железной скобой.

— Хорошей скобой.

— Она была из моей двери.

— Поэтому мы знали, что она хорошая.

Бруна закрыла глаза. Видимо, мысленно пересчитывала оставшиеся у неё в наличии двери. Потом вернулась к реальности.

— Как я и сказала: двенадцать Мастеров. Но последние двое суток я вижу одиннадцать.

Гаррус снова пересчитал ряд.

Потом ещё раз.

Одиннадцать.

— Может, двенадцатый работает? — спросил Лонг.

Современные гномы перестали изображать занятость.

Седая Мастер ответила:

— Он не заступил.

— Куда? — спросил Гаррус.

— На смену.

— Они не допущены к работе, — сказала Бруна.

— Мы не получили назначения, — поправила седая Мастер. — Это не одно и то же. К началу смены всё равно нужно быть готовыми.

В её голосе впервые что-то изменилось. Не дрогнуло — просто один удар в давно знакомом ритме пришёлся мимо.

— Где он? — спросил Гаррус.

Бруна перевернула лист.

— Если бы мы знали, мне не пришлось бы два дня кормить человека, которого никто не видел.

— Но довольствие забирают?

— Всё до крошки.

— Кто?

— Вот это, — сказала она, — первый вопрос, на который нам хотелось бы получить ответ.

Где-то под открытыми воротами мерно ударил молот.

Один раз.

Потом второй.

Одиннадцать Мастеров одновременно повернули головы к горе.

Третий удар не последовал.

Бруна подождала немного, затем поставила в списке короткую отметку.

— Листовое железо, — пояснила она. — Новая вытяжка для третьего уровня.

Мастера медленно отвернулись от ворот.

— А что должно было быть после второго удара? — спросил Гаррус.

— Третий, — ответила седая Мастер.

— Это я понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Лонг кашлянул в кулак. Возможно, прятал улыбку. Возможно, проверял, не начала ли наконец расти борода.

Бруна сунула дощечку под мышку и протянула Гаррусу руку.

— Бруна Тарр. Старейшина Верхней деревни, заведующая въездом и временно ответственная за древность.

— За древность?

— До позавчерашнего дня должность называлась «ответственная за размещение прибывших». Потом один из прибывших перестал размещаться там, где его разместили.

Гаррус пожал ей руку.

— Гаррус.

— Это записано.

— Лонг Джонсон.

— Это тоже.

Лонг заглянул через край дощечки.

— А «гном» записано?

— Пока карандашом.

Он открыл было рот, но Гаррус успел спросить первым:

— Как зовут пропавшего?

— Седьмой-из-Двенадцати, — сказала седая Мастер.

— Орн, — одновременно произнесла Бруна.

Гаррус посмотрел на Бруну. Лонг — на седую Мастера.

— Так Седьмой-из-Двенадцати или Орн? — спросил Гаррус.

— Седьмой-из-Двенадцати, — повторила Мастер.

Бруна постучала ногтем по дощечке.

— В ведомости — Орн.

— Кто внёс его под этим именем?

— Он сам. Нам потребовались имена для учёта.

— У нас были имена, — сказала седая Мастер.

— Одиннадцать из вас в строке «имя» указали профессию.

— Мастер — не профессия.

— Именно поэтому я и не стала спорить. Первый день был длинный.

— А он написал «Орн»?

— Сначала тоже «Мастер». Потом зачеркнул и написал «Орн».

Седая женщина посмотрела на Бруну так, словно та только что сообщила о самовольной перестройке несущей стены.

— Седьмой-из-Двенадцати не называл себя Орном.

— Значит, почерк не его?

— Почерк его.

— Тогда, возможно, называл. Просто не при вас.

Одиннадцать лиц оставались неподвижными. И всё же Гаррусу показалось, что строй стал чуть менее ровным.

Он снял очки, протёр линзы краем плаща и снова пересчитал Мастеров. Их количество не изменилось. Меняться начало что-то другое, и очки здесь помочь не могли.

— Когда его видели в последний раз?

— Позавчера перед вечерним довольствием, — ответила Бруна. — Он получил миску похлёбки, хлеб и свечу.

— Свечи входят в довольствие?

— Нет. Свечу он купил.

— Чем оплатил? — немедленно спросил Лонг.

Бруна посмотрела на него почти с уважением.

— Медной монетой.

Среди современных гномов кто-то тихо присвистнул.

— Откуда у него деньги? — спросил Гаррус.

— Вот это второй вопрос, на который нам хотелось бы получить ответ.

— А первый был про довольствие.

— Вопросов становится больше. Поэтому вы приехали вовремя.

— Мы приехали домой, — сказал Лонг.

Бруна окинула взглядом его лицо.

— Карандашом, — напомнила она.

Лонг сжал губы.

— Где он жил? — спросил Гаррус, прежде чем гном успел определить, насколько оскорбительным может быть канцелярский инструмент.

— При старой слесарной мастерской. Остальные — в общем помещении. Он выпросил себе боковую комнату с верстаком.

— Мы не размещены, — сказала седая Мастер. — Мы ожидаем заступления.

— Уже девять дней, — уточнила Бруна. — За это время вы заменили четыре двери, разобрали исправную печь и составили перечень недостатков города, построенного через триста лет после вашего последнего выхода на поверхность.

— Печь была сложена неправильно.

— Она грела.

— Это не оправдание.

— А двери?

— Тоже.

Бруна повернулась и пошла между домами.

— Мастерская здесь.

Гаррус соскользнул с седла осторожнее, чем ему хотелось бы. Земля под ногами качнулась, но осталась на месте. Лонг оказался рядом раньше, чем рыцарь успел сделать вид, будто именно так и собирался стоять.

— Я сам, — тихо сказал Гаррус.

— Конечно.

Лонг не убрал руки, пока тот не выпрямился.

Лошадей забрал молодой гном в медной каске. Анастас проводил их взглядом с крыши будки, затем спрыгнул Бруне на дощечку, с неё — на землю и отправился следом. Временное лицо без документов явно считало въездное оформление завершённым.

Старая мастерская стояла у самой горы. Каменный дом был втиснут между складом и стеной так плотно, будто строители надеялись, что гора со временем примет его внутрь из вежливости.

Перед дверью лежали три мешка из-под провизии.

На первом мелом было выведено: «ОРН».

На втором: «НЕ ТРОГАТЬ. ДЛЯ ОРНА».

На третьем: «ЭТО ТОЖЕ ДЛЯ ОРНА».

Все три были пусты.

— Сегодняшнее довольствие ещё не выдавали, — сказала Бруна. — Последний мешок оставили вчера вечером.

Лонг присел, провёл пальцем по шву и понюхал.

— Мука, копчёное мясо, сушёные яблоки.

— И две свечи отдельно оставляли, — добавила Бруна. — Кто распорядился, ещё выясняю.

— Он собирался куда-то, — сказал Гаррус.

— Или кто-то собирался за него, — отозвался Лонг.

Дверь была новой. Светлое дерево ещё не успело потемнеть, железные полосы блестели свежей ковкой.

На косяке висела дощечка:

«НЕ ВХОДИТЬ».

Ниже другой рукой было добавлено:

«УЖЕ ПЫТАЛИСЬ».

— Кто пытался? — спросил Гаррус.

— Слесарь, — сказала Бруна.

— И вошёл?

— Дописал.

Гаррус посмотрел на неё.

— Это всё, чего он добился?

— Ещё послал за инструментом. Вы раньше приехали.

Лонг одобрительно хмыкнул.

— Дверь заперта изнутри, — продолжила Бруна. — Окно тоже. Сегодня утром подставили помост и увидели кровь. С тех пор у двери сторож.

Она указала на узкое окошко под крышей. Стекло было мутным, но в нижнем углу кто-то протёр ладонью небольшое круглое пятно.

Гаррус осторожно поднялся на низкий помост под окном и заглянул внутрь.

Сначала он увидел верстак. Потом опрокинутый табурет. Потом тёмную полосу на каменном полу.

Кровь тянулась от середины мастерской к дальней стене и там обрывалась.

Тела не было.

Рядом с пятном лежал обломок инструмента — короткий стальной клин с вырезанным на рукояти знаком.

— Именное зубило, — сказал Лонг у его плеча.

— Орна?

— Седьмого-из-Двенадцати, — поправила седая Мастер.

Бруна покосилась на неё.

— Дверь вы не открывали? — спросил Гаррус.

— Не смогли. Засов внутри.

— А разбить окно?

Все находившиеся рядом гномы посмотрели на него.

Гаррус поправил очки.

— Понимаю. Нерационально.

— Варварство, — сказала седая Мастер. Бруна резко повернула к ней голову.

— Стекло заменить проще, чем человека.

— Правильно вставленное стекло служит дольше многих людей.

— Особенно если людей не пускать внутрь, — заметил Лонг.

— Хватит, — сказала Бруна. — Не снимем дверь — разобьём. Только через это окно всё равно не пролезть.

Лонг присел перед дверью и осмотрел нижнюю петлю.

— Новая, — сказала Бруна. — Мы поставили её три дня назад.

— Зачем?

— Старая скрипела.

— Она не скрипела, — возразил один из Мастеров. — Она предупреждала о движении двери.

— По ночам.

— Двери не знают времени суток.

Лонг провёл ногтем по шляпке штифта.

— Кто ставил?

— Орн, — ответила Бруна.

— Седьмой-из-Двенадцати, — одновременно сказала седая Мастер.

— Сам?

— Сам вызвался.

Лонг посмотрел сначала на петлю, потом на узкое окно, потом на тёмную полосу за стеклом.

— Значит, он знал, с какой стороны её можно снять.

Бруна нахмурилась.

— Петлю?

— Дверь.

— Она заперта изнутри.

— Засов заперт изнутри, — сказал Лонг. — Дверь просто висит не с той стороны.

Он вынул из-за пояса плоский пробойник, приставил к нижнему штифту и протянул руку, не оборачиваясь.

— Топор.

Седая Мастер первой посмотрела на оружие Лонга.

Потом на него самого.

— Это не молот.

— Сегодня будет молотом.

Гаррус снял топор с его плеча и подал обухом вперёд.

Лонг на мгновение задержал взгляд на его руке.

— Только без чрезвычайных полномочий, — сказал Гаррус.

— И без содействия урегулированию разногласий.

Верхний штифт вышел от нажима пробойника. Нижний застрял. Первый удар выбил его наполовину.

Второй — полностью.

Лонг убрал пробойник и стукнул обухом по железной полосе у нижнего края. Дверь дрогнула.

Изнутри что-то мягко стукнулось о камень.

Анастас перестал рассматривать собственную лапу и поднял голову.

Лонг замер с поднятым топором.

— Это было не моё, — сообщил он.

Гаррус положил ладонь на край двери.

— Держи. Я помогу.

Они отвели край двери наружу и сдвинули полотно, высвобождая засов. Седая Мастер подхватила дверь снизу.

Несколько мгновений все трое держали дверь.

— Куда? — спросил Гаррус.

— На землю нельзя, — сказала она.

Лонг посмотрел на неё поверх железной полосы.

— Тогда обратно?

Бруна молча принесла из-под навеса два обрезка бруса. Дверь уложили на них. Седая Мастер проверила, не касается ли дерево земли.

Только после этого вошла.

За порогом лежал свёрток из старого фартука, привязанный верёвкой к внутренней ручке. При наклоне двери он соскользнул с крюка.

Лонг развернул ткань. Внутри оказалась плоская железная гиря.

— Закрывал за собой, — сказал он.

Верёвка проходила через кольцо над засовом. Посередине был затянут узел.

Гаррус присел, насколько позволило колено.

— Снаружи?

— Нет. Отсюда. Дверь прикрыл, груз отпустил — засов заехал. Даже наклоняться не надо.

— Зачем ему это?

— Вот когда узнаем, тогда и скажу. Пока могу только позавидовать заботе о пояснице.

Бруна остановилась у порога.

— По одному. Остальные — снаружи.

Мастера не двинулись.

— Пол выдержит, — сказала седая.

— Пол — да. Следы — нет.

Она посмотрела на подошвы вошедших.

— Вы тоже стойте.

Гаррус послушно замер.

В комнате пахло холодной золой, железом и чем-то сладковатым. У стены стояла узкая кровать. Под ней — пара старых башмаков, аккуратно повёрнутых носками к выходу. На верстаке инструменты лежали в ряд, каждый на собственном светлом прямоугольнике среди пыли.

Два прямоугольника пустовали.

Гаррус посмотрел на тёмную полосу.

Из окна она казалась шире.

Вблизи было видно, как жидкость растеклась по швам между плитами. У дальней стены след заканчивался возле низкого шкафа.

Он невольно представил, как человека тащат по полу.

Потом посмотрел на кровать.

Одеяло было сложено.

— Ничего не трогайте, — повторила Бруна.

Анастас переступил порог, обошёл пятно и сел под верстаком.

Бруна открыла рот, затем закрыла.

— Кроме тех, кто не умеет читать, — добавила она.

— Скользкое исключение, — заметил Лонг.

Он присел возле обломка зубила, не касаясь его.

— Свету бы.

Молодой гном принёс фонарь. Лонг опустил его почти к полу.

На изломе блеснула ровная узкая полоска.

— Подпилено.

Седая Мастер наклонилась.

— Надрез для управляемого раскола.

— Ну да. А потом сломано.

— Именно.

— Об кого?

Она промолчала.

Лонг поднял фонарь.

— Если зубило ломается в работе, оно сперва работает. На кромке были бы следы. А здесь даже заточку не сбили.

Гаррус посмотрел на знак.

— Можно было сломать после.

— Можно, — согласился Лонг. — Только зачем убийце ножовка?

— Чтобы мы решили, что убийца пользовался ножовкой, — сказала Бруна.

Лонг поднял на неё глаза.

— А вот это уже неприятная мысль.

Гаррус осторожно выпрямился. Колено было против, но пока ограничилось письменной жалобой в виде тупой боли.

— Чей фартук?

— Его, — ответила седая Мастер.

— А башмаки?

— Тоже.

— Он ходил в них позавчера?

Она посмотрела под кровать.

— Нет. У этих стёрты подошвы. Ему выдали другие.

— Значит, новые он надел.

— Или на него надели, — сказала Бруна.

Гаррус кивнул.

Ему очень хотелось, чтобы Орн просто ушёл. Именно поэтому стоило не торопиться.

Лонг провёл светом по верстаку.

— Чего не хватает?

— Ручного бура и узкого долота.

— А ножовка?

— На месте.

Она произнесла это чуть тише.

Анастас поднялся и подошёл к шкафу. Понюхал нижнюю доску, просунул лапу под край и несколько раз поскрёб.

— Что там? Мышь? — спросил Гаррус.

Кот не счёл вопрос достойным ответа и снова поскреб.

Лонг повернул фонарь.

В пыли перед шкафом шли две светлые дуги. Одна начиналась почти у самой тёмной полосы.

— Он двигается.

— Шкаф? — уточнила Бруна.

— Надеюсь.

Вдвоём с седой Мастером они оттянули его от стены. Ножки прошли точно по дугам.

За шкафом обнаружилась низкая железная дверца. Она была приоткрыта на ширину ладони. Оттуда тянуло холодом.

На нижнем краю белела мука.

Анастас немедленно попытался протиснуться в отверстие. Гаррус успел подхватить его под живот.

— Не сейчас.

Кот вытянулся в руках с выражением существа, чьи законные интересы снова принесли в жертву чужому беспокойству.

— Я знаю, — сказал Гаррус.

— Что там? — спросила Бруна.

Лонг заглянул.

— Старый служебный ход. Для прочистки дымоотвода, наверное.

— Он замурован.

Лонг подсветил разбитый край кладки за дверцей.

— Был.

Под стеной лежали куски раствора. На одном сохранились четыре параллельных следа узкого инструмента.

Седая Мастер протянула руку, но остановилась, вспомнив предупреждение Бруны.

— Долото, — сказала она.

Лонг кивнул.

— Вынул кирпичи. А шкаф подтягивал за собой — вон верёвка за ножку.

— А еда?

Гаррус посмотрел на муку.

— Можно вернуться.

— Через дверь?

— Через этот ход. Дверь снять, забрать мешок, поставить обратно. Засов потом закрыть грузом.

Лонг ощупал верхнее гнездо петли.

— Для этого и смазал штифты.

— Мы проверяли засов, — сказала Бруна.

— Он хороший, — ответил Лонг. — К нему претензий нет.

Из-за порога донёсся сердитый голос:

— А я говорила, что их на ночь оставлять нельзя!

Пришедшая гномиха несла пустую корзину. На запястье у неё белела мука.

Бруна повернулась.

— Мешки?

— Свечи. Мешки хотя бы возвращают.

— Подождите, — сказал Гаррус. — Вы положили свечи отдельно?

— На мешок. По просьбе. Ещё вчера утром записку нашла.

Она вытащила из кармана сложенный клочок бумаги.

Бруна взяла его за угол.

«ДВЕ СВЕЧИ. ЗАПИШИТЕ НА МЕНЯ. ОРН».

Ниже другим почерком было приписано: «КУДА НА ТЕБЯ».

— Это я, — пояснила гномиха. — Счёта у него нет. У всех «Мастер», у него Орн. Открывать ради двух свечей?

— Свечи вы всё-таки дали, — заметил Гаррус.

— У меня муж в забое. Без света я никого не оставляю. Даже без счёта.

Бруна аккуратно сложила записку.

— Во сколько нашли?

— На рассвете. До того, как здесь стучать начали. Вечером отнесла.

— А мешки кто забирал, не видели?

— Я кладовщица. Если ещё и караулить, то выдавать будет некому.

— Почерк? — Гаррус повернулся к седой Мастеру.

Та посмотрела на бумагу.

— Его.

— Медную монету он тоже у вас получил?

— За заслонку. Я ему дала починить, он починил. Хотела хлебом заплатить, не взял. Спросил, сколько это стоит.

Лонг перестал ощупывать петлю.

— И сколько?

— Одну медную.

Он открыл рот.

Гаррус слегка коснулся его плеча.

— Потом.

— Да я ничего.

— Я вижу.

Кладовщица нахмурилась.

— Там работы было на полчаса.

— Конечно, — сказал Лонг. — А учился он этому до обеда.

Седая Мастер впервые посмотрела на него без видимого намерения что-нибудь поправить.

Кладовщица забрала корзину обеими руками.

— Ещё и суп был.

— Тогда другое дело.

Она ушла, бурча про расценки, которые за триста лет могли бы и устояться.

Бруна проводила её взглядом.

— Теперь у нас есть заработок, покупка и просьба записать в долг.

— Он осваивался, — сказал Гаррус.

— Быстрее остальных.

Седая Мастер стояла перед открытым ходом.

— Он должен был сказать.

Никто не спросил, кому.

Гаррус посмотрел на кровать, старые башмаки и сломанное зубило. В комнате оставили достаточно вещей, чтобы назвать пропавшего. Не хватало как раз тех, с которыми можно было куда-нибудь уйти.

— Возможно, он хотел, чтобы вы решили, что его больше нет.

— Седьмой-из-Двенадцати не мог…

— Я не знаю, что мог Седьмой-из-Двенадцати, — сказал Гаррус. — Я спрашиваю об Орне.

Она резко повернулась.

Он выдержал её взгляд не сразу.

— И пока мы не нашли его, давайте не будем ни хоронить, ни обвинять.

Лонг перевёл свет на пятно.

— А с этим что?

Бруна посмотрела на кровь.

— Позову лекаря. Пусть хотя бы посмотрит. Вдруг скажет что-нибудь полезное.

— Может быть не его, — заметил Лонг.

— Может. А может, он ушёл раненым, — ответила она. — Поэтому спорить будем потом.

Она велела молодому гному сбегать за лекарем и двумя фонарями. Потом задержала его за ремень.

— И скажи у ворот: нижние выработки пока закрыть. Верхние не трогать. Без моего слова никого не посылать вниз.

— Что говорить?

— Правду. Проверяем старый ход.

— А если спросят, зачем?

— Скажи, что я велела.

Молодой гном заметно повеселел. Такое объяснение понимали все.

Гаррус отпустил Анастаса только после того, как Лонг прикрыл железную дверцу. Кот сел рядом и принялся вылизывать бок, которого касалась человеческая рука.

— Куда ведёт ход? — спросил Гаррус.

Бруна достала из-под листов сложенный план.

Бумага была затёрта на сгибах. На ней разными чернилами были изображены помещения, которых гора, судя по количеству исправлений, успела вместить значительно больше, чем обещала снаружи.

— Старый дымоотвод. Здесь обводная галерея. Дальше…

Она развернула нижнюю часть.

Там стояла большая косая надпись: «НЕ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ».

