Нулевой резонанс. Том 1.

Глава 1. Как обратить прах в величие?

Глава 1.

2086 год от Рождества Христова.

Женева, Чрезвычайное заседание Совбеза ООН.

14:25.

За три дня до этого момента всем лидерам государств было выслано письмо с чрезвычайным приоритетом, автором значился Исполнительный комитет ООН. Обычно, такие отправляют один раз за целый век. Содержание было одинаковым, различался лишь язык и адресат:

«Мировые запасы углеводородов истощены на 99,7%. Ваши аналитики подтвердят: без немедленного перелома в энергетике через шесть месяцев армии встанут, через год начнётся голод, через два — цивилизация рухнет… Существует технология, которая может дать энергию в неограниченном количестве… Совместный сверхсекретный проект России, США и Китая, спустя сотни неудачных попыток, наконец подтверждает работоспособность первого прототипа… Мы не можем назвать детали в открытом канале, поэтому созываем Чрезвычайное заседание Совета Безопасности ООН в Женеве, дворец Наций, через 72 часа.

Ваше личное присутствие (или присутствие уполномоченного…) обязательно. Мы гарантируем вам полный нейтралитет на территории Швейцарии…, а также живую демонстрацию работающего источника энергии.

Вы вправе взять с собой эксперта–физика (настоятельно рекомендуем это сделать) и службу безопасности…»

Дальше лишь необходимые формальности и доказательства подлинности письма. Сказать, что это взбудоражило всю правящую элиту, это слишком преуменьшить: в первый же час правители государств в прямом смысле перегрузили собственные системы связи, желая донести свои мысли о полученном приглашении. Кто–то стремился доказать всем «доверчивым идиотам», что это искусная подделка и заговор террористов. Другие же, наоборот, являясь близким сторонником одного из упомянутых государств, приводили расплывчатые доводы о целесообразности данного мероприятия. Разумеется, конкретики никакой не было, ведь не положено говорить правду раньше срока.

Но, независимо от мнений, заседание действительно состоялось в назначенный срок, что подтвердилось прямой трансляцией на весь Интернет. Тут же нашлись и те, кто отказался от участия в не вызывающем доверия рандеву, но поспешил оправдаться уже шаблонным для всех: «Нам не были предоставлены факты, подтверждающие подлинность приглашения и гарантии касательно содержания встречи, поэтому мы не стали рисковать в столь непростое для всех время…». А ведь время и правда было совсем не простое…

Зал заседаний, никогда не отличавшийся изобилием пустых мест, сегодня нарушил это правило. Даже усиленная охрана, около десяти человек на каждого участника, не смогла скрыть пустоту. Кто–то, как уже говорилось, отказался по причине недоверия. Другие банально не смогли преодолеть развернувшийся над бункером хаос, а отдельные личности даже не имели возможности официально представлять свою страну. Причины были самыми разными, но присутствующим они были совершенно не интересны. Куда занимательнее для них сейчас оказалась «Великая тройка», как уже между собой прозвали Россию, США и Китай. Они как раз занимали места прямо в центре перед наспех созданной сценой, как раз для столь важного случая. До того письма никто даже подумать не мог о сотрудничестве, казалось бы, непримиримых врагов. Ладно ещё Россия с Китаем, но как согласился их извечный идеологический соперник? Да, их позиции серьёзно пошатнулись после всемирной критики капитализма, но чтобы настолько…

За отведённое на подготовку время успело произойти всякое: представитель Германии не упустил возможности пристыдить Францию за историческую трусость, якобы именно она помешала им быть здесь; Япония чуть не объявила официальную войну Южной Корее, обвинив ту в кибершпионаже, который подставил японскую делегацию, и ещё множество подобных конфликтов. В общем, им было чем заняться до кульминации, наступившей как раз перед полноценной трансформацией заседания в сборище кричащих дикарей. К трибуне вышел чрезвычайно серьёзный и презентабельный мужчина, что все естественно проигнорировали, после чего принялся размышлять, как бы потактичнее всех успокоить.

Вопрос с языковым барьером был разрешён нестандартно. Каждому представителю был предоставлен планшет, в реальном времени отображающий текстовый перевод всего, что происходило на трибуне. Разумеется, на максимально близком ему языке. Как было сказано в ответ на вопрос, почему просто не раздать наушники с переводчиками: «Мы хотим, чтобы вы в полной мере, без искажений, ощутили всю грандиозность данного события».

— Господа, попрошу прекратить разногласия! — твёрдо и профессионально оборвал все прения сотрудник ООН, намеренно увеличив громкость микрофона. Как только ему удалось захватить внимание только что готовых друг друга разорвать политиков, он уже спокойно и на пониженной громкости продолжил: — Сейчас перед вами выступит с докладом, — мужчина немного стушевался, вчитываясь в подготовленную для речи бумагу, и продолжил: — доктор физико–математических наук, генеральный конструктор Международного антарктического энергетического консорциума, дважды лауреат Государственной премии, академик Пётр Владимирович Челомей!

Аплодисментов, как это обычно бывает, не последовало. Все были не в настроении радоваться и кого–то радушно приветствовать. Пока что.

К трибуне подошёл седой мужчина лет 70–ти на вид. Несмотря на возраст и професию, он отличался крепким телосложением, заметным даже под классическим белым халатом, и необычайно яркими голубыми глазами. У кого–то даже закралась мысль, что если полностью выключить свет, они начнут светиться. В руках он держал металлический кейс, явно хранящий в себе суть заседания, который он сразу решил положить на стол, представляя, по сути, всему миру. Одарив каждого из присутствующих тяжёлым, волчьим взглядом, он заговорил:

— Товарищи! — по голосу всем показалось, что перед ними не измождённый старик, а полный энергии мужчина, совсем недавно разменявший третий десяток. — Как вы все знаете, планету уже четвёртый год сотрясает Третья мировая война. Нефть, являющая собой кровь нашей Земли, перестала быть доступной к разработке, к чему никто не оказался готов. Действительно, ведь статистика и прогнозы существуют для глупцов, но никак не для величайших фигур с вершины, — он не отказал себе в уже привычном осуждении капиталистических стран за бездарную растрату топлива. — Как непосредственные участники нефтяного кризиса, вы в курсе, что за ближайшие несколько лет человечество вымрет в своём текущем понимании. Причём, вероятнее всего, вымрет единовременно от вашей же безрассудной ярости.

Пётр Владимирович убедился, что его слова правильно доходят до каждого присутствующего, в том числе и одобрительно кивающей Тройки, а затем перешёл ближе к сути:

— Но человек… Человек — это, в первую очередь, несгибаемая воля и бесконечная способность к адаптации! Благодаря этому мы существуем сотни тысяч лет, развиваемся и осваиваем планету. Только благодаря человеку, одолевшему собственную гордыню, я сейчас стою перед вами! — он торжественно указал рукой на центральные места. — Совместными усилиями они создали для учёных плацдарм посреди Антарктиды, обеспечили нам все необходимые условия для решения убивающего нас конфликта. Три года ошибок, неудач и концептуально новых идей под руку подвели меня к этой трибуне!

Учёный прервался, перейдя от слов к действиям. Ловкими движениями он отпёр все замки и бережно извлёк скромную, чуть больше ладони, прозрачную колбу, содержимое которой отливало прекрасным фиолетовым цветом. Благородным, мудрым и непостижимо духовным. С крупного плана камер можно было заметить, что колба имеет знакомые разъёмы для проводов, скорее всего, для наглядного показа работы.

— Это, — во взгляде Челомея на содержимое можно было увидеть гордость за своё детище, — новейшая энергия, синтезированная нами совсем недавно. Это — Жизненная Сила! — когда он понял, что его сильно уносит, пришлось всё–таки спуститься с небес на землю. — Было решено назвать её именно так, потому что лишь с её помощью мы сможем пережить войну, кризис и упадок. Есть в этом что–то философское, не находите? — найти отклик в сердцах всё–таки не получилось, не до метафор и аллегорий сейчас было публике. Пришлось окончательно заземлиться: — Рабочее же название — ЖС–1. По результатам экспериментов, проведённых нами в важнейших областях энергетики, было выявлено, что она не имеет ни побочных эффектов, ни продуктов распада, ни каких–либо количественных ограничений!

— Пётр Владимирович! — на чистом английском обратился к нему представитель Германии. — Но разве такое возможно с точки зрения науки? Энергия ведь не берётся из ничего!

— Совершенно верно! Мы и не брали её из ниоткуда. Позвольте, я задержусь на этом вопросе и объясню всё максимально подробно, — после этих слов он посмотрел в ту камеру, которая отвечает за прямую трансляцию, и продолжил: — Господа, то, что вы сейчас увидите, не магия. Это физика! Физика, которая до последнего года считалась исключительно теоретической.

В основе технологии лежит эффект направленного выпрямления квантовых флуктуаций вакуума с помощью асимметричного топологического дефекта.

В обычном пространстве виртуальные пары частиц рождаются и аннигилируют хаотически, не создавая макроскопического потока энергии. Мы создаём в сверхтекучем гелии–3 топологический дефект особой формы — с нарушенной инверсионной симметрией, напоминающий конус или резьбу с односторонней проводимостью.

Этот дефект действует как демон Максвелла для вакуумных флуктуаций: виртуальные частицы с одной стороны дефекта поглощаются с большей вероятностью, чем с другой. В результате возникает стационарный поток виртуальных частиц через дефект, который мы преобразуем в электрический ток с помощью массива нано–антенн, синхронизированных через топологический изолятор для подавления шумов.

По сути, мы не извлекаем энергию «из ничего», а перераспределяем энергию нулевых колебаний, создавая градиент. КПД ограничен лишь скоростью релаксации дефекта и может достигать теоретических 70–80% при планковских частотах.

Вижу, что вам тяжело даётся это объяснение, поэтому я подготовил и куда менее нагруженное, — с некоторым превосходством притормозил академик и заговорил иначе: — Если совсем просто, то представьте себе пустую комнату, в которой хаотично носятся миллиарды невидимых мошек — это виртуальные частицы. Обычно они просто сталкиваются и исчезают, не принося пользы.

Мы ставим в этой комнате специальную «вертушку» — топологический дефект, похожий на пропеллер с лопастями, которые крутятся только в одну сторону. Мошки с одной стороны вертушки попадают внутрь легко, а с другой — не могут выйти.

Из–за этого внутри вертушки создаётся давление, и она начинает вращаться. Мы подключаем к ней генератор и получаем электричество.

Вертушка крутится сама собой, потому что мошки бьются о неё случайно, но асимметрия лопастей заставляет их толкать её в одном направлении. Это как если бы вы поставили ветряк в полный штиль, а он всё равно крутится за счёт теплового движения молекул воздуха.

Главное — что мошки никогда не кончаются, потому что пустота всегда полна ими.

Никакого топлива. Никаких отходов. Никакой привязки к погоде или времени суток. КПД ограничен только плотностью квантовых флуктуаций в данной точке пространства. Но эта плотность, по первичному анализу, на нашей планете максимально подходящая. Поэтому и возможна сеть синхронизированных маяков, которую мы планируем развернуть. Она создаст стоячую волну нулевого резонанса и поднимет эффективность сбора в разы.

Я не буду утомлять вас формулами, куда лучше будет просто показать.

После столь долгих и насыщенных на терминологию речей он сознательно замолчал, позволяя публике хотя бы частично переварить сказанное. К тому же, перевод с планшетов никуда не исчез, потому лидеры смогли без особых проблем вновь ознакомиться с приведёнными фактами. Как раз в этом им и должны помочь эксперты–физики, рекомендованные к сопровождению ещё в письме. Жаль, что не все это поняли как необходимость, а не простой совет.

Пока все осмысливали его речи, Пётр Владимирович спокойно готовился к демонстрации. Помимо колбы, в кейсе также находились пустой и полностью заряженный аккумуляторы, необходимые для наглядного отображения разницы между эпохами.

Учёный обернулся на большой экран, удовлетворённо кивнул, когда увидел, что его показывают крупным планом, и вновь заговорил:

— Итак, попрошу не моргать, — ему казалось, что доля юмора сейчас не помешает, но, к удивлению, многие действительно постарались не моргать. — Сейчас перед вами совершенно разряженный портативный аккумулятор ёмкостью в 50 тысяч мА*ч, более известный как повербанк. Вот это — точно такой же, но заряженный, посредством которого я сейчас попытаюсь зарядить первый, — он подключил их и убедился, что на экранах виден начавшийся процесс зарядки. — По моим расчётам, полная зарядка таким способом займёт около часа, если хватит накопленной энергии. Теперь же я покажу, на что способна ЖС–1.

На крупном плане было отчётливо видно, как академик подключает пустой аккумулятор к той самой фиолетовой колбе, и статус заряда за считанные секунды взлетел с одного процента до сотни. Зал потерял дар речи, уже прикидывая, что можно сделать с такими возможностями.

— Это не может быть правдой! — вдруг возмутился представитель Японии на родном языке, благо общий переводчик сработал и сейчас. Японец, словно его только что прямо оскорбили, как бы являл собой последний рубеж научно–технического превосходства страны восходящего солнца. — Вы подстроили это всё и обманываете нас! Неужели вы думали, что подобные фокусы способны сбить нас с толку?!

— Не верите? — само собой, он ожидал подобного. — Можно ваш телефон? Я докажу, что это не фальсификация, — с насмешкой произнёс академик и вытянул руку, ожидая, когда правитель целого государства самолично передаст гаджет. Так и произошло, и японец с выжиданием остановился рядом с трибуной. Не совсем понятно, хотел он так показать своё недоверие, или просто переживал за собственность.

И вновь все могли видеть, как 82% заряда на телефоне быстрее, чем мы моргаем, превратились в 100%. Ошеломлённый владелец получил устройство обратно и растерянно вернулся к своему столу, не веря прямолинейным доказательствам, даже несмотря на показания о только что прошедшей зарядке от самого телефона.

— Впечатляет, не правда ли? — самодовольно резюмировал Челомей. — Если расходовать запас ЖС–1 исключительно таким образом, то этого количества хватит где–то на полтора десятка тысяч, — это слово он выделил особенно, — сеансов для повербанка. Если мыслить шире, то выходит следующее: посредством этой же колбы получится обеспечивать средний жилой район около двух недель, по грубым подсчётам. Но разве вы пришли сюда ради такой мелочи? В Антарктиде построен конденсатор, полезной площадью превышающий весь Дворец наций, и уже в таком виде осветить получится весь мир на долгие–долгие годы. А я напомню, что он никогда не разрядится… — сделав многозначительную паузу, он широко улыбнулся от созданного эффекта.

В зале стало настолько тихо, что казалось, будто любой, даже самый тихий звук, способен сложить всё здание как карточный домик. Лица политиков сейчас больше напоминали греческие статуи, навеки застывшие в единственной эмоции. Правда вот разгадать эту эмоцию — задача не из простых. Лишь спустя минут пять безмолвных размышлений рискнул заговорить представитель Великобритании:

— Простите, академик, — в его голосе отчётливо слышалось волнение, вызванное скорее шоком, чем предвкушением, — но вы хотите сказать, что мы две сотни лет убивали друг друга за нефть, а вы просто взяли и так просто…

— Не мы, — спокойно перебил учёный. — Я. И моя команда. А вы, простите, так просто воевали и хладнокровно оценивали прибыль. Теперь война кончилась. Сегодня. Здесь. — он обвёл зал взглядом, давая понять, что ответственность несут все, независимо от доли в общем деле. — Или вы намерены продолжать?

Никто не ответил.

Тогда академик нажал кнопку на пульте, и на большом экране появилась карта мира с отображением мест для установки конденсаторов ЖС–1. Конечно же, без вопросов и возражений не обошлось, и не получится просто от них отмахнуться, ведь ситуация встала ребром.

Мир на карте был поделён на девять цветных зон, на каждую по три конденсатора исходя из наибольшей эффективности расстановки. Границы старых государств исчезли, уступив место новым блокам, которые перевернули понимание государств в привычном понимании и делились строго по географическим и культурно–этническим признакам. Это, в свою очередь, в некоторых умах стало причиной куда больших потрясений, нежели новая энергия:

— Уважаемый академик, я прошу объяснений! — бойко начал представитель Италии, чувствуя себя ущемлённым. — Почему на карте стёрты все политические границы?! Как вы вообще себе представляете такое мироустройство? И почему именно такое?! — не совсем ясно, что стало для него более обидным: исчезнувшие границы Италии или объединение с Австрией, Швейцарией, Грецией, да и вообще всеми ближайшими европейскими странами.

— Я знал, что этот вопрос прозвучит, — спокойно начал Челомей, — Потому и подготовил для вас доходчивое пояснение. Во–первых, прямо сейчас в руках непосредственно моих и нашего уважаемого триумвирата, — он вновь указал на лидеров сверхдержав. — Находится будущее всей планеты. Это что касается полномочий. Во–вторых, история неоднократно показывала, что мы неспособны закрыть глаза на наши различия в мировоззрении, культуре и идентичности. Чтобы хотя бы попытаться решить этот вопрос, нами был разработан план по полноценной глобализации и совместному развитию, исключая факторы того или иного превосходства. Отныне мы должны трудиться исключительно на благо всего рода людского, а не только своей нации, — в этот момент у него особенно ярко сверкнули глаза, что смогли заметить далеко не все. — Разумеется, я не предлагаю полностью отказаться от своего этноса. Чтобы вам было понятнее, объясню на примере России, — от упоминания именно в таком контексте у президента на секунду возникла одобрительная ухмылка. — В ней без каких–либо намёков на расизм или национализм успешно сосуществуют едва ли не две сотни национальностей. Более того, все они по сей день сохраняют свою историю и традиции, несмотря на обобщение в виде приписки «россияне». Почему вы не можете так же?! — резкий переход на претензию застал слушателей врасплох.

В зале вновь повисла тяжёлая тишина. Некоторые озирались в поисках особо провинившихся, не желая признавать собственные грехи. Представитель Италии открыл рот, но не нашёл слов. Зато нашёлся представитель Франции:

— Академик, ваш пример с Россией… — тут он попытался подобрать наиболее нейтральные слова, способные правильно передать его мысль, но не справился. — простите, но он неубедителен. Мы не хотим становиться просто «европейцами» в одном флаконе. У нас своя история, своя гордость!

Челомей усмехнулся и тут же беспощадно парировал:

— Ваша гордость накормит ваших детей, когда кончится электричество? Ваша история согреет их зимой? — Он остановился, остужая пыл. — Я не предлагаю вам забыть, кто вы. Я предлагаю вам не умереть из–за того, что вы не можете договориться о том, с кем вы. Карта на экране — не приговор. Это способ выживания и развития. Вы можете перекроить границы внутри блоков как угодно, если подпишете соглашение и начнёте получать энергию. Но без них — без единой системы маяков в частности — технология не заработает в полную силу.

Он вновь замолчал, оставляя время на осознание.

— Я вижу, вопросов больше нет. Тогда перейдём к тому, ради чего мы здесь. — Он поднял кейс с колбой. — У вас на столах тексты разработанного нами «Антарктического энергетического соглашения». В нём подробно разъяснены принципы новых блоков, соответствующие им квоты на строительство маяков, порядок их размещения и условия прекращения боевых действий в ближайшее время. Прошу ознакомиться. Итоговое голосование будет проведено через 4 часа. — вновь тяжёлый взгляд в камеру. — Надеюсь, здравый смысл победит.

Он покинул трибуну, передавая слово председателю ООН, потенциальные споры уже не его проблема. Его место было среди Тройки, и как только он его занял, тут же начались настоящие разговоры, не подразумевающие выход в общественность.

— Пётр Владимирович, вы настоящий маэстро! — восхитился президент России, пожимая руку академику. — Не ожидал, что вы столь искусны в ораторском мастерстве. Вас, случаем, не посещала мысль свергнуть меня? — шутка удалась. По крайней мере, все создали такое впечатление и слабо посмеялись.

— Нет, Евгений Сергеевич, даже не допускал таких. Но предлагаю вернуться к делу. Как считаете, коллеги, мы смогли донести до них главное?

— Как минимум, они сбиты с толку, — начал лидер Китая, — В таком состоянии управлять ими будет в разы проще. И как вы только дошли до идеи с блоками? Это же просто гениально, особенно то, как уважительно вы отнеслись к Китаю, соединив с теми, кого мы исторически и породили.

— Товарищ Ли, это всегда лежало на поверхности, только гордость мешала. А тут такой отличный фундамент для скоростной промывки мозгов сразу всему миру. Вы же помните, что по завершению моей речи текст соглашения был опубликован в Интернете?

— Да уж, представляю, какой шум сейчас поднимется по этому поводу, — наконец и американец включился в диалог. — Вам не кажется, мистер Челомей, что 4 часа это очень мало для такого грандиозного перестроя? — казалось, что он говорил с некоторой опаской. Возможно, из–за ослабленных позиций Америки на политической арене. Возможно, из–за общественного осуждения прошлых действий, которые частично привели ко всему этому.

— Нет, мистер Джонс, не кажется. Сложные решения лучше всего принимать быстро, не затягивая со взвешиванием всех плюсов и минусов. К тому же, нам разве нужно, чтобы они успели как следует всё обдумать? — и вновь блеск ярко–голубых зрачков добавил выразительности. — Я ведь с вами уже обсуждал этот вопрос. Да и что уж говорить, об этом заседании основная масса населения забудет уже лет через 10, а это лишь самое–самое начало нашего грандиозного плана.

Со стороны казалось, что они просто обсуждают удавшееся выступление учёного, и члены заседания, слушая председателя ООН, даже не догадывались, что за них уже всё решили как раз те 4 приятеля в центре.

А ведь действительно, вспомнят ли? Даже нет, захотят ли помнить будущие представители человечества о собственной истории? Или Прорыв окажется столь сильным, что напрочь выбьет из голов даже идею о том, что что–то пошло не так?

***

Планета Земля, Российский блок, где–то в Сибири.

101 год от Прорыва. 16 июля.

1:04.

— Ифрит, доложить обстановку.

— Пока всё спокойно, Архангел. Вижу двух противников, патрулируют местность, пока ничего не подозревают.

— Слишком много слов, Ифрит. Продолжай наблюдение, — командир слегка изменил положение, дабы разогнать кровь, и повторил схему, — Скорпион, доклад.

— В секторе 2 скапливаются силы противника, пока что цель сбора не установлена. Навскидку их там человек 12 уже.

— Так посчитай их, а не вскидывай. Чтоб к следующему докладу было точное количество, — он в мыслях порицал подчинённых куда хлеще, чем в словах, но всё же держал ситуацию в нужном настроении.

К тому же, на данный момент их задачей было лишь наблюдение, с чем они справлялись вполне сносно. Даже несмотря на некоторые недопонимания.

— Архангел, я Ифрит. Моя пара получила какие–то указания, суетливо стягиваются в сектор наблюдения Скорпиона, — резко прозвучало по каналу связи. И, как обычно, перегруженно.

— Принял. Скорпион, отступи на 20 шагов, держи врага в поле зрения и жди, — небольшой опыт позволял принимать нужные решения, жалко только, что его не хватало на весь отряд. — Всем стянуться в сектор 2, готовимся к нападению. Как поняли?

— Скорпион, принял.

— Ифрит, принял.

— Ферзь, принял.

Далее последовало ещё 2 таких же доклада формата «позывной–принял». Другого ответить не положено, потому оставалось только ждать завершения подготовительных действий. Наконец, можно встать и дать свободу уже затёкшим от одной позы ногам. И как только они раньше сидели в засаде сутками? Киборгов точно придумали 10 лет назад, а не 200?

В боевую задачу входил захват станции связи противника и взятие в плен офицеров, если таковые будут обнаружены, для чего сейчас и проводилось созерцание, как командир сейчас оценивал их занятие, которым отряд занимался уже часа полтора кряду, а молодая кровь вокруг с первых же минут требовала действий. Примерно по этим причинам командовать операцией назначили именно Архангела, как самого, исключительно по результатам тестирований, рассудительного и устойчивого.

— Готовность 30 секунд, по моему сигналу атакуем внешний контур, смещая огонь в центр, — враг удачно сконцентрировался на открытом пространстве, как будто им нужно разработать план и распределить задачу. Брифинг на обочине, получается? — сыронизировал старший и огляделся, думая, что сложилось как нельзя лучше: противник плотной группой из приблизительно 20 человек собрался на отлично простреливаемом месте, а вокруг лишь частые деревья с кустами да редкие сооружения явно мобильной базы. Так бывает раз в жизни, надо пользоваться моментом.

Отсчитав указанное время, командир убедился, что все заняли свои позиции и приготовились, а затем открыл огонь, положивший начало атаке. Первые бесшумные выстрелы превратили края толпы в своеобразный барьер, который отчертил границу жизни и смерти во всех смыслах, спровоцировав беспорядочный отстрел вслепую, но никакого ущерба он не нанёс, разве что своих пуще перепугали. Всё решилось меньше, чем за 10 секунд. В воздухе повисли лишь гробовая тишина и непривычно резкий запах пороха. Странно, наверное, патроны помощнее выдали.

— Они должны были услышать стрельбу, план «Шорох», — под кодовым словом подразумевалось рассредоточение личного состава по окружности, взятие целевой объект в виде станции в неплотное кольцо, причём действия должны быть всё ещё скрытными по мере необходимости. Сейчас излишняя осторожность не требовалась, бойцы уверенно и стремительно занимали свои позиции, двигаясь в полуприседе. Несмотря на камуфлированное снаряжение, заметить крепкий и быстрый силуэт в ночи всё–таки было возможно, поэтому необходимо минимизировать фактор заметности.

— А чего они в толпу–то сбились, совсем одурели что ли? Никогда такого раньше не было, прям подарок для нас, — тихо нарушил радиомолчание Ферзь, желая хоть как–то разбавить серьёзность операции.

— Не забивай эфир и не сбивай дыхание. Задача первичнее вопросов, — прошипел в ответ командир, призывая к профессионализму. Ответа не последовало. Впрочем, так даже лучше. — Заходим на периметр, внимательнее.

Окружность начала постепенно сжиматься, устраняя уже настороженных и готовых к неожиданностям солдат на пути. Благо, их винтовки оснащены встроенными глушителями, что сильно упрощает задачу и не усугубляет нарушенную секретность. Командир привычным движением сверился с интерфейсом на внутренней стороне предплечья, что был встроен прямо в броню: там точно и в реальном времени отображались фигурки, представляющие его бойцов на голографической карте местности, построенной со спутника. Окружность образовали верно, продвижение равномерное и оптимальное по темпу. Хоть что–то умеют, мысленно усмехнулся он и тут же включился обратно:

— Сначала бьём в живот, лишаем дееспособности и изучаем: если офицер — обезоруживаем и берём в плен. Если нет — добиваем. Пошли, — и всё–таки сам он словоблудием страдал ничуть не меньше. Дилетант, что ещё скажешь.

Зачистка станции шла относительно спокойно. Относительно лишь потому, что не для всех постоянные смерти вокруг считаются спокойствием. Но вот уже на подступах к блоку управления начались некоторые трудности.

— Командир, нас тут чуть не положили! — вдруг вскрикнул Кабан, едва успев спрятаться за стену от беглого огня откуда–то из коридора, — Окопались там у себя, не выбьешь!

— Нас тоже зажимают, какие будут указания?! — присоединился к жалобам Ферзь, отвечающий за другой коридор, — Скорпиона подстрелили, сквозная в область живота!

— Отставить панику! — с небольшим надрывом от собственного напряжения скомандовал Архангел, по вибрации на руке определивший, что нужно проверить монитор. Проверить действительно было нужно, ведь Ифрита, который по примеру командира отправился в обход, уже убили, — Держать позиции, не рисковать! Ждать подкрепления! — несмотря на попытки создать видимость контроля над ситуацией, сам он напрягся ничуть не меньше. К тому же, это чувство чего–то неизвестного, плотно наседающего на плечи, подкреплялось необычным поведением противника до штурма.

Едва он успел раздать свои чрезвычайно полезные напутствия, как сам попал под перекрёстный огонь. Рефлексы, конечно, спасли его от мгновенной гибели, но всё–таки не уберегли полностью: задело шею в процессе экстренного перехода в положение приседа и кувырка за укрытие. Тепло от текущей крови практически обжигало. Не должно быть так, точно не должно, с ужасом осознал боец и почувствовал резкий упадок сил, сопровождающийся постепенно захватывающей зрение пеленой, как будто доисторический ламповый телевизор очень–очень медленно гаснет, сужая видимое. Пришлось из боеспособного положения просто сесть на пол и опереться на стену. Левая рука легко провибрировала — кто–то убит. Затем ещё, ещё и ещё. Через силу взглянув на экран, его эмоционально добило: отряд полностью уничтожен, он остался один. Ещё одна вибрация сначала не на шутку перепугала, будто оповестила о его же гибели, но потом он понял, что это не на руке. Вибрирует пол. Кто–то в большом количестве быстро приближается. Конечно, можно было бы сейчас как настоящий герой старых боевиков из последних сил одолеть каждого, кто остался на этой станции, но это не боевик. Да и сам командир — далеко не настоящий герой, к каким мы привыкли.

— Ну, ребята… — приложив уже титанические для себя усилия, он смог извлечь из подсумка гранату, взвести её и положить поближе к углу, чтобы точно накрыть ближайших злодеев, — Хоть за кого–то отомщу, хе.

Стоило топоту прекратиться, как из–за стены выскочил противник и выдал очередь, окончательно избавив от надежд. Сознание потускнело раньше, чем раздался взрыв. Реальность распалась на множество правильных геометрических квадратиков, а глаза захлестнуло яркой вспышкой.

Резкий вдох, и вспышка сменилась открывающимся щитком капсулы. Первым же делом рука сама потянулась к шее, где буквально секунды назад находилась смертельная рана. Но там ничего не было. На руке нет монитора, да и брони в целом нет. Неужели рай? А почему ангелы такие крикливые, стоило ему подумать, как вдруг настоящий офицерский бас пробил эфемерную завесу растерянности.

— Ужасно, просто ужасно! — распалился инструктор, дождавшись, пока все бойцы покинут капсулы симуляций и начнут полноценно воспринимать реальность. — И кто вас только зачислил в боевое подразделение? Вы же просто позор нашей армии! Вы чем занимались там у себя в симуляциях? По пляжу бегали да в водичке плескались?! Кто вас воевать учил, троглодиты?!

— Товарищ ма… — только попытался оправдаться командир, как тут же был прерван ещё более гневной тирадой.

— Не товарищ майор, а уважаемый апостол Пётр, вот что тебе надо говорить сейчас, Лебедев! Ты хоть понимаешь, что вы вообще не готовы к настоящим боевым действиям?! У вас высадка через неделю! НЕДЕЛЮ! А ты?! Ты даже самую простую задачу не смог выполнить!

Изрядно потрепав речевой аппарат, инструктор всё–таки вспомнил, что вообще–то является профессионалом, потому переключил передачу.

— Значит так. Пока что два часа на отдых, вы и так полдня в симуляции провели, потом разбор полётов. И запоминайте получше свои ощущения, мы максимально приблизили их к условиям реального боя. Это вам не ваша штабная служба, где самое болезненное это когда ладони касаются земли для упора лёжа. Нет вам тут детского ослабления чувствительности, всё ощущается как в действительности, — тут он выдержал паузу. Не совсем понятно, чтобы отдышаться или чтобы навести драмы. — Ладно, привыкнете. Всё, шагом марш отдыхать! — убедившись, что молодняк покинул помещение, немолодой инструктор расслабился, присел и погрузился в собственные мысли. Не самые радужные, к слову. От нахлынувшего отчаяния он даже потерял былую стать офицера, превратившись в простого беспомощного человека, что с момента официального объявления войны происходило слишком часто.

— Да уж. У нас враг на пороге, а от армии одно слово осталось. 100 лет без войны, дети играют в солдат, а учебная программа основана на войнах прошлой эпохи… — этими фактами он ещё сильнее вогнал себя в ужас. — Господи, дай нам сил в этой беде… — пожалуй, ничего другого не вселяло сейчас надежды большей, чем вера в Бога. Вдруг и правда поможет?

После изнурительных тренировок обычный рацион питания казался настоящей благодатью, будто марафонцу после дистанции наконец дали сделать глоток воды. Глоток, несущий в себе триумф и свободу, заслуженный отдых и душевное равновесие. Пожалуй, именно такие эпитеты приходят на ум Лебедеву прямо сейчас, когда он прожёвывает очередной кусок говядины. Иногда его удивляло, что, несмотря на весь научно–технический прогресс, человечество решило придерживаться натуральной пищи, исключая даже концепцию синтезированных пайков из строго полезных комбинаций белков–жиров–углеводов в особо правильно рассчитанных пропорциях. Даже пайки, предназначенные для условий боя, не допускали такой вариант.

— Мне иногда не по себе от того, как нас кормят, — с некоторым подозрением начал Скорпион, при этом не переставая жевать, опасаясь, что за инакомыслие еду могут отобрать.

— Кажется, что готовят на убой и оттого не жалеют запасов? — развил за него Ферзь.

— Да, Лёх, именно такие мысли и приходят. Война, всё–таки, — даже в его интонации и произношении было слышно, что понятие «война» давно улетучилось из общества. Словно он не до конца понимает, о чём хочет сказать. — Первая за эпоху, и сразу — за независимость, как они торжественно говорят по новостям. Превозносят так, как будто ещё раз новую энергию открыли, представляют всех солдат как самоотверженных спасителей, смело и добровольно идущих навстречу всем трудностям. А на деле…

— А на деле опять едва повзрослевшие сопляки отбиваются от захватчиков, как и двести, и триста, и тысячу лет назад. Ничего не меняется, история циклична, — тут Лебедев принял такой вид, как будто только что разложил никем не решённое уравнение на простейшие составляющие. — Единственное, правда, туго верится в то, что на нас действительно просто взяли и напали. Как будто нет смысла этим… — и в самый ответственный момент он забыл, с кем они вообще воюют.

— Кратам, Мих, — вовремя закрыл пустоту Скорпион. Помог, так сказать, сохранить лицо.

— Да, спасибо. Странно как–то получается по их словам: высокоразвитая раса в лице Кратов, в ходе изучения ближайших к себе космических просторов, внезапно решила проявить агрессию и напасть на нашу безоружную дипломатическую посудину в ходе мирной встречи, которая, на минуточку, якобы была обговорена и даже принята обеими сторонами. Я уж молчу о том, что… — сначала Архангел пытался развить мысль дальше, но решил остановиться. Пока не ляпнул лишнего. — Не знаем мы всей правды, вот о чём я, — закончил он и вернулся к ужину.

— Может, и так. А может, они просто такой идеологией живут, что на всех подряд нападают и щупают, кого можно промять, а кто огрызнётся, — тут уже включился Ифрит, — Мы же космос осваиваем, по сути, год от силы. Именно в глобальном масштабе, а не только вокруг Солнца. Вот и порядки тамошние не изучили ещё как следует. Вполне вероятно, что мы вообще единственная цивилизация на ближайший кластер, способная решать вопросы без кровопролития.

— Ульмас, да в тебе прям антропоцентрист проснулся. А что, — Ферзь принял более заговорщицкую позу, навалившись на стол, — если они необразованные дикари, умеющие только воевать? Как и вообще все инопланетяне? — его мысль звучала так, будто это классическое собрание светлейших умов, совершающих очередное фундаментальное открытие.

— Умей они только необразованно воевать, брат наш Алексий, встретили бы нас на своей планете в джунглях, а не в космосе меж двух систем. Ты лучше думай и анализируй почаще. Полезно, говорят, — с лёгкой издёвкой закончил Ифрит и продолжил жевать. Развивать ксенофобию он даже не собирался.

— А может, они особо мощные и везучие дикари? — Скорпион решил поучаствовать в обсуждении уже полноценно, закончив с приёмом пищи и удобнее развалившись на стуле. — Ну ведь может же быть такое, что какая–нибудь другая развитая цивилизация прибыла к ним на планету, конкретно выхватила и оставила им все свои технологии, включая космические? — товарищам ещё трудно было понять, всерьез он говорит подобное или просто поддерживает затухающую тему.

— Да нет же, Ром, бред какой–то. Если бы они и впрямь были необразованными, с нашей точки зрения конечно, то кто им покажет как воспользоваться всеми благами сверхразвитой культуры? Мы, по крайней мере, инструкции к каждой прибамбашке не приклеиваем, а сами наверняка не вершина космической эволюции, — Сухой предпринял попытку отсеять столь наивную и простую теорию. Он догадывался, что сейчас по этому поводу разгорятся крупномасштабные дебаты, а им как–то рано ещё привлекать внимание всех окружающих своими шумными спорами. Да и не хочется порядок в столовой нарушать, не по уставу всё–таки.

— Но мы ведь не знаем возможностей их мозга! — снова Ферзь, уже переобувшийся и готовый производить новые аргументы. — Даже у людей встречаются уникумы, способные показывать сверхъестественные результаты в узких отраслях, а тут целая неизведанная раса. Вероятно и то, что они все могут оказаться такими же уникумами. У нас же таких называют «савант», да?

— По–моему, ты решил развить идею того, что они не просто дикари, а ещё и конкретно неполноценные. Если ты забыл: «савант» — в каком–то смысле компенсация общих умственных способностей посредством, как ты говоришь, сверхъестественных результатов в узких отраслях, — Ифриту было мало просто указать на фактологические ошибки. Он, перейдя на полушёпот, решил добить Алексея окончательно: — Мне даже иногда кажется, что ты нераскрытый савант в болтологии!

Дальнейшие события развивались к неизбежному переходу на личности, оскорбления и сомнения в чьем–то здравомыслии. Командир, вовремя заметив нарастающий конфликт ещё не привыкшего друг к другу личного состава, принял самое здравое и надёжное в этом случае решение:

— Отставить трения! — жёстко воскликнул командир, обратив на себя взгляды не только их стола, но и ближайших других. — Кабан, сколько можно жрать–то?! — с той же жёсткостью выдал Михаил, переведя взгляд на сослуживца, который под шумок исчез с пустым подносом, а сейчас стоял уже с полностью забитым новой порцией. — Я понимаю, что мясо поддерживать надо, но ты ж так с кровати не встанешь, ей богу!

— В смысле, сколько можно? — по–детски изумился гурман, усаживаясь за своё место. — Завтра война, а я голодный! Так ещё при Союзе говорили, негоже мудрость предков забывать, — поучительно парировал Кабан и тут же принялся потреблять свой рацион.

— Слушай, сытый и загруженный от пяток до ушей это вещи немного разные, не забывай, — вдруг вклинился Сухой, успевший за короткий срок совместной службы в полном объёме оценить потребности товарища.

— Жень, не тебе учить меня питаться. Ты свои кости давно подтачивал, чтоб форму не прорезали? — Пожалуй, Кабан и Сухой в одном отряде сочетаются идеально. По крайней мере, по приёму пищи. Может, он поэтому и сухой?

— Кстати да, Жека, тебе бы не помешало поднабрать. Даже позоришь нас немного, — упрекнул его Алексей, — Или ты специально в таких кондициях держишься, чтоб из силуэта дерева не выбиваться? –– шутку оценили, проступили сдавленные смешки.

— Я же вам говорил, что не набирается и всё. Ем и ем, а оно как в червоточину, — для него это была немного болезненная тема, оттого и ответ прозвучал с досадой.

— А ты попробуй, это, — Скорпион решил выдержать небольшую паузу перед добивкой, — заткнуть свою червоточину погерметичнее. Может, и вес попрёт?

И так уже разогретая Ферзём почва окончательно дала плоды, вызвав самые разные проявления одной эмоции. Ифрит даже подавился, но быстро был возвращён в строй звонким хлопком по хребту, что вызвало ещё более бурную реакцию зрителей.

— Так, ладно, хватит про проблемы маложрущих, — в этот раз Михаил оказался помягче. Вполне вероятно, что ему самому хотелось погоготать подольше, но он всё–таки назначен для поддержания порядка, а не причинения беспорядка. Правда вот, он своим удачным каламбуром только ещё больше спровоцировал хохот. — Нам ещё час на разгильдяйство выделен, так что давайте, доёдывайте и отдыхать. На полный желудок о наших негодяйствах слушать особо желания нет.

— Я десерт ещё даже не нюхал, какой отдыхать? — увидев, что командир уже не в том настроении, чтобы осуждать, Кабан приступил к стремительному поглощению финальных углеводов. Под пристальные взгляды шло, конечно, тяжелее, но он уже привык. Благо хоть не комментируют.

— Серёжа, родненький, ты покушал? — с наигранной заботой поинтересовался Ферзь, когда Кабан наконец отложил столовые приборы и с чувством выполненного долга тяжело вздохнул.

— Да… — ему даже говорить стало нелегко от перебора калорий, — Ну, пару минут ещё дайте мне, а то моргать тяжко.

— Блен, мы ведь его даже волоком не утащим, здоровый зараза вымахал, внатуре кабан! — не совсем ясно, с каким подтекстом Скорпион высказался: то ли с осуждением за обжорство, то ли действительно рассматривал такой вариант.

— Да уж, не утащим, — задумчиво протянул Сухой, оглядывая практически страдающего от переедания товарища.

— Значит ты один его потянешь, тебе нужнее. Мы вас тросами скрепим, оно и легче пойдёт, — в этот раз колкость прозвучала уже от Ифрита, что обычно происходило крайне редко.

— Всё, пошли! — Архангел был уверен, что идти Сергей уже может, и наконец официально прервал приём пищи.

Покидали столовую бойцы в сильно приподнятом настроении, заметно лучшем, нежели в каком заходили. Тренировки в ВР–капсулах настолько загружали мозг потоком данных, что часто хотелось просто сделать всё наяву, рассчитывая на куда меньшие затраты энергии. К слову, разработчики этих чудес техники даже попытались объяснить такой эффект тем, что капсулы частично используют вычислительные мощности мозга, к которому подключаются, якобы для разгрузки железа и снижения риска поломки. Никто так и не понял, шутка это или действительность. Да и по инструкциям в них не рекомендуется находиться дольше, чем 4 часа в сутки… Заядлых геймеров это никогда не останавливало, равно как и солдат, готовящихся к неизвестному.

Когда Михаил отправил личный состав по своим кубрикам, отведя на отдых 40 минут, он наконец смог подумать и о себе. Нелегко быть командиром, всё чаще посещала его мысль. А это он командует лишь пятью оглоедами и всего лишь несколько дней. Как же приходится тем, у кого под крылом назначено отделение? Взвод? Про роту даже думать страшно, сотня таких же демонов наверняка напрочь убивает всё людское… Как можно единовременно отвечать даже за 10 жизней, не разрываясь между желанием всех спасти и необходимостью выполнить миссию? В этот раз, например, у него не получилось ни то, ни другое. В какой–то степени, конечно, это можно считать за полезный опыт: однажды пережитый шок не вдарит так же сильно в последующие разы. Видимо, на это и рассчитывают инструктора. Ну никак не победить неизвестного врага, полагаясь на тренировки с железом, тактические манёвры и просто адекватное управление отрядом. Мы даже не знаем, чем они будут нас убивать! — пронеслось замешательством в голове. И правда, о враге неизвестно вообще ничего, кроме их названия и того, что они «отдалённо напоминают гуманоидов». Насколько отдалённо? Сколько у них рук, способных держать оружие? Сколько ног, способных перемещать их в пространстве? Раньше было всё проще. Знаешь себя — значит знаешь и врага. Знаешь врага — значит победил. Примерно так писал Сунь–Цзы в своих бессмертных трудах. Но поможет ли его мудрость против инопланетян? Сомнительно.

На исходе двухчасового перерыва шестёрка бойцов уже заняла свои места в аудитории, предназначенной для просмотра их симуляций и разбора как положительных, так и отрицательных моментов. Поначалу, увидев серьёзную аппаратуру и оснащение, они сильно удивились: совсем недавно, до войны, военная служба была просто очередной профессией с небольшой припиской: «если вдруг что, то мы будем готовы». Все процедуры обучения не были и на треть хороши, как здесь. Тогда им просто давали пару часов в ВР, чтобы выполнять какие–то базовые задачи, а потом отдавали запись со словами «глянь на досуге, может чему научишься». А здесь… Здесь они даже вспомнили про школьные парты и учителя возле доски. Так сильно они ещё не ошибались.

Михаил, доложив инструктору о готовности, рассадил свой отряд по отведённым им местам, а затем занял своё, посередине. Сначала взгляд упал на размещённый во всю стену экран, где уже была подготовлена запись их симуляции. При этом, на каждом столе был свой экран, с пока ещё не понятным предназначением. Далее он обратил внимание на их рассадку: полукруг перед экраном, обеспечивающий комфортную видимость каждому. «Надо же, вроде мелочь, а позаботились», подумал он и услышал следующее:

— Товарищи, — важно обратился к отряду майор, расположившись возле точно такого же стола, как и у каждого, — С целью полноценно подготовить вас к грядущим боевым действиям, в программу, помимо симуляций, также входит подробный разбор результатов ваших тренировок. В дальнейших объяснениях смысла я не вижу, поэтому сразу перейдём к делу, — сев на стул, он включил запись и продолжил вводную: — Сейчас вы увидите все свои и вражеские движения со стороны. На сенсорных экранах ваших столов предложена сетка точечных ракурсов, и можно выбрать, что вы хотите увидеть более детально, — Ифрит тут же воспользовался подсказкой и увеличил изображение самого себя, проверяя работоспособность функции. Действительно, удобно.

Далее шёл подробный процесс разъяснения всех нюансов, которые бойцы либо не заметили, либо проигнорировали. Их порадовало, что всё это было похоже на просмотр фильма: поскольку действие проходило, можно сказать, в компьютере, то и ракурсы можно подбирать самые разные, показывая незамеченные из–за ограниченности поля зрения действия. Таким образом, легко понять куда больше, чем, например, если бы запись была с нагрудных камер. Но счастье длилось недолго, ведь с высоты птичьего полёта, да ещё и с выделенными фигурами своих и чужих, они сразу увидели масштаб упущенных ими деталей, выглядящий как распределённый по всей смоделированной местности объём противника, с течением времени плавно стягивающийся внутрь станции связи. Тогда–то и стало ясно, почему завершающий этап операции оказался для них фатальным. Но сперва инструктор решил обговорить самое заметное:

— Вы слишком много треплетесь в эфире, — внезапно для всех заключил он после просмотра фрагмента с переговорами. — Связь нужна не для того, чтобы мило поболтать и обсудить погоду. Она нужна, конкретно в бою, исключительно для предоставления сведений, особенно в обстановке, в которой вы находитесь. Конечно, никто не запретит вам общаться в спокойное и подходящее время, как, например, передвижение из точки А в точку Б. Но вот эти ваши акты словесного поноса были здесь совершенно неуместны. Я один раз переформулирую, надеюсь на то, что вы усвоите, — сейчас он снова прогнал переговоры Архангела, Ифрита и Скорпиона. — Формат должен быть следующий:

«Ифрит, ДОКЛАД. Архангел, я Ифрит. НАБЛЮДАЮ ДВЕ ЦЕЛИ, — оно и так понятно, что они ничего не подозревают, вы же ведёте скрытные действия, — Скорпион, ДОКЛАД. Архангел, я Скорпион. Наблюдаю скопление противника, больше 10 человек, какие будут указания?» — ВСЁ. Не нужно вот это «навскидку» и пятое–десятое. Не смогли точно узнать количество — говорите приблизительно и считаете между делом. И таким же образом отвечаете, не нужно обвинять и требовать, это понятно? — уперевшись взглядом в Лебедева, уточнил инструктор. Получив наполненный пониманием кивок, он более к этому вопросу не возвращался.

Потом им хорошо запомнилось острое замечание о слишком малом времени наблюдения и разведывательных мероприятий, которое затем вылилось в едва ли не лекцию о том, как это всё проводится, чем обеспечивается, что позволяет получить и далее по списку. Это, как он выразился: «Ваша фундаментальная ошибка, повлекшая за собой гибель от неизвестности». Далее было отмечено, что позволить противнику собраться в количестве, превышающем отряд, было крупным просчётом, как и весь тот эпизод в целом:

— Товарищ Лебедев, попрошу объясниться, — обращение прозвучало с нотками претензии, но завершение дало понять, что это скорее уточнение: — Почему вы решили избавиться от группы противника, едва о ней узнали?

— Мне показалось, что в этом месте были собраны все его ближайшие силы, и это отличная возможность быстро их устранить. К тому же, в пользу этого решения сыграло и место: открытая площадь, окруженная естественными укрытиями. Проще говоря, я счёл ситуацию идеальной, — не без эмоциональной окраски пояснил свои действия командир, считая это за нерушимые аргументы.

— Хорошо. Поскольку вы прекрасно знаете, к чему привели эти идеальные условия, — тут майор перевёл картинку на отдалённые участки, где кружками выделил всполошившихся от стрельбы противников. — Я лишь объясню, что ваш отряд более чем в три раза меньше сил противника. Из–за этого вы не смогли обеспечить дальнейшую скрытность операции, и отчасти из–за этого не выполнили поставленную задачу, — по мере развития мысли на лицах бойцов отражался плавный переход от озарения до разочарования. Вероятно, мыслительный процесс у них сейчас на пике возможностей. — Вам стоило выждать хотя бы минут десять, это уже помогло бы лучшему пониманию замысла противника. Они могли начать расходиться, позволяя вам точечно расправляться с каждым, равно как и могли собраться в ещё большем количестве, тогда следует оставить их в покое и затаиться. Всё это вновь возвращает нас к самой базовой вещи, которую я не устану вам повторять — НАБЛЮДЕНИЕ! Оно ведётся постоянно, до, после и во время боя, и не было в истории такого момента, когда о его излишней продолжительности кто–то пожалел. Лучше лишний час просидеть и увидеть, чем безрассудно ринуться в атаку и прочувствовать всё на своей шкуре. Ещё вопросы есть? Отлично, переходим к хорошему, — он замедлил воспроизведение, обращая внимание на момент, где отряд подступал к станции. — Движение было правильным, вы по мере своих возможностей закрыли все входы и выходы периметра, устранили единичные цели, способные помешать. Но, опять же… — все сразу же поняли, что он скажет дальше: — НАБЛЮДЕНИЕ! Стоило лучше проверить прилегающие к станции территории на предмет неожиданностей. Вот, например, следы около входа, которые вы не заметили, а из–за этого не узнали о недавно прибывшем подкреплении. Надеюсь, вы усвоили. Что касается штурма здания, технически всё сделано грамотно: рассредоточились небольшими группами, шли медленно и с осторожностью. Но у меня возник ещё один вопрос, — он посмотрел на командира, — Лебедев, на кой-чёрт вы с Рахимовым разделились?

— Мне показалось, что это будет рационально в сложившейся ситуации, — о детском чувстве героизма он говорить не стал, — Две пары создают шум и видимость наших действий, в то время как две самостоятельные единицы в лице меня и Ульмаса, наиболее способные к скрытным действиям, по моему расчёту, должны обеспечить заход в тыл и положительную для нас развязку потенциальных столкновений.

— Я могу добавить, что недостаток информации о местонахождении и количестве противника прибавил нам уверенности в собственных силах, именно поэтому сомнений в целесообразности разделения не возникло, — Ульмас, прикинув варианты дальнейших ответов инструктора, решил сразу же отсечь уже заевшую в голове тему наблюдения. Офицер же, оценив вовлечённость в процесс, коротко кивнул ему и вернулся к изначальному собеседнику:

— Угу, — со стороны это выглядело как затишье перед бурей, — То есть, вы хотели отвлечь внимание противника на двойки, в то время как сами обойдёте с флангов и выполните поставленную задачу? Именно для этого вы, товарищ командир, совершенно проигнорировали план здания и просто отправили всех, включая себя, в слепую атаку?

До Михаила дошло, что он поступил действительно глупо, а до инструктора дошло, что до него дошло. Слишком сильно принижать и стыдить в его задачи не входило, потому он вновь удостоверился, что они понимают свои ошибки, а затем подвёл сеанс разбора полётов к логическому завершению:

— Резюмируя, могу сказать следующее: вы старались. Но сказалась нехватка опыта. Катастрофическая нехватка, которую вы вынуждены сейчас прорабатывать в таком вот виде. Я не могу подготовить вас полностью, мы не располагаем всеми необходимыми сведениями о противнике. Я бы сказал, вообще не располагаем сведениями, но на кону, потенциально, стоит суверенитет всего человечества, не побоюсь таких формулировок. Вы — наша надежда в этом конфликте, и вы же являетесь основным источником столь нужных сведений, как бы безнадёжно это ни звучало. Если вы думали, что тут играют в войнушку и убивают понарошку, то спешу огорчить и избавить от иллюзий. Да, придётся идти на смерть, придётся взглянуть ей в глаза и увидеть там своё будущее. Оно либо будет… — он хотел придумать ещё мотивационных речей, но вдруг осознал, что уже с минуту как несёт откровенную пропаганду, которой сам же и противился. Пришлось сбавить градус и на секунду приоткрыться как человек, а не офицер: — либо не будет.

В ходе столь насыщенной на правду речи отряд испытал впечатления похожие на те, что и при обсуждении в столовой: безысходность. Они, может, и пытались скрыть это разными темами и спорами, но окончательно искоренить её в их положении просто невозможно. Никто не может быть готов к опасности, которая постоянно витает в воздухе, но больше никак себя не выдаёт. Даже не понятно, что их пугает больше: сам факт того, что они в своей эпохе первые, кто добровольно идёт убивать и убитым быть, или то, что они не имеют чёткого представления о необходимости первого. Правительство сколько угодно может раздувать темы о великом, о посягательствах на родную землю и жизни невинных, но это нужно подкреплять фактами. Хотя бы надуманными и преувеличенными.

Осознав, какое именно настроение он сейчас установил в аудитории, майор поспешил закрыть неокрепшие умы от дальнейших размышлений:

— Всё, на сегодня хватит разочарований. У вас по расписанию ещё час перед отбоем, потратьте его с пользой. И начинайте готовиться морально, вам это сильно поможет.

Глава 2. Как помогают ошибки?

Слова майора засели в голове прочно. Достаточно, чтобы напрочь перехотелось спать. Михаил уже, по его внутренним часам, больше часа лежал и просто думал, то глядя в потолок, то тщетно пытаясь зажмуриться настолько сильно, насколько нужно для отключки. Не помогает… Ещё и храп Кабана, который пробивается даже через стену, периодически даёт о себе знать. «Вот уж кому точно всё по барабану… Даже завидно как–то».

— Как думаешь, сколько децибел в его утробных завываниях? — выяснилось, что Скорпион тоже не спит.

— Порядка 70 наверняка выдаёт, — немного поразмыслив, ответил Михаил. — Чего не спишь?

— Ровно то же самое я могу спросить и у тебя, командир. Не хочешь на войну? — вопрос прозвучал резко, безосновательно и… точно. Подозрительно точно. Может, он мысли читает?

— Не знаю… — он не отводил взгляд с потолка, словно хотел увидеть там что–то ещё, помимо досконально изученного полимерного покрытия. Даже узор никакой не складывается, идеально ровно, зараза. — Вроде готовился с 14 лет, вроде сам себя накручивал, что дело–то правое… Но не верю. Как будто недоговаривают. Что–то, что может перевернуть всё на 180 градусов.

— Может, мотивации не хватает? В учебниках ведь всё куда красивее было: на нас напали, грозят полностью истребить, за пару дней снесли все пограничные подразделения и идут на столицу, надо объединяться и отстаивать честь Родины. А сейчас? Разбили корабль да затихли, а мы как голые в бане давай суетиться и готовиться не пойми к чему. И вообще не понятно, намеренно они раздолбили дипломатов или просто чихнул кто–то неудачно?

— Возможно, — Лебедев воспользовался шансом развернуть вектор мысли, чтобы не раскручивать мнимую хитрость правительства. — Даже больше на правду походит, чем какой–то заговор. Совсем, видать, воевать отвыкли за век…

— А зачем? — не дав закончить мысль, перебил Роман: — В чём вообще смысл воевать с кем бы то ни было? Ничего хорошего это ни разу не принесло, только смерть, разруха и многолетнее разгребание всего, что наворотили. Почему люди за десятки тысяч лет развития общества продолжают воевать и отправлять на убой всех подряд, кто может держать оружие и ровно стоять в строю? Почему нельзя просто поговорить? Неужели всё так сложно? — разошёлся он на философские раздумья. И не сказать, что сильно глубоко копнул.

— Так проще, — сухо ответил Михаил, — Всегда проще дать по башке и забрать, чем договариваться, обсуждать условия и, как следует в таких случаях, давать что–то взамен. Просто мы… Ну, вот такие мы. Люди, — слово «люди» он выделил особенно, словно закладывал отличный от классического смысл. — Я одного понять не могу, как при всей этой дрянной натуре мы умудрились сотню лет провести без конфликтов и спокойно идти вперёд, поддерживая друг друга. В 20–м веке, вон, дай Бог десяток государств из всей массы были развиты дальше, чем плуг и грядка, при этом они нагло этим пользовались и совершенно не желали делиться прогрессом. Капиталисты, чтоб их Маркс обществу присвоил.

— Если быть точным, без конфликтов было спокойно только 88 лет, не забыл? — тут он решил привести небольшую историческую справку. — 13 лет назад же какие–то дебилы решили Конденсатор подорвать, Освободителями себя ещё звали. Тебе как раз там уже стукнуло, сколько, семь?

— Одиннадцать, вообще–то, — чувствуя себя оскорблённым, поправил Миша и вернулся к мысли: — Это которые особо рьяно пытались всех убедить, что ЖС собой являет продукт испражнений Дьявола и что–то в этом направлении? — с усмешкой припомнил он, потирая измученные от бессонницы глаза. — Они же так, пшикнули в воздух и всё. Говорят, даже обшивку не повредили в итоге. То ли бомба слабая, то ли план дерьмовый, то ли на дорожку присесть забыли. Над их жалкими потугами смеялась тогда вся Солнечная система. Пожалуй, это единственный результат, которого они добились.

— А ты никогда не думал, что ЖС это не просто «квантовые флуктуации, пойманные в ловушку»? — вдруг абсолютно серьёзно спросил Рома, круто обернув диалог. — Не появлялось мыслей, что невозможно за 3 года довести до ума то, до чего даже не додумались за почти что столетие?

— Нет, ну почему не додумались, — сам того не понимая, он влез в капкан, из которого вряд ли сможет выбраться без поражения. — Тот же демон Максвелла, которого Челомей приводил в объяснении, вполне себе был и даже как–то функционировал. Не доказали, правда, но был ведь.

— Не доказали, но был? Это как понимать? — насмешливое уточнение оказалось тупиком соображений Миши. — Давно ты веришь всему, что не доказали, но говорят, что работает? Особенно в контексте того, что мы обсуждали пару минут назад.

— Ты сейчас вообще к чему эту песню завёл? — наконец он додумался парировать.

— Да так… Может, мозг устанет и вырубится в кои–то веки, — ловко извернувшись, он тут же продолжил: — Но как это вообще работает? На каком уровне должны быть технологии, чтобы уловить настолько крошечные процессы в пространстве и ещё и как–то их преобразовать в куда большие? Тем более за такой сжатый срок. Тогда, между прочим, планета от кризиса тряслась, думая, то ли наконец вулканы распечатать и добить юродивых, то ли ещё подождать чуда. Дождалась, получается.

— Мы ж не учёные, не наше дело в этом копаться. Для нашей профессии идеальный ответ звучит примерно как: «Сказали, что работает — значит работает». Или ты решил оставить винтовку и взяться за наноскоп?

— Примерно по таким же соображениям люди и утюжили друг друга всю старую эпоху. Не моё это дело, мне сказали, а я делаю… Молодой ты ещё, Лебедев, — с ощутимым холодом заключил Роман.

— У нас же четыре года всего разница, чего это я «молодой»? — но возмущение ушло в пустоту. То ли Скорпион потерял интерес, то ли и правда вырубился, беспардонно бросив товарища обратно в, казалось, бесконечную борьбу с бессонницей.

«И почему всегда так? Почему за весь эволюционный период человек не научился акцентированным усилием засыпать? Всё придумывают какие–то особые, иногда даже секретные техники, объясняют режимом дня и питания, усталостью. Если мозгу нужно спать — чего просто не уснуть? Вообще–то, это основа любого живого организма, те же кошки вообще две трети суток спят и бессонницей явно не страдают», — всё сокрушался командир и не заметил, как всё–таки победил.

Сон, как обычно, пришёл неожиданно.

В нём Михаил видел то, к чему готовился всю свою юность: настоящую, не смоделированную процессором битву. Но она была совершенно не такой, какой он себе представлял: вместо гордого шествия он наблюдал кучку грязных, измождённых бродяг, в которых солдаты узнавались исключительно по остаткам экипировки и правильному положению оружия. Вместо помпезных речей о великом слышались только жалобы и непреодолимая усталость, только желание, чтобы это наконец–то закончилось. Где–то гремели взрывы, трещали выстрелы, ярко вспыхивало пламя и разлеталась почва. Ни грамма схожести с ожиданиями. Хотя, в каком–то смысле, для него это сейчас тоже ожидание. Ожидание смерти, к которой их так старались приспособить и в штабе, и здесь. Всё обрывается именно ей. Но не героическим актом самопожертвования, которыми он вечно злоупотребляет, а банальным прилётом очередного снаряда по их позиции. Бесславно и позорно.

Сон, как и всегда, оставил лишь желание вернуться, чтобы всё исправить. Но он уже прошёл, оставшись исключительно воспоминанием.

Утро в армии начинается не с кофе. И даже не с чая. После общего на базу будильника даётся ровно две минуты на: подъём, переодевание в спортивную одежду, опционально проснуться и обязательно занять своё место в строю, формируемом в соседнем помещении. «Хорошо ещё, что здесь кубрики, а не полноразмерная казарма, хоть лишней суеты нет», — всё думал про себя Лебедев, зашнуровывая кроссовки.

— Ровняйсь! — шаблонно пробасил инструктор в положенную секунду. Дождавшись исполнения, он завершил комбинацию: — Смирно! Здравствуйте, товарищи!

— Здравия желаем, товарищ майор! — в один голос ответил личный состав.

— Вольно! Вижу, вы наконец привыкли к распорядку дня и перестали опаздывать, — так он своеобразно похвалил отдельных личностей, поначалу не успевавших в столь короткий срок. — Дальнейшие действия остаются неизменными: зарядка, завтрак, начало занятий. Вопросы, пожелания, жалобы имеются?

— Никак нет! — Радость от осознания, что формальности сейчас прекратятся, вылилась в особо мощный отклик, окончательно выбивший сон из всех в нём нуждающихся.

— Хорошо! Разойдись! В колонну по два становись! — он убедился, что все перестроились, и огласил завершение утреннего развода: — На спортивное ядро шагом марш!

Утренняя зарядка стала одним из немногих неприятных моментов, усугубившихся при переходе на полноценную боевую подготовку. Если в штабе она занимала только 30 не самых интенсивных минут, то здесь это было чуть ли не полноценной тренировкой. Особенно тяжело приходилось тем, кто любил халтурить и не особо занимался своим физическим состоянием.

— Сколько нам ещё накручивать–то, командир? — страдальчески вопрошал Ферзь, не переставая бежать.

— Мы даже половину не пробежали, а ты уже завыл? — Михаил умудрился одновременно и ответить на вопрос, повергнув сослуживца в уныние, и добить издёвкой: — Ты чем вообще занимался раньше вместо зарядки?

— Болтать не мешки ворочать, знаешь ли, там напрягаться не надо, — поддержал издевательство Кабан, легко подтолкнув Алексея, чем вынудил вернуться в темп.

— Да ты вообще… — тут Ферзь закашлялся, видимо, от переизбытка эмоций и сбитого дыхания. — Полюбому всех быков у себя там обожрал! Они, бедные, небось и комбикорма–то не видели, пока ты рядом был!

— Беги уже, тщедушный! — Сухого этот трёп заметно сбивал, что и выразилось в такой форме. — Чем болтать, лучше за дыханием следи, может и кашлять перестанешь!

— Смею предположить, — по ровной речи казалось, будто Ифрит стоит на месте: — что Лёху сейчас терзает зависть от того, что даже ты, Серёг, будучи в полтора раза тяжелее, бежишь куда легче и умудряешься болтать с той же частотой.

— А ты… — бедняга снова закашлялся, но в этот раз оклемался быстрее: — С каких лет начал с конями наперегонки гнать?

— Я узбек, а не казах, мы их разводим, а не тренируем. Ты лучше, правда, помолчи и почувствуй. Вон, на Рому посмотри, он даже не слышит нас. Бежит себе и бежит, кайфует, — он указал на Скорпиона, бегущего в первой шеренге с Михаилом, полностью погружённого в тренировочный процесс и не замечающего сотрясания воздуха позади.

Ответа от Ферзя не последовало, он всё–таки принял к сведению советы товарищей. Да и оспорить было нечем, лучше уж промолчать и не закапывать себя сильнее.

После положенных пяти километров парни спокойно прошли ещё один круг сверху, чтобы отдышаться и успокоить сердце. При этом то и дело они бросали взгляды на другой отряд, для которых пятак даже не разминка. Они преспокойно на ещё больших скоростях наматывали вдвое больше, и никто не жаловался.

— А это чего за звери? — с недоумением вопрошал Алексей, еле восстановившись от своей дистанции.

— Это наш иностранный легион, — довольно хмыкнул Кабан. Шутка вышла так себе, но Сухой и Ифрит все равно коротко усмехнулись, но не над остротой, а над товарищем, который умел смеяться даже над собственными плоскими шутками. — Там европейцы, в основном. Они у нас служили по обмену, теперь вот и воевать будут по тому же принципу.