— Очень содержательно, — сказал Лонг.

— План составляли для взимания платы за помещения.

— А внизу бесплатно?

— Внизу обвалы.

— Ну вот. Хоть где-то.

Седая Мастер коснулась края бумаги.

— Здесь лестница.

— На плане нет.

— На стене есть.

Она указала на стену за шкафом. Над дверцей, почти скрытая копотью, проступала насечка: три короткие черты под длинной.

Лонг поднёс фонарь.

— Старый спуск?

— Служебный. Если нижний проход цел.

— Когда вы там были?

— До этого плана.

Бруна посмотрела на перечёркнутую галерею.

— Это я уже поняла.

Снаружи звякнули вёдра. Кто-то громко спросил, правда ли нашли покойника. Другой голос уверенно ответил, что двух.

Бруна вышла на порог.

— Никого не нашли.

— А кровь?

— Кровь нашли.

По толпе прокатился удовлетворённый гул. Новость получила официальное подтверждение.

Бруна прикрыла глаза.

Анастас, сидевший возле её ноги, посмотрел вверх.

— Даже не начинай, — сказала она.

Кот потёрся щекой о край её сапога.

Она машинально переставила ногу так, чтобы на него не наступить, и продолжила объяснять собравшимся разницу между кровью и двумя покойниками.

Гаррус отвернулся к мастерской.

Он приехал спросить, что Мастерам нужно. В ответ услышал, что было нужно раньше. Теперь у потери появилось имя, и имя это пропавший выбрал себе сам.

От этого не стало легче.

Но появилась работа, которую можно было сделать.

— Я пойду, — сказал он.

Лонг посмотрел на его колено.

— По лестнице?

— Медленно.

— Вниз-то у тебя получится. Меня обратная часть пути больше волнует.

Гаррус не ответил.

Лонг проверил лезвие топора большим пальцем.

— Ладно. Но если придётся тащить, я буду командовать.

— Опять голосом, которым сообщают об обрушении свода?

— Нет. Гора-а-аздо хуже.

Бруна вернулась с фонарями. Один протянула Лонгу.

— Далеко не лезть. Сначала посмотрим, куда выходит ход. У входа оставлю людей и верёвку.

— Я с ними, — сказала седая Мастер.

— Остальные?

— Останутся.

Она повернулась к двери, за которой ждали десять прямых фигур.

Никто не возразил.

Лонг принял фонарь.

— А меня вы вниз пустите?

Бруна задержала на нём взгляд.

— Вы уже открыли дверь, которую мы не открыли.

— Это не ответ.

Она вынула карандаш.

— Лонг Джонсон. Фонарь один. Вернуть.

— И всё?

— А что ещё вы собирались унести?

Он фыркнул и отвернулся.

Гаррус заметил, что фонарь Лонг держит бережнее, чем требовало казённое имущество.

Они снова отодвинули железную дверцу.

Холодный воздух качнул пламя.

За отверстием начинался короткий лаз. Дальше просматривалась площадка. На камне у самого края лежала яблочная долька. Лонг дотянулся до неё, поднял и показал Гаррусу.

На одном боку остался след зубов.

— Кто-то здесь ел.

— Недавно?

— Я не настолько голодный, чтобы проверять.

Седая Мастер опустилась на колени перед лазом.

Из глубины донёсся удар.

Она подняла руку.

Второй.

Гаррус задержал дыхание.

Третий.

Лонг медленно поставил фонарь.

Четвёртый.

Тишина.

Где-то за спиной Бруна велела собравшимся отойти от двери. Её голос доносился будто из другого помещения, хотя она стояла в двух шагах.

— Смена, — сказала седая Мастер.

Она уже собиралась наклониться, когда Лонг положил ладонь ей на плечо.

Из глубины пришёл пятый удар.

Гаррус почувствовал, как под рубахой холодеет спина.

Лонг не убрал руки.

— Не отвечай.

— Почему?

Он смотрел в тёмный лаз.

— Четыре — это наши.

— А пятый?

Лонг потянул её назад, прочь от отверстия.

— А пятый я уже слышал.

Под горой было тихо.

Теперь все ждали, кто заговорит первым.

Глава 11. Путешествие с темнотой

Первой заговорила Бруна.

— Дайте им место, — сказала она тем, кто стоял у входа в комнату.

Присутствующие потеснились. Снаружи по-прежнему переговаривались зеваки, но заглянуть за шкаф отсюда могли только те, кто был в мастерской.

Лонг всё ещё держал седую Мастера за плечо.

— Оно так уже делало, — сказал он. — В старых копях. Когда мы сняли Камертон.

— Я помню.

— Тогда зачем отвечать?

— Я и не ответила.

Гном убрал руку.

Гаррус посмотрел в лаз. Свет лежал на площадке и брошенной яблочной дольке, цеплял верхние края ступеней. Дальше было темно. После пятого удара оттуда больше ничего не доносилось.

— Оно ждёт? — спросил он.

— Я бы на его месте ждал, — ответил Лонг.

— А на нашем?

— На нашем я бы предпочёл, чтобы оно ждало кого-нибудь другого.

Бруна положила план на верстак и прижала угол фонарём.

— Сначала объясните, что именно вы слышали.

Лонг объяснил. Коротко, без подробностей о том, как пахли стены и что скреблось по другую сторону медной полосы. Гаррус и без того помнил запах. Теперь он пытался понять, действительно ли чувствует его снова.

Бруна слушала, не перебивая. Когда Лонг дошёл до скоб на решётке, она подняла глаза.

— Предупреждение передали. Медь отправили.

Гаррус посмотрел на неё.

— Затвор поставили?

— По отчёту — да. Я принимала расход, не работу.

— Значит, оно могло пройти до того, как опечатали.

— Могло, — согласилась Бруна. — Или не там, где мы предполагаем.

— Но Печать мы закрыли, — сказал Гаррус.

— Проход, — ответил Лонг. — То, что успело вылезти, само обратно не полезет.

Бруна провела пальцем по нижнему краю плана.

— Старые штольни уходят за хребет. Где они соединяются с теми копями, из которых вы вывели Мастеров, на этой бумаге не показано. Здесь вообще показано главным образом то, за что в перспективе можно брать плату.

— А за что нельзя?

— То мы обычно вносим в планы в последнюю очередь.

Из-за её плеча высунулся молодой гном в медной каске. У въезда он первым увидел письмо и предусмотрительно передал его дальше, соотнеся размеры проблемы и собственного скудного жалования.

Теперь он держал моток верёвки и два фонаря. Передать их дальше, судя по выражению его лица, на этот раз было уже некому.

— Лекарь идёт, — сообщил он.

— Хорошо. С ними пойдёшь ты.

Гном посмотрел на лаз.

— До лестницы?

— До места, которое знаешь. Там сделаешь остановку и скажешь, что не знаешь, что дальше.

— А если знаю, но не уверен?

— Так и скажешь.

Он немного подумал.

— Обычно за это ругают.

— Обычно у нас проблемы не выходят за пределы уровня «пропал козёл, и мы его ищем». Сегодня постарайся быть более гибким в отношении предстоящей задачи. Прояви креативность, раз уж инициативность забуксовала.

Бруна забрала один фонарь и поставила рядом с планом. Второй оставила проводнику.

Гаррус поймал себя на том, что ждёт её обвиняющего взгляда. Сейчас она посмотрит прямо на него и спросит, зачем он всё это сделал. Почему двенадцать гномов оказались у неё на содержании, один исчез, а под действующим городом кто-то выстукивает приглашения.

Вместо этого Бруна посмотрела на его ногу.

— Через лаз пролезете?

— Попробую.

— Лучше выяснить сейчас, пока мы ещё можем вас вытащить почти безболезненно.

Лонг негромко хмыкнул.

— Вот это я понимаю — предварительное согласование.

Седая Мастер взяла фонарь с верстака. Лонг проверил свой, полученный ещё при осмотре мастерской.

— Я иду первой.

— Нет, — сказал Лонг.

Она выпрямилась.

Гном посмотрел на неё, затем на низкую дверцу.

— Сначала он. — Лонг кивнул молодому. — Он знает лестницу. Потом ты. Потом Гаррус. Я сзади.

— Мне не нужна помощь.

— А вот ему может понадобиться.

Она помолчала и отступила от дверцы.

Бруна закрепила верёвку за основание верстака. Дёрнула. Проверила узел.

— У входа будут двое. Если позовёте, услышат. Дальше нижней галереи без нужды не ходите.

— А что считать нуждой? — на всякий случай уточнил Гаррус.

Бруна вместо ответа посмотрела на мешки.

— Найдите его.

Молодой гном снял каску, просунул её в лаз и полез следом. На площадке что-то звякнуло.

— Здесь можно встать, — донеслось оттуда.

Седая Мастер исчезла за дверцей почти беззвучно.

Гаррус, понимая, что к нему реплика гнома могла и не относиться, опустился на здоровое колено. Камень оказался холодным и очень твёрдым. Всё, что когда-то в юности позволяло ему не замечать подобных неудобств со стороны окружающего мира, теперь либо отсутствовало, либо мешало лезть дальше.

Он передал меч Лонгу, лёг на бок и протиснул плечи.

На середине пути плащ за что-то зацепился.

— Стой, — сказал Лонг.

Гаррус послушно замер.

— Технически стоял я ровно до того момента, как мы решили сюда лезть.

Гном освободил ткань.

На площадку Гаррус выбрался лицом вниз. Некоторое время это казалось вполне приемлемым положением для продолжения расследования.

Потом рядом возникла медная каска.

— Руку?

— Да. Спасибо.

Молодой гном помог ему подняться. Гаррус опёрся о стену и дождался, пока боль в колене перестанет отдавать в бедро. Места хватало, чтобы даже он мог выпрямиться.

Позади заскребло. Лонг просунул в лаз меч Гарруса, передал его рыцарю и выбрался следом, придерживая собственный топор, чтобы тот не зацепился за край.

Анастас вышел из лаза последним. Ни плащ, ни колено, ни ширина дверцы его не задержали. Он обнюхал яблочную дольку, отвернулся и посмотрел вниз.

— Этот с нами? — спросил проводник.

— Пока да, — ответил Гаррус.

— А обратно?

— Это мы у него потом выясним.

Лестница шла вдоль стены. По краю ещё держались железные стойки, но поручень сохранился только между первыми двумя. Ниже торчали короткие ржавые обломки.

Молодой гном поднял фонарь.

— До поворота ступени целые. После седьмой лучше держитесь за стены.

— Почему именно после седьмой?

— Ваша правда, до седьмой тоже можете держаться.

Лонг посмотрел на Гарруса.

— Хороший проводник. Ничего не обещает сверх необходимого.

Они начали спускаться.

Седая Мастер не касалась стены. Шла медленно, но ступню ставила точно, прежде чем перенести вес. Гаррус смотрел ей под ноги и старался повторять. На четвёртой ступени пришлось остановиться. Лонг за его спиной тоже остановился и ничего не сказал.

Сверху ещё доносился голос Бруны. Она объясняла кому-то, что закрытие нижних выработок не означает автоматического прекращения работы на верхних.

За поворотом её стало не слышно.

Там, где лестница выходила в галерею, молодой гном пригнулся. Гаррус успел повторить движение за мгновение до того, как лоб встретился бы с низкой балкой.

На уровне гномьих глаз висела маленькая дощечка.

— Что написано? — спросил он.

— «Береги голову».

Гаррус посмотрел на нижний край балки.

— Для людей предупреждение поздновато.

— Людей здесь не предполагалось.

Лонг провёл пальцами по дереву.

— Тут есть следы.

На дальней стене белели старые потёки. Ниже шла медная полоса, местами скрытая каменной коркой. Гаррус остановился.

— Такая же, как мы видели в старых шахтах?

Лонг приблизил фонарь.

— Похожа.

Седая Мастер присела рядом.

— Отвод.

— Для чего?

Она провела пальцем вдоль полосы, не касаясь её самой.

— Для всего лишнего.

Гаррус посмотрел на Лонга.

— Поразительно, насколько ёмким может быть техническое объяснение.

Гном не ответил. Свет в его руке медленно двигался по стене.

На меди виднелась свежая царапина. Она тянулась до стыка, где старая полоса уходила под кладку. Камень вокруг был очищен от налёта. На полу лежали крошки раствора.

— Здесь работали, — сказал Лонг.

Молодой гном шагнул ближе.

— Это мы не трогали.

— Вижу.

— Как?

— У вас бы ограждение стояло.

Лонг присел. Возле стены, на сухом выступе, лежал огарок свечи. Под него аккуратно подложили плоский обломок сланца. Рядом осталась капля воска.

Седая Мастер долго смотрела на огарок.

— Он берёг свет, — сказала она.

Гаррус вспомнил клочок бумаги. Две свечи. Запишите на меня.

— Здесь можно было пройти без свечи?

— До развилки, — ответил проводник. — Дальше нет.

— А в прошлом?

— В прошлом я здесь не работал.

Седая Мастер поднялась.

— Здесь были светильники.

Она указала на ряд тёмных гнёзд под потолком. Теперь Гаррус различил их сам.

— Когда? А главное — где они сейчас?

Женщина не ответила.

Из бокового хода потянуло воздухом. Пламя наклонилось, выпрямилось.

Анастас повернул голову.

Лонг поднял руку.

Все остановились.

Один удар.

Гаррус почувствовал его сквозь подошвы.

Второй.

Седая Мастер сжала ручку фонаря.

Третий.

Молодой гном посмотрел на Лонга. Тот не двигался.

Четвёртый.

Пауза длилась достаточно долго, чтобы Гаррус успел подумать: может быть, на этот раз…

Пятый удар пришёл из того же хода.

А сразу за ним послышался другой звук. Неровный, сухой. Он оборвался, повторился и перешёл в кашель.

Человеческий. Или гномий — Гаррус не знал, существует ли между ними разница, и сейчас очень надеялся, что выяснять её не придётся.

Седая Мастер шагнула вперёд.

Лонг тоже двинулся, но на этот раз не стал хватать её за плечо.

— Подожди. Давай для начала посветим.

Молодой гном остановился у развилки и радостно заявил:

— Вот отсюда начинается то, чего я уже не знаю.

— Запомни тогда хотя бы, откуда идём, — сказал Лонг.

— Это я уже знал.

Он поставил фонарь у поворота, взял с пола обломок кирпича и провёл черту поперёк бокового хода.

Лонг посмотрел на отметку.

— На обратном пути себе напомнишь, как расширились границы твоих знаний?

— Если пойдём не мы, тоже пригодится, — философски ответил молодой гном.

За поворотом галерея расширялась. Медная полоса уходила вдоль стены и заканчивалась у низкого каменного стола. На нём стояла свеча. Пламя почти легло на фитиль, но не гасло.

Гном сидел на полу боком к низкому столу. Перевязанной рукой он обхватывал подтянутые к груди колени. Вторая рука лежала на столе ладонью вниз; каменная плита была как раз на уровне его локтя. Гаррус сначала увидел новые башмаки, потом грязную повязку.

— Седьмой…

— Не называй меня так, — сказал сидевший.

Седая Мастер остановилась.

Гаррус обошёл её и присел на край каменного выступа. Теперь лицо гнома оказалось почти на уровне его глаз. Худое, с красными веками. В бороде застряла белая крошка.

— Орн?

Тот посмотрел на него.

— Да.

Из-под стола ответило:

— Да.

Гаррус почувствовал, как напряглась спина. Голос был тот же, что у Орна, только без дыхания.

Лонг медленно опустил фонарь.

Под столом лежали медные обрезки, ручной бур и долото. Между инструментами темнела низкая конструкция из медных полос. За ней из пола выступало что-то ещё. Свет зацепил несколько отростков, похожих на пальцы. Они не лежали на полу. Они начинались в нём.

— Не трогайте, — предупредил Орн.

— Мы пришли тебя забрать, — ответил Лонг.

— Руку не трогайте.

Теперь Гаррус заметил: тень от кисти лежала поперёк света. Тёмная полоса охватывала запястье, тянулась к краю столешницы и перегибалась через него, уходя под стол.

Лонг поставил фонарь.

— Давно так?

— С самого утра.

— А раньше отпускало?

Орн кивнул.

Седая Мастер подошла с другой стороны. Наклонилась к его руке, но не коснулась.

— Что ты собирал?

— Форму.

Она перевела взгляд на медь.

— По чьему чертежу?

Орн сжал губы.

Гаррус вынул флягу, открутил крышку и протянул ему. Орн отпустил колени и взял флягу перевязанной рукой. Пил медленно, останавливаясь после каждого глотка.

— В мастерской твоя кровь?

Он кивнул.

— Ты сам порезался?

— Намеренно.

Седая Мастер отвернулась к столу.

— Зубило тоже ты сломал? — спросил Гаррус.

— Оно было моё.

— Мы не из-за порчи зубила пришли за тобой.

Орн вернул флягу. Повязка на его ладони потемнела.

— Думал, хватит.

— Чтобы тебя не искали?

— Чтобы перестали ждать Седьмого.

Женщина резко вдохнула.

— Мы бы искали тело.

Орн посмотрел на неё. Кажется, это соображение прежде ему не приходило в голову.

Лонг сел на корточки возле инструментов.

— А дверь хорошо придумал. Только мешки всё испортили.

— Есть хотелось.

— Покойникам обычно не носят еду в таких количествах.

— Мне носили.

Лонг потёр лицо свободной рукой.

Гаррус вспомнил три надписи. Орн. Не трогать. Это тоже для Орна.

— Ты возвращался за едой?

— И за свечами. Шкаф подтягивал за верёвку. Дверь снимал. Назад ставить тяжелее, когда одной рукой.

Он посмотрел на повязку, словно впервые обнаружил, что рана мешала не только работать.

— Сегодня уже не смог.

Под столом тихо щёлкнуло. Один из тёмных выступов согнулся.

Лонг отодвинул носок сапога.

— Оно тебя сюда позвало?

— Сначала слышал через стену. Ночью. Остальные спали.

— Ты знал, что это не смена.

— Знал.

— И пошёл?

— Оно отвечало мне.

Гаррус посмотрел на седую Мастера. Она стояла неподвижно, держа фонарь перед собой.

— Я отвечал тебе, — произнёс голос снизу.

Орн закрыл глаза.

Гаррус не стал спрашивать, как долго тот уже слушает собственную речь в таком исполнении.

— О чём вы договорились?

— Оно не могло собраться воедино. Просило собрать основу. Я умею.

Он шевельнул плечом. Рука осталась на месте.

— Говорило, у меня будет своя работа.

— И ты согласился?

— Да.

— Согласился, — повторили под столом.

Лонг поднялся.

— Вот и поработал. Хватит.

Он протянул руку к плечу Орна, но седая Мастер перехватила его запястье.

— Посмотри.

Орн пытался поднять ладонь. На тыльной стороне запястья проступили четыре тонкие параллельные борозды. Тёмная полоса натянулась, и из-под камня донёсся скрежет.

Гаррус узнал звук прежде, чем успел вспомнить стену в старых копях.

— Перестань, — сказал он Орну.

Тот опустил плечо. Борозды медленно побледнели.

Лонг убрал руку.

— Почему перестало отпускать именно этим утром? — спросил Гаррус.

— Я закончил обвязку основы.

Он посмотрел под стол.

Медь была согнута в невысокий каркас. Три дуги сходились у центрального стержня, образуя замкнутую обвязку. Рядом с долотом лежала запасная полоса меди. Внутри медленно ворочалась темнота. Когда гном шевелил пальцами, она тянулась следом. Потом пальцы замирали, а темнота продолжала перетекать внутри каркаса.

— Сначала надо было держать, пока схватится, — сказал Орн. — Потом оно сказало, что ещё не держится.

— А сейчас?

Орн посмотрел на Гарруса.

— Сейчас я хочу убрать руку.

Гаррус кивнул.

За спиной негромко заговорила седая Мастер:

— Нельзя обрывать работу, не передав…

Она замолчала.

Лонг посмотрел на неё. Ничего не сказал.

Гаррус опустил флягу в сумку. Пальцы никак не попадали в петлю застёжки.

Камертон забрал он. Из-за этого Орн оказался в деревне, где ему не нашлось места. Значит…

Он поднял глаза.

Гном перед ним подался ближе к столу, чтобы меньше тянуло кожу на запястье.

— Ты можешь его отпустить? — спросил Гаррус, глядя под стол.

Темнота перестала двигаться.

— Он согласился на работу.

— Я слышал.

— Он пришёл сам.

— И это я тоже слышал.

Лонг чуть повернул голову к Гаррусу.

— Сейчас он хочет уйти, — сказал рыцарь.

Некоторое время было слышно только дыхание Орна.

Затем его ладонь резко дёрнулась и ударила по камню.

Один раз.

Второй.

На третьем ударе Орн зажал рот перевязанной рукой, глуша вскрик.

Седая Мастер поставила фонарь на стол и поддержала предплечье Орна. Лонг схватил деревянную подкладку и подсунул её под край дёрнувшейся ладони. Четвёртый удар пришёлся по дереву.

Пятый отозвался у Гарруса под ногами.

Он отдёрнул ступню.

— Это не я, — сказал Орн.

— Вижу.

На этот раз Гаррус ответил сразу.

Лонг смотрел на медные дуги.

— Обвязку можно разомкнуть?

— Можно, — ответил Орн. — Только отвод не трогайте.

Гном указал подбородком на полосу вдоль стены.

— Отвод оставьте. Он уводит лишнее в породу.

— А это? — Лонг показал на короткую перемычку под столом.

— Это я поставил.

— Чем закрепил?

— Клином. С той стороны.

Лонг наклонился, не выпуская подкладки.

— Достану.

— Если выдернуть сразу, всё лишнее пойдёт через руку.

Лонг остановился.

В проходе показалась медная каска.

— Назад дорогу отметил, — сказал проводник и увидел стол, сидящего гнома и недвусмысленное положение всех остальных.

Он помолчал.

— За лекарем?

— Пока свет подержи, — ответил Лонг.

Молодой гном взял со стола фонарь седой Мастера и опустил ближе к полу.

Гаррус посмотрел на запасную полосу.

— А эта?

— На случай переделки.

— Она может отвести это мимо руки?

Орн впервые посмотрел не на свою руку, а на инструменты.

— Если соединить ею каркас со старым отводом. Но держать надо отдельно. Не ладонью.

— Чем?

— Сухим деревом.

Лонг поглядел на подкладку под ладонью Орна.

— Ещё такие есть?

Орн указал на дальний край стола.

Там лежали два деревянных клина.

Гаррус осторожно поднялся. Колено подогнулось. Он ухватился за край выступа и переждал.

Никто не предложил ему остаться сидеть.

Гаррус взял клинья и передал Лонгу.

— Куда прижать?

Орн указал на стык у стены.

Гаррус встал там на здоровое колено. Лонг подвёл запасную медную полосу от каркаса к старому отводу, а рыцарь прижал её конец деревом.

— Сильнее.

Клин впился в ладонь. Гаррус навалился плечом.

По меди прошла дрожь. Тень на запястье Орна вытянулась.

— Держит? — спросила седая Мастер.

— Это не у меня надо спрашивать, — натужно ответил Лонг.

Орн осторожно пошевелил пальцами.

— Слабее, но всё равно тянет. Теперь можно снимать перемычку.

Молодой гном поставил фонарь, подхватил второй деревянный клин и прижал им другой конец полосы к каркасу. Дерево задрожало у него в руках.

— Джонсон, держи. У меня съезжает.

Лонг принял упор. Молодой гном пополз за стол и нащупал крепление.

— Нашёл.

— Не сразу, — сказал Орн. — По чуть-чуть.

Клин подался. Из-под стола донёсся голос:

— Не завершено.

Седая Мастер крепче обхватила предплечье Орна.

— Ещё, — сказал он.

Перемычка выпала.

Медная полоса рванулась и выгнулась дугой. Гаррус едва удержал прижатый к отводу конец. По стене побежала чёрная трещина, остановилась у медного стыка и рассыпалась мелкой пылью.

Орн вскрикнул. Женщина оттащила его от стола. Рука осталась при нём.

— Уходим! — сказал Лонг.

Молодой гном забил освободившийся клин, закрепляя второй конец полосы у каркаса. Лонг осторожно убрал руки: полоса держалась. У Гарруса деревянный упор прочно застрял в щели кладки. Он разжал онемевшие пальцы, выждал мгновение и поднялся.

Под столом скреблись. Медь звенела, но знакомый ритм больше не складывался.

Лонг забрал свой фонарь. Молодой гном подхватил второй и помог Мастеру поднять Орна. Гаррус последовал за ними, держась стены.

Анастас уже стоял у поворота. Хвост распушился; кот смотрел мимо Гарруса и тихо гудел, поджав уши.

— Я тоже так думаю, — выдохнул рыцарь.

За спиной хрустнуло дерево.

Они добрались до развилки, когда из темноты бокового прохода проявилась рогатая голова.

Гаррус отшатнулся.

— Только не ещё одна тварь!

— Бруммов. Это свой, — успокоил проводник.

Козёл глянул на неожиданную компанию жёлтым глазом с горизонтальным зрачком и продолжил что-то жевать. С бороды свисала паутина.

Лонг подбежал к нему и попытался повернуть к лестнице. Козёл расставил ноги.

— Пшёл, скотина!

Тот в ответ опустил голову, предъявив рога.

— Отойди, — сказал проводник. — Он сейчас…

Лонг отскочил. Козёл немедленно пошёл туда, куда его только что не могли сдвинуть.

— Принципиальное животное, — сказал Гаррус.

— Потом обсудим его поведение.

Проводник подхватил оставленный у развилки фонарь. Лонг помог ему вести Орна. Седая Мастер держалась рядом с Гаррусом; на лестнице он молча принял её руку.

Снизу снова донёсся скрежет.

На площадке Лонг набрал воздух и крикнул. Голос сорвался вверх, ударился о свод и ушёл в лаз.

С той стороны ответила Бруна:

— Слышу! Не ори!

Верёвку подали сразу.

Орна вытянули первым. Гарруса пришлось тянуть вдвоём. О достоинстве он вспомнил, только когда снова смог дышать. Козёл протиснулся следом за ним, ободрав бок о край. Анастас дождался, пока освободят проход.

Последним выбрался Лонг. Вместе с проводником он захлопнул железную дверцу.

— Медь сюда. И никого вниз.

Бруна уже посылала людей к воротам.

Козёл потянулся к её дощечке с гастрономическим интересом.

— Даже не думай.

Он подумал и потянулся снова.

Лекарь усадил Орна на кровать. Разрезал грязную повязку, затем повернул другую кисть к свету. Четыре тонкие борозды на тыльной стороне запястья остались.

Гаррус стоял у верстака. Под рубахой холодел пот. Из-за шкафа доносились удары: слесарь и Лонг крепили медь поверх дверцы. Зато теперь Гаррус видел, кто именно стучит.

— Я должна буду записать, что произошло, — сказала Бруна Орну.

Тот кивнул.

— Сам расскажешь?

— Сам.

Седая Мастер села рядом. Некоторое время они оба следили за руками лекаря.

— Остальные ждут, — сказала она.

Орн втянул голову в плечи.

— Я в общее помещение не пойду.

Она открыла рот, закрыла.

— Здесь останешься?

— Сегодня — да.

Бруна перевернула лист.

Гаррус хотел что-то сказать о Камертоне. Знакомые слова уже складывались сами.

— Воды ещё принести? — вместо этого спросил он.

Орн кивнул.

Когда Гаррус вернулся с водой, Бруна уже писала на чистом листе.

— Майкрофту отправлю ответ с утренней почтой. За деревню — согласна. По снабжению будем договариваться напрямую. Приложу, что нам нужно и что можем дать взамен.

— Мне самому передать…

— Передайте, что письмо идёт. Остальное я сама напишу. Чтобы потом не выяснять, кто из нас что именно имел в виду.

Гаррус кивнул. Посмотрел на лист, потом поставил воду возле кровати, поближе к Орну.

— Так и передам.

У выхода Лонг прислонился к стене. Проводник протянул ему фонарь.

— Завтра крепление проверим?

Лонг посмотрел на него.

— Проверим.

Со двора донёсся крик Брумма: хозяин нашёл козла. Судя по следующему крику, козёл придерживался другого мнения.

Наутро крепление проверили: медь держала. Бруна оставила у хода дежурных.

Глава 12. Мера за меру

— Где ты был, пока я рос, пап?

— А ничего, что я с тобой рядом потом триста лет на охране дворца стоял?

Приглашение Администратора они получили ещё у гномов. Теперь Гаррус сидел между двумя эльфами, на его близорукий взгляд совершенно одинаковыми по возрасту и лицу. Он с лёгкой тревогой замечал, что поочерёдно соглашается с обоими. В основном против своей воли.

Отец и сын были облачены в одинаковую дворцовую форму. Судя по знакам выслуги, сын поступил на службу немного раньше и потому формально являлся начальником собственного отца.

— Рядом — это не со мной. Ты всё время был на другом конце стены.

— Стена круглая!

— Тем более мог хоть иногда дойти. Посидели бы, посмотрели, как растёт холм на юге.

— Вечно ты со своей суетой.

Гаррус вдруг ощутил острую несправедливость всего своего детства. Следом пришла усталость человека, который триста лет честно стоял рядом и теперь узнал, что делал это недостаточно близко.

Оба чувства были убедительными. И ни одно из них не принадлежало Гаррусу.

За столом у стены эльфийка быстро заполняла два отдельных бланка.

— Прошу не распространять семейные переживания за пределы обозначенного места ожидания.

— Я ничего не распространяю, — одновременно ответили отец и сын.

Из-за трёх соседних дверей им разом возразили несколько голосов.

Лонг сидел рядом с топором между коленями и разглядывал потолок.

— А я ведь раньше думал, что у вас скучно, — сказал он.

Потом наклонился и почесал за ухом Анастаса, устроившегося под скамейкой в форме каравая. Кот утвердительно мыркнул, но глаз не открыл.

— Если коты ложатся на самое больное место, сколько Анастасов понадобится на весь дворец? — задумчиво спросил Лонг.

Анастас открыл один глаз, оценил перспективу промышленного размножения и снова его закрыл.

Эльфийка за столом закончила второй бланк, аккуратно промокнула подпись и указала пером на боковую дверь.

— Кабинет четыре. Заходите по одному.

— Мы вместе, — сказал сын.

Эльфийка посмотрела на два бланка. Потом на одну дверь.

— Это создаёт процедурное противоречие.

— Вот видишь, — сказал отец. — Вечно ты всё усложняешь.

— Я?

По комнате прошла новая волна возмущения. Гаррус почувствовал её раньше, чем услышал. Где-то хлопнула дверь. Из соседнего кабинета сообщили, что им всё равно, кто начал, но продолжать это в общем коридоре совершенно невозможно.

Дальняя дверь открылась сильнее, чем требовалось.

Администратор стоял на пороге. Тёмный кафтан по-прежнему не имел ни одной складки. Правая рука сжимала дверную ручку так, что побелели пальцы.

— Сир Гаррус. Лонг Джонсон.

Гаррус поднялся. Вместе с ним внутри поднялось холодное, тщательно сформулированное желание немедленно выставить сира Гарруса из дворца.

— Вы всё-таки пришли, — сказал Администратор.

— Вы сами за нами послали.

— Я знаю.

Лонг взял топор и встал. Анастас остался под скамейкой.

— Кот не указан в списке посетителей, — отметила эльфийка.

Анастас тут же вышел из-под скамейки и направился к открытой двери.

— Боюсь, что вы не можете ему указывать, — сказал Лонг.

Администратор коротко прикрыл глаза. Ни одна бровь не поднялась.

— Пусть идёт.

Отец и сын одновременно возмутились. Администратор посмотрел на них, но отвечать не стал. Гаррус, Лонг и Анастас прошли в коридор.

Дверь закрылась, оборвав спор на слове «триста». Следом неразборчиво прозвучал спокойный комментарий эльфийки-секретаря о том, что чужестранцам — просто спросить.

Знакомый главный зал изменился меньше, чем Гаррус ожидал. Тот же длинный стол. Те же высокие окна. Тот же свет, которому теперь никто не указывал, как именно падать на тёмное дерево.

Подставка справа от места Администратора была пуста.

Гаррус посмотрел на неё и сразу отвёл глаза.

— Садитесь, — сказал Администратор.

Лонг выбрал стул, с которого было видно обе двери. Топор поставил рядом. Гаррус сел напротив хозяина зала. Анастас обошёл стол и устроился возле пустой подставки.

Администратор положил перед Гаррусом тонкую папку.

На обложке аккуратным почерком было выведено: «О временном восстановлении предсказуемости принятия решений».

— Что это? — спросил Гаррус.

— Решение.

— Чьё?

— Наше. Настоящее, всенародное.

Гаррус открыл папку. Текст занимал четыре страницы. Под ним начинались подписи. Они продолжались на отдельных листах и были уложены в стопку заметно толще самого решения.

— Тут что, расписались все эльфы?

— Все, кто имеет право участвовать в принятии подобных решений, — поправил Администратор.

— Возражения были? Голоса «против»? Характерная, но малочисленная группа воздержавшихся?

— Нет.

Лонг перестал рассматривать двери.

На первом месте стояла подпись Администратора.

— Вы тоже согласны? — спросил Гаррус.

— Полностью.

— Тогда зачем позвали нас?

Администратор положил ладонь на папку.

— Потому что я не помню, как принимал это решение.

Гаррус подождал. Администратор не убрал ладонь.

— Остальное помните?

— Всё.

— Заседание?

— Открывал его я. Доклад занял двадцать две минуты. После доклада поступило предложение перейти к вопросам. Вопросов не было. Затем архивариус зачитал проект, и мы проголосовали.

— И вы помните, почему проголосовали за?

— Разумеется.

— Почему?

Администратор посмотрел на свою подпись.

— Потому что это единственное разумное решение.

Лонг протянул руку.

— Дай-ка.

Он взял у Гарруса несколько листов с подписями, поднял их к свету и перелистал. Потом вытащил из кармана короткую медную линейку.

— Что вы делаете? — спросил Администратор.

— Ищу крупицу разума в потёмках эльфийского решения.

Линейка легла поперёк листа. Лонг сдвинул её на ширину ногтя, проверил следующий лист и недовольно хмыкнул.

— Подписи подлинные, — сказал Администратор.

— Я не в их подлинности сомневаюсь.

— А в чём?

— Пока выбираю. Найду — скажу.

Гаррус перевернул первую страницу.

Решение предлагало учредить временную должность Хранителя разногласий. Хранителю надлежало принимать на себя «избыточные побуждения, препятствующие свободному волеизъявлению», удерживать их до полного согласования и возвращать владельцам в форме, не причиняющей неудобств им самим, окружающим и установленному порядку.

Ниже отдельно оговаривалось, что передача побуждений может быть только добровольной.

— Звучит удобно, — сказал Гаррус.

— Именно.

— Именно поэтому, простите уж, не вяжется с общим модусом вивенди эльфийского народа.

Администратор посмотрел на него с прежним раздражением. Гаррус почти обрадовался, но оно тут же исчезло, словно его исключили из окончательной редакции.

— Сейчас в городе невозможно принять ни одного решения, — сказал Администратор. — Пекарь меняет цену, потому что чувствует голод покупателя. Покупатель покупает хлеб, потому что чувствует страх пекаря остаться без денег. Через минуту оба обвиняют друг друга в принуждении. И, что неприятно, они оба правы.

— А если один из них не хочет отдавать свои… назовём их… избыточные побуждения?

— Его никто не заставляет.

— А если он просто почувствует, как сильно все остальные хотят, чтобы он согласился?

Администратор промолчал.

Лонг закончил измерять подписи и вернул листы.

— Они ставили их в разное время, разными перьями и за разными столами?

— В течение четырёх дней. Списки рассылали в округа по утверждённому оптимальному маршруту.

— А закончили все на одном расстоянии от края.

Гаррус посмотрел. Подписи были разными: размашистыми, угловатыми, почти неразличимыми. Последний штрих каждой останавливался на одной линии.

— Бумага разрезана по утверждённому образцу, — сказал Администратор.

— Удобная бумага, — согласился Лонг, — того и глядишь, порежешься, когда на дальняк пойдёшь.

Гаррус хмыкнул, вспомнив утилитарный подход ведьмы к книжным излишкам, и вернулся к тексту решения. В третьем разделе описывался порядок назначения. Кандидат должен был обладать опытом хранения несовместимых свидетельств, не отдавая предпочтения ни одному из них. Его согласие требовалось подтвердить перед Советом, отдельно перед Администратором и ещё раз непосредственно перед началом процедуры.

— Кандидат уже есть?

— Да.

— И кто же этот несча… Прошу прощения, народный избранник?

— Архивариус.

Гаррус перестал читать.

— Тот самый, которого мы видели?

— Если вы имеете в виду архивариуса, присутствовавшего при вашем прошлом визите, то да.

Гаррус вспомнил молодое лицо, старше большинства человеческих государств, и голос, с которым тот впервые сообщил посторонним людям, что устал.

— Погодите. Он сам предложил свою кандидатуру?

— Да.

— Вы слышали это именно от него?

— Слышали все, кто присутствовал на собрании.

— Это не ответ на вопрос, который я задал.

— Он произнёс своё предложение вслух.

— А до того? Вы уже знали, что он предложит?

Администратор медленно убрал ладонь с папки.

— До того он подготовил проект решения.

Лонг отодвинул топор от ножки стула и поставил его между сапогами.

— Хороший у вас архивариус, — сказал он. — Сначала написал, что всем нужно, потом совершенно случайно подошёл под требования.

— Требования составлялись не под него.

— Конечно. Требования просто остановились на одном расстоянии от края.

Администратор встал.

— Я пригласил вас не для того, чтобы вы оскорбляли человека, который пытается нам помочь. Мы оказались в этом… состоянии в том числе благодаря вашему решению.

— Я его не оскорбляю, — примирительно сказал Лонг. — Я бумагу оскорбляю. Человек… То есть эльф, я хочу сказать, пока ничего плохого мне не сделал.

— Пока? — переспросил Гаррус.

— Бумага уже вся исписана, надо смотреть, что будет дальше.

Администратор подошёл к окну. Внизу, на широкой дворцовой площади, эльфы стояли небольшими группами. Никто не спорил. Они говорили по очереди, с долгими паузами, и после каждой паузы группа немного сдвигалась, будто все одновременно вспоминали о назначенном месте.

— Три дня назад на этой площади двое спорили о том, кому принадлежит воспоминание о смерти их матери, — сказал Администратор. — К вечеру спорили уже три тысячи человек. Половина никогда даже не видела эту почтенную усопшую леди. А на следующее утро все уже помнили её похороны и дурацкое поведение кузена Джонни.

— А похороны были? — спросил Гаррус.

— Были. За двести лет до рождения младшего из споривших.

— А Джонни — это вообще эльфийское имя? — встрял Лонг, на всякий случай оскорбившийся за неполного тёзку.

— В том-то и дело, что нет, — поморщился Администратор.

— И это никого не остановило?

— Напротив. Они переживали утрату ещё сильнее.

За окном одна из групп разом повернулась к дворцу.

Гаррус ощутил облегчение. Оно пришло мягко, без нажима, и было таким ясным, что на несколько секунд он перестал понимать, почему вообще задаёт вопросы. Всё уже решили. Никого не принуждали. Архивариус согласился. Скоро в городе снова станет тихо.

Анастас поднялся возле пустой подставки, выгнул спину и зашипел на окно.

Облегчение пропало.

— Когда? — спросил Гаррус.

— Сегодня.

— Что сегодня?

— Повторное подтверждение согласия. После него начнётся передача.

Лонг положил ладонь на топорище.

— Сколько у нас времени?

Администратор посмотрел на часы над дверью.

— До заката.

— А точнее?

— Два часа и семнадцать минут.

— Ненавижу людей, которые отвечают точнее, чем мне хотелось бы, — сказал Лонг и поднялся.

— Я не человек.

— Вот поэтому пока только ненавижу.

Гаррус закрыл папку.

— Мы поговорим с ним.

— Это не предусмотрено процедурой.

— Тогда зачем вы нас позвали?

Администратор посмотрел на пустую подставку. Потом — на собственную подпись.

— Процедура также не предусматривала, что я забуду, как с ней согласился.

Он открыл боковую дверь.

За ней начинался узкий коридор без окон. В прошлый раз Гаррус его не заметил. Теперь из коридора тянуло сухой бумагой, холодным камнем и чужой надеждой на то, что скоро всё наконец прекратится.

— Архив внизу, — сказал Администратор.

Анастас вошёл первым.

На третьей ступеньке Гаррус взялся за перила. На пятой перестал пытаться поспевать за Администратором.

— Вы можете идти чуть медленнее?

Эльф остановился.

— Простите. Я забыл о вашем колене.

— Я тоже иногда забываю. Оно само напоминает.

Лонг задержался рядом. Снизу донёсся скрип двери, и Анастас коротко мыркнул.

— Не заперто, — перевёл гном.

— Я понял.

— Это я ему. Чтобы не возгордился.

Внизу было тепло. Вдоль стен стояли шкафы с узкими ящиками; на каждом висела белая костяная пластинка. У ближайшего шкафа на полу лежали три раскрытые книги. Четвёртая лежала под ножкой стола.