— Мне кажется, принципы у них совершенно другие, — проговорил Скорпион, заворожённо глядя на тот отряд, который последний километр решил пробежать на ускорении. — Не знаю, к чему они готовятся, но они явно готовы.

— Да не, фигнёй занимаются. В майке да шортах и я десятку махну, пусть всю снарягу на себя нацепят и так же попробуют, — скептично обесценил старания Кабан, придерживаясь более реалистичного взгляда на боевые действия.

— Тебе–то легко говорить, ты весишь под центнер, лишнюю двадцатку даже не заметишь, — вклинился Ифрит. — Как вообще ты не худеешь, я понять не могу?

— Так мышцы ведь, а не сало. У нас в роду все мужики здоровые, еду чтим и уважаем, да и пашем не меньше. Надо бы ещё Жеку к нам привезти, два сезона отпашет в полях, может перестанет о червоточинах думать.

— Вы чё там, как раньше, руками всё делаете? — удивился Сухой, не особо радостный такой перспективе. — А прогресс, технологии, не?

— Закон же есть, половина сельского хозяйства должна работать с минимальной автоматизацией, с целью создания рабочих мест и поддержания культуры трудолюбия. Вот я на таком хозяйстве и вырос.

— А есть за троих тебя тоже закон обязывает? — захотелось съязвить Ферзю.

— Нет, тут всё сложнее. У меня пра–пра–прабабушка блокаду Ленинградскую пережила, оттого и к еде отношение совершенно другое выработалось. До сих пор крошки со стола в ладонь смахиваем. Вот и отрастил, — тут он хлопнул себя по массивному животу, который не получалось отнести ни к пузу, ни к накаченному прессу. Что–то между.

— Понятно, — наверное, впервые за всю совместную службу язва успокоилась, полностью приняв ответ. — Заотдыхались мы, кажется?

— Правильно кажется, пошли к снарядам, — поддержав мысль, скомандовал Михаил и задал движение к перекладинам и брусьям. — Кто подтянется меньше, чем самый тощий из Евросоюза, того заставлю ещё пятак махнуть!

Угроза эта была вполне ощутимая. И если Сергей ещё сомневался, действительно ли заставит, то у остальных подобных мыслей не возникало.

— Сорок два! — насчитал командир, глядя на завершившего подход Ифрита, предпоследнего в очереди. — Ну Ульмас, ну негодяй, больше всех вжарил! На брусьях так же шпаришь?

— На брусьях меньше, толкающие у меня отстают, — спокойно ответил боец, разгоняя кровь по рукам лёгкими взмахами. — Да и тем более, толку от этого жима, если мы либо бежим, либо лежим?

— А толку тогда от турника? — не сказать, что без резона вклинился Лёха.

— Вот ты висишь на обрыве, — тут же сориентировался Ульмас, — Подтянуться сможешь?

— Ну, да, — не видя подвох, ответил болтун.

— Сколько раз? — получив желанный ступор, он усмехнулся. — Во–от, то–то же. Лезь на палку, не позорь отряд!

Главный язык группы смог выдать только 24 повторения. Разумеется, в строгой технике, без рывков и прочей грязи, по–другому не засчитывают.

— У европейцев сделали 31, — ехидно напомнил о своём обещании командир, плотоядно смотря на всё осознавшего товарища. — Ладно, пятак ты не пробежишь. Двушку оформи и на брусья, у тебя 8 минут. Не уложишься — ещё двушку, но за 12 минут. Понятна схема?

— Да как тут не поймёшь, — с безысходностью ответил Алексей и пошёл на штрафную дистанцию.

— Так, пока он отрабатывает, давайте на снаряд. Думаю, тут с нашими евро–орлами бодаться только Кабан сможет, поэтому просто по 50 каждый и отдых.

— А Лёха? — уточнил Рома.

— А Лёха прибежит и 50 сделает. Давай, как раз и начнёшь.

Все решили выполнить квоту за один подход, дабы оставить побольше времени на созерцание штрафника. Сергей даже чуть не вырвал снаряд из земли, поначалу прикладывая чрезмерные усилия, но своевременное замечание дежурного инструктора заметно сбавило его рвение.

— Успел? — подошёл Лёша, пытаясь справиться с острой нехваткой кислорода.

— 7:57, — с удовлетворением произнёс Михаил, взглянув на заведённый таймер. — Успел, вопросов нет. Теперь 50 брусьев и пойдём завтракать.

— В смысле?! Ё–моё… — воскликнул марафонец и тут же вспомнил про оставшееся упражнение. — Можно хотя бы дух перевести?

— Можно Машку за ляжку, а в армии разрешите! — автоматически среагировал Архангел, показывая, чему научился в штабе, но потом опомнился: — Пару минут подыши, потом делай.

К счастью, во время бега всю работу делают ноги, поэтому особых трудностей с отжиманиями у атлета не возникло. Единственное, пришлось разбить на два подхода, но ничего осудительного в этом никто не увидел. Пусть тренируется — стремление важнее результата.

— Всё, все молодцы, — подождав, пока Ферзь перестанет хрипеть, командир задал следующие действия: — Сейчас обратно по кубрикам, банные процедуры, переодеться и собираемся у выходов, у вас 15 минут. Потом организованно в столовую. Шагом марш!

— Слышьте, эти уставменши даже не разговаривают, просто перерабатывают пищу, — обратил общее внимание Евгений, глядя на европейцев. — Может, реально нелюди?

— Уставменши? — хмыкнув, подчеркнул Михаил. — Это как тебе в голову пришло вообще?

— Ну как–как, «устав» и так понятно, а «менш» — с немецкого «человек», — когда он собрал всё недоумение стола, захотелось для себя уточнить: — Или вы, кроме русского и конкордского, другие языки не слышали?

— Да как–то особо и не надо было… — Миша ответил за всех, будучи изначальным собеседником, а затем задал давно интересующий вопрос: — Ульмас, кстати, как у вас в школах преподавали? Три языка?

— В точку, — прожевав очередной кусок, заговорил Ифрит: — Русский, как язык блока, узбекский, как язык региона, и конкордский, как всеобщий. Представляешь, какая иногда каша в голове собиралась?

— Приблизительно… — и всё же вообразить сразу три совершенно разные языковые модели в одной речи было трудно. — А по приоритетам как?

— Конкордский меньше изучали. Так, на базовом уровне, — прожевать не успел, пришлось говорить с полузабитым ртом. — Кто хотел, тот на дополнительные курсы ходил, там доводили до стандарта. Да и на службе требуется как раз он, поэтому пришлось доучивать.

— Да ты прям–таки учёный, — без привычной язвительности завёл Алексей, сильно заинтересовавшись: — Сразу в армию хотел, или были другие мысли?

— Были, конечно, — Ульмас понял, что в этот раз словесной перебранки не будет, потому охотно ответил: — Я изначально думал как раз учёным быть, часто слышал от всех, что голова работает. Потом оказалось, что она работает, но её долго заводить с холостого хода, ежели энтузиазма нет. В итоге поступил на историка, — он прервался на глоток воды, — Но там оказалось скучно. Два года отучился и подался в воинское училище, оно и зацепило.

— Чем? — жадно уточнил Ферзь, желая вытянуть максимум. Его примеру последовали и остальные.

— В армии всё понятно и просто… — тут он прервался, краем глаза уловив движение собирающихся уставменшей. — Ты смотри, биороботы зарядились. И даже командовать никто не стал, всё молча делают. Странные они.

— Вполне вероятно, что мы для них не менее странные, — прокомментировал Роман, провожая взглядом солдат, — На то мы и люди, все по–своему живём. О, Жек, да ты прям в корень попал — один из них немец, — припомнил он свежесозданный неологизм, умудрившись заметить фамилию на шевроне: — Вагнер. Музыкант, наверное.

— Думаю, он такой юмор не оценит, — предположил Сергей, внимательно изучая их лица, не содержащие даже намёка на эмоции. — Да и вряд ли оценит какой–либо. Вот уж кому точно воевать не страшно.

— Мне кажется, они просто скрывают страх за маской, — и снова предположение, но уже от Лёхи. — Я слышал, что в психологии считают, якобы такая напускная непрошибаемость может быть признаком ещё большей восприимчивости. Это как бы защитный механизм. Тем более, они тут чужие, наверняка и от этого давление чувствуют.

— Больно шумно вы их обсуждаете, — остановил дискуссию Лебедев, — Они старшего сюда послали, — определил по шевронам он и миролюбиво поднялся с места, встречая нового собеседника. Вдруг у них разговаривать в формате: «Один сидит, другой стоит» является оскорблением?

— Почему вы так смотрите на нас? — безэмоционально спросил чужой командир. Действительно немец, это явно слышалось в акценте.

— Мы вас изучаем, товарищ… — он мимолётно глянул на шеврон, — Кляйн. Не привыкли к народам других блоков, вот и удивляемся вашему необычному для нас поведению. Не осуждаем, не подумайте, — дипломатично ответил Архангел, не желая обидеть потенциального боевого товарища, а лишь желая донести свою точку зрения.

— Я понял, — на секунду всем показалось, что маска безразличия спала, обнажив волнение — дрогнул твёрдый взгляд, но лишь на секунду. — Благодарю за пояснение. Мы тут, как вы говорите… — он застопорился, пытаясь произнести фразеологизм на русском. Получилось кривовато, конечно, но достойно: — (не курсив) Не ф сфоэй тахэлке! — маска вновь треснула: проявилась небольшая радость от того, что он справился и донёс мысль.

— Если что — обращайтесь, поможем привыкнуть! — добродушно заверил Михаил и, пожав руку уходящему солдату, проводил его взглядом.

— И ничего они не звери, — задумчиво опровергнул свою же мысль Алексей, чем вызвал лёгкий смех у товарищей.

Закончив с завтраком, отряд выдвинулся на занятия. Им вновь предстояло провести несколько часов в симуляциях, но это хотя бы отодвигалось брифингом. «Хоть что–то успеем переварить».

— Значит так, — начал инструктор, — Сегодня вы должны пройти три симуляции боя, как и вчера, и позавчера. Штурм, встречный бой и диверсия. Естественно, от уже пройденных они отличаются полностью. К тому же, встречный бой будет проводиться иначе: вас объединят с отрядом «Цайт». Я видел, что вы успели с ними познакомиться за завтраком, так что рассчитываю на плодотворное сотрудничество. Вам оно пойдёт на пользу ровно так же, как им. Возражения? — их не последовало. — Прекрасно. Командиру десять минут на рекогносцировку, потом пять на распределение обязанностей и приступайте к штурму. Надеюсь, вы хорошо усвоили ошибки.

— Товарищ майор, лейтенант Новиков, разрешите вопрос? — обратился к инструктору Скорпион.

— Спрашивай.

— Почему в программу обучения входит настолько широкий спектр разных по сути задач?

— Потому что ваш отряд входит в состав ПУРГи, я напомню, — каждое следующее слово он чеканил отдельно, дабы был ясен замысел названия: — Передовая. Ударно–разведывательная. Группа. В задачи группы входят, как понятно, удары — это штурм и отдельные задачи в ходе встречного боя — и, соответственно, разведка — это диверсии и схожие задачи, на первый взгляд к самой разведке отношение имеющие сугубо косвенное. К тому же, большая часть подразделений не занималась специализированной боевой подготовкой до объявления войны, что в данный момент требует полного вами понимания возможных боевых действий. Научить за неделю — невозможно, но ознакомить — вполне. Ещё вопросы?

— Никак нет! — дружный ответ устроил майора, и он занялся подготовкой симуляции.

На большом экране Михаил видел территорию площадью в несколько квадратных километров, а в руках у него был планшет, точно повторяющий карту и позволяющий рисовать на ней, чтобы отряду было нагляднее. По всей территории находился разной густоты лес, посередине проходила трёхполосная автомобильная дорога прямо через старый КПП, превращённый в блокпост. Он и является целью штурма. Противник отрезал снабжение из тыла, чем поставил под угрозу дальнейшие действия на ближайшем направлении, его необходимо выбить с позиций и самим занять столь важную точку.

— Поскольку блокпост расположен прямо посреди дороги, входа два: с запада и с востока, — он дополнял слова отметками на карте, — Врагов там 37 человек, оборону держат круговую, вот здесь, здесь, здесь и здесь расположены вышки наблюдения, по двое часовых на каждой. Таким образом они закрывают все сектора, днём незаметно подобраться невозможно. Для ночной слежки у них оборудованы прожекторы, но их обойти сильно проще. Копылов, Новиков, — Ферзь и Скорпион соответственно, — вам нужно будет привлечь их внимание к западу: сначала расставляете мины и растяжки на подступах, потом можно пошуметь, но не заигрывайтесь. Как только убедились, что ловушка работает — отход по широкой дуге к востоку. Громов, — он обратился к Кабану, — с пулемётом на дистанции в 350 метров от западного входа занимаешь позицию, прикрываешь отход диверсионной группы, потом сидишь тихо до команды. Я и Осипов, — он же Сухой, — Занимаем огневую позицию около восточного, ждём отвлекающий манёвр и устранение часовых, а затем проходим до вот этого, — он особо широким кругом выделил, — командного пункта. Если диверсия пройдёт как надо, людей там останется немного, должны добраться. Но в сам пункт не заходим — ждём Копылова и Новикова, сами организуем контроль вокруг здания. В процессе мы совершаем собственную диверсию с целью создания суматохи: южнее КП будет стоянка техники, подрываем её и прячемся, пока не сгруппируемся с диверсантами. Рахимов, ты, как снайпер, занимаешь позицию вот здесь, — он обвёл небольшую область севернее блокпоста, в густой посадке с небольшим возвышением. — На тебе, в первую очередь, наблюдение и координация наших действий. Как только услышишь взрывы на западе — огонь по часовым, начни с западных, дальше восточные, северные и южные. Разберёшься с ними — в первую очередь обеспечиваешь прикрытие диверсантов, дальше по ситуации.

Как только наши группы стыкуются — действуем быстро: вчетвером занимаем КП, а Громов заходит через западный вход и взбирается на ближайшую вышку, оттуда смотришь и по необходимости ведёшь огонь. Если взять пункт не получится, то рассредотачиваемся по периметру и работаем по плану «Б»: ведём скрытное истребление. Громов, ты в этом случае оставляешь пулемёт и берёшься за автомат, помогаешь по мере возможностей. Главная задача — полностью уничтожить противника. Задание завершится, как только мы добьём последнего. Всё понятно?

Понятно было всё, поэтому отряд занял свои капсулы и погрузился в симуляцию. В закрытых глазах показалась вспышка, а реальность пересобиралась в новую картинку. Погружение закончилось резким вдохом, как будто в мёртвые до этого тела наконец вошла жизнь. Тело тут же ощутило тяжесть навалившегося снаряжения, а на плечо надавил ремень оружия. Перед глазами — окружённая лесом дорога, освещаемая солнцем из зенита. До цели было около двух километров.

— Ну что, вспоминаем самое базовое? — попытался немного разрядить напряжение командир, напомнив про локальную занозу. — Сначала пойдём группой, по мере приближения расходимся по своим местам и организуем наблюдение. Держитесь растительности, нас не должны заметить. Доклад каждые 30 минут от занятия позиции. Пошли! — договорил он и быстрым шагом направил отряд к блокпосту. Сильно торопиться смысла не было, до наступления темноты оставалось ещё часов восемь.

— Архангел, я Ифрит. Часовые на постах, ведут наблюдение. Внутри периметра обстановка расслабленная, — постаравшись, как по учебнику, придать каждому слову смысл, доложил снайпер.

— Понял тебя. Кабан, доклад.

— Архангел, Кабан. На западе численность минимальна, трое на воротах и двое в патруле. Я сместился на 150 метров дальше, видимость хорошая, — было слышно, что он ещё не привык к столь лаконичной речи и спешно перестраивал мышление.

— Принял, будь готов сблизиться к сумеркам. Скорпион, доклад.

— Скорпион. Заняли позицию севернее Кабана, изучаем территорию. Взрывустройства готовы.

— Принял. Берегите силы, ждём закат.

Тот же Ифрит, например, силы особо и не тратил: просто водил биноклем с антибликовым покрытием туда–сюда, оценивая врага. «Хорошо, — подумал Михаил, — что именно он снайпер в их отряде. Нервы у него, как стальные канаты. Ещё и ответственность на высоте, явно не схалтурит. Приятно видеть, когда действительно стараются. Даже Ферзь, всячески нарушающий субординацию и спокойствие, в нужные моменты затыкается и просто делает. Славные парни, достойные. Таким и Родину доверить не страшно — сделают больше возможного и справятся».

Примерно из–за этого Лебедев и пошёл на войну без сомнений. Даже если он погибнет, он железобетонно был уверен, что вокруг будут такие же, как он, чистосердечные боевые братья, не испугавшиеся забытого всеми ужасами перед смертью на поле боя. Периодически он ловил себя на том, что становится высокомерным из–за статуса бойца на передовой, но считал это неизбежным следствием долга. Кто, если не он? Он зря готовился половину прожитой жизни? Точно нет.

Высокие размышления о моральном прервались из–за тихого и прерывистого шума, слышного по каналу связи. Сначала показалось, что это просто помехи, но их не может здесь быть, у противника нет средств радиоэлектронной борьбы. Что–то… человеческого происхождения…

— Кабан, ты чё, жрёшь там? — шёпотом передал командир, проверяя худшую догадку.

— Так точно, командир, — таким же шёпотом подтвердил опасения шумотворец.

— Чё жрёшь? — не растерялся Ферзь. Ему показалось, что командир не станет ругаться.

— Галеты. Дочка их любит, вот и держу всегда при себе, — невозмутимо ответил Кабан, продолжая поглощать.

— У тебя дочка есть? — удивился Скорпион. Оказывается, он умеет удивляться.

— Откуда у тебя вообще галеты в симуляции? — возмутился Архангел одновременно со снайпером. Он умеет, тут не удивительно.

— Да, есть. Майора попросил, он и разрешил. Мне так спокойнее, — последовательно закрыл все вопросы пулемётчик и остановил жевание, ожидая продолжения потока вопросов.

— Как зовут? — поинтересовался Ифрит.

— Алёнка. Семь годов ей недавно стукнуло, в школу скоро пойдёт, — с теплотой ответил пулемётчик, заметно расслабившись, но не отвлекаясь от задачи.

— А тебе тогда сколько? — продолжил допрос Ферзь, стремясь закрыть хотя бы своё замешательство.

— Да уж, парни… Неделю уже служим, а такие вопросы только щас задаёте, — с насмешливым упрёком отвлёкся Сергей и вернулся к теме: — Тридцать один мне. По–моему даже, самый старый я из вас, — он попробовал придать себе по–старческому поучительное звучание.

Синхронное удивление последовало незамедлительно, выразившись в разных звуковых эффектах, но полноценных слов никто не выдал. А ведь действительно, подумал командир, за неделю в одном отряде они узнали неприлично мало друг о друге, хотя им через эту же неделю идти в один конец. Предположительно, в один.

— Моему Искандеру полтора годика уже, — пробился на откровения и Ульмас, чувствуя подходящий момент. Его, наверное, единственного не удивило открытие о Сергее.

— Не рано для детей? Тебе ж, вроде, 26 только, — поинтересовался в ответ Сухой.

— На всё воля Аллаха, получилось как должно было. Да и в целом, что сейчас, что через год–два–три… Разве есть разница? Серёга тоже в этот период отцом стал, чего его не спрашиваешь?

— Да я так, разговор поддержать, — стушевался Евгений перед логичным доводом.

— Я что, один не женат? — решил закрыть вопрос Лебедев.

— Нет, я тоже холостой, — возник Ферзь.

— Да ты–то понятно, — рефлекторно ответил ему Сухой, но понял, что это было не лучшее решение, потому и попытался выкрутиться: — У тебя ведь характер такой, мало кто с первого взгляда познает тонкую и красивую натуру. Или не так?

— Пусть будет так, — Алексей раскусил изначальный замысел, но принял к сведению попытку исправиться и скрыл неловкость ситуации смешком.

Глубокие рассуждения о семейных ценностях не мешали отряду наблюдать. Психологически им так было легче пережидать монотонно тянущиеся до захода солнца часы, особенно в контексте слов инструктора: «В спокойные моменты — можно». Им очень хотелось продлить это спокойствие, или хотя бы его создать. Михаил, как командир, всячески поддерживал и участвовал в разговорах, прекрасно понимая, что они значат для отряда. Да ему и самому не то чтобы легко просто лежать и молча смотреть на однообразно снующие по блокпосту фигурки.

— У меня случай был, в училище, — захотелось Сухому рассказать историю, — Первый курс ещё, нам лет по 18–19 было. Периодически нас наказывали за косяки и на месяц где–то закрывали в расположении, вообще не выйти. И вот один раз был особенно жёстким: дуралей заснул в наряде, ночью. Казалось бы, спали вообще все и ничего, но он оказался шибко невезучим. Мало того, что стоял на тумбе в этот злополучный момент, так ещё и комроты захотел обход сделать, как чувствовал. И вот идёт он, значится, мимо нашего бедолаги, а тот уже в царстве Морфея давно, прям стоя, ещё и на стенку опёрся, для надёжности. Разумеется, такой эксцесс без внимания не остался, ком решил подойти поближе и понаблюдать, а в процессе и придумать чего пострашнее для парня. Стоит такой, думает, как вдруг БАЦ, — он совсем немного громче выделил звук, чтобы лучше погрузить в историю. — Во сне чё–то дёрнулся и штабелем пошёл вниз, раздупляясь прям в полёте. Говорят, нос сломал от падения, но это ещё полбеды. Комроты сначала поржал, чем до усрачки перепугал уже потерпевшего, а закончил тем, что наша рота на полгода осталась без увольнений и в целом выхода за территорию, даже передачку забрать. А полгода, сами понимаете, в том возрасте это прям беда бедовая. Естественно, многим захотелось женского внимания, а к подружкам–то не смотаешься, на ночь усиления были, вообще не прошмыгнёшь. Пришла логичная идея вызвать даму с подходящей профессией, но проблема осталась: кто её пустит–то? — тут он начал запинаться от собственного смеха, но уверенно продолжал: — И эти страждущие придумали поистине гениальную под кодовым названием «Холодильник», — когда прозвучало это слово, в эфире прошёл сдавленный смех. До каждого дошло, в чём суть истории. — Заказали, короче, и холодильник, и девчонку, каким–то неведомым образом договорились с ней о необычном методе транспортировки, чудом избежали проверки на КПП и всё–таки смогли провести на территорию этот ящик Пандоры. Что ночью было и так понятно, а на утро, короче, — тут он был катастрофически близок к прорыву, но смог сдержаться и закончить, — говорят НЕ ПОДОШЁЛ, ВОЗВРАЩАЕМ, И ОБРАТНО ЕЁ ВЫВЕЗЛИ!

Тут прорвало уже каждого. Ржать во весь голос, разумеется, никто не стал, и как раз из–за обстановки рвало ещё сильнее. Действительно, воинская смекалка, помноженная на жёсткие ограничения и природные хотения порождала такие решения, до которых в любой другой ситуации никогда не додумаешься.

Постепенно солнце наконец сползло за горизонт, и можно было перейти к полноценным действиям.

— До смены караула ещё 12 минут, — заговорил командир, — Скорпион, начинайте готовить заряды. Кабан, ты переползай ближе и следи, чтоб они не попались. Ифрит, доклад.

— Ифрит. Часовые у них одни и те же, две смены, к ночи должны расслабиться. Запускают прожекторы. По периметру изменений нет: спать они, видимо, не собираются.

— Принял. Доложите, когда подготовите подарки.

— Принял, — коротко ответил Скорпион и начал распределять взрывчатку между собой и Ферзём. Затем они поползли по заранее обозначенным точкам.

Теперь уже было не до шуток. С минуты на минуту начнётся бойня, и налегке к ней явно не подойдёшь. Каждый шорох листвы вокруг заставлял непроизвольно вздрогнуть, а дуновения ветра вынуждали перевести взгляд и проверить, точно ли это ветер. Секунды, которые отсчитывали подготовку к действию, текли как смола. И даже доклад Скорпиона заставил перепугаться, настолько избыточным было напряжение.

— Архангел, я Скорпион. Заряды установлены, начинаем?

— Ещё посидим, не торопись, — флегматично ответил командир, войдя в дзен. Либо, что более вероятно, он просто переволновался и выгорел. — Готовность 5 минут, по моему сигналу начинайте шуметь, как понял?

— Понял хорошо, ждём.

— Кабан, доклад.

— Кабан. К стрельбе готов, жду.

— Отлично. Ифрит, доклад.

— Ифрит. Часовые ничего не заподозрили, внутренние расходятся по зданиям и палаткам.

— Принял. Слышишь первый же взрыв — открываешь огонь по часовым, порядок помнишь. Общая готовность 4 минуты, — он сверился с наручным монитором, который, помимо карты и отряда, так же показывал время, температуру и, по желанию, отсчёт до заката или рассвета. Как раз этой функцией он сейчас и пользовался, чтобы наиболее точно подобрать время под полный заход светила.

Как бывает в жизни, план нарушился. Скорее всего, кто–то из диверсантов неправильно установил взрывчатку, и она сработала сама по себе, нагло забрав у командира право начать операцию. И, как назло, часовой со страху дёрнулся так, чтоб сдвинуть луч прожектора ровно по Ферзю, опешившему от, возможно, своей же ошибки. Внезапный свет сработал как триггер, вызвавший автоматическое заземление и перекат в сторону ближайших кустов.

— Архангел, я Ифрит. Мне открывать огонь? — благоразумно решил он уточнить, не ведясь на провокацию судьбы.

— Открывай! После западных часовых сразу же прикрывай группу, остальных мы сами! — несмотря на внесённую смуту, он всё–таки не растерялся и перестроил план: — Скорпион, бросайте гранаты на периметр и валите оттуда! Кабан, как только они скроются в лесу — сразу же ползи обратно и сиди там!

— Принял! — бойко ответил пулемётчик, уже разрядив пару коротких очередей по патрулям, чуть не зашедших в тыл группе. В который раз он несказанно был рад, что глушитель придумали даже для пулемётов.

— Скорпион, к вам движется большая группа, бегите! — быстро проговорил снайпер, выборочно сбивая тех, кто способен после смерти создать преграду для бегущих.

— Сухой, твой справа, — после единовременного устранения часовых, Лебедев опустил оружие и повернулся к товарищу: — Заходим быстро, полуприседом, сразу после ворот разделяемся, встретимся у стоянки! — и начал движение в логово льва, сопровождаемое грохотом гранат.

Едва преодолев порог, он тут же скользнул влево, опасаясь встречающих. К его удаче, все противники сейчас либо бежали к другим воротам, либо собирались бежать туда же. Грохнуло ещё раз, судя по мощности — мина. Значит, парни уже должны бежать. Пройдя чуть дальше, он упёрся в палатку, в которой слышалась ругань, сопровождающая какие–то движения. Он прислушался, пытаясь понять количество противников внутри, но это оказалось не самым рациональным решением: буквально через две секунды из палатки, как ошпаренный, выскочил полуодетый солдат с автоматом за спиной и упёрся взглядом в Лебедева, притаившегося в тени. Благо, реакция лазутчика оказалась быстрее: он успел вскинуть оружие и пустить пулю чётко промеж глаз раньше, чем тот успел заорать или выстрелить. Командир оттащил труп обратно в палатку и продолжил движение вглубь. Со стороны Сухого шума не было, значит, всё под контролем. Наверное. Дабы развеять сомнения, он бросил взгляд на монитор. Все живы и не ранены, отлично. Скорпион с Ферзём уже на полпути, а Кабан надёжно скрылся. «Пора и самому ускориться», — подстегнул себя старший и пошёл дальше, слыша в этот раз уже растяжку.

По пути встречались такие же полуголые и напряжённые, как тот, из палатки, но кто–то из них бежал слишком быстро, а кто–то падал от точных выстрелов Ифрита, поэтому Михаила они не тормозили. Скользнув глазами по башням, он не увидел часовых, а значит, план не нарушен. До автостоянки он добрался позже Сухого, и подоспел как раз тогда, когда тот установил последний имеющийся заряд.

— Скоро они подойдут? — спросил он, узнав Лебедева.

— Минуту–две ещё, — подсчитал, сверившись с экраном, после чего переключился на связь: — Скорпион, обходите стоянку, сейчас будем подрывать. Без нас не рискуйте!

— Принял! — было слышно, что дыхание сбилось, но ничего более.

Пока Архангел закладывал пластид, Сухой следил за обстановкой, то и дело нервно вскидывая винтовку, но не стрелял. Пока что нужды не возникает.

— Уходим к КП! — указал старший, и они поспешили подальше оттуда. Отмерив двадцать шагов, он активировал детонатор и разорвал вязкую тишину особо мощным взрывом. На секунду вспышка озарила ближайшие окрестности, и они увидели спешащих к ним диверсантов. Потом, сквозь заложенные от грохота уши, как будто далеко прогремели выстрелы, и выяснилось, что не только они их увидели. По частым вспышкам Михаил сообразил расположение врага и принялся за спасение попавших в беду товарищей:

— Ты — туда! — коротко махнув рукой, сам он двинулся в противоположном направлении. Нарастающий гнев подстёгивал бежать быстрее, помогал увидеть и услышать противника, которого столь необходимо здесь и сейчас разорвать на части.

Обогнув попавшееся на пути здание, он вышел сразу на троих недругов, что пытались пулями нащупать диверсантов, и открыл огонь на поражение. Первый лёг, падением предупредив остальных, второго застало в полуобороте, а третьему времени хватило с лихвой, да и навыков тоже: он отскочил в сторону от свинцовой смерти и выдал ответную очередь. Командира полоснуло по задней поверхности бедра, отчего нога непроизвольно согнулась и он упал. К счастью, вовремя опомнился Ферзь, и пустил в спину особо опасного врага половину магазина. То ли со злобы, то ли со стресса.

— Ты как, живой? — подбежал Скорпион и помог встать.

— В порядке. Вы как? — боковым зрением он увидел Сухого и окончательно успокоился.

— Отделались лёгким испугом. Виноват, командир, с таймером обсчитался, — тут же решил закрыть вопрос с неудачной ловушкой Скорпион.

— Забудь, сильно это нам не нагадило. Всё, бегом к КП! — было неожиданно, что ошибся именно замкомандира, но бывает всякое. Сейчас в любом случае не до этого.

Оставшуюся дистанцию они преодолели уже полноценной группой. Командный пункт встретил их тёмными окнами и напряжённой тишиной, лишь где–то в глубине здания слышались отрывистые крики и глухой топот. Лебедев присел за бетонным блоком, поморщившись от боли в бедре, и жестом подозвал остальных.

— Кабан, доклад.

— У меня чисто, все ушли к вам.

— Тогда работай по плану «А». Ифрит, что видишь в окнах КП?

— Окна либо заставлены, либо пусты. Здания никто не покидал.

— Понял тебя, помогай Кабану, — обеспечив прикрытие, он вернулся к группе: — Сухой и Скорпион вперёд, мы идём сзади. Идём не спеша, на поворотах аккуратно!

Они скользнули внутрь, сливаясь с тьмой коридоров. Лебедев всем телом чувствовал, что всё вокруг него кричит об опасности. То ли симуляция шалит, то ли выработал предчувствие — пока не ясно. По крайней мере, это лучше, чем слепая уверенность. Первые два поворота прошли без сопротивления, вся концентрация сил была на верхних этажах, но уже на выходе с лестницы возникли ощутимые проблемы. Сухой, аккуратно глянув за угол, тут же отпрянул обратно, пропуская мимо себя тяжёлую очередь, эхом звенящую в узких пролётах.

— Пулемёт, чтоб его пресс долбил! — тяжело выдохнул он и прижался к стене понадёжнее, пряча за ней конечности. Вроде, стену прошить не должен…

— Значит граната, — спокойно среагировал командир и после короткой подготовки швырнул её за злополучный угол. Сначала вскрик, потом взрыв, в конце звук удара о стену и в прямом смысле мёртвая тишина.

— Чисто, — еле–еле выглянув доложил Сухой и пошёл дальше.

Снаружи раздалось несколько возгласов окружающих здание противников, но вскоре они сменили тональность на панику, а затем затихли. Прикрытие отработало как надо.

Судя по всему, прилетело пулемётчику прямо под ноги: станковый аппарат разворотило так, что даже не узнать, а сам стрелок был обнаружен у противоположной стены, с застрявшими в спине осколками.

— Давно такие стволы в зданиях держат, а не на огневых позициях? — пробормотал Ферзь.

— Не успели выкатить, — уверенно предположил Скорпион, не глядя на останки пулемёта.

— Хорошо, что не успели, — представив, что он мог натворить снаружи, Ферзь только ускорился.

На втором этаже их ждали. Двое автоматчиков и офицер с пистолетом, забаррикадировавшиеся в конце коридора, попытались спастись от неминуемой гибели упреждающим огнём, но только помогли отряду собраться. От отчаяния они даже пустили в ход одноразовый гранатомёт, и бойцам очень повезло, что ракета ушла в открытую за ними дверь. У Сухого ещё оставалась светошумовая граната, которая незамедлительно пошла в занятую врагом позицию. Стоило раздаться хлопку, как первая двойка влетела в комнату и единовременно устранила автоматчиков. Офицер же, словно десерт, остался старшему. Лебедев, прихрамывая, подошёл к ещё оглушённому офицеру и полностью разрядил в него магазин, для надёжности. «Интересно, убивать всегда так приятно?» — проскользнуло в голове у командира, но додумать он не успел: через секунду мир замер, а затем и вовсе потух.

Следующее, что увидел отряд — любимые щитки капсул.

Глава 3. Как встречать пришельцев?

После успешного задания отряд вылезал в отличном настроении. Впервые за прошедшие дни им удалось закончить не смертью, а это, по их меркам, самое важное. Не так далеко от правды.

— Теперь вы больше походите на спецподразделение! — в своей манере похвалил бойцов инструктор, когда те покинули капсулы. — Вижу, что мои наставления не прошли даром.

— Так точно, товарищ майор! — ответил Лебедев, гордо вытянувшись по стойке «смирно».

— Ладно, немного отдохните и приходите в зал для крупных симуляций, там уже ждёт «Цайт».

— Есть!

После краткого обсуждения невероятной истории отхода Скорпиона и Ферзя, из которого вылились лёгкие насмешки над инженерным мастерством первого, отряд выдвинулся в зал побольше. Там их встретили знакомые иностранцы, вновь держащие непроницаемые маски вместо выражения каких–либо эмоций. Лишь при виде Лебедева их командир, Кляйн, едва заметно улыбнулся.

— Давно не виделись, герр… — тут немец вспомнил, что даже не спросил имя нового товарища. Это мгновенно стёрло радость, вероятно, даже ударило по внутренним нормам этикета.

— Михаил Лебедев, — вовремя сориентировался он и избавил Кляйна от ещё большего самобичевания: — Как–то я и забыл представиться, моя ошибка.

– Герр Микаэль! — после рукопожатия, распространившегося по всему личному составу, он решил сразу перейти к насущному вопросу: — Вас уже ознакомили с задачей?

— Пока нет, мы только с предыдущей вылезли. Сразу в самое пекло закинут?

— В пекло? — смутился немец, услышав буквальный смысл. — У нас же встречный бой, при чём здесь ад?

— А, — и тут до Лебедева дошло, что общий язык не значит общее понимание. Придётся сильно фильтроваться… — Я имел ввиду сразу контакт с противником, без разведки и подготовки.

— Я понял, — Кляйн, похоже, держал в голове те же нюансы, поэтому сейчас лицом напоминал студента на лекции, хотя изначально позиционировался как преподаватель. — Да, мы очнёмся посреди битвы. Цель наших отрядов — нанести совместный удар с фланга, чтобы основные силы смогли продвинуться вглубь обороны врага. Приступим к разработке плана?

— Конечно, герр Кляйн, — Михаил искренне попытался наладить культурный обмен, но вышло немного неуклюже.

— Людвиг, герр Микаэль, — иностранец оценил попытку и поправил. — Поскольку мы с вами в одинаковом статусе, лучше обращаться по имени. Фамилии несколько… — тут он подбирал нужное слово, — создают дистанцию.

— Прекрасно вас понимаю, герр Людвиг. Перейдем к плану?

Диалог командиров, одинаково понятный для всех подчинённых, помог всем избавиться от неловкого ощущения компании «других» людей, что выразилось, в первую очередь, на лицах «Цайта», наконец начавших помимо концентрации показывать хоть какие–то эмоции.

Реальность вновь схлопнулась и преобразилась. Разница с предыдущей миссией была настолько серьёзной, что из общего у них осталась только компьютерная основа: на равнине, почти полностью деформированной взрывами и вырытыми укрытиями, развернулась полномасштабная битва. С обеих сторон выступило примерно по тысяче душ, и у каждой было своё место в этом процессе. Правда, иногда это место освобождалось прилетевшим снарядом или пулей, но в этом вопросе между сторонами сохранялся относительный паритет, чуть перевешивающий в пользу противника. Как раз это и должны исправить отряды Лебедева и Кляйна.

Должны были, если уточнять. Таков был первоначальный замысел, который беспощадно растоптали прилётом от артиллерии. Едва команда вынырнула на десяток шагов в сторону следующей траншеи, как Кабана, замыкающего колонну, от разорвавшегося в трёх метрах фугаса буквально сдуло обратно в недавнее укрытие.

— Кабан, живой?! — испуганно крикнул ему вслед Архангел, как только понял случившееся.

— Живой… — ответ пришёл уже по связи. Тихий, слабый, но всё же пришел. — Броня съела осколки и удар… Сам врезался в бруствер. Идите, догоню…

Дважды уговаривать не пришлось, Михаил передал известие Кляйну, что шёл в начале строя, и вся колонна одновременно ускорилась, поодиночке запрыгивая в новую траншею.

– Нужно разделиться! — остановился и коротко бросил немец, указывая рукой на левый проход, — Мы — туда! Вы — туда! — соответственно указал на противоположный. — Одновременно заходим на артиллерию и уничтожаем!

— Понял! — Михаил отдал команду своим и они, под аккомпанемент усиленного обстрела, пустились вправо.

Сразу после разделения показалось, что это было плохим решением. Как будто по щелчку на отряд Лебедева налетели со всех сторон, желая запереть в злополучной траншее навсегда.

— Контакт! — лихорадочно прокричал Ферзь из авангарда, сразу отскочив за ближайший угол укрытия: — Заняли весь зигзаг, не пройдем! — тут он имел ввиду область траншеи, идущую именно такой траекторией.

— Враг справа! — тут же добавил Сухой, пытаясь на пару с Ифритом отстреливаться от недругов, заходящих по брустверу с обозначенного направления.

— Зажали, твари! — прорычал Архангел, открыв для себя угрозу ещё и слева. Времени на решение было… Теперь вообще не было: — Ферзь, Сухой, возвращайтесь на развилку и поднимайтесь, работайте издали! Ифрит, идёшь и кроешь им тыл! Скорпион, держимся здесь!

Как будто ожидая, замком мгновенно сориентировался и, бросив гранату в зигзаги, отрабатывал по бегущим со всех сторон врагам. Дальнейшие команды он уже не слышал, полностью погрузившись в боевой транс. Единственное, на что он обратил внимание — сектор командира, чтобы не мешаться друг другу.

«Такого веселья нам ещё не давали, — подумал Михаил, методично отстреливая выскакивающие фигурки, будто в тире. — Интересно, быстро нас положат? — едва подумав о худшем, он тут же ассоциативно дошёл до забытого: — Чёрт, а где Кабан?»

Жаль, что он сейчас не слышал тяжёлое кряхтение и забористый мат поспевающего товарища, едва оправившегося от контузии.

Мысли материальны, и Лебедев только что убедился в этом, когда фигурки посыпались без его участия. Выйдя из собственной головы, он услышал беспощадный рокот отбойного молотка. Примерно так звучал пулемёт Кабана, когда не был оснащён глушителем. Калибр в 11.2 миллиметра оставлял такие раны, что закрадывалось сомнение в разнице его патронов с кольями от забора. Пулемёт долбил настолько эффектно, что напрочь затмил огневую поддержку вернувшихся членов отряда.

— Командир, живой? — вдруг захотелось Кабану замкнуть лексическую петлю.

— Живее живых! — слабо улыбнувшись, ответил Архангел. — Держись на отдалении и утюжь дальше, Ифрит с тобой, остальные ко мне!

Вновь полноценный отряд без проблем прорвался к артиллерии, но на подступах задержался: нужен план.

— Сухой, заходишь справа и кидаешь гранату в их БК. Как только хлопнет — Кабан и Ифрит обрабатывают расчёт, а мы заходим и добиваем остальных. Вопросы?

— Что делать после гранаты? — уточнил Сухой.

— После взрыва идёшь дальше и помогаешь взять в тиски. Понял? — получив утвердительный кивок, он ещё раз посмотрел на цель, надеясь поймать наилучший момент. Поймал: — Работай.

Сухой, пользуясь антропометрическим преимуществом, выскочил из траншеи, заходя к укреплённой позиции настолько незаметно, насколько мог. Благо артиллерийский расчёт был слишком занят своим делом, и одинокого бойца они проглядели.

От подорванного боекомплекта эффект оказался даже лучше, чем ожидал Архангел: враг настолько перепугался, что из всех вариантов побега выбрал именно тот, который уже заняли Ифрит и Кабан. «Жаль, что они не успели осознать всю глупость своего решения, хотелось бы посмотреть на смоделированную безысходность», — подумал командир и коротким «Вперёд!» приговорил оставшихся противников. Синхронные очереди окончательно зачистили выемку, о чём было незамедлительно доложено командованию, которое специально впихнули в симуляцию для наибольшей реалистичности. Это ознаменовало начало движения основной массы союзников, но не стало концом для отряда, чему они удивились, совершенно позабыв про своего диверсанта.

Сухому приходилось несладко. Едва он подорвал снаряды и пошёл дальше, как к своей неудаче напоролся на тыловое прикрытие артиллерии в лице чрезмерно напряжённого автоматчика. Суетливые попытки его подстрелить не увенчались успехом, поэтому было принято решение идти в рукопашную.

Не самое оптимальное, поскольку выяснилось, что тыловиков было двое: второй как раз появился не пойми откуда и криво–косо настрелял мимо Сухого. Пытаясь увернуться от беспорядочной стрельбы, он пропустил первый удар, который, как назло, пришёлся прямо по открывшему боку аккурат посреди пируэта. Броня спасла от нокаута в печень, но не спасла от самого удара, и диверсант, потеряв равновесие, рухнул на землю. Отдыхать сейчас было не лучшей идеей, поэтому он уже на земле резко сбросил автомат и выхватил нож, укреплённый на поясе. В процессе подъёма получилось полоснуть ближайшего демона по ноге, и того подкосило. Добить не получилось — помешал плотный захват со спины. Видимо, горе–стрелок решил попробовать себя в чём–то новом, чем и спас своего товарища. В процессе он ещё и эволюционировал, что проявилось в скоротечно образовавшемся на шее неуклюжем, но всё ещё опасном удушающем захвате. Второй, воспользовавшись помощью, методично отрабатывал прикладом по открытому корпусу, и ситуация складывалась хуже некуда.

Сознание начало медленно уходить, показывая поверх зрения мутную пелену из–за нехватки кислорода. Счёт шёл на секунды. Тело изнывало от боли, наверняка повреждены кости в грудной клетке. Последнее, что увидел Сухой перед глазами, это направленный на него ствол автомата… «Хрен вам!» — мысленно одёрнул сам себя боец и наконец заметил, что руки держащего его врага ничем не прикрыты. Ни брони, ни одежды… Он со всей дури вцепился в завёрнутую на шее руку, прогрызая мясо до самой кости. Наполненный болью и ужасом крик окончательно вернул трезвость ума, и Сухой выдрал из конечности недруга здоровый кусок плоти, а затем схватил за неё же и перекинул через себя пострадавшую тушу, чтобы спастись от затрещавшей спустя мгновение очереди. Один готов. Второй, побледневший до состояния листа бумаги, по инерции дёргал спусковой крючок, но магазин уже опустел. Короткий рывок, и Жека мёртвой хваткой вцепился прямо в горло врага, другой рукой целя в глаза. Пальцы вошли на две фаланги, чего уже было бы достаточно, но только не Сухому. Захват на шее перетёк в жестокий разрыв всего, что было зацеплено, а после не менее жестоко вырвано. Обильные багровые потоки брызнули в лицо, но диверсанта это лишь раззадорило. Проведя зацеп ноги, он повалил почти мёртвое тело на землю, подобрал его же оружие и сел сверху. Последующие удары прикладом точно в голову он не помнил, а остановился лишь когда силы полностью иссякли.

Когда отряд примчался к предположительному местонахождению недостающего товарища, они сперва увидели не его. Они увидели то, что обычно остаётся после атаки бешеного зверя на стоянку охотников. «Люди так не воюют,» — закралось в голове Ферзя, как взгляд упал на виновника столь артхаусной картины. Весь залитый кровью, что текла даже изо рта, Сухой сидел на земле, прислонившись к стенке траншеи. Всё его тело тряслось, зубы мелодично стучали друг о друга, а взгляд направлен куда–то очень далеко, но не перед собой.

— Ты чё устроил, дитя джунглей? — с опаской вышел вперёд Кабан, переживая о товарище больше других.

— Да так… выживал, как видишь, — от присутствия товарищей адреналиновый припадок пошёл на убыль, успокаивая нервную систему. — Нас точно к такому должны готовить? — от его улыбки, обнажившей окровавленные клыки, жутко стало каждому. Даже Ифриту, с его стальными нервами, стало не по себе от такого зрелища.

Лебедев, лично убедившись в состоянии товарища, лишь кивнул. В большем тот не нуждался.

— Идём дальше, — Архангел вернул всех в реальность. — Кабан, прикрой Жеку, пока не оклемается. Остальные…

Договорить он не успел, общий канал связи взорвался непривычно громкой речью обычно спокойного немца:

— Эрценгель! — так он выговорил позывной Лебедева. — Мы окружены! Нужна помощь! Сектор «Дельта»! — скороговоркой выпалив всю нужную информацию, он исчез так же внезапно, как появился.

— Ни минуты покоя, да? — еле выговорил Сухой, всё ещё сидя на земле.

— Тебе — хоть десять, — тут же пресёк рвение командир, сверяясь с картой на руке, и продолжил: — Выдвигаемся на помощь!

— Командир, а оно точно надо? — усомнился Скорпион и сразу подкрепил аргументами: — Основную задачу мы выполнили, а они всё равно не по–настоящему погибнут. Может, они сами справятся? Потом спокойно зайдём и вычистим?

— Своих мы не бросаем, лейтенант! — жёстко ответил Михаил и чётко дал понять, что других мнений он не примет. — Какой толк от задач, когда гибнут люди? А если понарошку — чего ты тогда боишься? — пронзив взглядом замкома, он поставил точку: — Потом поспоришь, а сейчас — вперёд! — выдав порцию мотивации, он уверенно направился к «Цайту». Следом пошёл каждый. Даже Сухой, устало переставляющий ноги под чутким надзором Кабана.

Нужный сектор они нашли скорее по звукам, чем по карте. Ожесточённый треск винтовок слышно стало задолго до визуального контакта, что помогло лучше подобрать направление. Отряд иностранцев, занявший круговую оборону вокруг тяжелораненого Кляйна, из последних сил отбивал маленький клочок земли. С каждой секундой круг становился всё меньше и меньше, наглядно отмеряя оставшееся у них время.

Долго сомневаться не пришлось. Быстрое «В бой!» мгновенно переключило каждого бойца Лебедева на последний рывок, отделяющий их от победы. Громом ударил пулемёт Кабана, Ифрит хирургически точными попаданиями забирал одну душу за другой, Сухой даже при своём состоянии умудрился бросить оставшиеся гранаты и точно отстреливать с пистолета. Скорпион, только что протестовавший, полностью погрузился в схватку, разрывая всех в первых рядах. Так он хотел искупить своё недоверие командиру. Показать делом, а не словами. Показать, что больше не сомневается в молодом Лебедеве.

Противник был уничтожен спустя пару минут.

Кляйн, завидев подходящего Архангела, нашёл в себе силы встать и встретить товарища со всем уважением.

— Чего так смотришь? — расслабленно поинтересовался спаситель, с довольной ухмылкой глядя на вылезшего с адского порога немца.

— Я не привык, когда меня спасают, герр Микаэль, — ответил ему Кляйн, выпрямляясь настолько, насколько позволяют ранения. — Благодарю вас.

— У нас принято не бросать своих, герр Людвиг, — улыбнулся он и протянул руку.

Сперва немец посмотрел на ладонь. Потом — на залитого кровью Сухого, вяло идущего куда–то мимо. На Скорпиона, дотошно проверяющего на признаки жизни каждое тело. На Ифрита, Ферзя и Кабана, помогавших иностранцам оправиться, наложить жгуты и просто мирно болтающих. Словно и не было никакой бойни буквально полминуты назад.

Стоило ему ответить на рукопожатие, как реальность схлопнулась. А потом проявилась вновь, но уже бьющая по всем органам восприятия тревогой. Аварийное освещение, инструкции по громкоговорителям. Началось?

— На нас напали! Бегом за снаряжением! — с натянутым спокойствием раздавал команды инструктор каждому пробуждённому, чередуя языки. — Чтоб через 10 минут уже грузились в вертолёты! Лебедев, ты за старшего!

Времени обсуждать не было, поэтому Лебедев, организовав свой отряд, поспешил в оружейную. Ещё хорошо, что она представляла собой, по сути, просторный склад со шкафчиком на каждого из сотни штатных бойцов. Благодаря этому не пришлось толпиться или стоять в очереди, что вполне могло произойти. А ведь это только на их роту…

— Командир, — заговорил Ифрит, не сбавляя темп в надевании бронекомбеза: — Как думаешь, у них тоже пули, как у нас, или лазеры?

— Я надеюсь, что они просто не смогут нас пробить, не важно из чего, — обозначил свою позицию Лебедев, заканчивая со снаряжением, после чего принялся помогать Сухому с тем же вопросом. «Видимо, ещё не отошёл.»

— Будет прискорбно, если они просто оформят орбитальную бомбардировку и мы этого даже не поймём, — Скорпион отличился пессимистичным настроем.

— Если бы могли — оформили. А раз тревога звенит — значит не могут. Чуешь связь? — съязвил Ферзь, применив логическую цепочку. И ведь не поспоришь.

— Здраво мыслишь, — уступил замком и начал проверку вооружения.

Заход в ангар сопроводился откровением: бойцы впервые смогли ощутить весь масштаб их базы. Разумеется, они знали, что вся подготовка проходит на летающем авианосце, и само по себе слово «аэрофорт» уже подразумевало что–то колоссальное, но… Такого они представить не могли. Когда их привозили, видно было примерно треть от общей площади, в силу ракурса и погодных условий. А это… Только летающий город мог позволить себе ангар, размером напоминающий небольшой аэродром. «И как только эта махина держится в небе?» — синхронно подумал отряд, забираясь в вертолёт. У каждого отряда, кстати, свой, что тоже приятно удивило.

— Значит так, — Лебедев, пока все занимали свои места и сцепляли ремни, получал краткую сводку от командования: — Краты появились в небе над Братском, пока что жертв нет. Мы там будем через 30 минут. Первичная задача — наблюдать за их действиями сразу через прицелы. Малейшая угроза с их стороны — огонь на поражение! — он пытался скрыть волнение, но не мог этого сделать физически. К тому же, он прекрасно видел эти же чувства в глазах каждого, что только усугубляло настрой. Либо подбадривало, тут как посмотреть.

Да и как тут не волноваться, когда предстоит первый полноценный контакт с внеземной расой? Не в рамках конфликта, а просто, в целом. Люди тысячелетиями представляли себе инопланетян, изображали самыми разными способами и даже приписывали им некоторые исторические события, а тут они предстают во плоти. С пушками наперевес. Всё–таки эта мысль сейчас главнее. Лишь бы не лазеры…

Полёт прошёл для всех по–разному: Архангел неустанно проверял поступающие данные; Скорпион медитировал, закрыв глаза; Ифрит, в попытке снять напряжение, крутил ножом, показывая почти цирковые трюки; Ферзь напевал под нос известную песню Оззи Осборна, которую включали при высадке во Вьетнам; Кабан привыкал к бортовой пушке, явно желая поскорее её опробовать, а Сухой, не имевший до этого возможности нормально отдохнуть, просто спал.

Едва пилот известил о приближении к зоне контакта, весь экипаж сосредоточился на иллюминаторах, ведь посмотреть действительно было на что. Сперва они увидели космический корабль, зависший в пятнадцати километрах над землёй, и это при учёте, что сами они летят на семи. Он был странной, чуждой формы: вместо какой–то геометрии скорее напоминал хаотичный рисунок четырёхлетнего ребёнка. На днище были видны сразу три массивные пушки, явно не для салютов. Иллюминаторов, или хотя бы подобия окон, не было. Даже понять, где там отделение управления, не представлялось возможным. «Наверное, именно так и должны восприниматься инопланетяне», — проскользнуло у Лебедева, пытающегося выудить из столь скудной картинки максимум информации. При этом никто даже не обратил внимания на тень этого корабля, накрывшую собой порядка двух квадратных километров.

— Товарищ старший лейтенант, снижаемся? — пилот обратился к Михаилу, совершенно не желая сближаться с инопланетным телом.

— Пока держи высоту, ждём данных. Непонятно, высадились они или нет. И вообще планируют ли, — задумчиво протянул он, размышляя над возможными вариантами развития событий.

Долго подбирать не пришлось. Канал связи экипажа, а как позже выяснилось, и других, вдруг заработал на новой частоте. Раздался звук, напоминающий треск сломанной аппаратуры, но плавно перетекающий в подобие голоса. Не речи, а именно голоса. Низкого, прерывистого и спокойного:

— Почему… — нейропереводчик чуть не сгорел, пока пытался интерпретировать звук, — Вы напали?.. Ответ…

Ответом была тишина, по струнам которой ритмично играло напряжение. В смысле?

— Они нам? — неуверенно прошептал Ифрит, оглядываясь на товарищей. Они тоже в замешательстве. — МЫ напали?

— Почему… Напали?.. Ответ… — и вновь непривычный звук, но уже с нажимом. Как будто вёлся допрос.

— Может, ответим? — резонно предложил Ферзь, совершенно не настроенный на свои колкости.

— Тихо! — бросил Архангел, вслушиваясь в каждый треск динамиков, — Это провокация. Метод психологической войны, — но в душе он чувствовал, что это не провокация. Это развитие его собственных мыслей и догадок, которые он озвучивал совсем недавно. И от этого… от этого ему стало ещё страшнее, чем минуту назад. Пожалуй, неведение было приятнее.

Развитие сомнений прервалось медленным поворотом одной из пушек пришельцев. Углы менялись невероятно долго, как казалось бойцам, фокусируя всё внимание на орудии. Ленивое движение отдавало нежеланием, но это уже никто не заметил: они явно готовят выстрел.

— Твою мать! — вырвалось у Лебедева. Реакция пилота последовала незамедлительно, как будто ему нужен был хоть какой–то сигнал. — Уходи в сторону!

***

Резкий манёвр в голове вертолётного строя напрочь сбил всю организованность. Все бросились врассыпную, еле избегая столкновения друг с другом.

— Держаться крепче! — мне сейчас совершенно не нужно, чтобы они разлетелись по всей кабине! — Снижайся, мы не должны врезаться!

Хорошо, что пилот был из числа «обменных» солдат, постоянно менять языки не надо. Впрочем, сейчас это было бы наименьшей проблемой. Куда больше беспокоят непонимающие лица отряда: сообщение кратов не оставило их равнодушными. Да, меня тоже, но вы же профессионалы! Вы лицо Евросоюза для русских! Сомнений в их лояльности нет, они все убеждены в официальной версии Верховного Совета, но… почему? Почему они начали именно с этого? Почему они ставят себя жертвами, но одновременно с этим…

Выстрел произошёл внезапно. Не было подготовки, зарядки, даже звука не раздалось. Просто бесшумный сгусток энергии ударил по паникующей технике. Я едва не ослеп от пролетевшего в десятке метров снаряда. Единственное, что успел заметить до этого — ближайший к траектории вертолёт потерял две из пяти лопастей, как будто их стёрли ластиком, из–за чего начал стремительно терять высоту.

— Капитан! — Вагнер, забыв о собственной безопасности, одним движением открепил ремни и подскочил ко мне. Как только он держит равновесие? — Что с вами?

— Снаряд слишком яркий! Пристегнись, пока не вылетел!

Солдат молча вернулся на своё место и выполнил все меры безопасности. Всё равно он уже убедился в состоянии командира, большего и не надо.

— Архангел — всем! — раздалось по общему для строя каналу связи. — Повторяю, Архангел — всем!

Спасибо, что не очередной инопланетный треск. Даже нейропереводчику от этого полегчало, и все мы услышали чистую речь, адаптированную под немецкий язык. Может, стоило всё–таки побольше учить русский?

— Разворачиваемся! Наводимся с орудий по их кораблю, огонь по моей команде! — сообщение порадовало многих. Они искренне считали, что смогут дать отпор.

— Крюгер, к бою! — кроме него никто не справится с 40–миллиметровой автоматической пушкой, намертво вмонтированной прямо в борт. Странная конструкция, но ничего не поделаешь, — Огонь по общей команде!

Почти синхронный поворот каждой машины со стороны наверняка выглядел красиво. Если не углубляться в его причины и замысел. Секунды в ожидании сигнала казались часами. Все готовы были нажать на спуск при малейшем шорохе. Возможно, даже собственный вдох их сейчас спровоцирует.

— Огонь! — Крюгер даже дослушивать не стал, и отработал сразу же, как услышал знакомую работу переводчика.

Двенадцать стволов единовременно и со всех сторон поразили пришельцев, атакуя разные места: кто–то метил в пушку, желая отомстить, кто–то предполагал наличие двигателей и работал туда, а наш просто водил по корпусу, надеясь нащупать уязвимость.

— Отставить огонь! — внезапно прозвучало из динамиков. Но почему?

Ответ появился сам собой. Мы даже не поцарапали их обшивку. За эти 15 секунд было выпущено около двух тысяч снарядов… и ничего. Вообще ни следа. Что мы тогда можем сделать? Мы вообще можем?..

— Отставить панику! — похоже, подумал вслух. Бедный Рихтер даже подпрыгнул от такого, позабыв о только что нахлынувшей безнадёжности. Ладно, так даже лучше. — Эрценгель, говорит Цайт! Запрашиваю разрешение ударить ракетами! — они–то точно должны их повредить!

— Цайт, объясните! — что? В смысле «объясните»? Тебе ещё и нужно аргументы привести?! Хорошо, будет тебе объяснение! — Одна ракета ударит в тысячу раз мощнее пушки, а у нас их по восемь на каждой птице! Запрашиваю коллективный залп!

— Вас понял, Цайт! — великолепно. Хорошо ещё, что этот позор шёл по личному каналу, а не общему. Так и до подрыва авторитета командующего недалеко. — Говорит Архангел! Общая команда — разворот и подготовка ракетного удара! Готовьте весь боезапас! Огонь по моему сигналу! — теперь он звучал уверенно. Похоже, я застал его в самый пик отчаяния и вовремя отрезвил. Странные, всё–таки, эти русские. Совершенно не боятся… бояться.

— Сейчас мы вам устроим, ублюдки космические! — в этот раз можно и показать экипажу, как надо вести себя в подобных ситуациях. Пусть запоминают и повторяют, а не трясутся от страха! Управление ракетами осуществлялось с кресла второго пилота, и лучше его занять мне. И снова это чёртово ожидание… Да по ним же даже целиться не надо, позор промахнуться по такому чудовищу! Ну же, ну дав…

— Залп! — по связи раздался героический, победоносный призыв к действию. Даже приятно служить с такими людьми!

Коллективный залп из сотни летящих друг за другом небесных акул внушал настоящий ужас. Вполне вероятно, что такой удар способен сравнять с землёй какую–нибудь небольшую страну. Даже не вероятно, а точно способен.

Восьмиэтапный удар совершил, казалось, невозможное: иноземное тело пошатнулось. Едва заметно, но сейчас все взгляды были сосредоточены именно на этом. Они это почувствовали! Мы можем!

Эйфория от собственных возможностей притихла, когда залп закончился и рассеялся последний взрыв. Все приборы наблюдения судорожно искали следы от ракет. Тот факт, что от подобной атаки остались лишь небольшие вмятины и следы термического воздействия, сбавил радость, но не убил её полностью. Следы ведь остались! Мы не бессильны перед ними!

***

— Надо же, немцы до сих пор не разучились воевать! — возбуждённый вскрик Ферзя отвлёк от всех мыслей. Вернулся в привычное русло, это хорошо.

— Это, конечно, круто, но дальше чё с ними делать? У нас нет столько ракет! — и снова Скорпион растоптал оптимизм. Но это было необходимо.

— Одними ракетами тут вопрос не решить, — похоже, я от него заразился этим реализмом, — Общая команда — врассыпную! Я запрошу огневую поддержку!

— А мы доживём до поддержки? Пара–тройка их залпов и всех сотрёт, как тех бедняг из второго отряда. И это по ним вскользь дало, не прямо.

— Ифрит, не души! — вы там все сговорились, что ли?

Так, огневая поддержка. Что есть на аэрофорте? Ракеты… Ракеты должны быть. Какие? Твою же мать, а какие там ракеты?

— Кто помнит, какие ракеты на вооружении нашей базы? — внезапный вопрос по общему каналу смутил всех, это я услышал даже в молчании. Да–да, командующий операцией Лебедев неуч и дурак, но ответ нужен сейчас! Мои не знают, мы с таким вообще дела не имеем. Давайте, давайте, пожалуйста!

Несмотря на все методы отправки мыслей в пространство, надеясь на их материализацию, здесь и сейчас ответа не последовало. Пожалуй, сейчас ожидание шло в десятки раз хуже, чем перед выстрелом. В любой момент по нам могут шарахнуть из всех трёх стволов, и далеко не факт, что это переживёт хоть кто–то. НУ?!

— Циркон–2! Повторяю — Циркон–2! — спасительный голос из динамика вернул спокойствие.

— Благослови тебя Господь! — других слов я не нашёл. Но главное, что нашёл канал связи с базой: — Кремль–7, я Архангел! Как слышите?

— Слышу тебя, Архангел, говори! — спокойный голос полковника, наверняка сидящего в безопасном месте на борту летучего города, немного вводил в диссонанс. Ладно, не до этого сейчас.

— Запрашиваю огневую поддержку! Удар Цирконом–2! Не менее десяти ракет! Мы не справляемся! — надеюсь, достаточно доходчиво. Лишь бы не вопрошал…

— Понял тебя, Архангел! Ждите ответ! — какой ещё ответ? Вы, типа, сомневаетесь? Вообще озверили там, сволочи?!

Выразить возмущение не позволило два фактора. Во–первых, субординация. Прямому начальнику высказать всё то, что приходило и продолжало приходить на ум, не положено. Во–вторых, он оборвал связь и высказывать стало некому.

— Командир, ты ж то же самое сделал с немцем, чего бурчишь? — похоже, что Кабан заметил нарастающий гнев. А ведь он прав, не мне упрекать начальство. Пришлось успокоиться и ждать. Я даже не сразу вспомнил, что у нас тут война перед носом. Вот же…

— Внимание всем, говорит Кремль–7! — нарушил ход возмущений голос полковника, — Всем отойти на безопасное расстояние и затемнить обзорные приборы! Через две минуты будет нанесён удар крылатами ракетами, берегитесь ударной волны! — а вот теперь он уже не был так спокоен. Скорее, взволнован не меньше нашего. Надеюсь, до него довели всё необходимое.

Интересно, как они додумались воткнуть активную тонировку в стёкла? Такие вещи обычно приходят на ум от необходимости из–за неудач, а не в мирное время ради эксперимента. Ну кудесники…

Звук разрываемого пространства явился настоящим праздником. Ракеты, летящие на скорости в 17 Махов, были видны глазу лишь своим следом. В тридцать раз быстрее наших вертолётов… Хотел бы я также втопить… Приятно, что нам дали фору в одну минуту перед ракетами. Хоть успели отдалиться. Ещё бы это помогло…

Не помогло. Ударная волна оказалась столь сильной, что половина вертушек едва не потеряла управление. Судорожные попытки пилотов спасти и технику, и экипаж, привели к совсем разрозненному положению и нескольким случаем чересчур вероятного столкновения. Обошлось.

— Ты посмотри, нормально их гасануло! — с детской радостью привлёк внимание Ферзь, прилипший к стеклу. Тонировка, к слову, исчезла так же, как и появилась.

— Пробили, да? — с надеждой спросил Сухой, не успевший втиснуться к иллюминаторам.

— Ещё как пробили! — победно заключил Скорпион, — Я бы сказал, расхерачили по–полной! — Господи, сколько радости от источника пессимизма. Заболел, что ли?

В целом, его фигуры речи были близки к истине: то ли пришельцы не ожидали такой мощи, то ли просто не поверили в нас и забили… Но они лишились двух пушек, герметичности и небольшого куска общей массы, ещё и высоту потеряли километров на 5. Да уж, слабовато… Зараза, чем же их тогда бить, чтоб один раз и наверняка?!

— Внимание! — заговорил по общему каналу экипаж, оказавшийся сейчас ближе всех к врагу, — Они покидают судно! Подозреваю высадку десанта! Каковы будут указания?