Архивариус сидел за этим столом и зашивал разошедшийся переплёт.

— Сейчас, — сказал он, не поднимая головы.

Гаррус остановился между шкафами. Администратор открыл рот, но архивариус поднял палец.

Нить зацепилась за край обложки. Эльф освободил её ногтем, затянул узел и только тогда посмотрел на гостей.

— А. Вы.

Он положил иглу в коробочку.

— Я думал, придут за описями.

— За ними придут позже, — сказал Администратор.

— Они на верхней полке. Отдельно. Чтобы опять не забрали вместе с текущими.

Архивариус указал на стопку у стены и придвинул к себе следующую книгу.

— Нам нужно поговорить, — сказал Гаррус.

— Говорите.

— О вашем решении.

Пальцы на обложке остановились.

— В нём ошибка?

— Не знаю.

— Тогда садитесь. Стоя вы быстрее устанете.

Свободный стул был один. Гаррус сел. Лонг прислонился к шкафу, предварительно проверив, не шатается ли тот. Администратор остался у двери.

На столе, рядом с коробочкой, лежали ножницы, персик и небольшой лист с надписью «Передать преемнику». Под надписью было три пункта. Последний дописали другими чернилами: «Нижний ящик заедает. Не дёргать».

— Вы уходите из архива? — спросил Гаррус.

— Совмещать не получится.

— Надолго?

Архивариус провёл ладонью по переплёту.

— Пока во мне будет необходимость.

Лонг перестал опираться на шкаф.

— А потом вернётесь?

— Если место останется вакантным.

Гаррус подвинул локоть, чтобы не задеть персик.

— Вам объяснили, что с вами будет?

— Я написал, что со мной будет.

— Это я прочёл.

— Тогда что ещё вы хотите узнать?

— Сможете ли вы передумать.

Архивариус посмотрел на Администратора.

— До начала передачи — в любой момент, — сказал тот.

— Я не вас спрашиваю, а его самого.

Администратор сцепил руки за спиной.

— Смогу, — ответил архивариус.

— А после?

В коридоре что-то стукнуло. Все три часовых механизма на дальней полке щёлкнули одновременно. Гаррус только теперь заметил, что у них нет стрелок.

— После потребуется подготовить замену, — ответил архивариус.

— А если никто не захочет?

— Кто-нибудь обязательно захочет.

— А если нет?

Архивариус взял иглу из коробочки, посмотрел на неё и положил обратно.

— Вы хотите, чтобы я сейчас отказался?

Гаррус открыл рот.

— Я хочу…

Лонг кашлянул.

Гаррус потёр переносицу под очками.

— Я хочу понять, что произойдёт, если вы откажетесь.

— Ничего, — сказал архивариус. — Всё останется как есть.

Из-за двери донёсся торопливый шаг. Администратор обернулся. На пороге стояла эльфийка с двумя пустыми подносами.

— Подтверждение переносится?

— Нет, — ответил архивариус.

Она выдохнула.

Гаррус тоже выдохнул. Лонг стиснул топорище.

Эльфийка посмотрела на подносы, словно только сейчас вспомнила, зачем несла их, и ушла.

— Вот, — сказал архивариус.

Он придвинул к себе персик и убрал его в ящик.

— Вы вообще спите? — спросил Гаррус.

— Иногда.

— Сколько?

— Пока кто-нибудь не проснётся.

Администратор отвёл глаза.

— Здесь лучше, — продолжил архивариус. — Толстые стены. Раньше я работал наверху. Потом перенёс стол. Они сердились, что документы приходится носить по лестнице.

— Кто?

— Все, кому приходится носить документы по лестнице.

— Я подписал распоряжение о переносе, — сказал Администратор.

— Через одиннадцать дней.

— Требовалось согласовать…

Он замолчал.

Архивариус расправил на столе отрезок нити.

— Сначала я слышал только тех, кто рядом. Потом перестал понимать, кто рядом. Вчера испугался за девочку у реки. Пришлось выйти из архива, искать, спрашивать. Она утонула четыреста лет назад.

Гаррус снял очки. На левой линзе был отпечаток пальца.

— А её отец?

— Живёт напротив. Чинит часы.

Три маятника на полке качались в такт. Слышен был один общий щелчок.

Лонг подошёл к столу.

— Можно?

Архивариус проследил за его взглядом и кивнул.

Гном осторожно вытянул книгу из-под ножки. Стол накренился; коробочка с иглами поехала к краю. Архивариус придержал её.

— Я потом подложу другую, — сказал он.

— Не надо другую.

Лонг вынул из кармана плоский деревянный клинышек, вставил под ножку и нажал на край стола. Затем ещё раз, с другой стороны.

Книга осталась у него в руке.

— Куда?

— На полку слева. Корешком внутрь. Её ещё чинить.

Лонг поставил книгу.

— Спасибо, — сказал архивариус.

Он подвинул коробочку обратно. Она перестала съезжать.

Гаррус надел очки.

— Что вы будете делать со всем, что вам передадут?

— Удерживать.

— Как долго?

— Пока не перестанет мешать.

— Кому?

Архивариус поднял голову.

— Вам ведь не пришлось здесь остаться.

Гаррус опустил руки на колени.

— Нет.

— Вы забрали Меру и ушли.

— Да.

— А теперь пришли спросить, хорошо ли мы подумали?

В тёплой комнате стало трудно дышать. Гаррус расстегнул ворот.

— Я вас не прощаю, — сказал архивариус.

— Я приехал не за этим.

Администратор переступил с ноги на ногу. Гаррус ждал.

Архивариус зажал конец нити между пальцами.

— Я хочу, чтобы стало тихо.

— А вы сами? — спросил Лонг.

— Что — я?

— Вы себя потом услышите в этой тишине?

Нить порвалась.

Архивариус посмотрел на два коротких конца.

— Этого в проекте нет.

— Тогда допишите, — сказал Лонг.

Архивариус сложил обрывки нити возле ножниц.

— Что именно?

— То, что сейчас сказали. Что не знаете.

— Это не положение проекта.

— Зато не содержит ни единой ошибки в формулировке.

Архивариус потянулся за пером. Задержал руку над столом и посмотрел на дверь.

— Я хотел бы закончить переплёт.

— Заканчивайте, — сказал Гаррус.

— До передачи.

Администратор шагнул ближе.

— Сколько вам потребуется?

— Не знаю.

За дверью заскрипели подошвы. Кто-то остановился.

— Можно перенести подтверждение, — сказал Администратор. — Если кандидат заявит…

— Я хотел бы закончить переплёт, — повторил архивариус.

Гаррус поднялся со стула.

— Вы слышали.

— Слышал.

— Этого достаточно?

Администратор посмотрел на книгу. От разошедшегося корешка свисала полоска ткани.

— Я распоряжусь.

Он вышел. Через несколько секунд за дверью заговорили. Слов Гаррус не разобрал, но ему вдруг стало стыдно за книгу, за своё колено и за то, что он занимает слишком много места между шкафами.

Архивариус взял новую нить. Конец не попадал в игольное ушко.

Лонг подвинул лампу.

— Спасибо.

Снаружи голоса стихли.

— Почему они замолчали? — спросил Гаррус.

Архивариус опустил иглу.

— Я сказал, что успею.

— Вы ничего не говорили.

Эльф прижал ладони к столу.

Лонг взял топор.

— Гаррус. Выйди к нему.

В коридоре Администратор стоял напротив двух эльфов с подносами. На одном лежала сложенная белая одежда, на другом — широкая лента с застёжкой.

— Распоряжение об отсрочке отменяется, — говорил он.

— Кем? — спросил Гаррус.

— Кандидат подтвердил готовность.

— Он просил дать ему закончить работу.

— Он успеет.

За спиной Гарруса звякнула коробочка с иглами.

Один из эльфов поправил белый рукав на подносе.

— Мы можем пока отнести облачение?

— Нет, — сказал Гаррус.

Оба посмотрели на Администратора.

— Оставьте здесь, — сказал тот.

— На полу?

Администратор оглядел пустой коридор.

— Да.

Подносы опустились на камень. Эльфы ушли, не оборачиваясь.

Гаррус прислонился к стене. Под воротом текло.

— Вы сейчас опять передумали?

— Я не могу задержать весь город из-за переплёта.

— А из-за архивариуса?

Администратор наклонился и поднял край рукава, свесившийся с подноса.

— У нас осталось меньше двух часов.

— До заката.

— Да.

— А потом солнце больше не взойдёт?

Эльф выпрямился.

— Вам легко шутить.

— Нет. Уже довольно трудно. Я ведь чуть не увидел утро, в которое оно не взойдёт.

Из архива донёсся тихий голос Лонга. Он что-то спрашивал о толщине досок.

Администратор смотрел на белую одежду.

— Я могу вызвать Совет. Но решение об отсрочке должен принять Совет.

— Тот, который голосовал единогласно?

— Другого у нас нет.

— А вы?

— Я исполняю…

— Я слышал. Как вас зовут-то?

Администратор поднял глаза.

— Простите?

— Зовут вас как?

— Вы обращаетесь ко мне как к должностному…

— Я имя спрашиваю.

Эльф оглянулся на лестницу.

— Элиан.

Гаррус кивнул.

— Элиан. Вы хотите, чтобы он сейчас надел эту рубаху?

Эльф долго молчал.

— Нет.

В архиве стукнул стул.

Элиан прижал руку к стене рядом с головой Гарруса. Пальцы скользнули по камню.

— Простите.

— Ничего.

— Это не ваше.

— Уже понял.

Гаррус переставил ногу, чтобы удержаться. Снизу вверх по лестнице прошёл топот. На площадке кто-то спросил, что случилось.

— Ничего не случилось, — ответил Элиан.

— Не надо им этого говорить, — сказал Гаррус.

Элиан закрыл глаза. Открыл.

— Подтверждение откладывается, — произнёс он в сторону лестницы.

— На сколько?

Он посмотрел на Гарруса.

— Пока не выясним, можно ли прекратить передачу после её начала.

Наверху заговорили сразу несколько голосов.

Элиан остался стоять у стены.

— Мне понадобится ваше свидетельство.

— Дам.

— Письменное.

— И такое дам.

— Почерк разборчивый?

— Насколько получится. Не рецепт выписываем.

— Постарайтесь.

Из архива вышел Лонг. На щеке у него темнело пятно.

— Часы, — сказал он.

— Что часы?

— Без стрелок. Они у него не сломаны. Он сам снял все стрелки.

Гаррус заглянул за его плечо.

Архивариус сидел на прежнем месте. Переплёт лежал перед ним раскрытым; нить наконец была продета в игольное ушко.

— Зачем?

— Чтобы не смотреть, сколько ещё до вечера. Он их слышит и так.

В глубине комнаты щёлкнуло.

Архивариус вздрогнул.

— Все сразу? — спросил Гаррус.

Лонг кивнул.

— Я одну пружину придержал. Остальные две тоже встали.

— Вы хотите сказать… — начал Элиан.

— Пока ничего не хочу. Где у вас чертежи?

— Чертежи чего?

— Того места, где он будет сидеть.

Элиан посмотрел в архив.

— В зале согласования.

— Вот и славненько. Туда и пойдём.

Архивариус поднял голову.

— Я могу показать.

— Ты книгу шей, — сказал Лонг. — Мы уж найдём.

Гаррус наклонился, поднял оба подноса и вошёл в комнату.

— Куда это поставить?

Архивариус посмотрел на одежду.

— Лучше оставьте в коридоре.

Гаррус вынес подносы обратно и поставил у противоположной стены.

Анастас всё это время лежал за ножкой стола. Когда Гаррус вернулся к двери, кот только повернул к нему ухо.

— Мы скоро.

Архивариус кивнул. Кот обещание проигнорировал.

Лонг дождался, пока они отошли от комнаты.

— У нас так тоже было.

Элиан остановился.

— В мастерских?

— Да.

— И как вы прекратили?

Гном потёр пятно на щеке. На пальцах остались чернила.

— Мы не прекратили. Один из нас не выдержал.

Гаррус посмотрел на него.

Лонг пошёл дальше.

В зале согласования стоял один стул.

От его ножек расходились тонкие линии, врезанные в каменный пол. У стен они соединялись с другими, уходили под порог и продолжались в коридоре. Лонг переступил через ближайшую, присел и провёл ногтем по светлому шву.

— Серебро?

— Да.

— А обратно?

— Что обратно?

— От него к остальным.

Элиан указал на ту же линию.

Лонг обошёл стул. На сиденье лежали чертежи, прижатые стеклянным грузом. Он поднял верхний лист, посмотрел следующий.

— Тут нет точек возврата.

— Предусмотрено согласование.

— Вижу. Всё несогласованное остаётся в нём.

Гаррус посмотрел на стул.

— Мера.

Элиан опустился на корточки возле линии.

— Мы убрали ограничения. Принуждение. Наследование должности…

— А стул остался, — сказал Лонг.

Под ладонью Элиана серебро потемнело.

По полу прошла дрожь. Листы съехали с сиденья и легли веером; стеклянный груз остался на месте.

В коридоре перестали разговаривать.

Гаррус шагнул к двери. Теперь он знал, что всё будет хорошо. Пальцы судорожно сжимали косяк.

— Но до заката ещё… — сказал Элиан.

— Он уже начал, — ответил Лонг.

Лонг уже бежал.

В архив гном ворвался с топором наперевес. Дверь ударилась о шкаф.

Архивариус сидел за столом в своей обычной одежде. Рядом лежала зашитая книга. Обе руки он держал на коленях.

— Я закончил, — сказал он.

Лонг остановился.

Три маятника на полке качнулись вправо.

— Теперь можно.

Гном посмотрел на книгу. Потом на руки под столом.

Опустил топор и сел на пол.

Из кармана он вынул точильный камень, потёр его большим пальцем и провёл по лезвию.

Архивариус моргнул.

— Он у вас и так острый.

— Знаю.

Камень прошёл по стали ещё раз.

Гаррус добрался до двери. Элиан стоял за ним, тяжело дыша. Из верхних коридоров сюда спускались эльфы.

— Вы мешаете, — сказал архивариус.

Лонг перевернул топор.

— Бывает.

— Мне нужно сосредоточиться.

Гном положил точильный камень на колено.

— Как тебя зовут-то, сынок?

Архивариус открыл рот.

За спиной Гарруса кто-то коротко засмеялся.

— Я старше вас, — сказал эльф. — В несколько раз.

— Угу.

Лонг ждал.

Один из маятников замер в крайнем положении. Два других продолжили движение.

— Терен.

Камень тихо стукнул о пол.

— Лонг Джонсон. Для тебя — Лонг.

— Вообще-то я знал.

— Теперь познакомились.

Терен опустил голову. На стол упала капля.

Лонг подтянул к себе топор, освобождая место.

— Я не могу, — сказал Терен.

В коридоре разом вдохнули.

— Уже всё готово, — произнёс кто-то.

Гаррус повернулся.

— Подождите.

— Мы и так ждали.

— Я не могу, — повторил Терен.

Два маятника остановились. Первый дёрнулся и пошёл один.

Элиан вышел вперёд.

— Передача прекращается.

— Вы не вправе решать за нас.

— За себя решаю. Своё я ему не передам.

Он отступил от двери. За его спиной эльфийка с подносом прижала свободную ладонь ко рту.

— А я хочу, — сказала она сквозь пальцы. — Я больше не могу так.

— Я тоже хочу, — отозвался другой голос.

— Тогда сами и садитесь!

— Хватит! — крикнула эльфийка. — Я не вам говорю!

Гаррус взялся за край двери. Его качнуло. Внутри одновременно теснились страх, злость и такое сильное желание уйти, что он переставил ногу к лестнице.

Лонг поднял на него глаза.

Гаррус остался.

— Дайте ему выйти, — сказал он.

Терен попробовал встать. Стул скрипнул и упёрся в шкаф. Лонг поднял камень с пола и убрал в карман.

Из-под стола выбрался Анастас.

— Отойдите, пожалуйста, — сказала эльфийка с подносом.

— Но мы…

— Вы мне мешаете.

Она поставила поднос на пол и отодвинула стул. Терен шагнул мимо неё, держась за край стола. Лонг поднялся следом.

В коридоре уже освобождали дорогу. Один эльф ушёл наверх. Другой сел прямо на ступеньку. Двое продолжали спорить, но теперь Гаррус слышал между их словами собственное дыхание.

Из архива донёсся звон.

На пол упало стекло часов.

Терен прижался к стене.

— Я туда не вернусь.

— Сегодня не надо, — сказал Лонг.

— И завтра.

— Ладно.

— Вы не понимаете.

Лонг помолчал.

— Может быть.

Терен закрыл лицо руками. Эльфийка стояла рядом с ним. Поднос остался поперёк коридора, и некоторое время все старательно через него переступали.

К ночи в зале согласования сняли стул. Серебро из пола вынимать пока не стали: Лонг вырубил короткий участок у порога, завязал обломки в тряпку и отдал Элиану.

— Само не срастётся?

— Проверяйте.

В городе по-прежнему слышали чужое. Несколько раз по дворцу проходило знакомое облегчение, и Гаррус ловил себя на том, что ждёт распоряжения, после которого всё устроится. Один раз он даже вскочил. Колено немедленно возразило.

Лонг молча подвинул ему стул обратно.

Свидетельство Гаррус написал на двух листах. На третьем Элиан попытался составить новое положение, зачеркнул заголовок и записал часы, в которые архив не принимает посетителей.

— Он ведь сказал, что не вернётся, — заметил Гаррус.

— Для того, кто будет работать после него.

— А Терен?

— Ему выделили комнату в пустом крыле. С его согласия.

Элиан отложил перо.

— Я спросил дважды. Во второй раз он попросил меня уйти.

— Вы ушли?

— Да.

За окном кто-то ругался. Элиан прислушался, но со стула не поднялся.

— Майкрофту можно написать? — спросил Гаррус.

— Королю?

— Да. О том, что здесь произошло. И что вы готовы с ним говорить.

Элиан повернул к себе чистый лист.

— О произошедшем — можно. О Терене спросите у Терена.

— А говорить?

— Согласен. Пусть пишет мне.

— Администратору?

— Элиану. Служба доставки справится.

Он обмакнул перо.

— Впрочем, первое письмо напишу сам.

Утром Терен нашёл их в приёмной. На нём был вчерашний кафтан. В руках он держал персик.

— Вы забыли, — сказал он Лонгу.

Гном посмотрел на плод.

— Это не моё.

— Знаю. Просто посмотрел на него и вспомнил о вас.

Терен протянул персик. Лонг взял.

— Как спалось?

— Плохо.

— Толпа под дверью не помогала.

— Но спалось. Ещё и кот всю ночь под боком мурчал.

— Анастас это не со зла.

— Я знаю.

За столом секретарь разбирала бланки. В графе причины отсутствия архивариуса она написала «отдых» и некоторое время смотрела на слово, будто видела его впервые. Потом перешла к следующему бланку.

Отец и сын сидели на прежней скамье, сняв форменные шапки.

— Завтра после смены? — спросил отец.

— У меня завтра другая.

— Поменяюсь.

— Только не надо потом триста лет этим попрекать.

Отец открыл рот, закрыл и положил шапку на колени.

Терен проводил гостей до наружной двери. Лонг убрал персик в сумку, отдельно от инструмента.

— Стол теперь не зашатается? — спросил Терен.

— Если начнёт — клин подбей.

— Хорошо.

Они постояли.

— Заходите иногда, — добавил Терен.

— Зайдём. Обязательно.

У ворот Гаррус остановился подтянуть ремень сумки. Лонг ждал рядом. Топор снова висел у него за плечом.

— К Дракону? — спросил гном.

Гаррус кивнул.

— Надо посмотреть, что с водой.

Лонг поправил сумку.

— Персик на двоих.

— Там косточка большая.

— Тебе её не дам.

Анастас уже вышел на дорогу. На развилке он сел и принялся мыть лапу.

Гаррус достал карту.

Глава 13. Пока не было дома

— Только не отпускай эту штуковину.

— Я уже понял. Не отпускать штуковину.

— Теперь чуть на себя.

Гаррус потянул. Железный блок, соединённый с тягой, сдвинулся на толщину ногтя и остановился. Вслед за ним остановилось всё, что Гаррус собирался сказать о собственных физических возможностях.

— Чуть, — повторил Лонг из-под затвора.

— Это и было чуть.

— Это было чуть-чуть. Надо ещё раз чуть-чуть и ещё половинку.

Гаррус переставил здоровую ногу. Больная осталась там, где ей не нравилось, но другого места в углублении между желобом и стеной не было.

Из-под древнего механизма виднелись только сапоги Лонга, край рубахи и протянутая ладонь. В ладонь требовалось что-то положить.

— Что? — спросил Гаррус.

— Ключ.

— Который?

— На тринадцать.

— Лонг, с того места, где я стою, могу предложить тебе только своё искреннее сочувствие.

Дракон снял со стены длинный ключ и вложил его в руку гнома.

— Этот.

— Вот. Человек понимает.

Под затвором звякнуло.

— Не человек, — поправил Дракон.

— Сейчас это несущественно.

Гаррус прикрыл глаза. Они спустились сюда сразу с дороги. Он успел снять сумку, спросить, что с водой, и получить распоряжение держать тягу. С тех пор сведений о воде почти не прибавилось, зато о тяге он узнал многое, в основном против своей воли.

В круглой камере пахло мокрым камнем, старой смазкой и нагретым железом. Позеленевшее медное кольцо над каналом было пусто. Гаррус старался смотреть ниже него, на руки.

Раньше вода сходилась сюда по нескольким желобам. Теперь два были закрыты деревянными щитками, в третьем лежала полоса влажного песка. Из последнего текло в небольшой боковой отстойник. Уходивший к деревне канал перегораживал затвор.

— Эту тягу я переставлял, — сказал Лонг.

— Помню, — ответил Дракон.

— Я сказал, пятьдесят лет простоит.

— С тех пор прошло несколько меньше времени.

Лонг высунул голову.

— Потому и интересуюсь.

Дракон стоял рядом, положив руку на край каменной чаши. Длинный тёмный плащ всё так же ровно лежал на узких плечах. Низкий металлический шлем он не снял даже здесь. Под его краем белела неповреждённая половина лица; старый ожог на другой уходил в тень.

— Я изменил ход воды. Приходится открывать и закрывать несколько раз в день.

— Боковой затвор для этого не предназначен.

— Знаю.

— Он аварийный.

— Да.

Лонг посмотрел на щитки, затем снова скрылся под механизмом.

— Втулку съело. Тяга цела. Гаррус, держишь?

— Продолжаю пытаться, если быть до конца точным.

— Попытаться надо ещё немного.

Дракон шагнул к стене за второй лампой. Один каблук негромко щёлкнул по камню, другой прошёл почти без звука. Когда он поднял свет, на стене вытянулась тень с длинной шеей. Голова её качнулась над Гаррусом.

Сам Дракон поставил лампу на край желоба и придержал пальцами запястье другой руки. Потом отпустил.

— Можно я теперь… — начал Гаррус.

— Нет, — сказал Лонг. — Сейчас.

Раздались два коротких удара. На третьем тяга внезапно пошла. Гаррус едва не сел в желоб, но Дракон поймал его за локоть.

Пальцы у него были холодные.

— Благодарю.

Дракон кивнул и сразу убрал руку.

Лонг выбрался наружу с выщербленной втулкой. Покрутил её перед лампой, пробормотал «пригодится», сунул в карман и повернул рукоять.

Затвор поднялся ровно. Вода хлынула в боковую чашу.

Гаррус разогнул пальцы, чувствуя, что каждый приходится уговаривать отдельно.

— Вот и славненько, — сказал Лонг.

Он открыл затвор ещё раз, закрыл, прислушался и довольно хлопнул ладонью по кожуху.

— Теперь ходить будет. Втулка временная, при случае заменю как следует.

Вода прибавлялась. На стене дрожал свет, и прежнее ровное журчание на несколько мгновений вернулось в камеру.

Гаррус наконец посмотрел на пустое кольцо.

— Значит, хотя бы это работает.

— Это работает, — подтвердил Лонг.

Дракон уже закрыл подачу.

* * *

В чаше набралось воды примерно на два ведра.

Гаррус подошёл ближе. Вода была прозрачной. На дне лежал ржавый гвоздь; под водой он казался толще, чем был на самом деле.

— Не трогайте, — сказал Дракон.

Гаррус убрал руку от борта.

— Я помню.

Лонг провёл пальцем по наружной стороне медного кольца. По внутренней не стал.

— Чем очищаете?

— Осталось кое-что от прежней работы.

— В оправе?

— Нет.

Дракон взял с полки небольшую жестяную кружку. Ручка у неё была обмотана шнуром.

— Нужно время. Осмотрите пока нижний канал.

Лонг посмотрел на кружку очень внимательно.

— Пойдём-ка, Гаррус.

Они переступили через желоб. За старым затвором проход сужался; здесь гному пришлось пригнуть голову, а Гаррусу — пожалеть, что он не остался держать тягу.

— Ты что-нибудь понял? — спросил он вполголоса.

— Сейчас проверю.

Лонг поднял лампу.

Канал к деревне был сух. В нише у поворота стояли вёдра с крышками и две деревянные колодки, на которые их можно было ставить, не пачкая дно. Между камнями застряла короткая верёвочная ручка от разбитой корзины.

Лонг присел у стены.

— Никакого обхода нет.

— А должен быть?

— Если бы он поставил очистку дальше по ходу воды. Я хотел проверить.

Гаррус оглянулся на свет за поворотом.

— Но воду он даёт.

Лонг не ответил.

Когда они вернулись, Дракон стоял у чаши. Кружка снова была на полке. Он опустил в воду тонкую медную пластинку, вынул и поднёс к лампе.

На её краю выступила тёмная полоса.

Дракон подождал, протёр пластинку тряпкой и повторил. На этот раз металл остался светлым.

— Можно набирать.

— Покажите, — попросил Лонг.

Дракон протянул пластинку.

Лонг осмотрел насечки на пластинке, понюхал пропитанную составом тряпку, затем набрал немного воды из верхнего желоба в свою ложку. Погрузил в неё очищенный край. Тот потемнел почти сразу.

Из боковой чаши проба получилась чистой.

— Работает, — сказал Гаррус.

— Работает, — согласился Лонг. — Только что именно работает?

— До вечера больше не обещаю, — сказал Дракон.

Он нагнулся за ведром и задержался, не дотянувшись до ручки. Гаррус уже поднял ведро сам.

— Сюда?

— Да.

Они наполнили оба. Дракон следил за водой, положив ладони на бортик. Из-под правого рукава выступал край светлой ткани. Пока Гаррус смотрел, Дракон одёрнул манжету.

— Сколько таких чаш вы очищаете за день? — спросил Лонг.

— По необходимости.

— Сколько вчера?

— Три.

— А раньше?

— Больше.

Лонг вернул пластинку на полку.

— Я говорил, можно сделать замену. Три месяца, если не спать. Четыре, если работать так, чтобы потом не переделывать.

— Я помню.

— Нужны материалы. Люди. Пробы воды. Я тогда сказал про работу, не про то, сколько здесь можно продержаться.

Дракон поправил крышку на ведре.

— Я тоже говорил не об этом.

С лестницы донёсся шорох. Анастас дошёл до третьей снизу ступени, увидел мокрый пол и остановился. Он поджал лапы и стал смотреть, как три деловитых фигуры распоряжаются помещением, в котором негде прилично лечь.

Гаррус отнёс вёдра к лестнице.

— Лонг разберётся, — сказал он, возвращаясь. — Теперь у нас есть время посмотреть как следует.

Лонг стоял к нему спиной. Лишь плечо под рубахой коротко поднялось и опустилось.

Дракон открыл подачу в опустевшую чашу.

— Ещё одну? — спросил гном.

— Утром забрали меньше, чем нужно.

Вода застучала по камню. Дракон убавил струю и протянул руку к кружке.

Пальцы задели ручку. Жесть звякнула о полку.

Он попробовал ещё раз.

* * *

— Сядьте, — сказал Гаррус.

— Здесь мокро.

— Я вижу. Лонг, сумку.

— Не надо на сумку, — отозвался гном. — Там инструмент. Жёстко. Попортить можно.

Он принёс от лестницы одну из деревянных колодок. Гаррус поставил её у стены.

Дракон остался возле воды.

— Мне нужно закончить.

— Вода подождёт.

— Воду ждут.

Он снял шлем. Волосы под ним прилипли ко лбу. Дракон вытер лоб рукавом, положил шлем рядом с молотком и потянул за узел на запястье.

Узел не поддавался.

Гаррус шагнул ближе.

— Позвольте.

Дракон поднял на него глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем он протянул руку.

Гаррус развязал ткань.

Под ней лежала другая полоска, сложенная в несколько раз. Она пристала к коже. На внутренней стороне предплечья, выше неё, темнели короткие зажившие следы.

Гаррус перестал тянуть.

Дракон высвободил руку, смочил повязку водой из кружки и снял сам.

Лонг выключил подачу.

В камере сразу стало слышно, как капает с неплотно пригнанного щитка.

— Кровь? — спросил Гаррус.

Дракон положил повязку на край чаши.

— Да.

— Всё это время?

— Не сразу. Сначала промывал остатки в оправе. Потом перестало помогать.

Лонг посмотрел на пустое медное кольцо.

Гаррус всё ещё держал в руках наружную полоску ткани. На ней тоже были пятна, старые, почти бурые. Он расправил её, хотя этого не требовалось.

— Сколько?

— Зависит от воды.

— Я не про воду.

Дракон отвёл взгляд.

На полке возле кружки лежал узкий рабочий нож. Гаррус видел его с самого начала. Рядом стояла жестянка со смазкой и была разложена ветошь. Ничего не приходилось доставать или искать.

Лонг взял нож и положил на другой конец полки.

— На сегодня хватит.

Дракон посмотрел на него.

— Вы видели, сколько осталось в чаше.

— Видел.

— На улице жарко.

— Мы оттуда пришли.

Гаррус положил ткань рядом со шлемом.

— Они знают?

— Они знают, что воды мало.

— Вы меня поняли. Об этом они знают?

— Нет.

Дракон попытался одёрнуть рукав. Гаррус придержал манжету и подал ему чистый край ткани. Дракон снова обмотал руку; узел затянул Гаррус.

— Вы должны им сказать.

— Что изменится?

Гаррус открыл рот.

Дракон ждал ответа. Вблизи было видно, как мелко дрожит кожа под его глазом.

— Им всё равно придётся пить, — продолжил он. — Кому-то придётся отнести воду домой. Вы хотите, чтобы они каждый раз думали ещё и об этом?

Гаррус посмотрел на два закрытых ведра у лестницы.

— Можно сначала…

Лонг повернул голову.

Гаррус замолчал. Он хотел сказать: сначала найти другой способ. Потом рассказать. Когда знание уже ничего от них не потребует.

У лестницы Анастас встал, переступил через ручку ведра и снова сел. Лонг отвернулся к полке.

— Сядьте, — повторил Гаррус.

На этот раз Дракон сел.

Плащ разошёлся на коленях. Под ним была выцветшая рубаха с починенным воротом. Внизу одна пола держалась на нескольких крупных стежках. Гаррус помнил, как ровно плащ лежал на плечах при их первой встрече. Теперь, когда Дракон перестал стоять, выпрямившись, стало видно, насколько тот ему велик.

Лонг принёс свою флягу, налил немного чистой воды в крышку и протянул Дракону.

— Пейте.

— Это ваша вода.

— Угу. Я знаю.

Дракон принял крышку обеими руками и выпил.

Гаррус присел рядом на корточки. Колено отозвалось сразу, и он опёрся ладонью о стену.

— Когда вы в последний раз поднимались наверх?

— Утром.

— В деревню?

— До входа. Вёдра забирают оттуда.

Один его сапог стоял подошвой на камне, второй был чуть повёрнут набок. На стёртом каблуке блестели шляпки гвоздей. По сгибу кожи проходила глубокая трещина.

— Другая обувь есть? — спросил Гаррус.

Дракон посмотрел на сапоги.

— Для чего?

Гаррус не ответил сразу.

Лонг подвинул колодку так, чтобы Дракон мог опереться спиной. Потом подошёл к чаше и опустил в воду медную пластинку.

Край потемнел.

Он протёр его. Положил пластинку рядом с ножом. Некоторое время стоял, упираясь ладонями в камень.

— Механизм я починил, — сказал он наконец. — Он теперь подаёт воду. Другой воды здесь от этого не стало.

— Вы сможете сделать замену, — произнёс Дракон.

— Смогу. Не к вечеру.

— Значит, до вечера нужно закончить это.

Он поставил крышку фляги на пол и потянулся к повязке.

Гаррус накрыл ткань ладонью.

Дракон посмотрел на его руку.

— Там сорок один дом.

— Я помню.

— Здесь пить можно только из этих двух вёдер.

Гаррус не убрал ладонь.

— Я ещё могу, — сказал Дракон.

Лонг отошёл от чаши. Присел перед ним, поставив локти на колени.

— А потом?

— Потом поднимете вёдра.

Лонг молчал.

Сверху донёсся звук сдвигаемой плиты. Анастас поднял голову. По лестнице прошёл сквозняк, и тень Дракона качнулась на стене.

— Вода готова? — спросили из-за поворота.

Дракон попытался встать.

Гаррус поднялся первым.

— Два ведра, — ответил он. — Сейчас принесём.

Он взял одно. За вторым нагнулся Лонг.

Никто из них пока не знал, что сказать наверху.

* * *

За водой пришёл мужчина в выгоревшей рубахе. Он стоял на площадке возле входа и держал коромысло так, словно собирался в случае чего обороняться именно им.

Увидев Гарруса, мужчина отвёл взгляд. Лонгу коротко кивнул. На Дракона не посмотрел вовсе.

— Два? — спросил он.

— Пока два, — ответил Гаррус.

— Утром тоже было два.

— Утром было одно полное и второе на три четверти, — сказал Дракон.

Мужчина всё-таки повернулся к нему.

— Значит, сегодня нам особенно повезло.

Он подхватил оба ведра. Коромысло прогнулось, вода плеснула под крышками.

— Осторожнее, — сказал Дракон.

Мужчина замер.

— Я уже научился.

Он пошёл к деревне, ступая медленно и ставя ноги в следы, вытоптанные между камней. Дракон остался у входа.

Без шлема он казался выше и одновременно меньше. Ветер прижал тёмный плащ к спине; под тканью резко обозначились лопатки. Гаррус подумал о крышке фляги в его руках и тут же посмотрел на дорогу.

С вершины холма были видны все сорок один дом.

Крыши стояли на месте, из нескольких труб поднимался дым, возле колодца сушилось бельё. Но у крайнего двора телега была поставлена оглоблями к дороге, а поверх борта уже торчала спинка кровати. На другой телеге лежали мешки, перевязанные каждый своей верёвкой: хорошей верёвки на всё не хватило. Дверь одного дома сняли с петель и использовали как настил через канаву.

Между домами ходили люди с вещами.

Это ещё не было уходом. Пока только приготовлениями, которые позволяли каждому говорить себе, что решение будет принято позже.

— Они собираются, — сказал Гаррус.

— Я попросил, — ответил Дракон.

— Когда?

— В тот же вечер.

— Когда мы ушли?

— Да. Потом удалось очищать понемногу. Они остались ждать.

Лонг вытер ладони о штаны.

— Вы им сказали про замену?

— Да.

— Про три месяца?

— Про четыре. Вы сказали, что за три придётся не спать.

Лонг посмотрел на него.

— Разумно.

Они начали спускаться. Анастас прошёл мимо всех и первым ступил на дорогу. Здесь он остановился, понюхал след от пролитой воды и тщательно обошёл его по сухому месту.

У подножия холма стояли ещё шесть пустых вёдер. На каждом мелом было выведено число. Одно зачеркнули и написали другое. Рядом лежала дощечка с перечнем домов.

— Это на сегодня? — спросил Гаррус.

— На следующий подъём, — сказал Дракон. — Сегодняшнее распределили утром.

— По два ведра на дом?

— По два ковша. Остальное пока брали из первых запасов. Вчера вскрыли последнюю бочку.

Гаррус снова посмотрел на деревню.

Ветер перевернул рубаху на верёвке. На спине темнело старое пятно: бельё просто проветривали перед укладкой. Колодезный ворот был обмотан верёвкой, чтобы никто по привычке не опустил ведро.

Возле первого дома женщина раскладывала на земле глиняные горшки. Целые ставила справа, треснутые — слева. Мальчик лет десяти переносил целые в телегу, прижимая каждый к животу обеими руками.

— Большой брать? — спросил он.

Женщина посмотрела на горшок.

— Не влезет.

— В него много входит.

— Поэтому и не влезет сам.

Мальчик ещё немного подержал горшок и поставил к треснутым.

Женщина увидела Дракона. Руки у неё остановились, но почти сразу продолжили работу.

— Затвор починили? — спросила она.

— Починили, — ответил Лонг.

— Значит, вода будет?

— Вода идёт.

— Я спрашиваю, её можно будет пить?

Лонг посмотрел на Гарруса.

Гаррус поправил очки.

— Для системы можно построить замену. Лонг разберётся.

Женщина впервые за весь разговор улыбнулась. Улыбка появилась быстро, будто ждала разрешения.

— За сколько?

Лонг не ответил.

— За сколько? — повторила она.

— Если будут материалы и люди, месяца за четыре.

Улыбка исчезла.

— А воду до тех пор?

— Не знаю.

Женщина посмотрела на Дракона.

Он стоял чуть выше по склону. С этого места его тень не напоминала ящера. Она просто лежала поперёк дороги, длинная и человеческая.

— Понятно, — сказала женщина.

Она подняла большой горшок и переставила его к целым.

— Всё равно берём. Что-нибудь положим внутрь.

Мальчик кивнул и понёс его к телеге.

Лонг пошёл дальше. Гаррус догнал его возле колодца.

— Прости. Я не хотел обещать за тебя.

— Но всё равно обещал.

— Я сказал, что ты разберёшься.

— Я разобрался.

Лонг остановился. За его спиной висело бельё, которое больше не собирались надевать здесь.

— Втулку я починил. Затвор теперь ходит. Замену можно построить. Через четыре месяца. Вода нужна сегодня. Что ещё мне разобрать?

— Я думал…

— Ты меня спросил?

Гаррус снял очки. На одном стекле осела пыль; он протёр его краем рукава, хотя пыль не мешала видеть Лонга.

— Нет.

— Вот. А я не знаю…

— Чего?

— Что делать до тех пор.

Лонг отвернулся к колодцу.

На вороте висела деревянная табличка. Кто-то написал углём: «НЕ ПИТЬ». Ниже другой рукой было добавлено: «ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ». Ещё ниже мелкими буквами приписали: «ОСОБЕННО КОГДА ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ».

— Прости, — сказал Гаррус.

Лонг потёр переносицу.

— Ладно.

— Нет. Не ладно.

— Это я знаю.

Они постояли рядом.

Анастас подошёл к колодцу, прочитал распоряжение доступным ему способом — или просто понюхал — и запрыгнул на крышку. Дерево под ним было тёплым. Кот повернулся дважды и лёг.

— Его тоже надо бы спросить, — сказал Гаррус.

— Попробуй.

— Спасибо. Я пока не настолько отчаялся.

Лонг хмыкнул. Ненадолго, но этого хватило.

Дракон не спустился к ним. Он стоял возле пустых вёдер и смотрел на дощечку с домами.

К нему подошёл тот самый мужчина с коромыслом. Вернулся он без вёдер.

— Вдова с верхнего края не взяла свою долю, — сказал мужчина. — Отдала соседям. У них младший затемпературил.

— Пусть возьмёт вечером.

— Говорит, не надо.

— Отнесите без неё.

— Она выльет обратно.

Дракон нахмурился.

— Тогда останьтесь, пока не выпьет.

— Сам останься.

Мужчина произнёс это негромко. Дракон поднял голову.

— Ты всё время решаешь, кому сколько и что делать. Вода твоя, желоба твои, порядок твой. Вот и поговори с ней сам.

— Вода не моя.

— Теперь уже и не знаю.

Мужчина ушёл. Дракон посмотрел ему вслед, затем наклонился за дощечкой. Пальцы не удержали край. Дощечка ударилась о землю.

Гаррус подошёл и поднял её.

На обороте были записаны дни. Напротив каждого — число очищенных чаш. Сначала шесть. Потом пять. Четыре. Последние три дня — по три.

Сегодня стояла двойка. После неё оставалось пустое место.

— Они должны знать, — сказал Гаррус.

— Чтобы сделать что?

— Решить.

— Они уже решают. Какой горшок оставить. Кому отдать воду. Кто пойдёт первым.

— За себя. Не за вас.

Дракон взял дощечку. Теперь держал её двумя руками.

— Моё решение их не касается.

— Их вода очищена вашей кровью.

Дракон посмотрел на ближайшие дома.

— Поэтому касается, — закончил Гаррус.

Лонг подошёл с другой стороны. Несколько мгновений никто не говорил.

— Где у вас колокол? — спросил он.