— Блен, мы ж нихрена им не сделаем лицо в лицо, чё дальше–то? — Кабан, лучше всех осознавший прочность инопланетян за бортовой пушкой, правильно направил мои мысли. Даже, наверное, озвучил в полном объёме.

— Не снижаться! — пока что это всё, что я смог придумать. Всё разумное. — Наблюдаем и собираем данные!

— Ха, наблюдение, — быстро вбросил Ферзь. Шутник сраный… И что его только так успокоило? Или это от безысходности?

Тем не менее, наблюдать оказалось интересно. Когда из пробитого корпуса в прямом смысле вывалились какие–то, предположительно металлические, комки разной формы и размеров, стало не до шуток. Летели до земли они достаточно быстро, одним свободным падением тут не обошлось. По приземлении комки оказались то ли роботами, то ли мехами, не понятно. Понятно лишь то, что они вышли не поздороваться. И даже не спросить, почему мы «то–то это». Они вышли дать нам по роже.

— Уходи в сторону! — пилот успел увернуться от прилетевших с земли снарядов, слишком похожих на тот, что выпустила пушка. Просто сейчас они, что логично, были меньше. Не хотелось проверять, сильно ли они слабее, поэтому надо что–то делать. — Выходим на прицельную дальность! Кабан, за пушку! Поработай по ним, проверим на прочность!

— Понял! — его уговаривать не надо. Оружейный маньяк, блин.

После повтора команды для остальных и короткой пристрелки стало ясно, что будет немного проще. Да, мы не могли их пробить, но полностью погасить кинетическую энергию их… броня?.. не смогла. Пошатывались, некоторые даже падали под концентрированным огнём двух и более стволов, но не более. Ладно, хотя бы можем остановить. Хотя бы, хотя бы. Да когда уже будет нормальный «на, нахрен!»? Стоп. Война. Команды. — так он попытался остановить свои пораженческие мысли.

— Подходим ближе! Маневрируем от ответного огня! — конечно, стрелять так тяжелее, но это должно компенсироваться дистанцией. Для них тоже.

— А если кончатся патроны, чем бить? — уточнил между делом Кабан. Резонно, зараза.

— Я не знаю! — сами думайте, понятно? Я не всеведущий, чтоб такое в моменте выдавать. — Сколько у нас ракетниц и гранатомётов?

— По две, по 3 и 12 выстрелов на каждую единицу, — Ифрит, какой же ты молодец.

— Значит будем высаживаться, что ещё делать? Возьмём по тяжёлому калибру и вдарим как следует, а там видно будет! — едва я договорил, как в нас полетели акцентированные снаряды разрушительной энергии. — Уходи! В сторону, в сто…

Не ушли. Точнее, не полностью: спилило лопасти и часть хвоста, оставив дыру прямо перед глазами. Ну, наверное, труба нам. Ифрит, вон, уже молиться начал. Один только пилот подозрительно спокойный. Может, инфаркт?

— Держитесь крепче! Тут система экстренной посадки, погасит почти весь удар от приземления! — вот это кудесники, вот это чудотворцы.

— Кабан, держись за пушку, она тут намертво! Сухой, держись за Кабана! Ифрит, ты на второе пилотское! Ферзь и Скорпион, замотайте друг друга ремнями от ближайших кресел! — скорость, с которой я определял их по местам, по моим ощущениям превысила недавний Циркон.

— А ты куда, герой? — надо же, Жека обо мне подумал.

— А я жёсткий, — мне вдруг захотелось восстановить утерянное в процессе лицо, да и выпендриться немного тоже. Я тоже человек, что поделать?

На крыше отделения экипажа были установлены поручни, как в автобусе, да ещё и так, чтобы можно было полностью залезть в горизонтальное положение. Раньше я не понимал, для чего, но теперь всё встало на свои места. Посмотрим, насколько погаснет удар. Если недостаточно — в любом случае помрём, так хоть красиво. Ещё и падали на какую–то поляну, об деревья не тормознёшь…

Уж не знаю, какими силами получилось удержать руки, но ноги вылетели с поручней ещё до столкновения. Будь хоть немного хуже — лишился б обеих рук под самый корень. Хотя растяжение тоже неприятно…

— Все живы? — хоть бы никто не потерялся в процессе. У нас, всё–таки, люк в половину вертушки образовался, можно было и вылететь ненароком. Далеко в небе было видно, как сбили менее везучий экипаж: прочертило ровно по середине корпуса, шансов там нет. Бедолаги…

К счастью, откликнулись все, включая пилота. Этому вообще круто, чуть ли не полностью закрылся. Всё–таки инженеры точно что–то знали…

— До целей два километра, быстро идут к нам! — пилот, успокоившись, незамедлительно доложил об обстановке.

— Разбирайте уцелевшее, готовимся к бою!

— Одна ракетница сломана, а у гранатомётов треть выстрелов вылетели на ходу, — флегматично доложил Скорпион после скоростного вооружения. Ифрит взял первую, а остальное досталось Сухому и Ферзю.

— Хреново, что тут скажешь. Кабан, что с пушкой? — так сложилось, что она была повёрнута по направлению к противнику. Таким надо пользоваться.

— Не пострадала, к бою пригодна, — внимательно её осмотрев, диагностировал боец.

— Отлично, занимай позицию и будь готов. Встаём в оборону! Сколько им ещё?

— С прежней скоростью через 28 секунд у нас будет четыре туши! — пилоту приходилось кричать, ведь личного передатчика ему никто не выдал. И как только не додумались? Походу здесь уже умельцы–инженеры не участвовали.

— Рассредоточиться! Зарядиться, сосредоточиться на юго–запад! Огонь по команде! — занимать укрытия, судя по всему, смысла не было: сотрут вместе с ними.

До их появления был хорошо слышен топот. Ни лязга, ни звука приводов — ничего механического. Только тяжёлые шаги и хруст деревьев. Не веток — деревьев. Первая же металлическая дура поразила не пушкой, а видом: метра три, даже три с половиной в высоту, шириной где–то два, несуразные пропорции еле–еле давали гуманоидный силуэт, а гладкое, почти зеркальное покрытие вообще не имело никаких швов или соединений. Значит, точно не костюм. Как будто их вырастили сразу в таком виде. Или хотя бы отлили, если это действительно машины. Движения плавные, естественные. Головы только нет, непривычно. Впрочем, целиться от этого не стало труднее.

— Огонь! — пора проверять, из чего они сделаны.

Ракета, прилетевшая прямо в будку ближайшей к нам железки, на удивление оказала эффект: его сбило с курса и силой инерции понесло в сторону. Вмятин, на первый взгляд, не появилось. Плохо.

— Чё застыли, огонь! — все позволили себе посмотреть на первый выстрел, чтобы оценить масштаб беды. Логичное, но далеко не лучшее решение. Враг себе такого не позволил, как шли так и идут.

Концентрированный залп из гранатомётов, спешно заряженной ракетницы и бортового орудия мало что мог противопоставить точечным выстрелам неизвестных пушек, но мы явно побеждали. По очкам, судя по отсутствию на них повреждений. Кабану после первого же ответа пришлось бежать, поскольку импровизированное гнездо, вместе с кабиной пилота и самим пилотом, уничтожило сразу. Боекомплект у нас тоже не резиновый, и дальнейший бой пришлось вести из нищих на убойность автоматов, постоянно отступая.

— Эрценгель! Эрценгель! — по личному передатчику прозвенел голос Кляйна. И что ему нужно? Что он может сделать? — Прячьтесь, мы откроем по ним огонь с крупнокалиберного оружия! — и тут я услышал их вертолёт. Оказывается, он был довольно близко. В горячке боя не заметил.

— Вали отсюда, Кляйн! — да, жестковато. Но как его убедить? — Доложи обо всём командованию, забудь про нас! — возможно, я сейчас конкретно подорвал боевой дух ребят вокруг, но они уже не маленькие, должны уметь думать рационально. Какой толк, если положат нас всех?

Ответа не последовало. Разумный парень, должен добиться… чего–нибудь. Чего–нибудь точно добьётся.

Лес, в который мы отступили, превратился в щепки. Маршруты, по которым шли машины, представляли собой переломанные стволы деревьев, местами вырванные с корнем. Патроны заканчивались, хоть и толку от них не было. Горло болело от команд, которые уже ничего не меняли. Ферзь давно замолчал, и это пугало даже сильнее неутомимого противника. Сухой, выбросив пустой автомат, тщетно разряжал обоймы пистолета, надеясь на хоть какой–то эффект. Ифрит никак не мог подобрать позицию, постоянно бегал туда–сюда, почти не отстреливаясь. Оказывается, снайпером быть куда лучше, чем штурмовиком. Кабан, породнившись со своим пулемётом, способным оказывать самый минимальный эффект на этих монстров, беззвучно шептал. Скорее всего, семье, которую больше не увидит. Скорпион стоял рядом со мной, молча делая то, что может.

— Мих, — он внезапно обратился, не отвлекаясь от стрельбы. — Ты уж прости за резкость. Ты всё делал правильно. Как настоящий командир.

Ответить я ему не смог. Я просто не знаю, что обычно говорят на пороге смерти. Настоящей, не виртуальной. Осознание того, что после пропущенного выстрела глаза не вспыхнут и не увидят ставшую родной капсулу… Это… Тяжело. Даже слов других нет. Блен, я ведь даже письма папе с мамой не отправил…

Последние гранаты, брошенные скорее от отчаяния, смогли лишь немного притормозить и так замедленных инопланетян. Они уже не бежали, не торопились. Только медленно подходили всё ближе, ближе и ближе, нивеллируя наши попытки разорвать дистанцию. Автомат щёлкнул в последний раз, патронов больше не было. Синхронные переглядки подтвердили: это конец. Мы даже схватились за ножи, правда не понятно, что хотели сделать с их помощью. Последний обмен взглядами пронёс общую мысль: «Рад, что умру рядом с вами».

Едва мы собрались в последнюю атаку, как машины остановились. Опустили пушки, будто даже поникли, и… заговорили. Наверное, заговорили, потому что издаваемый ближайшим монстром звук лишь частично напоминал то, что мы слышали в вертолёте. Звук был неприятным. Коротко резанул по ушам и затих. А после они развернулись и ушли. Даже убежали, учитывая их скорость. Всё, что ли?

— Это чё было, нахрен? — я даже не сразу понял, кто это сказал. Оказывается, я.

— Победили, походу, — сухо обмолвился Ферзь, изрядно вымотанный от всего произошедшего.

— Вряд ли это можно назвать победой, — продолжил Кабан, сбросивший с плеч колоссальную тяжесть. Семью он, всё–таки, ещё увидит.

— Ничья? — вдруг кольнул Ифрит, вернувший самообладание.

— Да не, технический нокаут, — развил заметно повеселевший Сухой.

— Это было унижение. В чистейшем виде, — и снова Скорпион вернулся в своё фирменное настроение реалиста.

— Да, настолько мы их унизили, что они даже извинились перед уходом! — Ферзь. Герой дня, не иначе.

Дружный смех от прозвучавшего абсурда гулко раздался посреди раскуроченного леса. Этот день мы запомним на всю жизнь… Боевое, мать его, крещение.

Эвакуация прошла спокойно. В процессе отряд Лебедева даже похвалили за стойкость и отвагу, пообещали приставить к наградам и всё прочее подобное, но им было не до этого. Кому хочется медаль, когда только что бросил вызов смерти и не погиб только потому, что так сложились обстоятельства? К слову, об этих обстоятельствах…

— Они же что–то сказали перед уходом, да? Треск тот же самый был, — заговорил Скорпион, пытаясь отпустить пережитую ситуацию и расслабиться в столь неудобном вертолёте. Прошлый был лучше.

— Должны были, раз ушли. Непонятно, правда, что именно, — поддержал идею Ферзь.

— Кляйн докладывал, что их вертушка поймала последнее сообщение. Что–то вроде «Долг оплачен», как–то так, — поделился информацией Лебедев, создав ещё больше вопросов.

— И кто кому был должен? — тут же озадачился Сухой. — Сомневаюсь, что они нам.

— Может быть, и они, — задумался Ифрит, — Что, если они живут по принципам «око за око»? Тогда фраза про долг звучит логично. К тому же, мы отбивались где–то от трети общей массы, и особо не могли видеть, чем занимались остальные. Видимо, грохнули кого–то ещё и успокоились.

— Тогда почему, в целом, им понадобилось возвращать нам какой–то должок? Когда мы успели кого–то из них убить… или повредить, если учесть увиденное, — Ферзь включился на полную, как раньше.

— Дипломатическая миссия… — мыслил вслух Архангел, выстраивая дедуктивную цепочку: — Не было других контактов, кроме дипмиссии и сегодняшнего. А что нам сказали по новостям? «Инопланетная раса, по предварительным данным под названием „Кра’ат“, решительно отказалась от мирных переговоров и атаковала наших посланников. Не выжил никто». И вот эти никто — вообще никто, то есть даже краты там полегли. Походу, это они и имели в виду, когда пытались поговорить… — и тут его осенило: — Это что получается…

— Это получается, что конкретно на нас никто не нападал, — завершил за командира Ифрит. — Вряд ли они станут лгать и ставить себя жертвой просто так. Значит и повод должен быть, так?

— Хочешь сказать, — недоуменно заговорил Кабан, — Что, если сложить факты, то мы агрессоры в этом конфликте? Или жертвы обстоятельств?

— Да хрен его знает, Серёг, — ответил ему Ульмас, не останавливая мыслительный процесс. — Если судить из фактов — конфликт на встрече был, погибли обе стороны. Почему он вообще начался — мы не знаем, они, скорее всего, тоже. В итоге: мы решили, что напали они, а они решили, что напали мы. Кто отдувается? Мы!

— А ловко ты закрутил это, однако, — похвалил его Ферзь, — Походу, опять извечное противостояние не пойми чего за неизвестно что, которое разруливают вполне себе конкретные пешки на доске. Ещё и гибнут, как те парни из девятой, четвертой и пятой вертушек.

— Мы знали, куда шли, — жёстко закрыл вопрос Лебедев. — Мы подписались на войну за Конкордиум, за всё Человечество. Есть ли угроза на самом деле — не наша забота. Станем генералами — будет нашей. Залезем в Верховный Совет — будем решать. А сейчас нам надо сделать так, чтоб они пожалели о своём решении сунуться на нашу планету, даже если виноваты МЫ! — он так разошёлся, потому что прекрасно видел вектор дискуссии: разлад и сомнения в правильности собственных действий. Неуверенный солдат, не желающий идти за идею — ужасный солдат. Он это понимал, пусть и не принимал. Но он выбрал свой долг. Как и все они.

Оставшаяся дорога до аэрофорта проходила молча. Всем нужно было решить для себя, кем именно они являются в этой войне. Единого мнения не появилось.

— Товарищи! — зычно начал полковник, знакомый Лебедеву ещё с радиопереговоров. — Сегодня вы совершили великий подвиг! — каждое своё движение он подкреплял активной жестикуляцией, не оставляя и тени неуверенности, — Вы сделали невозможное! Во–первых, вступили в полноценный контакт с внеземной цивилизацией! — «Выставляет всё так, как будто мы в принципе первые встретили инопланетян, оратор кабинетный…» — Во–вторых, вы отстояли честь всего Человечества, оказав противнику отпор и прогнав с нашей земли! Но! Это окажется пустым звуком, если мы просто останемся здесь и станем зализывать раны! — «Так, куда это он клонит?» — Мы должны нанести ответный удар, пока враг не оправился от поражения и не успел проанализировать ошибки! Весь личный состав, принявший участие в только что минувшем бою, единой группой отправится в контратаку завтра же, прямо на планету Кратов! А сейчас — отдыхайте!

«Твою же мать…»

Может, солдаты и не сходились во мнениях касаемо причин конфликта, но сейчас их коллективный разум транслировал одну единственную мысль. Неописуемую известными словами, не уходящие в жесточайшую брань и оскорбления всего, до чего можно додуматься. Они пару раз перекинулись взглядами, что только подтвердило однородность мнений: полковнику явно не помешает понюхать пороха самолично, а не через сводки и чужой опыт. Европейцы, обычно держащие лицо при остальных, сейчас были удивлены такому решению не меньше, а ведь они даже не покидали вертолёт. Им не пришлось пережить то же, что и отряду Лебедева. Не пришлось столкнуться с тем, что невозможно одолеть просто человеку.

— Я понял, — это всё, что смог ответить Михаил. Никакой уставщины, официоза и субординации, которые должны соответствовать моменту. Полковник это понял как «Я всё сделаю» от уставшего солдата. Товарищи, лучше знающие командира, услышали «Я всё понял. Вообще всё.» от разочарованного идеалиста. — Мы свободны?

Разумеется, ему потом прилетело от командования за столь своевольные речи по отношению к прямому начальнику. Сильно прилетело, но значения он этому особо не придал: его не могут списать или наказать чем–то, кроме слов. Он нужен им здесь и сейчас, поэтому с рук сойдут любые выходки, не несущие материальный ущерб. Понимание этого принципа сильно помогло ему разгрузиться: даже если он инструмент — он необходимый инструмент. Да уж… Так быстро забыл про героя человечества и смирился с ролью… Куда же ты катишься, Лебедев?

Глава 4. Как настроиться на победу?

Глава 4.

Очередная бессонная ночь. Недавние предвкушение и азарт позорно сбежали, оставив только волнение. По крайней мере, в этот раз Лебедев решил использовать вынужденное бодрствование с пользой:

— «У меня всё…» А как у меня «всё»? Хорошим явно не назовёшь… Блин, зараза… — почти полчаса он не может сдвинуться с «Привет, мам!». А как тут скажешь? Она же волнуется, да и новости точно видела… — Точно! «Со мной всё хорошо». Да, так будет правильнее, — наконец пошли уверенные шаги, — «Скорее всего, я уже отправился на следующее задание. Я буду героем! Одним из первых, кто увидит запределье Солнечной системы! Меня назначили командиром очень хороших парней, я готов доверить им свою жизнь, равно как и они. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Люблю тебя!»

Тяжёлый выдох завершил творческий процесс. Но озвучивать этот текст на видеосвязь он пока не торопился. Да, текстовым письмом тут как–то неправильно будет обойтись. Михаил не видел мать уже полгода, как раз с момента объявления войны и начала подготовки к ней. Ладно, медлить ни к чему.

На запись ушла не одна попытка, как ему хотелось бы. Только у него получилось, он тут же отправил сообщение, не оставляя стеснению и шанса. Ещё и в дверь кто–то стучит, в такой–то момент!

— Кто? — он старался не шуметь, всё–таки люди спят, но всё равно немного переборщил.

— Конь в пальто!

— Лёха, чего тебе? — «ну да, кроме него никто так бы не ответил» — подтвердил свою догадку Михаил, приоткрыв дверь в комнату. Сегодня, к слову, они были личными для каждого, а не на двоих.

— Услышал скрип твоих извилин, пришёл проверить, от чего. Маме пишешь? — постепенно его остроумность ушла. Похоже, надо выговориться.

— Подслушивал? — с недоверчивым взглядом спросил Лебедев.

— Не специально, — тут же поспешил оправдаться Ферзь, проявляя всю доступную искренность.

— Ладно. Заходи.

Алексей зашёл и, быстро окинув взглядом точно такой же, как у него, десяток квадратных метров, спокойно уселся на стуле, после чего продолжил тему:

— А отцу писал уже?

— Собираюсь. Там текстом придётся, ему на Меркурий нихрена больше не дойдёт, — здесь была слышна необычная для командира грусть.

— Он там на вахте, чтоль? — вахта на других планетах, в общем, была обыденностью.

— Да, отправился добровольцем. С Конденсатора его списали, а жрать нам с матерью было нечего, вот и… Вот так, в общем.

— У тебя отец на Конденсаторе работал? В Антарктиде? — удивление Лёхи сильно контрастировало с обыденностью, с которой Миха всё это рассказывал. — Туда же хрен попадёшь!

— Повезло, согласен. Он у нас инженер, вот и вытащил счастливый билет благодаря навыкам и рекомендациям начальника. Общество же на пользе строится, усилия создают равноценную отдачу.

— Это точно… Интересно, а как вообще раньше люди выбивались в… люди? — сказалась активность ума: он даже не заметил, что ушёл в социальную философию, — Вот как может управлять, например, заводом человек, вообще не понимающий ничего в самом производстве? Не управлявший до этого бригадой рабочих на этом же заводе? Не заработавший авторитет среди коллектива или хотя бы перед Советом?

— Плохо жили, судя по результату, — его смещение вектора диалога не смутило. Умеет, всё–таки, Лёха заболтать как следует. — Надо Ифрита порасспрашивать, явно многое прояснить сможет.

— Этот–то да, сможет. Но мы отвлеклись, — неожиданно для себя он заметил и вернулся к исходной теме: — Долго отец там проработал?

— Достаточно долго, да, — словесный гипноз сработал, и Мишу даже покинула тоска. — Двенадцать лет. Мне как раз 7 стукнуло, когда он домой пришёл. Потерянный. Говорил, списали из–за «пагубного воздействия утечек ЖС–2»… — он остановил рассказ, подзабыв подробности, но тут же заполнил паузу: — Хотя странно, что они там пагубного нашли: у папы здоровье такое было, что на десятерых хватит и ещё на сдачу останется. Ни болезни, ни усталость, вообще ничего не брало. Вот как Кабан, только весил кило на 20 меньше.

— И как дальше было? — очень ему хотелось заполнить пробел между «списали с Конденсатора» и «вахта на Меркурии».

— Дальше было тяжело, — по лицу стало видно, что это не самые приятные воспоминания. — Пока отец пытался оспорить решение комиссии, приводя нормальные аргументы, мама держала нас одна. Не возмущалась, к слову. Вообще. А я как раз в школу только–только пошёл, по финансам ещё жёстче ударило. Короче, два года была вообще задница: год судов и разбирательств, которые нихрена не помогли, а потом год подработок, потому что рабочих мест, как назло, тогда для инженеров не нашлось. Вчерашний специалист с огромным опытом по щелчку стал не нужен, а помогать никто не собирается, тяните сами… В итоге, мы даже удивились, пришло сообщение аж от Планетарного Совета, с приглашением на вахту, на Меркурий. Срок — 5 лет. Зарплату обещали конскую, я когда сумму за месяц услышал — аж подавился. Ещё и за первые полгода авансом обещали. День на раздумья, и уже к концу недели отец отправлялся туда. Сначала на год, чтобы точно нас обеспечить. Сам же знаешь, бедность хуже глупости, вообще никто за людей не считает…

— Так оправданно же не считают, — теперь он решил возразить, снова уйдя от темы. — Буквально каждый может работать, кем бы ни был. Вся идеология Конкордиума на этом построена, толку сокрушаться?

— Согласен, — прозвучало это после короткой паузы, на размышления. — Но всё равно, разве можно так? Могли б хоть пособие какое для безработных оставить, как раньше, — несмотря на согласие, его всё равно понесло: — Как жить–то людям?

— Но вы же как–то выжили. А ты, в конечном итоге, вообще герой всего государства. Прикинь, все планеты о тебе узнают. Круто, не? — снова ловкое переворачивание дискуссии. Как он это делает?

— Да толку от этого героизма? — в голосе послышалось расстройство. Как будто он хотел не этого. — Мне отца с матерью бы повидать, а не пришельцев колотить. Тем более, я его с того дня и не видел больше. Постоянно какая–то шляпа там у них, и отправить обратно никого не могут, твари криворукие. 15 лет, представляешь? 15 грёбаных лет я не видел отца. Мама не видела. Только буковки по почте. Раз в месяц, — вспышка гнева вдруг исчезла, сменившись непреодолимой печалью: — Хотя бы они…

Повисла тишина. Тяжёлая, гнетущая. Последняя мысль слишком перенастроила диалог, и теперь он стал для участников больным и шокирующим. Алексей не спешил говорить. Он ждал. Ждал, пока Михаил справится с потоком эмоций и вернёт себе контроль. Так будет лучше всего.

— Загрузил я тебя, да? — командир попытался вернуть лёгкость, но получалось плохо. В первую очередь, из–за вымученной ухмылки и взгляда в стену.

— Загрузил меня обязанностью доставить тебя на Меркурий, а потом домой, живым и здоровым, с отцом за руку. Да, — шутка смогла преодолеть напряжение, и Миша честно усмехнулся, вернув глазам блеск жизни, — Всё будет чётко, вот увидишь. Дадим лещей кратам и вернёмся с такими яйцами, что Верховный Совет самолично вернёт тебе семью, — возвысив всё в такую плоскость, Ферзь поднялся со стула, по–дружески потрепал Архангела за плечо и пошёл к выходу.

— Так, а ты чего приходил–то вообще? — вдруг непонимающе спросил Лебедев.

— Тебе надо было выговориться, командир, — и он ушёл, закрыв за собой дверь.

Несколько секунд оставшийся наедине с самим собой солдат сверлил дверь недоумевающим взглядом. Потом, хмыкнув, мысленно поблагодарил товарища и принялся за письмо отцу. Пора.

Звёзды за окном медленно выгорели, как старые лампочки. Луна спокойно ушла за горизонт, передав эстафету Солнцу. Прямо как в египетских мифах, где светило представляет собой бога Ра, каждую ночь встающего на битву со змеем Апофисом. Почему–то именно такие вещи вспоминались Лебедеву. Наверное, сказался вчерашний бой.

— Ладно, я хотя бы попрощался… — он в очередной раз проверил переписку с матерью: не прочитала.– А сколько вообще времени?

Едва он задался этим вопросом, сразу же прозвенел общий будильник. «Вот как. даже глаз не сомкнул. Может, в полёте хоть отосплюсь».

Надев форму, он вышел в коридор. Там уже стоял Скорпион, будто образец дисциплины:

— Ты опять раньше будильника? — буднично спросил Михаил.

— Каждый раз спрашиваешь, товарищ Доброе–Утро, — так же буднично ответил замком. — Как думаешь, кто сегодня позже всех выйдет? — проскользнула нотка азарта.

— Ммм… — командир задумался, — Ставлю на Сухого.

— Хитёр, — прозвучало так, словно у него из-под носа увели счастливый билет, — Тогда я за Ферзя.

Оба прогноза оказались ошибочны: последним вышел Ифрит. Минута в минуту для утренней поверки.

— Ифрит, опаздываешь! — с ироничным укором заметил Ферзь, уже занимавший своё место в строю.

— Главное, что в развитии не опаздываю, — непонятно, было это просто парированием, либо же имело целью конкретного человека. Как и всегда, впрочем.

— Отставить смешки! Становись! — обычно Лебедев пренебрегал полнотой действий с утра, но в этот раз решил поэкспериментировать: — Все выспались?

Неожиданный приступ заботы вызвал смущение и недоумение, но никак не теплоту. Первым откликнулся, как обычно, Ферзь:

— А как же, командир! — в его взгляде и лёгком движении подбородка читался другой смысл.

— На тебя я больше всего и надеялся, Копылов, — ответный кивок закрыл ночной эпизод. — Ну что, план следующий…

— Товарищ старший лейтенант! — утренний развод бесцеремонно прервал, судя по виду, инженер, прямо на бегу окликивающий офицера. — Слава Богу, успел! — он остановился в паре шагов от строя и начал попытки отдышаться.

— Что случилось? Да дышите уже! — неожиданно, но подействовало.

— Фух… Товарищ старший лейтенант, вас через 10 минут ждут в оружейной. Говорят, покажут приспособления для вылазки.

— Оружие? — скрыть интерес не получилось.

— Разумеется! — довольную улыбку инженера можно было разглядеть даже с поверхности планеты.

— А чего торопились тогда? Мы ж отсюда никуда не денемся! — Ферзь, почуявший расслабленную атмосферу, тут же вклинился.

— Так вы же могли убыть на разминку, а там ещё догонять вас! — работник оказался не из робкого десятка. Ферзь аж запнулся на начатой добивке.

— Ладно, всё, не ломайте мне строй. Будем, как положено.

— Благодарю! — он убежал так же резво, видимо почтальоном назначили только его.

— Если они придумали что–то, способное гасить тех железяк — я до конца жизни служить останусь, — Ферзя уже было не остановить.

— Ты так и так до конца жизни служить будешь. Особенно это вероятно, если они не справились с качеством обновки, — укол Сухого был точен как скальпель хирурга. Причём ещё и ударил по площади, на что он вряд ли рассчитывал.

— Да вы озверели, что–ли?! — Лебедеву уже было не до шуток. — Оба — 50 отжиманий! Иначе я на вас же всё и испытаю!

Кабан косо глянул на свирепого командира, не желая попасть под раздачу. Ифрит продолжал смотреть прямо и одновременно пытался не заржать от оплошности шутника. Скорпион только сделал себе пометку и допустил незаметную ухмылку одним уголком рта. Тем, что был дальше от командира.

Таким они его ещё не видели.

В оружейную они подошли первыми. Либо единственными, пока не понятно. В одном из углов была наспех оборудована экспозиция, явно было на что глянуть.

— У нас не очень много времени, поэтому попрошу задавать меньше глупых вопросов, хорошо? — как выяснилось, инженер был не один. Сейчас их встретил уже возрастной, но всё ещё жёсткий мужчина. С характерными усами.

— Хорошо. Что у вас для нас? — Лебедев ещё не до конца остыл, поэтому звучал не так доброжелательно, как хотел.

— Новейшая разработка от искуснейших мастеров! — прежний холод исчез в одно мгновение, сменившись энтузиазмом. Похоже, он лично приложил к этому руку. — Что–нибудь слышали о рельсотроне? Вижу, что не слышали, — вместе с усмешкой он достал из–под стола нечто грубое и непропорциональное, отдалённо напоминающее снайперскую винтовку. Сильно отдалённо. — Вот он!

Им специально дали время как следует рассмотреть экспонат, а затем инженер продолжил:

— Эта дубина способна стрелять вот такими иглами, — тут он показал патрон, действительно походящий на толстую чёрную иглу. — Обеднённый уран с керамическим покрытием, — это он проговорил быстро, не желая отвлекаться, — На скорости до восьми тысяч метров в секунду! В четыре раза быстрее ваших АК–340!

— Уау, — Ферзь снова огласил общее настроение. На этот раз — актуально.

— Именно так! Не думаю, что вы все получали инженерное образование, поэтому скажу кратко: мы засунули в винтовку батарею на ЖС–2, она создаёт мощное магнитное поле и силой тока выстреливает снарядом вдоль двух рельс, — тут он провёл рукой по ним, для наглядности, — И получается то, что я вам назвал. Вопросы по механизму есть?

— Изнашивается быстро? Какая отдача? Боекомплект? — Ифрит как будто ждал этого момента.

— Первое и третье — в блоке про ТТХ. Отдача… — инженер постарался вспомнить наиболее понятную аналогию: — Если с неё выстрелит товарищ Громов, — он указал на Кабана, — то сможет коснуться затылком пяток.

Осмысление такого заняло достаточно много времени: понимание, визуализация, осознание и резонный вопрос, который не успел прозвучать:

— Само собой, этого не произойдёт. По крайней мере, больше не произойдёт… — по интонации стало понятно, откуда взялось такое точное описание отдачи. — Вот эта вот штука, — он указал на цилиндр, прикреплённый снизу ствола, — Почти полностью гасит всю отдачу. Это расходник, поэтому нужно следить за его состоянием, если не хотите познать чудеса йоги.

Кабан побледнел. Ифрит рефлекторно коснулся затылка. Сухой сглотнул.

— С чего вы вообще взяли, что эта рельса нам поможет? — Михаил выступил голосом скепсиса.

— Мы не просто взяли, мы убедились! Товарищ Громов, я позволю себе показать на вашем оружии, — инженер потянулся к пулемёту, заранее приготовленному для показа.

— Конечно. Осторо… — он не успел предупредить о возможных неудобствах.

— Осторожнее? — инженер даже возмутился, — Уважаемый, я — конструктор! Для меня нет проблем с уже обкатанным оружием в серийном производстве!

— Он весит девятку… — Сергей расстроенно глядел, как его тяжеленный агрегат беспардонно трясут так, словно он массой не больше килограмма. Руки у него рабочие…

— На этом манекене установлен лист брони, напоминающий десант кратов. Мы просмотрели записи вашего боя, поэтому получилось… Похоже. Ах, да, пока не забыл! Обязательно наденьте наушники, будет ОЧЕНЬ громко!

Никто не сомневался в его словах, поэтому так же подготовленные наушники надели сразу же.

Наконец конструктор перешёл к действию: несколько коротких очередей из пулемёта простучали манекен, не нанеся ему вообще никакого урона. Только знакомые пошатывания неприятно кольнули в голове, напомнив о пришельцах. После этого инженер отложил бесполезное оружие в сторону, и взял свой образец.

— Смотрите внимательно, попусту тратить патроны я не собираюсь! — шоумен из него что надо, тут не отнять.

Он зарядил патрон, привёл оружие к бою и прицелился. Затем, после зажатия спускового крючка, оно издало короткий визг конденсаторов, а в завершение произошёл оглушительный хлопок. Все присутствующие, несмотря на защиту, поморщились от звона в ушах. Один только инженер никак не отреагировал: видимо, привык.

— Вот, видите! — он дождался, пока отряд оценит эффект, и победоносно подбежал к манекену. — Пробило насквозь! Ещё и ураном выжгло!

— Да ну нахрен… — Кабан понял разницу первым.

— И сколько их готово? — главный скептик в лице Скорпиона убедился в эффективности, поэтому перешёл в практическую часть.

— На данный момент — один. Но! — он быстро остановил разочарованные вздохи, — Ваш вылет через 4 часа. За это время мы успеем напечатать на всю вашу роту, не волнуйтесь. Боезапас получится… — короткие подсчёты, — По 30 на каждый ствол, патроны уже готовы. Думаю, вам хватит. Как раз 2 раза заменить цилиндр отдачи. Ещё вопросы не по существу? — выглядел инженер чересчур гордо. Но он это заслужил.

— В смысле «напечатать»? — Ферзь даже не шутил, он честно не понимал.

— Товарищ Копылов, вы что, училище прогуливали? — тут в нём проснулся злобный преподаватель: — Мы уже 30 лет как создаём вооружение с помощью 3Д–принтеров! Не вручную же нам их штамповать!

— Всё, понял, — лучше остановиться раньше, чем вскроются лишние подробности его подготовки.

— К тому же, это — опытный образец, который ещё далёк от своей конечной формы, — инженер вернулся к теме. — Даже то, что я вам показываю сейчас — часть экспериментов и тестов, которые будут учтены в итоговом продукте. Можно сказать, — он перешёл на шёпот, — что это — эксклюзив!

— Круто, мы идём воевать недоделанным стволом, — сухо отрезал всю помпезность Лебедев. — Вы обещали нам ТТХ.

— Конечно, конечно! — плевать на замечания офицера, конструктор продолжил в той же манере. — Запоминайте: масса — 4.3 килограмма, магазин на 10 патронов, перезарядка простая, — все свои слова конструктор подкреплял либо указанием на конкретную часть, либо демонстрацией процесса, как с перезарядкой, — Вот так заменяется цилиндр отдачи, менять после каждого магазина, иначе — йога! Вы даже почувствуете, насколько близки к этому, по мере износа механизма. Прицел кратностью в 2, 4 и 8, тут стандартно. Дальность эффективного огня где–то 500 метров, если больше — пробитие кратов не обещаю, но это в нашей атмосфере и при нашей гравитации. А вот в космосе вы сможете и корабли сбивать, — мечтательно протянул инженер, явно приукрасив. — Ничего не забыл?

— Доходчиво, — на этот раз за резюмирование отвечал Ифрит, как наиболее сведущий в таких вопросах. — Но как вы успели за 12 часов создать оружие, идеально подходящее для противника?

— Я ждал! — от его мгновенной реакции бедный снайпер аж подпрыгнул. — У нас, в бюро, знаете ли, не дураки и лодыри сидят! — важность, которую он напустил, можно было потрогать, — Все те полгода, что официально идёт война, мы каждый день разрабатывали оружие, способное противостоять любой угрозе! Мы даже рассматривали такой вариант, что краты окажутся нематериальными, как призраки, но до этого, к великому счастью, не дошло. А рельсотрон был одним из самых первых и простых в исполнении вариантов, благо работы по нему велись ещё до Прорыва. Мы вообще хотели взять за основу Гаусс–пушку, но…

— Всё понятно, товарищ инженер–конструктор, не нужно лекций, — Лебедев настойчивым жестом прервал поток научно–технических объяснений.

— Согласен, время поджимает. Есть ещё вопросы?

— Есть! — Ферзь снова проснулся: — Вы для всей роты будете повторять всё то же, что только что нам сказали? — он умел чувствовать, что крутится в головах людей, особенно своего отряда.

— Я что, по–вашему, больной? — он изумился так, как будто не напоминал про йогу каждую минуту, — Вот камеры, — и указал обеими руками на объективы, зафиксированные на стенде, — Ракурс позволяет зацепить и меня, и вас, так что просто прокрутим запись для всех остальных.

— Почему тогда вы решили проводить этот показ, если могли сразу сделать запись со всем необходимым? — Копылов не уймётся, пока не получит конкретику.

— Потому что в таком деле главное — живые эмоции и честные вопросы! К тому же, сухое видео это как–то… не по–нашему, не находите?

Пока отряд переглядывался, транслируя сформированное мнение о личности инженера, тот довольно улыбался и, в конце концов, подвёл итог:

— Вижу, что вам всё понравилось! Пока что мы продолжим дорабатывать образец, и к вашей высадке на корабль будут помещены как боевые экземпляры, для каждого из роты, так и тестовые, чтобы вы смогли как следует изучить оружие на тамошнем стрельбище. Вопросов больше не принимаю, засим откланиваюсь!

Столь насыщенная программа никого не оставила равнодушным, и отряд обсуждал «весёлого мужика с вундервафлей» аж до конца зарядки. Она прошла куда легче, чем обычно. Все хотели сберечь силы, да и инструктора по физо разделяли это желание. Даже «Цайт», обычно показывающие уровень Олимпии, сегодня прошли вдвое меньшую нагрузку и предпочли поболтать:

— Герр Микаэль… — пока солдаты мирно болтали о тренировках и режиме дня, Кляйн, найдя товарища–офицера, поднял неприятную тему: — А какие они, краты?

— Страшные, герр Людвиг, — честно признался Лебедев, — Когда на тебя бежит цельнометаллическая машина, отдалённо похожая на человека, да ещё и неуязвимая для всего, что не летает по небу и зовётся «ракетой» — очень страшно. Не знаю, как мы вообще выжили… Повезло, наверное.

— Как же вам хватило мужества просто не убежать? По–моему, это самое рациональное решение. Какой толк биться о бетонную стену голыми руками? — хороший вопрос, но он не учёл собеседника.

— А кто их тогда остановит? — с проскальзывающим обвинением ответил Михаил. — Кто будет держать их до тех пор, пока не эвакуируют гражданских?

— Я всё же думал с практической стороны, не столь благородной, — сдаваться он не собирался: — Вполне вероятно, что продлись атака на пару минут дольше, командование бы отправило Цирконы уже на землю.

— Это было бы единственным их правильным решением, — с сарказмом отчеканил Михаил и продолжил гнуть свою линию: — Единственный нюанс — непонятно, что с «долгом» будет в таком случае. Они же отомстить пришли, не думаешь? — он уверовал в теорию, что инопланетяне живут по справедливости.

— Пока что это одна из самых жизнеспособных версий, — согласился немец, — Но есть вопрос: они убили, в совокупности, 26 человек. Сколько их было на дипмиссии? Курс явно не в нашу пользу.

— Ну, может они и не самые справедливые по нашим меркам, — секундное отступление вытекло в контрмысль: — Однако, если судить по уровню развития, они могли счесть нас менее ценными как единицы, поэтому и перевели, как им кажется, равноценно. Допустим, 1 к 5. Или к 6, не знаю.

— Хотите сказать, что у них каждый на вес золота? Что мы для них — недоразвитые звери? — похоже, его всерьёз заинтересовала эта нить.

— Если мы напали первыми, то даже для меня «недоразвитые звери» это подходящее определение. Что вы, кстати, думаете о дипмиссии? — отличный повод увидеть мнение со стороны. Свои–то уже собраны, там нового не появится.

— Вас тоже смущает отсутствие фактов в агрессии? — несмотря на непривычную структуру речи, мысль всё–таки дошла.

— Да, сильно смущает. Почему вообще произошла агрессия? Что они там не поделили? Что мы в принципе могли не поделить с ближайшими соседями, которые развивались, как минимум, на тысячи лет дольше?

— Что обсуждаете, философы? — Скорпион, долгое время работавший на оба уха, всё–таки определился, с кем интереснее, и неспеша подходил к офицерам.

— Как его зовут, герр Микаэль? — быстро шепнул Людвиг, желая сразу же избавиться от неудобств.

— Роман, — так же тихо сообщил командир, припоминая казус со своим участием. — Обсуждаем философию наших… противников.

— И как, получается?

— Да, герр Роман, мы пришли к некоторым занимательным гипотезам, но не более, — Кляйн приятно удивил своим этикетом и, получив крепкое рукопожатие, продолжил: — Как вы думаете, краты имеют понятие «справедливость»?

— Если судить исключительно по их же словам, то имеют, — его позиция была однозначна. — Правда принцип мне не совсем понятен, всё–таки…

— Соотношение странное? — Лебедев избавил от домысливания уже озвученного.

— Да, именно так. Вы, небось, уже и обсудили то, что они лучше и ценнее нас?

— Вы неожиданно проницательны! — радостно произнёс Людвиг. — Может, вы сможете сказать, о чём мы говорили прямо до вашего появления?

— Я не умею читать мысли, герр… — Михаил мгновенно сориентировался и подсказал, — Людвиг. Но могу предположить, что вы думали о методах противодействия новому врагу.

— Не угадал, — отмёл догадку суфлёр и не сказал ничего более: для него это уже игра.

— Тогда не буду тужиться, — раскусив настрой командира, Скорпион отказался подыгрывать. — Ответьте, лучше, как вы смотрите на наш коллектив? В масштабах роты, — от прагматизма он уходить не собирался.

Офицеры оглянулись, пройдя взглядом по каждому присутствующему на стадионе, и осознали неприятную вещь: кроме друг друга они, в общем–то, никого не знают. Так, пару раз слышали имена, да и всё.

— Вижу, что никак не смотрите. Нам с ними на смерть идти, а имён не знаем. Характеров, поступков, поведения. И что выйдет из этой операции? — Роман давил до последнего.

— Хочешь сказать, что миссия изначально самоубийственная? — Лебедев понял, что констатировал констатацию, и дополнил мысль: — Ну, если не учитывать, что нас отправили на далёкую планету в соседнюю систему, выдав экспериментальные стволы, и сказали «мстите за мщение»? Ха, каламбур, — его насмешил скорее абсурд, чем сама непроизвольная шутка.

— Вам же тоже провели только 5 симуляций по нарастающей сложности? — получив одобрительные кивки, Кляйн развил мысль: — Думаете, что от нас так избавляются? А мы вообще долетим? Откуда знать, где их планета? Кто это сказал?

— Остановите панику, герр Кляйн, — постарался успокоить Лебедев, и заговорил сам, лишь бы немец не разошёлся пуще сказанного: — Вы сами прекрасно знаете, что Человечество не участвовало в полноценных боевых действиях уже сотню лет. Мелкие стычки с преступностью и террористами не считаются — это не война. А сейчас — война. И ведётся она по совершенно другим законам, другими методами. Пока что — по доисторическим. Даже та вчерашняя мясорубка уже колоссальный для всех опыт.

— Потому что он единственный, — аккуратно прокомментировал Скорпион, не перебивая.

— Да, единственный. Нам же говорили, что мы разведчики? Вот и разведываем. Вообще всё, вплоть до внешнего вида и речи. Стоп… — и тут его осенило, — А как переводчик справился с их языком? Концептуально? У кратов же вообще другая система речи, что он перевёл?

— Думаю, они нам в этом помогли. Вряд ли это было сильно сложно, — Людвиг успокоился и сразу включился обратно, — Очень любезно с их стороны, стоит признать.

— И это углубляет теорию о том, что они не агрессоры. Господа, да мы с вами негодяи исторического масштаба! — бойко заключил Роман, выждав момент.

«Он что, с самого начала хотел нас в этом убедить?» — поздно осознал Лебедев.

Дальнейшие размышления, к сожалению их авторов, прервались сигналом об окончании утренней зарядки. Михаил даже подумал, что это сделано намеренно. Чтобы, так сказать, исключить мыслепреступления. Наверное, так будет лучше. Приказы обсуждают после выполнения, а не в процессе.

Завтрак обошёлся без происшествий. Все ели, говорили и выглядели так, словно никакой контратаки и не планируется. Одному только Лебедеву, и так взвинченному до предела, мысль своего зама не давала покоя: мы никого не знаем из этого зала. Никого, кроме цайтов. Ещё и кажется, будто они услышали их разговор и теперь буравят его взглядами, словно предателя. «Надо было спать, теперь до отбоя будет бесовщина мерещиться», — успокоил себя командир и взглянул на часы: 10 минут до конца приёма пищи. Вокруг — смех, голоса и усталые вздохи. Никто не обращает внимания на то, что опустело три стола. 26 человек… Четверть подразделения, между прочим. Неужели им настолько плевать? Или просто не понимают?

— Наверное, даже к лучшему, что мы не застанем их похороны, — аккуратно шепнул ему сидящий рядом Кабан, не желая вовлекать в эту мысль кого–то ещё. — Вот ты можешь себя представить на похоронах абсолютно незнакомых людей? О чём ты будешь думать, когда их провожают в последний путь? И я не могу.

Короткое «угу» в ответ, и ничего больше. Добавлять нечего. «Умеет он людское ощущать, даже в таких вопросах», — подметил Михаил и продолжил жевать. Сигнала к построению он сейчас ждал больше, чем очерёдности на принятие присяги.

— Товарищи! — и снова полковник ободряет построенных в ангаре солдат нескончаемой мотивацией, — Вы — настоящие герои Человечества! На ваши плечи возложена невероятная ноша, но я не вижу и тени сомнения в ваших глазах! — для убедительности офицер посмотрел в глаза многим, часто задерживаясь на ком–то конкретном. Взгляд Лебедева его заметно смутил, поэтому он поспешил продолжить речь: — В ваших руках находится наше будущее! Вы несёте всю людскую волю и намерения! Так докажите, что наш выход на космическую сцену — не просто роль третьего плана! Докажите, что мы — не те, кого можно безнаказанно атаковать и над кем можно издеваться!

Прощальное напутствие длилось дольше, чем хотелось Михаилу. Полковник часто повторялся, но не сбавлял темп. Может, оно и правильно. чем ещё зарядить 70 молодцев на подвиг?

Погрузка на космическое судно сопровождалась постоянным удивлением. Никто из присутствующих ещё не видел космические корабли вживую, так ещё и изнутри. Ещё больше поражали размеры: в нём было ОЧЕНЬ много места. Конечно, он может и меньше, чем пассажирские самолёты, вмещающие до двух тысяч человек, но разве это минус для корабля, рассчитанного на сотню человек? Для каждого отряда предусмотрен отдельный кубрик с ванными и уборными, два спортзала, полноценное стрельбище и только все вместе они могут составить конкуренцию одному силовому отделению, в котором расположен ЖС–реактор с подключенным к нему основным двигателем. Ещё и вооружение установлено, и отдельный кубрик для персонала, и вообще все, что только можно приписать к слову «комфорт», а это бойцы только обживаться шли.

— Даже жалко, что мы тут проведем всего два дня, — заговорил Сухой, размещаясь на отведённой койке, — Больше на люкс–отель похоже, чем боевой транспорт.

— Не забывай про дорогу до дома, — мягко избавил от негатива Кабан, — 4 дня в сумме. Если планируешь умереть — я тебя воскрешу и придушу нахрен, — вроде хотел пошутить, но прозвучало вполне реалистично.

— Поэтому ты семье всю зарплату перечислил, не оставив себе и копейки? — едко ответил Сухой, не сдавая позиции.

— А на кой-мне рубли в космосе? От кратов откупаться? — такой перфоманс смог рассмешить товарищей, затмив предыдущую неудачу, — Кстати про космос, — он повернулся к Лебедеву, — Нам когда всё объяснят? А то я сквозь помпезность полкана ничего не понял.

— Не ты один, — командир сейчас боролся со сном, и разговор пришёлся как нельзя вовремя: — Через час нас соберут и огласят задачи, место, всё нужное, в общем. Заодно про рельсы обещали добавить. Одно известно точно — командовать операцией назначили какого–то майора, мы его ещё не видели. Иностранец, вроде. Хрен знает, что он собрался командовать, если не был там, но ничего не поделаешь.

— Я мельком слыхал, что хотели тебя поставить старшим, — втиснулся в обсуждение Ифрит, — Но передумали из–за дисциплинарных пробелов. Вроде как, невзлюбили тебя. Не совсем, но галочку поставили точно.

— Пусть не любят, мне по барабану. Если отстранят от службы — только рад буду, а если… — он опять пришёл к смерти. И почему не видится других исходов? Ну почему?

— Да нормально всё будет, не мандражуй, — сразу же сообразил Ферзь, вспоминая ночные откровения. «Роль психолога ему пришлась по душе, судя по всему», — оценил Лебедев.

— Будет, будет, — командир ответил так, как отвечают занятые родители донимающим детям.

Собрание долго не могли организовать по забавной причине: не предусмотрели подходящего места, куда влезет весь личный состав. «Хоть что–то они не предусмотрели, кудесники фиговы…»

В итоге было решено довести организационные моменты на стрельбище. Заодно легче показать вооружение, видели–то его вживую не все. Пришлось потесниться, но это не худшее, что пришлось пережить военнослужащим.

Их расположили так, что взгляды направлены чётко в сторону мишеней, и ещё остаётся пространство для оратора. Кто–то особо наглый решил, что у него получится отобрать площадь у Кабана, но поднятый могучий кулак, как раз с голову наглеца, сразу расставил всё по местам. Не время сейчас для вежливостей и нежностей. Не маленькие уже.

На выделенное место вышел и майор. Тот самый, иностранец. «Видок у него, конечно, суровый… — тут же подумал Михаил, глядя на чётко очерченное лицо и холодный взгляд, — Истинный скандинавский ариец, Кляйн наверняка одобрит». В желании подтвердить свою мысль, он нашёл в толпе Людвига, который излучал честный интерес и уважение.

— Я не мастер слова, как полковник, — майор решил начать с позиционирования, — Поэтому не буду рассказывать про великую миссию на наших плечах и всё подобное. Все вы знаете, — даже отсутствие движений руками подчёркивало, как ему неприятна личность командующего, и как он пытается от неё отгородиться, — Что мы летим на войну. Полноценную, кровавую и, что вероятно, первую и последнюю конкретно для нас. Да, взгляните в глаза правде — мы идём умирать. Вероятно, именно тебя сотрёт первым, — это он сказал ближайшему бойцу, вогнав того в ужас. «Бедняга, только что разбили его розовые очки», — Но разве это наша проблема? Все мы рано или поздно умрём, так зачем пропускать кого–то в этой очереди? Примите свою судьбу гордо, с честью! — его ухмылка выглядела жутко, словно дикий зверь увидел беззащитную добычу.

— Он фанатик. Мы встряли… — раздался шёпот Ферзя.

— Вижу, что ввёл вас в нужное состояние. Пора и о хорошем, согласны? — что примечательно, морально пострадавший боец закивал сразу, — Вы должны были узнать, что нас снабдили оружием. Вот, посмотрите, — он взял в руки один из тестовых образцов, заметно похорошевший в эргономике и эстетике. — Рельсотрон, чудо постпрорывной эпохи. Способен пробивать кратов, знали? Я вот верю конструкторам: их взяли ракеты, почему не возьмёт пуля на первой космической? — самодовольно развеяв подозрительные к пригодности оружия взгляды, он продолжил: — Как думаешь, младший лейтенант, скольких успеешь завалить перед тем, как тебя разорвут на части? — на этот раз он обратился к соседу предыдущей жертвы.

— Перегибает, придурошный, — и снова шёпот Ферзя. И снова попадание.

— Можно я ему линию челюсти испорчу? — так же тихо поинтересовался Сухой, легонько ткнув Лебедева в локоть.

— Я вижу в вас недоверие, комрады из третьего отряда, — неизвестным образом выцепив бойцов из общей массы, он шёл прямо к ним, как Моисей шёл сквозь море.

— Зрение вас не подводит, майор, — превентивно заткнув Ферзя лёгким движением руки по животу, Михаил вышел чуть вперёд, держа старшего на расстоянии двух вытянутых рук, — Ваши методы и компетенции кажутся мне. сомнительными.

— Мните себя выше других только из–за прямого контакта с врагом? Думаете, вы одни взглянули в бездну? — говорил он со всем отрядом, но в фокусе держал именно командира. И не моргал. — Неужели до вас не доходили новости? Или вы выше этого?

— Какие новости? — и тут его начали одолевать подозрения. «Мы что, не одни подверглись атаке?»

— Всё правильно, Лебедев, — он даже не рассматривал иные варианты, он точно ответил на мысленный вопрос, хищно улыбнувшись. — Краты напали на все блоки разом. Я был в числе тех, кто отбивал Евросоюз. Я командовал обороной. Я лично видел, как они жестоки в рукопашной схватке, — каждое предложение звучало как забитый гвоздь, — Ещё вопросы, старший лейтенант?

— Отсутствуют, — угрюмо сдался Лебедев, прямо читая в глазах фанатика те же эмоции, что испытал он сам.

— Рад, что мы пришли к пониманию, — удивительно, но он не издевался. Скорее, жёстко научил, — Если у вас больше нет желания со мной дискутировать, — обратился он ко всем, возвращаясь на исходную, — То я вернусь к пушкам. Рад вас видеть, герр Людвиг, — совершенно неожиданно на ходу хлопнув немца по плечу, он вновь взялся за рельсотрон. Затем молча вскинул оружие и выстрелил в подготовленный манекен, оглушив каждого в этом небольшом для такой массы людей пространстве. Он дождался, пока исчезнут гримасы боли, и завершил свою тираду: — Нам, помимо личных, выдали 10 тестовых образцов. Каждый должен выстрелить по 100 раз. Надеюсь, вы израсходуете их ресурс по–полной. На сегодня собрание окончено, завтра доведу задачи.

Он ушёл так же, как пришёл: размеренно и неспешно. Как будто только что не перевернул мировоззрение большинства присутствующих.

— Ну демон… — Кабан счёл именно это слово самым подходящим.

— Хотя бы не чёрт, уже хорошо, — Ферзь разделял впечатление с товарищем, привычно обернув всё колкостью.

— Видимо, «око за око» теперь неактуально? — иронично хлопнув командира по спине, бросил Скорпион и удалился в сторону кубрика, да ещё и Ифрита забрал. Обсудить теперь не с кем…

— Командир, постреляем? Чего кота тянуть? — Кабан вновь заговорил, но уже с предложением. Ему тоже надо отвлечься.

— Отчего ж не пострелять? — охотно согласился Михаил и направился к позициям с заготовленным оружием. Лучше заглушить всю философию. Хотя бы до утра, — Не забыл про йогу? — ехидно улыбнулся он и выдал бойцу экземпляр ствола.

— Не напоминай, Бога ради. И почему именно я, что за выбор вообще? — видно, что ему не нравится эта аллегория. Сильно.

— Ты самый здоровый из нас, вот почему. Если сложит даже тебя, то про нас и говорить нечего.

— Вот любишь ты омрачать! — поспорить тут было не с чем, доводы убедительные, — Ладно, хрен с ним. Если нас не развели — йога не грозит. Вон, даже карточки сделали с инструкциями. Заботятся, зараза.

— И правда, заботятся, — Лебедев обратил внимание на ламинированные листы формата А4, подробно отображающие конструкцию оружия, его характеристики, порядок перезарядки и замены… — Отдачник уменьшился, заметил? Ещё утром он выпирал, как два таких же ствола.

— Отдачник? — смутился Кабан, не сразу поняв сокращение.

— Ну, цилиндр отдачи, — в ответ прозвучало только «А–а, ну да». — Интересно, как он вообще работает? Чем они гасят такую энергию?

— Так тут же написано, — он ткнул пальцем в текст, прямо описывающий механизм, — То–то–то… Это–то… Встречный импульс. А, я понял: вот этот брусок, находящийся в цилиндре, как бы выстреливается противоходом пуле, чтобы погасить всю кинетику. Теперь понятно, почему тот мужик говорил о том, что мы почувствуем приближение йоги — он разрушается в процессе.

— Да ты прям технарь, Серёг! — приятно удивился Михаил, открыв товарища с новой стороны.

— Вообще–то, я и есть технарь, — ответил так, будто оскорбили, — Агроинженер по высшему, плюс углубление по магистратуре. Или ты думал, что я просто деревенский дуболом? — укора не слышалось, только насмешливая гордость.

— Честно говоря, в первую встречу так и подумал. Потом подумал, что ты на педагога учился. А ты вон, оказывается, инженер. Как мой отец, прям, — на этом моменте его немного повело. Сказывается всё–таки грусть.

— Не прям, у нас специализации разные. Я Лёху ночью встретил и выпытал немного, не переживай, он не хотел разбалтывать налево–направо, — поймав смущённо–возмущённый взгляд, он тут же оправдался.

— Надо было тебе идти на педагога. Или психолога, — приняв такую версию, Лебедев успокоился.

— У нас эти два направления наследственные, учиться ни к чему. Стрелять–то будем?

— А как же! — усталость и грусть как рукой сняло.

Несмотря на такую же неопытность, Лебедев и Громов, как авторитеты, были вынуждены выступить наставниками для переживших эмоциональную бурю бойцов. Они, всё же, будут с этим воевать, потому пренебрегать даже одним лишним выстрелом равноценно халатности и непрофессионализму. А все хотят быть профессионалами. Хотя бы казаться. Благо, вовремя подключился к процессу Ульмас, и Михаил смог разгрузиться. Отсутствие сна длиной в сутки сильно ударило по когнитивным процессам, а нарастающая отдача — по телу.

Организовать адекватные стрельбы оказалось непросто. Всем хочется посмотреть, да поближе, а наушники подготовлены лишь на 10 человек, то есть по количеству стрелков. Пришлось выгонять лишних за дверь, чтобы не оглохли, и стрелять по очереди. Интересно, как быстро поправят громкость? Вряд ли на каждой миссии получится постоянно ходить с защитой, а без неё — труба слуху.

За познанием рельсотрона прошёл остаток дня. Но не для всех: майор всё–таки сумел нагнать достаточно атмосферы, чтобы отсеять самых слабых. Они сейчас, скорее всего, просто сидели и смотрели в стену. Или лежали и созерцали потолок. Или ещё чего, кто их знает? Михаил лишь надеялся, что завтра не повторится естественный отбор. Рота ему нужна в полной боеготовности, а не крепким огрызком.

Привычный сигнал на отбой сменился полноценной речью по системе оповещения, и это снова напомнило, что кораблём не дилетанты занимались. Лебедев, услышав команду «спать», автоматически побрёл к своей кровати, часто потирая слипающиеся глаза. Пока рано, спать надо на койке, а не на полу.

Войдя в кубрик последним, он быстро проверил наличие личного состава: Серёга уже спит, явно готовится к полуночному храпу; Ромка ворочается, но тоже близок к Морфею; Жека читает, молодец; Уль разбирает и собирает пистолет, на удивление тихо; А Лёха где? Ладно, это после душа.

— А где… — говорить становилось непросто, лёгкий поток слов превратился в подбор каждого по отдельности, да ещё и тёплая вода заметно расслабила. — Этот?

— Ушёл к немцам. Говорит, надо их послушать, — ёмко ответил Евгений, не отвлекаясь от чтива.

— О как… — это были последние слова, которые смог выдавить командир на подходе к вожделенному лежбищу. Потом — провал в сон. Мгновенный, как по кнопке.

— Чего это с ним? — поинтересовался Ульмас, повернувшись на рухнувшее тело командира.

— Задолбался, — Жека себе не изменял. — А ты на кой-ляд пистолет теребишь?

— Мне так спится лучше. И голова не думает, — закончив вечерний ритуал, сказал Ульмас.

— Понял.

— Идите спать уже, бесы! — вяло возмутился Роман, оторвавшись от дрёмы. Ещё и храп начался, зараза!

Глава 5. Как я себя чувствую?

Всё пошло не по плану. Вообще не по плану.

Разрывающиеся повсюду снаряды, взрывы, жуткие звуки стирателей, крики чистого ужаса… Мы, конечно, ждали бед и тягот, но ТАКОГО… Точно нет. Челнок подбили сразу же, как вошли в атмосферу: из ниоткуда прилетело ластиком и распилило пополам. Посадка была чересчур болезненной — экстренные системы, что логично, отказали, да ещё и упали аккурат в окружение. Несколько десятков боевых машин, которые чуть не разорвали нас на Земле, теперь плотным кольцом сжимались вокруг нашей недобитой компании. В небе скользил другой челнок, поражённый схожим образом, сценарий повторяется. Краты, по неведомой причине, добивать нас не торопились, только подходили и обсуждали что–то между собой. Делать нечего, надо бить первым.

К счастью, рельсы действительно помогли. Мы концентрированным огнём пробили брешь в их формировании, свалив несколько бандур, и, воспользовавшись суматохой, пулей вылетели в образовавшийся коридор, на ходу теряя незнакомых товарищей. Кого–то ломало прямо на бегу от мощных ударов, кого–то поражало вполне привычным огнём. Оказывается, у кратов не только стиратели есть. Вроде жалко ребят, а вроде… Не важно, сейчас надо выжить. Выжить и захватить побольше этих уродов на тот свет. Интересно, как там Майор, с его–то настроем? Наверное, с криком «ВАЛЬХА–А–ЛЛА–А!» выбросился из падающего челнока прямо на голову самому невезучему механоиду.

Бежали мы долго, постоянно делали остановки на короткий отстрел ближайших пришельцев. Хотя ведь… Это мы сейчас пришельцы, нет? Ладно, тогда ближайших врагов. Каждый выстрел ложился ровно в центр их туловища, после чего они не вставали. По крайней мере, не сразу, потому что мы их не различали, а подбитых потом не видели. Будем надеяться, что они сражены наповал технологическим чудом недопонятых гениев.

Только сейчас, когда мы смогли оторваться, стало понятно — гравитация тут мощнее нашей. Раза в полтора, наверное. Сразу не заметили из–за адреналина, скорее всего. В целом, жить можно, но долго бежать точно не сможем. Да и что нам вообще делать? Как вернуться на корабль?

— Скала, это Архангел! Как нам вернуться?! — голос срывался на истерику, эмоции переполняли, говорить приходилось на ходу.

— Ждите, Архангел! — спокойно прозвучало в ответ. Ждите. Обожаю ждать… — Мы готовим спасательные челноки, доложим по готовности! Держите оборону!

— Какую нахрен оборону?! Что мы вообще обороняем, если пришли атаковать?! Ты бредишь там, что ли?!

От пути к военному трибуналу за нарушение субординации меня отвлёк металлический амбал, медленно заходящий со спины. Спасло только то, что их слышно за версту. Пришлось рвануть вперёд, завернуть за какое–то непонятное нагромождение из, предположительно, чего–то каменного, а затем развернуться и навскидку выстрелить по силуэту.

Их оказалось двое… Второго я не заметил, он как–то хитро двигался в такт первому, ещё и параллельным курсом. В общем, опередил меня. Успел только руками голову закрыть, чтоб не снесло, но и это не сильно помогло, ведь эта дура вдарила так, что сквозь хруст дробящихся костей я не сразу понял, что лечу. Быстро лечу. Еле–еле сгруппировался и прямо горбом приземлился на местный аналог булыжника. Воздух из лёгких выбило сразу же, вдохнуть не получалось слишком долго, по текущим меркам. Честно, лучше бы потерял сознание… Подняв голову, я увидел только неотвратимо приближающегося крата, С ДЫРОЙ В КОРПУСЕ, ЧЁРТ ПОБЕРИ! Ему такой гостинец совсем не понравился, это видно сразу. Ещё видно, что им не чужды человеческие черты. из своей пушки, бьющей чем–то вроде плазмы, он обрубил мне ноги до середины бедра, ублюдок. Мой крик от незнакомой до этого боли спровоцировал его на дальнейшие издевательства: он поднял меня за шею своей четырёхпалой то ли рукой, то ли манипулятором, и крепко сжал горло. Чтобы не сломать. Накатил животный страх, я пытался переломанными руками нанести ему хоть какой–то урон и вырваться, но это уже жалкие попытки смертельно раненого зверя. Ещё страшнее становилось, когда в его корпусе я видел собственное отражение… С дыркой вместо головы.

В мыслях крутилось лишь одно: я не хочу умирать. Как призыв к действию, а не жалоба. Но что я могу сделать? Я всё… Но я не гото…

Лёгкое движение металлической руки, и шея переломилась.

Лебедев проснулся от собственного крика. Первым делом руки, не имеющие никаких повреждений, вцепились в только что отсутствующие ноги. Стало легче. Из–за двери послышался сначала топот, а потом, после короткого затишья, она чуть ли не вылетела из косяка под мощным напором Жеки, который реактивно обследовал кубрик на наличие противника. Никого. Только Мишка, дрожащий в холодном поту.

— Ты шо орёшь, контуженный? — Алексей, вошедший после товарища, лениво оглядел помещение и уставился на командира.