Дракон повернулся к нему.

— На площади.

— Тогда идёмте.

— Воду нужно поднять ещё раз.

— Потом.

— До вечера осталось…

— Я знаю, сколько осталось.

Лонг поднял с земли одно из пустых вёдер и протянул его Дракону.

— Несите.

— Оно пустое.

— Угу.

Дракон взял ведро.

Они пошли к площади втроём. Анастас открыл глаза, дождался, пока Гаррус поравняется с колодцем, и спрыгнул рядом.

* * *

Колокол висел под низким навесом между домом старосты и пустым загоном. Верёвка была привязана к столбу, чтобы ветер не начинал созывать деревню исходя из собственных соображений.

Дракон остановился перед ней.

— Звоните, — сказал Лонг.

— Они заняты.

— Вижу.

— Если собрать всех сейчас, мы потеряем не меньше часа.

— Тоже вижу.

Дракон держал пустое ведро за дужку. Оно касалось его сапога при каждом движении.

Гаррус отвязал верёвку и протянул ему.

— Они должны услышать это от вас.

— Я знаю.

— Тогда почему мы всё ещё стоим?

— Потому что этот лишний час им нужен.

— А вам?

Дракон посмотрел на верёвку.

Потом взял её и ударил в колокол.

Первый звук вышел коротким. Люди возле телег подняли головы, но не двинулись. Второй удар прозвучал ровнее. После третьего женщина у первого дома поставила горшок на землю.

Собирались медленно. Кто-то пришёл с узлом в руках, кто-то продолжал сворачивать верёвку на ходу. Мужчина с коромыслом встал у самого навеса. Вдова с верхнего края осталась возле своего дома; рядом с ней сидел на ступеньке укутанный ребёнок.

Гаррус насчитал тридцать семь человек и сбился: люди ещё подходили, некоторые уходили за детьми.

Анастас занял перевёрнутую бочку. Бочка пока оставалась единственным предметом на площади, который ещё никто не пытался погрузить в телегу.

— Затвор починили? — спросили из толпы.

— Починили, — ответил Лонг.

— Надолго?

— Пока держит. Втулку ещё менять.

По людям прошло движение. Оно не было облегчением: все уже научились задавать следующий вопрос.

— А вода?

Лонг посмотрел на Дракона.

Тот поставил ведро возле ног.

— Вода по-прежнему непригодна, — сказал он. — Камня нет. Замену можно построить примерно за четыре месяца.

— Это мы уже знаем.

— Не всё.

На площади стало тише.

Дракон начал расстёгивать манжету. Пальцы не сразу справились с пуговицей. Гаррус стоял достаточно близко, чтобы помочь, но остался на месте.

Дракон закатал рукав.

Повязку он не снял. Следов выше неё оказалось достаточно.

Женщина возле телеги первой поняла, что видит.

— Нет, — сказала она.

Дракон повернул руку внутренней стороной вверх.

— Моя кровь очищает небольшое количество воды. Сначала требовалось меньше. Теперь больше. Сегодня получилось две чаши.

— Нет, — повторила женщина.

— В пещере набрана ещё одна чаша. Я могу…

— Замолчи.

Дракон замолчал.

Мужчина с коромыслом шагнул вперёд.

— Давно?

— Когда промывать оправу стало бесполезно.

— Почти с самого начала?

— Да.

Кто-то выругался. У телеги заплакал ребёнок; мать взяла его на руки, продолжая смотреть на повязку.

— Ты давал это детям? — спросил мужчина.

— Я очищал воду.

— Кровью.

— Да.

— И молчал.

— Да.

Женщина с горшками подошла ближе. На ладонях у неё осталась красная глиняная пыль.

— Сколько ещё?

Дракон опустил рукав.

— Сегодня можно очистить ещё одну чашу. Возможно, две.

— Я спрашиваю не про чаши.

Он посмотрел на неё.

Гаррус узнал вопрос.

— Не знаю, — ответил тот.

— А если продолжишь?

— Несколько дней.

— А потом?

— Вам нужно уйти раньше.

— А потом?

Дракон не ответил.

С края площади донёсся голос:

— Я вчера выпил два ковша.

Это сказал старик, сидевший на собственном сундуке. Он смотрел перед собой.

— У меня оставалось, — продолжил он. — Я всё равно выпил.

— Ты не знал, — сказала женщина.

— Теперь знаю.

Старик снял с колен кружку и поставил под сундук.

— Воду детям, — сказал он.

— Все сейчас начнут отдавать, — возразил мужчина с коромыслом. — А через час половина попадает. И кто их потащит?

— Я свою оставила, — отозвалась вдова.

— Ты уже отдала соседям.

— Это другое.

— Чем же это другое?

— Там ребёнок.

— Здесь у всех кто-нибудь есть!

Заговорили сразу. Одни требовали вынести оставшиеся запасы. Другие спрашивали, сколько воды в домах. Кто-то предложил идти ночью. Ему напомнили про детей и камни на дороге. Женщина у телеги кричала на Дракона, но отвечал ей мужчина с коромыслом. Дракон стоял под колоколом, опустив руки.

Гаррус почувствовал знакомое желание сказать громче всех что-нибудь правильное. Что-нибудь из любимых книг, которыми он столько лет готовился к подобным минутам.

Но он ничего не сказал.

Лонг поднял пустое ведро и несколько раз ударил дном о столб.

Звук получился негромкий, но странный. Люди обернулись.

— По очереди, — сказал гном. — Я маленький. На всех сразу смотреть неудобно.

— Что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Я слушаю.

— На это нет времени.

— Тогда говорите короче.

Сначала ему ответили трое. Потом ещё двое. Спор не исчез, но в нём появились промежутки.

Дракон наклонился к Гаррусу.

— Именно поэтому я ничего им не сказал.

— Знаю.

— Теперь они потратят оставшуюся воду неправильно.

— Возможно.

— Кто-то откажется пить.

— Да.

— И что от этого стало лучше?

Гаррус посмотрел на людей. Мужчина с коромыслом записывал остатки воды на обороте дощечки. Женщина с горшками спорила со стариком и одновременно заставляла его выпить из маленькой фляги. Вдова с верхнего края подошла ближе, оставив заболевшего ребёнка с соседкой.

— Теперь можно спросить, сколько у кого осталось, — сказал Гаррус. — И кому помочь донести.

Дракон отвернулся.

— Я не пойду с первой группой, — произнёс он.

Гаррус посмотрел на него.

— А с какой пойдёте?

— Я закрою нижние желоба. Разберу затворы, чтобы никто не попытался пустить воду снова. Потом догоню.

— С какой группой?

Дракон поправил манжету.

— Это не имеет значения.

— Для вас?

— Для них.

Возле бочки мелькнуло маленькое жестяное ведро. Оно было жёлтым, с нарисованной сбоку синей рыбой; краска на ручке почти стёрлась.

Девочка пробралась между взрослыми. За ручку ведра была продета деревянная лопатка.

— Не сейчас, — сказала ей женщина с горшками.

Девочка остановилась, но не ушла.

Она посмотрела на повязку, торчавшую из-под рукава Дракона. Потом подняла ведро.

— Дядя Длакон, а мы будем сегодня строить замок из песка?

Она немного помолчала, пожёвывая кончик косички. Потом напомнила:

— Мы хотели большо-о-ой. Чтобы сразу четыре башни.

Дракон посмотрел на неё. Потом на ведро с синей рыбой.

Гаррус снял очки и принялся сосредоточенно их протирать.

Стёкла были чистыми.

Дракон открыл рот, но первый звук не получился.

— Сегодня, — сказал он наконец, — нам нужно собираться.

— А я уже собралась.

Девочка потрясла ведром. Лопатка стукнула о жестяной бок.

— Тогда… — начал Дракон.

Он не закончил.

Женщина с горшками положила ладонь девочке на плечо. Не увела. Просто осталась рядом.

На площади снова заговорили. Тише, чем прежде. Теперь обсуждали, кто поведёт телеги и сколько человек останется закрывать дома.

Дракон всё ещё смотрел на маленькое ведро.

Пустое большое стояло возле его сапог.

* * *

Решение уйти приняли без голосования.

Никто не произнёс его целиком. Мужчина с коромыслом сказал, что первую телегу надо вывести до заката. Вдова спросила, кто поможет донести ребёнка. Женщина с горшками велела сыну оставить большой горшок и освободить место для двух мешков муки.

После этого спорили уже только о порядке.

Дракон стоял под колоколом и слушал. Иногда поправлял число людей на телеге или называл участок дороги, который после темноты становился опасным. Его замечания принимали. Ему отвечали. Сердито, но отвечали.

— Первая группа — дети и те, кто не дойдёт пешком, — сказал мужчина с коромыслом. — С ними шестеро взрослых. До старого постоялого двора успеете до темноты, если сейчас соберёмся.

— Пятеро, — поправил Дракон. — Больше не поместится.

— Шестеро.

— Тогда придётся оставить часть припасов.

— Придётся.

— На двенадцать человек одного сопровождающего достаточно.

— Это если никто не свалится, не испугается и не захочет писать. И всё это одновременно.

— Вероятность этого невелика.

Несколько человек посмотрели на детей, потом друг на друга.

— Шестеро, — повторил мужчина.

Дракон кивнул.

Гаррус стоял рядом с Лонгом. Он несколько раз собирался предложить помощь, но всякий раз обнаруживал, что люди уже начали делать то, что он хотел предложить.

— Мы можем… — решился он наконец.

— Можете, — ответила женщина с горшками. — Вон тот сундук.

Сундук оказался набит книгами.

Гаррус поднял одну сторону, Лонг — другую. Они донесли его до телеги, обнаружили, что туда он не помещается, вернули обратно и вынули книги. Через несколько минут на телеге лежали две аккуратные стопки, а пустой сундук остался возле дома.

— Так лучше, — сказал Гаррус.

— Конечно, — ответил Лонг. — Книги теперь промокнут без помощи сундука.

Женщина протянула им кусок старого полотна.

— Накройте.

— Так лучше, — повторил Гаррус.

Лонг промолчал.

К площади подкатили первую телегу. Одно колесо поскрипывало на каждом обороте. Дракон услышал, подошёл, опустился на колено и потрогал ступицу.

— Смазка есть?

— Была, — ответил хозяин телеги. — Её в желоба отнесли.

— Я принесу.

Дракон поднялся слишком быстро. Его качнуло.

Женщина с горшками взяла его за локоть.

Он замер и посмотрел на её руку.

— Где ваша смазка? — спросила она.

— В пещере.

— Ещё что там ваше?

— Инструменты.

— Кроме инструментов.

Дракон задумался.

— Шлем.

— Кроме шлема.

— Молоток.

— Это тоже инструмент.

— Да.

Женщина отпустила его руку.

— Где вы живёте?

Дракон указал на холм.

— Я поняла, где пещера. Спите вы где?

— Там есть помещение возле верхней цистерны.

— Что в нём?

— Лежанка.

— А вещи?

Дракон посмотрел на свой плащ.

— Эти. Ещё рабочая рубаха.

Женщина закрыла глаза. Ненадолго. Потом повернулась к сыну.

— Найди Фарру. Скажи, нужны рубаха и штаны на очень высокого и очень худого мужчину.

— Насколько высокого?

Она посмотрела на Дракона.

— Пусть несёт самое длинное.

— Мне не нужно, — сказал Дракон.

— Это мы сейчас выясним.

— Я не иду с первой группой.

— Я тоже.

— И со второй.

Женщина снова посмотрела на него. На этот раз молчала дольше.

— Сходи за Фаррой, — повторила она сыну.

Мальчик убежал.

Мужчина с коромыслом продолжал записывать людей. Он перевернул дощечку, не нашёл свободного места и начал писать на полях перечня домов.

— До постоялого двора первая группа, — сказал Дракон. — Там колодец слабый. Дальше на север воды больше.

— Поэтому и уйдём частями, — ответил мужчина. — Сейчас хватит напоить детей. Остальные подождут, пока наберётся.

— Подвозить оттуда не получится.

— Пробовали. На дорогу почти всё и уходит.

Мужчина оторвался от списка.

— А ты?

— Я сказал. Нужно закрыть систему.

— Закроешь и пойдёшь следом.

— Я разберу затворы.

— Разберёшь и пойдёшь следом.

— Это займёт ночь.

— Значит, утром.

Дракон не ответил.

Мужчина опустил дощечку.

— Или ты собирался продолжать резать себя, пока последний из нас не уйдёт достаточно далеко?

— Вода понадобится тем, кто останется закрывать дома.

— Мы попьём перед уходом.

— Этого недостаточно.

— Недостаточно.

Слово осталось между ними. Оно подходило и к воде, и к времени, и ко всему, что люди пытались увезти на четырёх телегах.

— Не тебе решать, — сказал мужчина.

Дракон посмотрел на Гарруса.

Гаррус выдержал взгляд.

— Он прав.

— Вы не знаете дороги.

— Нет.

— Не знаете, сколько они смогут пройти.

— Нет.

— Не знаете, кто заболеет.

— И этого не знаю.

— Тогда на основании чего вы соглашаетесь?

Гаррус оглянулся на Лонга.

— Я не соглашаюсь за них.

Дракон отвёл глаза первым.

Вернулся мальчик. За ним шла полная женщина, неся перед собой охапку одежды. Сверху лежала светлая рубаха, под ней тёмные штаны и шерстяные носки.

— Самое длинное, — сообщила она. — Всё равно будет коротко.

— Не понадобится, — сказал Дракон.

— Тогда вернёшь.

— Кому?

Женщина хотела ответить, но остановилась.

Рубаху она сняла с охапки осторожнее, чем остальные вещи.

— Мне, — сказала она.

Дракон принял одежду. Некоторое время держал её перед собой, как незнакомый инструмент.

— Обуви нет, — добавила женщина. — У нас никто так не вытянулся.

— Обувь у него есть, — сказал Гаррус.

— Это пока только внешнее сходство с обувью.

Она наклонилась, провела пальцем по трещине на сапоге и выпрямилась.

— Кожу найдём. Подошву пусть гном посмотрит.

Лонг открыл рот.

— Он занят, — сказал Дракон.

— Я сам решу, чем занят, — отрезал Лонг.

Он присел возле сапога.

— Снимайте.

— Здесь?

— Нет, возвращайтесь в пещеру. Там сапог от смущения зашьётся сам.

Дракон посмотрел на него, затем на людей вокруг. Сел на край колоды и снял правый сапог.

Носок под ним оказался целым, но заштопанным в трёх местах.

Лонг осмотрел подошву и вернул правый сапог.

— До постоялого двора дойдёт. Дальше надо менять каблук.

— Я не…

— Второй.

Дракон снял второй.

Пока Лонг работал, к колоде начали приносить вещи. Флягу. Свёрток чистой ткани. Кусок мыла. Круг хлеба, который женщина с горшками тут же разделила надвое и половину вернула хозяйке.

— Ему столько не съесть.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри на него.

— Может, потому и худой, что никто не давал нормальную порцию.

Дракон сидел, держа на коленях чужую рубаху.

— У меня есть пища, — сказал он.

— Где?

— В пещере.

— Что?

— Сушёное мясо.

— Сколько ему лет?

— Оно хранится долго.

— Сколько?

Дракон подумал.

— Не знаю.

— Тогда пусть там и останется старость встречать, — сказала женщина с горшками.

Мужчина с коромыслом записал Дракона в перечень.

Гаррус увидел это через его плечо. Имени там не было. После последнего жителя мужчина оставил строку и написал одно слово: «Дракон».

— В какую группу? — спросил Гаррус.

— Пока ни в какую.

— Он сказал, что останется.

— Я слышал.

— Тогда зачем записали?

Мужчина посмотрел на него.

— Чтобы не забыть.

Гаррус кивнул.

На площади стало меньше вещей. Часть оказалась на телегах, часть вернулась в дома, часть сложили у дороги для тех, кто уйдёт пешком. Пустые места проступали постепенно: светлый прямоугольник на стене, где висела полка; четыре следа от ножек стола; крюк без котелка над остывшим очагом.

Дома ещё стояли. Но уже не держали людей внутри.

Анастас исчез.

Гаррус заметил это не сразу. Проверил бочку, колодец и телеги. Заглянул под полотно с книгами.

— Лонг.

Гном поднял голову от сапога.

— Что?

— Кота нет.

Лонг осмотрел площадь.

— Был на бочке.

— Теперь нет.

— Он кот.

— Это объясняет исчезновение, но не сообщает местонахождение.

Гаррус пошёл к крайнему дому. Позвал один раз, потом второй. Из-под телеги вышла серая кошка, посмотрела на него без всякого сочувствия и ушла обратно.

— Анастас!

Никто не ответил. Это было привычно. Гарруса всё равно охватила тревога.

Дракон положил одежду на колоду и встал в одном сапоге.

— Куда он мог пойти?

— Да куда угодно.

— Это очень большая область поиска.

— Теперь вы понимаете.

Они посмотрели друг на друга.

— Я проверю пещеру, — сказал Дракон.

— Вы останетесь здесь, — ответил Гаррус. — Я проверю.

— Вы не знаете верхнего прохода.

— Объясните отсюда.

— Я быстрее.

— В одном сапоге?

Дракон посмотрел вниз.

Лонг не поднимал головы.

— Второй я пока не отдам.

Дракон объяснил, у какой трубы повернуть. Гаррус повторил и пошёл к холму.

* * *

Анастас обнаружился в помещении возле верхней цистерны.

Чтобы попасть туда, Гаррусу пришлось подняться ещё на один виток лестницы, протиснуться боком между стеной и трубой, а затем пригнуться под каменной перемычкой. Проход завершался низкой дверью без замка.

За ней стояла лежанка.

Анастас устроился на сложенном у изголовья одеяле. Передние лапы он спрятал под грудь, хвост обернул вокруг себя и смотрел на Гарруса с выражением существа, которое нашло пропавшего человека и теперь ждёт признательности.

— Вот ты где.

Кот моргнул.

Комната была немногим шире лежанки. У стены стоял табурет, на нём — лампа. Над изголовьем висела полка с тремя книгами. На крюке рядом с дверью — запасная рабочая рубаха. Гаррус проверил карман: кусок бечёвки, два гвоздя и маленький плоский камешек.

Больше ничего.

— Собирайся, — сказал он.

Анастас положил голову на одеяло.

— Очень смешно.

Гаррус снял с крюка рубаху и завернул в неё книги, бечёвку, гвозди и камешек. Потом потянул одеяло.

Анастас выпустил когти.

— Оно не твоё.

Кот прижал одеяло сильнее.

— У тебя дома есть плед.

Гаррус вспомнил плед на ведьмином кресле. Баночка с мазью всё ещё лежала у него в сумке: ведьма выдала с запасом. Дома его ждали.

Он оглядел лежанку, голую полку и крюк возле двери.

Гаррус перестал тянуть.

— Хорошо. Поедешь на нём.

Анастас немедленно поднялся и перешёл на голый край лежанки.

— Я примерно этого и ожидал.

Гаррус свернул одеяло и подхватил узел. В тесном проходе одеяло зацепилось за край двери. Пришлось положить узел, перехватить свёрток и вынести его отдельно.

Когда он вернулся, Анастас сидел на освободившейся полке.

— Там ты тоже не останешься.

Гаррус снял его, получил когтем по рукаву и прижал к груди. Кот некоторое время изображал оскорблённое достоинство, затем положил подбородок ему на локоть.

На лестнице показался Дракон. На нём был один сапог; второй он нёс в руке.

— Нашли.

— Как видите.

Дракон посмотрел на свёрнутое одеяло и рубаху с книгами.

— Это можно оставить.

— Можно.

— Тогда зачем вы взяли?

— Потому что можно и не оставлять.

Дракон поднялся ещё на ступень. Пришлось опереться ладонью о стену.

— Лонг закончил сапог?

— Он сказал, что закончил достаточно, чтобы я не упал по дороге сюда.

— А потом отдал?

— Я сам забрал.

— Если отдал без боя, значит, закончил.

Дракон посмотрел на Анастаса. Кот протянул лапу и коснулся края ожога на его лице.

Дракон не отстранился.

— И это вы понесёте? — спросил он, взглянув на свёрток.

— Он обычно делает вид, что это его решение.

— Я про одеяло.

Гаррус покрепче перехватил Анастаса.

— Знаю.

Снизу донёсся голос Лонга:

— Если вы там решили поселиться, я сапог зря чинил!

— Идём! — крикнул Гаррус.

— Я слышал это раньше!

Дракон надел второй сапог. Подошва легла на камень ровно.

На обратном пути он нёс одеяло и узел. Гаррус — Анастаса.

В круглой камере Лонг уже снял кожух с главного затвора. Рядом стояли мужчина с коромыслом, уже без коромысла, и женщина с горшками, уже без горшков. Она принесла лом и тяжёлый плотницкий молоток.

— Зачем они здесь? — спросил Дракон.

— Закрывать систему, — ответил мужчина.

— Я сам.

— Мы слышали.

Лонг постучал пальцем по открытой тяге.

— Если просто перекрыть желоба, верхняя цистерна будет наполняться. Первый хороший ливень сорвёт щитки. Я открою старый сброс. Вода уйдёт в песок с этой стороны холма.

— Сброс не открывали больше ста лет.

— Поэтому он и не открывается.

— Если сломаете раму, под замену Камню придётся строить новую.

— Знаю.

— Вы уверены, что выдержит?

Лонг посмотрел на чёрную щель за затвором.

— Нет.

Гаррус ждал продолжения.

Его не последовало.

— Что держать? — спросил он.

Лонг указал на железный блок.

— Это. Когда скажу, тяни на себя. До упора.

— Насколько в этот раз «до упора»?

— Поймёшь сам.

— В прошлый раз я тоже так думал.

— Теперь у тебя есть опыт.

Женщина поставила лом под край боковой заслонки.

— А мне?

Лонг показал, куда нажимать. Мужчину отправил к верхней рукояти. Дракон остался возле чаши.

— Вам нужно выйти, — сказал Лонг.

— Я знаю порядок затворов.

— Тогда говорите.

— Сначала верхний. Потом боковой. Сброс открывается последним. Оправа с медным кольцом держит поперечную скобу; за ней ходит тяга сброса.

Лонг просунул руку под скобу.

— Если перекосится, прижмёт тягу.

— Да. Пока рама стоит ровно, не трогайте.

— Хорошо. Выйдите.

— Раму поведёт влево.

— Подопру.

— Камень под нижним краем треснул.

Лонг присел, провёл пальцами по основанию и нашёл трещину.

— Хорошо. Ещё что?

Дракон молчал.

— Ещё что? — повторил Лонг.

— Я останусь у чаши. Если сброс не откроется, нужно вручную поднять внутреннюю заслонку.

— Тогда вода пойдёт сюда.

— Да.

— Сколько?

— Вся.

— Нет.

— Иначе может сорвать нижний канал.

— Я сказал нет.

— Это не вопрос выбора.

— Тогда зачем вы мне рассказываете?

Дракон посмотрел на внутреннюю заслонку.

— Потому что вы спросили.

Лонг выпрямился.

— Хорошо. Тогда я отвечу. Внутреннюю заслонку не поднимаем. Если сброс не идёт, бросаем всё и выходим.

— Отравленная вода останется в системе.

— Останется.

— Кто-нибудь может вернуться.

— Повесим табличку.

— Таблички недостаточно.

— Тогда две.

Мужчина снял с пояса кусок мела.

— Я напишу крупно.

Дракон оглядел их по очереди.

— Вы не понимаете.

— Объясни, — сказала женщина.

— Я не могу оставить это так.

— Почему?

Дракон посмотрел на воду.

— Потому что это моя работа.

Женщина опустила молоток.

— Была.

Он вздрогнул, будто она ударила.

— Теперь её нет, — продолжила женщина. — Деревни тоже скоро не будет. А мы будем.

— Именно поэтому вы должны идти.

— Мы и идём.

— Тогда не задерживайтесь здесь.

— А ты?

— Я закончу.

— Чтобы что?

Дракон не ответил.

Женщина подошла к нему. Красная глиняная пыль на её ладонях смешалась со смазкой.

— Ты всё это делал, потому что мы были тебе нужны?

Он долго смотрел на неё.

— Да.

— Так вот. Не только мы были нужны тебе. Ты — нужен нам.

Вода капала с края щитка.

Дракон покачал головой.

— Для чего?

Женщина шумно выдохнула.

— Не знаю. У нас четыре месяца, чтобы придумать.

Лонг отвернулся к затвору. Гаррус продолжал держать блок, хотя работа ещё не началась.

— А если не придумаете?

— Тогда будешь сидеть без дела. Как все нормальные люди время от времени.

— Я не человек.

— Это сейчас несущественно.

Гаррус услышал, как Лонг тихо фыркнул.

Дракон посмотрел на рубаху, книги и одеяло у стены. Анастас сидел сверху.

Потом он отошёл от чаши.

* * *

Сначала вынесли вещи. Женщина забрала одеяло и свёрток, мужчина — жестянку со смазкой и оставленный шлем. Гаррус поднял Анастаса.

Наверху их встретила Фарра. Она приняла вещи, а кота Гаррус донёс до ближней телеги и посадил на одеяло.

— Присмотрите за ним.

— Как?

— Чтобы был здесь, когда вернёмся.

Фарра уселась на край одеяла. Анастас обнюхал её рукав и остался рядом.

Когда вернулись в камеру, Лонг распределил места ещё раз.

Мужчина взялся за верхнюю рукоять. Женщина упёрла лом в боковую заслонку. Гаррус обхватил железный блок обеими руками. Дракон стоял у выхода с лампой.

— Верхний, — сказал Лонг.

Рукоять повернулась на четверть и застряла.

— Ещё.

Мужчина навалился плечом. В камне загудело. По сухому желобу прошла первая вода.

— Боковой.

Женщина нажала на лом. Заслонка не двинулась.

— Сильнее.

— Я и так сильнее.

— Тогда ещё сильнее, чем сильнее.

— Сам иди сюда.

— Не могу. Я занят важным.

— Чем?

— Командую.

Заслонка дрогнула.

— Гаррус, сейчас.

Он потянул блок на себя.

Тяга пошла сразу, потом ударила обратно. Гаррус прижал локти к телу и удержал.

— До упора! — крикнул Лонг.

— Он не обозначен!

— Ещё!

Колено подогнулось. Гаррус переставил ногу и потянул снова.

Дракон шагнул к нему.

— Оставайтесь там! — сказал Лонг.

— Он не удержит, — сказал Дракон.

— Гаррус? — спросил Лонг.

— Пока держу. Давай.

Блок сдвинулся ещё на ладонь и ударился о каменный ограничитель.

— Упор! — сообщил Гаррус.

— Держи!

Лонг выбил клин.

Сначала ничего не произошло.

Потом внутри холма раздался звук, похожий на глубокий вдох.

Старая рама накренилась влево. Лонг подставил деревянную распорку. Та затрещала.

— Сброс не пошёл, — сказал Дракон.

— Вижу.

Вода поднялась до края боковой чаши и перелилась на пол.

— Выходим, — сказал Лонг.

— Ещё можно открыть внутреннюю.

— Выходим!

Мужчина отпустил рукоять и подхватил женщину за плечо. Гаррус разжал пальцы. Блок остался у ограничителя.

Лонг не двигался.

— Ты тоже, — сказал Гаррус.

— Распорка.

Дерево треснуло ещё раз.

Гаррус подошёл к нему.

— Лонг.

— Если её выбьет, рама сложится.

— Ты сказал выходить.

— Вам.

Гаррус взял его за плечо.

— Ты меня спросил?

Лонг поднял голову.

По полу уже текла вода. Она коснулась носков его сапог.

— Нет, — сказал он.

— Вот.

Гаррус потянул его к выходу.

— Скоба! — сказал Дракон от двери. — Прижала тягу.

Лонг оглянулся. До оправы от порога можно было достать ломом.

— Кольцо выбить?

Дракон кивнул.

— Рама ляжет. Старую уже не сохранить.

Лонг протянул руку. Женщина подала лом.

— Гаррус, придержи меня.

Гаррус упёрся в косяк и взял его за ремень.

Лонг просунул лом под край кольца. Дракон направил конец, отступил на порог.

— Теперь.

Гном нажал. Медь подалась, скоба соскочила с крепления. Кольцо повисло на ломе.

Где-то за стеной сорвался затвор. Вода ударила в старый сброс, рама с грохотом легла набок.

Лонга качнуло вперёд. Гаррус удержал ремень, за его собственный плащ ухватилась женщина.

— Назад!

Они отступили в проход. Мужчина подхватил Дракона под локоть; тот шагнул следом.

Лампа погасла. На лестнице впереди оставалось светлое пятно — вторая лампа, которую поставили у поворота.

Уже на лестнице Лонг стянул с лома погнутое кольцо.

— Пригодится, — сказал Дракон.

Гном посмотрел на медь.

— Возможно.

Они выбрались наружу.

Из-под камней на северной стороне холма вырвался мутный поток. Он прошёл по старому руслу, которого Гаррус раньше не замечал, и растёкся по песку. Вода темнела, впитываясь в землю. До деревни она не дошла.

Со стороны входа донёсся последний грохот. На нижних ступенях стояла вода, выше осела кладка. Мужчина положил поперёк прохода камни и написал мелом на плите: «ВОДА ОТРАВЛЕНА. НЕ ВХОДИТЬ».

Дракон опустился на колени. Женщина присела рядом и протянула руку к повязке. Он сам подал ей запястье.

Лонг положил медное кольцо на песок. Потом потребовал у Дракона правый сапог для внеочередного осмотра.

— Раму придётся собирать заново.

— Четыре месяца? — спросил Гаррус.

— Не меньше пяти. Когда будут люди и материалы.

Дракон закрыл глаза.

— Простите.

— За что именно? — спросил Лонг.

Дракон открыл глаза.

Лонг вытер кольцо о рубаху.

— Пять так пять.

У деревни Лонг отстал со своим инструментом и сапогом. Дракон сел на камень рядом с первой телегой. Солнце уже касалось западной гряды. Детей рассадили между мешками и узлами; старик сидел на книгах, прикрытых полотном, и держал на коленях кружку. Вдова с верхнего края устроилась рядом с заболевшим ребёнком.

Остальные ещё стояли у домов. Женщина прикрыла ставни, попробовала задвижку, потом вернулась проверить её снова. Мужчина ждал с узлом в руке.

— Держит.

— Я знаю.

Она не отходила.

Соседнюю дверь оставили распахнутой. Из пустой комнаты тянуло остывшей печью.

Дракон, оставшийся в одном сапоге, подозвал мужчину, который уже вёл учёт.

— Первая группа должна выйти сейчас.

— Знаю.

— Я останусь со второй.

Мужчина посмотрел на него.

— Ты записан в первую.

— Там нет места.

— Теперь есть.

На телеге действительно освободили узкий участок возле переднего борта. Оттуда сняли мешок муки. Дракон посмотрел на женщину.

— Куда вы его положили?

— Разделили по остальным телегам.

— Это нерационально.

— Переживём.

Дракон посмотрел на свободное место в телеге.

— Я могу идти пешком.

— Можешь, — согласился мужчина. — Потом. Сегодня едешь.

Дракон ещё раз посмотрел на телегу.

— Хорошо.

Лонг вернул ему сапог. Дракон надел его, сделал несколько шагов и остановился.

— Каблук держит.

— Что и требовалось доказать, — просиял Лонг.

— Благодарю.

— Покажешь через пять месяцев. Плановый техосмотр обязателен.

Дракон посмотрел на него.

Лонг убрал медное кольцо в сумку, отдельно от инструмента.

Гаррус нашёл Анастаса на переднем сиденье. Кот лежал на сложенном драконьем одеяле и занимал большую часть освободившегося места.

— Подвинься.

Анастас закрыл глаза.

— Он не поместится.

Кот не изменил положения.

Дракон осторожно сел рядом. Колени пришлось поднять почти к груди. Анастас открыл один глаз, переступил на его плащ и устроился снова.

Девочка с жёлтым ведром подошла к борту.

— Подержи.

Она протянула ведро Дракону и полезла на телегу. Деревянная лопатка качнулась на ручке.

Дракон взял ведро.

— Оно пустое, — сказал он.

— Там песок будет.

Девочка забралась между ним и вдовой. Поправила юбку, проверила, на месте ли лопатка, и посмотрела вперёд.

Мужчина отвязал лошадь от столба.

— Трогай.

Колёса повернулись.

Телега прошла между первыми домами. Дракон оглянулся на холм. Мутная вода ещё вытекала из старого сброса и исчезала в песке.

Гаррус шёл рядом. Лонг — с другой стороны. За ними шли взрослые, сопровождавшие первую группу.

У последнего дома девочка потянула Дракона за рукав.

— Не урони.

Он посмотрел на жёлтое ведро с синей рыбой и взялся за ручку обеими руками.

Телега выехала на дорогу.

Глава 14. Не тишина в библиотеке

— Гостевые комнаты освободил? — спросил Лонг.

Гаррус остановился.

Над деревьями показалась голубая стена. Выше темнела черепичная крыша с деревянной луковкой; в верхнем окне дрожал закат.

— До отъезда как-то всё не с руки было заняться.

Лонг оглянулся на телеги.

— Мимо твоего замка сколько ходил — всё думал, зачем тебе столько окон. А ты, оказывается, книги проветривал.

— Там не только книги.

— Вот это меня сейчас и настораживает.

Гаррус посмотрел на окна второго этажа, пытаясь вспомнить, в какую из комнат ещё можно было войти, не передвигая сундук.

У старого постоялого двора они провели две ночи. Первую — дожидаясь тех, кто вышел позже. Вторую — потому что лошадям тоже хотелось участвовать в обсуждении дальнейшего пути. Своё мнение они выражали ржанием и попытками лягнуть проходившего мимо Лонга.

Колодец набирался медленно. Хозяин постоялого двора сидел возле него на перевёрнутом ящике и следил, чтобы никто не опускал ведро раньше времени. К вечеру он осип от объяснений, почему вода не станет прибывать быстрее, если лишний раз посмотреть на неё с осуждением.

Там Гаррус и рассказал про замок.

Сначала его спросили о воде. Потом — о дороге, крыше, дровах и том, как далеко до города. На вопрос о кроватях он ответил менее уверенно.

— Пол есть? — уточнила Фарра.

— На каждом этаже.

— Вот и начнём с того, в чём ты уверен.

Не все пошли с ними. Две семьи свернули к родственникам, ещё несколько человек остались у постоялого двора искать подённую работу и ждать своих. Мужчина с дощечкой записал, кто куда направился. Дощечку пришлось заменить листом бумаги: прежняя годилась разве что в свидетельство существования письменности — и наверняка поставила бы в тупик будущих археологов.

Гаррус оставил хозяину адрес замка.

— Если будут спрашивать.

— Про тебя?

— Про любого из нас.

Хозяин посмотрел на лист.

— А имя?

Гаррус дописал.

Дальше двигались медленно. В одном селении купили овса, в другом обменяли большой горшок на хлеб и мешок репы. Женщина долго объясняла покупателю, почему горшок стоит дороже. Потом ещё дольше — как его правильно ставить на огонь.

Дракон ехал. Иногда спускался с телеги и шёл рядом, пока Фарра не начинала слишком внимательно смотреть на его ноги. После этого забирался обратно с видом человека, который лишь проверял дорогу.

К последнему подъёму все говорили мало.

У развилки деревья расступились, и стал виден первый этаж замка. В кухонном окне горел свет.

Гаррус перестал перебирать в кармане ключи. Запасная связка была только у одного человека.

Дорога к замку уходила вправо, вверх. Они повернули налево, к ведьминому дому.

На клумбе лежал всего один кабачок. Он раздался в боках и выглядел овощем, который провёл время с большей пользой для себя, чем все собравшиеся вокруг люди.

— Эка, брат, тебя раздуло, — сообщил ему Лонг.

Гаррус открыл калитку.

Петля скрипнула знакомо. За дверью звякнуло.

Ведьма вышла с полотенцем в руках.

— Ну, — сказала она.

Гаррус стоял, держась за калитку.

Она посмотрела на его лицо, на сумку, на ладонь, которой он опирался о дерево. Полотенце медленно скомкалось у неё в пальцах.

— Карина, — сказал он.

Она шагнула к нему и обняла.

Гаррус выпустил калитку и прижал Карину к себе.

Некоторое время никто ничего не говорил.

— Очки мне в ухо не вдави, — сказала она наконец.

— Я стараюсь.

— Чувствую.

Она отстранилась, провела пальцами по его щеке.

— Похудел.

— Поверь, не от того, что стал вести здоровый образ жизни.

— Другого я и не предполагала.

Из-за спины Гарруса донеслось покашливание.

Карина посмотрела на дорогу.

На первой телеге сидел Дракон. У его ног лежал узел с одеждой; рядом девочка держала жёлтое ведро. Сверху на одеяле находился Анастас, старательно не замечавший собственного дома.

Дальше виднелись остальные телеги.

— Я привёл людей, — сказал Гаррус.

— Это я уже поняла.

— Им пока негде…

— Сколько?

Гаррус оглянулся.

Мужчина достал сложенный лист.

— Здесь все записаны.

Карина взяла бумагу. Прочла.

— Дети?

Он показал.

— Кто болен?

— Ребёнок у вдовы. Жар уже спал. И вот он.

Мужчина кивнул на Дракона.

— Я могу… — начал было тот.

— Сейчас выясним, — сказала Карина.

Она вернула лист и подошла к телеге.

Анастас поднялся, спрыгнул на землю и потёрся о её юбку. Подождал, пока она наклонится, позволил провести рукой по спине и ушёл в дом.

— Даже не похудел, — заметила Карина.

— У нас разные представления о лишениях в дороге, — сказал Гаррус.

Карина посмотрела на Дракона.

— Руку покажите.

Он протянул левую.

Она подождала.

Дракон протянул правую.

Карина осторожно приподняла край повязки.

— Когда меняли?

— Утром, — ответила Фарра.

— Хорошо. До замка доедете?

— Доеду.

— Вот и славненько.

Лонг встрепенулся было, но промолчал.

Карина повернулась к Гаррусу.

— Ключи у тебя?

Он достал связку.

— Я там натопила. Сырость развелась бы, если не протапливать.

— Ты знала, что я сегодня…

— Нет.

Он убрал ключи обратно.

Она ещё раз расправила полотенце и повесила его на калитку.

— Не закрывай заднюю дверь. Я возьму кое-что и приду.

* * *

В замке пахло камнем, нагретой печью и множеством книг, собранных в одном месте.

Гаррус вошёл первым и остановился в прихожей.

На крючке висел старый домашний плащ. Возле стены стояла щётка. Один из сапог, в которых он когда-то ходил в оружейный подвал, по-прежнему лежал набок.

Гаррус поднял его.

— Куда? — спросили за спиной.

Он обернулся. Фарра держала узел с вещами, за ней ждали остальные.

— А. Простите. Сюда. Проходите, проходите…

Он отступил, всё ещё держа в руке сапог.

Телеги поставили у стены. Лошадей отвели к воде. Мужчина, взявший на себя роль летописца деревенского исхода, пошёл осматривать навес и вернулся за двумя помощниками. Оказалось, что там можно устроиться на ночь, если сначала убрать дрова, которые Гаррус складывал с расчётом на исключительно мягкую зиму и крайне непритязательное лето.

В столовой открыли ставни.

— Здесь можно положить тюфяки, — сказала Фарра.

— Это столовая.

— Сейчас спальня.

— Стол тяжёлый.

Фарра осмотрела его придирчивым взглядом.

— Подвинем.

Стол передвинулся на полтора локтя. Одна ножка оставила на полу длинную светлую полосу, которой Гаррус прежде не видел. Он хотел было сказать про раритетное дерево, но женщина уже подложила под ножку сложенную тряпку.

— Так не поцарапает.

— Да, — сказал он. — Благодарю.

— Где ещё тряпки?

Гаррус задумался.

У него были тряпки для оружия, само собой — для книг, а ещё для бытовых случаев, до которых обычно не доходило. Впервые потребовался способ классификации точнее, чем хватание первой попавшейся.

Гостевая комната открылась не сразу.

Гаррус нажал плечом. За дверью что-то сдвинулось с протяжным скрипом.

— Там сундук, — вспомнил он.

— Перед дверью?

— Когда его ставили, дверь была открыта.

Лонг просунулся в щель боком.

— Хорошее времечко было.

Послышалось кряхтение. Дверь отворилась ещё немного.

Комната была заставлена вещами. У окна стояла кровать; на ней лежали свёрнутый ковёр, два пустых ящика и большой медный таз. На шкафу покоилась деревянная голова с турнирного манекена. Она смотрела на прибывших с выражением, в котором читалось осуждение.

— А кровать здесь зачем? — спросил Лонг.

— Для гостей.

Гном посмотрел на таз.

— И давно у тебя в хозяйстве это шикарное медное корыто?

Гаррус наконец поставил сапог на пол.

— Таз — вниз. В нём можно…

— Мыть, — подсказала Фарра и взяла его.

— Да.

— Ящики?

— Один из них — с двойным дном.

Женщина приподняла ящик.

— Там что-нибудь есть, кроме второго дна?