— Кошмар приснился, — тяжело вздохнул командир, прикрыв лицо рукой. Тоже на месте, — Так, я не понял, который час? — выработанный рефлекс было невозможно обмануть. Проспать — непозволительно.

— Десятый пошёл, завтрак ты проспал, — ехидно ответил Лёха. — Но ты не этосамывай, Рома всё утряс: развод провели, зарядку провели, Майору довели, паёк на тебя оставили.

— А чё не разбудили–то? — возмущение пересилило благодарность.

— Улька сказал, мол ты чересчур замотанный был, поэтому когда тебя не растолкал даже общий сигнал, мы коллективно оставили мысль прерывать твой отдых. Помогло?

— Помогло, — буркнул Михаил, разочарованный своей же слабостью. Всего сутки не спал, а уже такие последствия.

— Вот и славно! — жизнерадостно улыбнулся шутник. — Тебе, наверное, сначала поесть надо. Потом на встречу к майору, он хочет с глазу на глаз перетереть. Настроение у него было нормальное, так что маловероятен негативный подтекст вашей встречи. Давай, мы по местам, а то тут… ЧП, скажем так. Сам увидишь.

С этими словами, оставив кучу вопросов, Ферзь удалился. Зашибись.

9 часов до высадки.

Вставать на ноги было страшновато, кошмар ещё не отпустил полностью. Ходить оказалось тоже не очень приятно, но это быстро прошло. Короткий душ, переодевание, и вот Лебедев неспешно покинул жилое помещение. Картина на корабле, скажем, неоднозначная. Сухой остался дежурить возле кубрика, коротко кивнул командиру и отвернулся обратно, глядя на туда–сюда снующих бойцов, причём заметно напряжённых. И что это за ЧП такое, что на ушах весь корабль? Ладно, по совету товарища лучше сначала поесть, там и видно будет.

По дороге странностей не убавилось: он поприветствовал Кабана, караулящего стрельбище вместе с нервным сослуживцем, а ещё Ифрита, который одиноко охранял силовое отделение и явно не страдал от избытка внимания.

— Что за возня, Ульмас? — с замешательством подошёл Михаил.

— Бунт на корабле, — судя по интонации, поговорить ему хотелось сильно. — Какие–то дегенераты захотели домой, попытались силой забрать управление. Даже удивительно, что ты раньше не проснулся. Лёшка говорил, кошмар тебе снился?

— Снился, — подтвердил он, обозначая гиблость этой темы. — Майор что?

— Майор спокоен, как удав после охоты. Бунт, скорее всего, как раз из–за его пламенных речей, а ему и в радость. Сказали, что он тебя ждёт?

— А как же, — саркастично ответил командир, покидая столь приятную компанию.

В столовой оказалось пустынно. Впрочем, оно и правильно, время приёма пищи истекло час назад. Приветливые повара тут же пустили Лебедева к себе на кухню, поставили кружку с горячим чаем, и разделились по обязанностям: один разогревает, другой забалтывает.

— Как здоровье, товарищ старший лейтенант? — заботливо поинтересовался старший на пищеблоке. Крепкий мужичок, видно, что с оружием справляется не хуже, чем с приборами.

— Не жалуюсь, благодарю, — всё–таки, повара всегда самые приятные люди в армии. — От чего беспокойство подняли? — его даже пробило на такой литературно–русский говор.

— Так ведь бунт, — он повторил слова Ифрита. Интересно. — Ребятки из девятого отряда, на голову слабоватые, совсем отчаялись со страху и попытались захватить управление. Сначала словами, как могли, но пара словесных оплеух быстро дала понять, что мирного решения не будет. Вы кушайте, я расскажу, — заверил он, передавая поднесённые тарелки с добротным завтраком. — В общем, дело с самого утра пошло: на построении девятки заявили, что вся миссия обречена на провал, полную гибель и нет никакого смысла впустую тратить вооружённые силы на такой бред. Логика присутствует, не находите? — Лебедев только кивнул, скорее отвлекаясь от рассказа на еду, чем наоборот. Слушал он чрезвычайно внимательно. — Во-от. Они пошли к майору, там разгорелся спор, скандал, тама вообще всё быстро закрутилось. В конце перепалки они заявили, что возьмут желаемое силой, и их только поддержат. Не поддержали, м–да, — Михаил на этом моменте гыкнул, оценив шансы провернуть подобный манёвр. — Сначала особо буйный из них попытался атаковать майора, чтобы лишить корабль головы, но, как рассказывает вовремя образумившийся… — он уточнил, увидев удивление в глазах офицера: — Да, среди них есть образумившийся, не пучьте глаза, а то чай прыснет. Так вот, как рассказывает очевидец, дальше прямая цитата: «Майор сложил его за два движения, нога и рука прилетели так, шо я абалдел». — и снова эмоциональный отклик Лебедева, отразившийся через более явный гык. Повар разделял эту реакцию, и сквозь лёгкий смех продолжил: — Бунт не задался, поэтому они, роняя кал, побежали за оружием. Мы же все прихватили личные пушки, вот они на них и рассчитывали. Тоже ошиблись, как можете видеть. Пока шли до рубки управления — потеряли половину своей неполноценной дюжины, поскольку особо благоразумные товарищи поспешили пресечь мятеж на корню. К счастью, никто не пострадал, дураки же, ничего не смогли толкового сделать, кроме как посеять неправильные мысли. Вот и ходят все теперь, суетятся, интервентов разыскивают, — он снова усмехнулся, явно оценивая ситуацию как юмористическую, а не трагическую. — Бунтовщиков всех задержали и изолировали в собственном кубрике, там один из ваших дежурит, Скорпион по–моему. Тот, который всё рассказывал о майоре, отдельно от них — проверяют ещё. В общем, как–то так получается. Забавно, не находите?

Лебедев ответил не сразу. С едой он давно закончил, дабы не мешала слушать, сейчас мирно потягивал чай. После очередного глотка он вдруг потерял всю лёгкость, сопровождавшую на протяжении рассказа, и серьёзно заявил:

— Вообще не забавно. Понимаете, у нас бой меньше, чем через сутки, многие наверняка полягут. Вы–то ещё ладно, вас не отправят без крайней необходимости, — увидев испуг, он поправился: — Без чрезвычайно крайней необходимости спасти всю миссию, разумеется. А вот ребятки, которые готовы сорваться на дезертирство, лишь бы спасти свою шкуру и потенциально подвергнуть опасности половину Человечества — это уже проблема… — он выдержал паузу, то ли формируя новую мысль, то ли давая обдумать сказанное. Но не стал продолжать: — Спасибо вам за еду, очень признателен. Берегите себя.

На прощание он пожал руку собеседнику и ушёл. Теперь к майору…

Но сразу добраться до него не получилось. Образовался Ферзь, мирно развалившийся возле иллюминатора с планшетом в одной руке и карандашом в другой. Необычный выбор для этого времени, мягко говоря.

— Ты чего тут вола пинаешь, Лёх? — с претензией поинтересовался Михаил, — Все по постам, а ты… Ты чего делаешь вообще?

— Я составляю психологический портрет, — важно протянул художник, после чего поднял голову и попросил: — Замри на секунду! Ага, во–от, понял. Спасибо.

— Мой, что ли? — по–другому факты сложиться не могли.

— А чей ещё? Или ты хочешь вместо Кабана попозировать? — командир прекрасно знал, что спровоцировал своим вопросом.

— Не, у меня волосы слишком длинные для него. Ну–ка, показывай давай! — а вот тут проснулся детский интерес.

— Ща, пару мгновений! — отбившись от первой атаки загребущих рук, он быстро вывел оставшиеся линии и довольно развернул своё творчество: — Любуйся! Аки зеркало, не иначе!

Лебедев упёрся в бумагу взглядом, словно действительно пытался увидеть там отражение. Не совсем точное, местами гиперболизированное, причёска не та, но в целом… В целом отражение.

— Похож, — ухмыльнувшись, похвалил он, — Но почему мне здесь 15 лет?

— А что, тебе больше? — театрально удивился портретист, выдерживая зрительную атаку.

Если бы их битву взглядов можно было перевести в слова, это бы выглядело как: «Ты дурак? — Гы, да!»

— Ладно. Неплохо, где научился? — быстро он перевернулся.

— Где научился, там уже не учат. Самоподготовка, если угодно. Делать нечего, вот и начал каракули выводить, а там и пошло само.

— Я понял. Майор у себя?

— Пока не выходил. И вряд ли выйдет, всю нужную инфу он после подавления дебилоидов огласил. Тебе, говорил, отдельно всё скажет, как офицеру. Хрен его знает, как это…

— Станешь офицером — поймёшь, — с насмешкой ответил командир и пошёл к изначальной цели. Пора бы уже.

Короткий стук в дверь, разрешение на вход и вот, Лебедев уже лицом к лицу с тем, кого одна половина ужасается, а другая ненавидит. Противоречивая личность, иначе не описать.

— Как ваше самочувствие, Михаил? — есть что–то, чего он не знает? Ещё и эти глаза… Как будто лёд с Байкала положили прямо в зрачки этого арийца.

— Работоспособное… — Хотелось ответить тоже по имени, но он его не знал. Неловко.

— Фредерик, — ну точно читает мысли!

— Зачем вы меня звали, Фредерик? — раз сразу по имени, значит, можно не выдерживать официоз.

— Обсудить два вопроса, — буднично завёл майор, усаживаясь за столом и приглашая Михаила сесть напротив. — Что думаете по поводу измены в нашем войске?

— Ничего хорошего, если кратко, — приняв приглашение, Лебедев ответил на полпути к сидению.

— А если подробно? — с лёгкой ухмылкой поддел он, откинувшись на спинку стула. Ему нравится направление, которое он сам же и задаёт.

— Не должно быть такого перед битвой. Вообще. По сути, в этом полностью ваша вина, — старлей решил сразу же обозначить свою позицию, не притворяясь.

— Верно, — неморгающий взгляд полностью противоречил его словам. Он не признаёт вину. — Но я также виноват и в том, что вы сегодня выспались. Что вы готовы к бою хотя бы физически. Не спешите обвинять, ведь моя «вина», как вы говорите — лишь естественный отбор. Мы на войне, не рекомендую это забывать. Как считаете, лучше им дрогнуть сейчас, когда безопасно, или прямо посреди боя, когда вы спина к спине с ними окажетесь в окружении? Понравится, если они просто побегут на штыки, бросив вас одного? Или вы знаете волшебное слово, мотивирующее на подвиг? — издёвка, проговорённая без эмоций, поставила в тупик.

— Если судить в этой плоскости, то конечно, будет лучше сейчас. Но если расширить кругозор… — он замешкался, подбирая выигрышный вариант: — Могу сказать, что был шанс избежать всей этой канители. Небольшой, но был. Не нужно прыгать сразу в пекло, к нему надо готовить плавно. Разве было необходимо угрожать смертью первому попавшемуся бойцу?

— Разве было необходимо отправлять на убой тех, кто вообще этого не хотел? Кто проснулся от приказа, а не привычного «Подъём»? — давление не ослабевало. — Половина тех, кто находится на этом судне, мысленно сидит дома, в тепле и уюте, да ещё и искренне недоумевает, почему их выдернули куда–то там на войну. Они не понимают, что значит «военный человек». Что такое «убивать». «Умереть». «Защищать Родину». «ДОЛГ». — это слово он выделил особенно сильно, подчеркнув им всё вышесказанное. — Вы — понимаете. Ваши товарищи — понимают. Отряд Людвига — тоже понимает. Но это 15 человек. Из 76. Понимаете? — он до сих пор ни разу не моргнул. Это начинает настораживать…

— 15 человек… — ему это показалось забавным. Он нашёл противоречие и поспешил им воспользоваться: — Тогда почему вы решили зафиксировать это количество вчерашним выступлением? Что лучше, 76 потерянных, но боеспособных, или 15 ходячих мертвецов? Зачем лишать нас драгоценного шанса хотя бы выжить?

— А зачем нам война, если она проигрышная? — то ли он проигнорировал вопрос, то ли решил не отвечать, уводя всё в философскую стезю: — Ещё тысячи лет назад говорили: «Не нужно ввязываться в битву, если не уверен в победе». А мы что сделали? Точнее, что сделал Верховный Совет? Это их инициатива, из самых верхних рук. Может, они свято верят в успех? Маловероятно, туда никогда не избирали идиотов. Тогда что?

Поток аргументов не заканчивался. Чего он добивается? Хочет восстания всего личного состава, без исключения?

— Тогда это не наша забота, товарищ майор, — отрезал Михаил, уперевшись локтями о стол. Ему тоже становится интересно. — Я говорил это своим подчинённым, теперь говорю и вам. Как офицеру, которому положено разбираться в таких вопросах. Или я не прав? — попытка перехватить инициативу.

— Значит, такие мысли ходят даже среди младших военнослужащих? — со злорадной улыбкой зацепился он. Первая эмоция — и сразу такая. Жутковато… — Даже они, сквозь призму трижды пережёванных приказов, замечают неладное? И вас это совершенно не напрягает? — теперь перестрелка разгорелась вовсю. Кто–то должен уступить.

— Только законченный дебил не поймёт, что всё не то, как нам представляют официально. Неужели вы были столь низкого мнения о современных солдатах?

— Та-ак, как же тогда всё на самом деле обстоит? — жалкую попытку отразить неудобный вопрос он снова проигнорировал.

— Да откуда мне знать?! — вспылил младший офицер. Всё–таки, не выдержал. — Не моё дело лезть в верхние интриги! Не для этого я пошёл добровольцем на самоубийство!

— Успокойтесь, старший лейтенант! — оказывается, он бывает ещё жёстче, чем до этого. Лебедев тут же осел, ударившись в невидимую стену разгорячённым лбом. Майор продолжил: — Всё, что вы говорите, — разумные вещи. Вы не игнорируете правду, но и не развиваете её. Она просто существует и лежит мёртвым грузом на душе, не больше. Как вы считаете, — тон смягчился, совсем немного, — Война нужна для результата, — здесь он выдержал паузу, — Или для процесса? — и моргнул. Впервые.

Кулак рефлекторно сжался, взгляд ушёл в сторону. Михаил не знал, что ответить, и тем более не знал, что нужно ответить. Просто надеялся, что майор притворяется и проверяет его на вшивость. Что он не является таким, каким строит себя в этот момент.

Архангел всё–таки нашёл слова, с трудом отпустив зажатую в кулаке нервозность:

— Вы говорили, что вопроса два. Второй — детали операции? — успокоившись, Лебедев предпочёл вернуться к более насущным делам. Так будет лучше для всех. Его, в отличие от тех простофиль, в два приёма не уложить, а до этого момента всё близилось именно к такому исходу.

— Всё верно, — деловито начал новую тему майор, словно ничего и не произошло, — До высадки осталось 8 часов, а до вас не доведены задачи, в отличие от личного состава. Дело вот в чём…

Дальше всё пошло куда лучше, без провокаций. Просто объяснение плана, роли третьего отряда и общих задач. Даже обошлось без философских оборотов вроде «если выживете — идите туда». Просто набившая оскомину задача, сотни раз до этого звучавшая перед симуляциями: высадиться, закрепиться на подходящей позиции, уничтожить как можно больше врагов и вернуться. Единственное, что отличало эту от предыдущих — цель. Раньше они были более стратегическими, несли последствия. Теперь же всё скатилось в банальную месть, которая так удачно позволит испытать оружие, выявить сильные и слабые стороны врага, а если повезёт, то и прихватить бездушную конструкцию с собой, для изучения. Вроде всё просто…

Когда Лебедев покинул логово льва, он почувствовал изменение гравитации. Метафорически. Аура офицера оказалась настолько плотной и тяжёлой, что напомнила ему о недавнем сне. Теперь стало понятно, почему те парни сломались. У них, по сути, и выбора особо не было. Тут либо самостоятельно покинуть этот мир, не дожидаясь битвы, либо попытаться вернуться на Землю. Да, их бы осудили, засудили и отправили отбывать наказание. Вполне вероятно, что наказанием бы послужил штрафной батальон, следующим же днём отправляющийся сюда, на фронт. Иронично выходит.

Ферзь обнаружился на том же месте, но в этот раз не один: рядом стоял Скорпион, молчал и важно смотрел в иллюминатор, словно позировал. Оказалось, что действительно позировал.

— Вы чем занимаетесь, натурщики? — осуждать их не хотелось. Сам только что радовался рисунку, как ребёнок, с чего бы лишать этого других?

— Отображаем многогранность нашего кол-лек-тива, — художник выделил это слово так, будто его ненавидел. — У меня тут, знаешь ли, очередь уже на памятную зарисовку! — похвастал он и продолжил выводить штрихи.

— А ну-ка, — былого интереса не возникло, но он всё ещё был. Лебедев аккуратно встал рядом с Алексеем, чтобы видеть процесс. Тот был не против. — Да уж… У нас война, а из убитого только бумага…

— Давно предпочитаешь сутками напролёт думать о делах? — едко прокомментировал Скорпион, позволив себе расслабить позу. — Отдых нужен всегда, и не только поспать да поваляться. Сам же понимаешь, не хуже нашего.

— Примерно поэтому я и не пресекаю деятельность этого творческого кружка. Хрен вам что запретишь… — с усмешкой сыграл он уставшего воспитателя.

— Если попробуешь запретить — я втихую нарисую тебя в самых непристойных видах и выставлю на всеобщее обозрение, — Михаил не сразу понял, была это обида или очередная шутка, но точно было ещё одним поводом не лишать Лёху радости.

— Всё, всё, понял я вас, занимайтесь. Как там девятки, кстати, Ром? — последний вопрос он задал, уже выйдя из зоны поражения карандаша.

— Да сидят, кукуют, делать больше нечего. С ними там пытались поговорить, но они пока не настроены. Скорее всего, останутся здесь на время миссии, а дома всё забудется. Не думаю, что майор станет их гасить. В чём они виноваты? — так, теперь и этот решил заняться провокацией. Не к добру. Но подразумевал положительный исход. Хотя бы для кого–то.

— В том, что срывают миссию государственной важности, — холодно отрезал все обсуждения Лебедев и ушёл. Вопросы он сейчас не особо переваривает.

Обратный путь до их кубрика сильно контрастировал с тем, что Михаил видел после пробуждения: пустота. Никто уже не нарезал круги по судну, выискивая возможные проблемы. Такое спокойствие дало ему время хорошо обдумать всё то, что прозвучало тет–а–тет с майором. Наверное, даже слишком хорошо. Заход в жилое помещение сопровождался хищным интересом, который необходимо вывалить на первого попавшегося.

Кабан сидел на своей койке и перебирал галеты. Те самые, которые отряд слышал ещё в симуляции, но теперь вполне реальные. То ли он их пересчитывал, то ли заговаривал, не понятно; Сухой расположился на втором этаже кровати, дочитывал книгу, мерно водя пальцем по планшету; Ифрит, снова заняв стол, занимался подробным изучением рельсотрона.

— У меня созрел вопрос, — вдруг начал командир, усевшись в кресло. Дождавшись, пока все отвлекутся, он озвучил: — Как вы здесь оказались? Добровольцами? — заразился от майора, всё-таки. Он понимал, что это может прозвучать не лучшим образом, но очень хотел выяснить сразу. Может, потом не получится.

— Мне было скучно, — лаконично отстрелялся Ульмас и вернулся к изначальному занятию.

— Не-не, мы тут не играем в самый короткий рассказ Хемингуэя, — с раздражением начал ковырять Миша. Тут-то все и поняли, что от него уже не отвертеться.

— А тут и не раскроешь особо, — слышалось, что он начинает закипать. Похоже, командир вообще не вовремя занялся расспросами, что молча поддерживали остальные. — Как объявили, что война, так меня и призвали. Сугубо добровольно, не обязывали. Я и пошёл, чего тут думать. Всё равно надоело в штабе отсиживаться, да и не порядок мочь что-то поменять, но не менять. Достаточно?

— Вполне, — ответная агрессия никак не смущала офицера. Ему нужно. — Серёг, ты как? Традиция?

— Традиция, — аккуратно завернув печенья в тряпицу, он разразился экскурсом по своей семье: — Я уже рассказывал про бабушку, Блокаду пережившую. Так вот с того момента и началось. Каждый мужик в семье обязательно шёл на срочку, в дальнейшем на контракт. Понравилось, не понравилось — не важно, важно научиться и не забыть. Вдруг повторится? — он имел ввиду Великую Отечественную, — Вот и я так же, получается третьим высшим отучился в военке и сразу сюда. Матушка, конечно, ругалась, что я так поздно «одумался»… — у него проступила лёгкая улыбка, но тут же исчезла, под гнётом продолжения, — Повезло ещё, что доучиться успел, там впритык вышло. Семья отпускать не хотела… — он поник, снова взяв в руки свой символ, — Но понимает всё. Куда деваться? Кто их защищать будет?

— Понимаю, — выстроенное за столь короткий срок взаимопонимание помогло утешить товарища, без особых слов. — Вернёмся — с семьёй нас познакомишь, выбора у тебя нет. Понял, да?

— Конечно, — здоровяк усмехнулся. С едва заметной горчинкой.

— Жек, ты один остался. Ну?

— Да что тут… — его немногословие здесь не прокатит, Ульмас уже попробовал. Пришлось формулировать непривычно долгие мысли: — Не умею я самостоятельно двигаться, в общем. По жизни именно. Не получается сформировать какую–то цель, нахрен оно мне не упёрлось. Ещё и по молодости издевались часто, типа «тощий, слабый, мелкий». Ну, как вы, только вы чисто в прикол, без злобы. А там… Дети же, по–другому дети не умеют, что в 8, что в 18, всё одно, — такой рассказ заставил Миху пожалеть о проявленной инициативе. Не этого ему хотелось услышать, но отступать поздно. — Во-о-от, — он специально протянул, чтобы подольше подумать, — На срочку когда пошёл, там полегче было. У нас в части начальники то ли пофигисты, то ли психологи слишком много, но мы там были почти полностью сами себе предоставлены в свободное время. И за междоусобицы никто не наказывал… — все уже поняли, к чему он ведёт. Особенно понятно после того, что они видели в последней симуляции, — Короче, там хорошо мне было. Вот и пошёл дальше туда, где хорошо. Не уверен, правда, что это было разумным решением, сейчас уж тем более, но заднюю давать не вариант. Как–то так выходит, — он закончил так, как пытаются пересказать художественное произведение двоечники на уроке литературы. Неумело и скомканно, с видимостью тяжёлой работы. Для него это ощущалось именно так.

После такого даже говорить не хотелось. В его неопрятной исповеди каждый присутствующий понял, что Сухой, оказывается, не такой уж и сухой. Просто ребёнок, который не придумал, кем хочет стать и кем быть. Сергей молча протянул ему одну галету, по–отечески.

За дверью, вразрез с обстановкой, послышался смех, прямо говорящий о том, что сеанс изобразительного искусства закончился.

— Вы кого–то уже похоронили, чтоль? Чего такие кислые? — Ферзь. Просто Ферзь во всей своей красе, распахнул дверь и сразу же уничтожил предыдущую атмосферу, заменив новой.

— По–моему, юмор сейчас не уместен, — справедливо осадил его Скорпион, правильно уловив настроение. — Командир, ты чего им прогнал?

— Зачем ты пошёл на войну, Ром? — так он и ответил на вопрос, и снял акцент с уязвимой фигуры Евгения.

— А, я понял, — замком немного омрачился, осознав, что здесь происходило до их появления. — Мы не вовремя, да? Можем попозже зайти?

— Зачем? — любые попытки уйти от темы бескомпромиссно разбились об одно слово. В нём чётко прослеживалось: «Все уже сказали. Ваша очередь. Отказ — предательство отряда. Говори».

— Ладно, чего таить, — он вздохнул и присел на свободный стул. Лёха же, не найдя такого, бесцеремонно отобрал угол стола под те же цели, чем раздосадовал Ульмаса. — Отец заставил. Он сам в полиции служит, человек военнизированный, вот и меня решил воспитать. Вместо школы — сразу же училище. Я, можно сказать, дольше вас всех служу, — кислая усмешка показала, что он этим не гордится, — А потом, когда вся эта возня началась, он громче всех отправлял меня в этом разбираться. Даже мои штабные офицеры не горели этим так сильно, а им–то явно виднее. Вот я и здесь, ребятки, надеюсь получить пару увесистых медалей и швырнуть ему на порог. Откупиться, наверное?

Несмотря на схожесть драматичности с Жекой, Роман совершенно не выглядел жертвой обстоятельств. Можно было заметить, что он даже упивается этим. У него есть чёткая, рождённая злобой цель, и он не остановится, пока не достигнет её. Ферзь, чувствуя запах керосина, поспешил закрыть собственную кандидатуру на эссе года:

— А я вот вообще не должен был здесь оказаться, — этим он удивил товарищей, но сгладил картину: — В смысле, должен был, но не прям здесь, в этом плане. Я по образованию военный психолог, вы это заметили, — озарения и тихие: «А, ну понятно» заполнили кубрик. — Так получилось, что профессия эта прямо завязана на психической устойчивости, всё вот это пятое–десятое. Потом в часть пришла молния с заявкой на 10 добровольцев, ну, сюда, и все хитрозадые проедали меня глазками всю неделю. Непонятно, избавиться хотели или честно видели мою незаменимость в подобных условиях. Ещё и комбат, зараза, порекомендовал, так что я чисто чтоб не потерять лицо подписался. Но я не жалею, не подумайте, — эта фраза прозвучала вразрез шутливой истории, — Если б не вы, точно б дёру дал!

Лёгкая, анекдотичная манера подачи, сняла накопленную тоску. Незаменим, тут не ошибся.

— Командир, а с тобой–то что? Все уже открылись, твоя пора пришла, — Рома ещё не понял, что открывает.

Лёша, вспоминая ночной разговор, смог только тихо выдавить «пу–пу–пу…» и отвернуться, представляя, что сейчас будет. Он прекрасно видел, с какими эмоциями Лебедев погружается в свою же голову, и очень хотел, чтоб такой упадок не повторялся. Переживал не только как друг, но и как солдат. Кто пойдёт за командиром, разрываемым от отчаяния? Примерно это же прокручивал и Михаил, формируя детали так, чтоб не надломиться при всех.

— У меня отец… На Конденсаторе работал, — начало было самым тяжёлым. Как бы получше проскользнуть эту часть? — Его списали по здоровью, якобы облучился ЖС–2, но брехня это всё. Потом он улетел на Меркурий, чтоб меня с матерью прокормить. Вот я 15 лет его и не видел, — кубрик сейчас больше походил на аномалию, попадая в которую, человек обрекает себя на эмоциональные качели, причём перепады чрезмерно резкие. Ну, хуже уже не будет, — подумал Лебедев и продолжил: — Потом долго думал, что он вернётся и всё снова будет хорошо. А когда он спустя 5 лет написал, мол у них там сбой и пришлось продлевать вахту ещё на пятак сразу же, я задумался. Что я могу сделать, чтобы вернуть его? Спустя 10 лет придумал. И вот, я здесь. Поднимусь ещё выше, по кратским головам, и лично возглавлю флот до Меркурия. Разберусь, что там происходит, — он попытался вывести драму в эпик, сгладить общее настроение. По лицам видел, что получалось неплохо.

— Меня–то возьмёшь, адмирал? — Жека попробовал добить эмоциональный пик, чувствуя себя полноценной частью полноценной группы.

— Куда мы без тебя, медоедик ты наш? — ласково ответил Лебедев, подняв смех в помещении. Он справился.

4 часа до высадки.

В приборы уже была отчётливо видна планета кратов. Такая же круглая, как и миллионы остальных. Небольшая, размером с Марс, но обладающая кольцом. Это позволило сделать вывод о достаточно сильной гравитации.

Её поверхность не выглядела обжитой: обычная, желтоватая плоскость с редкими вкраплениями горных массивов. Иногда можно заметить подобие городских сооружений, с поправкой на другую цивилизацию, но они были небольшими. Они там у себя точно правильные координаты высчитали? Да и как они вообще их высчитали? Ладно, поздно задаваться вопросами.

Лебедев, которого майор Фредерик назначил своим заместителем по любым вопросам, вовсю помогал в подготовке роты. Где–то подбодрил, сказав пару тёплых слов о ждущей семье, где–то дал подзатыльника за вольнодумство, а кому–то помогал в технических аспектах: подтянуть снаряжение, уточнить по рельсе. Сам же майор, изменив тактику, спокойно наставлял командиров. Такая маска ввела в диссонанс, но во многом облегчила головы солдат. Да и в целом, обстановка выровнялась, беспокойство осталось в единичных паникёрах, и то уже сходило на нет. Шоковая терапия сработала, это признали все. Даже несостоявшиеся революционеры искренне передумали и присоединились к общему процессу. Умирать в одиночестве никто не хочет.

— Слышь, Лёх, — аккуратно подошёл Евгений, вспомнив о забытой всеми детали. — А чего ты к немцам–то ходил? Тоже душу правил, как Лебедеву?

— Почти, — на него накатила несвойственная серьёзность, — про майора узнавал. Кляйн же с ним знаком.

— Судя по лицу, вести там печальные, да?

— Можно и так сказать. Они в одном штабе служили, до начала войны и распределения немцев к нам. И вот там, по рассказам, Фредерик зверствовал, как мог: гонял их вдвое выше пределов, в капсулах держал с утра до вечера, а иногда и питанием обделял. — в этот момент рядом материализовались Ульмас и Роман, маскируя обсуждение под что–то бытовое. — Он это ещё оправдывал так: «Мы не готовы ни к чему, как вы воевать собрались?». В такой, удавской этой манере. Ещё и, вроде как, этими процессами наслаждался. Энергетический вампир какой–то… Короче демон почище многих, это я вам точно скажу. Не знаю уж, как его не выпнули за такое, видимо объява войны доказала целесообразность. А про оборону, что он там заливал вчера… — впервые в жизни балагур подбирал слова, вызвав волнения в уже полностью стянувшемся отряде: — Там вообще кабздец, вот прям капитальный. Краты–то, цивилизованные, сначала прилетели, как к нам, и ждать начали. Европейцы обгадились малёк, долго думали чем крыть вообще такую бандуру небесную. Решили пехоту отправить, ну тупорезы, чё с них взять. Космодесант, значится, высадился, задал тот же вопрос «почему напали», и в ответ майор открыл огонь. Первый, заметьте. У него тактика… Своеобразная… Живые щиты и смертники, вот примерно так. Совсем людей не жалеет, ещё и сам в гущу прётся. Хрен знает, как выжил — благословлённый видать. Во–о–т…

Такие подробности заставили бойцов непроизвольно оглянуться, вдруг кто подслушал? Никого они не заметили. Или не смогли заметить.

— Ну труба, — со злобой протянул Сергей, представляя ход их операции.

— Шайтан грёбаный, — даже Ульмас сподобился на агрессию.

— Не очкуйте, порешаем этот вопрос, — заверил Михаил, то и дело отвлекаясь на просьбы о помощи и совете, — Если вообще края перейдёт, — почти зашептал: — Я его лично пристрелю. Лучше так, чем… Ну, как ты рассказывал. Ток вы никому об этом, понятно? — затребовал он, — Если такая новость расползётся, мы точно все поляжем, и никакие убеждения не спасут. Всё, готовьтесь. И больше это не вспоминайте!

1 час до высадки.

Всех снова собрали в стрельбище, но уже для нормальной постановки задач. Планировку немного изменили, прикатили пару экранов для визуализации, в общем, подготовились. На этот раз, на удивление, места хватило всем, хотя ни одно условие не изменилось.

— Мы зависнем над этой точкой, — майор указал на отдалённую от населённого пункта местность, — Рассаживаемся по челнокам и строго по одному, с интервалом в две минуты, заходим в атмосферу, затем снижаемся. Вся наша техника оборудована технологиями преломления света и маскировки различных волн, это обеспечит скрытное проникновение на планету. Также учитывайте, — это он выделил особенно, намекая на важность следующей информации: — Что воздух там совершенно не изучен, и экспериментировать с нашей адаптацией я крайне не рекомендую. После получите дыхательные маски с замкнутым циклом, вдобавок баллоны с кислородом. Их должно хватить на два часа, как раз с запасом. Как только вылезли с транспорта — занимаете отведённую вам точку и ждёте, — теперь он вывел девять позиций, соответственно количеству отрядов, — Расположился последний — начинаем продвижение в населённый пункт, проводим первичную разведку на предмет стратегических объектов. По нашим данным, вооружённые силы там замечены не были, но всё равно будьте готовы. Предположительно, это поселение гражданских, — на этих словах многих заметно перекосило, но они быстро спрятали негодование под волчьим взглядом Фредерика. — Что–то не нравится — десантируйтесь прямо сейчас!

Поскольку корабль всё ещё находился в открытом космосе, такое предложение никого не устроило. Лебедеву очень хотелось поставить вопрос о необходимости атаки мирного населения, но он утешил себя мыслью: «Это война. Это нормально».

— Вижу, что вы всё поняли. После разведки докладываем сюда. Процесс может затянуться, связь тут не как на Земле. Начнётся бомбардировка с орбиты, мы же — зачищаем последствия. Как только истратили половину БК — отступаем вот по этим точкам, — ещё 9 позиций, но уже для вызова челнока, — И благополучно возвращаемся на корабль, а затем и домой. Вопросы?

— Есть вопрос, — и всё–таки Лебедев нашёл силы, но не для развязки полемики: — Если план нарушится, что делаем?

— А что вы обычно делаете, когда нарушается строгий алгоритм? — его хищная гримаса отдалась даже в затылке, оставив там нематериальные царапины, — План Б — ВЫЖИТЬ и УНИЧТОЖИТЬ МАКСИМУМ, — он выделил цели так, словно хотел такого развития событий больше всего в жизни. — Я надеюсь, вы хорошо пообедали, потому что ужин уже разогревают для каждого в аду. Оправдайте надежды, друзья–земляне.

На такой пафосной фразе, которую некоторые определённо где–то слышали, майор ушёл, оставив смешанные впечатления: кто–то вдохновился его идеологией, кто–то её отвергал. Одни искали баланс, другие искали оправдания грядущим действиям. Никто не остался равнодушным.

Начало операции.

Всё пошло не по плану. Ну разумеется, чёрт побери, всё пошло не по плану!

Иногда мне кажется, что внутри моей головы дремлет потенциал экстрасенса. Или просто интуиция развита настолько, что может рисовать будущее, подавая всё через сон исключительно для убедительности. Единственная проблема… Даже такая интуиция не способна увидеть картину целиком. Мозг имеет механизм защиты, чтобы не травмировать психику. Обычно мы либо забываем, либо интерпретируем травмы так, чтобы жить дальше. Конечно, я не говорю про особые случаи, но это не особый случай. Это был просто сон. Просто. Обычный. Кошмар. Который, в действительности, оказался лёгкой прогулкой по цветущей лужайке.

Беды и тяготы начались сразу же, как мы зашли в атмосферу планеты. Внезапно выяснилось, что наши технологии маскировки для кратов — дерьмо. Да такое, что его даже замечать стыдно. Как только первый челнок преодолел невидимый рубеж, его сразу же долбанули из чего–то зенитного, как мне показалось. Упокой Господь их душу… Разорвало так, что салют на праздник горько разрыдался. Смерть мгновенная, даже понять не успели, что вообще случилось. А вот мы поняли. И нам пришлось прыгать прямо с борта, лишь бы обеспечить хоть какое–то выживание. Некоторые, как потом стало видно, впопыхах забыли прихватить баллоны… Бедняги. Это ещё хорошо, что нам приготовили одноразовые джетпаки, и мы без последствий смогли заземлиться, покинув уже сбитый челнок. Ладно ещё ластиков нет… Пока что. Зато тут как тут нарисовались эти мехаублюдки, причём сразу со всех сторон, как будто из земли выросли. И думать о целях нашего прибытия они не собирались совершенно — сразу принялись долбить из своих пушек, снова относительно нам привычных. Все врассыпную, все на панике, как смогли собраться вместе, да ещё и вдали от врага — хрен его знает. Ещё и гравитация эта, чтоб её! Бежать и так тяжко, кислород ограничен, а она затраты повышает!

— Командир, это пи…! — я полностью с Сухим согласен. Под каждым словом бы подписался.

— Да это и так понятно! — даже тогда я выразил это согласие, быстро обшаривая взглядом каждого бойца: — Все целы? Баллоны как? — ну вот почему не каждая планета в космосе нашего, кислородного типа? Почему природа так справедлива ко всем видам, что каждому дала своё?

Все оказались в полной боеготовности, это невероятно обрадовало. Не хватало ещё, чтоб кого–то асфиксия забрала.

— Идём к городу, быстро! Обходим все стычки, живём и дышим, смотрим глазами! Как только увидим хоть что–то в этом посёлке — валим и докладываем! — вопрос «все поняли?» я задавать не собирался. Они не дебилы. Они молча побежали за мной, лихорадочно смотря вообще во все стороны, даже наверх.

У меня, кстати, маска треснула при приземлении. Слабо, как будто воробей врезался в лобовое машины, но видимость эта паутинка портила изрядно. К тому же кожу неприятно пощипывало: атмосфера тут агрессивная к чужакам. Что было дальше? Дальше продолжились слова Жеки:

— Контакт слева, 100 метров! — доложил Ифрит, чем скорректировал наше движение в противоположную сторону.

— Через 20 метров стоп, открываем огонь! Проверяем пушки и идём дальше! — а проверять там было что. Конструктор, при всей своей чудаковасти, явно умолчал о разрушительных способностях этих штучек.

Первый же выстрел, который Кабан дал скорее сгоряча, лишь бы попасть, лёг точно в силуэт механоида. Во–первых, он пробил, тут однозначно. Во–вторых, там пошло возгорание, сыграл уран. Да ещё и разгорелось некисло, половину туши накрыло огнём. Спасибо, атмосфера! Ещё бы эта самая туша остановилась…

Из неё что–то потекло, предположительно жидкость, но намерение нас потушить никуда не делось. Ха, горящий бежит тушить. Что–то я острю, на стрессе–то… В общем, тогда мы и выяснили, что они не механоиды: отверстие приоткрыло тайну, внутри сидело существо. Все вот эти железки — костюмы. Что ж, это меняет дело, причём кардинально. Они могут ДУМАТЬ. Их можно НАПУГАТЬ. Вот как бы майор щас обрадовался, охх! Именно этим я и занялся, прибегнув к общему каналу связи:

— Внимание всем! Краты — живые существа, они носят костюмы! Они не роботы! Повторяю! Они — из плоти и крови! — надеюсь, до всех дошло, что я хотел сказать.

— Понял тебя, Архангел! — ну конечно, конечно Фредерик ответил первым. Этому садисту дай только повод пустить телесных жидкостей из неестественных мест. Я даже в его краткой реакции это услышал, лицо там, небось, совсем изуродовано гримасой.

— Бейте в центр, пусть страдают, твари! — указал я уже только своим. Мне кажется, что я переборщил с экспрессивностью. Сказывается опыт общения с майором. Но чего не отнять, так это эффективности подобных методов: Кабан зацепил только плечо, или что у них там, а в туловище должны находиться органы поважнее. Глядишь, и остановить сможем.

Ифрит, как и оригинал позывного, разил огнём пугающе точно и быстро: секунда на выстрел и тут же следующая цель в том же интервале. Мы старались поспевать за темпом, но проигрывали и били как умели, не соревнуемся всё же. Избранная тактика, к слову, сработала: они останавливались на перекур и падали, через затухающий огонь отображая своё состояние.

Очень удобно сделали, что отдачник меняется вместе с магазином, в голове держать не нужно. Но менять долго, тут ругаю. Пришлось дополнительно организовывать очерёдность, чтобы не оставлять промежутков в стрельбе.

Отразив волну, мы рванули дальше. Надежда на успех всё быстрее превращалась в шанс, чем и спешили воспользоваться. Залегли на удобную позицию, Кабана и Ифрита я поставил на смотр инфраструктуры, остальные держат тылы. Канал связи с кораблём был у всех, так что задержка с передачей через меня не появилась.

— Скала–1, докладываю! Самое высокое здание — жилое! — Ифрит точечно сообщал маркеры «наверх», — Рядом с ним, красное — похоже на завод! Вокруг завода — склады!

Ответ ждали долго. Спасибо, блен, атмосфера.

— Принял! — наконец послышалось в наушнике снайпера, что он задокументировал поднятым большим пальцем. Лайк, чтоль, поставил? — Уходите оттуда, откроем огонь через пять минут!

— Рвём когти! — его версия мне понравилась больше. Сверившись с картой на руке, я погнал отряд в назначенную точку отхода, корректируя ход в процессе. Отвыкли люди ходить без местоположения в реальном времени, тут пробел.

Сразу достичь цели, само собой, не вышло. В пути мы услышали гул, причём сверху. Сразу же всплыло изображение той громадины, которая стирала всё, что видит, отчего побежали быстрее. Добрались до хоть какого–то подобия укрытий и подняли головы. Синхронно.

В целом, не ошиблись: действительно прилетел корабль кратов. Стая кораблей, если конкретно. Штук 13, и это только заметных. Они обрабатывали поверхность, словно чужую, стремясь изничтожить всё живое в тех секторах. Без ластиков, радостно. Наруч несколько раз провибрировал, легко–легко так. Сказал, что кто–то помер, но тебе должно быть побоку, это не твой. Зараза, даже тут почему–то рука Фредерика чувствуется, хотя он вообще не инженер. Наверное. Короткое скольжение по монитору глазом дало понять, что мы потеряли уже половину роты. За–ши–бись.

— Быстрее, пока не накрыло! — уж не знаю, о чём я думал в первую очередь: о кратах или нашем корабле, но и то, и это сулило смерть. Надо бежать.

Я не ошибся. По нашей предыдущей позиции прилетело с нескольких орудий, зацепило ударной волной. Подлетели мы знатно, но броня справилась с уроном — падение было больнее. Паутинка, собака, расползлась, теперь и глаз пощипывает. Я не хочу стать пиратом…

Точка спасения приближалась, но приближалась и опасность, всем телом ощущаемая в воздухе. Что–то мягко шептало на ухо о неминуемой смерти, но я никак не мог понять, что же не так. Что же…

Мой целостный поток мыслей оборвался попаданием снаряда ровно в центр нашей группы. Всех разбросало по плоскости, как будто гравитация ослабела втрое. По–моему, я видел кого–то не в комплекте, понадеялся на обман глаза, вторым почти не видел. А тут мягкая земля… Удобненько…

Интересно, нас спасут? По–моему, сейчас самый подходящий случай. Кто–нибудь.?

***

Высадка пошла не по плану. Сильнейшая воля герра Готтлиба воплотила в жизнь худшие представления. Первый челнок уничтожен, оставшиеся бросились кто куда, лишь бы не повторить судьбу первых. Люди выпрыгивали из транспортёров прямо на ходу, полагаясь на. джетпак, вроде. Сухой англицизм, даже без смысловой нагрузки.

Да, я более чем уверен, что виноват именно майор. Он навёл беду своими словами, мыслями и желаниями. Есть у него такая способность, что говорит — то сбудется… Чёртов безумец! Это из–за него я потерял почти всех своих людей в попытке просто приземлиться, а дальше что?! Как мы должны пройти сквозь это пекло и вернуться домой?!

И это нам ещё очень повезло, что люди Эрценгеля сделали почти всю работу: отвлекли врага своей пугающей эффективностью, передали разведданные для орбитального удара и выдержали внимание нескольких кораблей. Передышкой моя выжившая двойка воспользовалась по–полной. Надеюсь, эта минутная слабость не перечеркнёт кому–нибудь жизнь. А ещё надеюсь, что мы успеем сгруппироваться с русскими друзьями и улетим вместе, потому что нам иначе никак втроём не выжить!

— Вперёд, к Эрценгелю! — всё, что я мог сделать — показать шанс. Шанс для сломленных и практически одиноких солдат, потерянных в водовороте душ. — Они погибли не для того, чтобы мы рыдали! Оправдайте их надежды! — слова майора повторились сами собой. Оказывается, он имел в виду надежды не только адских поваров.

Пришлось отчаянно маневрировать между разрываемой от взрывов землёй. То и дело нас задевало кинетикой, ход замедлялся, Крюгер даже падал. Ему–то тяжелее, площадь воздействия для волны побольше будет.

— Капитан, что вы делаете? — раздался голос из самой преисподней. Не по связи, на что я молился, а сзади. Этот ублюдок сейчас стоит и смотрит, как я пытаюсь поднять пострадавшего товарища. И осуждает. Откуда он вообще здесь взялся, в чистом поле?

— Я пытаюсь выжить, майор. А вы что здесь делаете? — пожалуй, сейчас правильный момент для словесной атаки. Никогда себе такого не позволял, так пусть на границе миров послушает.

— Наслаждаюсь, — я только сейчас заметил, что на нём ни царапины. Даже лицевой щиток целый, только с коробки. А за спиной. ещё четыре рельсотрона и наспех привязанные расходники. Он что… — Посмотрите вокруг, это же восхитительно! — воздев руки к небу, он фанатично прокричал о всей красоте войны. Грязной, смертоносной и бесчестной войны, на которую нас обрекли за чей–то интерес. А ему нравится. Ему нравится процесс и совершенно не волнуют причинно–следственные связи.

После короткой вспышки театральщины майор резко обернулся, на половине манёвра вооружаясь, и слишком быстро, по человеческим меркам, избавился от семи кратов. Бил точно в грудь, если она у них называется именно так. Они же гуманоиды, как выяснилось.

— Я не вижу ничего восхитительного! — меня сорвало на истерику. Ужасно непрофессионально. — Люди гибнут! Мои люди погибли! Я с ними 8 лет служил, а они исчезли за минуту! Что из этого вас веселит?!

— Всё в совокупности, — на секунду мне показалось, что его зрачки сузились до змеиных. Или кошачьих, не суть. Похоже, начинаю бредить от всего пережитого. Либо сказывается нарушенная герметичность щитка. — Лебедев, например, разделяет мою позицию. Вы видели, как они дерутся? — как будто обсуждая любимое хобби, продолжал Фредерик, махнув рукой на текущую позицию русских, — Вот таким вы должны быть, капитан Кляйн! А сейчас… Позор, — закончил он и взял оружие на изготовку.

Жестокость майора из слов вылилась в действия. Этот ублюдок решил добить меня окончательно. Скорее всего, хотел сломать и собрать заново, но… КАКОГО ЧЁРТА ОН ЗАСТРЕЛИЛ МОИХ ЛЮДЕЙ?! ОСТАВШИХСЯ ЛЮДЕЙ! Ещё и меня собирался. Долго смотрел, внушал одному ему ведомый замысел. и исчез в одно мгновение. Позже выяснилось, что это эффект взрывной волны. Меня тоже зацепило, отбросило на пять–шесть метров. Лучше бы убило. Или хотя бы отключило сознание. Не хочу больше здесь находиться.

Пришёл в себя от очередного взрыва. Другого, не «местного». Похоже, началась орбитальная бомбардировка. Майора нигде не видно, наверняка решил, что я мёртв. А русские где? Были, вроде, там… Почему они все лежат?! Их не могли убить!

***

Посреди спасительного белого света возникли глаза. Одновременно и уставшие, и суровые, и напуганные. Ангел? Ангел, а почему ты орёшь с немецким говором?

— Эрценгель, вы живы? — кричит он громко. Или мне так кажется, не знаю. Ещё и гремит где–то далеко…

— Да… — всё, что я смог выдавить в своём состоянии. Паршивом, мягко говоря. — Остальных проверял?

— Все дышат, — слава Богу, это я хотел услышать больше всего. — Потрёпаны, но целы. Броня у всех разбита почти полностью, щитки потрескались, — щиток я и так вижу, — Ещё у вас всех повреждены баллоны! В них торчат осколки, утечка небольшая, но она есть!

— Сука! — такое известие мгновенно подняло на ноги, но организм оказался не готов, повело от контузии. Надо соображать, пока не задохнулись. И, наверное, пора прекратить поток мата, а то бедный европеец перепугался. Конечно, если верить его словам, не всё так плохо, но это не повод расслабляться. — Не знаешь, сколько мы провалялись?

— Ну… Примерно 10 минут, это максимум, — похоже на добрую новость.

— Никто не ранен? Осколки, удары, выстрелы? — я расспрашивал и одновременно досконально проверял каждого видящим глазом, аккуратно вытаскивая из отключки, но тут споткнулся: — Господи… Рахимов, етит твою налево, подъём! Тебе бедро порвало в хлам! ПРОСЫПАЙСЯ Б…! Рома, скотина, помоги!

Помимо снайпера, ранение получили Серёга и Лёха. Получается: бедро, не позволяющее самостоятельно ходить, выдранный из бока кусок и сломанная ведущая рука. Спасибо на том, что никому шею не переломало…

— Людвиг, у них в разгрузке на поясе аптечка, наложи гель и залепи покрепче здоровяка! — Лёшкину руку всё равно особо не поправишь, мы не полевые врачи, которые способны даже половинку тела заставить убить ещё парочку врагов.

Ещё и пришлось шарить в подсумках, ведь половина комплектов потеряла от взрыва товарный вид. И практическое применение вместе с ним. В общем, заделали парней на скорую руку. Кабан смог подняться в сидячее положение, превозмогая то, что я даже представить не могу, и сразу вцепился в рельсу. Зверюга, блин…

Рука сама легла на ухо, чтобы переключиться на корабль, но ухо оказалось пустым. Наушник вылетел. Потом рука сама легла на плечо Ульмаса, корчащегося от боли. Громыхнул ещё один взрыв, эффектно сопроводив моё прикосновение.

— Ульмас, наушник работает? — вряд ли ему сейчас до него, но мы обязаны отсюда выбраться.

— Работает… — натужно проскрипел раненый, проверив режимы гарнитуры. Круто, что они автономны, подключать никуда не надо. Поэтому я и выдернул его из уха товарища, воткнув себе.

— Скала–1, говорит Архангел! Запрашиваю эвакуацию на точку 3! Повторяю! Эвакуация на точку 3!

— Вы живы! — да, твою мать, мы живы, отвечать надо быстрее! — Высылаю челнок, готовность две минуты! Держитесь!

— Так, Людвиг, организуем оборону! Людвиг, ты чё?! — немец сидел на земле, поникший и уставший. Взгляд был пуст, лицо ничего не выражало. Я только заметил, что он один. Их было девять. Так, дело дрянь. — Эй, эй! Ты что, прям щас раскиснуть решил? — половина оборотов не переводилась на конкордский, выходило дословно, но что я могу сделать? — Очнись, чтоб тебя!

Как потом описывали товарищи, эти три слова прозвучали так, будто ударили огромной кувалдой по огромной наковальне. Я бы смог разбудить даже мёртвого, что говорить про унывающих и бессознательных. И про боль они как–то забыли: Лёха со страху попытался встать, оперевшись на сломанную руку, упал и беззвучно заорал. Держится, кремень.

— Слушай мою команду! — тем же тоном я продолжил настраивать недобиток на победу: — Круговая оборона, обо всех событиях немедленный доклад! Нам осталось продержаться полторы минуты! Кто умрёт — того лично достану с того света и убью ещё раз! ВЫПОЛНЯТЬ!

Так сильно жить мне ещё не хотелось. Я даже частично понял тех парней, которые в истории не могли найти себе места после пройденной горячей точки. И правда, а что ещё может дать такие чувства? Интересно…

— Людвиг, что с майором? — спросил между делом, не отрывая взгляд со своего сектора.

— Он… — и тут я понял, что эта мразь является причиной состояния Кляйна. Что он мог такого натворить? — Наверное, жив. Я не видел его смерть, — удивительно, как он сдержался. Я буквально видел эту боль, а он ею дышит…

— Враг! — завопил Сухой, открыв огонь. Одного положил, но за ним тут же вылезли четверо. В этот раз четыре дуры для нас не помеха!

Мы отстреливались до самого прибытия челнока. Не понимаю, каким чудом он вообще смог сюда добраться, но он добрался. Кабана еле втащили, сам он ходить не мог. Сухой помогал больше всех, а Ифрит про себя вспоминал, как обещал их связать тросом для облегчения ноши, пока я нёс его на своём горбу.

Вроде, получилось?

Даже корабль спустился пониже, ближе к губительному рубикону, чтобы забрать нас как можно раньше и сразу же прыгнуть в сверхсветовую. В иллюминатор виднелся ещё один челнок, с другого конца поля. И всё. Больше никто не выжил. Два челнока, в каждом максимум по 10 человек без пилота. Потрясающий результат, ничего не скажешь. Если вспоминать кратовскую систему подсчёта, мы им задолжали где–то 500 душ, а то и больше. Интересно, быстро они вернутся?

Стыковка прошла без нареканий. Зашли, втащили раненых, выдохнули. Пока я помогал Ульмасу доковылять до медблока, проходя силовое отделение, парнишка из другого челнока как–то подозрительно залип в иллюминатор, выходящий аккурат на планету. Потом я увидел в нём чистый, первобытный ужас. Он не успел ещё крикнуть, а я уже забрасывал друга за дверь медблока. Своих спас. Сам не спасся. Молниеносный удар пришёлся прямо по днищу корабля. Меня отбросило в силовое отделение, которое почему–то было не заперто. Второй удар разорвал корабль надвое. Я остался с двигателями и, судя по всему, падал обратно, на эту проклятую всеми сущностями планету. Ну почему именно я?! Почему не этот долбаный майор?!

Скорее всего, такую карусель мне уже не пережить. Учитывая местную гравитацию, отсутствие сглаживания, да и моё состояние — точно не пережить. По–моему, нам говорили, что подобные корабли состоят из двух частей, обособленных друг от друга. Звучит разумно, но всё равно, смогут парни улететь на другой части? Пусть улетят. Может, получится направить оставшиеся ментальные силы в космос и материализовать их. Пусть спасутся.

Мама, я герой? Надеюсь, что хотя бы для тебя — да. Пап… Запомни меня беззаботным мальчишкой, а не… Таким. Люблю вас. И прощайте.

Остаётся только закрыть глаза. Глубокий вдох. Ха, интересный запах. Что–то вроде озона, но точно не он. Выдох. Я сделал всё, что мог.

Но почему тут так ярко? Почему всё. фиолетовое? А, ну да. Реактор же пострадал от попадания, вот и вытекает потихоньку. Интересно, как она «пагубно влияет», жизненная сила эта? Видимо, сейчас и узнаю…

Я не почувствовал столкновение. Вырубился до него. Как будто пережил эвтаназию, как бы это ни звучало. Но проснулся. Резким вдохом враждебной атмосферы, которая. была беспомощна. Я просто дышал, как дышал всю жизнь до этого. Не было маски, не было подачи кислорода, жизненно необходимых на этой миссии. Я дышу. Почему?

Оглянулся. Голова не гудела, не кружилась от пережитых ударов. Ничего не болит, тело лёгкое, словно пушинка. Может, умер всё–таки? На рай не похоже… По крайней мере, я никогда не слышал про рай, в который попадают через разбитый вдребезги кусок космического корабля. Фиолетового свечения уже не было. Точнее… От реактора его не было. Но на руках я его почему–то отчётливо видел. И на ногах. И на всём теле. Что происходит?

Встал. Всё та же лёгкость и отсутствие вообще каких–либо ограничений. Двигаться легче, чем на Земле. Может, я в космосе дрейфую? Но я же дышу… Подошёл к разбитому иллюминатору, который сейчас вполне годился на роль зеркала.

Почему… Почему у меня глаза светятся, как фонари ночью?

Глава 6. Как бы им сказать?

18 июля. 17:21.

Орбита Земли. Станция «Заря-1». Зал заседаний Верховного Совета.

Члены Верховного Совета были, мягко говоря, в состоянии стресса. Совещание пришлось перенести на неделю раньше, поскольку возникла необходимость обсудить «Контакт-2» и «Контакт-3» и решить, в каком направлении им двигаться с новыми вводными.

Зал представлял собой отделяемый от станции модуль со всеми потенциально необходимыми удобствами. По центру находился лаконичный, но от этого не дешевеющий стол размахом в десяток метров. По его периметру равномерно выставлены 10 кресел. Поначалу каждый новый Верховный задавался вопросом: «А для кого десятое, если нас девять?». Ответы приходили сами собой в кратчайшие сроки. На столе перед каждым креслом размещалась электронная табличка, двумя строками отражающая «должность» и отрасль, за которую отвечает человек.

«Должность» именно условно, поскольку первые Верховные оказались чересчур горделивыми. Вместо чего-то банального или общепринятого, они решили брать себе имена мифологических богов, как бы олицетворяющих их деятельность.

Все девять мест, как и положено, были заняты своими владельцами, но… Почему пустое кресло забирало внимание куда больше, чем обсуждаемые вопросы? Которые, к слову, постоянно забывались и уступали бесконечным дрязгам вечных фракций «агрессоров» и «нейтралов». Именно так, миролюбивые в этот зал отродясь не заходили.

— Я считаю, что мы должны незамедлительно объявить военное положение по всему Конкордиуму, встать на рельсы войны и сокрушить этих ублюдков! — бойко продавливал свою позицию Перун.

— Генерал, ну успокойтесь же вы наконец! Вы два часа подряд пытаетесь убедить нас в необходимости бросить всё и идти воевать! Когда в вас взыграет здравый смысл, ну в конце-то концов? — его извечный идеологический оппонент, Эбису, битый час пытался образумить коллегу. Тщетно. — Вы хоть можете себе представить, какие затраты это вызовет? Вам-то, конечно, до одного места, выдали и выдали, а откуда взялось-то всё, что выдали, а?

— Господин Экономист, вы мыслите слишком узко, — вступился за агрессию Один, — Разве вы не видите, какие перспективы по работе с людьми открывает нам полноценная война, а не то, что мы сейчас ею называем? Это же идеальное поле для построения такого общества, какое способно совершить невероятный качественный скачок после окончания конфликта! Исходя из этого, вам не кажется, что война нам слишком нужна, чтобы от неё отгораживаться?

— Вы с ума посходили, я понять не могу? — теперь проявить себя захотел Янус, сотрясая уши присутствующих злобным русским акцентом: — Вы на кой-вообще начали это, объясните? Я с самого начала вам говорил, что мы не способны победить, надо договариваться, а вы что? Хоть кто-то мне сказал, что на корабль дипмиссии повесили ядерные бомбы? А ДАВАЙТЕ, ЧЕГО НЕ ПОПРОБОВАТЬ! ВОТ И ВЫХВАТИЛИ ПО САМЫЕ ПОМИДОРЫ, ДУРАКИ КАБИНЕТНЫЕ!

Такой скачок тональностей спровоцировал новую волну недовольства, которая вот-вот должна перетечь из словесного боя в полноценный рукопашный. Но, как обычно, всё это вовремя остановили:

— Господа! — могущественный во всех смыслах голос прервал бесполезный спор. Его владелец, Прометей, суровым взглядом обвёл каждого, особенно вглядевшись в главных зачинщиков. Каждый машинально оглянулся на пустое кресло, проверяя худшие догадки. Пока что не сбываются. — Вы забыли, кем являетесь? С чего вдруг вам захотелось сцепиться, как дворовым псам? — говорил он спокойно, размеренно, но угроза от этого никуда не девалась. — Вы позорите Величайшего своей грызнёй. Не для того он развернул всё Человечество, вам не кажется?

Сперва Прометей решил всех отрезвить. Потом, когда начался процесс постыдного осознания, он долго вглядывался в пустое кресло, находящееся прямо напротив него, словно впитывал нужные мысли и перерабатывал их в слова. Даже десятиметровый стол не мешал ему физически ощущать ТУ силу, которая испускается, казалось бы, ничем.

— Я согласен, Контакт-2 — очевидная неудача. Мы оказались не готовы к такой мощи, закономерно понесли потери и, что вполне себе вероятно, вернулись на исходную позицию конфликта: они бы иначе не ушли просто так. Что они там сказали, «долг оплачен»? — теперь он делает вид, будто ему необходимо подтверждение.

— Так точно, два слова. Ну, если уточнять... — Тота тут же остановили мерным жестом. С полуфразы было ясно, что всех ждёт лекция. Долгая. Скучная. Поэтому он ограничился куцыми, по его мнению, характеристиками: — В общем, по первичному наблюдению и изучению их поведения, можно с уверенностью заявить следующее — честь и долг им не чужды. Они по какой-то своей метрике поняли, сколько именно душ стоит каждый их представитель, и заставили нас расплатиться.

— Но ведь они также пытались поговорить, не забывайте, — притормозил умозаключения Анубис, покосившись на ТО кресло, будто ожидал одобрения, — Простой вопрос: «Почему вы напали?». Это, в свою очередь, означает их высокую разумность, возможно даже низкую эмоциональность. Будь они как мы, точно могли бы начать с бомбардировки, а не повторных переговоров.

— Да, мне докладывали об этих попытках, — Перун вклинился с явным желанием развеять эти бредни: — В Китае и Америке попытались поговорить. Получили не меньше прочих, только на пару минут позже. Не собирались они договариваться! А мы только отправили в ответ роту солдат и думаем тут, видите ли!

— А вы подробно читали доклад майора Милосердие? — с откровенной иронией начал Эскулап. — По-моему, там белым по голографическому написано, что он первым открыл огонь по пришельцам, не желая даже вдумываться в смысл их слов. Так с чего вы взяли, что попытки диалога сорвались исключительно из-за инопланетной ярости?

— И о чём бы вы говорили с ними, дорогой врачеватель? О погоде в космосе? Мы изначально не собирались с ними что-либо обсуждать, я напомню! — Перун был неостановим, — Они — наш самый доступный шанс спасти Человечество, и мы должны пользоваться этим по полной! Недаром Величайший указал именно на эту расу, а не любую другую! Значит, в наших силах справиться с ними!

Стоило ему упомянуть ЕГО, как все вновь бросили взгляды на кресло. То самое. Там всё ещё никого не было. Именно никого, потому как ЧТО-ТО там определённо находилось. И совершенно точно заставляло думать иначе. Либо это просто больная фантазия зарвавшихся иерархов, раздражённая окружающей обстановкой. Как бы то ни было, некоторый вес эта пустота всё-таки имела. Заставляла вовремя замолчать и серьёзно оценить ход собственных мыслей.

— Уважаемые, — раздался неуверенный голос Гермеса, — У нас тут чрезвычайное происшествие, вы в курсе? — он передал картинку с личного планшета на общий экран, занимающий всю стену прямо за... да, КРЕСЛОМ.

На экране проявилась нечёткая картинка, передаваемая напрямую с систем сверхдальнего наблюдения. Крупным планом виден космический корабль с выведенной на борту надписью «Скала-1».

— Какие новости от них? — с полубезумным интересом воткнул взгляд военачальник, не желая упустить ни мгновения. Там как раз заканчивалась эвакуация двух челноков.

— По словам экипажа, всё грустно, — теперь Гермес, захвативший инициативу, заметно воодушевился: — Несмотря на проявленную эффективность экспериментального вооружения и мате... солдат, я хотел сказать, они всё равно понесли катастрофические потери — выжило около четверти личного состава. В их числе, кстати, полный третий отряд и ваш Милосердный, уважаемый Перун. Думаю, это уже можно считать успехом, не находите?

Мнения вновь разделились, но высказывать негативное никто не торопился. Янус и Тот лишь окинули красноречивым взглядом Анубиса, это передалось и Эскулапу, но дальше не ушло. Некому больше доверить здравомыслие в этом зале.

— Фантастика! — полный экстаза Эбису едва не взлетел со своего места. Вопрошающий взгляд Прометея требовал объяснений такой реакции: — Разве вы не поняли? Наши ценнейшие кадры пережили уже второй для себя контакт с врагом, и всё ещё остались живы! Это же колоссальное вложение в обучение личного состава! Вполне возможно, что они прирождённые воины! Господин Перун, разве вы не разделяете мою радость и гордость? — поинтересовался он с некоторой обидой, когда заметил, что генерал даже не слушает.

— Смотрите, — холодно бросил он в ответ и привлёк всеобщее внимание к экрану. Посмотреть действительно было на что: система специально замедлила воспроизведение, чтобы понять, что вообще летит в корабль. Что-то большое и огневое, если вкратце.

Первый удар даже сквозь многие световые годы резанул Перуна по сердцу, а Эбису по кошельку. Остальные только поморщились, кто-то даже прошептал пару молитв за упокой неудачливых пионеров. Похоже, драгоценные кадры сейчас будут списаны. Второй прилёт только усилил эти ощущения. Совет замолчал столь громко, будто не распалял споры 30 секунд назад.

— Ну всё, труба ребяткам, — отчаянно выпалил Янус, скривившись от сочувствия своим соотечественникам.

— Подождите, рано списывать со счетов нашу науку! — Тот, вспомнив своё предназначение, взял контроль над мнениями: — Корабли этого типа сконструированы так, что способны разделяться на две самостоятельные половины! Ну приблизьте же, Гермес! Вот, смотрите! Задело как раз в стык, у них огромный шанс спастись!

— Есть известия о личном составе? — Перун хотел убедиться, что учёный не просто обнадёживает.

— Известия прискорбные, — Гермес был беспощаден в своих изречениях: — Архангел остался во-от в этой половинке, — тут он указал на ту часть, что падала на планету. — Сомневаюсь, что у него есть шансы выжить. Я бы даже сказал, что он помрёт до приземления — там конденсатор ЖС, явно повреждён. Не выжить нашему ценнейшему кадру, можно организовывать траур.

Следующие секунды все тоскливо сопровождали падение корабля, пытаясь высмотреть там фигурку юного командира. «Может, повысить его до капитана и представить к посмертной награде?» — тут же подумал Один.

— Он выживет.

Голос, громом явившийся из ниоткуда, заставил замереть в ужасе каждого в последней принятой позе. Всё стало напоминать картину, написанную явно талантливым творцом.

Верховные из последних сил пытались не смотреть на источник истинной власти, но видеть и не нужно было. Свет ЕГО глаз был вполне способен обжечь. Был подобен погасшей звезде, ярко озаряющей всё пространство во всём доступном секторе.

ОН занял своё место. И раз ОН так сказал, значит, так и будет.

***

Из всех выживших на корабле первым опомнился Фредерик. Всё ещё до омерзения целый, создававший впечатление труса, только вылезшего из самого дальнего угла. Единственное, что выдавало его участие в бою, — уже 6 рельсотронов, висящих за спиной, словно колчан со стрелами. Он безэмоционально глядел в стену, которая только что впитала в себя Лебедева и сразу же закрылась, не допустив разгерметизации судна. Потом осмотрел «третьих», оценил их состояние: Его порадовал Кабан, который даже несмотря на нестерпимую боль умудрялся стоять, опираясь на оружие, как на посох; Скорпион и Сухой, пострадавшие сильно меньше остальных, усиленно думали, что делать дальше; Ферзь принимал помощь в наложении шины на руку; Ифрита видно не было, скорее всего, обрабатывается медиками; Кляйн… Кляйн просто сидел, прислонившись к корпусу корабля, и смотрел явно не на пол. «Крепких он парней собрал, надо же».

— Мы должны забрать его, — заявил Скорпион, уставившись на Готтлиба.

— И как же вы планируете это сделать? — даже отсутствие каких-либо интонаций не могло скрыть издёвку.

— На челноке, — невозмутимо ответил ему замкомандира. — Спустимся, как прежде, найдём и вернёмся, как только что.

— Как только что? — а вот теперь он откровенно издевался: — Вы думаете, что корабль способен ещё раз раздвоиться? Или у вас вдруг появилась защита от их зенитных орудий? Или же вы случайно нашли чехол-невидимку, надёжно укрывающий от любых систем обнаружения? Просветите меня, Новиков! — кажется, Роман ему не представлялся. Впрочем, это сейчас не важно.

— Санкционируйте операцию, — с нажимом повторил своё намерение Скорпион. — Иначе здесь совсем не останется командования.

В подтверждение его слов выстроились оставшиеся бойцы Лебедева, образовав единый фронт зрительной атаки. Майор держался. Даже пытался отбиться от каждого, но в этот раз не получилось.

— Я не собираюсь растрачивать четырёх солдат на один труп! — он решил прибегнуть к старой тактике. Но просчитался и здесь.

— Да? Правда? — Кляйн вскипел так, что рядом стоящие на всякий случай шарахнулись в сторону. — А разменивать моих людей на… НИЧЕГО, значит, нормально? В порядке вещей, наверное, да?

Если бы не могучая рука Кабана, остановившая разгоняющегося немца, отряд бы увидел страшную расправу. Тем не менее, им хватало и слов.

— О чём ты, Кляйн? — Скорпион, уже заканчивающий собирать мысленный пазл, обратился за последней деталью.

— О том, что этот сучий выродок собственноручно добил моих бойцов, даже не моргнув! Мы для него — расходный материал! И вы, и Эрценгель, вообще все! Нет для него ценностей! А только ли моих людей ты убил, а? Может, ещё кого забрал по дороге? Или откуда эти пушки? «Нашлись»?

Готтлиб молчал. Так, как молчат участники ожесточённых споров, которые полностью уверены в собственной правоте и просто ждут очереди что-то ответить. Кляйн, разрываемый от бешенства, прекрасно видел эту монолитную стену, оттого бесился ещё сильнее. Рука Кабана ослабляла хватку. Сухой крепко взялся за рукоять ножа. Ферзь осторожно зашёл сбоку, прикидывая варианты. Скорпион лишь убедился в своих догадках и принял нейтральную позу, из которой удобнее всего будет выхватить пистолет с набедренной кобуры. «Вовремя я его взял, как чувствовал».

— Это мятеж? — прозвучал простой интерес. Так, для галочки хочется узнать.

— Это требование, способное перерасти в мятеж, — жёстко отчеканил Роман. — О котором, кстати, никто не расскажет. Боевые потери, всё вот это. Ну, вы знаете, как объясняют такие вещи начальству.

— Вот как, — теперь Фредерик напоминал разочарованного отца. Тирана, узнавшего о фатальном проступке. — Что ж… Даже не знаю, с кого начать.

Он всего лишь открепил всё переносимое оружие, а отряд уже пошёл в бой. Им был нужен самый слабый, самый скрытый повод сделать задуманное. Сухой выхватил нож и скользнул в обход. Кабан, чуть одёрнув Кляйна, закрыл его своим телом и пошёл вперёд, как танк. Ферзь целой рукой схватил наиболее смахивающий на оружие кусок корабля и собрался вдарить от всей души. Скорпион, молниеносно выхватив пистолет, выпустил четыре пули в тонкий силуэт майора.

А он взял и увернулся. Пространство вокруг него создало ауру марева, как если бы он нагрелся до сотен градусов по Цельсию, а тело лишь оставило едва заметный фиолетовый росчерк, напоминающий о его предыдущем положении. Незамедлительно ударил замахнувшегося рельсотроном Кабана ногой в раненый бок, потом вновь увернулся, но уже от вялой атаки Ферзя, ответил кулаком в живот и сразу отскочил, спасаясь от клинка Сухого. Ему он ответил прикладом выхваченной рельсы по голове. Кляйн, поймавший Кабана, вскочил и двумя прыжками добрался до ублюдка, даже смог его ударить. Мощнейший, технически идеальный левый боковой словно воткнулся в бетонную стену, не сумев даже смахнуть с неё пыль. Майор лишь усмехнулся, завершив весь позор звонкой пощёчиной, которая надёжно положила капитана в нокаут.

Отряд повержен. Бескомпромиссно.

— Надо же, — с маниакальной улыбкой удивился Готтлиб, — Не ожидал такого… эффекта. — подчеркнув собственные возможности, доселе ему неизвестные, он взглянул на замкома: — Вы всё ещё хотите мятеж, Новиков?

Это уже даже не издёвка. Это… Да слов таких не придумали. Ошарашенный лейтенант, отвлекшийся от осмысления произошедшего, вновь предпринял попытку застрелить этого дьявола. Но не успел. Тощая рука намертво вцепилась в пистолет, вырвала его из рук и выбросила подальше. Вариантов не осталось.

— Как вы думаете, лейтенант, вас и ваших товарищей будут оплакивать? Или не заметят в списках боевых потерь?

Майор крепко вцепился в горло Скорпиона. Он наслаждался, даже упивался своей новообретённой силой, смакуя каждую миллисекунду бессилия своих оппонентов. Сухой лежал без сознания, вокруг его головы растекалась небольшая лужа крови. Ферзь, неспособный выпрямиться, корчился от боли на полу. Кабан, изо всех сил пытаясь встать, не мог справиться с травмами. Кляйн и вовсе отлетел в стену, где обмяк безвольным мешком.

— Ладно, — внезапный порыв оборвался таким же внезапным затишьем. Майор отпустил задыхающего Новикова, и отошёл. Отвернулся от побеждённых, как от пустого места. — Я понял. Я даже хвалю вас за рвение. Даже за некоторую... рассудительность, наверное, раз не додумались стрелять из этих винтовок. Но вы — глупцы. Без него вы ни на что не способны… — он тоскливо взглянул в иллюминатор, пытаясь найти на поверхности планеты обломки корабля, но тут же отвлёкся на пришедший сигнал бедствия. С планеты.

***

Очень интересно оказалось увидеть поле боя не как процесс, а как результат. Пожалуй, мне бы никогда не довелось совершить променад по костям, не сойдись столько нелепых случайностей в одну чёткую цепочку. Может, и судьба тогда есть? Мне тогда что, суждено стать не пойми чем и сделать не пойми что?

Я, безусловно, не против. Я даже рад. И ещё больше я бы радовался, не трещи в голове какая-то непонятная какофония из то ли помех, то ли шёпота, то ли треска, то ли вообще хрен его знает чего. Надеюсь, это просто контузия, а не пагубное воздействие незащищённого дыхания. Может, и зрительные галлюцинации появятся? Не хотелось бы.

Во всяком случае, на человека я теперь вряд ли похож. На привычного, разумеется. Так-то руки-ноги-голова на месте, даже форму сохранили. А вот про военную форму такого не скажешь — она в труху. Повезло ещё, что голым не остался, хоть какое-то тряпьё не сгорело и не раздробилось. Но вот эти вот силы и ощущения…

Интереса ради я попробовал поднять обломок, напоминавший кусок двигателя. Чисто по моим прикидкам, основанным на базовом курсе физики и химии, вкупе с местной гравитацией, он должен весить сильно больше меня. Допустим, я могу выжать от груди штангу больше своего веса, но поднять одной рукой так, словно схватил тряпку? Явно нет. Раньше — нет. Теперь и помял, и поднял и отшвырнул на добрые метров сорок, а это даже не напрягаясь. Страшновато, честно говоря.

Ещё и никто не уцелел. Из наших. Краты, видимо, свалили, как только заметили, как сваливают наши. Как бы мне к ним вернуться? Я не проверял, но вряд ли прыгну достаточно высоко, чтоб выйти в космос. Удивительно даже, что я вообще могу разглядеть корабль отсюда. А что, если…

Не получилось. Точнее, получилось лучше, чем я ожидал, но слишком недостаточно. Вот бы я умел летать... а может, умею? В детских сказках супергерои умели. Как-то по наитию, словно новая мышца. Надо только её прочувствовать. Ну, пойдём по порядку.

Порядок будет долгим, это я понял сразу. Надеюсь, краты действительно ушли, потому что если узнаю, что они видят этот позор... придётся их убить. И всю планету, в целом, уничтожить. Я не выдержу такого стыда. Оказалось очень непросто нащупать ту незримую грань между просто прыжком и настоящим полётом. А как вообще он должен работать? Возможно, я начал не с того?

Пришлось вспоминать все пересмотренные и прочитанные творчества, где был полёт. Вариант с крыльями отпал сразу, я их не отрастил, что, кстати, очень и очень плохо! Меня же не просто так чёрт дёрнул назваться Архангелом при выборе позывного? Да меня два года в учебке обсмеивали за понты, еле обелился! Ладно, я отвлёкся.

Попытки повторить супергеройские движения, задающие инерцию, тоже не увенчались успехом: вроде получалось на секунду зависнуть, но это больше походило на гашение импульса, чем что-то осознанное. Где-то вообще говорилось, что они летают благодаря особым клеткам, которые как-то насилуют пространство и материю. Есть ли такие у меня? А вот хрен его знает. Копаться в шумящей всеми звуками голове у меня времени не то чтобы много, парни могут улететь в любой момент, если сочтут меня погибшим.

А сочли? Майор по-любому, в нём я даже не сомневаюсь. Пацаны наверняка пытаются его убедить провести ещё одну вылазку, чтоб меня забрать. По крайней мере, мои остатки, так будет в духе Ромки. Ифрита я успел закинуть в медблок, вряд ли он принимает участие, это плохо. Но майор, сука… Ох, чую я неладное с этим подонком. Надо поскорее взлетать. Но как, етить того всё?!

В итоге я пришёл к выводу, что это скорее навык, чем возможность. Надо учиться только через попытки. Со временем они даже начали давать плоды — я нагрелся. Прям ощутимо, на тренировках такого не бывает. Начало появляться лёгкое марево, как будто разница температур чересчур высока, что маловероятно может быть вызвано только моим телом. Ещё и вены фиолетовым набухли... да я кто вообще теперь?!

Акт мотивированной агрессии помог. Я смог реально взлететь, без участия ног и толчковых движений. Правда вот… Закрадываются сомнения в целесообразности этого действия: глаза едва не лопнули, отделался капиллярами, а жар стал напоминать лихорадку. Немного отдохнул, попустило. Твою мать, я когда-нибудь выберусь с этой сраной планеты?!

Так, глубокий вдох и долгий выдох. Самураи так успокаивались перед смертельной схваткой, говорят, помогает. Даже получилось ощутить, как кислород наполняет эритроциты и гуляет по всему телу. Приятно, ничего не скажешь. Попыток у меня немного, это очевидно, поэтому надо закрыть всё ещё одним тестом и полным запуском. Иначе не выдержу и снова свалюсь, и далеко не факт, что выживу. Стоп, а как я на корабль-то попаду? Дырку проделывать не вариант... там должен быть шлюз. Или люк, или как он там называется, похер. Открывается ли он снаружи? Точно нет, это бред. Значит, нужен открыватель изнутри. Изнутри… Связь! Надо найти наушник. У кого-нибудь наверняка остался целый, тут чисто по теории вероятности беспроигрышный вариант.

Разумеется, всё не получилось с первого раза. Найти тело товарища, да ещё и с целой головой, уже задача, тут обработали всё капитально, воронки и внутренности повсюду. Потом не у каждой головы остались средства связи, наверняка вылетели во всей гуще. Да ещё и как-то...не по-людски, что ли, трупы обирать. Вроде для благой цели, а вроде факт остаётся фактом. Тяжело в бою, ой тяжело. В капсулах всё было совсем по-другому. Там-то что, игрушки. Пиф-паф, убил-умер, вообще побоку, щас вылезу, отдохну, снова залезу и надаю всем за все грехи. Тут не так. Я даже начинаю поражаться, как мы вообще смогли выжить. Такую херню пережили, это просто кошмар. А вот эти ребятки не пережили. Хоть глаза им закрою, напоследок.

Первый целый наушник удалось найти примерно на тринадцатом теле. Понять, что он работает, можно было только опытным путём — индикаторов нет. Как следует протёр, продул, ещё раз протёр и наконец воткнул себе в ухо. Жаль, что внутренние помехи он не глушит, но я на это особо не рассчитывал.

— Скала-1, я Архангел, приём! Скала-1, я Архангел, приём!

Помнится мне, что ответ мы ждали секунд 40, не меньше. Я насчитал две минуты. Угадайте результат? Естественно. Пошёл за новым. На удивление, нашёл на следующем же товарище. Те же манипуляции, те же слова, тот же отсчёт. Ни-хре-на. Психанул и выкинул его к ядрёной фене куда подальше. Оставил несквозную дырку в камне. Жёстко.

А что, если долететь до корабля, зацепиться и постучать в окно? Заметят, откроют, нормально. Мне понравилась эта идея, но она разбилась об ограничения моих возможностей. Неразведанные ограничения. Я долечу? Не факт. Я буду в силах зацепиться? Тоже не факт. Меня заметят? Надеюсь. 1 из 3 положительных, ужасно. Надо искать связь. Может, на челноках что найдётся? Должно, если их не разворотило в щепки.

По пути к тому, что недавно было челноком, встретились туши кратов. Отличная возможность рассмотреть их поближе, не опасаясь быть размазанным в лепёшку или стёртым из мира. На ощупь их броня гладкая, будто полировали лет тридцать. Идеально гладкая. Вот почему обычные пули не наносят повреждений — не пробивают и рикошетят. Соскальзывают от бессилия, если фигурально. Прочность, конечно, никуда не исчезла, но теперь понятно, что можно придумывать против супостатов. Уж не знаю, надо ли сверх рельс что-то крутить, но пределов совершенству нет. Плоть у них горит как наша, тут не удивили. Стоит ли копаться в органах? Зараза, и с собой не возьмёшь, и самому противно. Ладно, потом поковыряем. Оторвал броню, которая всё же оказалась полноценным костюмом, и открыл неприятное: они слишком похожи на нас. Гуманоиды в чистейшем проявлении, ближе только обезьяны. Даже головы скомпонованы схоже. Пальцев четыре, суставы плюс-минус там же. Жалко камеру не прихватил, мог бы репортаж заснять. Так, я шёл к челноку.

Сначала обрадовался: первый попавшийся выглядел целым, если не считать отсутствие задницы. Залез внутрь и увидел только выгоревшую электронику. Вообще не радостно. Зараза, точно ведь можно как-то намудрить с проводами и усилить сигнал с наушника, но я ведь не инженер. Кабан вот умеет, я в нём не сомневаюсь. Видимо, на то я и командир — делегировать и делегировать, самому шиш что уметь.

Следующая попытка едва не закончилась той же неудачей. Сначала я расстроился, увидев похожим образом повреждённую проводку и пропустил заветную кнопку. Опомнился, повернулся и узрел - SOS. Это ли не удача? Клацнул по ней, аккуратненько так, чтоб не сломать. Загорелась, чудеса! На всякий случай вылез на крышу, оторвал с неё кусок и принялся им размахивать в направлении товарищей, дай Бог заметят.

Махал я минут пять, пока не надоело. Раньше бы устал, сейчас — надоело. Забавно. Надеюсь, они заметили. Теперь только действовать. Спрыгнул на землю и попытался вновь оторваться. Получилось, причём намного выше, чем в прошлый раз. Развиваюсь, получается? Побочки тоже развиваются, в рот налило немного крови. Невкусно. Снова заземлился и утёрся.

Времени страдать у меня не было. Пришлось показывать пантомиму, объясняющую мои действия. Лишь бы увидели, Господи, лишь бы у них остались системы наблюдения! Я же как идиот тут кривляюсь, ё-моё! Взлетел, повис, открыл дверь, зараза, куда я скатываюсь?! На всякий случай показал несколько раз, особо заострив незримое внимание на «двери». Поймите, умоляю!

Всё, пора в путь. Тело раскалилось до предела, даже виден исходящий пар. Глаза залило кровью, стекает по всему лицу. Окружающее пространство приобрело фиолетовый фильтр. Назад пути нет. Как говорил Гагарин: «Поехали!».

***

— Открыть шлюз! — майор, наблюдавший попытку контакта в приборы наблюдения, сориентировался сразу же. С его лица не сходила улыбка, мало напоминающая просто радость. — Возрадуйтесь, воины, ваш лидер жив и направляется сюда! — контраст поведения вызывал неоднозначные мысли: то ли сошёл с ума, то ли просто отходчивый. — Немедленно готовьтесь к стыковке! — теперь он злобно прорычал, поторапливая до смерти перепуганного пилота. — Закройте внутренний люк, откройте внешний! Мы должны его впустить! МЫ ОБЯЗАНЫ!

За полётом фиолетовой кометы наблюдали все, едва умещаясь возле самого удобного иллюминатора. Надежда пересилила боль и травмы. Даже вырубленные пришли в себя: Сухой, ощутив кровь, только выругался вслед суетившемуся майору, прижал рукой висок и присоединился к просмотру; Кляйн, не понимая вообще ничего, просто бессознательно поплыл по течению, и мутным взглядом пытался увидеть объект всеобщего интереса.

— ЭТО — Лебедев? — Кабан озадаченно смотрел на приближающийся сгусток ЖС.

— По волосам похож, — Ферзь не отрывался от приборов, досконально изучая каждую видимую деталь.

— Столкновение через минуту! Разворачиваемся! — вероятно, пилот сообщил это исключительно для того, чтобы не попасть в немилость майору и создать видимость активного участия.

Майор остановился возле внутреннего люка, с предвкушением ожидая Лебедева. Видно сквозь него ничего не было, иллюминатор туда не установили, но сейчас Фредерик больше полагался на слух. Сильно обострённый слух, позволяющий распознать даже дыхание «третьих», стоящих в пятнадцати метрах.

— Как думаете, — едва слышно шепнул Сухой, надеясь на то, что его не услышит кое-кто лишний, — Командир с ним справится? Он, вроде, покруче выглядит сейчас.

— Миха сейчас похож на того, кто справится вообще с любым, — в той же громкости ответил Скорпион. — Особенно после того, как увидит нас. По-любому всё поймёт. Лишь бы корабль не разворотили, полубоги хреновы.

Конечно же Готтлиб всё слышал. И был даже не против обсуждаемых действий. Сейчас он испытывал только чистый интерес, прогнозируя встречу с равным. Может, даже сильнейшим. «Главное — процесс, а не результат», — держал он в голове, выжидая потенциальную конфронтацию. Она должна случиться, Лебедев не сможет по-другому.

— 15 секунд! Приготовьтесь к столкновению! — пилот искренне считал, что будет именно удар.

Все замерли, обернувшись на люк. Вот-вот командир вернётся. Спасёт их от… Да от всего, тут без сомнений.

— 5 секунд!

Сначала все почувствовали нарастающий гул и колебания корабля, как будто началось землетрясение. Услышали и даже увидели глухой удар о внутренний люк, оставивший небольшую вмятину. Потом — тишина. Пилот убедился, что Архангел полностью зашёл в буферную зону, после чего произвёл герметизацию, закупорив внешний шлюз. Потом медленно открыл внутренний, озарив всю палубу ярким фиолетовым светом. Прерывистым, как будто перебой электричества. Когда он ослабел достаточно, чтобы можно было разглядеть фигуру человека, расстроился каждый. Михаил, окутанный маревом, едва стоял на ногах: лицо было почти невозможно рассмотреть из-за крови, глаза представляли собой багровые впадины, лишённые зрачков, а конечности тряслись с неестественной частотой.

— Вы… Живы… — он не успел увидеть ничего больше. Ему было необходимо только подтверждение того, что все в порядке. Всё. На этом его долг выполнен.

Командир едва прошёл пару метров и рухнул лицом вниз. Майор бросился к нему.

— Живой, — успокоил он всех, проверив первичные признаки. — Я отнесу его в медблок. Вам тоже надо, подходите как отойдёте от удивления. И не надо меня бояться — я не нападу первым. Не в этот раз, господа, — хищная улыбка говорила об обратном, но пусть будет так. Возможно, он не контролирует мимику.

— Это он теперь чё, типа хороший? — бросил Ферзь, провожая взглядом офицеров.

— Типа да, — заключил Скорпион, — Пошли лечиться, пока его опять не переклинило.

Предложение оказалось более чем рациональным. Тем более, пилот уже вовсю готовится к гиперпрыжку, больше занятий в этом секторе у них не осталось. Наконец-то покидаем эту проклятую планету…

***

— Что у них там происходит, Гермес? — истерично теребил связиста Перун.

— По-до-жди-те, будьте так добры, — раздражённо протянул он, — Я не могу влиять на скорость информации, я могу только отправлять и получать. Они получили запрос, возможно, уже его обработали и отправляют ответ. Ваши попытки быстро ждать портят ваш имидж, не забывайте.

Присутствие Десятого исчезло так же, как и появилось. Все будто забыли о том, что только что пережили, и сразу же включились в работу. Мыслительные процессы Верховных протекали о разном, но в одну сторону — надо использовать. Использовать по-полной, пока горячие. Но как? Всё началось с внезапного сообщения:

— Докладываю, — Гермес прервал тишину и задал вводные: — Майор «Милосердие» проявил несвойственные человеку возможности: уклонился от пистолетных пуль почти в упор, без проблем одолел пусть и побитый, но элитно подготовленный отряд. Всё сопровождалось повышением температуры его тела и фиолетовым свечением. Потом — Архангел. Это вообще нонсенс, слушайте внимательно! — он выдержал паузу, поиграв на нервах и без того возбуждённых Советников, — Во-первых, он пережил крушение, что само по себе удивительно. Во-вторых, он выжил на агрессивной планете. Мы проводили опыты, человек делает там два вдоха и умирает мучительной смертью, а он без проблем существовал. В-третьих, он смог подать сигнал бедствия, который каким-то чудом дошёл до Скалы-1, а потом… — снова пауза, — ОН ВЗЛЕТЕЛ! Да-да, вы не ослышались!

Довольство Гермеса не нашло отклика. Зато шок распространился чересчур быстро. Человек и самостоятельный полёт настолько первобытная мечта, что уже в разряде небылиц. Все опять мельком глянули на отсутствующего Величайшего, чтобы убедиться, что они не спят и их не обманывают.

— Но есть нюанс, не радуйтесь. Полёт вызвал у него чрезвычайную перегрузку, он чуть не умер в ходе такого перформанса, — на этом моменте Эскулап сделал себе пару пометок. — Всё так же сопровождалось избытком температур и фиолетовым свечением. Второе было особенно заметно ещё в полёте, мы видим запись с приборов, — он вывел на экран момент полёта, — Вот, видите комету? Это — Архангел. Выплеск энергии колоссальный, даже судно ощутило. Доклад окончен.

— Господин Прометей, вы, как человек наиболее сведущий в работе с Жизненной Силой, можете прояснить, — начал Тот, проявляя присущий ему научный интерес, — Это ведь результат именно её воздействия, не так ли? Архангел же упал вместе с конденсатором, мог ли он поглотить всю ЖС и использовать её столь… Необычным образом?

— Вы прекрасно знаете, что это возможно, — за энергетика ответил Эскулап, — Я регулярно вам отчитывался о воздействии ЖС-1 и ЖС-2 на человека, и все случаи различались. Сказывались генетические особенности. Особенно я вам докладывал про сотрудников Конденсатора, там наиболее наглядно виден результат. Даже Милосердие — тоже один из наших проектов, и, как вы видите, очень даже успешный. Да и сам Архангел неплохо раскрылся, к слову.

— Восхитительные наблюдения, товарищ, — саркастично процедил Янус, — От войны нам теперь совсем не отвертеться, я так понимаю? — это он пробубнил себе под нос.

— Ваш пацифизм неуместен, — жёстко закрыл ему рот Перун, — Теперь это не вопрос выживания! Это теперь вопрос, как мы будем их уничтожать! Мы ведь можем наладить производство суперсолдат? — он повернулся к учёной части с таким видом, как будто ребёнок просит конфету у взрослого.

— Нам необходимо изучить удачный генотип, выявить нужные маркеры, провести тесты… — методично задумался Тот, надеясь на помощь Эскулапа. Он, всё-таки, более искушён в вопросах человеческой физиологии.

— Да, всё вот это позволит нам узнать, чем вызвана такая реакция на ЖС, — поддержал второй учёный, — Быстро не будет, добровольно тоже вряд ли. Если Милосердие ещё может согласиться, как преданный идеолог, то Архангел точно будет против. Он бунтарь, да ещё и с головой на плечах. Будем думать. Выбора нет, как я понимаю?

— Я считаю, что мы должны сместить вектор мысли к более практическим вопросам, — прервал все рассуждения Один, горящий новой идеей: — Неужели вы не видите, какие перспективы перед нами открылись? Вы только вдумайтесь! У нас есть ЛЕТАЮЩИЙ суперсолдат с позывным АРХАНГЕЛ, которого зовут МИХАИЛ. Да это же идеальная формула для пропаганды! «Архистратиг человеческого воинства, ведущий всех на победу!». И-ДЕ-АЛЬ-НО!

Половина посмотрела на идеолога, как на идиота. Другие оценили замысел и только кивнули. Потом все дружно оглянулись на десятое место, ожидая итогового вердикта «свыше», загоняя ситуацию в максимально религиозный контекст.

— Да.

Поскольку все ждали ответа, предыдущая реакция не повторилась. Они знали, что ОН говорит в самые важные моменты, и раз ответил сейчас, то это действительно хорошая идея. Лишь фракция нейтралов с усмешкой закатила глаза, представляя, что начнётся после этого решения. А начнётся действительно многое.

***

Медблок корабля впервые с момента его создания был использован на максимум. Весь медперсонал был задействован в починке личного состава, которому досталось слишком сильно. И если с рядовыми бойцами было ещё просто, там ведь просто боевые ранения, которые сейчас легко лечатся при помощи передовых препаратов и средств, то с Лебедевым возникли серьёзные трудности. Медики ломали голову над тем, как им поставить на ноги полуживого... кого-то, они сами ещё понимают.

Третий отряд, уже получивший помощь, вовсю обсуждал пережитые события, не забыв ввести в курс дела Ифрита, проспавшего кульминацию в восстановлении.

— Так и что получается, — переварив весь услышанный бред, Ульмас задумался: — Мы двое суток будем взаперти с вот этим, — он презрительно указал на майора, обсуждающего что-то с врачами, — и Лебедевым, — потом указал на закрытого в медкапсуле командира, почти не подающего признаки жизни, — И вместе они способны одним чихом снести нам всем головы?

— Получается, что так, — подтвердил его умозаключения Алексей, активно работавший вылеченной рукой, — Может, не будем говорить командиру, что здесь произошло, пока не вернёмся на Землю?

— А может, вообще не будем ему говорить? — такое от Сергея было услышать по меньшей мере неожиданно. — Ему так башню сорвёт, что он майора на куски размолотит. А это — военный трибунал, там такого можно пришить, что мама не горюй. Конечно, могут простить, но надо ли проверять?

— Разумно, — Роман, слушавший доводы, подтвердил относительно правильное решение, — Война теперь точно не закончится, нам надо как-то защищаться от новых атак, которые очевидно произойдут, а терять половину суперсостава всего Человечества будет… Хреново будет, мягко говоря. Вот когда таких станет больше…

— В смысле «когда»? — озадачился Евгений, — Их чё, создавать будут, по-твоему? Из чего вообще? Понятно, что из ЖС, но каким образом?

— А вот шиш его знает, каким образом, — ответил Роман и продолжил: — Одно ясно точно: это не единичный случай «пробуждения». Помните ведь, что командир рассказывал? Про «пагубное воздействие ЖС»? Вот это, походу, оно и есть, только в другой форме. Он ведь вместе с реактором приземлился, там наверняка была утечка, — замком поймал на себе скептичные взгляды товарищей. Впервые не он их испускал, поэтому поспешил оправдаться: — Ну а с чего он тогда такой заряженный образовался? Сам выработал?

Отряд лишь развёл руками, выражая мысль: «Ну, логично».

— А насколько вообще правильно будет молчать о казусе, который тут случился? — засомневался Алексей, — Командир, знаете ли, человек импульсивный, и когда всё вскроется, а это обязательно случится в ближайшее время, он и на нас сорваться может, а там вообще непонятно, чё ему в голову взбредёт. Это он щас уставший и спокойный, а когда перезарядится? Как бы самим виноватыми не стать.

— Я считаю, что герр Микаэль обязан узнать правду, — вклинился Людвиг, получивший конскую дозу седативных. Иначе было никак. — Вообще обо всём, что произошло с герром Готтлибом. Им ведь вместе воевать теперь, вы об этом не думали? А как доверять тому, о ком не знаешь правды? К тому же, майор вполне может и сам всё рассказать, это в его стиле. Пусть лучше узнает от нас, пойдёт разбираться к нему, выстроит собственное мнение и решит, — такие аргументы убедили всех. Они-то лучше командира знают, должны были сразу учесть все факторы. — Но я согласен, что торопиться не стоит. Герр Алексей, вы же сможете правильно подать ему информацию?

— Да кроме меня, походу, никто и не сможет. Ещё неизвестно, когда он очнётся… Если вообще очнётся. Перегрузка там бешеная была. Чем его вообще лечить собрались?

— Лебедев же теперь ходячий реактор ЖС? — Ульмас был неостановим в своей дедукции, — Так его ею и надо кормить, как иначе? По крайней мере, в рельсах она ненужная осталась, пусть и капельками, но есть же. Должно как-то помочь, не?

— Вы меня удивляете, господа знатоки, — съязвил Роман и, одобрительно хлопнув снайпера по плечу, пошёл доносить информацию до врачей. Попробовать-то стоит.

Картина в медблоке не была радужной. Тут и там располагались побитые бойцы, либо уже получавшие лечение, либо ещё ожидающие. По приказу майора самыми первыми обработали отряд Лебедева, за что они ему пусть и были благодарны, но лучше относиться не стали. Взгляды пострадавших говорили Скорпиону о многом: об уважении, страхе, признании и непонимании. Все видели, каким вернулся их командир, а уж тем более все видели, что натворил Готтлиб. На секунду он даже почувствовал, что именно он тут ходячая ядерная бомба.

— Как его состояние? — поинтересовался он у старшего медика.

— Ну-у… — такое затруднение наталкивает на худшие мысли, — По всем известным законам человеческого тела — он должен был трижды умереть. Вот, сами посмотрите, — он передал планшет с данными, получаемыми с капсулы, — Потеря крови порядка 30%, причём она буквально выходила из пор кожи, как пот, после чего испарялась. Ну, кроме лица, там поток из сосудов был слишком сильным и следы всё-таки остались. Так же температура его тела, как только мы его поместили, составляла 61 градус по Цельсию, — в глазах Романа округлился вопрос: «СКОЛЬКО?», — Да, мы не ошиблись. На таком уровне весь белок должен был свернуться в яичницу, но он просто отключился. У майора Готтлиба, нёсшего его на руках, зафиксировали ожоги второй степени. Сейчас он, конечно, остыл до сорока, но всё ещё на грани жизни и смерти, ближе к коматозному состоянию. Мозговая активность минимальна, сердце бьётся очень прерывисто, однако он дышит. Самостоятельно, даже относительно стабильно. И… — он развернул стабильный график на планшете, — мы фиксируем фоновое излучение Жизненной Силы. В какой-то мере, ваш командир теперь портативный Конденсатор. Излучает он очень и очень мало, но вполне вероятно, что это из-за состояния.

Скорпион вернул планшет старшему и наконец заговорил:

— Чем пытались лечить? Пробовали дать ему ЖС?

— Об этом мы подумали сразу же, — сказал так, словно это была самая очевидная и поверхностная мысль, — Попробовали ему выделить немного из запасов корабля, но пришлось сразу же остановить поток — он её начал качать так быстро, что остановка посреди космоса буквально задышала нам в затылок. Это помогло совсем немного, но действительно помогло. А что, у вас есть ещё источник?

— Мы подумали о рельсотронах, — теперь он не был так уверен в теории Ифрита. — Около пятнадцати стволов наберётся, там не все унесли. Наверное, будет маловато?

— Это всё ещё лучше, чем ничего! — обрадовался медик, — Во всяком случае, это ненужная ЖС и её можно спокойно пустить на восстановление! Несите сюда все экземпляры!

Глава 7. Как мне себя вести?

Я снова сплю. Это точно. Почему-то я понимаю только это. Почему не получается воспринимать сон как сон — я не понимаю.

Сначала я открыл глаза. Меня вытащили из капсулы, медицинской, судя по обстановке, встречали аплодисментами. Громче всех хлопал Готтлиб. Допустим. Потом, как выяснилось, мы уже на Земле. Вернулись с нашего героического задания по несению мира и процветания. Допустим. Там ещё более бурные аплодисменты, ведь мы приземлились прямо на Площадь Триумфа, то есть в Женеве. Нас встречали как самых настоящих суперзвёзд, повсюду камеры, пытающиеся пробиться сквозь живую блокаду журналисты со своими вопросами, фанфары и даже салюты, болезненно напоминающие про высадку. Но разве мы уже победили? Чего праздновать-то собрались?

Потом меня одного провожали все Верховные, наряженные так, словно собрались хоронить, а не чествовать. Нам организовали коридор в огромной толпе, а потом... куда делась сама толпа? Только что была, были крики… А куда мы вообще идём? Куда вообще можно пойти с гигантской площади? Попытался обернуться, но оказался заперт в невидимых стенах, даже рукой двинуть не смог.

В следующее мгновение я словно потяжелел раз в сто двадцать девять. Либо усилилась гравитация, не знаю. Знаю только, что меня распластало по брусчатке, как бы вдавило прессом. Боли не ощущал, сон же. Либо не должен был ощущать. Я начал проходить сквозь покрытие. Плавно, словно через. твёрдую пену, наверное. Очень странно. После преодоления земли стало жарко. Нестерпимо жарко. Оказалось, что я провалился в ад. Либо что-то очень похожее. Падал долго, всё ещё не в силах пошевелиться. Перед глазами пронеслась адская кухня, заставило вспомнить о напутственных речах майора. Да и в целом, напоминает крушение, которое я только-только пережил. Даже условия схожие, кроме освещения.

В итоге, что логично, я упал. Оказался проткнут кольями. Или копьями, или ещё чем острым — выколотый глаз особо не разглядел, а второй был занят. Ко мне подошли... интеллигентные черти. Именно так я могу их описать, других слов не находится как-то. Вроде карикатурные, классические, но выглядят больно умно. Очки, халаты, приборы даже какие-то из дерьма и палок. Буквально, кстати. Они меня, значится, сняли, поваляли немного по магме, убеждаясь в целостности, и потащили по их делам. Наверное, будут изучать? Но где? Тут же пекло кругом, вообще не похоже даже на самый затхлый и заброшенный полигон, что уж говорить про лаборатории или подобные сооружения.

Заперли. Твари. Сковали цепями, закрепили крюками, пробив плоть до костей, и напичкали самыми болезненными иглами, которые держались на... похоже на кишки, но вряд ли человеческие. Подключили к какому-то месиву из мяса и органов, причём ещё и пульсирующему, как будто живому. Не понял, честно говоря. Что-то там высчитывали, в уме своём дьявольском, советовались, сверялись, даже поспорить успели — ну прям консилиум! Ещё больше я не понял дальнейшее — прилетели ангелы. Какие нахрен ангелы? Спасающие меня, как выяснилось. Они, правда, прямо не сказали, но я это понял по тому, как они крошили всех ближайших чертей. Вызволили меня, я аж прочувствовал, и утащили с собой — на небеса. Как это вообще воспринимать? И почему я это воспринимаю со стороны? Что за херня?

Ан нет, херня началась дальше. Они меня пронесли с собой сквозь все круги ада, это я у Данте читал, а потом проделали дыру в местном потолке. Удалось оглядеть площадь с высоты птичьего полёта. Красивая, но пустая. Странно, вроде минут пять прошло? После экскурсии они взмыли ещё выше, пробив облака, аккуратно уложили на... ничего. и ушли. Только я оклемался, даже немного приобрёл ориентацию в пространстве, а они уже вернулись. Выдали пылающий меч, даже броню с крыльями, вау. Говорят, что я должен повести в бой небесное воинство, ибо имя моё — Михаил. Что ж, я начинаю догонять. Наверное. Похоже, меня ждёт ещё одна путёвка в ад…

***

Корабль заметно опустел. С высадки вернулось только 15 человек. Самых боеспособных, всё как предвидел Фредерик. До дома осталось каких-то 7 часов, но радости ни у кого не было. Все занимали себя по-разному: пустой взгляд в потолок, сопровождаемый бесконечным прокручиванием криков, взрывов и запаха горелого мяса; обсуждения самых избитых тем, лишь бы не сойти с ума; молчаливое переживание за героя операции, выкарабкивающегося из Чистилища. Лебедев так и не пришёл в себя, просто находился в стабильном состоянии полусмерти. Батарейки из рельсотронов помогли, но недостаточно — получилось только вывести из рубежа регулярных остановок сердца. К тому же, доступ к нему был строго ограничен — сказывалось фоновое излучение, которое теперь вообще неизвестно как может повлиять на людей.

Майор, когда убедился в жизнеспособности Архангела, заперся у себя и, как всем казалось, вообще не выходил. Да и незачем было, они ведь возвращаются домой, всем всё известно. Пару раз он вызывал к себе медперсонал, поинтересоваться его состоянием, но более не являлся обществу. Поговаривали, что он даже не ел, но это билось об отчёты работников столовой. Ещё он обязал всех носить нейропереводчики постоянно, что сначала показалось странным, но потом было оценено по достоинству: не тот сейчас момент, чтобы лишать себя родных эмоций.

Третий отряд большую часть времени проводил в своём кубрике, за исключением Кабана и Сухого — они решили эксплуатировать спортзал до непригодности. Точнее, решил Кабан за них двоих, ведь Евгений очень не любил силовые тренировки и всячески находил способ от них уйти, но сейчас уйти было банально некуда. Ферзь воспользовался свободным временем и закончил портретную сессию. Сконцентрироваться получилось далеко не с первого раза, в один момент он даже гневно швырнул планшет в стену, но магический окрик Скорпиона помог встать на нужный лад. Отобразив каждого из товарищей, не забыв про Кляйна и даже, нехотя конечно, про Готтлиба. С его изображением возникло больше всего трудностей. Ифрит же, что ему свойственно, занялся оружием: препарировал обесточенные рельсотроны, чтобы досконально изучить их устройство и составить список обязательных, необязательных, желательных и косметических поправок. Скорпион, как временный полноценный командир, просто думал. Подолгу зависал в собственной голове, прокручивая все пережитые события и предполагая, как развернётся дело в будущем. Пришёл к выводу — неутешительно. Особенно в части командира. Кляйн же, оставшись без своего отряда, решил прибиться к знакомым товарищам. Наверное, это лучший из возможных вариантов, учитывая то, через что они вместе прошли за столь короткий период. Это ещё хорошо, что кубрик предусмотрен на 10 спальных мест, так бы пришлось спать либо на полу, либо в своём. В своём очень не хотелось даже находиться, он все свои вещи давно перенёс сюда, включая памятные от погибших сослуживцев.

— Слышь, Ульмас, тебе ответственная боевая задача, — Роман отвлёкся от своих дум и посмотрел на снайпера, на этот раз занятого своим списком.

— Снова сходить за пивом? — саркастично ответил он, вспоминая предыдущие запросы.

— Нет, в этот раз серьёзная, — под стать мысли он и сам принял суровое выражение, — Сходи к медикам, вызнай, что там с Лебедевым. Поподробнее, не просто состояние. У меня просто никак не вяжется, что могло его так преобразить, а их тарабарщину я не пойму. Ты у нас наиболее сведущий, так сказать, интересующийся, явно больше разобрать сможешь. Потом нам переведёшь, на человеческий.

— Ладно, убедил. Что-то ещё нужно по дороге? — засобирался Ульмас.

— Прихвати пиво, — выдал из угла кубрика Ферзь, чем в очередной раз рассмешил немца. Ему ещё столько привыкать…

Блуждать по безжизненному кораблю оказалось даже жутко. Буквально вчера тут и там кто-то да находился, создавалось спокойствие, но теперь оно улетучилось. Из-за этого не выходили из головы сцены боя, а из-за этого уже начинала ныть нога, что являлось скорее психосоматическим признаком, нежели физическим — её вылечили на все сто процентов, сомневаться нет смысла. «Хорошо, что не оторвало. Заготовленных протезов я тут не наблюдал».

— Вас снова беспокоит нога, Ульмас? — поинтересовался старший врач, встретив снайпера едва ли не на пороге.

— К счастью нет, спасибо. Меня беспокоит состояние Михаила.

— Мы же много раз говорили, — он испытал раздражение, — Стабильно плохое. Или вам хочется посмотреть кардиограмму?

— Не совсем. Про стабильность мы в курсе, но… — Ульмас попробовал подобрать слова, — Вы же проводили обследование? Капсулы должны быть этим оборудованы?

— Проводили, — кажется, он начинает понимать, и это заметно снизило агрессию: — Что конкретно вас интересует?

— Меня интересует, ЧТО с ним. Вообще, физиологически. Люди летать не умеют, скажу я вам.

— Согласен, мы тоже наводили справки, — усмехнулся старший и жестом пригласил пройти в его кабинет. — Пойдёмте, расскажу да покажу.

Кабинет, конечно, это громкое слово. Куда ближе было бы «каморка врача-рентгенолога, в которой он закрывается во время снимков», но раз написано в плане, то так и зовётся.

— Как вы разбираетесь в медицине, Ульмас? — сразу уточнил мужчина, принеся второй стул к своему рабочему месту.

— Чуть лучше поверхности, если откровенно, — оценил себя снайпер и занял выделенный стул. Похоже, ему действительно что-то будут показывать, раз посадили за широкий рабочий стол, до этого предназначенный для одного. — Что-то понимаю, вроде физиологии именно для спортивных целей, а биологию слабовато.

— Больше не понадобится, — заверил врач и запустил экран, вмонтированный прямо в поверхность стола. Либо ей же и являющийся, не сразу понятно. — Всё, что я вам расскажу, как раз связано со структурой тела, мышечными волокнами и некоторыми элементами крови. Начать, как я полагаю, лучше с общего?

— Да, пожалуй так будет лучше, — теперь экран разделился надвое: врач со своей половины управлял тем, что видит гость.

— Отлично. Как вы помните, прибыл он в далеко не лучшем виде. Были повреждены капилляры, температура тела зашкаливала, кровь выпаривалась из организма, глаза чуть не свернулись... всё вот это, в общем. За 30 минут эти повреждения ушли. Без нашего вмешательства — готовили капсулу и оттирали кровь с лица. Мы считаем, что это регенерация, которая форсировалась через влияние Жизненной Силы. Она, в целом, много что форсировала, это очевидно. Вот, это построенные модели его мышечного покрова и скелета, — нужные участки он выводил, мог обводить и увеличивать. — На первый взгляд — ничего нового, мышцы как мышцы, кости как кости. Но мышцы приобрели совершенно несвойственную человеку плотность, превышающую норму в четыре раза, по грубым расчётам, — он крупно показал мышечные волокна Лебедева, напоминающие очень туго переплетённую проволоку, — Проверить их «на ощупь» мы не рискнули, неизвестно, чем закончится вывод из капсулы, но сугубо по картинке уже видно достаточно. Неизвестно, где организм взял столько строительного материала для наращивания мышечной массы, ведь это... сколько он весил до операции?

— 85-87, где-то так он говорил.

— Вот, было ну 86, а стало около 270, — переждав удивление, врач продолжил: — Это учитывая и мышцы, и скелет, который мы ещё затронем, а также все органы и объём крови, — на секунду Ифрит задумался, каким сильным стал Фредерик, раз без видимых трудностей поднял и унёс командира, — Предположительно, под воздействием ударной дозы ЖС, он способен нарастить ещё больше массы и так же её уплотнить, но тут мы данными не располагаем. Теперь к скелету. Тоже непримечательный, но крупным планом видно точно такой же коэффициент плотности. Откуда материал — всё ещё загадка, но хотя бы прослеживается логика воздействия ЖС: она как бы понимает, что уплотнить одни только мышцы недостаточно, потому что кости и суставы не выдержат, да и сердце крякнет от нагрузки, поэтому равномерно распределила апгрейд по всему телу. Возможно, даже органы чувств претерпели качественный скачок, но это узнаем потом.

Старший задумался, желая докопаться до происхождения массы, пока тема горячая. Шло тяжело, рабочие варианты никак не приходили в голову. Вдруг помощь пришла откуда не ждали:

— А разве нельзя попытаться объяснить появление массы через… — Ульмас поторопился с идеей, но выкрутиться до позора всё-таки успел: — E=mc²? Энергия же может преобразоваться в массу, по обратной от формулы схеме?

— Как вы вообще до этого додумались, товарищ? — с ноткой обожания воскликнул врач, когда осознал связь.

— Мне было скучно, я интересовался... разным, — на его лице проступила смущённая улыбка, — По вашей реакции можно поверить, что я приблизился к истине?

— Не исключаю такой вариант. Единственный нюанс, об который билась эта идея — энергии нужно не просто много, а прямо-таки колоссальное количество, соразмерное со звездой… — несмотря на скепсис, врач всё-таки задумался. — Но если учесть энергоэффективность ЖС-2 и её количество в силовом отделении… Нужно будет посовещаться с более понимающими людьми, провести эксперименты… Работы много, но одно из направлений вы задали. Благодарю вас! Продолжим?

— Давайте продолжим, думаю, хуже уже не будет.

— Прекрасно. Сейчас вы можете видеть его кровь, разумеется в микроскопическом виде. Вот известные вам эритроциты, а на них — белок. Он является следствием редкого антигена Kell-фактора, встречается где-то у 10% населения Конкордиума. Раньше мы думали, что он бесполезен и даже отчасти вреден, ведь донором такой носитель может быть только для себе подобных, но теперь, — он увеличил эритроцит, показав фиолетовые контуры белков Kell, — Видите, да? ЖС в чистом виде. Нигде в организме она не скопилась, кроме этих белков. Похоже, что Kell-фактор позволяет как-то усваивать её, возможно даже накапливать. Большего сказать, увы, не могу — чем богаты, тем радуем. Может, у вас остались какие-то вопросы?

— Есть один. Вы упоминали, что он теперь фонит ЖС. Он излучает то, что в нём есть, стравливает то бишь, или производит и излучает? — вопрос был действительно важным, ведь от него зависит потенциал выздоровления командира.

— Судя по тому, что мы смогли снять с капсулы — именно второй вариант. Ну и если бы он излучал сугубо накопленную — он бы, скорее всего, уже умер, — прозвучало слишком обыденно для таких вещей, но это уже специфика врачебного ремесла.

— Я понял. Но почему он тогда до сих пор без сознания?

— Мы считаем, что причина в количестве ЖС, — продолжил экскурс врач: — Вы уже видели, что она встроилась прямо в его тело как вполне себе естественный элемент, а значит, что теперь она прямо регулирует его жизнедеятельность. Вполне вероятно, что необходимо набрать некоторый порог, чтобы он мог очнуться, ведь мыслительная деятельность — это колоссальные затраты! А мозг у него, наверняка, теперь подобен суперкомпьютеру. Либо может быть подобен, я не знаю, не специалист, — от него это звучало забавно. Кто тогда специалист? — В общем, ЖС ему нужно намного больше, чем есть сейчас.

— Тогда может ли он просто с течением времени произвести достаточно Силы, чтобы восстановиться самостоятельно? Или как вообще? — похоже, снайперу будет теперь, чем заняться в свободное время.

— Если выработка будет объёмом раз в десять-двенадцать больше — это возможно. Сейчас его способностей, ну или возможностей, не хватает для этого. Очень интересная задачка, на самом деле, думаю, не один десяток учёных сломает себе голову в процессе разгадки такого... феномена, — в его глазах был виден неподдельный профессиональный интерес. Что-то ещё?

— Угу, есть ещё один вопрос, — Ульмас прикинул, как бы задать провокационный вопрос поизящней, не нарушив выстроенную коммуникацию: — Вы изучали майора Готтлиба? — в итоге спросил в лоб.

— Хотите сказать, изучали ли в том же ключе? — он напрягся, но пока не закрыл тему.

— Да. Является ли он таким же генетически поцелованным, как Лебедев?

Медик замолчал. Было видно, что он оценивает целесообразность выдачи такой информации, и выбор очень тяжёлый. Всё же он смог выкарабкаться из положения:

— Майор Готтлиб — иной случай. Не генетический, как вы говорите, — он говорил аккуратно, как будто шёл по минному полю.

— То есть — продукт искусственной обработки? — не унимался снайпер.

Теперь врач открыто испугался. Судя по всему, это минимум государственная тайна, которую он приоткрыл исключительно из-за личной симпатии, о чём тут же пожалел. Впрочем, отказываться от сказанного он не собирался.

— Не могу сказать, — попытался придать оттенок сомнений, но тщетно — его уже раскусили.

— Ладно, я понял, — для себя он понял действительно многое. Медик расслабился. — Спасибо! Буду рад пообщаться вновь, когда вы получше обследуете нашего командира, — и удалился.

Информации было много. Объяснить всё это тому же Алексею, который может оказаться не в состоянии воспринимать сложные вещи исключительно по вине настроения — тяжело. Разумеется Ульмас не собирался пересказывать слово в слово, его не за этим послали, но некоторых вещей просто не избежать. Да уж, подкинули задачку…

По пути назад он встретил Сергея и Евгения. Второй, что примечательно, еле переставлял ноги, а каждую одиночную ступеньку преодолевал так, словно мог сорваться в бездонную пропасть. Медленно и вдумчиво. Тщательно взвешивая каждый шаг.

— День ног? — ему были знакомы такие последствия, поэтому сочувствия сейчас хватало.

— День всего по два раза, — угрюмо выдавил Сухой, не отвлекаясь от сложного процесса ходьбы.

— Да ладно тебе, через неделю будешь как новенький! — не упустил шанса поиздеваться Кабан и легонько хлопнул товарища по спине, чтобы с равновесия не выбить.

— Через неделю я скорее залезу в какую-нибудь экспериментальную и никем не проверенную программу по наращиванию мяса, хрен ты меня затащишь больше в это дьявольское пристанище! — обычное немногословие, судя по всему, уступило крайней степени возмущения.

— Неужели всё настолько плохо? — Ифриту тоже оказалось в новинку слышать столь закрученные обороты от Евгения. — Ходить-то можешь, чего козлить? Раньше надо было, когда соглашался.

— Да я ж не соглашался! — эмоции достигли пика, но в злобу не уходили: — За шкирку меня ухватил и волоком, как мешок какой-то! — всё это сопровождалось ехидным смехом Кабана, пожинающего плоды своей тренерской деятельности.

Было больше смешно, чем грустно, чего не скажешь о текущей жертве.

— А ты чего тут, кстати? — поинтересовался Сергей, — Командира проверял?

— Почти. Справлялся о его новом состоянии у старшего медика. Рассказал он, кстати, чересчур много чересчур интересного.

— Скорпион, чтоль, отправил? — тут же смекнул Евгений. — Тебе оно вряд ли надо было так срочно.

— Всё правильно. Пошли, всем сразу расскажу.

Идти компанией оказалось легче, давление безжизненных стен всё-таки ушло. Теперь, правда, любой взгляд последовательности «пустота-товарищи» неизбежно приводил к худшим мыслям об их потере. Наверное, придётся смириться?

— Ты как умудрился их с пивом перепутать? — наигранно расстроился Ферзь, стоило троице войти в кубрик.

— Есть новости, — проигнорировав выпад, Ифрит заговорил со Скорпионом: — Не знаю, хорошие или плохие, но всё же они есть.

Все собрались вокруг него, заняли удобные места и полностью переключились на восприятие всех пережёванных подробностей.

— В общем и целом — Лебедев всё ещё человек. И одновременно с этим он вырабатывает Жизненную Силу, чем и фонит, — тут никто не удивился, это они слышали ещё от медиков. — Потенциально, он один может заменить тысячу-другую солдат, причём это не предел. Единственный нюанс — ему, скорее всего, нужно постоянно потреблять эту самую ЖС из внешних источников, скорее всего к нему прилепят какой-нибудь аккумулятор. Ещё он обладает редкими генами, из-за которых и стал таким особенным. Сам очнуться не может, необходима внешняя подпитка ЖС-кой, причём в больших масштабах. Майор — другой, — а вот теперь слушателям стало интересно, — Старший не ответил прямо, явно боится последствий, но ясно точно — его произвели искусственно. Не как человека, в смысле, а именно как суперсолдата. Частично это объясняет, почему он вообще оказался здесь, хотя по логике не должен был.

— Искусственно — это как? — не понял Кабан. Вообще, не поняли все, но он решил взять на себя эту ношу.

— Судя по всему, это как долгоиграющий проект правительства по выращиванию суперов. Может, пытались ускорить эволюцию, кто их знает? Итоги-то вы уже прочувствовали.

— Типа это не уникальное схождение миллионов вероятностей? — начал понимать Сухой, — Любого можно так зарядить?

— Вполне вероятно, что да, — Ифрит даже поверил, что разбирается в этой теме, — Но наверняка есть какие-то ограничения. Лебедев, например, уникальный чисто генетически, и предрасположен к взаимодействию с ЖС. Готтлиб не похож на такого же уникального, либо ещё не проявился. Короче, мутная шляпа, вот что.

— Надо бы командира разбудить побыстрее, — пришёл к выводу Скорпион. — Пусть лучше он будет в сознании, пока рядом трётся жертва безумных учёных. Идеи?

***

Я действительно повёл небесное воинство в решающий бой против ада. Теперь я снова жалею, что назвался в юношестве Архангелом. Очень, очень, очень жалею. Слишком сильный импульс дал во Вселенную, зараза, всё переврала. Я ещё так пафосно ворвался — спикировал, пробил их строй, двумя взмахами проредил четверть войска и устремился в самую голову. Там был какой-то мега-чёрт, прям здоровый такой, серьёзный. С ним я бился долго, он никак не поддавался. Потом вообще из него начала лезть. ЖС? Какого хрена? В итоге я, лишённый руки, изодранный в месиво, с оборванными и одновременно обгоревшими крыльями, гордо возвысился над пустующим полем боя, впитывая эссенции каждого убитого на этой сече. Особенно сильно впитал мега-чёрта, из него эссенции и ЖС было настолько много, что я в ней потерялся.

Такая себе гордость, честно скажу. Вроде победили, но как-то не радостно, я ведь буквально остался один. Даже меч потух.

Самым логичным решением, очевидно, было вернуться назад — хвастаться. Или пожинать лавры. Или всё вместе. Пока думал, как бы вернуться, все раны исчезли: рука снова выросла, даже не напоминая о её недавнем отсутствии; тело вернуло былую удаль, исчезли рваные раны и даже выпарилась лужа крови подо мной; крылья вернули блеск, чёрт возьми, да! Хоть где-то у меня есть крылья. Красивые, блен, хочу такие же в жизни. Ну и полетел на небеса, в общем, чего не полететь-то?

Там всё оказалось под стать ожиданиям. Встречали как живую легенду, которой я в целом и являлся, но… Какие-то они всё равно хмурые. Как будто что-то не так. Или я чего-то не знаю. Вскоре выяснилось, что не знал именно «Я» думающий, поскольку «Я» действующий прекрасно видел финал. Сбросил броню, оставил меч ангелам, и... влез на крест. Такой, на котором распинали людей. Добровольно влез, без лишних мыслей. Попрощался со всеми, да и осветил всех своим лучезарным явлением нового Бога. И его совершенно не останавливали мои душераздирающие крики о тотальном отсутствии желания принимать подобную судьбу. Не слушал и всё, плевать ему на внутренний голос.

Я что, долбанулся? Что здесь вообще нахрен происходит?

***

Двадцать минут до возвращения на Землю

— Земля в иллюминаторе, да? — невесело припомнил известную строчку Сергей, вместе со всеми созерцая родную планету

— Ага, она самая. Прикиньте, чё щас начнётся? — Роман, как обычно, был реалистичен: — Мы же на Площадь Конкордиума сразу летим, прям на парад. Они как узнали, что есть выжившие, так сразу подсуетились. Хорошо ещё, что семьи не пригласили…

— Да уж, с семьями бы вышло неудобно, — продолжил мысль Евгений, — Так и до траура недалеко. Скоро там командир очнётся, кстати?

— Обещали, что с трапа сойдём в полном составе, — уточнил замкомандира. — Вроде как-то смогли выделить ему контролируемый поток ЖС из резервов корабля, постепенно увеличивают. Посадка будет на запасных двигателях, они вообще без фиолетовой шляпы, там можно будет по-полной развернуться. Ждём-с, в общем.

— Лишь бы не он втопил ДО посадки, — Алексей должен был вставить свои пять копеек, — У него сейчас, в любом случае, режим «лишь бы откуда-нибудь», вот и высосет всё в момент. Обязательно в самый ответственный миг, никак иначе! А ведь…

— Умолкни, язва, — злобно осадил его Роман. Лебедев был помягче… — Будет как выйдет, мы ничего поделать не можем. Лучше пристегнись покрепче, если скважина дрожит.

— Чё-то ты злой какой-то, Ром! — возмутился психолог, и тут же сориентировался, как это обернуть: — Может, у тебя особая форма посттравматического стрессового расстройства, которое выливается в неконтролируемую агрессию из-за постоянного фантомного ощущения опасности?

— А может, тебе кабину берцем почистить? Я так справляюсь с травмой, ничего личного, — не сработало, расстройство слишком сильное.

Отряд только тихо посмеивался, не желая прерывать представление. Даже Кляйн, почти полностью влившийся в коллектив, с едва подавляемым хохотом держался за Сергея. И даже не догадывался, что всё это затевается только ради его психического здоровья.

— Ты слова-то придумал, что Лебедеву говорить будешь? — переключился Роман на более насущный вопрос.

— Ну, явно не сейчас, когда он только-только выползет. Нужна спокойная обстановка, желательно подальше от майора. И от греха соответственно. Вряд ли он затеет разборку прям на Площади, но мало ли? — Алексей неуверенно подбирал слова. Он не то чтобы задумывался, как именно будет преподносить неприятные события.

— Господа! — прибежал вдруг младший медработник, запинаясь и задыхаясь: — Срочно… В медблок! Лебедев просыпается! Пойдёмте же… скорее!

Отряд незамедлительно побежал за ним, пытаясь и успеть к пробуждению, и притормозить медика. Вдруг у него сердце встанет от таких нагрузок?

Всё же гонец успел раньше них. Чуть не упал, пытаясь остановиться, наткнулся на разгорячённого старшего и мгновенно помчал исполнять полученные распоряжения. В медблоке вовсю кипела работа, граничащая с хаосом: крики, ругань, постоянные споры. Всех осаживал старший врач, раздающий команды и указания. Причём таким тоном, что пару раз сотрудники подпрыгивали и роняли свои приспособления.

— Вы вовремя! — коротко обозначил старший врач. — Мы не знаем, в каком настроении он очнётся, поэтому будьте рядом. Желательно, выберите место побезопаснее, излучение никто не отменял. Прогноз — две минуты! — это он уже сказал для своих подчинённых, заставив их ускориться ещё больше.

Ульмас, немного ознакомленный со всем процессом, имел некоторое понимание содержимого экранов, поэтому непроизвольно принялся бубнить себе под нос.

— Мозговая активность очень быстро растёт, — перевёл взгляд на другой экран, — Циркуляция ЖС в организме тоже ускоряется. Прогноз слишком неточный, тут секунды должны считаться, — старший услышал это и недовольно поморщился, но спорить не стал.

— А он это… не долбанёт? — пришла мысль Евгению.

— Выброс энергии он делал, когда летел, — отсёк Сергей и продолжил: — У него же она не безлимитна, чего выбрасывать впустую? Максимум — вспышка будет. И то, для порядка, а не эффекта.

— Начинается! — провозгласил старший, буквально остановив все процессы и самих людей.

Каждый экран показывал запредельную активность тех или иных структур Лебедева, некоторые просто выключились. Скорее всего, от нехватки ЖС в корабле, но подумали все о более мистических причинах.

Все замерли, стараясь даже не дышать и особенно не моргать, чтобы запечатлеть каждую миллисекунду происходящего. Капсула начала открываться, завершая свою работу, из появляющихся зазоров хлынул нестерпимо яркий фиолетовый свет. Слабеть он не собирался, многим пришлось щуриться и даже прикрываться руками. Когда всё же свечение ослабло, стало ясно — это из глаз. Сергей хмыкнул: «Фары слепят». Роман легко кивнул этой мысли, но перенёс на военный лад. Евгений видел алтарную фреску, которая вот-вот оживёт. Алексей просто выдохнул, радуясь за здравие командира. Кляйн, оглядываясь то на отряд, то на врачей, так и не выбрал свою реакцию — остался в напряжённом молчании.

Архангел вышел сразу же, как капсула освободила его от фиксирующих оков, как ему показалось. Размеренно шагнул наружу, осмотрелся. Посмотрел сперва на себя, на всё ту же рваную экипировку, которая сейчас напоминала чересчур смелое дизайнерское решение. Потом на всех присутствующих, заглянул каждому в глаза. Страх. Удивление. Уважение. Непонимание. На товарищей. Улыбнулся и, осознав, что слепит их, сразу закрыл глаза. Немного разобрался во внутренних механизмах и проморгался, отрегулировав свечение до минимума. Остался только едва заметный ореол на зрачках, закрывающий природный цвет радужки.

— Вы что, переодеть меня не могли? Я себя практически Адамом ощущаю! — с неожиданной лёгкостью возмутился командир, нарушив все ожидания. — Вы это… Яркие какие-то. Не пойму, тоже ЖС набрали?

Все посмотрели друг на друга, но свечения не заметили. Подумали, но решения не нашли.

— Не понимаю… — растерялся Лебедев. — Вы все светитесь. Как будто аура такая лёгкая. У всех разная. У тебя больше, — показал на Сергея. — У тебя тусклая, — на Евгения. А у…

Он увидел самую яркую «ауру», появившуюся в дверях. Очень и очень знакомую, практически родственную.

— Лебедев, вы проснулись! — торжественно поприветствовал его Готтлиб.

— А чего вы такой яркий, товарищ майор? — от разглядывания майора его отвлекла тихая ругань, принадлежавшая Евгению. Михаил не понял, как услышал, но ещё больше не понял, почему такая реакция. — Жек, что случилось?

И тут все напряглись. Командир очень быстро связал ругань и злобный взгляд в сторону офицера. Похоже, спокойной обстановки дождаться не получится.

— Ничего необычного! — естественно Фредерик взял всё в свои руки. — У нас с вашими товарищами возник... конфликт на почве вашей повторной высадки, но там ничего критичного, не волнуйтесь.

Кляйн, в отличие от остальных, сдержать эмоций не смог. Его взбешённый взгляд и прерванный Сергеем рывок в сторону Фредерика выдал всё с потрохами.

— Ничего критичного, значит… — он помолчал, смакуя каждое слово. — Лёх, твоя версия?

Ситуация накалялась. Вокруг Михаила повело едва заметным маревом. «Дело дрянь», — подумал Роман.

— Он не хотел тебя спасать и чуть нас не убил! — Алексей инстинктивно выпалил скороговорку, завидев в майоре намерение снова что-то сказать, — Он тоже со сверхсилами!

— Так, — Лебедев говорил спокойно, но в каждом звуке ощущалась нарастающая угроза. Очень серьёзная угроза. — Это правда? — обратился к майору.

— Подписываюсь под каждым словом! Если упрощать, то всё было именно… — договорить он не успел.

Михаил сам не понял, как преодолел расстояние от капсулы до майора. Только что между ними было метров 7, а теперь — половина локтя. Майор запоздало дёрнулся назад, повинуясь рефлексам, но упёрся в дверной косяк. Он понял, что не успел. Он испугался. И именно эти мысли сейчас разглядывал Лебедев в его глазах. С таким же фиолетовым ореолом.