— Нет.

— Тогда пока одно используем.

Ящик унесли.

Ковёр развернули в коридоре, выбили пыль и постелили возле лестницы, чтобы дети не скользили. Голова манекена досталась мальчику, который спросил разрешения уже после того, как успел засунуть ей руку в рот.

Прежде чем разрешить, Гаррус проверил ладонь юного исследователя: не оставило ли варварское обращение со спортивным инвентарём заноз.

Когда сундук унесли, к кровати стало можно подойти и с другой стороны. Под кроватью — длинный свёрток.

Гаррус потянул за него. На пол выехали связки пожелтевшей бумаги.

— Описи, — сказал он.

— Чего? — спросила Фарра.

Гаррус развернул верхний лист.

«Опись имущества, переданного на временное хранение».

Ниже стояла дата, которую он некоторое время пытался считать опечаткой.

— В основном вот этого. — Он обвёл рукой комнату.

Фарра оглядела поредевшие запасы.

— Теперь новая понадобится.

— Видимо.

— Потом напишешь. Подержи пока за края.

Она встряхнула простыню.

Гаррус поймал ткань. Вдвоём они расстелили её на кровати.

Дракону отвели комнату напротив. Кровать оказалась коротка.

— Я могу согнуть ноги, — сказал он.

Лонг присел возле спинки.

— Можно спинку снять.

— Она часть конструкции.

— Вижу.

— Если снять, рама…

— Я вижу.

Дракон замолчал.

Лонг покачал соединение, достал ключ и через несколько минут поставил спинку к стене.

— Теперь проверяйте.

Дракон сел. Потом осторожно вытянул ноги.

Из коридора Карина внесла миску с водой и чистую ткань.

— Остальных попрошу выйти.

— Я ещё крепление…

— Ты хочешь сказать — закончил?

Лонг посмотрел на кровать.

— Да. Закончил.

Он поднял спинку.

— Это куда?

— В гостевую, — автоматически сказал Гаррус.

Фарра, проходившая мимо с тазом, остановилась.

Гаррус потёр лоб.

— Нет. Под навес. Завтра разберёмся.

В коридоре стало тесно. Кто-то нёс пустую корзину наверх, кто-то полную вниз. Девочка, так и не выпустившая из рук ведёрко, искала место, где можно оставить лопатку так, чтобы её не приняли за хозяйственную и не унесли работать.

Гаррус начал объяснять, что наверху библиотека, потом увидел, как старик с сундука остановился на первой ступени и поднял голову.

— Можно?

— Конечно. Только лестница там…

— Потом, — сказала проходившая мимо женщина. — Сначала поешь, отец.

Старик посмотрел на Гарруса.

Тот развёл руками.

— Не поспоришь. Сначала обычная пища, потом — духовная.

Ели кто где успел сесть. На кухне грели дорожную похлёбку, резали хлеб и спорили, насколько мелко следует резать репу, чтобы она перестала быть репой. Лонг ел стоя над разделочной доской; его дважды отодвигали, и в конце концов он унёс миску на лестницу.

Вдова кормила ребёнка. Мужчина-летописец считал оставшиеся припасы. Фарра примеряла мокрую рубаху к верёвке, протянутой между двумя стульями.

Гаррус взял миску, поставил, чтобы освободить руки, и тут же забыл, где она.

На втором этаже из-под двери его спальни тянуло знакомым запахом лаванды. Карина положила сухой пучок в шкаф ещё прошлой осенью, когда обнаружила, что моль питается в замке лучше хозяина.

Гаррус взялся за ручку.

Внизу заплакал ребёнок.

Он оглянулся на дверь гостевой, на узлы у стены. Начал мысленно переставлять сюда кровати. Сам он мог бы в кабинете…

По лестнице поднялась Фарра.

— Кто-то не поместился? — спросил он.

— Все легли.

— А плачет?

— Это не плач боли. Это плач привлечения внимания. Спать не хочет.

Снизу, из столовой, донёсся сердитый детский голос. За ним — усталый смех.

— Там тесно, — сказал Гаррус.

— Сегодня пока так. Завтра уже посмотрим, что с этим делать.

Она подняла с пола пустой мешок.

Гаррус отпустил дверную ручку, потом снова взялся за неё и вошёл.

На столике лежали очечный футляр, чистый платок и три письма.

Он сначала сел на кровать.

Матрас подался привычно, чуть глубже слева. Гаррус провёл ладонью по покрывалу, потрогал пальцем деревянную вмятину на столбике. Сам когда-то оставил её, перенося подсвечник.

Потом разулся.

* * *

Письмо Майкрофта было самым толстым.

В конверте лежали два листа, один из которых представлял собой аккуратный перечень вопросов. Король интересовался дорогами, припасами, числом людей, инструментами и тем, куда теперь направлять ответы.

На втором листе было написано:

«Элиан прислал письмо. Мы уже успели не согласиться по трём вопросам. По четвёртому я запросил сведения. Считаю начало обнадёживающим.

Бруна Тарр также ответила. Прошу больше не передавать нам согласие друг друга через третьих лиц: так существенно дольше.

Где вы оба?»

Последний вопрос был приписан внизу, вне безупречно выдержанных полей.

Гаррус перечитал его.

Лонг постучал костяшкой пальца в открытую дверь.

— Ты живой?

— Сижу вот, пытаюсь понять.

— Годится.

Он вошёл с двумя мисками с едой. Одну поставил на стол.

— Нашлась-таки. Потеряшка твоя. Надеюсь, ты на ней не собираешься прямо сейчас начать писать письмо?

Гаррус отодвинул конверты.

— Майкрофт спрашивает, где мы.

— Пусть приезжает. Кровать уже одну сломали, чтобы всё благородство суметь уместить. Опыт в приёме высоких гостей есть, так сказать.

— Не сломали, вообще-то. Выражаясь твоим языком — демонтировали на время лишние детали.

— Вот так ему и напиши.

Гаррус взял ложку.

Второе письмо оказалось торговым предложением на переплётную кожу, третье — напоминанием о просроченном возврате книги в городскую библиотеку. Срок истёк ещё до того, как начались предзнаменования.

— Вот это действительно неприятно, — сказал Гаррус.

— Что?

Он показал.

Лонг прочёл.

— Напиши, что спасал мир.

— Книгу всё равно придётся вернуть.

— Тогда не пиши. Зря только бумагу переведёшь. А книгу у себя в библиотеке спрячешь. Среди сотен таких же.

Они поели.

Лонг подцепил ложкой последний кусок репы и некоторое время рассматривал его с профессиональной неприязнью.

— У тебя тут дверь заедает.

— Какая из?

— Все, которые я пробовал. Но сейчас я про ту, за лестницей.

— Там маленькая комната.

— Вот это как раз я и приметил.

— Пустая? Или опять хлам какой-нибудь под опись?

— Два стула. Один даже хороший, между прочим.

Гаррус поставил миску.

— Можешь там остаться.

Лонг перестал жевать.

— Я дверь всё равно посмотрю.

— Хорошо.

— Там света много. Под окном можно стол поставить.

— В кабинете есть небольшой.

— Я видел.

Некоторое время гном скрёб ложкой по пустому дну.

— Я не сразу уеду, — сказал он.

— Я понял.

— С рамой-то ещё…

— Лонг.

Гном посмотрел на него.

— Стол тяжёлый. Давай завтра.

— Давай.

Он забрал обе миски. В дверях остановился.

— Хороший стул я у себя оставлю.

— Конечно.

— Второй тебе отдам.

— Благодарю.

— Только не садись пока на него. До профессионального осмотра, так сказать.

Гаррус придвинул чистый лист.

«Майкрофт», — написал он и остановился, прислушиваясь.

Внизу открыли дверь. Женский голос попросил подать полотенце. Кто-то уронил ложку.

Он продолжил:

«Мы дома».

Потом добавил сведения о деревне, людях и воде. Указал, что старую раму сохранить не удалось, привёл срок Лонга и отдельно написал: срок отсчитывается после получения материалов и начала работ.

Перечень материалов ещё предстояло составить.

Гаррус оставил для него место.

В самом конце он написал:

«Следующее письмо можно присылать сюда».

Посмотрел на написанное и дописал:

«Нам обоим».

* * *

Карина сидела на кухне.

На столе стоял чайник. Возле него сохла вымытая миска; под скамьёй лежал свёрнутый плед. Анастас спал на нём, вывернувшись так, словно в коте предусмотрели лишний сустав исключительно для посрамления всех обычных позвоночных млекопитающих.

Карина поджала под себя ногу и держала чашку обеими руками.

Гаррус остановился в дверях.

— Ты здесь останешься?

— На ночь. Повязку утром сменить надо.

— А твой дом?

— Дом и без меня поспит.

Он сел.

Она налила ему чаю.

За стеной негромко переговаривались. По лестнице кто-то прошёл, стараясь не скрипеть ступенями, отчего скрип получался особенно выразительным.

Карина кивнула на его сумку.

— Мазью пользовался?

— Да.

— Банку покажи.

— Когда это ты перестала верить мне на слово?

— Я двадцать три года тебя знаю.

Он вздохнул, достал баночку и поставил на стол.

Карина открыла, посмотрела, закрыла.

— Ну хоть это не забыл.

Она придвинула её обратно.

Гаррус не убрал.

— Вода там больше не идёт, — сказал он.

— Мне рассказали.

— Не всё, я думаю.

— Тогда расскажи полную историю.

Он начал с пустого медного кольца.

Потом вернулся к гномам: иначе было непонятно, почему Лонг замолчал возле затвора. Рассказал об Орне, о проходе, о том, как трудно было понять, за кем они идут. Добрался до эльфов и долго пытался объяснить чувство облегчения, которое не принадлежало ему.

Карина слушала. Один раз встала добавить воды в чайник. Вернулась и села на прежнее место.

— Но Печать закрыта? — в итоге спросила она.

— Закрыта. Правда, то, что уже успело войти, осталось здесь.

Она кивнула.

— Значит, вы успели вовремя.

— Да.

Гаррус посмотрел на свои руки. Под ногтем всё ещё сидела тёмная полоска смазки.

— А потом мы вернулись к Дракону.

Карина поставила перед ним тряпку.

Он вытер палец.

Рассказал про кровь. Про людей на площади, про рубаху, про внутреннюю заслонку. Когда дошёл до жёлтого ведра, умолк.

Карина подождала.

— Я всё время думал, что надо сначала что-нибудь придумать, — сказал он. — Чтобы уже потом идти к ним.

— Придумал?

— Нет. В итоге, как видишь, ушли. Все вместе.

Наверху кашлянул Дракон. Раздались шаги Фарры, тихий вопрос. Ответа Гаррус не расслышал.

Карина посмотрела на него.

— А у Печати?

Он медленно сложил тряпку.

— Что?

— Ты всё время начинаешь истории уже после того, что было у Печати.

За стеной что-то стукнуло. Детский голос попросил ещё воды.

Гаррус слушал, пока не стихли шаги, и вместо ответа задал вопрос.

— Ты знала про Четверых?

— Кое-что.

— Что они нарушили клятвы.

— Да.

— И выжили после этого.

— Да.

— Почему тогда ты этого не рассказала?

Карина опустила глаза на чашку.

— Ты же спрашивал, чем надо будет платить.

— Это не ответ.

— Знаю.

Она провела большим пальцем по сколу на ручке.

— Я не могла обещать тебе, что для тебя вся эта авантюра закончится так же.

— А хотя бы сказать, что они вернулись живыми?

Она помолчала.

— Могла.

Гаррус ждал.

— Я боялась, что ты начнёшь искать, как сделать всё в точности за ними. Как в книге. По чёткой инструкции.

Он хотел возразить. Вместо этого потянул к себе баночку с мазью.

— Точно начал бы. Зная себя.

— Наверное.

— Всё равно могла сказать.

— Да. Могла.

На кухне стало слышно, как скребётся в стене мышь. Анастас повернул ухо. Остальное тело пока отказалось участвовать в определении её судьбы.

— Я почти остался, — сказал Гаррус.

Карина перестала гладить ручку чашки.

— Где?

— Там.

Он смотрел на крышку.

— Когда уже получилось.

Она не спросила сразу.

Гаррус повернул крышку. Она осталась у него в пальцах, хотя открывать баночку он не собирался.

— Мне предложили не возвращаться.

— Кто?

— Не знаю, как назвать. Там вообще с названиями было плохо.

Он закрыл баночку.

— И ты?

Гаррус кивнул.

Карина поставила чашку на стол. Чай выплеснулся на блюдце.

Он протянул тряпку.

Она не взяла.

Долго молчали.

— Я думала, ты можешь погибнуть, — сказала она.

Гаррус поднял голову.

— Я каждый день об этом думала. Пока топила у тебя. Пока шла обратно. Открывала твою дверь и думала.

— Прости.

Она покачала головой.

— Подожди.

Он убрал руку с тряпкой.

В печи осело полено. Гаррус посмотрел на заслонку, но не встал.

— Это Лонг вернулся за мной, — сказал он наконец.

— Он знает, что ты хотел остаться?

— Да.

Карина выдохнула.

— Хорошо тогда, что он здесь.

— Да.

Она наконец взяла тряпку, вытерла блюдце. Потом стол.

— Я на тебя злюсь.

— Знаю.

— Не знаешь пока. Я ещё сама не разобралась до конца.

Гаррус кивнул.

Она поднялась, убрала мокрую тряпку и постояла у раковины.

Он видел её плечи.

Потом Карина вернулась и села рядом, на скамью. Взяла его за руку.

Гаррус не сразу разогнул пальцы.

Она ждала.

Он положил ладонь ей на ладонь.

Чай остыл.

В какой-то момент он обнаружил, что больше не подбирает следующую фразу.

Карина тоже молчала.

Мышь попробовала скрестись ещё раз. Анастас открыл глаза, оглядел кухню и поднялся. Медленно потянулся, вытянув вперёд обе лапы.

— Сейчас он ей покажет, — шепнул Гаррус.

Кот вместо этого подошёл к миске и начал лакать молоко, разбрызгивая капли за её пределы.

Карина коротко засмеялась. Провела свободной рукой по лицу.

— Пойдём спать.

— Я ещё письмо…

— Срочное?

Гаррус подумал о пустом месте для перечня материалов.

— Нет.

Они встали.

У двери он задержался.

— Ты сама ела?

Карина посмотрела на него.

— По-моему.

Он вернулся, нашёл под полотном хлеб и отрезал два куска. Один протянул ей.

Она взяла.

Наверх они поднимались медленно. На повороте Карина отломила корку и сунула в рот.

— Жёсткий.

— В шкафу точно есть запас варенья.

— В котором?

— По-моему, во всех.

— Вот уж не сомневалась. — Карина неожиданно легко засмеялась.

Сверху донёсся голос Лонга:

— Кто-нибудь видел мой стул?

— Который? — спросил Гаррус.

— Хороший, естественно.

Из-за двери ответила Фарра:

— Под тазом.

Лонг помолчал.

— Ладно. Только второй под человека не ставьте. Это может быть опасно и для человека, и для стула.

* * *

Утром сначала проснулась девочка.

Потом Дракон.

Потом, когда они взяли одеяло, проснулся Анастас. Ночью он успел перебраться к Дракону.

Дракон остановился с краем ткани в руках.

— Мы пойдём наружу.

Кот посмотрел на него.

— Здесь солнце будет позже.

Анастас зевнул.

Девочка уже стояла у двери с ведром и нетерпеливо стучала лопаткой о ручку.

— Давай возьмём его вместе с одеялом, — предложила она.

Дракон посмотрел на одеяло, на кота, потом осторожно поднял получившийся свёрток.

Анастас милостиво подобрал лапы.

Во дворе возле навеса нашлась куча песка. Гаррус когда-то собирался подсыпать им дорожку. Дорожка с тех пор значительно продвинулась по эволюционному пути к полноценной луже, а песок оставался сухим под обрывком старой парусины.

Девочка отогнула ткань.

— Тут.

Дракон расстелил одеяло у стены, на солнце.

Пока выпрямлялся, Анастас занял середину.

Дракон посмотрел на него сверху вниз.

Кот вытянул заднюю лапу.

Свободным остался один угол.

Дракон сел на него, осторожно подбирая ноги. Одна коленка оказалась выше другой.

Девочка поставила ведро.

— Воды надо.

Он начал подниматься.

— Я сама, — сказала она и убежала.

Дракон остался сидеть. Придвинул к себе лопатку.

Анастас перевернулся на спину, положив переднюю лапу на край его плаща.

Девочка принесла воду в кружке. Вылила половину в песок, перемешала и начала набивать ведро.

Дракон придерживал ручку. Чтобы дотянуться, приходилось наклоняться вбок.

— Ещё, — сказала она.

Он подал песок.

Они перевернули ведро и поставили на песок.

— Теперь хлопнуть.

Дракон осторожно похлопал по дну.

— Сильнее.

Он хлопнул сильнее.

Девочка осторожно подняла ведро.

Первая башня вышла с выбоиной у основания.

Дракон наклонился.

— Здесь надо подправить.

— Это дверь.

Он убрал лопатку.

— Хорошо.

Вторая башня рассыпалась.

Девочка посмотрела на неё, потом на ведро.

— Мало воды.

— Вероятно.

— Ты далеко сидишь.

Дракон посмотрел на Анастаса.

— Да, немного далековато.

— Подвинься поближе.

Он приподнялся, подтянул угол одеяла. Кот тут же вытянулся поперёк освободившейся складки.

Дракон сел обратно.

Теперь ему оставалась полоска ткани шириной с ладонь.

— Подвинься ещё, — сказала девочка.

— Боюсь, дальше…

Анастас приоткрыл глаз.

Дракон упёрся рукой в землю и наклонился к башне.

— Давай ведро.

Лонг вышел во двор с кружкой чая.

Остановился.

Посмотрел на кота. На Дракона. На одеяло.

— Вы его с собой из самой пещеры тащили?

— Что? Одеяло?

— И его тоже.

— Да.

— Угу.

Гном поставил кружку на землю и присел возле песка.

— Тут основание пошире надо.

— Тут дверь, — сказал Дракон.

Лонг посмотрел повнимательнее.

— Ну, тогда всё в порядке.

— Можно ещё мост, — разрешила девочка.

Он нашёл щепку, примерил её к выбоине и положил поперёк.

— Подъёмный.

Девочка подняла щепку.

— Работает.

— Ещё бы. Гномья инженерия. — Он подмигнул Дракону.

Дракон попытался переставить ногу. Анастас придержал его плащ лапой.

Лонг тихо фыркнул.

— Не шевелитесь. Человек должен отдыхать.

— Это не совсем человек, — сказал Дракон.

— А я не про него. Я про вас.

На втором этаже Гаррус открыл глаза.

За окном разговаривали.

Он не сразу понял, где находится. Узкая полоса света лежала на шкафу. На стуле висела чистая рубаха. Сумка стояла у стены, пустая и странно маленькая.

Гаррус приподнялся на локте.

Во дворе стукнуло ведро.

— Четвёртая, — объявила девочка.

— Держи здесь, — сказал Дракон.

Гаррус потянулся к очкам.

— Я держу, — отозвалась девочка.

— Теперь осторожно вверх.

— А ты отпусти.

— Уже.

Послышался смех.

Гаррус опустил руку.

Во дворе Лонг громко потребовал вернуть кружку.

— Там песок, — сообщили ему.

— Это я вижу. А чай где? Который там был до песка?

— Выпили.

— Кто?

Девочка что-то ответила. Дракон засмеялся — негромко, с кашлем, потом снова.

— Ладно. Кружку на кухню верните потом, — сказал Лонг. — Я наверх. У вас тут лестница в библиотеке развалилась.

— Она ещё до отъезда, — отозвалась откуда-то Карина.

— Тем более. Эй, малец, подсоби-ка. Подержать кое-что надо будет.

Мальчик с надеждой спросил что-то про молоток.

— Сначала подержать. Молоток надо заслужить.

Шаги пересекли двор, загремели по лестнице. За дверью спальни задержались.

— Тут тихо, — вполголоса сказал Лонг.

Они прошли дальше.

Снизу пахнуло свежеиспечённым хлебом.

Гаррус лежал, глядя на полосу света. Вспомнил письмо, перечень материалов, стол для Лонга. Надо было ещё проверить, всем ли…

Над потолком протащили что-то деревянное.

— Вот здесь держи, — донеслось из библиотеки. — Пальцы только убери.

Раздались два негромких удара.

— Криво? — спросил мальчик.

— Это пол кривой. Ступенька теперь прямая.

Гаррус посмотрел на потолок.

— Так. Давай следующую.

Он закрыл глаза.

Гаррус поправил подушку и повернулся на другой бок.