— Михаил! — офицер моментально осознал, что давлением он не справится. Попытался дипломатией: — Да, вы можете меня убить прямо сейчас, у вас наверняка это получится очень быстро, но! Есть ли в этом смысл? Через 10 минут мы уже будем на Площади Конкордиума, — это место вызвало у командира смутное ощущение дежавю, — А там вовсю кипит парад! Нас встречают как величайших героев всего Человечества, разве вы хотите омрачить праздник сразу 16 миллиардам населения?

— Какой. Нахрен. Парад? — слушать доводы он не хотел. Воспринимал, но не хотел. Расстояние между ними не увеличивалось. Роли поменялись. — ЧТО. ТЫ, — он выделил эти слова особенно, показывая всем, что иерархия изменилась. Подсознательно, как высший хищник. — Сделал. С моими братьями?

«Братья» приятно кольнули по сердцу, но не позволили расслабиться. Если сейчас будет казнь — это катастрофа. Если она перенесётся — лучше, но всё ещё плохо. Но что они сейчас могут сделать? Если майор справился с ними, как с детьми, то есть ли хоть сотая часть шанса остановить собственного командира?

— Мих… — очень аккуратно и мягко попытался достучаться Алексей, и тут же осёкся: — Командир, не надо. Не сейчас.

— Нет, — холодно ответил Лебедев. — Надо. Сейчас.

Убивать он не стал. Но и отпускать просто так не собирался. Просто упёрся пальцем в командира, в область печени. Продавил кожу, мышцы. Послышался хруст костей. Упёрся в мягкое, пульсирующее. Лицо офицера хотело скорчиться от боли, но он всеми силами терпел, пытался держаться прямо. Не показывать слабость.

— Боль-но? — тем же тоном поинтересовался старший лейтенант. — Это просто палец. Знаешь, что будет от кулака?

— Товарищ… — болезненно выдавил майор, поглощённый страхом от собственного бессилия, — Старший лейтенант…

Михаил прекратил свою изощрённую пытку, брезгливо вытер палец о китель офицера и отошёл на шаг. Хотел послушать, что он ему скажет. Фредерик всё же согнулся от боли, не выдержав. Отряд, увидев слабость недосягаемого существа, испытал смешанные эмоции. Кляйн, например, чувствовал только пустоту. Ему было достаточно и такого наказания, но... толку-то? Кабан разжал кулаки, сжатые до побелевших костяшек. Скорпион всё ещё был занят просчитыванием исходов, теперь уже заметно уменьшившихся — раз не убил сразу, то и после не станет. Ферзь и Сухой нарочито громко выдохнули, сбрасывая накопленное напряжение.

— Говори, раз хотел.

— Я… — еле-еле волоча языком начал офицер, — Думаю… Мы квиты…

— Правда? — наигранное удивление выглядело пугающе даже со спины. — Ты здесь решаешь?

— Не забывайте… Про субординацию… — даже на грани расправы он не забывал о базовых вещах, вдолбленных в голову всем присутствующим. — Вас накажут! — он выпрямился, найдя в себе силы. Или вернув их, не ясно.

— Согласен, военный трибунал — штука страшная, — давление сняло как рукой. Даже дышать стало легче. — Ладно, живи.

Такой приговор упрочил новое место Архангела, чем расслабил всех присутствующих. «Новый командир роты как-то поадекватнее», — подумал один из медработников.

— 5 минут до приземления! — раздалось по громкоговорителю.

— Ну так дайте же мне нормальную одежду, или мне прям так выходить?! — он возмутился так расслабленно, словно вычеркнул из памяти весь эпизод с Готтлибом.

***

Женева. Площадь Триумфа.

20 июля. 15:13.

Площадь обычно использовалась для самых важных государственных праздников, вроде дня Прорыва или периода финальной колонизации Марса. Сегодня в этот скромный список добавилось новое событие — рождение Архангела. Благодаря развёрнутой Одином кампании весь Конкордиум, от Меркурия до Юпитера, узнал о появлении первого сверхчеловека в истории. Чаты прямых трансляций, собравших 90% населения зрителями, прямо-таки кишели всевозможными обсуждениями: кто-то был неимоверно рад, предвещал скорейшую победу и восхвалял неизвестного, но очень популярного солдата. Кто-то припомнил идеи Ницше, чем вызвал споры о будущем — как изменится общество, если Архангел окажется не единичным случаем? Другие завидовали, меньшие критиковали. Как всегда, единого мнения нет и не будет.

На площади уже несколько часов проходила развлекательная программа, призванная настроить массы на правильный лад. Торжество, праздник, успех, всеобщее достижение. Парады, концерты, рассказы о ходе контратаки… Вообще всё, что способно минимально повлиять на умы. Разумеется, все ждут самого главного момента мероприятия — возвращения героев. Незабвенных, навеки вписанных в историю. И особенно — Архангела. Люди хотели увидеть его воочию, признать мессией и восхвалять до потери сознания.

— Что скажете, Эбису? — поинтересовался Один, рассматривая толпу с балкона величественного здания, словно сохранившегося с Древнего Рима. — Эффект создан?

— Определённо создан, тут не поспоришь, — удовлетворённо резюмировал экономист. — Каждая единица из моего кошелька прямо-таки взрывается овациями и лозунгами. Должен признать, расходовать вы умеете лучше, чем Перун. Господин Гермес, как скоро прибудут наши главные лица?

— Через две минуты они совершат посадку. Будь вы сверхчеловеком, могли бы рассмотреть корабль во-он в той стороне, — и он указал на небо, где они ничего не могли увидеть. — К слову о героях… — он замялся, дочитывая доклад. — Мне сообщили, что у них там возникли... конфликты. Сперва Милосердие жестоко избил третий отряд, а затем пробудившийся Архангел поставил его на грань смерти, как бы отомстил. Отношения у них, мягко говоря, сейчас вообще не положительные, что прямо коррелируется с настроением. Оба в норме, критических повреждений нет, а восстанавливаются они теперь уж слишком резво. Будем что-то делать?

— Нет, бесполезно, — отклонил предложение Один. — Слишком мало времени и слишком трудные у них характеры. Они сами подстроятся, когда сойдут на землю. Самое главное — вовремя взять контроль, пока они не потерялись в этих безумных криках стада. Какие же они громкие!

— Тут три миллиона голов на 157 гектар всей площади. Конечно они будут громкими! — поиздевался Эбису, сам предусмотрительно надевший наушники, фильтрующие подобный шум.

— Ну не знаю… — неуверенно протянул Гермес. — Вообще не понимаю, чего они так радуюся. Они же даже не рассматривают возможность нападения здесь и сейчас! Три миллиона жертв можно создать одним только залпом, а они пляшут, орут и рукоплещут! Идиоты же!

— Вы заразились от Перуна, общайтесь с ним поменьше, — подметил Один. — Хотя согласен, момент и правда идеальный. Для них, разумеется. Мы ведь предприняли все необходимые меры для противодействия нападению, Эбису?

— Само собой предприняли! — от уязвлённой гордости экономист развёл руками, подразумевая: «Я что, идиот?» — Площадь ещё при строительстве оборудована раздвижным куполом по всему периметру, выдержит прямое попадание Циркона-2! Даже нескольких, если не в одно и то же место. Плюсом ко всему, на удалении километра от каждой вершины, стоят орудия противовоздушной обороны — люди не пострадают!

— А для Архангела мы что-нибудь подготовили? — на всякий случай уточнил Один.

— Если ДЛЯ него — поместили на удобном отдалении жирные ЖС-аккумуляторы, совокупно сильно больше, чем было в Скале-1, — Эбису хмыкнул, оценив двойственность вопроса, потому продолжил: — Если ОТ него — тут я, честно говоря, не знаю, что именно должно помочь в случае непредвиденного буйства. Жертв точно не избежать, а там придумаем. Циркон он вряд ли выдержит, так ведь? — с усмешкой добавил он и, подняв взгляд, указал пальцем на стремительно растущую точку на небе: — Вон они, да?

— Они самые, — подтвердил Гермес, разглядывая приземляющееся судно. — Побили их, конечно, знатно. Даже удивительно, что вернуться смогли. Двигатель подкашливает, тряска неестественная…

— Главное, чтобы эта кашляющая тряска не навернулась нам в толпу, — раздражённо прокомментировал экономист. — Ужас будет фантастических масштабов!

***

Неудобно. Отвык я от парадной формы, вот совсем отвык — последний раз на выпускной надевал. Лучше бы новую броню выдали. Нарядили, блен, как павлина на свадьбу. Ферзь, скотина, чуть не помер со смеху, когда меня увидел. Зато выглядит презентабельно, тут спорить бессмысленно. Медалей, правда, не навешали ещё, но это уже не за горами. За дверями, хе.

Парни тоже приоделись. Начальство определённо что-то знало… Либо склонно прорабатывать вообще все варианты. Ещё и подогнано-то как, с иголочки! Приятно, приятно.

Майор, униженный и оскорблённый, затих. Либо затаился для крупного удара, либо думает, куда ударить, либо вообще не думает. Но это не в его стиле, этот змей всегда что-то мутит. Благо хоть урезонить получилось на время. Парни мне успели в красках рассказать, там картина маслом прям-таки. Я даже мягко с ним обошёлся, стоило поднажать ещё. Но ладно, что было — то было. Он, вроде, сделал вид, что всё понял.

— 15 секунд до приземления! — послышалось по системе оповещения.

Хотя я бы и так услышал, этот необъятный океан из орущих и сверкающих всеми красками ауры людей. Пришлось даже разбираться, можно ли перестать видеть их ЖС. Какого хрена она вообще делает в людях — не знаю, но то, что это точно она — знаю. Слишком легко вяжется со всеми вводными. В зеркале, к слову, её не видно, только вживую. Посовещался с медиками, но ничего внятного они мне рассказать не могли, сами же нихрена не знают. Мельком только показали графики, хренафики, ну про меня. Там вообще дохрена интересного, начиная от массы тела заканчивая мыслепроцессами, но это потом. Сейчас — парад. Долбаный парад в честь нашей миниатюрной победы, в скобочках неудачи. Ужас. Просто ужас. Неужели им деньги девать некуда? А если нападут щас, в ответку-то? Дебилы.

Посудину затрясло, потом неаккуратный шлепок об землю и фиксация. Всё, заземлились. Дальше только терпеть слуховое насилие и отсутствие нормального воздуха. Все вместе собрались, выстроились, ну, как положено. Майор во главе построения, так тоже положено. Злобный, гнида, но молчит.

Шлюз медленно, с торжеством, открывается. С перехода от тусклого корабельного света до залитой софитами и солнцем площади меня ослепило, но виду подавать было нельзя — не положено. Парад, всё-таки, надо соответствовать. Привык к яркости и посмотрел внимательнее: толпа, заворожённо разглядывающая нас вплоть до самых костей. Замерли, ждут. Послышался стук сердца, сначала подумал, что моё, но потом их стало два, три, семь. Товарищи. У Кабана мощнее всех билось, неудивительно, с такой-то горой мяса. У майора вообще почти не билось, там ударов 40-45 максимум в минуту, ну внатуре змей. Но то, что все нервничают, было очевидно. Ритм такой, интересный получился. Даже разбит на партии, каждый за свою отвечает. Классно, ничего не скажешь. Есть в этом что-то…

— Дамы и господа, поприветствуем же наших героев! — послышался в концертных динамиках хорошо поставленный голос ведущего всей этой программы. Зрители, как по команде, моментально взорвались овациями.

Вроде и ожидал, но всё равно чуть не оглох. Чрезмерно усиленное слуховосприятие, как оказалось, именно свои титанические минусы, и поделать с этим ничего не получится. Майор тоже поморщился, по затылку видно. Пришлось концентрироваться на уже знакомом ритме товарищеских сердец, благо это помогло. Заодно оглядел площадь внимательнее, заметил Верховных на балкончике. Один, Эбису и… как там третьего-то зовут? Гермес, точно. Один раз по телеку мелькал, как раз про дипмиссию рассказывал, вместе с Янусом. Походу, ЖС ещё и память обостряет, помимо органов чувств. Они там ещё о чём-то перешёптываются, улыбаются да посмеиваются. Да твою налево, они вообще собираются прекращать орать?

Лебедев даже не догадывался, что за каждым мускулом его лица сейчас отдельно наблюдают не только объективы прямых трансляций — Один тщательно фиксировал его настроение, предвосхищая каждое обдуманное и необдуманное действие.

— Просим же на сцену! Просим! Про-сим! — все миллионы подхватили этот призыв, что изрядно нервировало и заставляло морщиться абсолютного каждого виновника торжества.

Пришлось бойцам сдвинуться с места и проследовать до всеми желанной точки. Между собой, по дороге, они пришли к мысли, что лучше всего будет сказать пару слов именно Готтлибу. Пусть он снова навешает своей «процессуальной» лапши и все разочарованно разойдутся, чем закричат хоть ещё раз. Лишь бы не переборщил…

На сцене они тоже выстроились, как и подобает профессионалам своего дела. Майор, дождавшись паузы в криках, подошёл к микрофону и удостоверился в его работе. Ещё раз пробежал глазами публику. Услышал шёпот ближайших, расстроивший: «Это он — Архангел? Не похож…» Наконец, он заговорил. Заговорил так, что все забыли о собственных возможностях говорить. Лебедев лишь стиснул зубы.

— Уважаемые жители Конкордиума! — в микрофон точно не встраивали корректировку голоса, но он всё равно звучал нечеловечески. Как будто снизошло высшее существо, несущее свою волю. — Я рад видеть вас в отличном расположении духа! В безопасности! Ценой своих жизней мы бережно оберегаем вас от любых угроз, и да будет так продолжаться вечно!

Майор выждал, пока они накричатся вдоволь. Слова ударили в самую суть, их оценили. Даже на лицах Верховных, которые могли разглядеть только двое, отразились лёгкие ухмылки.

— Но было бы слишком нечестно с моей стороны просто умолчать о настоящем герое сегодняшнего дня! Настоящем герое будущего, который в силах полностью взять в свои руки победу в этой войне! Товарищ Лебедев, Архангел, мы хотим услышать именно вас! — «Вот же гнида, сука, холоднокровная…»

Архангел внешне держался, но внутренне сжался до невозможности. Он не особо любил общественные выступления, а уж тем более в таком масштабе. В очередной раз поблагодарив майора за переданное слово, он всё-таки подошёл к микрофону. Взял его в руку, но говорить не торопился. Замялся. Обернулся на товарищей, которые всеми возможными способами выражали поддержку. На Готтлиба, который даже глазами умудрялся издеваться. Посмотрел на Верховных, затаивших дыхание. Собрался с силами, сконцентрировал всю силу воли. Пора.

— Я обещаю закончить эту войну как можно быстрее, — многократно обработанный Жизненной Силой приговор прозвучал как гром. Въелся в голову абсолютно каждому даже сквозь экраны. Погрузил в транс, полностью захватив внимание. Даже многочисленные источники света моргнули, словно воспринимали всё не хуже людей. Больше слова не требовались, поэтому Лебедев смиренно занял место в строю. Голосовые связки отработали как мышца в тяжёлом подходе, и молчание отвечало сильным облегчением. Товарищи незаметно толкнули его, выражая одобрение. Майор сильнее сжал челюсти, проявив работу желваков. Он хотел позор, а не триумф.

Овации толпы, вызванные этим коротким обещанием, превысили все мыслимые и немыслимые ожидания. Люди кричали так, словно больше никогда не смогут открыть рот и выдавить хоть какой-то звук. Словно не будет даже следующей минуты, что говорить про день.

***

— Будет тяжелее, чем я думал… — с разочарованной злостью пробормотал Один, оправившись от громогласных заявлений сверхлюдей. — Похоже, малец слишком поверил в себя и не разобрался в политике партии. А вы что замолчали? — обратился он к коллегам.

— Я ничего не знаю. Мне передают, что Величайший молчит, а значит — всё пока что в наших руках, — открестился от обсуждений Гермес.

— А я думаю, что всё прекрасно, — Эбису думал о своём, как обычно. — Такой фурор создали, что мне уже зудит посчитать прибыли от реклам и видеохостингов! Идеально! Спешу вас покинуть — дела! — и удалился так спешно, что едва не перешёл на спринт.

— Прекрасно, о делах никто думать не собирается. Что хоть Перун говорит? — успокоившись, он вновь повернулся на Гермеса. — Ему-то явно лучше понимать, как солдатский мозг работает.

— Он доволен. Больше ничего не сказал. Интересует чья-либо ещё реакция, или мы сворачиваем нашу текущую деятельность?

— Понятно. Сворачиваем, мы увидели достаточно.

Глава 8. Как они здесь уживаются?

2085 год от Рождества Христова.

База «РАК», Антарктида.

13 февраля по внутреннему календарю.

Запись № 21.

Проект «Новая жизнь». Уровень допуска: «Омега».

Челомей Пётр Владимирович, бункер 2-Л.

Время по внутреннему хронометру — около двух часов ночи. Точнее не скажу — бессонница.

Обожаю эту процедуру. Меня зовут Пётр Владимирович Челомей, я являюсь ведущим исследователем проекта, его руководителем, куратором, самой важной персоной на этом объекте и просто незаменимым человеческим ресурсом. Каждую неделю я надиктовываю эту мантру, слово в слово с добавкой личного. Пишу не для себя — для будущего. Для тех, кто, возможно, найдёт эту запись после закрытия проекта. Если всё не уничтожат и не забудут в тот же день.

Есть ли у нас какой-то прогресс? Нет, однозначно. Каждый день мы проводим траур, погребая уйму гипотез разной степени абсурдности, граничащей с жизнеспособностью. Не могу отделаться от ощущения, что мы свежеобученные картографы — план идеален, реализация невозможна. Открыли новый континент — нет корабля, до свидания. Вытаптываем одну и ту же проблему, созданную нашими же руками. По новостям по-прежнему не говорят ничего хорошего, и это даже с учётом цензуры и преуменьшения. Люди гибнут. Страдают. Подчиняют и подчиняются. Наш клочок спокойствия не может существовать вечно. Проект существует уже полгода, результат известен. Обеспечение всей базы, которая так иронично сокращена до «РАК», производная от государств-инициаторов, держится на искренних попытках генерал-лейтенанта Соловьёва верить и надеяться. На чудо. Чуда у меня нет. Есть только уравнения, набившие оскомину своими пересчётами.

Тем не менее, проблеск надежды появился. Прошлым днём возникла точка кристаллизации. Гелий-3. Многие спекулянты уверяли, что это едва ли не прорыв, но до дела не доходили. Мы дошли. Просчитали, что квантовые вихри внутри него способны формировать когерентную решётку при принудительной синхронизации. Если обеспечить около-планковские частоты, то сверхтекучая метрика начинает имитировать искривление пространства-времени, такая аналоговая гравитация, понимаете? К кому я обращаюсь? Не важно. При определённой амплитуде аналогия ломается, переставая быть собой. Жидкость в прямом смысле продавливает брану. Это своеобразный выход в тот режим, где наши законы становятся лишь частным, а не всеобщим. Вот это да, это можно назвать прогрессом. Не успехом, но шагом. Неуверенным, но обнадёживающим. Геометрическим.

Пока оставлю эту запись в доступе, на случай подтверждения очередных гипотез. Если удастся — опишу полученный резонанс. Если не удастся… Ну, вы об этом точно не узнаете. К кому я обращаюсь?

Конец записи.

***

101 год от Прорыва. 21 июля.

Генеральный штаб Вооружённых Сил Конкордиума. Гора Короленко, Бодайбинский район.

6:10.

Нам никогда не говорили в училищах, что Генштаб находится в сибирской глуши, да ещё и прямо внутри горы. Я представлял себе величественное здание где-нибудь в центре какой-нибудь столицы, но такого точно не ожидал. Интересно, эту идею продавили или всё-таки просто убедили?

Внутри горы — не преувеличение. Буквально продолбили породу с 500 до 1000 метров высоты и оборудовали полностью функциональную базу, имеющую все необходимые удобства. Ещё и один из сетевых конденсаторов неподалёку, самообеспечение тут на уровне. Но всё же — как согласились остальные? Ну Челомей, ну чудотворец…

Единственное, что неприятно — формальности. Дали поспать только 4 часа, а после такого насыщенного мероприятия вчерашнего дня это фактически преступление. Потом пришёл трясущийся от страха конвой, дрожащим голосом проговорили все инструкции и полномочия как свои, так и мои, потом посадили на челнок и помчали сюда. А чего меня бояться-то? Понимаю, конечно, что будить под рассветом ходячую атомную бомбу и просить её нарядиться в парадный мундир это не самый спокойный аттракцион, но не настолько же? Я же свой… Парни тоже напряглись, Сухой по привычке за нож схватился. Поэтому, кстати, его и не взяли с собой. И остальных не взяли. Пусть лучше отдыхают в спокойствии. Никто не знает, зачем я понадобился не пойми кому, разведаю один. Короче, утро было весёлым. Теперь стоим и ждём на входе, пока всё проверят и убедятся, что привезли именно меня. Действительно, а вдруг враги? Каждый день же в 6 утра на сверхсекретный объект прибывает интервент, желающий выяснить всю подноготную командования. Ну а чего они прячутся? Летели, кстати, долго: тут километров 400-450 навскидку, а времени два часа заняло. Странные они…

Моим конвоирам явно тяжело переносить все тяготы и испытания военной службы — замёрзли. Мы поднялись ко входу, тут уже снежок лежит. Прохладное лето выдалось — термометр 7 градусов показывает, без учёта ветров. Мне-то побоку, китель и футболка вообще не смущают. Тоже, кстати, интересное наблюдение. С высокими температурами как-то не задалось, но с пониженными пока неплохо. Для чистоты эксперимента позволил себе снять верхнюю одежду и поразить мёрзнущих бойцов ещё больше. Даже вены проступают. Фиолетовые.

А тут спокойно. Отсутствует вся эта суета, привычно снующая по всем закоулкам. Лишних запахов нет, исключительно природные и приятные. Тихо так, безмятежно, как на картине. Ветерок подвывает только, но не раздражает. Пейзажи, вон, экие красуются. Интересно, эстетика повлияла на выбор местоположения?

Когда наконец-то всё выяснили, можно было идти дальше. От полусознательных орлов воинского ремесла меня передали в руки чуть менее боязливого то ли секретаря, то ли мега-важного штабного офицера. Тут все офицеры, в общем-то, гражданских вообще нет. Один я только, старлей, блен. Даже как-то неудобно перед командованием… Надо попросить внеочередное звание. Точно дадут.

Сопровождающий представился подполковником Харпером. Британец, судя по смешному акценту. Скорее всего ирландец. Говорил, к слову, на русском, практически без ошибок. По пути провёл мне скомканную, но интересную экскурсию: оказывается, именно здесь трудились светлейшие инженеры-конструкторы нашего века, а также, по соседству с ними, проводились исследования Кратов во всех потенциальных плоскостях. Про рядовые военные задачи разъяснять не буду, это и так очевидно. Встретил того самого инженера, который представлял нам рельсы. Классный мужик, тоже меня узнал. Но обсудить эффективность вооружения не дали: «У вас будет время доложить обо всём, сейчас вас ждёт лично Перун». Ёптыть, а чего раньше-то не сказали, что меня Верховный Главнокомандующий ждёт?! Пришлось истребовать у них средства для вычищения и отглаживания формы. Товарищ конструктор, не прощаюсь!

Теперь уже было не до экскурсии. Я ожидал подобного интереса, но это всё равно шокирующе. Огромная честь для любого солдата встать напротив Главнокомандующего и просто смотреть на него, что уж говорить про какие-то диалоги. Он меня ждёт… Хы, приятно.

Двери в его кабинет, или что там, уже внушали величие: два с половиной метра в высоту, шесть в ширину, уходили прямо в стены; Из отличного древесного массива, мастеровито украшенные гербами всех войск, а по центру, словно печать, красовался герб Вооружённых Сил. Зараза, красота-то какая! Сразу видно — серьёзный человек сидит! Распахнуть их пришлось совместными усилиями двух человек сразу, тяжёлые, видимо. Либо так эстетичнее. Открылись внутрь, поманив меня приятным запахом обработанного дерева и слабозаметного озона, а заодно явив всю красу рабочего места высшего чина — где-то пятьдесят квадратов, кажущихся полупустыми. Я сделал несколько шагов внутрь, чётко обозначив своё присутствие звучными шагами по полу из того же дерева. По центру красовался зверский по своей массивности стол из того же древомассива, но без изысков, который занимал примерно пятак квадратов по площади. К нему были приставлены кресла, но главное всё равно выделялось. На поверхности установлены голографические экраны, возвышающиеся на метр от столешницы. В процессе изучения стола двери за мной захлопнулись. Инстинктивно обернулся ещё на едва уловимый скрип. Замуровали, демоны! Что ж, зато от стола отвлёкся, увидел картину целиком. Довольно-таки лаконично, видно, что военный человек хозяйствует. Ничего лишнего. Сугубо рабочая обстановка. Потом я наконец взглянул дальше стола — там было окно. Уже удивительно, мы же в горе. И снаружи никаких окон не видно… Видимо, очередные хитрости. Панорама от пола до пятиметрового потолка открывала восхитительный вид на холмистую природу, освещаемую приветливым утренним солнцем. Красиво. Эстетика наверняка повлияла.

Ровно по центру этой картины стоял и точно так же созерцал сам Перун. Выглядел он не как свой мифологический прототип, конечно, но тоже величественно: рослый, хорошо сложенный и в отлично подогнанном мундире, скромно украшенном подобающе статусу. Короткие волосы, регулярно остригаемые по контуру фуражки, идеальная осанка. Молодцеватый вид, как нам говорили на строевой подготовке, соблюдён на тысячу процентов. Даже со спины было видно, что он — лидер. Для интереса проверил его ауру. Огромная, раз в пять больше его фигуры. Больше, чем у майора. Не понял… Стоп, вообще не понял…

— Михаил Григорьевич! — как будто услышав подозрения, Перун обернулся и жизнерадостно меня поприветствовал. Стало видно возраст — хорошо сохранившиеся 50-51. Говорит тоже по-русски, чисто и по-родному. Лицом… Ну, не похож на русского. Он размеренно подошёл, вообще не издавая звуков от шагов. Тут, вообще-то, дерево, оно их не гасит. Привычка? Но для кого? — Рад видеть вас в полной боеспособности!

Спинной мозг опередил любые сигналы головного, отчего тело автоматически вытянулось по стойке «Смирно», не забыв про отсутствие головного убора — рука осталась у бедра. Мы встретились взглядами. Тяжеленный, как само бытие, взгляд Верховного буквально пытался смять меня в лепёшку. Совсем не такой, как у Готтлиба. Тот изучал, щупал и искал слабости. Этот — не стесняется. Он давит неприкрыто. Выказывает превосходство и доминацию. Очень хотелось отвести взгляд хотя бы на переносицу, но это будет означать капитуляцию. Нельзя. После первичной проверки он протянул руку. Сломал незримые границы. Разумеется, я ответил ему, как можно отказать? Показалось, что мою руку сдавило гидравлическим прессом с обеих сторон. МОЮ. Пришлось ответить тем же, чтобы не ударить в грязь. Не положено. Его аура стала ещё больше, будто хотела меня окутать и проглотить. Зря я не проверил Верховных на том балконе… Или это был их план? Маловероятно.

— Для меня честь находиться здесь, товарищ Верховный Главнокомандующий! — сдержать волнение в уставном ответе было слишком тяжело. А скрыть знание его потенциальной природы — ещё тяжелее. Пульс участился. А его сердце я вообще считать не могу. Я чего-то не знаю? Спросить, не спросить? Думаю, лучше не надо.

— Ну разумеется! — широко улыбнувшись, ответил офицер. — Как вы поладили с майором Готтлибом? Подружились? — он точно всё знает. И продолжает улыбаться. Ох…

— У нас возникли некоторые конфликты… — соврать было невозможно. Непозволительно. Да и ни к чему. — Но мы урегулировали их в частном порядке. Достигли некоторого согласия.

— Через телесные пытки и публичное унижение? — улыбка исчезла. Взгляд стал ещё тяжелее. Да, он всё знает. — Так вы решаете конфликты с прямым начальством?

И что мне ему ответить? Давить в ответ? Ну, может быть и потяну. А потом? Вот именно, давить не вариант. Отступать и оправдываться? Никогда в жизни. Придётся идти по правде.

— Я сделал так в отместку за то, что он сделал с моими подчинёнными. Вы ведь знаете, что произошло на палубе? — посмотрим, что он думает о человечности и личном долге. Он же человек… Наверное.

— Что ж, это справедливо. Я надеялся, что вы выбрали именно такой способ, опираясь на что-то помимо собственного могущества. Хорошо, — улыбка вернулась, но куда скромнее. Попал, видимо. — Рад, что вы не потеряли головы, старший лейтенант. Кстати о званиях… — он отошёл к столу, всё ещё бесшумно, открыл один из многочисленных ящиков и достал красивую бумагу, с несколькими печатями. Любопытно. — По достоинству оценив ваши заслуги и… новый статус, пока назовём это так, Верховный Совет единогласно принял решение о присвоении вам внеочередного звания. Теперь вы — майор! — он передал мне этот, как выяснилось, приказ, и я своими глазами смог прочитать свои новые полномочия. Неожиданно. Я-то хотел сам попросить. — Соразмерно вашему званию изменятся и обязанности. Вместо отряда вы примете командование батальоном. Негоже полноразмерному офицеру руководить отделением, не находите?

— А… — да, блин, просто «А». Мыслей и возражений было слишком много, чтобы высказать их сразу. Ладно, начнём с самого насущного. — А как же мой отряд? Кто будет командовать ими? Я не оставлю их! — переборщил с протестом. Ох, не к добру…

— Прекрасно вас понимаю! — вау, он сбавил помпезность и проявил человеческое сострадание. Даже во взгляде! — Разделять боевых товарищей я не могу, совесть не позволит. Они, вместе с уцелевшими участниками недавней высадки, войдут в новый батальон под ваше командование. Это пока что в планах, пусть и обозримых, но точно войдут.

— Но как мы будем сосуществовать? Я имею в виду…

— Вы имеете в виду суперсолдат и рядовых солдат, я понял. Тактическая единица в вашем лице способна на большее, если не ограничивается переживанием за своих товарищей. Мы видели ваши способности, и именно поэтому вам необходима поддержка на поле боя. Планируется приблизительно взвод суперсолдат, все остальные — обычные или около-обычные бойцы с подходящим вооружением.

— Откуда вы возьмёте взвод? Нас же… — палец непроизвольно указал на него, меня и несуществующего здесь Фредерика.

— Ну что вы, Михаил Григорьевич, я не войду в его состав! — улыбка пусть и была доброй, но ничего хорошего не сулила. Он понял, что я всё понял. Плохо. — Не по статусу мне летать по фронту. Во всяком случае, не всегда. Вы верно подметили, что на данный момент вас двое. Это исправимо.

— Давно вы это исправляете? — ладно, раз уж я перешёл границы и он не воспротивился, то имеет смысл проявить немного интереса.

— Вы намекаете на майора Готтлиба? — он нахмурился, но пока не злился на мои скрытые упрёки. — И на меня, наверное, тоже? — а может и злился, прикрываясь усмешкой. — Да, в своих догадках вы правы. Но ведь сами не являетесь НАШИМ продуктом, — он выделил это слово так, как будто жалел об этом. Или наоборот завидовал. — Понимаете, какое тут дело… — Перун принялся медленно обходить стол, водя по нему рукой. Но зрительный контакт не нарушал. Моргал, уже неплохо. — Вы ведь догадались, что вся эта встреча — не просто ради повышения?

— Помимо него вы хотите, чтобы я доложил всю полученную информацию в расположенные здесь институты? — предположила моя просветлённая голова. Я не хочу думать о самом плохом сразу.

— Да, но не только. Вам не нравится перспектива стать подопытном кроликом? — он перешёл на более холодный тон, уловив неназванный вариант. Пока не ясно, уже упрекает или ещё интересуется. — В добровольном плане, что вы! — поправился он, заметив моё недовольство.

— Что вы конкретно подразумеваете под этим?

— Вы — уникальный случай даже среди уникальных случаев. Ваши метаморфозы — грандиозный успех, не привязанный к уже проводимым процедурам. Всего лишь неделя плотной работы компетентных умов — и мы, вполне вероятно, сорвём завесу со многих тайн! — теперь он демонстрирует искушённый интерес человека, видящего применение… случаю. — Вы, Михаил Григорьевич, способны ускорить ход войны в десятки раз просто своим терпением. Именно это вы обещали, не так ли?

Зараза, ещё и это припомнил. Я, может, и не вижу ничего плохого в этом предложении, но… Из его уст это звучит как приговор, а не предложение. Чувствую подвох. И заметить его не могу в силу того, что он слишком огромный. За деревьями леса не видно. Беда. Беда бедовая. Откажу — запрут против воли, очевидно. Соглашусь — могут и не выпустить. А выбор-то будет, нет?

— Если я откажусь… — он нахмурился пуще прежнего. Не рассчитывал на эти слова. — Я покину Генштаб?

— Нет, — хмурость сменилась хищной улыбкой. Плотоядной такой. Хуже, чем у Готтлиба. Тот предвкушал, а этот — сдерживается. — Ещё вопросы?

Выбора нет. Драку с ним я могу и не вывезти. Сука!

— Ладно. Я согласен, — примирительно выдал я после короткой паузы. Перун, естественно, снова нацепил маску доброжелательного хозяина. — Но только на неделю. И если хоть что-то случится с моими…

— С вашим отрядом за неделю не случится ничего плохого, могу вам гарантировать. Слово офицера, — и он вновь протянул руку. Закрепить обещание, так сказать.

Теперь он давил ещё сильнее, чем в первый раз. Выражал недовольство моим поведением. Я старался отвечать равноценно, но всё равно уступал по силе. Что это за монстр вообще?! Сколько в него ЖС закачали, если он даже в таких мелочах обходит меня на голову?

— А теперь попрошу вас, как вы и хотели, доложиться институтам. Наверняка сможете поведать много полезного. Идите, Михаил Григорьевич. И помните про обещание! До конца этого дня вы должны приступить к его исполнению!

Таким нехитрым образом он и выпроводил меня из кабинета. В этот раз двери открывать пришлось самостоятельно, его лакеи не утруждались. Обожаю такие разговоры. Прям живу от одного до другого. И что мне здесь делать? На базу лететь смысла нет, да и вряд ли отпустят, даже несмотря на это его «что угодно». Время… 6:45. Как минимум полтора часа пацаны ещё заняты, не до связи. Мама спит, ей тоже рановато трезвонить. Что ж… Ладно, пойду докладывать, чего ещё остаётся.

***

Тем временем на аэрофорте «Кремль-7».

— Как думаете, чего командира в такую рань забрали? — заговорил Кабан, выкроив момент во время пробежки, — Мы его хоть увидим?

— По новостям — точно увидим, — неутешительно ответил Ферзь, сконцентрированный на собственном темпе.

— Куда могут забрать боевого офицера люди, — перерыв на вдох-выдох, — явившиеся с первыми лучами солнца? — Ифрит решил выдвинуть свою теорию, как наиболее верную: — К командованию, без вариантов. Генштаб, либо иная секретка. Туда кого попало не возят, конечно… — более тяжёлый вдох-выдох, — Но и Лебедев не хрен с горы. Странно, что Готтлиба не позвали, но это ладно, — после такой развёрнутой мысли ему потребовалось восстановить дыхание, поэтому он замолчал.

— Ну и поделом уроду, — продолжил за него Скорпион, нарушив концентрацию. Тут интереснее: — Кому он сдался сейчас? Это раньше он единственным таким был. Но вот беда — Лебедев. Затмил, оскорбил и унизил. По-любому щас обвешивают его лаврами. Звания там, полномочия. Как бы от нас не отделили, — последнюю мысль он с Сухим проговорил синхронно.

— Не должны отделить, — теперь эстафету перехватил Кляйн, с искрящейся лёгкостью переносивший темп русских: — Мы и ещё 7 человек, помимо герра Готтлиба, являемся единственными полностью боевыми солдатами, прошедшими как ускоренную подготовку, так и реальные операции. Больше таких нет, заменить нас некому. Скорее всего, как мне видится, командование сейчас взяло в приоритет попытки воссоздать суперсолдат на основе существующих, — впервые он прервался и сделал несколько мощных вдохов-выдохов, нормализовал подачу кислорода и продолжил: — Вряд ли они справятся быстро, укомплектовать даже отделение им будет поначалу трудно. Из этого получается, что понадобится поддержка, хоть минимальная, в лице нас. Потом, конечно, наверняка оставят полностью модифицированное подразделение, а мы отойдём в тыл.

— Ну ты зверь, Цайт! — восхищённо выдал Ферзь, прослушав до конца. Немец болезненно поморщился от упоминания собственного позывного, но не более: сам выбрал, сам попросил использовать почаще, сам несёт груз. — Это ж как вас гоняли, что так балакать ловко получается на бегу? А без переводилки так сможешь? А чего так заумно, кстати? Попроще не можешь выражаться?

— Достаточно серьёзно. Изначально служили под рукой герра Готтлиба, он и ввёл эту норму. Привыкли, по-другому теперь не можем — мало. Хоть какие-то от него плюсы… А без нейропереводчика, скорее всего… — в кои-то веки его поразила необходимость сделать вдох, — Будет тяжелее. Думать надо будет. Попроще… — снова вдох, — Не умею. Так уж научили.

— А что, если командира на опыты закрыли? — опасливо предположил Сухой. Как будто думал, что сбудется, если озвучить. — Ну возможно же такое?

— Не каркай! — злобно прорычал Кабан, пытаясь вернуть сбитый ритм.

— Более чем возможно, — угрюмо ответил Ифрит, вспоминая диалог с военврачом. — Как минимум, это входит в их планы. Лучшего момента их осуществить может и не появиться. Короче, ждём.

— Согласен. Ждём. И ускоряемся! — командирски заключил Скорпион, выводя отряд на финальный круг. Сейчас они не в силах что-то изменить, но готовиться им никто не запретит.

На финише их уже поджидал Печкин — так все иронично называли вечного сержанта, входящего в постоянный штат аэрофорта. Как обычно, он выглядел неряшливо: мятая и плохо подогнанная форма, местами выбиваются нитки, головной убор съехал, поза… не военного человека. Каждый раз, когда его видели, упрочнялся слух о том, что он просто гражданский, заблудившийся по дороге в училище. Если вообще в училище.

— Ну вы звери! — восхищённо протянул сержант, сам не отличавшийся хотя бы приближёнными кондициями.

— Кабан, твоя очередь с ним контактировать, — Скорпион решил сразу делегировать обязанности, шепнув на ухо товарищу.

— Тренируемся! — как бы подтверждая заявление Печкина, выдал Кабан. И постарался скрыть неприязнь. — По какому поводу пожаловали, господин Печкин?

— Да иди ты, Кабан! — такое прозвище его изрядно цепляло, поэтому реакция была неизменна. Впрочем, сделать он ничего не мог — не дано и всё. — Если б не я, ходили б тут без информации!

— Согласен, дело благородное делаешь, — ответил здоровяк, умело маскируя иронию под похвалу. — Так с чем пожаловал?

— Вести благие, судари! — Печкин принялся выжимать всё из кратчайшего сообщения, стараясь хоть как-то нарастить собственную значимость на объекте. — Вам, то бишь третьему отряду специального подразделения «ПУРГа», волею высших сил дарован отпуск! — он притормозил, наслаждаясь вниманием, и только спустя несколько возмущённых взглядов с посылом: «НУ! СКОЛЬКО?» продолжил: — Длиной в целую неделю, начиная с завтрашнего дня!

Кабан, не теряя ни секунды, тут же одобрительно похлопал задохлика по плечу, чем вызвал неуклюжие попытки того сохранить равновесие. Затем и остальные проявили благодарность, хоть и благодарить Печкина, по сути, было не за что.

— Ты поаккуратнее, товарищ! — наставляюще выставил указательный палец Кабан и пояснил: — Не долог твой век, скоро и тут электроника доберётся! Совсем ненужен станешь, пикселями да битами заменят! Советую осваивать дополнительную профессию, пригодится. Ещё что-то?

— Нет, это всё. Я пошёл! — весь гонор испарился, стоило ему довести радость до третьих. Всё, власти у него уже нет.

— Ты смотри, как спешно ретировался! — присвистнул Ферзь, провожая взглядом сержанта. — Как думаете, через сколько часов нас выдернут на какое-нибудь задание?

— Не думаю, что выдернут, — задумался Ифрит, параллельно размышляя о том, как будет проводить эту неделю. — Мы сделали достаточно, чтобы отдохнуть. Разгрузиться, как вы у себя говорите.

— У нас так не говорят, — Ферзь недоумённо посмотрел на товарища, пытаясь понять, кого под: «Вы у себя» он подразумевал. — К семьям все, да? Скок нас дома не было, месяца два?

— Ну а куда ещё? — ответил Кабан, подтверждая и так очевидное. — В семье наша сила, как у деревьев в корнях. Нельзя просто так оторваться и жить, как ни в чём не бывало. Цайт, полетишь домой?

— Не знаю, герр Эбер, не знаю, — растерянно пробубнил немец, — Я же теперь «ваш» официально, вдруг, действительно что-то срочное? А мне лететь час в одну сторону. Долго, в общем. Не знаю… Может, с кем-нибудь из вас? Герр Фехз, вы меня приютите?

— Почему нет? — быстро взвесив плюсы-минусы, согласился психолог. — Всё равно я один, да и заняться особо нечем. Произведём, так сказать, культурный обмен, заставлю тебя русский подучить!

— В таком случае, вам придётся начать с моего произношения! — хохотнул немец, чем вызвал улыбку каждого. Прижился, всё-таки.

— Вы, главное, на связи будьте, — расстроил все выстроенные планы Скорпион, напомнив о долге. — Неделя — срок слишком ровный, для нас непривычный. Вполне возможно, что сразу после мы отправимся обратно. Не расслабляйтесь, в общем.

— Тарищ командир, ну надо ж было всё обгадить! — Ферзь выразил общее негодование.

***

Генеральный штаб Вооружённых Сил Конкордиума.

10:22

— Да уж, товарищ Архангел, работёнки будет с излишком… И на кой-ляд вообще добавлять стрельбу очередями? — инженер-конструктор в очередной раз пробежался глазами по списку, который составил Ифрит ещё на корабле. Тот, что про рельсотроны.

— Николай, ну а как вы хотели? — не думал я, что доказать эффективность двух выстрелов подряд будет столь тяжело. — Очередь из двух пуль — это база! Так все оперативники спецслужб до Прорыва работали!

Кабинета, к сожалению, у него не было. Из-за этого мы спорили прямо посреди цеха, что постоянно вызывало оглядки то насмешки, то понимания, то недоумения. Видимо, автоматизация производства покрывает раздолбайство, коли время находят глазеть на занятых делом людей.

— Чё вылупились?! — зараза, всё-таки вырвалось. Не получилось успокоиться за будничной беседой. Бедные работяги как будто удар током получили, сразу по местам разбежались, а потом и вовсе исчезли из видимости.

— Товарищ майор, что ж вы так строго? — Николай тоже подпрыгнул, но в остальном виду не подал. — Наблюдают и пусть, может, подкинут чего умного в процессе? Например, как решить проблему геометрически снижающейся живучести орудия при вашем нововведении? Или вы планируете сделать два выстрела и идти воевать им, как дубиной?

— Да мне, честно говоря, вообще до балды. Вон, арматуру покрепче да побольше дайте — всех разбросаю.

— А когда батарейка сядет, что делать будете? — ехидно напомнил конструктор.

— А вам-то откуда известно?

— Мы даже видео смотрели, товарищ. На этом объекте ничего не положено знать только дверям, и то — входным. Так что советую призадуматься о вашем вооружении.

— Я бы хотел меч, — вдруг навеяло мне мифологией. Меч — это круто!

— Какой нахер меч, майор? — он вдруг разозлился, как будто я своими словами обесценил все наработки дальнего боя. — Вы что, тоже промылись этой божественной пропагандой?

— Какой ещё пропагандой?

— А, вы ж в разъездах, времени не было, — опомнился инженер и принялся пояснять: — Так уж получилось, что весь ваш образ, от позывного до способностей, идеально ложится на Божий промысел. Архистратиг, как вас окрестили по медиа. А тут вы ещё, меч захотели!

— Класс, — вообще не класс. Что за херня? Кто вообще додумался сделать из меня икону? — Это я что, мессия во плоти теперь?

— Теперь — да. Выбора у вас нет. А меч… — он вдруг задумался, — Можно что-то придумать, конечно. Для имиджа, так скажем. Какой тип оружия вы предпочитаете?

— Ну… — и поставил меня в тупик. Стрелять мне приходилось со всего, что стоит на вооружении пехоты. Снайперская винтовка и пулемёт отпали сразу — не моё. Буквально не моё. Рельсы мне не особо понравились, слишком наказывают за ошибки. Скрытность тоже не люблю, да и уже не получится. Остаётся только автомат? — Автомат, наверное. Какой-нибудь… Двуствольный, скажем? С одного дула тяжёлые пули, бронебойные, чтоб кратов бить. С другого пошустрее, мелочи решать. Осуществимо такое?

— Осуществимо за одним исключением, — ладно, как минимум я предложил что-то адекватное, судя по его реакции. Хотя после меча что угодно покажется адекватным. — Мы пока не разработали пули, которые способны бить кратов НЕ из рельсотронов. Скорости не хватит.

— О, кстати о них, — я вспомнил мимолётное препарирование, надо поделиться: — Я когда на планете остался, получилось труп осмотреть. Ну, кратский, — это сразу же вызвало неподдельный интерес, Николай молниеносно достал планшет и тщательно конспектировал каждое моё слово. — В общем, они живые. Железки, которые мы видели — броня. Очень гладкая, прям чрезвычайно. Как будто полировали лет тридцать, не меньше. Из-за этого она скользит, и, как я понимаю, пули не работают по этой же причине — импульса не хватает для пробоя.

— Не совсем так, но в целом — направление верное. Толщину брони смогли зафиксировать?

— Примерно вот такая, — я отмерил ему половину длины фаланги мизинца.

— Угу, плюс-минус сантиметр, 10 миллиметров. Попробуем кумулятивные патроны изобрести, должны справиться. Вы, кстати, не пробовали их из танков бить? Или ПТРК? ПТУР?

— Не было на вооружении, не приходилось. Ракетами хотели, да кончились. Вы разве не видели записи?

— Видел. Но вдруг? — развёл он руками, развеяв надежду. Действительно, а вдруг?

— Стоп, а почему вы сразу не предложили кумулятивы? Зачем были рельсотроны? — до этого я как-то не задумывался.

— Ну… — он заметно стушевался, как школьник, взявшийся доказать, что 2+2=5. — Нам показалось, что против более развитой цивилизации нужно подходящее вооружение. Это ж то же самое, что против боевого ножа идти с кухонным для фруктов — шансы есть, даже видимые, но не комильфо!

— Ёперный театр… — и тут до меня дошло. Они понтовались! Даже взгляд Николая изменился, окончательно вскрыв вину. И ругать теперь не хочется… А надо! Хорошо ещё, что рельсы реально работали. — Повезло вашим понтам, Николай, ой как повезло. Что с моим автоматом будете делать? Можете не подгонять под нормативы, масса не смущает. Но и не делайте из него КПВТ-3 по размеру, уж будьте любезны!

— Разберёмся, товарищ Архангел. Будете довольны, — теперь он расстроился, но ухватился за последнюю ниточку: — А с рельсами как быть?

— А рельсы… Оставьте для космоса, почему нет? Там же кумулятивы не сработают. Для техники можно приспособить, наверное? Корабли-то надо чем-то бить.

— Понял! — а сейчас обрадовался. Труд не обесценили — большего не надо. — В таком случае, приступлю прямо сейчас! Удачи, товарищ майор!

— Продуктивности, Николай, — легонько пожал ему руку и ушёл.

Теперь остались только учёные. Вообще, они там как-то по умному называются, да и инженеры тоже ведь учёные, но мне не особо хочется разбираться в этих нюансах. Пусть будет, как есть.

В это время коридоры оказались пустыми. Взглянул на часы и выяснил, что провёл за светской беседой с Николаем три часа. Надо же, как летит одолженное время. И как мне найти…

— Куда теперь, майор? — услужливо спросил Харпер, материализовавшийся позади меня.

— Вы что, на весь день ко мне приставлены?

— Всё верно. Сопровождаю каждый ваш шаг, слежу за ваш…

— За вашишними мыслями и пресекаю все потенциальные саботажи, я понял. Не проводите ли до учёных? Которые по медицине и не-боевой технике?

— Так по медицине или по технике? — уточнил ирландец, чем начинал порядком подбешивать. — Они в разных направлениях.

— Значит, сначала по технике. Есть пара вопросов о связи, надо покумекать.

— Что сделать, простите? — ха, я нашёл, чем его взять!

— Покумекать. По-ку…

— Я расслышал, но прежде такого не слышал. Что это значит? — он напоминает мне идеально вымуштрованного дворецкого. Костюм, правда, сейчас он надел не особо служебный — блестящие белизной пиджак и брюки, чёрная сорочка и такой же белый галстук. Аккуратно прилизанная причёска, не вылезающая за пределы уставных норм, серьёзный взгляд, совершенно не вяжущийся с его нынешними вопросами… И нормальная аура, чуть больше среднего человека. Хотя бы это в нём не вызывает вопросов. Но нахрен он переоделся из мундира? Куда-то намылился, а я так удачно оборвал планы?

— Поговорить, поболтать, обсудить, провести дискуссию, развести полемику, побазарить, пошуршать о насущном, разогнать воздух. Ещё, или достаточно?

— Вы слишком раздражительны, майор. Что случилось? — с дыры полилось, что случилось! Как будто не знаешь, лепреконья голова.

— Ваше начальство случилось, подполковник. Ведите, пожалуйста, — для полноты я сопроводил просьбу взмахом руки по направлению движения.

— Конечно, — он точно так же взмахнул, но в другую сторону. Вот собака, подловил на ошибке.

Я следовал за ним по этим витиеватым дорогам секретной базы. Видимо, это тоже часть обороны: рассчитывают, что случайно проникший сюда тот самый интервент заблудится по дороге к голове Гидры, потеряет ориентацию в пространстве и жестоко погибнет от истощения, после чего вездесущий обитатель ловушки в лице Харпера флегматично измельчит его труп за одной из многочисленных дверей. Реально, зачем столько дверей? И ведь не расскажут же…

— Харпер, а почему вы… — я решился задать повисший вопрос, а он нагло меня перебил.

— Почему я одет, словно напыщенный франт со светского вечера? Почему не соблюдаю дресс-код и расхаживаю белым пятном по мрачной бетонной паутине? — ты погляди экий ясновидец. Но тут было очевидно, не поразил.

— Именно такую формулировку я отмёл в первую очередь — слишком сухо.

— Без раскрытия всех секретов могу лишь сказать, что часто выхожу погулять, — реально профессионал, без даже косвенных намёков полностью донёс свою работу. Полевик, скорее всего.

— Не слишком ли много внимания привлекает белый ирландец на прогулках?

— Настоящие ирландцы не бывают чёрными, майор, — хитёр, подлец! Вызвал у меня ухмылку. — Вам сюда, задерживать не буду. Если что-то понадобится — я рядом.

— Я уже понял, что вы всегда рядом, — я вошёл в указанную им дверь. Табличек тут вообще не было, ориентирование строго по памяти, судя по всему. Вызывает уважение.

Новый цех почти ничем не отличался от оружейного, как будто их наштамповали под каждую задачу и обставили совершенно одинаково. Пассивная оборона от интервентов снова подкрепилась. Нет, ну различия есть, очевидно невооружённому глазу: насадки на станках помельче. И как я сразу не заметил? Даже люди похожи. Они даже напряглись при моём появлении точно так же, как оружейники. Блен, а может, я — интервент?

— Господа! — раз уж боятся, чего их расслаблять? — Кто у вас тут старший, с кем беседу можно провести?

— Я! — скорее рефлекторно, чем по желанию, отозвался сутулый немолодой мужчина в забавных очках. Круглые, выпуклые, как микроскопы.

— Так пройдёмте же беседовать, как бы вас ни звали! Где у вас тут подходящая каморка? — я ловко подхватил его под локоть и повёл незнамо куда, лишь бы подальше от любых глаз и ушей. — Во-первых, мне нужна ваша помощь, — еле слышно шепнул ему на ухо, чем заметно успокоил.

— Меня з-зовут Владимир… — представился он мимоходом. Воспитанный. — У м-меня кабинет здесь, и-идёмте, — заметно, но недостаточно. Аж заикой стал, бедняга.

Мы вошли в настоящую каморку в несколько квадратов площадью, которую кто-то подумал гордо назвать «кабинет». Маленький стол, два удобных кресла, стационарный моноблок на столешнице, кружка с кофе. Остывшим. Больше ничего в глаза не бросилось.

— Как тут обстоят дела? — я принялся осматривать помещение, усадив хозяина на стул.

— С-стабильно, товарищ майор. Работаем, изучаем, из-з-зобретаем! — это ему пришлось выдавить. Сильно я на него повлиял, однако.

— Угу. А что касается ВСЕСТОРОННЕГО обеспечения? Начальство не обделило? — да, говорить намёками можно долго. Но как иначе? Спалят же сразу.

— В с-с-смысле? — похоже, шипящие звуки он особенно не любит. Блен, как бы ему поточнее намекнуть? — У-у-у нас всё есть, а-а-а-аобеспечивают.

— Прям-таки а-а-а-абеспечивают? — передразнил, чтоб в себя пришёл. Может и речь выправит. — А как проходит фиксация опытов? Записываете звук, видео? Не жалуются ли соседи на шум? — параллельно я водил пальцем по округе, задержавшись на местах, где поставлены камеры. От этого у технаря зрачки едва не заполнили белки, перепугался он капитально. Значит, у них тут всё в открытую. Я понимаю, военно-производственный объект, но какого хрена?

— Ну… — он заметно напрягся, но для «исцеления», а не от моих попыток. Пару раз глубоко вдохнул, успокоился и опробовал речевой аппарат: — Разумеется, всё это тщательно фиксируется, просматривается и анализируется вышестоящими органами. Мы же правительственный объект! — отлично, он начинает вживаться в роль. Понял, всё-таки!

— Та-ак. И как же вы справляетесь? Не возникает трудностей? Поломки там, неполадки? Как решаете? — аккуратнейше ему подмигнул, чтобы понял намёк под намёком. Зараза, тяжело шпионом быть!

— А, ну это дело обычное, тут проблем никаких нет: либо сами пару кнопок жмём, либо товарищ подполковник Харпер всё решает. Иначе — никак.

— В каком смысле, пару кнопок? У вас настолько всё хорошо? Вы меня даже заинтересовали!

Похоже, шпионские игры обломались. В дверь постучали. Настойчиво, но вежливо. «Харпер», — подумал я. «Нам конец», — подумал Владимир. «Товарищ майор, вы зачем пришли?» — спросил ирландец, входя в кабинет.

— Я искренне беспокоюсь о состоянии наших инфраструктур. А вы? — с таким спецом это не прокатит, но в дурачка сыграть всегда можно. Пусть думает, что я идиот. Или хотя бы идиот с проблесками разума, которые сейчас потухли.

— А я искренне беспокоюсь о работоспособности наших инфраструктур, которую вы сейчас прямым образом нарушаете. С какой целью вы сюда прибыли? Саботировать производство? Запугать старшего специалиста до полусмерти, чтобы он всю жизнь заикался? — он хорош. Гасит до конца, не продохнуть. Надо чё-то рожать. Очень и очень экстренно. И молиться, что Владимир подыграет.

— Да я так, не отошёл от приятельской беседы с Николаем. На самом деле — всё прозаично, — протянул руку во внутренний карман кителя и, нащупав там ПСК (Прибор связи карманный, очень урезанный смартфон. Сугубо для военнослужащих.), беспощадно его сжал до утраты функциональности. Придётся пожертвовать и поверить. После ощутимого, но неслышимого хруста вытащил его из кармана: — Я с непривычки ПСКшку сломал, не найдётся новый? Может, экспериментальный какой? Супер-защищённый, чтоб враги не смогли прослушивать? — и едва заметно подмигнул технарю. Вовка, пожалуйста, пойми замысел!

Вовка понял замысел не сразу. Колебался, смотрел то на меня, то на ирландца. Унимал дрожь в руках, нервно сглотнул. Потом, после очередного невербального сигнала, наконец-то раздуплился.

— А, так вы по такой мелочи! — придание этой ситуации хоть какого-то движения окончательно успокоило Владимира, но совсем не сняло подозрений Харпера. Он взял мой, пообещав починить, а взамен достал из ящика другой. Грубоватый такой, недоделанный, но рабочий. — Вот, держите! Новейший образец, внешне не окончен, но внутри — полностью законченный! Как раз подойдёт под ваши цели. Опробуете здесь же? — и подмигнул в ответ. Лишь бы не подставил, лишь бы…

— Пожалуй, — по памяти вбил номер Скорпиона и принялся набирать сообщение. Харпер, скотина цепкая, за плечо мне пытается заглянуть. С его 1.77 м это сделать непросто, у меня-то 1.91 м, но он даже на мысочки встал ради такого. Паскуда, придётся маскироваться даже здесь.

Набрал максимально нейтральное на вид сообщение, ничего не говорящего непосвящённому человеку. Это ещё хорошо, что инструктор нас заставил разработать внутреннюю систему кодовых слов, которые скажут куда больше, чем должны. Добавить к ним истинное положение дел, рассчитывать на его благоразумие и всё будет прекрасно.

— Ну, довольны? Высмотрели? — демонстративно ткнул ирландца носом в экранчик, дождался, пока он придирчиво вычитает каждую букву, и только после этого убрал ПСК в тот же карман. Пока побудет у меня.

— Доволен, безусловно. Вам есть, что обсудить, или пора сопровождать к медэкспертам? — он скорчил полную неприязни физиономию, подобающую такой ситуации, и отошёл на два шага. Очень удобная ситуация для ближнего боя, между прочим.

— Разумеется есть! Я что, по-вашему, ради одной приблуды отвлёк человека от рабочего процесса?! Тут будут интимные вопросы, не могли бы нас оставить? Хотя бы за дверью? У вас… глаз шальной.

— Потом объясните, что это значит, — наконец-то получилось его спровадить. Шагов я его не слышал, походу в одной школе с Главнокомандующим учились. Ладно, теперь — к делу.

Мы постояли с Владимиром, помолчали. Обменялись взглядами. Выждав несколько секунд, он заговорил, но шёпотом. Очень и очень шёпотом, чтобы услышал только я. Не конкретно здесь, а вообще. Хоть кто-то не знает, что я сверхчеловек?

— Всегда рад нахлобучить этого Цербера. Спасибо. На ПСК шифровальный модуль, не перехватит никто. Теперь — к делу.

— Так и что, Владимир, продолжим? — кажется, переборщил с театральщиной. Надо бы отходить от этого, уже не надо.

— Да, товарищ майор, продолжим о насущном. Что вас интересует?

— Меня интересует вопрос связи в условиях чужих планет. Почему так хреново? Почти минуту сигнал гуляет!

— Тут всё просто, на самом деле, — после исчезновения видимой угрозы его служебному положению он выдохнул и расслабленно разместился в кресле, объясняя «элементарные вещи»: — Планета кратов обладает очень ионизированной атмосферой. Это выступает как природный глушитель КВ и УКВ связи. Из-за этого мы попробовали наладить ваше взаимодействие через ELF-связь. Её используют для подводных лодок, но мы сильно доработали. В целом, современные технологии позволяют передавать сигнал за 5-8 секунд, но это будет либо цифра «0», либо цифра «1». Если полноценные текстовые сообщения — от 20 до 30 секунд. В вашем же случае читать текст не совсем удобно, поэтому комбинированная система — вы передаёте голосом на передатчик, то есть наушник, он преобразует в текст и отправляет сигнал дальше. На борту корабля его видели как раз текстом, без озвучки. Потом — обратная схема, но для вас. Из-за таких вот методов и выходит время до минуты. Вряд ли что-то получится с этим сделать, кроме названного мной способа через бинарную систему. Есть вопросы?

— Да я, честно говоря, кроме последнего предложения особо ничего и не понял. Короче, шиш?

— Получается, что шиш, — Владимир расстроился. Я так жестоко обесценил его старания! Нет, я конечно же понял весь прикол, но вникать не хотел. Не сейчас. Потом вспомню и осмыслю. Сейчас ключевое — отвести подозрения. — Что-нибудь ещё вас терзает?

— Нет, больше ничего. Благодарю, не смею больше отвлекать! — попрощался и ушёл.

За дверью стоял Харпер, сияя недовольной мордой лица. Ну конечно, где же ещё ему быть. Даже из цеха не вышел, для приличия.

— К медэкспертам? — уточнил он, сверля своим вечно беспристрастным взглядом.

— Именно к ним. Вас, кажется, заинтересовало выражение «шальной глаз»?

— Очень заинтересовало. Только можете без своего… синонимичного ряда в этот раз?

— Да тут всё просто! — заверил я иностранца, когда мы покинули цех и снова вернулись в лабиринт. — Если официально, то это про неадекватных так говорят. Ну, знаете, сумасшедших, слишком сильно удивлённых, всё вот это.

— И причём здесь тогда я? Вы считаете меня неадекватным? — еле заметное возмущение он попытался прикрыть научным интересом.

— Отчасти, наверное, да, — надо давить до победного. Либо он взвоет и отстанет, либо взвоет и ослабнет. Третьего ему не дам. — Ваша подозрительность несвойственна каждому. Особенно в части подглядывания из-за плеч!

— Я лишь соблюдаю режим, установленный здесь ещё до моего рождения. Уважение Системе, понимаете? Что, если вы случайно разболтаете государственную тайну тем, кому её знать нельзя? Трибунал. И вам, и мне, потому что не уследил.

— Да кому ж я могу что разболтать? Как тут расставлены станки? Сколько диоптрий в очках специалистов? Сколько раз надо повернуть налево, чтобы выбраться из этого порочного круга и выйти в архив, где скрыты самые сокровенные тайны? О, а может быть такое, что там про Челомея написано?

Я совершил невозможное — попал дважды подряд. Сначала про архив, потом про Челомея. Как понял? По сердцебиению. Лучше любого полиграфа чувствую, как реагируют люди! Уж не знаю, что там на самом деле происходит, но то, что происходит действительно ЧТО-ТО — стопроцентный факт. У него там такой аборигенский барабан задолбил, что даже без суперслуха можно распознать. Очканул, гадёныш!

— Откуда вы узнали про архив? — он пытался не выдать волнения, но меня не обманешь. Сердцу не прикажешь, ха-ха!

— Догадался. Куда-то ещё попал?

— Не попали, — но я-то уже в курсе. Значит, у них там что-то настолько секретное, что даже лишняя мысль даёт повод расстрелять на месте. Мне же не дадут поглядеть? Одним глазком… Хотя… — Мы пришли.

— А чего так быстро? — прошла от силы минута, как так?

— Прошли коротким путём, вы меня утомили, — ишь какой, утомился. Так и скажи, что не вывозишь! — Я буду ждать здесь. Только будьте добры, не начинайте мутить воду. Иначе приму меры.

— Побьёте меня? — лёгкая насмешка его разозлила.

— Позову того, кто побьёт. Идите, пожалуйста, — вряд ли он про Перуна. Есть ещё суперы? Да куда я нахрен попал? Это даже логовом льва не назовёшь, слишком мелко.

— Конечно-конечно. А как вы себя развлекаете, когда меня ждёте? О чём думаете? Может, о семье?

Он не стал терпеть дальнейшее мозгоклюйство и просто молча открыл мне дверь. Сказал — как отрезал!

Тут я уже натурально диву дался… Другая планировка! Видно, что сюда финансируют охотнее, видно. Правда люди такие же: пугливые, сутулые и в забавных очках. Замерли при виде меня, как олень от хищника.

— Джентльмены-вскрыватели, прошу! — я показательно раскинул руки, полностью открываясь всему их исследовательскому взгляду. — Кто первый желает пырнуть меня скальпелем?

Глава 9. Как он это сделал?

2085 год от Рождества Христова.

База «РАК», Антарктида.

22 февраля по внутреннему календарю.

Запись № 22.

Проект «Новая жизнь». Уровень допуска: «Омега».

Челомей Пётр Владимирович, бункер 2-Л.

Время по внутреннему хронометру — полдень.

Снова вы, неизвестный мне слушатель этой засекреченной записи. Снова я — Пётр Владимирович Челомей, ведущий специалист и руководитель проекта «Новая жизнь». Вы можете заметить, что энтузиазм в моём голосе прибавился, и вы не ошибётесь — у нас есть результат! Не прорыв, конечно, до него ещё очень и очень долго. Но мы сделали второй шаг, не менее важный, чем первый! У меня, сказать по правде, до сих пор руки дрожат от волнения. Или это старческое, не уверен. Не суть. Эта запись ведётся сразу после опыта, так что впечатления самые свежие.

Вчера, в 4 часа дня по местному времени, мы провели разгон гелиевого ядра на пониженной мощности. Полный протокол оставлю для отчётов, здесь кратко: частота вращения вихревой решётки достигла 7,4 килогерца. Охлаждение спустилось до 0,002 кельвина. Магнитная конфигурация выбрана та самая, которая имитирует метрику Шварцшильда в эффективном пространстве звуковых мод. Первые три часа, как и всегда у нас бывает, ничего не происходило. Приборы молчали, персонал молчал, я готовился отпевать. Группа Лебедева предлагала поднять мощность, я отказывал — после декабрьского инцидента с пробоем изоляции такие риски были неоправданны. Но. Но-но-но. Я бы не был так рад, не произойди подвижки! В 19:47 пошли первые показания.

Мы засекли отклонение метрики, по приборам разумеется. Совсем незначительное, я бы даже сказал крохотное — на уровне минус шестой степени от фонового шума. Любой другой изыскатель и специалист списал бы это на погрешность. Но мы — не любые и не другие, и даже не вполне нормальные, ведь перед нами расплывчатая задача без конкретного решения. Ещё трижды произвели фильтрацию — отклонение повторялось. Как закономерность. Я позволю себе упрощённый пример, который никогда не увидят в официальных документах. Представьте, что вы провели пальцем по сильно натянутому полотну. Ткань прогнулась, виден след. И по этому следу можно чётко определить, с какой силой давили, куда двигались и так далее. Так вот, наш гелий-3 похожим образом деформировал пространство, в котором мы существуем. Брана почувствовала это изменение и соответствующе отреагировала. Уровень этого «прогиба» — порядка десяти в минус двадцать второй метра. Это в миллион раз меньше планковской длины, но сам факт, что мы смогли зарегистрировать такое изменение, говорит о правильном направлении действий. Аналоговая гравитация перестаёт быть аналоговой именно в таком порядке: тишина, еле слышный шёпот, уверенный шёпот, нормальный голос и, если повезёт, полноценный крик.

Отдельно отмечу побочный эффект, который мы не смогли объяснить известными понятиями. В момент максимального отклонения метрики трое моих коллег, как они позже пояснили, ощутили «словно потустороннее присутствие». Они долго сомневались, списывая всё на собственную изнемождённость и желание увидеть хоть что-то в наших попытках, но так называемые симптомы сошлись: шум внутри головы, ощущение тепла в области затылка, покалывание по верхней части позвоночника. Условились, что это усталость и реакция браны, но я взял себе на заметку. Мало ли?

Сегодня мы планируем провести ещё один разгон, но повысить частоту до 8 килогерц. Вам это может показаться незначительным, но не торопитесь с выводами. За сим прощаюсь, слушатель!

***

101 год от Прорыва. 21 июля.

Аэрофорт «Кремль-7». Кубрик третьего отряда ПУРГи.

12:12

Итак. Что мы имеем? Неделя отпуска. Лебедев в отъезде. Он среди врагов. Нам нужно каким-то образом приготовиться, каким-то образом ему помочь. Чем нахрен мы можем помочь суперсолдату? Мы, простые человеческие организмы без капли ЖС? Похоже, что ему конкретно голову напекло в том полёте.

«Здравия желаю, лейтенант Новиков! — такой официоз, по нашей системе, означает опасность и „удалить после прочтения“. — Меня долго не будет, присматривай за отрядом, — насколько долго? Неделя нашего отпуска? Удачное совпадение. — Указом сверху меня повысили до майора и назначили на батальон. Вы тоже в него войдёте. Всё, пора бежать. Берегите себя, товарищ лейтенант!»

Первым делом собрал парней и довёл им это сообщение, после чего удалил. Благо, никто не забивал на такие аспекты подготовки, потому всё поняли сразу. Лебедев в серьёзной передряге, сам оттуда вылезти не сможет. Если «указом сверху», а он явно отправился к командованию, то, исходя из его состояния, там он ручкался лично с Главнокомандующим. С этим согласились все, припомнив наш утренний разбор ситуации. Является ли ГК угрозой? Судя по сообщению — самой прямой. Может ли он тоже быть супером? Неизвестно. Зачем он там остаётся, как минимум, на неделю? Ифрит предположил, что ради изучения. Это пересекается с мягким допросом медика на корабле, версия рабочая. Выпустят его, учитывая всю известную тьму правительства, точно не таким же. Если останется собой — не выпустят.

Мы в дерьме. Ещё и ПСК снова пиликнул. Чего там?

— Парни, тут это… — неуверенно протянул Сухой, не выпускавший прибор из рук. Он сначала недоверчиво читал сообщение, потом таким же глазом посмотрел на нас. — Предлагают пожрать ЖС. Как… Готтлиб, скорее всего.

— Чего? — вырвалось у меня. Вчитался в экранчик. Ё-моё…

«Товарищи военнослужащие! Вам предлагается уникальная возможность пройти программу совершенствования с помощью Жизненной Силы! Запись на первичное обследование, выявляющее предрасположенность, осуществляется через вашего прямого начальника, командира объекта.»

— Это чё за шляпа? — Ферзь как всегда. Не изменяет себе. Этот минус точно.

— Звучит небезопасно, — засомневался Кабан. Ему, как инженеру, должно быть понятнее. Наверное.

— Они занялись этим всерьёз… — Кляйн презрительно поморщился. Видимо, вспомнил Фредерика.

— Первичное обследование? — Ифрит принялся думать: — То есть, не каждому дано стать сверхчеловеком?

— Ты же говорил, что медик указывал на какой-то фактор в крови, — напомнил я ему. Пусть развивает мысль.

— Да, было такое. Очень редкий, — отлично, вспомнил, — У Лебедева там что-то ещё круче, чуть ли не один на миллиард. Не нравится мне, что начинается. Совсем.

— А что тут плохого? — вклинился Ферзь. Разбавил полезное своими размышлениями: — Келл-фактор встречается у 8-10%, это слишком дохрена. Если всех отсеять и прокачать… Максимум — пара миллиардов суперсолдат разных мастей. Если будет хотя бы сотня таких же, как командир…

— То мы нагнём весь доступный сектор Галактики, и это только в первые годы, — завершил Кабан. Да уж, масштаб слишком пугающий. — Но является ли Келл единственным критерием? Что будет, если провести махинации с обычным человеком? Лопнет? Иссохнет? Никто ж не проверял!

Сухой, продолжающий молчать, немного оживился после этой мысли и внимательно посмотрел на Кабана. Только не говори мне…

— Проверяли, это точно, — продолжил Ифрит, — Иначе бы не вывели Готтлиба. Он наверняка не первая попытка, и уж точно не крайняя до появления Лебедева. Я готов поспорить, что в аппарате управления повсеместно сидят суперы. Кто-то скрыто, кто-то открыто. В Генштабе — открыто, без сомнений.

— Об этой опасности нам сказал командир? — Сухой вернулся в обсуждение. Не нравится мне его взгляд… — Ну, он же об этом? Что ему ещё может угрожать, сейчас-то?

— Логично. В этом случае наша помощь ему выглядит ещё смешнее. Даже если там всего один супер… Мы даже вход не пройдём. Если вообще найдём его. Никто ж не знает, куда его увезли? — посмотрел на каждого, — Вот именно. Собрались противостоять не пойми чему. И вообще, зачем сразу противостоять? У нас развилась паранойя, успокаиваемся. Отпуск.

Лучше всего сейчас будет настроить их на отдых. Всё равно мы бессильны. Если не пройдём модернизацию… Нет, не надо. Плохая идея. Никто не гарантирует, что всё пройдёт успешно. Факты не в пользу этой затеи.

— Я запишусь, — после моей успокоительной речи первым подал голос именно Сухой. Со всё тем же взглядом. Взглядом человека, который нашёл.

— Зачем? — Ферзь, опешив от такого, решил пойти по-умному: отговорить, не отговаривая. — Если так тяжело с Серёгой в качалке, так и скажи — сразу его отвадим! — после контрольного осмотра здоровяка он добавил: — Ну, может и не сразу. Но отвадим! Да и реально, зачем? Что ты с этого получишь?

— Так я смогу ему помочь. Не нужно отговаривать, я решил, — здрасьте-приехали. Всю жизнь ничего не решал, а тут взял и решил? Хорошо. Что бы сделал Лебедев? Дал бы подзатыльник, ну конечно. Только вот это не в моём стиле. Ну твою-то налево!

Ифрит, сидевший на своей койке, усиленно шевелил извилинами. Уж не знаю, собирался он поддержать или опровергнуть, но явно продумывал что-то убедительное. Кабан собрался выдать пылкую тираду, это видно по вздувшимся ноздрям и напряжённной шее, но его превентивно заткнул Людвиг.

— Тогда я тоже запишусь, — Кляйн, ты-то куда? Последний оплот рационализма сжигаешь! — Если это возможность, почему ей не воспользоваться? К тому же, нас никто не собирается сразу пичкать ЖС — сначала обследование. Может, мы и не пригодны для улучшения?

Никто не решался что-то сказать в противовес. Нечего было сказать. Ну нет минусов, и всё на этом. Все видели в деле Готтлиба, тем более видели Лебедева. По ним не скажешь, что у них как-то всё плохо и лучше бы они остались обычными. К тому же… А как мы ему поможем, шестью стволами? Мы даже не знаем, что у них с боевой мощью. Миха сам себя довёл до полусмерти, а Фредерик слишком уверенно тогда держался для человека с дырявой печенью. Не знаю… Почему-то чувствую, что это неправильно, но… Аргументов нет. Чувствую и всё. А это не аргумент. Запретить им только потому, что мне кажется? Бред, не послушают. Миху бы послушали… Стоп, а чем я хуже?

— Не надо торопиться с прыжками в кипящее масло, — показалось, что эта метафора будет звучать убедительно. — Если вы так уж хотите превратиться в не пойми что и готовы искать неизвестно где, то просто подождите. Не вы первые, не вы последние захотели чудесного укола в задницу, решающего все проблемы. Решили — ждите. Узнаем, что да как — подумаем все вместе. Рациональнее будет не разделяться, нас и так мало.

По крайней мере, я их убедил, если судить по понимающим глазам и уверенным движениям головой. Спешить тут точно нельзя, а наблюдение — первый фактор, обеспечивающий успех. Старое доброе наблюдение… Не подводит. А вот люди подводят. И в этой ситуации я даже не знаю, какая позиция будет правильной.

Если мы, каким-то чудом, все вместе успешно станем суперами, какие плюсы? Очевидные. Если не будем становиться? Ничего не изменится. Ну не бывает без подводных камней же! Что-то точно не так. Что именно — посмотрим на других.

Интересно, Печкин сразу побежал, или сначала пошёл всем трепаться?

***

Генеральный штаб Вооружённых Сил Конкордиума.

14:01. Прошло 10 минут от начала изучения «Объекта-Омега»

— Показатели в норме, пульс не превышает 20 ударов, — перед бронированным стеклом, которое служило также экраном, собрался каждый человек, способный хотя бы понять всё обилие информации, что на него выводилось. Сейчас они прослушивали краткую сводку одного из учёных. — Температура на поверхности кожи — 25-27 градусов Цельсия. Температура внутри комнаты — 26 градусов Цельсия. Уровень кислорода внутри — нормальный. Объект спокоен, не сопротивляется.

Сотрудник, что надиктовывал всё это и коллегам, и под запись, отличался от испытуемого заметным волнением. Скорее от предвкушения открытий, чем от страха. Лебедев думал наоборот, что заметно его и радовало.

— У объекта есть имя, голова яйцевидная, — недовольно пробасил он из выделенной под эксперименты комнаты. Тот факт, что он не только услышал их речь, но и смог минуя устройства звукозаписи довести свою, уже являлся нонсенсом, который собравшиеся даже не сразу распознали. — Может, мы уже к хоть каким-то действиям перейдём? Или мне всю неделю просто сидеть на полу и смотреть на вас?

— Мы обязательно перейдём к практике, товарищ майор, — заверил его, судя по нашивкам на халате, самый главный из местных деятелей. Он выглядел крепче остальных, на удивление не сутулился и не носил очки. К тому же, он тоже не особо походил на россиянина. Что-то среднее между европейцем и американцем. «Точно заряженный», — подумал Михаил, сопоставив известные ему факты. — Просто нам нужно зафиксировать ваше состояние покоя если не полностью, то близко к этому. Так мы сможем выяснить интересующие нас детали. Что там с анализом крови? — он понизил голос и обратился к бегающему туда-сюда ассистенту.

— Мы не можем её проанализировать, она полностью свёртывается в течение 10 секунд, что сильно нам мешает. Нам обязательно пытаться это сделать? Данные с капсулы «Скалы-1» ведь достаточно объёмны! — сетовал относительно молодой человек, не желая находиться в близости к «объекту» дольше нужного.

— Разумеется нам обязательно! — возмутился старший. — Вы что, спустя рукава собрались им заниматься? Да я вам лично голову откручу и сравню свёртываемость с Лебедевым! Быстро придумать решение!

— Бегу! — ассистент успел выпалить только это, перед тем как вновь пустился в гонку с невидимым соперником.

— Что скажете, Майкл? — теперь суперврач обратился к другому коллеге, который отвечал за анализ жизнедеятельности объекта.

— Сказать я могу многое, Алекс, но одно ясно точно — он больше не подвластен законам, по которым живут обычные люди. 20 ударов в минуту это очень серьёзная брадикардия. Подобная бывает только у людей, близких к отсутствию жизни. Коматозников, то есть. Несмотря на это, его мозг получает больше крови, чем ваш… — он посмотрел на суетящегося молодца, усмехнувшись, — Помощник в данный момент. Температура кожи, скорее всего, связана с новой терморегуляцией: либо организм запомнил, каково ему при перегреве, от чего и занижает, либо просто экономит энергию. Внутренняя температура в областях внутренних органов около нормы. Скорее экономит. Возле него даже немного прохладно.

— Нормально у меня всё, не надо жути нагонять! И мне не холодно! — вновь подал голос Лебедев, находя такие обсуждения довольно забавными.

— Да, безусловно, — снисходительно согласился Алекс, повернувшись к «неприятному источнику возмущённого шума», как он подумал. — А как вы сами себя ощущаете? Просто… наполненность ваших кровеносных сосудов на предплечьях говорит о другом.

— Мне хорошо. Комфортно, как на улице в +23 с лёгким ветерком. Исчерпывающе?

— Более чем. Запишите это, — вновь вернулся к Майклу. Однако, только что он понял, что слышать друг друга они не должны. — Ещё один вопрос, товарищ майор. Как вы нас слышите?

— Ушами, — мгновенно отчеканил солдат, не потратив и полсекунды на размышления.с

— Не игнорируйте семантику вопроса, пожалуйста, — раздражённо скривился Алекс, но всё же повторил. — Между нами изоляция, которая не пропустила бы даже стрельбу. А мы, как и вы, на крик не переходим. Единственный нюанс — вы говорите в постоянные включённые микрофоны, а мы в переменно включённые. К тому же, я могу слышать вашу живую речь параллельно с динамиками.

— Просто слышу. Сердце сейчас не слышу, слишком тихо. А голос вполне нормально. Вам говорю с напрягом. Как будто пытаюсь низкую ноту взять, напряжение чувствую в горле.

— Записывайте скорее! — старший немного воодушевился, получив внутренние наблюдения. — Есть подозрения на пьезочувствительность органов слуха и усиленную костную проводимость!

— А с речью как быть? — уточнил тот, кто отвечал за документирование.

— Дмитрий, пишите всё, что слышите! — на этого можно и сорваться. — Если он намеренно усиливает голос, то тут уже потенциально прямое вмешательство Жизненной Силы! Скажите, Михаил, — он позволил себе фамильярность, — А как вы ощущаете сам процесс «усиленной» речи? Вы же именно это сделали на площади?

— Ну… — задумался, почесав голову, — Как будто напрягаю мышцу. Есть же разные степени напряжения, ситуационные. Когда просто говорю, то ничего не чувствую. Сейчас как будто поднимаю на бицепс гантель, весом в килограмма 2-3. На площади… Там постарался предельную силу выдать. Как-то так, наверное.

Команды были излишни, пальцы заскользили по клавиатурам со скоростью, едва ли не опережающей сам источник информации.

— Майкл, есть мысли? Как мы разговариваем с ним? — воодушевлённо обратился Алекс. Не его специальность, вот и уточняет.

— Как я думаю, исходя из ваших подозрений минутной давности, — начал так, чтобы потом не придирались, — Он улавливает вибрации стекла. Как бы считывает их. Голос имеет достаточно широкий диапазон колебаний. Они немного не стабильны, но это зависит от говорящего.

— Стекло… — старший задумался, подбирая подходящий вариант проверки этой гипотезы. Первое, что ему пришло в голову — отвернуться от стекла, чтобы звук не шёл напрямую к нему: — Михаил, а как вы слышите меня сейчас?

— Хуже. Едва-едва, я бы сказал. Вы проверяете, могу ли я читать по стеклу?

— Да, именно это. Судя по всему, так вы и справляетесь. Хорошо. Дмитрий! — помощник записал всё раньше, чем на него обратили внимание. Видно, что был прилежным студентом. — Так. Переходим к практической части. Михаил, вы же в курсе, что весите сейчас где-то 270 килограмм?

— Слышал такое мнение. Дайте угадаю: «Как вы себя ощущаете»? — убедившись по взглядам, что именно этот вопрос должен был прозвучать, он продолжил: — Так же, как и до ускоренного массонабора. Даже ещё легче. Как будто только-только вылез из бани. Ещё есть стойкое ощущение, что могу теперь делать куда более сложные вещи, чем до этого.

В подтверждение своих слов он попробовал сделать стойку на руках, что ранее не давалось ему без помощи стены. Одним движением он сразу же принял эталонную стойку, поразив наблюдателей. Счёл это слишком лёгким, поэтому убрал одну руку. Для устойчивости пришлось немного сместить ноги, но и это не доставило каких-либо проблем. Потом выпрямил пальцы, ещё сильнее усложнив задачу. Понемногу убирал их, начав с мизинца. В конце он стоял на одном лишь указательном пальце левой руки, при этом не испытывая трудностей.

— Он… — Дмитрий, забыв про свои обязанности, заворожённо смотрел на казавшееся невозможным зрелище. — Он даже не дрожит! Вообще никаких колебаний!

— Хорошо, что мы установили камеры, — Алекс не переставал контролировать процесс, но запретить отвлекаться не мог. Просто по-человечески. Кто тут сможет сосредоточиться? — Михаил, как вы себя чувствуете?

— Да нормально, в общем-то, — сохраняя положение, отвечал солдат. — Даже в голову особо не отдаёт из-за перевёрнутой вертикали. Или как бы вы там сказанули, по-умному? А если… — он попробовал оттолкнуться опорным пальцем.

И у него это получилось. Тело поднялось где-то на 20 сантиметров над полом, что позволило без изяществ перевернуться и вернуться на ноги. От такого зрелища учёные потеряли дар речи. Им ещё повезло, что они не услышали грохот от такого приземления. Сам Лебедев сравнил его с падающим бетонным блоком.

«Как же он тогда… ударит? Останется ли хоть что-то от жертвы?» — задумался Майкл, уже не особо хотевший переходить к такого рода тестам.

— А можно мне долбануть по чему-нибудь? Я ещё не проверял, очень интересно! — с энтузиазмом попросил Михаил, чем сильно напугал не особо стойких сотрудников.

— У нас… — оступился Алекс, вспомнив про действительно существующие манекены, которые спроектированы под суперлюдей. Но не ТАКИХ. Выдержат ли они? Очень вряд ли. — Найдётся. Но я попрошу вас сдержаться, иначе последствия могут быть непредсказуемы. Договорились?

— Пойдёт, — майор немного расстроился, но это всё ещё лучше, чем пустая комната.

— А что вы имели в виду, когда сказали «ЕЩЁ не проверял?», — уточнил Майкл, пока готовился манекен. — Вы что-то успели сделать?

— Да, когда на планете застрял и очнулся таким. Мне пришло в голову, что я смогу поднять кусок корабля, который там рядом валялся. Отвалившийся, то есть. Как показалось, весить он должен несколько тонн, металл всё-таки, да ещё и для космоса. Поднял его одной рукой и швырнул метров на 40, не особо вкладываясь. Я ещё удивился, почему тот не сломался под собственным весом. Ещё наушником камень тамошний пробил, но там с горячки было.

После уточнений в живучести манекена засомневался каждый, но было уже поздно пытаться спасти бездушную куклу. Её выкатили к Лебедеву, закрепили на специальном стенде, не позволяющем как упасть, так и трястись, и персонал спешно покинул место, веющее холодом и неминуемой смертью. Майор лишь проводил их непонимающим взглядом. Ещё не привык к такому отношению.

— Может, стоило поставить ему бронеплиты, которые внешний слой базы составляют? — аккуратно поинтересовался юный ассистент, вернувшийся поглазеть на грядущее кино.

— Может, и стоило… — тяжело выдохнул Алекс. Сейчас ему было даже не до крови, которой он поручил заняться юнцу. — Михаил, вы готовы? Покажите, пожалуйста, прямой удар с силой около 10% от максимума.

Коротко кивнув, Лебедев принял привычную боевую стойку, которая укоренилась в нём ещё с училища, когда он успешно выигрывал чемпионаты по рукопашному бою. Сначала он левой рукой подбирал дистанцию, потом медленно наметил траекторию удара, изрядно напугав сотрудников медленными, но явно смертельно опасными движениями. Наконец, он сподобился на «лёгкий удар», который чуть не вырвал крепления стенда, хотя визуально был слабее, чем обычное прикосновение. Несчастный манекен почти молил о пощаде, хотя конструкционно не должен.

— Как заказывали, десятая часть, — довольно заключил майор, всматриваясь в лица учёных. Они были впечатлены не так сильно, как он ожидал, но это оказалось лишь первичной реакцией.

— Сколько? — с нетерпением спросил Алекс, обращаясь к Майклу. Он видел, как работают суперсолдаты, потому не удивился.

Майкл не был готов ответить сразу же. Сначала он проводил расчёты, стараясь не обращать внимания на «картинку». Потом недоверчиво пересчитал дважды. Нервно сглотнул и слегка побледнел. «Две семьсот килограмм-силы…» — себе под нос бубнил он. Но недостаточно тихо.

— Сколько там вышло, товарищи счетоводы? — Михаил не смог расслышать, поэтому настойчиво интересовался. Всегда ведь хочется знать свои объективные возможности.

— Две и семь десятых тысяч килограмм-силы, если округлять, — Алекс всё-таки сказал это вслух. Спокойно, почти без сомнений. Он просто заблокировал мысль о том, что это только 10%. — Сильнейшие боксёры выдавали меньше тысячи, знаете?

— Слышал. Шейверс, вроде? О, а как думаете, я смогу завоевать титул?

— Думаю, что для вас это будет лёгкая прогулка, — старший сделал вид, что оценил шутку. Внутри ему было не до смеха. «Он слишком близок по силе к Верховному Главнокомандующему… А может и… нет, не может. Перун — совершенен, а тут лишь случайная пародия. Точно».

— Алекс, а сколько выбивали вы? — вопрос, поставленный Лебедевым, выбил почву из-под старшего. Как он догадался? Как давно он догадался? Он догадался или узнал? — А товарищ Главнокомандующий? Вы же наверняка сейчас сравниваете меня с ним, я прав? Может быть, уже ставите меня на его место? — он позволил себе даже такое, игнорируя видимые последствия таких вольностей.

— Ваши вопросы… — Алекс стремился заполнить паузу, чтобы не оплошать. Получалось так себе: — Некорректны. Вы правда считаете, что вам ничего не будет за практически прямые желания сместить Верховного Главнокомандующего?

— У нас, если вы забыли, главенствует меритократия, — Архангел углубился в правовую область, желая задавить фактами, — По её принципам правит самый полезный. Как военнослужащий показывает полезность? Через результат боевых действий. Если сравнить наши результаты, кто внёс больше?

Спорить старший учёный не хотел. Он мог бы раскрыть мизер правды, объяснить, как именно работает их меритократия… Но стоит ли его сейчас злить? Расстраивать? В целом, вводить в негативные эмоции? Опасно. Слишком опасно.

— Ваш вклад ограничивается сомнительным отражением атаки кратов и не менее сомнительной контратакой на их планету, — в обсуждение незаметно вмешался Харпер, явно уставший ждать за дверьми. Либо получивший соответствующие распоряжения. В любом случае, его присутствию сотрудники были чрезвычайно рады. — К тому же, отряд под вашим командованием оспорил приказ прямого начальства и вступил с ним в схватку. Затем ВЫ вступили в схватку с непосредственным начальством, публично его унизив и установив собственную иерархию. Вас под трибунал бы загнать, если по праву говорить. Мне продолжать?

— Да вы что? — Лебедев не чувствовал себя уязвимым. Он готовился к такому. Иначе зачем было провоцировать? — А давно у нас поощряют внеочередным званием и должностью тех, кого стоит загонять под трибунал? Распоряжение Верховного Главнокомандующего, между прочим! Или вы хотите сказать, что он нестабилен в своих мнениях? Или вы, быть может, имеете больше власти, чем он? — Михаил приблизился к стеклу в упор, желая заглянуть как можно глубже в зелёные глаза подполковника. Тот так же сократил дистанцию, — Или вы успеете пожаловаться раньше, чем я вырву вам хребет?

Учёный персонал разбежался от них, как тараканы от света. Никто не хотел не то что вставать между, даже рядом находиться. Под горячую и уже известной силы руку попасть — как нечего делать, судя по его вспыльчивости. Стеклянный экран даже немного помутнел, как бы ощутив физический холод, исходящий от майора. Харпер, впрочем, не смутился и ответил соответствующе.

— Главнокомандующий счёл вас достаточно рациональным человеком и щедро наградил за проявленный героизм, который никак не вяжется с сухими показателями. И он, являясь не менее рациональным человеком, способен поменять своё мнение в связи с помутнением вашего рассудка. Которое, в свою очередь, вызвано неправильной оценкой собственных возможностей. Ударили куклу и возомнили себя вершиной цепи?

— А ты что, сильно отличаешься от куклы? Дашь мне сдачи? Силёнок-то хватит, ирландец? Или убежишь за помощью, как обещал? — «Отсюда мне прекрасно слышно его сердце. Он боится. Боится и держит лицо. Но я-то всё вижу. Интересно, как далеко он готов зайти?»

Учёные решили, что их участие здесь уже не имеет необходимости, поэтому закрылись в специально подготовленном соседнем помещении. Его не смог быстро вскрыть даже Перун, проверяли.

— Не надо игнорировать субординацию, майор, — Харпер жёстко напомнил о правилах, видя их убедительным аргументом. — Вы так быстро решили, что являетесь неприкасаемым? Уверовали в своё уникальное положение самого лучшего кролика? — другие атаки, кроме словесных, ему не были доступны. Конкретно ему, если уточнять. — Хотите узнать, чего стоите на самом деле? Доказать, что имеете полное право плевать на все прописанные законы?

— Собрался сдержать обещание? — естественно, он проигнорировал замечание. — Цепной пёс собрался позвать ещё одного цепного пса? Алекс! — теперь Михаил окликнул учёного, который почти наверняка всё слышит. — У вас есть площадка для подобных мероприятий?

— Вы хотите драться? — испуганно уточнил старший, всё по тем же динамикам. — Я не позволю! — «О, поверил в себя, надо же!» — Вы можете пострадать и повредить успешный Объект!

— Так пострадать или повредить, определитесь! — Архангела это забавляло. Чего не скажешь об ирландце, который до сих пор хранит непроницаемость в лице.

— Это невозможно без согласования с руководством! — Алекс выскочил из своего «бункера» и сместил вектор отговорок в другом направлении. — Я не имею права!

— Так запросите его, в чём проблема? Считайте это лучшим из возможных тестов, что не так? — Лебедев продолжал стоять на своём. «Упрямый, как стадо баранов», — порицал его в мыслях Харпер.

Спустя 15 минут я уже стоял на полигоне, находящемся в паре километров от горы. Выяснилось, что ирландец пришёл в лабораторию уже готовый к подобным события, поэтому согласование не потребовалось. Отправили переодеваться, чтоб не испортить мундир, и вывели на свежий воздух. Приятный, прохладный и свободный, особенно ощущаемый на ровной площадке посреди леса. На контрасте с замкнутыми системами Генштаба тут было восхитительно. И не было поблизости очень дотошных и внимательных врачей, желающих покопаться в моих внутренностях подольше да поглубже. Уж не знаю, откуда они наблюдают, но это и неважно. К этому моменту они уже начали немного раздражать, мнимое одиночество явно пойдёт на пользу. Ещё и славная драка обещана, как же тут не успокоиться?

Харпер, к удивлению, никого не взял с собой. Из тех, что должны были «побить меня за неподчинение». Он что, собрался так с жизнью покончить? Странно. Подозрительно. Между нами сейчас где-то 15-20 метров. Много для рукопашной. Ещё больше для простого человека. Или не совсем простого? Аура по-прежнему не выдавала в нём модифицированного, но… Почему? Почему он стоит здесь, как будто на своём месте? Кого он обещал тогда позвать?

Он даже не надел какого-либо снаряжения. Остался в своём белоснежном костюме, как будто пришёл не драться, а танцевать вальс. Ну, значит, труба дураку. Проведём разведку, как учил тренер. Медленно сократить дистанцию, выкинуть пару ложных джебов — на реакцию. Потом пощупать всерьёз, не зарываясь. Так и поступим.

Начал сближение. Каждый шаг заметно проминал почву, оставляя глубокие чёткие следы ботинок. Даже маркировка размера отпечатывалась — 45.

Почему он так спокоен? Почему его пульс снизился при столь близкой угрозе? Он что-то знает? Или я чего-то не знаю? Может ли быть, что они прорабатывали борьбу с суперами? Может. Как именно? Кроме обострённых чувств ничего в голову не приходит. Светошумовая граната? Маловероятно. Ультразвуковой прибор? Более вероятно. Ладно, похеру.

Подошёл на расстояние пары метров и принял стойку. Этот всё ещё стоит. Хорошо, паскуда. Сблизился ещё. Выкинул ложный джеб — ноль реакции. Причём как моментальной, так и последующей. То ли не увидел, то ли проигнорировал. Сдвоенный финт — так же. Резким рывком зашёл через правый прямой. Сука, сбил мою руку и сразу воткнул ответный в кабину, как ещё Брюс Ли показывал! Достаточно больно. Ну, относительно объективного. Я не почувствовал конкретно боль, но удар был хорошим. Пришлось отойти и подумать.

— Вы что, удивлены? — всё тем же лишённым эмоций тоном поинтересовался ирландец. После исполненного приёма он отдалился на пару шагов и принялся проверять рукав пиджака, тщательно выравнивая его с рубашкой.

— Как ты скрыл ауру? — решил спросить в лоб. Что-то это да должно дать.

— Хм, — ирландец задумался. — Такой способности мы ещё не видели. Что конкретно вы называете аурой? Что-то привычное культуре, или принципиально новое?

— Принципиально по-новому я тебя щас уработаю, говорилка! — закончил фразу уже на середине серии ударов. Хотел отработать привычно: ложный джеб, левый боковой в печень, правый прямой в голову и левой ногой с разворота.

Подполковник нагло заблокировал каждый удар встречными локтями, явно показывая навыки из тайского бокса. От ноги он предпочёл просто пригнуться. Его движения не выглядели быстрыми, но и медленными тоже не назовёшь, раз успевал реагировать. Очень плавные, будто вода. Но почему? Этот вопрос всё никак не выходил из головы, что заставляло слишком много думать и куда меньше действовать. За каждой потенциальной атакой могла последовать контратака, явно не меньшая по силе. Как быть?

— Эту серию я видел слишком часто, просматривая ваши поединки. Может, пора придумать что-то оригинальнее? — ирландец продолжал издеваться, маскируя всё под вежливый интерес. Либо не маскируя, трудно понять.

Так. Надо чё-то рожать. Срочно. Попробовать задавить физухой? Может, вообще взлететь? Опасно, могу сам себя не вывезти. Ускориться? Нормально. У него должен быть предел. Да и движения эти… Неестественные. Что-то с ним не чисто. Всё, скорость. Я — скорость. Погнали!

Полностью сфокусировался на собственном теле. Попробовал прочувствовать момент. Уловил каждую клетку своего тела. Каждую каплю крови, летящую по сосудам. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Почувствовал, как новые порывы ветра касаются кожи и сразу же сменяются другими. Харпер не хочет атаковать, иначе бы уже давно ответил. Он изучает. Почему бы не воспользоваться этим?

— Вы что, восприняли мои слова всерьёз? — озадачился подполковник, — Правильно воспринимать критику — достойный на…

Завершить мысль я ему не позволил. Из максимально расслабленного и нейтрального положения совершил новый рывок, но в этот раз на порядок быстрее. Харпер отреагировал запоздало, и то — на дыру в животе, размером с кулак. Он даже моргнуть не успел, как я уже по локоть вошёл в его корпус, сжимая в кулаке моток чего-то механического. То ли провода, то ли ещё чего, хрен разберёшь. Пока он очухивался, я вырвал руку и всадил колено, чтобы оттолкнуть. Получилось три-четыре шага расстояния, нормально.

— Вот оно что, — протянул, осматривая трофей внимательнее. — А я-то думаю, чё ты такой спокойный? Железяка долбаная! — злобно метнул ошмётки владельцу, но тот избежал повреждений, уклонившись. Лишь после этого я заметил, что нагрелся. Выступил пот, вместе с уже знакомым маревом вокруг. Ещё и появилась лёгкая-лёгкая слабость.

Получается, что любые действия сверх какого-то лимита тратят ЖС. Понятно, как с мышцами. Хоть где-то качалка пригодилась… Но что с этим-то делать? Меня планируют останавливать, или им не проблема склепать нового?

— Почему не голову? — спросил Харпер, впервые выразив хоть какую-то эмоцию: разочарование. Костюм порвался. Каркас не выдержал. Слабость. — Вы ведь могли закончить всё одним движением. Хотите поиздеваться? Насладиться собственным могуществом?

— Я хочу увидеть, на что ты способен, — отразил колкость. Похоже, роли поменялись. — Или так и будешь защищаться? Давай, ударь меня! — нарушил стойку и широко расставил руки. Полностью открылся для любого действия, провоцируя на бездумную атаку.

— Раз вы настаиваете… — андроид насторожился, ждал подвоха, но всё же подготовил атаку.

Проделанное отверстие не помешало ему драться. Стойка напоминала смесь карате и тайского бокса: корпус сжат, голова опущена, руки согнуты в локтях и прикрывают голову, на небольшом удалении. Ноги широко расставлены и пружинят на мысках. Механический взгляд исподлобья напоминал флегматичного убийцу, просто вышедшего на очередную смену.

Первый удар, как он думает, я пропущу, но это будет ловушка. Перехвачу ещё на подлёте и втащу от души. Крепко упершись ногами в землю, я внимательно изучал движения уже атакующего подполковника: делает широкие шаги прямо, активно помогает корпусом. Похоже на классический прямой удар рукой из карате, «цки как-то там», но… Что от него можно ждать? Явно не просто одиночный, там будет серия. Продолжит ногой? Конечно. Учитывая отсутствие ограничений плоти, ударить может с той же стороны. Левая окажется задней, будет сильнее. Быстро ли он бьёт? Ну, щас узнаем!

Увидеть выпрямляющуюся руку оказалось легче, чем я думал. Он как будто замедлился до половины, что позволило вовремя сгруппироваться из глупой стойки и совершить задуманное: повернулся к нему боком, уходя с линии атаки, схватил левой рукой конечность андроида, дёрнул на себя и вниз, а правой влепил очень амплитудный «молоток» по лицу, который с оглушительным хлопком вбил того в землю. Только силуэт был неравномерным, ноги остались на поверхности. Руку теперь можно и отпустить. Скорее всего, не встанет.

— Харпер, живой? — нарочито громко спросил, наклонившись к погружённой в почву голове. Реакция последовала незамедлительно.

Он дёрнул руками, как будто проверял работоспособность. Упёрся в землю, чтобы легче вытащить голову. Не получилось. Попытался добавить тягу ногами — слишком неудобное положение, не выходит. Я, сдерживая смешок, схватил его за воротник и помог выбраться из природной ловушки. Даже немного отряхнул от земли, чем дал понять отсутствие враждебных намерений.

— Думаю, тест можно считать оконч… Фу! — увидел лопнувшую от удара кожу на половине лица. Зрелище оказалось не самым приятным: лоскуты искусственной кожи тонкими полосками прикрывали ещё одно скопление технических приспособлений, по задумке имитирующих мимику. — Вам бы, это… Умыться, что ли?

В ответ последовал очередной удар. Левый боковой, точно в край челюсти для наибольшего эффекта. От удара почувствовал скрежет зубов, будто два булыжника проехали друг по другу. Похоже, что Харпер до этого лишь проверял базовые способности, иначе не объяснить, почему урон был таким большим. Почувствовался близкий нокаут. Робот попытался ещё сильнее его приблизить правым апперкотом, но я рефлекторно выставил блок, о чём пожалел — локтевая кость, по ощущениям, дала трещину.

— Ты чё, металлолом, — прорычал Михаил после экстренной регенерации, — Жить надоело?!

Меня это порядком взбесило. Я давно забыл, что значит пропускать хорошую плюху, сыграло самолюбие. Теперь не волновался о повреждениях, полностью доверившись своему организму. Сдержит и восстановит, ничего страшного. Мой левый прямой был ожидаемо встречен локтем, но в этот раз урон между нами распределился равномерно. Его сустав заметно прогнулся в обратку, а мой кулак болезненно сообщил о сломанных костях. У меня залечились сразу, у него — не сразу. Пришлось вправлять другой рукой. Так. Видимо, лучше будет оторвать ему всё сразу.

Выкинул правый боковой — он подвернул корпус и заблокировал плечом. Эффект даже я почувствовал, у него там плечевой сустав загулял. Левая нога по корпусу — отбита коленом. Выгнулось в обратную сторону, как локоть. Правая нога в голову — он ушёл на целой ноге и ответил повреждённой в корпус, с разворота. Вместе с хрустом собственных рёбер увидел, как у него вправилось колено. Мой финт через левый прямой, уходящий в боковой — встречен зеркально, вразрез. Снова болезненный скрип зубов и поплывшее окружение.

Если бы мой тренер это сейчас увидел… Ох, получил бы я по самое не могу. От техники одно название, от тактики — горькая память и надругательство. Мне сейчас вообще не было дела до правильности и хитрости. Эта падла меня настолько разозлила, что на глаза накатила забытая пелена ярости. Раньше я за неё выхватывал как следует, но здесь остановить некому. Либо робот меня измотает и я лягу, либо от него не останется ничего работоспособного. Судя по темпу — первое. Он вообще не показывает усталости. А вот моя батарейка садится. Надо что-то делать.

Пришлось вспомнить о тактике и подключить нелюбимую борьбу. Я провёл классический обманный приём с размашистым ударом руки, который плавно перетёк в нестареющий проход в обе ноги. Резкий подхват под колени, упор всем телом, прыжок. Оказавшись на земле, ирландец, явно имеющий в голове всю возможную базу о грэпплинге, сразу попытался занять оборону и не позволить развить атаку. Я перенаправил всю доступную энергию в быстрые мышечные волокна, вырвался из вязкого захвата, залез в фулл-маунт и принялся вбивать металлическую голову локтем чуть ли не в кору Земли. Такие попадания буквально вырывали куски из лица робота, но он не сдавался и подловил на очередном локте: захватил плечо, рыпнулся в мостик, реактивно просунул ногу и вырвался из гиблой позиции, после чего вышел на треугольник. Удущающий, короче.

Давление, оказываемое бездушной машиной на шею, оказалось запредельным. В голове хаотично забегали мысли: что вообще делать дальше и как отсюда вылезать? Попытаться сломать ему одну ногу чистым давлением? Может не получиться. Вылезти точно не смогу, тут всё идеально закрыто. Сил у меня… Ха, а что, если…

Пришлось пойти ва-банк. Либо я его сейчас, либо он меня ещё быстрее. Игнорируя нехватку кислорода пустил крупную часть ЖС в мышцы шеи, чтобы оттянуть отключку, а остаток пустил на взлёт. Поднялся на ноги, держа ублюдка чисто на шее, и одним мощным прыжком взлетел. Сразу же стало херово от возросшей температуры, глаза заволокло кровью, но мне и не надо его видеть. Подлетел метров на пятьдесят, чтоб не сильно устать, после чего сменил тягу полёта на угол 30 градусов вниз, держа душащего Харпера в той же позиции. Вместе с этой падалью рухнул оземь, надеясь уничтожить силой удара и собственной массой, под конец отдав последние силы в шею, чтобы не сломалась от такого.

Шея выдержала, пусть и издала пару мерзких хрустов, но без особой боли. Мы вошли в почву полностью, оставив вокруг крупную воронку, как будто отработала артиллерийская батарея. Немного выпрямился, освободившись от мёртвого захвата. Тело ирландца представляло собой кашу из проводов, каких-то механизмов и лёгкой дымки ЖС. Видимо, на ней и питался. Мне тоже не поздоровилось: в падении напоролся на раскуроченную тушу и в нескольких местах его внутрянка вспорола мне кожу. Особенно досталось лицу — левый глаз не видит и противно горит болью. Попробовал им поморгать — вообще ноль ответа. Видимо, потерял. Ладно, залечим. Оттолкнулся, вылез и перекатился, на подъём с ходьбой сил уже не было. По крайней мере, сразу не вырубился, уже прогресс. Бросило в жар, всё тело взмокло и неприятно пахло кровью. Опять выпарилась, зараза… Голова гудела и налилась свинцом, в ушах стоял режущий звон и вернулся фоновый шум, о котором я успел позабыть из-за навалившихся дел. Руки особо не слушались, ноги тоже. Шея горела от перенапряжения, к тому же ссадины от захвата неприятно жгли. Восстанавливаться всё это как-то не спешило. Походу всё. Разрядился. Либо около того. Сейчас бы отдохнуть… Оставшийся глаз медленно закрывался, погружая сознание в приятный сон. Да, лучше поспать. Сон всегда лечит. Всегда…

***

Наблюдательный пост учёных был прямо внутри горы, на базе. Так безопаснее. Видимость им обеспечили приборы наблюдения и видеокамеры, фиксирующие каждое движение. Только благодаря им сотрудники и смогли вообще понять, что происходило во второй половине боя. Кроме того рывка Лебедева, когда он пробил туловище Харпера. Это не смогли распознать даже с помощью технологий. Зато смог разглядеть Перун, не нуждающийся в помощи объективов — зрение позволяло. Он молчал в течение всего поединка, его же примеру следовали подчинённые. Боялись проронить хотя бы малейший звук в присутствии Главнокомандующего, отвлечь его от такого зрелища. Впрочем, они и без участия Верховного вряд ли были бы способны что-то сказать. ТАКУЮ схватку видеть им ещё не доводилось, хотя каждый из присутствующих, кроме ассистента, анализировал все проведённые тесты с участием и Харпера, и всех участников программы «Апофеоз». Так они называли попытки вывести суперсолдат.

— Он справился, — задумчиво протянул Перун, рассматривая уже бессознательного Архангела. — Сколько раз Харпер проигрывал? — обратился к Алексу, замершему статуей.

— В-всего три раза до этого, включая Вас, товарищ Верховный Главнокомандующий, — сбивчивым тоном выдавил старший сотрудник, стараясь не смотреть на собеседника.

— Три раза… А ведь тогда он выживал. Точнее, был в состоянии уйти. Сейчас вот… — он перевёл взгляд на эпицентр воронки, — Вообще не в каком-либо состоянии.

— Н-но ведь, Вы его пожалели… — попробовал погасить нарастающие мысли Майкл. Все понимали, к чему клонит Перун, поэтому хотели избежать его потенциального гнева.

— Это верно, — сразу же ответил Верховный, отбросив сравнение сил. — Отправьте группу захвата, пусть приведут его для углублённых изучений. И меня не волнует, хочет он этого или нет. Харпера, если получится, восстановите. Если нет — создайте нового, учитывая поправки. Работайте, товарищи! — зычно пробасил солдат и ушёл. Напряжение на посту сразу же спало, Дмитрий позволил себе выдохнуть, чем заразил остальных.

***

22 июля.

Аэрофорт «Кремль-7».

16:44

Обследование было долгим и муторным. Взяли кровь, рассматривали её как картину. Потом отправили в капсулу. Изучали тело, кости, мышцы. Что-то бубнили про Командира, наверное, сравнивали. Интересно, как он там?

Потом, когда осталось меньше четверти от желающих, нас повели дальше. Первичный контакт с ЖС-2. Кому-то, включая Лёшу и Людвига, поплохело, их списали сразу. Кто-то ничего не заметил, как Серёжа и Рома, их тоже списали. Я, как и двое других, показали хороший отклик. Плохо, что парни не прошли. Одиноко, что ли. Снова как гадкий утёнок.

Когда я услышал «годен», мир обрёл краски. Это куда приятнее, чем при наборе в армию. Меня одобрили на программу «Апофеоз», как нам потом рассказали врачи. Буду суперсолдатом. Как Командир. Ну, наверное похуже. Надеюсь, что лучше, чем Фредерик. Стану сильным. Больше не придётся рассчитывать на друзей, заставлять их переживать за себя. Смогу их защитить. И себя тоже.

Наконец-то.

Нас троих сразу повели на «зарядку». Положили в капсулы, но другие. Похожи на те, которые на корабле стояли. В одной из них Командира держали.

Холодно. Ещё и раздели по пояс, уколы будут ставить. Не люблю уколы. С детства ещё. Болел много. Первым вкололи обезболивающее. После него расслабило, даже потеплело. Странно, что не наркоз. Наверное, эффект не тот. Потом вылезло одновременно десять игл. Так же одновременно и симметрично они вошли в шею. В плечи. В грудь. В спину. Чувствовал, но не больно. Больно стало потом.

ЖС входила туго, сопротивлялась. Потом жглась изнутри. Злилась. Было очень больно. Как будто лихорадка, но куда хуже. По телу пошла судорога. Глаза закрыло белым. Мысли путались. Хотелось закричать, но судорога добралась и помешала. Все чувства как бы закрылись, я оказался в тишине, темноте и посреди ничего. Стало страшно. Очень одиноко.

Потом стало легче. По одному возвращались чувства, включались. Видеть стал лучше. Слышать тоже. Ощущал больше. Запахи острее. Вкус крови. Прокусил язык от боли. Но он зажил быстро. Вышел из капсулы.

Сказали, что прошло четыре часа. Странно, я думал, что минут пять. Посмотрел в отражение, на щитке капсулы. Глаза посвечивают фиолетовым. Успешно.

Один не выжил. Сквозь стекло было видно иссушенное тело, изо всех отверстий головы стекала кровь. Второй, как я, нормально. Появилось ощущение силы. Энергия, пульсирующая в каждой клеточке. Как будто сердце бьётся одновременно по всему телу. Голова прояснилась. Я понял.

Я — суперсолдат. Наконец-то.

Глава 10. Как не сойти с ума?

2085 год от Рождества Христова.

База «РАК», Антарктида.

23 февраля по внутреннему календарю.

Запись № 23.

Проект «Новая жизнь». Уровень допуска: «Омега».

Челомей Пётр Владимирович, бункер 2-Л.

Время по внутреннему хронометру — 21:18.

Ужасно. Эксперимент прошёл просто ужасно. Пока он ещё не дошёл до руководства — спасибо Соловьёву, но и он не всесилен. Точнее, всесилен, но исключительно на скромном пятачке промёрзлой земли. Бедный генерал чуть последние волосы не вырвал, когда услышал о нашей неудаче. Мягко говоря — неудаче. Вам непонятно, да? Исправлюсь.

Вчера вечером мы, как и планировали, провели повторный разгон, но с частотой 8 килогерц. Я как будто накаркал, когда сказал, что это не может быть незначительным. Мне сейчас тяжело объяснять науку — череп возомнил себя церковным колоколом. Поэтому буду просторечив, уж извините. Выговориться-то надо.

Начали в восемь вечера. К десяти вышли на расчёт. Поначалу было хорошо, результативно. Кривой график метрики пополз вверх, мы радовались, потому что ожидали. Я улыбнулся, Лебедев улыбнулся, все были счастливы. Как будто смогли самолично сунуть палец за брану. Потом… Мне ругаться нельзя, скажу, что потом была беда… Гелий запел. Я не шучу.

Датчики по акустике уловили волну прямо внутри нашего ядра. Которое сверхтекучее. Примерно полтора килогерца, но шли они внутрь. Между собой. Резонировали. Этого мы не хотели. Точнее, сначала не планировали, но потом и не хотели. Такое вот самоуправство от установки.

Дальше — хуже. График решил, что движется слишком спокойно, поэтому начал рваться вверх, прыгать и разгоняться. Амплитуда «добежала» до десяти в минус семнадцатой метра. Это ОЧЕНЬ много, если сравнивать с первым разгоном. За две минуты мы залезли туда, куда бы не осмелились даже за сотню таких же разгонов. Непроизвольно, чтоб его.

Нет, конечно, тогда я себя успокаивал, да и коллег тоже. «Великие открытия не происходили только из задумки, всегда была случайность и форс-мажор, вспомните Ньютона!» — убеждал я всех присутствующих, глядя на приближающуюся катастрофу. Как я понял, что катастрофу? Температура помещения упала на 8 градусов. Моментально, как будто щелкнули тумблер. Я много раз перечитывал логи опыта, ровно на 8. Стены закрылись инеем. Чёрным. Ещё и не просто хаотичным, а узорами. Такими, дендритными, на молнии похоже было. Тогда я молился, чтобы видел это в первый и последний раз.

Приборы хотели лопнуть. Датчики гравитации пытались закричать, утверждая, что фиксируют аномалию, которая по массе напоминает Луну. А потом… Потом в дверь постучали. Не входную. Мне захотелось пошутить, ну, понимаете… Понимаете же? В общем, в черепушку мне постучали. Я сам ощутил всё то, что коллеги описывали вчера. Внутри коробки, ласково щупая мозг, пробежал холодный ветер. И твёрдая уверенность, что на меня смотрят. Примерно так себя должен чувствовать матёрый олень, годами избегающий хищников. У Лебедева кровь носом пошла, Дегтярёв просто начал жаловаться на головокружение и постоянно оборачивался, как будто хотел поймать за руку незримого наблюдателя.

Я бросился к аварийному отключателю вообще всего электричества в нашем секторе. Благо, он был достаточно близко — на стене. Меня пытались остановить, запоздало заразившись оптимизмом и предчувствием успеха, но… В их глазах я этого не увидел. Только чернейшую пустоту. Дегтярёв схватил меня за руку с такой силой, что оторвал часть рукава халата. Уж не знаю, каким чудом, но отбиться получилось. И выключить тоже. Вращение остановилось. Иней полностью исчез, как и не было. Голова успокоилась. Коллеги потеряли сознание, да и я был близок, но выдержал. Дальше было плохо, сейчас товарищи лежат в медблоке с подозрением на эпилепсию.

Что мы сделали? Не знаю, сижу и разбираюсь. Скорее всего, прикоснулись к тому, к чему не следует. Будем ли пытаться снова? Не знаю. С одной стороны, это движение в понятном направлении, и если правильно подготовиться, то сможем обуздать явление. Рассказал Соловьёву… «Продолжайте, если видите перспективы. Война не будет ждать». Его можно понять, не осуждаю.

Ладно, мне нужно отдохнуть, иначе этот внутричерепной набат сведёт меня с ума.

***

21 июля. Момент задержания Архангела.

Группа захвата спокойно подходила к центру полигона, где сейчас находился бессознательный победитель то ли схватки, то ли спарринга, они сами не поняли. Да и какая разница? Три суперсолдата, на минуточку самых удачных из раннего «Апофеоза», явно без проблем справятся с таким же супером, ещё и уставшим. Они неспешно шли и весело болтали, вообще не заботясь ни о чём. Даже не догадывались, что их цель уже очнулась. Что их цель может испытывать голод.

— Ну что, майорчик, пора тебе на положенное место, — проговаривал старший группы, небрежно осматривающий Лебедева. Ворочал руки, ноги, пару раз нагло поднял веки и заглянул в глаза. Отпрянул от отсутствующего глазного яблока, но тут же одумался. Никаких признаков жизни, — Слышьте, а если он помер, нам что-то будет?

— Конечно будет, придурок! — тут же напрягся ближайший, представляя последствия их наплевательского отношения. Даже пожалел, вспомнив о камерах, фиксирующих маршрут прогулки. — Проверь, живой или нет!

— Я тебе чё, врач что ли? — злобно сетовал себе под нос старший, подводя ухо к лицу майора, — Дыхания нет у него!

— Пульс проверь, дебил! — присоединился к порицанию и третий.

— Сам дебил! — убийственный ответ, закончившийся прикладыванием пальцев к шее.

Старший был настолько занят поиском хоть намёка на сердцебиение, что не заметил приоткрывшийся глаз Архангела. А уж движения рук, которые сначала зафиксировали пульсометр, а потом вцепились ему в горло, и подавно не заметил. Он протяжно захрипел, попытался вырваться, но его «суперских» сил на это не хватило. Левая рука Михаила скользнула к локтю, потом к трапеции, создав давление от себя. Правая же рука, удерживавшая за шею, поудобнее впилась под нижнюю челюсть и тянула на себя. Сохраняя оба вектора, Лебедев приподнялся на колено и приложил огромное усилие, чтобы показать зрителям, сколько позвонков можно вытянуть вместе с головой.

Его взгляд не был направлен куда-то конкретно. Тело двигалось само, без сознательных команд мозга. Единственная цель на этот момент — впитать как можно больше ЖС и восстановиться до состояния «могу понимать происходящее». Суперсолдаты на роль батареек подошли отлично. В совокупности, конечно, они не дадут того же эффекта, что и космический корабль, но минимум вполне обеспечат.

Оставшиеся бойцы в ужасе замерли, пытаясь понять, что им делать дальше. Вдвоём шансов меньше. Он, вроде как, всё ещё без сознания, но при этом двигается. Значит, автоматически. Значит, он ещё опаснее, чем был бы в норме. На старшего у него ушло меньше пары секунд, разобрался одним движением и теперь жадно впитывает выходящую ЖС. Заряжается. Станет ещё сильнее. Вон, у него уже второй глаз почти полностью восстановился, что говорить про мелкие дырки в теле. Бежать.

Они одновременно развернулись и бросились в сторону базы, лишь бы успеть. Не успели. Отдалились на 300 метров они вдвоём. На 500 смог только один, еле переставляющий ноги в страхе от звуков, которые раздавались за спиной: сдавленный крик, прерываемый очень гулкими ударами и чавканьем плоти. Отметку в километр ему преодолеть было не суждено. Сначала почувствовал стальную хватку на голенях. Упал лицом в землю, но это вообще не больно. Больно было, когда в спину впились пальцы, нащупывающие позвоночник в толще мышц. Нащупали. Обхватили, пробив кожу и мясо, а потом вырвали. Ещё одна батарейка отдала весь ресурс. Отдала приятное тепло, стремительно растекающееся по всему организму. Едва утоляющее безумный голод тепло…

— Что нам делать?! — содрогаясь от предсмертной дрожи кричал Майкл, наблюдающий всё в окно. Теперь Лебедева видно невооружённым взглядом, что добавляло ещё больше жути.

— Молчать! — то ли ответил, то ли приказал Алекс, из последних сил создающий впечатление спокойного человека. Внутри он трясся ничуть не меньше. — У нас же остались резервные модели Х-4-РП?

— Х-харперы? — выдавил Дмитрий, осознавая собственную глупость. А что ещё? — Д-да, но н-не актив-в-вированные…

— Так активируйте! Чего вы ждёте?! Пока он прибежит сюда? БЕГОМ!

В глазах было всё ещё мутно, но мутно было в обоих. Это хорошо. Восстановился. Небо вижу. Красивое. Голубое, безоблачное. Руки почему-то склизкие, изгваздался где-то. Посмотрел — кровь. Некрасиво. Не понял. Посмотрел в сторону — труп. Без хребта. Он вон, рядом лежит. Не понял. Осмотрелся, увидел вдали какое-то пятнышко посреди травы. Сквозь лениво отступающую муть разглядел ещё один труп. С раздробленной головой. Походу, я… Стоп, почему? И почему я так спокоен? Прислушался к телу. Слабость. Голод. При взгляде на тела несчастливцев чувствую разочарование — мало. Так. Я их убил, очевидно. Они были суперами, тоже почти очевидно. Заряжался от них? Логично. Если потратил почти всю ЖС на Харпера и перешёл в автопилот — ещё логичнее. Организм теперь умеет самостоятельно находить пропитание? Странно. Почему тогда не порвал Готтлиба ещё тогда, после полёта? Сил не осталось даже на это? Логично.

Дело дрянь. Собственноручно уничтожил Харпера, государственную собственность. Теми же руками убил двоих суперов, тоже государственных. Плакали мои погоны…

Слышу топот. Приближающийся. Где-то три пары ног. Обернулся к источнику — увидел три пары ног. Какие-то голые типы без первичных половых признаков мчатся прямо ко мне. Недобрые. Конечно недобрые, писюн-то не пришили! Всё, хватит. Харперы? Отдалённо похожи. Дистанция в несколько сот метров, сокращают быстро. Будут бить? Будут, по глазам вижу. Опять драться…

Сближаться не стал, решил подождать и контратаковать. За пару секунд до сближения они перестроились: один по центру, двое по бокам. Классика неравного боя. Будут окружать и работать одновременно, роботы не могут как несработанные люди. Как быть? Пока думал, центральный сразу же перешёл к атаке: джеб-джеб, чтобы либо навредить, либо заставить отступить. Я выбрал второе, пытаясь удержать всех троих в поле зрения. Получалось плохо, они действовали хитро — боковые поочерёдно мелькали на самом краю глаза, чтобы забрать внимание. На резкие уклонения сил у меня особо не было, выставлял блок. Через раз пропускал, как раз по мере очерёдности. Били одновременно, но не лезли в захват, что странно. Было бы правильнее связать меня хотя бы по рукам, тогда центральному будет простор. Не торопятся. Чего-то ждут? Нихрена не ждут, центр пробил мне в будку сразу, как я зазевался. Просто не торопятся, уроды безчленные. Хорошо, будет вам возня!

Трио очень методично обрабатывало всю мою тушу. Только я собирался кому-нибудь заехать, так он отскакивал в глухую защиту, а двое влупляли противоположные удары. По разным этажам, то есть. Рука-голова и нога-корпус, например. Очень грамотная работа, недоступная людям. Зазоров не вижу. Надо чё-то мутить. Упороться в одного и забить на остальных? Могут запинать, пока буду возиться. Успеть раньше? Придётся постараться и потратиться. В них есть какая-то ЖС, но вряд ли она компенсирует рывок. По скорости и силе они точно такие же, как Харпер. Больно, короче. И просто так не подловишь. Придётся потерпеть…

Выждал момент, игнорируя попытки отвлечь меня. Ощутил хорошее попадание руки в корпус. Схватил руку. Ощутил ещё два привычных, но это ладно. Не отпуская руку вдарил прямой в голову пойманного. Ещё раз. Ещё раз. Как будто каждый удар наносил сам себе — уроды били по затылку, по почкам-печени и под колени. Зрение поплыло, ноги подкашивались, тело едва не согнулось в судорогах. Устоял. Ещё. Ещё. Когда нащупал кулаком затылок — бросил тушу и отпрыгнул в его же сторону, уходя от новых атак. Теперь их двое. Захотят зайти с боков, или сзади-спереди? В глазах начинает двоиться. Ну уж нет, против четверых я махаться не хочу. Перекрылся руками как мог, проморгался и более-менее пришёл в себя. Регенерация запаздывала, но отрабатывала полученную ЖС. Силы на исходе, стоять уже тяжело, но пока ещё допустимо. Зараза, не было бы второго… Как его от себя отвадить? Пока я думаю, они меня забрасывают всем, чем только могут, а могут они очень многое. Времени всё меньше.

Форсаж? Хороший вариант, но одноразовый. Если не прокатит — точно загасят. Риск 50\50. Ну, как динозавра на улице встретить — либо встретил, либо не встретил. Сейчас то же самое. Надо смотреть глубже. Как только один не может работать — второй принимается херачить за двоих. Поймать на ошибке? Попробуем.

Снова подловил на атаке и схватил ногу. Почувствовал его кик в корпус, очень больно. Зажал плотно, для вида махнул ему по голове и аккуратно посматривал на другого. Второй понял, что ситуация безвыходная, и полетел на меня. Отбросил первого, ушёл в сторону от удара, дал боковой в челюсть. Снова в сторону, пяткой с разворота по затылку. Сейчас только крутиться волчком, иначе никак. Боковой с ноги по сблизившемуся первому и снова внимание на второго. Зараза, нелюди сраные, не рубятся и всё тут, только ломать.

Пока отпинывал второго, снова прошляпил преимущество — окружили. Стали умнее. Больше не поведутся. Суки. Ладно, пойдём от фундаментального. Искусственный интеллект, мозга там нет, проверял. Программа. Алгоритмы. Предсказуемо. Как они работают?

С трудом сдержал ещё пару серий, эксперимента ради. Чередуют меж собой этажи и руки-ноги. Рука в голову слева, нога по корпусу права. Рука-корпус справа, нога-голова слева. Вариаций много, но повторяются. Хруст моих костей тоже повторяется, какое-то ребро, кажись, потихоньку выходит остриём в сторону кишечника. Голова плыть уже не прекращает, не справляюсь. Ещё три-четыре таких попадания и лягу. Хреново. Терпеть!

Дождался, пока левый подготовит ногу. По моим расчётам, полетит в голову. Нырну под неё, выйду за спину и закрою удушающий, сломаю шею. В целом, всё шло по плану. Нога в голову, нырнул… И поймал лоу-кик по опорной от второго, из-за чего рухнул на землю. Эта падла раскусила хитрый замысел и переиграла меня! Похеру, вцепился в колено изначальной жертвы и со всей силы надавил плечом. Вроде вывихнул, он подкосился и упал прям на меня, на спину. Удачно упал, перекрыл от нападок стоящего. Окончательно продавил колено, чисто наугад нашёл за спиной его плечи и перебросил через себя. Три локтя, контрольный кулак. Пропустил два мощных удара, прохрустелся каждым отделом спины. Через не могу кувыркнулся вперёд, ушёл от явно заверщающего удара ногой. Дышим.

Встал на ноги. Ну, как встал… Опёрся. Держат они меня ужасно. Хочется отрубиться и пустить всё на волю случая. Нельзя. Этому вообще всё побоку — как стоял голым, так и стоит. По нему я почти не попадал, даже ссадин не видно. Ну почему именно роботы?!

Защищаться стало тяжело. Приходится просто закрываться и поджимать голову, чуть ли не молясь на возможность пережить ещё одну серию. Его уже ничего не сдерживает, работает как положено одному на одного. С другой стороны, я уже дрался с Харпером в таких же условиях. Тут, правда, перетанковать не выйдет. Чуть-чуть подзарядился от крайнего добитого, но сильно легче не стало. Всё ушло на ребро, чтоб я сам себе сэпукку не сделал. Если я щас ускорюсь — опять вырублюсь. Опять проснусь с кровью на руках. Опять прибегут голозадые и точно добьют. Я в дерьме. Борьба? Наверное. Лишь бы не попался на очередной треугольник.

Привык к его скорости, относительно распознал паттерны. Бьёт всё так же, чередует этажи и обязательно один раз, но повторяется. Нужно ломать. Отрывать. Пробивать. Как выйти на это? Придумаем.

Вижу джеб и правый боковой. Слишком размашистый, ловушка. Или нет? Да насрать уже. Перекрылся от джеба, снова нырок под правую руку. Закрыл замок через плечо на шее. Проворот корпуса и присед. Эдакий бросок, но вместо земли он падает мне на колено. Человек точно пострадает, а этого придётся добивать. Почувствовал, как промял ему спину. Что-то точно сломалось, уже успех. Не разрывая захвата повалил на землю, сам сверху. Быстро вышел на болевой «американа» и расхерачил ему руку. Упёрся коленом в шею, принялся выдавливать глаза. Или сенсоры, что там у него. После этого любимый локоть до победного. Снова нащупал затылок и блаженно развалился прям на механической туше.

Победа. Тяжёлая, приятная. И заслуженная. Последний отдал крохи ЖС, на которых питался. Стало немного полегче. Совсем немного. Но лучше, чем после Харпера. Там была тактическая ошибка, поплатился сполна.

Попробовал встать. Не с первого раза, но получилось. Небо всё такое же красивое. До Генштаба идти не так уж далеко, но долго, в силу моего состояния. Вышлют кого-нибудь ещё? Вероятно. Почему выслали этих? Увидели, как я рвал тех суперов. Побоялись, перестраховались. Сейчас я вполне себе адекватный, не против и обсудить условия дальнейшего сотрудничества. Поесть бы. Голод снова нахлынул. Но не до еды в привычном смысле. Я теперь что-то вроде машины, которой требуется особое топливо. Каждый раз забирать у кого-то — такое себе. Да и не всегда есть у кого. Дилемма. Ладно, пойду сдаваться. Может, простят? Я ж защищался…

— Что он делает?! — потрясённо бубнил Майкл, стараясь не упустить ни единого кадра. — Он что, просто идёт сюда? Уничтожил четырёх Харперов и троих солдат, а теперь просто ковыляет обратно?!

— Как будем Перуну докладывать? — мрачно повесил вопрос Дмитрий, выгоревший от всех переживаний и ужасов. — Как сказать о потерях? Попытаться перекрыть всё тем, что мы в идеальных условиях выяснили боеспособность «Омеги»?

— Это единственный вариант. Харперов мы восстановим, суперы всё равно не блистали умом и их гибель была вопросом времени. Не здесь, так в реальном бою, — рассудил Алекс, всё ещё разглядывая Лебедева. — Я пойду навстречу. Меня он точно не станет убивать просто так. Выслушает — вернётся сюда. Тут есть кому с ним справляться, — он скосился на выход, который какие-то полчаса назад скрыл могучую фигуру Главнокомандующего. Хорошо, что он убыл на одну из своих Верховных встреч, и здесь его сейчас нет. Не придётся выслушивать нагоняй.

— А если он вас там же и убьёт?! — вскрикнул от глупой идеи Майкл. — Вы, может, и прошли «Апофеоз», но не являетесь бойцом! Да и вы же видели, что он сделал с боевыми машинами! Это самоубийство! Мы не можем вами рисковать! Кто будет руководить проектом?!

Дмитрий молчал, не имея особого веса в этой ситуации, отчего был вынужден просто наблюдать за буйным течением. Майкл продолжал надрываться и выдавать обоснованные аргументы против выхода старшего. Алекс слушал. Думал. Потом просто вышел, со словами: «Примите меры безопасности, я тоже приму», захлопнул дверь прямо перед носом коллеги, порывавшегося его остановить. Решено.

— Михаил Григорьевич! — Алекс постарался выглядеть максимально доброжелательно. Получалось слабо — выдавал страх. — Позвольте, я вам помогу!

— Помочь вы мне сейчас можете только лишним аккумулятором с ЖС, кубометров на двадцать. Не завалялось такого? — Лебедев ради такого гостя даже выпрямился. Правда, почти сразу об этом пожалел — очень захотелось скрючиться обратно в позу прямоходящей креветки. — Чего вышли? Тоже хотите подраться?

— Нет-нет, что вы! — учёный сразу же поднял руки, полностью отрицая такую вероятность. — Я не боец, мне такое не даётся! Пойдёмте лучше обратно, в исследовательскую? Мы там вас вылечим, подлатаем…

Михаил смерил учёного тяжёлым взглядом. Проверял на скрытые помыслы. Точно что-то не договаривает. И исправляться не будет. Либо не может, либо не хочет. Судя по стучащему вдвое быстрее обычного сердцу — не может.

— И закроете до конца жизни? — решил давить сразу. Выйдет ещё пачка роботов? Да пожалуйста, пусть здесь и хоронят. Всяко лучше, чем гнить в четырёх стенах. Наверное.

— Ну… — заволновался Алекс, подбирая правильные слова. Майор прав: выпускать его сейчас мало кто захочет. Даже на правах национального героя. — У меня нет таких полномочий, товарищ майор. Как и гарантировать вам свободу тоже не могу. Могу вылечить.

Понятно. Играет в загнанную системой пешку, втирается в доверие. Мог бы постараться лучше — до базы метров двести осталось. Долго же ты торопился, товарищ сопереживатель… аж халатик вздыбился, пришлось приглаживать!

— Пошли лечиться, — равнодушно выдохнул Архангел, продолжив движение. Алекс поспешил следом, попутно рассказывал что-то непонятное и не особо интересное. Давление, кровь, питание… Да кому это сейчас важно?

На входе в Генштаб их встретила усиленная охрана. Не меньше двух взводов одновременно ощетинились винтовками, направив ровно в Лебедева. Необычными винтовками, наверняка против суперсолдат. Объект их внимания просто безучастно на всё посмотрел, парочке особо злобных сторожей устало заглянул в глаза, подразумевая: «Ну ты серьёзно?» и пошёл мимо. Ему сейчас не интересно умирать, убивать и прочее вот это. Напряжение от этого не спало, но и не возросло. Толпа чувствовала себя слишком уверенно. У них оружие, их больше… Ну, ладно. Пусть будет по-вашему.

Пришлось пропустить Алекса вперёд. В этом лабиринте Михаил ещё не особо ориентируется, пусть ведёт. Пользу хоть принесёт от своего присутствия. Петляли не особо долго, но насыщенно: из каждой двери на миг высовывалась любопытная пара глаз, желающая лично увидеть свою потенциальную смерть. После разнесённой вести о группе захвата и её идейном продолжателе все думали только об этом. Пусть думают. Удобнее.

— Прошу, товарищ майор! — учёный распахнул ничем не примечательную дверь, вошёл первым и остался её придерживать. Ну джентльмен! — Здесь мы храним ЖС, найдём вам подходящую дозировку.

Ага, дозировку. Дозу — так и скажи. Я ведь теперь наркоман похлеще многих, чего правду не сказать?

— А Челомея где храните? За этой стенкой? — для убедительности Лебедев постучал по ближайшей, но это оказалось лишним. Алекс и без того потерялся от одного упоминания великого деятеля. — Чё обосрался-то? Угадал, чтоль?

— Н-нет… — даже сразу не скажешь, чего он боялся больше. — П-прошу вас, проходите. Вам нужна энергия.

— А не думали, что я сейчас заправлюсь, отдохну и сравняю эту каменную глыбу с землёй? Может, я скрытый оппозиционер? — подошёл ближе, — А с вами расправлюсь самым страшным и жестоким образом, оставив жить безвольным слепым червём с культяпками?

— Вы и так можете это сделать… — проговорил Алекс, словно загипнотизированный. Либо смирившийся. Наверняка знал, на что идёт.

Архангел долго смотрел на свою жертву. Изучал, оценивал. Потом просто положил руки ему на плечи, как бы приобняв, заглянул глубоко в душу и медленно сказал:

— Я уважаю вашу позицию. Вы боитесь. Но не стыдитесь. Вы честный человек. Или пытаетесь им казаться, — на секунду сдавил плечи, совсем немного. Но этого хватило, чтобы причинить боль. — Скажите прямо: знаете о моём будущем?

— Н-нет… — с огромной тяжестью выдавил старший учёный, не в силах оторвать глаз от фиолетового океана зрачков суперсодата.

— Верю! — быстро зафиксировал реакцию майор и убрал руки. — Где у вас тут покушать? А то я чувствую, но не вижу. Спрятали?

— Закрыли от утечек, — угрюмо ответил Алекс, справляясь с пережитым стрессом. — Сколько вам нужно, можете сказать?

— Мне нужно всё, — протянул супер, осматривая просторный зал, заставленный всяким непонятным хламом. Саму ЖС он действительно чувствует, но не глазами. — Вообще всё. Всех убить, всё отнять… Извините, голод.

— Да разве вас обвинишь? — смиренно пробубнил учёный и побрёл к дальней стене.

По пути разгрёб особо крупный завал, по маркировке определил нужный ящик, полностью отлитый из какого-то сплава. Снял крышку и жестом подозвал Михаила. Тот увидел приятную ёмкость с фиолетовым свечением, занявшую всю плоскость ящика, кроме пары сантиметров под крышкой.

— И сколько здесь? Ну, приблизительно? — жадно поинтересовался майор, еле сдерживаясь от сиюминутного поглощения.

— Приблизительно… — задумался Алекс, — Если сравнивать с кораблём, брать стандарты… Треть от того, что вы впитали при первичном облучении. Больше не дам — не положено. Вы ведь не расстроитесь?

— Я катастрофически расстроен! — наигранно возмутился и развёл руками, сокрушаясь от полученного неуважения. — Просто словами не описать, как вы подавили всю мою радость! Не расстроюсь. Открывайте.

Ящик Пандоры распахнулся от бездушного нажатия кнопки. Защищённой, конечно, но всего лишь кнопки. Наружу размеренно потёк жидкий фиолетовый туман. Он словно был живым: сначала несколько струек поднялись над контейнером, как усики насекомого. Осмотрелись, изучили окружающую среду. «Увидели» полноправного хозяина, так нуждающегося в их помощи. Потянулись к нему. Лебедев тоже протянул руку, налаживая контакт. Впитал немного, почувствовал приятное тепло на кончиках пальцев, разливающееся дальше по руке. Усики потянули за собой остальную массу, превратившись в густой поток животворящей энергии, медленно впитывающейся через ладонь в своего нового носителя. Тепло усилилось. Сердце забилось чаще, стремясь разнести новость до каждой клеточки: «Мы снова сильны! Внимай и впитывай!» Процесс шёл куда спокойнее, чем во время боя, что логично — торопиться некуда. Можно насладиться сполна. Глубокий вдох. Тепло коснулось каждого нервного окончания, легонько его обжигая. Кровеносные сосуды уверенно налились, выступили и тускло засияли. Все повреждения исчезли, не оставив и намёка на своё существование. В глазах наконец-то прояснилось, голова перестала гудеть. Только усилился фоновый шум, отдающий помехами радиопередатчика. Но это не важно. Важно то, что Архангел впитал всё до капельки. Снова ожил. Снова готов к бою.

— Как вы себя чувствуете? — Алекс запоминал все движения, все вдохи и выдохи. Ценнейшее наблюдение для его изысканий.

— Лучше всех, — умиротворённо ответил Лебедев, одарив учёного коротким взглядом. — Что дальше?

— Дальше — на выход. Обратно, к процедурам, — загадочно сказал Алекс, глядя на дверь.

Трудно было не распознать хитрый замысел в этом не особо скрывающемся сотруднике. Не уточнил конкретно, потому что конкретики нет. За дверью — конец. А что за дверью? Мозг, пользуясь данными с ушей, нарисовал нечёткую картинку примерно отделения солдат, стоящих по обе стороны от двери. Ждут. Нервничают. Дышат неровно, сердце стучит как отбойный молоток. Ждут меня. Те же, что у входа в гору? Не знаю. Но думают иначе. Те просто боялись и хотели, чтоб я побыстрее ушёл. Эти хотят, чтоб побыстрее пришёл. Будут атаковать? Чем? Теми странными винтовками? В памяти всплыла относительно подробная штуковина, которую окрестил винтовкой: неэстетичная, ствол примерно на 18-20 калибр, ближе к гранатомёту, магазин маленький, что-то вроде помпового механизма. Дробовики? Что там за пули тогда? Как в рельсах? Возможно. Даже логично. Стоит ли пробовать их на себе? Интересно.

— Засада? — буднично спросил Михаил, глядя на учёного. — Прикормили, расслабили и теперь потушите?

Алекс молчал. Он уже выстроил модель честной пешки, врать не мог. Скрывать тоже. Сглотнул, выдохнул и ответил.

— Да. Засада. Вам будет больно.

— У меня есть заложник.

— Меня уже разменяли, не поведутся. Разрядят обоймы так же, как и в вас.

— Не боитесь смерти?

— Я с ней работаю, товарищ майор.

— Уверенно держитесь для мёртвого. Вы первый.

— Как пожелаете…

Старший прошёл к двери. Ещё раз шумно выдохнул, смирившись с судьбой. Попытался незаметно простучать рукой по металлу, пока тянулся к ручке. Распахнул и сразу же отпрыгнул назад, врезавшись в мощную фигуру Лебедева. Тот по-хозяйски отодвинул образовавшуюся преграду и встал напротив проёма, обдумывая варианты.

После двери сердца забились чаще. Раздавался лёгкий стук пальцев по металлу оружия. Готовы применять. Точно не готовы болтать. Приказ об устранении? Стопроцентно. Скольких убью? Не уверен. Надо попробовать разрядить обстановку.

— Я хочу поговорить, не стреляйте, — чуть повысил голос Михаил, не спеша выходить на прострел. Он вообще не спешил, просто стоял на том же месте, в метре от проёма.

В ответ — тишина. Стоит ли сопротивляться? Наворотил достаточно, чтобы закрыли на пожизненное. Но вдруг простят? Спишут на эксперимент и бессознательное состояние? Технически, конкретно Я тех суперов не убивал, их убило голодное подсознание. Я, вообще-то, совсем не изученный и потенциально крайне опасный, можно скидку?

Всё ещё молчат. Даже Алекс затих. На всякий случай проверил — стоит и хлопает глазками, чисто свидетель. Понятно. Снова повернулся к двери и замер. Что делать? Им торопиться некуда, будут ждать пока не…

Мысль прервалась ударом ножа в затылок. Сбоку, поперёк позвонков. Больно достаточно, да. Яйцеголовая крыса всё-таки действительно крыса. Что щёлкнуло, в шею пошёл сжатый воздух. Больн…

Додумать Лебедев снова не успел: технологии для дайверов нашли своё применение в самой неожиданной плоскости. С другой стороны Алекс умудрился воткнуть такой же нож и пустить ещё одну струю. Он не рассчитывал убить, это не его задача. Такое повреждение должно лишь разрядить его запас, сделать уязвимее. Учёный что-то прокричал, уже не разобрать. Тыльная сторона кулака, повинуясь подсознанию, мгновенно снесла ему голову мощным разворотом, после чего начался штурм. Зашли вдвоём, почти одновременно, так же синхронно замерли при виде мёртвого Алекса и разрядились в живот. Сначала ему было не больно, обычные пули. Почему-то пробившие его плоть и ушедшие куда-то к лопаткам, но обычные. Потом стало ОЧЕНЬ больно. Технари разумно применили кавитацию, что и чувствовал сейчас майор: вдоль траектории движения пуль в теле образовались бесчисленные пузырьки жидкости, не успевшей уступить дорогу снарядам. Единовременно схлопнулись, передав Лебедеву впечатление, будто в его туловище десятки тысяч кувалд пробивали себе выход наружу. Мышечные волокна лопались одно за другим, не выдерживая давления. Кровь тут же хлынула в образовавшиеся зазоры, усугубляя положение. Регенерация не справлялась, сказывался характер травм и слишком ограниченный запас ЖС.

Обозлённый на весь мир майор утробно зарычал, сплёвывая потоки крови, и бросился на видимых противников. В одном рывке размозжил их головы о стену. Обычные люди… пехотинцы, не имеющие собственной воли. Выскочил в коридор, автоматически распластался на полу, избегая новых выстрелов. С четырёх опор прыгнул направо, проламывая неровный строй бойцов. Схватил ближайшего за ногу и раскрутил вокруг себя, отбрасывая устоявших. В спину воткнулся ещё один залп. Обернулся, не сдерживая желание разорвать каждого. В грудь прилетело ещё. Скорчился в агонии, упал и не смог заставить себя шевелиться дальше. Побеждён.

Всего шести ударов хватило, чтобы нейтрализовать суперсолдата. Шести… «Надо было брать сверх положенного. Тогда бы выдержал семь», — промелькнуло у Архангела перед уже надоевшей потерей сознания.

— Достаточно, — раздался незнакомый голос едва ли не над головой, — Уносите, его ждёт третий этап.

***

22 июля. «Кремль-7». Кубрик третьего отряда.

19:32

— Во-первых, мы не знаем, где держат Лебедева, — устало повторил Скорпион, рассматривая не желающее воспринимать аргументы лицо Сухого.

— Так в чём проблема узнать? — не сдавался свежемодифицированный боец, постоянно напрягая ту или иную мышцу. Проверял.

— Хорошо, — неожиданно согласился замком и продолжил: — Мы узнали. Прибыли. Как войти?

— Постучаться и представиться курьером, — ехидно вбросил Ферзь, курсирующий туда-сюда по кубрику в поисках занятия.

— Мы же военнослужащие, почему не пустят? — непонимающе предложил решение Сухой.

— А почему прячут? — присоединился к отрицанию Кабан, расположившись между спорящими. — Просто так никто бы не скрывал вообще ото всех местонахождение центра принятия решений. Ещё и космического масштаба.

— Но нас-то почему не пустят? Скажем… — задумался, — Что прибыли к Командиру! Не имеем права?

— Хорошо. Зашли. Дальше — куда? Более чем уверен, что там всё выстроено так, чтоб случайный посетитель заблудился и умер от истощения. Ульмас, я не прав?

— Говоришь логично. Никто не будет делать секретный объект простым и понятным. В лучшем случае там просто нет обозначений и ориентиров. В худшем — даже дорог может не быть.

— Но если нас встретят? Проведут ведь! — тут сдался даже Ифрит. Просто пожал плечами, мол: «Логично», и отошёл подальше от очага возгорания.

— Хорошо, — с явной усталостью снова приготовился парировать Скорпион. — Мы его увидели. Он в цепях, условно говоря. Потому что если нет — действительно встретит нас сам. Как вызволять? Там по-любому на каждый закуток по отделению огнестрела!

— Я займусь основной массой! — с готовностью ударил себя в грудь Сухой, напоминая всем о приобретённой силе.

Все сразу же на него оглянулись, смерили взглядом. Вспомнили, как в спортзале он играючи справлялся с теми весами, которые Кабан едва мог поднять на один-два повторения. Вспомнили поражённые вздохи сторонних зрителей, не отступавших от нового чуда биоинженерии. Ну, что-то он точно может сделать. Достаточно ли?

— Это прекрасно, — Скорпион был на грани помешательства, но упрямо отстаивал рационализм: — Представь себе самую секретную базу во всей Системе, а она наверняка САМАЯ, в которой узником держат, предположительно, самого сильного человека в той же Системе. Как думаешь, они его словами да пряниками там задержали? — подождал, пока Сухой подумает и представит всё описанное, — У них есть оружие против… вас. И, судя по всему, весьма эффективное. А мы даже не знаем, что ты умеешь и не умеешь. Сунь-Цзы читал?

— Мельком, — осёкся супер, признавая поражение хотя бы в этом. — Но! С нами же будет Командир! С ним мы точно выберемся!

— Я думаю, он и один хорошо бы справился, — снова встрял Ферзь, напоминая о своём существовании. — Сидит там себе, отдыхает да плюшки потребляет от начальства. Ну кто его удержит? Если б могли — не вызвали б в Генштаб. Или куда там его забрали, побоку мне. Его боятся, вот что я вам скажу. Поэтому хотят изолировать, изучить и решить, что делать дальше. Сами подумайте: Готтлиб тоже супер, но подконтрольный. Как по характеру личности, так и по характеру происхождения. Из пробирки, грубо говоря, ну как Жека. А Лебедев — почти что натур-продукт. И не промытый идеолог партии, что тоже важно.

— Если ты хочешь сказать, что мы его больше не увидим — слишком мудришь, — с сомнением перебил Кабан, глядя на товарища. — Он слишком медийная фигура, чтобы просто закрыть его где-либо и забыть. Рано или поздно общественность начнёт задавать вопросы: где, почему, куда? Или ты думаешь, что Верховные сплошь и рядом меж собой грызутся и делают поперёк друг другу? Один вознёс — другой потопил?

— Ну, вознёс точно Один, — усмехнулся Ифрит, на чём и закончил своё участие.

— А чего бы хотел сам герр Микаэль? — подал голос Цайт, — Сейчас мы думаем, в какой-то мере, эгоистично. Если нас действительно убьют там, то будет ли он рад?

— Вот! — эмоционально вскочил со стула Скорпион: — Послушай умного человека с другим взглядом! — снова обратился к Сухому, — Положат нас там нахер, и поминай как звали!

После такого всплеска он уселся обратно, сделав натруженный выдох. Не хочется ему спорить с товарищами, но и образумить тоже надо. Если сорвётся и помчит в одного — кто отвечать будет? Тарищ Скорпион, естественно. А оно ему надо? Надо ли ему подставлять личный состав из-за собственной некомпетентности?

— Ладно, я понял, — с небольшой обидой закрыл обсуждение Евгений. — Отдохнуть нам надо. Отвлечься. Всем.

— Правильно говоришь, — наконец-то хоть что-то подтвердил замком. — Собирались по домам — давайте по домам и дадим. Умиротворение всегда на пользу.

— Ну не знаю, — снова проявил сомнение Кабан, — Как тут умиротворишься-то? Мне семью подальше увезти надо, хозяйство бросить да самому сберечься. Не пойми что творится…

— Значит, решили. Сначала занимаемся собой, потом снова собираемся и обсуждаем, — проговорил Скорпион, потирая виски. Мигрень, что ли… — Может, там и узнаем чего нового. Может, и не надо нам задницы рвать.

— Мы тогда, наверное, здесь останемся, — решил Ферзь, не забыв про Кляйна, — Походим, пообщаемся с народом. У нас, тем более, программа полным ходом идёт, явно что-то новое всплывёт. Да и ехать особо некуда, чего уж тут.

— Оставайтесь. Кляйн за старшего, — сначала психолог хотел возмутиться, но быстро вспомнил о званиях и должностях. Пришлось поумерить пыл.

Утром картина сложилась интересная. Сначала всё как обычно, рутина и завтрак. После — интересно. Привезли отделение апофеев, как их прозвали в народе. То есть тех, кто прошёл «Апофеоз». Со всех блоков по одному-два человека, видимо, самых удачных. Почему именно сюда — никто не знает, кроме командования. Оно расскажет? Не сейчас. Тройки с подозрением оглядели пока ещё ничего не понимающих, но уже приценивающихся новичков, ждали от них худшего. Вероятно, вернутся они в совершенно другой аэрофорт, пусть он и не изменится визуально. Впрочем, сейчас это не их заботы. Лишь бы до Ферзя с Цайтом не докапывались, остальное не так важно. Наверняка тут появится и Готтлиб, а он порядок уж точно наведёт.

Скорпион распорядился, чтобы младший оставленный ежедневно докладывал ему по ПСК об обстановке на базе. Коротко, ёмко, одним словом: «Порядок» или «Беспорядок». Остальное узнают по возвращении. Попрощались, пообнимались, разъехались, благо транспорт каждому предоставлен чуть ли не личный.

— Ну что, товарищ Цайт, чем будем заниматься? — поинтересовался Ферзь скорее из вежливости, чем любопытства. Очень хотел заполнить повисшую пустоту.

— Герр Роман сказал, что у вас хромает физическая подготовка.

— Не может такого быть.

— Придётся в это поверить, герр Алекс. И придётся исправить.

Алексей мысленно прикинул, каким именно образом он предлагает исправлять. Вспомнил всё: и зарядку, и рукопашную, и точёные мышцы немца в душевой. Ещё вспомнил Евгения, в красках описывающего тренировочный процесс под началом Сергея. Кажется, левый глаз заработал нервный тик.

— Всё в порядке, не беспокойтесь! — заверил Людвиг. — После первой сотни отжиманий вы совершенно перестанете бояться!

Легче не стало.

— Это вы из отряда Лебедева? — раздался голос позади. Незнакомый. Женский, что уже удивительно.

Обернулись синхронно. Так же окинули взглядом… женщину. В погонах. Нет, вы не подумайте, в этом ничего сверхъестественного. Просто очень редкое явление в пехоте. В основном прекрасный пол занимал места в кабинетах и различных руководствах низшего звена. В бой не лезли. А тут… Апофей…ка. Как её называть-то?

— Ну, мы. А что такое? — неуверенно ответил Ферзь, продолжая неприкрыто разглядывать гостью: среднего роста, крепкого телосложения. Волосы длинные, заплетены в косу. Чёрные, жёсткие. Лицо азиатское. Китаянка, либо рядом. Взгляд наглый, но без злобы. Отливает фиолетовой пучиной красоты… Так, стоп!

— Где Лебедев? — похоже, вопросы этикета её совершенно не волновали. Странно, думали, что у них так не принято.

— В отъезде, бессрочном. Из отряда только мы вдвоём. — стоит отвадить её сразу, а то Алексею в голову уже полезли нехорошие мысли.

— Вы что-то хотели, милая фройляйн? — ишь ты какой галантный! Сразу припарковаться захотел! Даже не забыл напомнить про статус своим обращением, хитрец лингвистический.

— От вас — ничего, — презрительно скривилась азиатка и ушла, оставив смешанные впечатления.

Провожали её не только глаза троек. Каждый присутствующий волей-неволей, но оглянулся на ладную фигуру суперсолдатки с максимально мужским шагом. Некоторые из апофеев даже попробовали завязать с ней диалог, но из жаркого получили только тычок под рёбра. Несговорчивая. «Как раз такие мне и нравятся… — мысленно подметил Ферзь, — Да уж… Влюбиться с первого взгляда в заносчивую суперфройляйн, разыскивающую твоего командира. Так держать, Алексей!»

— Не повезёт в любви, так повезёт в физо! — хлопнул его по спине Цайт и увлёк за собой, в тренажёрную. К пыткам и издевательствам.

***

23 июля. Аграрный сектор «Чернозёмная-3». Дом Громовых.

7:00.

Открыл глаза. Организм сам вспомнил, какой тут режим. Хорошо дома… Чистый воздух с примесью свежескошенной травы, зверушки за окном бегают да гаркают. Семья тоже понемногу просыпается. Алёнке ещё поспать часик, а вот Светка уже встала, наверняка хозяйничает. Прилетел я поздно, день уже сменился, а она одна всё ждала и ждала. Обожаю её.

Вставать с мягчайшей постели совершенно не хотелось. После пусть и удобных, но всё ещё армейских лежбищ, родная кровать казалась настоящим блаженством. Спина благодарно выла, приятно растягиваясь от лёгких движений. Ладно, пора поднимать старую задницу и наслаждаться ограниченным отпуском.

По выходу из комнаты застал отца, точно такими же шагами бредущего в уборную. Семейная традиция, ха!

— Здоров, бать! — бесцеремонно обнял старика, перенастроив ему утреннюю программу.

— И тебе не хворать, доходяга! — как же не хватало этих подколов… Как начали первые бугры под кожей расти, так и заработал себе прозвище. — Как там, не забывал кушать на службе? Вижу, что на тренировки подзабил! — по-отечески ткнул мне в немного округлившийся живот. Батя есть батя!

— Ты вот сюда потыкай, не надо сразу с козырей идти! — показательно напряг ему бицепс.

— Пф, да у меня в твои годы! Во какой был! — не впечатлил, как и всегда. Отработанным жестом он изобразил мышцу с мою голову размером. Батя… — Ты лучше не задерживайся, там мать со Светкой с ранья кухню оккупировали. Я первый, я старше! — назидательно указал и рывком занял туалет. Ишь какой прыткий, для своих-то лет! Хотя… Шестой десяток только идёт, рано ещё наговаривать!

Ну, коли дело такое, можно и с пользой подождать. Аккуратно подошёл к Алёнкиной комнате, приоткрыл дверь. Солнце нежно пробивается сквозь занавески, но пока не тревожит. Лежит, посапывает себе, ангелочек мой. Интересно, если не вернусь — трибунал? И проверять не лучший вариант, и возвращаться тоже не особо. Вроде пару месяцев не видел, а выросла, зараза! Какая же лет через пять будет? На меня больше похожа, или на Светку? Надеюсь, на неё, иначе замуж не возьмут, хе-хе! Не стал больше тревожить ребёнка, прикрыл дверь обратно. Нет, не полностью. Да, вот такой зазорчик.

Наконец завершил ритуал и спустился на первый этаж. Всё-таки заботится государство о трудягах, тут не поспоришь! Всем настроили домины, качественные, хорошие. Но и соответствовать приходится. Вроде всё правильно делают. Здесь, по крайней мере.

Послышался лязг кухонной посуды. Шкварчание на плите, кипение чайника. Короткие переговоры, малюсенькая перепалка и единовременное «Серёжка!». Светка опередила, первая на шею бросилась. Матушка тоже не отставала, сцепила нас надёжнее любого троса. С трудом отогнал мысли, что могу больше их не увидеть. Нельзя сейчас о худшем думать. Обнял покрепче, да поцеловал понежнее.

— Господи, исхудал же ж совсем! — матушка как всегда. Я, вообще-то, поднабрал, а она всё о своём… — А ну, быстро за стол!

— А по-моему, он только округлился! Зря наговариваете, Марья Ивановна! — и она как всегда, защищает. Таких бы каждому в семью… Может, и жилось бы лучше простым солдатам…

С огромным удовольствием устроился за столом. Во главе, как положено. Полжизни думал, как справлюсь с ролью главы семейства. Вроде не жалуется никто, уже неплохо? Отец тоже спустился, рядом сел. Тоже мысль прочувствовал, улыбнулся и по плечу хлопнул. Алёнки не хватает для полноты картины, но сон ей сейчас нужнее.

Меня сразу же окружили всеми возможными блюдами, какие только подают на завтрак. Вот тебе и яичница, семь штук, как люблю; колбаска поджаренная, натуральная и сочная; овощи, зелень, вот это всё полезное и не всегда самое вкусное; чай, литровая кружка отличного листового отвара с тысячелетней историей. И самое главное — тарелка с галетами, без них нельзя. Поначалу Светка удивлялась, что у меня один приём пищи как трёхдневный запас для неё, но привыкла. Куда деваться, когда я ворчу хожу? Батя тоже не отстаёт, пусть и в меньших объёмах, чем раньше. Себе положили маловато, по моим меркам, но всегда отговариваются: «Я как ты не съем, мне нормально». Пусть, что уж поделаешь.

Привычным движением подцепил кусок колбасы, немного разжевал и сразу забросил первое яйцо. Идеально пожаренное — снаружи уже твёрдое, а внутри ещё жидкое. Ресторан, не иначе! Как же я скучал по родной еде! Сам не заметил, как принялся уплетать всё с неестественной для себя скоростью. Обычно наслаждаюсь, чаёк мерно потягиваю, а тут как в червоточину проваливается. Хы, Жеку вспомнил.

— Ну точно не кормили! — заметила матушка и упрекнула нашу армию. Всегда упрекала, но не противилась. Выбор есть выбор, отговаривать смысла нет. — Может, ещё положить?

— Д лдн, н нжн! — невнятно пробубнил, забыв про правило тихого жевания. Не подавился, и то ладно. Измельчил как следует, проглотил и повторил нормально: — Я просто отвык, нас там настолько вкусно не балуют. Больше не нужно, успеется ещё.

— Конечно не нужно, он если не остановится, то половину сектора обожрёт и ещё добавки попросит! — в своей манере подколол батя, который, между прочим, в лучшие годы ел ничуть не меньше.

— Да ладно тебе, я ж не разоритель какой! Косточки-то оставлю!

Смех органично разошёлся по всему столу. Приятно погладил душу уютом и забытой беззаботностью. Не хочу обратно. Но надо. Два дня. Меньше — пожалею. Больше — точно останусь.

— Как у вас там дела, Серёж? Мы по новостям вас видели, Лебедева этого вашего… Командир твой? — буднично поинтересовалась любимая, не забывая и о еде. Спросила — пожевала, ответила — пожевала. Всё как всегда, всё правильно.

— Дела у нас… — замялся. Сказать правду? Не могу. Соврать? Тоже не могу. Придётся крутиться. Нельзя их тревожить. — Ну, сейчас должны стать лучше. Сами же видели, какого демона нам в командование поставили. Даже летать умеет, по секрету скажу!

— Это как это? — недоумённо посмотрел на меня отец. Точно, они ж не знают!

— Ну… — и как это объяснить? Я сам же нихрена не разобрался… — Он, вроде как, в контакт с ЖС вступил. Очень много впитал, вот и стал кем-то непонятным. Сильный, быстрый, светится… Архангел натуральный, в общем. По новостям наверняка побольше поведали.

— Да ну, нечестно как-то, — сразу отмахнулась Светка, — Такое заслужить надо, а не просто по мановению судьбы забрать.

— Он хоть нормальный? По видео пацан совсем, сколько ему вообще? — включилась мама. Вообще не меняется…

— Двадцать пять, представляешь? Нормальный, вопросов к нему нет. Сердце у него чистое, о правильных вещах думает. Честный, принципиальный. Уж не знаю, хорошо это в нашем деле или не особо. Но не ломается. Да и своего там ему хватает… — не буду пересказывать им всю биографию, незачем.

— Опять, небось, за уши сверху притянули, — посетовал отец, вспоминая извечную проблему родственных связей в каждой структуре. — В мои годы такого надо было добиться, к тридцати семи в лучшем случае майора давали. Двадцать пять… Вот время!

— Время чудное, согласен, — буркнул в ответ, и закончил с завтраком. Одним махом добил чай, закусил галетой и расслабленно выдохнул. Всё, потрудился.

Оглядел родню. Все всё понимают, зараза. Всё видят, глазами сострадающими смотрят. Новости-то никто не отменял, наверняка покадрово все наши дела показывали. Но никто и слова не скажет. Не здесь. И не сейчас. Услышали топот наверху. Ну вот… началось. Матушка с улыбкой повернулась, отец томно выдохнул, предвкушая сцену, а Светка лишь внимательнее на меня посмотрела. Ковыряет, что пытаюсь спрятать.

— Папа! — всё-таки разбудили. Вон, скачет довольная с лестницы!

— Алёнка! — ловким движением покинул обеденный стол и занял максимальную удобную позицию для отражения малолетней атаки.

В два прыжка она достигла удобной дистанции, а третьим залезла мне на шею, вцепившись явно не детской хваткой. Вот негодяйка, такая маленькая, а уже людей калечить может!

— Почему тебя так долго не было? — просто, прямо, по-детски.

— У папы служба, по-другому не могу. А что, соскучиться успела? — она, хитро отвлекая внимание вопросами, умудрилась полностью забраться мне на плечи и свесить ножки. — Ишь как наловчилась! На деде тренировалась?

— А как же! — весело подтвердила Алёнка, косясь на не особо весёлого деда, вспоминающего «тренировки».

Семейная идиллия во всей красе. Пока я вовсю отвлекал и развлекал дочурку, все разошлись по делам: женщины по кухне, отец вышел продышаться на улицу. Точно, я же толком и во дворе не был.

— Пошли на улицу, негодяйка!

Отбиваясь от повисшей мартышки, то и дело дергающей за выступающие части головы, покинул дом и излюбленно сделал глубокий вдох. Чистый, незапятнанный производством воздух. Без примесей машинной смазки, уставов и суеты. Прекрасное небо, наполненное расслабленными облаками разных форм и величин. Спокойная утренняя обстановка в секторе, все ещё просыпаются и наслаждаются новым днём. Не понял, а давно здесь ПВОшки и ЗРК гуляют? Зараза, даже сюда добрались. Как будто они помогут… Ну да, я же не только отдыхать сюда прилетел.

— Ты давно у бабушки была, разбойница? — всё-таки оттащил её от волос и аккуратно поставил на землю. Она тут же попыталась залезть обратно, но и я не лыком шитый — пресёк попытку.

— Нет! А в зоопарке — очень давно! — сетовала Алёнка на недостаток развлечений. Согласен, на животину смотреть интереснее, чем на однообразные поля, технику и работяг.

— Когда со всеми делами закончу — обязательно слетаем! Я даже договорюсь, тигра дадут погладить!

— Правда?! — сразу же загорелась. Главное правильно отвлечь и наобещать, а разгребать буду потом.

И почему я именно про тигра сказал… Наверное, из-за глаз. Смотрящих прямо в душу. Выскабливающих остатки страха из замершей жертвы. Б-р-р, не будем об этом. Но договориться надо будет.

— Ну конечно правда! Я хоть раз тебе врал?

— Никогда!

— Вот именно! — погладил её по макушке. Волосы мягкие, шелковистые. Светлые, вся в Светку. Красавица растёт. — Но сначала надо к бабушке. Она тоже скучает, тоже тебя ждёт! Всё равно ещё лето, времени вагон.

— Ладно! — быстро согласилась, на удивление. Чувствует, что ли?

— Давай, беги поиграй, мне с мамой поговорить надо, — вежливо её спровадил в сторону козьего загона, пусть развлекается. Мне-то уже не до веселья.

Когда переступал порог, услышал довольное блеяние. Зверушки её тоже любят. С ними проще, врать не умеют. Хотелось бы так же. Как бы помягче ей сказать? Или тут вообще мягко не получится? Ай, ладно, как есть так и будет.

— Свет, разговор есть, — подошёл и мягко приобнял, пока она дочищала столешницу от маленьких пятнышек. — Важный.

— Про твои дела? — всё понимает. Хорошо.

— Про мои дела. Вам нужно уехать. К тёще, там безопаснее.

— В городе безопаснее, чем здесь? Зачем нам тогда все эти ракетомёты по всему сектору?

— Они не помогут. Я видел. А то, что поможет — опасно в обе стороны. В городе лучше защита.

— Я поняла. Ты надолго?

— Завтра улетаю, вечером. Обратно…

— Об этом подумаешь завтра! — с долей злобы она развернулась, щёлкнула меня по лбу ложкой и очень сильно поцеловала. Обожаю её.

***

23 июля. Где-то на задворках Тольятти.

21:47

Зачем я сюда вернулся? Родители давно умерли, другой родни нет. Друзей так и не завёл. Знакомых…

— Жека! Щепка! Ты, чтоль? — меня окликнул главарь местной басоты. Вова, вроде? — Ну точно ты! Такой же дрищ, как и был, ха-ха!

Естественно, он поднял меня на смех. Низко надвинутый капюшон не позволял ему увидеть лишнего. Подошёл ближе, вместе со своей полупьяной кодлой. Как обычно стали тыкать, ржать и подкалывать. Вспомнилось худшее — детство. Тогда я ничего не мог им сделать.

— Чё молчишь, как воды набрал? Пересрался, как всегда? — и снова маргинальное гоготание.

— Думаю.

— О чём? Как нас в этот раз веселить будешь? Мы тя, так-то, несколько лет не видали! Давай, навёрстывай! — сорвал с меня капюшон. Отскочил, как ошпаренный, рассмотрев слабо мерцающие глаза. Вспомнил обо всём. — Жек… Ты чё… Этот теперь?

Не чувствую к ним злобы. Вообще. Просто плевать. Воспоминания о былом не давили, стали чем-то незначительным. И не до смеха всем сразу стало. Замолчали и замерли. С ужасом ждали, как я буду с ними расправляться. Представляли себе худшие варианты, переживали их и от этого затряслись. Или они вообще ни о чём не думают? Может, разучились?

— Чего воды набрали? Смерть увидели?

— Да мы… мы… Пойдём мы, наверное! — Вова собрал всех в кучу и увёл подальше, переводя на бег.

Оставили меня в одиночестве. Посреди загаженной улицы, еле освещаемой двумя фонарями. И те догорают. Посреди вони, грязи и уныния. Неужели мы именно за это умираем? За все эти пороки и грехи? За тоскливую пустоту, с улиц втекающую в душу? Не должно быть так.

Нет у меня ни дома, ни семьи. Лучше бы остался на базе. Там есть друзья. Там есть, куда идти.

***

Местоположение засекречено.

Время неизвестно.

Очнулся я не в лучшем своём состоянии. Голова гудит, изнутри мучает голод. Руки скованы цепями, наверняка из супер-пупер сплава десяти металлов и одной фекалии. Цепи натянуты, прибиты к стенам узкой комнатушки без окон и дверей. Никакого пространства для шевеления конечностями — вообще никакого, чтобы был даже малейший намёк на их протирку и побег. Комната маленькая, квадратов 12-15. По центру в потолке вкручена мощная лампа, которой хватает с избытком. Запахов нет. Звуков нет. Стены, чисто на вид, обслуживаются, но не особо часто. Так, для галочки. Перед глазами — ещё одна стена, в ней микрофон и динамик. Со мной будут говорить — уже неплохо. Плохо то, что без личного контакта. Пару раз пробовал рассказать анекдот, вдруг сжалятся… не помогло. Вообще ничего. В сознании я уже минут сорок, если по ощущениям. Пробовал считать секунды, но каждый раз сбивался после двухсот-трёхсот. Тяжело даётся, как будто мешает что-то. Слишком всё однообразно.

В очередной раз попробовал дёрнуть руками. Ноль эффекта. Натянуто профессионально, со знанием пыточных дел. Голову не зафиксировали, мотаю как хочу. А ноги… Надо же, только сейчас заметил, что они вкручены наживую. Какие-то особо крепкие болты, прямо сквозь ступни. Практически распяли, уроды. Испытал подвижность ног — нихрена. Только кровь пошла тонкой струйкой. Боли не чувствую. Хоть какие-то плюсы. Из одежды оставили только трусы. Уроды. Вам повезло, что я не мёрзну!

— Как. Вас. Зовут? — прерывисто раздалось из динамика. Каждое слово отделялось помехами, как будто оператор выбирает их отдельно и не успевает за темпом нормальной речи.

— А кто спрашивает?

— Повторяю. Как. Вас. Зовут? — смутно угадывался тот же голос, который приказывал меня унести перед отключкой. Очень смутно.

— Михаил. Миша. Мишаня. Миха. Мишка. Микаэль. Майкл. Мише…

— Как. Вас. Зовут? — не понравились варианты. Не устроили, блен. Хорошо.

— Михаил Александрович Лебедев, позывной «Архангел».

И тишина. Видимо, правильный ответ. Круто. Зашибись. Теперь я в официальном плену. Ни связи, ни свободы, ни досуга. Верти шеей и отвечай не пойми кому, больше не требуется. Снова посмотрел на ноги — кровь запеклась, но раны, что логично, затянуться не могут. Значит, я здесь не пару часов нахожусь. День? Маловероятно.

Послышалось шипение. Сзади. Повернуться не могу, приходится слушать. Похоже на газ. Точнее, похоже на ситуацию из фильмов, с газом. Меня схватили немцы? Не круто.

Шипело ровно 13 секунд. Символично? Совпадение? Почувствовал тепло, впивающееся в спину. Очень кратковременное. Залили ЖС. Немного полегчало, голова гудит чуточку меньше. Чу-уточку. Зато голод усилился. Раззадорился, собака.

— Вам. Легче? — снова раздался тот же голос. Заботливый, падла.

— Нет. Дай ещё. Очень много «ещё». Я сломаю цепи и вырву тебе глаза.

Снова без ответа. Не понравился, получается. Хотят промыть голову? Сломать психику и сделать кем-то другим? Выглядит логично.

— Как. Вас. Зовут? — это что, «Кто хочет стать миллионером?» с бесконечными попытками?

— Михаил. Александрович. Лебедев.

В этот раз поощрительной дозы не было. Одноразовая, блен! Такое ощущение, что я на экзамене.

— Что. Вами. Движет?

Становится запутаннее. От того интереснее. Я либо прохожу усиленную программу сотрудника спецслужб, где вместо детектора лжи используют более варварские методы, либо прохожу тест на лояльность Системе, что близко к первому варианту, либо меня действительно ломают. Сдаваться как-то не хочется, но и дальнейший исход любопытен. Попробуем поиграть по правилам.

— Долг. Ответственность. Обязанности.

— Почему. Вы. Нарушаете. Долг?

Нарушаю долг… Формулировки явно не сильная сторона этой программы. Долго думал, как вообще понимать этот вопрос, но система поддалась:

— Кому. Вы. Верны?

Провокация. Чистейшая, наглая и беспардонная. Ответишь правду — можешь стать врагом, правда неудобная. Соврёшь — точно станешь врагом, они поймают на ошибке. Прям как с Перуном… Хорошо. Так же и буду действовать.

— Я верен Человечеству. Всему. Я его защитник.

— А. Системе?

— Мне не за что хранить верность, кроме возможности выжить. Дали возможность подняться — я поднялся. Дали статус, пусть и не совсем желанный — пользуюсь, использую во благо Человечества. Верность надо заслужить. Либо делом, либо сознательным выбором. Я её не выбирал. Вы мне ещё за отца не ответили, напоминаю.

— Можем. Ответить. — сердце пропустило удар. Попытался рыпнуться, забыв о кандалах. Свою реакцию они получили.

— И в каком размере? Расскажете, как именно он заслужил немилость? Почему именно Меркурий? Вернёте мне его обратно?

— Вы. Готовы. Сотрудничать?

— Зависит от моей роли. Убивать невинных — нет. Врагов — да. Защищать — да. Нападать — зависит от первого. Условия, сударь!

Снова молчание. Потом короткий перестук. Снова безэмоциональная речь.

— Достаточно. Продолжим. Завтра.

Шипение, 13 секунд. Мало. Приятно, но слишком мало. Завтра — это сколько? Ладно, попробуем считать. Уроды. Козлы. Предатели. Ещё и лампа потухла! Ну как так можно-то?!

Спустя 211 периодов по 200 секунд.

Ожидание выматывает. Худшая пытка в любой ситуации. Пришёл на экзамен — ждёшь. Пришёл на построение — ждёшь. Пришёл на приём пищи — ждёшь. Повесили в затхлой коробке «до завтра» — ждёшь. 200 секунд оказалось оптимальным решением. Не знаю почему, но именно после этой цифры начинаются сбои. Дольше просто не могу держать концентрацию. Пробовал считать удары сердца, но оно тоже непостоянно. Задумался о чём-то ином, и всё, весь ритм полетел под хвост. Но счёт тоже утомляет. Сводит с ума. Начинаешь представлять цифры в голове. Рисовать, как они перелистываются. Переключаются. Сначала видишь электронный циферблат, он привычнее. Но он надоедает — представляешь бумажный, как цифры перелистываются. Скучно — думаешь о руке, которая рисует и стирает новые секунды. Параллельно, от другой руки, считаешь циклы, чтобы не сбиться. 211 по 200. Уже 212. Чуть больше одиннадцати с половиной часов. Едва ли не вдвое больше нормы сна военнослужащего. В десять с лишним раз больше приёма пищи. В двен…

— Как. Вас. Зовут? — да я уже успел по тебе соскучиться!

— Михаил Александрович Лебедев, позывной «Архангел», майор Вооружённых Сил Конкордиума, командир третьего отряда специального подразделения Передовая Разведывательно-Ударная Группа «Альфа»!

— Много. Лишнего, — не может быть!

— Я проверял. Мы остановились на сотрудничестве, правильно помню?

— Верно. Хотели. Условия.

— Мне повторить?

— Нет. Мы. Предлагаем. Сотрудничество.

— Сотрудничество предполагает взаимовыгодные действия, — не знаю, перебил я его или нет, особо не поймёшь. Но это и не важно.

— Верно. Уничтожать. Врагов. Информация. Об. Отце.

— Давайте последовательно, коли сегодня так сговорчивы. Враги — кто?

— Те. Кто. Посягает. На. Безопасность. Конкордиума.

— Краты, революционеры и прочие сущности из космоса?

— Верно.

— А краты действительно нам враги? — попробуем воспользоваться его настроением. Если говорит дальше, терпит и уточняет — я им нужен. Если я им нужен — потерпят ещё.

— Смысл. Вопроса.

— Кто начал войну? Кто первым открыл огонь?

— Отказано. Сотрудничество.

— Допустим, товарищ Спартанец. Что именно расскажете об отце? Покажете? Проведёте?

— Правду.

— Она мне понравится?

— Правда. Есть. Правда, — значит, не понравится. Подумаем на досуге, сложим факты.

Удивительно лаконично. Думай, что называется, самостоятельно. И ведь не врёт, просто не говорит. Как Алекс. Хотя нет, Алекс обманывал без лжи. Тут я и этого не наблюдаю. Пока что.

Хорошо, что вовремя нашёл внутренний переключатель. Иначе бы пришлось чувствовать всё это онемение конечностей, сухость во рту и на губах, усталость, боль, желание подвигаться, ну мирское. И без этого хватает забот.

— Что вы хотите конкретно? Мы не продвинулись.

— Сотрудничество.

— Я что, по-вашему, должен вслепую соглашаться? Я похож на идиота?

— Да, — непонятно, к какому именно вопросу это относится. От этого ещё обиднее.

— Либо условия, либо отказ.

— Согласитесь. Рано. Или. Поздно.

Опять тишина. Обиделся. Или проверяет. Скорее обиженно проверяет. И «сегодня» дозы не было. В принципе, не в их интересах просто меня отключить и оставить. Безвольная туша ни на что не согласится. Волевая туша тем более, если предлагают настолько тупо. Время на подумать? Похоже на то.

Спустя 78 периодов по 189 секунд.

Мозг поплыл. Держать время становится тяжелее, голод слишком отвлекает. Что они там говорили про правду?

Если «правда есть правда», то это не обязательно значит, что она неприятная. Тут не поспоришь, не хватает фактов. Что я вообще знаю об отце?

Работал на Конденсаторе, в Антарктиде. Работа ответственная, важная и очень сложная. Еле-еле туда попал. Почему попал? Талантливый инженер. Почему инженер? Семейная традиция, которую я нарушил. Пра-пра-прадед был инженером. И ниже соответственно. Был ли он успешным? Не знаю, не рассказывали. Я даже деда не видел, скончался до рождения. Как будто обрезали все нити заранее.

Отец проработал там 12 лет. Мне было 7, когда уволили. 12-7=5. 5 лет до моего рождения. Достаточно много. Пагубное воздействие… Из всех воздействий, которые я успел увидеть, пагубного не было замечено. Были раньше? Возможно, раз не каждый первый в Генштабе супер. Когда начали проверять? Хороший вопрос. У отца было отличное здоровье. Как у меня…

Трудно не связать это и ЖС. Утечки на производстве? Они везде, не новость. Хорошо, предположим, что он как бы модифицировался. За 12 лет планомерного впитывания, по чуть-чуть, мог образоваться такой эффект. Передалось ли мне это? Более чем уверен.

Показывали мои снимки, анализы. Редкий фактор в крови, удачные гены… Гены… Да, сходится.

Поэтому меня так хотят изучить? Потому что я природный супер? Похоже на то. Раньше не было таких? Маловероятно. Не нашли? Более вероятно. Да и не было у меня симптомов до той высадки… Или были.?

Спорт. Самое наглядное. При весе 82 килограмма жим штанги лёжа 150. Достижимо, не супер. Но… Я почти не тренировал силу, я боец. Но бойцы тренируют силу постоянно, борьба тому пример.

Нет, ну ладно, про силу забыли. Кабан тоже сильный, но не от ЖС. Или от неё? Она есть в каждом, я своими глазами вижу. Откуда она в каждом? Что вообще такое ЖС?

— Как. Вас. Зовут?

— Иди нахер, я занят!

То-то же. Так вот. ЖС. Жизненная Сила. Почему так назвали? Символично — дала жизнь эпохе. Но это официальная версия. Официальному я уже не верю. Есть смысл. Замысел. Рабочее название? Подходит. Почему? Фиолетовый полутуман не может быть в прямом смысле жизнью. Или может? Почему он так действует на человека? А как он действует?

Усиливает. Во всём. Улучшает. Выводит на новую ступень. Тратишь ЖС — платно поднимаешься ещё на ступень. Готтлиб и Перун искусственные, но разные по силе. Индивидуальная переносимость? Есть ли у них лимит по впитыванию? Есть ли у меня? Слишком много вопросов. А что, если…

— Приношу извинения за ненормативную лексику, думал о важном. Разрешите вопрос? Ах, да: Михаил Александрович Лебедев.

— Вопрос.

— Что такое Жизненная Сила? Я не приму ответ: «Квантовые флуктуации, хитро преобразованные в энергию». Дайте угадаю…

— Отказано.

— Разумеется.

Без «сотрудничество». Просто отказано. Значит, государственная тайна. Секрет. Повышенной важности. Отец его узнал? Вполне мог, за столько лет. Из-за этого уволили? Он вообще рассказывал, скольких увольняли?

Не могу вспомнить. Ладно. Если я действительно природно расположенный… Могли ли меня вести невидимой рукой? Просто так командиром не ставят, особенно почти сразу после училища. Могли. Спровоцировали «пробуждение»? Тоже могли, но больше похоже на случайность. Слишком много всего нужно продумать, чтобы получить именно такой результат.

Куда отправили отца? Меркурий. Отговорка. Удобная и правдивая, но отговорка. Далеко, связь плохая, просто так не слетаешь. Вахта — тоже отговорка. Списали за воздействие… Пагубное…

Спустя 112 периодов по 90 секунд.

Нихера не понимаю. Всё упирается в ЖС. Что, откуда, как, почему. И никто не скажет. Фундаментальная, мать её, тайна. Самому не догадаться, это понятно. Пойти на попятную и договариваться? Вариант. Плохой. Сколько ж придётся отрабатывать?

Похоже, мозг заметно выел мои запасы. Боль начинает подступать. Все отключенные чувства возвращаются. Измором берут, фашисты. Хорошо, будет вам измор!

Спустя 50 периодов по 80 секунд, 48 по 63 и 28 по 41.

Я щас долбанусь. Окончательно. Завидую выдержке киногероев, которые под куда более болезненными пытками не говорят ни слова по делу. Солдатам, которые в войнах умирали за правду и Отечество. Получится ли у меня быть таким же? На словах — легко. На деле — нихрена не легко. Во рту образовалась пустыня. Ноги протяжно воют от незарастающей раны, которая то и дело тревожится непроизвольными движениями. Рук не чувствую, отсохли, наверное. Голова снова гудит непонятным фоном. Пробовал прислушаться — начинает походить на невнятный шёпот. Больше не пробую. Начинает пробирать холод, о котором я вообще забыл. Непривычное ощущение…

Если сдамся — предам всех. Отца, мать, парней из отряда. Предам тех, кто в меня верит. Нарушу клятву военнослужащего. Нельзя сдаваться. Давить до последнего. До конца стоять на своём. Лучше умереть с чистой совестью, чем жить с запятнанной. Голод… голод… голод… ГОЛОД…

Спустя 21 период по 12 секунд.

Тяжело.

Спустя 10 периодов по 7 секунд.

Очень тяжело.

Попробовал найти, откуда подают ЖС. Очень далеко, не дотянуться. Суки.

— Как. Вас. Зовут? — вспомнил, мразота.

-… — язык отсох, говорить тяжело. Даже звук не выдавился.

— Как. Вас. Зовут? — да пытаюсь я, пытаюсь!

— А… Архангел…

— Сотрудничество?

— У… ус… условия…

— Взаимовыгодные. Враги. Правда.

Понятно. Не в том я состоянии, чтобы торговаться. Согласиться? На что? А это важно?

Это важно. Что именно — не знаю. И не важно это. Так, стоп…

— Ответ. Сотрудничество?

— После… еды… — хрен тебе, до конца буду биться.

— Принято.

Я им нужен. Очень.

Послышалось вожделенное шипение. Не стал считать, просто жадно впитывал каждую кроху. По ощущениям — дольше, чем обычно. Сильно дольше. До сих пор не прекратилось. А они там знают толк в переговорах.

Голова заработала на порядок лучше. Мысли больше не сбиваются в кучу, выстраивается нормальная цепочка. Сухость исчезла. Видимо, еда у меня теперь одна. Шипение прекратилось. Неплохо. Вкусно. Голод даже немного утих. Перестал орать, если точнее.

— Ответ. Сотрудничество?

— Не хотите говорить конкретно, давайте по-вашему. Я встречу на своём пути невинных?

— Нет.

— Я должен буду убивать?

— Да.

— Только кратов?

— Нет.

— Любопытно. Связано с моей новой должностью? Батальон, всё это?

— Да.

— Когда я узнаю правду об отце?

— Когда. Докажете. Полезность.

— Я для вас бесполезен?

— Сейчас. Да.

— Логично, согласен. Мы на Земле?

— Нет.

— Вы — Верховный?

— Косвенно.

— Что-то новенькое… Я смогу узнать, что такое Жизненная Сила?

— Полезность.

— Смогу… А про Челомея?

Вот это неожиданно. Блиц прервался молчанием. Думает? Узнаёт полномочия? Ну, не томи!

— Не. Знаю.

Ашалеть. Хоть что-то он не знает. Тайна Челомея выше, чем тайна ЖС? Странно. Я думал, они неразрывны. Или… что я вообще знаю про него? Кроме записи с Женевы — ничего. Только секреты, нервозность знающих и отсутствие хоть чего-либо.

— Мой отец связан с тайной ЖС?

— Косвенно.

— А с Челомеем?

— Нет.

Уже что-то. Даже не «что-то», а вполне конкретное. С этим даже можно работать.

— Вы изучили меня достаточно?

— Нет.

— Хотите узнать, как работает генетика и Жизненная Сила? Почему я уникальный?

— Да.

Что мы имеем? Я им нужен, они мне нужны. Я, очевидно, в большей мере. Могу ли я прожить без их помощи? Могу. Узнаю ли что-то? Очень вряд ли. Если отец связан с ЖС — это засекречено. Если это засекречено, то доступ есть у малого круга лиц. То, что он нихрена не на Меркурии, теперь кристально ясно. Закрыли под землю? Вывезли в космос? Просто убили? Мрази. Конченые, не заслуживающе и капли преданности ублюдки. И ОНИ мне предлагают «сотрудничество»? Сука… Да плевать уже!

— Я согласен. Сотрудничество.

— Принято.

И… ничего. Мне и так нелегко далось это решение, а они ещё масла в огонь подливают! Нет, я не ожидал хлопушек, аплодисментов, салютов, праздника и всякого. Но… чего теперь ждать? И почему опять шипение? Без ЖС… что-то… ядовитое…

Я не уловил момент, как отключился. Зато вполне ощущаю, как вернулся. Силы снова вернулись, пусть и в меньшем от обычного объёме. Вокруг — комната, но в этот раз жилая. Лежу на кровати. Мягкой. Рядом на стуле лежит одежда. Не парадная — боевая. С корабля на бал? Оружия не вижу. А оно нужно?

Пока одевался, получше осмотрел убранство: самый обычный кубрик на одну персону. Стол, стулья, кровать, вешалки, дверь и окно. За окном — космос. Мы летим… в гиперпрыжке. Даже не понять, куда и откуда.

— Архангел, снаряжайтесь. Идите по указателям, на инструктаж. Готовность — 10 минут.

Системы оповещения оставили теми же. В голосе слышно больше жизни, чем раньше. Можно ли это считать растущим доверием? Ценностью? Или всё ещё игры с разумом?

Приоткрыл дверь. Более-менее привычный антураж космического судна, но не того, на котором мы летели к кратам. Действительно есть указатели: стрелки на стенах. Как для дебила. Или дебилОВ. Масштаб посудины оценить трудно, но можно предположить, что маленькое. И кроме меня тут мизер народа. Если вообще есть.

Экипировка оказалась подогнана идеально. Не самое поразительное, учитывая мои лунатичные перемещения. Практичная, закрывающая всё тело сверхплотная ткань со вставками из неизвестного материала. Дышащая. Хотя… мне и ткань незнакома. Что-то очень тонкое, как паутина, но при этом не рвётся. В допустимых пределах — я-то могу поднапрячься и порвать. Не будем разбазаривать казённое имущество.

Пора идти в кроличью нору. Тик-так, тик-так. Где-то здесь точно должен быть спешащий ушастый зверь, тыкающий часами прямо в нос. Я поехал крышей? Наверное. Даже не знаю, сколько времени прошло. Часов нет ни на руках, ни на стенах. Вообще нигде. Специально так сделано.

Побродил по внутрянке ещё немного, позволил себе шалость. Ну а что, права не имею? Зато узнал очень интересную штуку: камера моего хранения, в которой я был только что, находится на этом же корабле. Прямо сейчас на неё смотрю через экран. Под ним клавиатура со словами. Как раз теми, что я слышал. Это многое объясняет, но вопросы не уменьшились. Здесь точно сидел человек. Нажимал эти кнопки, не торопился. Обдумывал ответы. Терпел выпады. И исчез.

Прячется? Вряд ли, бред. Ждёт меня на инструктаже? Похоже на правду. Коли не ждёт… пусть прячется. Если не задумал меня так вальнуть, конечно. Без боя не сдамся, падла!

— Архангел, у вас осталась минута. Не торопитесь? — недовольство прям через край.

— Бегу-бегу! — заверил я загадочного надзирателя, отпуская накапливающийся жар. Рано ещё суетить.

Не побежал, естественно. Тут идти-то осталось, чего пыжиться? Десять шагов прямо — стрелка влево. Двенадцать шагов — стрелка прямо, поддерживающая. Ещё тридцать шагов — стрелка вправо. В голове потихоньку строилась планировка судна. Масштаб я недооценил: сильно больше, чем для пары человек. Двери закрыты, лишнего не увидеть, но размеры… Для взвода, думаю. Двадцать один шаг с правым уклоном закончился дверью. Точно такой же, как и везде на корабле. А почему стрелочки к ней не приткнули? Может, я дебил и не понял?

Стучаться не стал, не дебил всё-таки. Открыл неспеша, держась почти всем телом за ней. Мало ли?

— Да заходите уже, сколько можно?! — отлично, я его достал.

Аккуратно выглянул из-за двери. Стоит нечто, похожее на человека. Полностью похожее. Плавно убрал голову с траектории летящей планшетки, на которых бумагу крепят. Летела нормально, уверенно.

— У меня граната, выходи с поднятыми руками! — пусть бесится дальше, посмотрим, к чему приведёт.

— Сука! — а вот это уже серьёзно. Щёлкнул затвор. Он бешеный?

Выстрел. По звуку — та херня, которой меня тушили в Генштабе, не спутаешь. Пробила дверь насквозь, но я уже предусмотрительно лежал на полу. Подумал немного, поворочался. Этого точно брать живым. Да и тем более, как возвращаться домой? Вот именно.

— Не кипишуй, безоружный я! — вроде наврал, а вроде и нет. Интересно вышло. — Захожу!

Медленными шагами, чтобы не спровоцировать, показался в проёме. Руки приподняты, но без фанатизма. Зашёл в комнату, пристально рассматривая стрелка: измученный, уставший и явно давно не спавший. А точно я в той камере висел? По всем признакам он обычный человек, включая ауру. Одежда гражданская, не выглаженная. Волосы и щетина тоже не особо опрятные, устава не видели никогда. Но глаза бешеные. Злобные, как у пса на цепи. Не обошлось без стимуляторов.

— Специально меня бесишь? — успокаивается, но палец всё ещё опасно трясётся возле спуска. Да и руки в целом. Причина тряски?

— Да, — между делом оглядел комнату. Выяснилось, что мы стоим в рубке управления. Вон триггеры для руления, кнопки, рычаги, иллюминатор с гиперпространством. Но на капитана этот фраер не похож…

— Выродок сраный, и на тебя я должен время тратить?

— Я твои руки и ноги могу местами поменять, а ты и не заметишь. Всё ещё хочешь язвить? — руки опустились. Правая нога шумно скользнула назад, смещая центр тяжести.

Он напрягся. По глазам видно, что представил эту картину. Нервно сглотнул, увереннее ткнул в меня… пусть будет ружьё.

— Пасть закрой, ошибка природы! — теперь видно, как он обосрался. А что, марево уже заметно?

Надоел.

Пришлось потратить драгоценный запас, но обещанное я исполнил. Подох сразу же после мерзкого хруста и чавкающего разрыва плоти, от болевого шока. Не робот. Обычный мясной идиот без инстинкта самосохранения. Грязновато получилось, стены забрызгало. Но это пересратое выражение лица, застывшее на сдохшей физиономии… Нравится.

— Как вам аттракцион, Архангел? — раздалось сверху. Тот же голос, что и до этого. Только сейчас я заметил, что свежий труп говорил другим тембром.

— Зачем спектакль, Спартанец?

— Просто подумал, что вам будет приятно перевести дух. Понравилось?

Подловил, зараза. Воспользовался уязвлённым рассудком, спровоцировал и довольно посмотрел на результат. Попал в самую точку…

— Не переживайте, ваши пожелания соблюдены: погибший был злостным рецидивистом, несколько раз сидевшим за особо тяжкие статьи уголовного права. Можно сказать, вы даже сделали благое дело! — он ещё и издевается.

— Да я по глазам понял, что он не образцовый гражданин.

— Можно подробнее, если не затруднит? — ого, я его заинтересовал!

— Бешеные, упоротые и одновременно грешные. Держать оружие ему было не впервой, но армейских привычек не видно. Это же он нажимал те кнопки? Решили одним выстрелом двух лебедей?

— Верно. Кратковременный детокс от общества пошёл на пользу вашим дедуктивным способностям, как я вижу. Всё ещё готовы сотрудничать?

— Я уже согласился.

— Вы согласились с этим… гражданином. Теперь же я предлагаю от своего лица. Условия вы проверили, хуже не будет.

— От своего? Или от одного из Верховных? С кем я говорю?

— Вы говорите с динамиками корабля.

— Не устраивает.

— Печально, но это правда. Ничего не могу с этим поделать, — увиливает и не стесняется, гнида.

— Куда мы летим?

— Это часть инструктажа. Готовы?

— Последний вопрос, да-да нет-нет. Меня контролировали с рождения?

— Да-да. Нет-нет. Готовы? — по-моему, он не сильно отличается от той кнопочной говорилки. Но… он произнёс «да-да» подчёркнуто… или показалось? Любопытно.

— Готов, готов. Дальше что?

— А дальше… — он выдержал паузу настолько драматически, что я почти заплакал. Пытался подгадать момент, когда корабль выйдет из гиперпрыжка. Не совсем, но попал, — Вас ждёт прекраснейшее времяпрепровождение!

Во весь обзор предстала планета, густо засеянная жилплощадью. Кратская архитектура. Военная — глаза позволяют увидеть. ОЧЕНЬ густо засеянная. Вообще не то, что мы посетили.

— Обещали закончить войну как можно быстрее? Дерзайте, товарищ Архангел! — теперь не только издёвка. Теперь полный энтузиазма призыв, еле прикрывающий издевательский смех.

— У меня батарейка почти села. Если хотите успех — дайте ещё ЖС.

— Да пожалуйста. На выход, прямо до поворота, направо и потом ещё раз направо. Заряжайтесь, сколько влезет!

Хорошо. Просто хорошо. Отправили на самоубийство в чужую систему. Поиздевались, поржали и кинули недогрызенную кость. Есть выбор? Конечно. Либо подохни на корабле, либо на орбите, либо на поверхности. Посмотрим хоть, чем снабдили…

Три шага, поворот, сорок два шага, поворот. Дверь. Крепкая. Очень смутно чувствую знакомый призыв за ней. Открыл, заглянул — призыв стал сильнее. Стал кричать прямо в мозг, минуя слух. Въелся в самую подкорку, предвкушая долгожданное тепло. Вспомнился ящик, который мне предоставил Алекс. Тут такие же, только в 3 раза больше по размеру и в 17 раз больше по количеству. Это уже не тепло…

Это уже жерло вулкана, того всё!