Нулевой пациент. Дорога на Краст

Пролог. Сон

Будильник заорал в четыре двенадцать, и Олег с размаху впечатал в него ладонь ещё до того, как открыл глаза. Рефлекс, выработанный годами заводской смены. Только будильник молчал. Орало что-то внутри головы. Гулкое, отдаляющееся эхо женского голоса, который ещё секунду назад звучал совсем рядом.

Он сел на кровати, весь мокрый, будто вынырнул из бассейна в одежде.

Такие сны ему снились и раньше. Почти год уже, с перерывами, то раз в месяц, то реже. И с самого начала это была одна и та же короткая, почти безобидная сцена: рыжая девушка на плече с дымящейся ящеркой, взгляд куда-то мимо него, будто сквозь стекло, и неизменная фраза: «Если увидишь Сергея, передай, что мы его ждём». Олег тогда рассказал об этом другу, не сразу, помявшись пару недель. И оба посмеялись, списали на впечатлительность и слишком много выпитого пива под рассказы о другом мире. С тех пор это превратилось почти в домашнюю шутку: «Опять тебе твоя рыжая снилась?» — спрашивал иногда Сергей за обедом, и Олег неизменно отвечал что-то вроде «ну а то, скучает, бедная».

Сегодняшний сон был другим.

Каменная стена под ладонями. Шершавая, холодная, с выбоинами, будто по ней долбили кувалдой, а не строили. Внизу, во дворе, факелы, суета, крики. Не привычная тихая пастораль, а настоящая паника. Черепичные крыши разбегались во все стороны, дым поднимался из десятка труб сразу, а над воротами светились буквы. Не неон, не проекция, просто буквы, висящие в воздухе, как будто кто-то написал их прямо на ткани мира. Он попытался прочитать хоть слово и не смог: строчки плыли, как надпись на стекле в дождь.

— Кто здесь Олег? Мне нужен Олег!

Голос, тот самый, знакомый уже почти год, звучал снизу, из толпы, но обращался явно к нему.

Он хотел откликнуться. Рот не слушался.

А потом рядом с ним на стене, будто соткавшись из воздуха, оказалась она сама. Рыжая, с обгоревшим на солнце носом, в потрёпанной куртке с подпалинами на рукавах. Ящерица на плече дымилась сильнее, чем обычно, будто нервничала вместе с хозяйкой.

Она посмотрела на него. Не сквозь, не мимо, а прямо. Впервые за все эти месяцы снов по-настоящему увидев его. И в её взгляде не было привычного спокойного ожидания. Был страх.

— Передай Сергею, — сказала она. — Пусть возвращается. Срочно.

Олег проснулся рывком, будто его дёрнули за шкирку. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Будильник на тумбочке показывал 4:12.

Он полежал минуту, глядя в потолок. Обычно после таких снов он просто переворачивался на другой бок и через десять минут забывал детали. В этот раз заснуть не получалось долго.

Утро

Кухня пахла яичницей и подгоревшим тостом.

— Ты чего смурной? — спросила Люба, не оборачиваясь от плиты.

— Плохо спал.

По дороге на завод, в раздолбанной «десятке» Сергея, пропахшей бензином и освежителем «хвойный лес», который не перебивал ни то, ни другое, Олег наконец сказал вслух то, что крутилось в голове всю дорогу.

— Слушай. Опять твоя рыжая приснилась.

Сергей на секунду напрягся, но не так, как удивляется человек, услышавший что-то впервые. Скорее как человек, который надеялся, что этой темы сегодня удастся избежать.

— И что на этот раз? То же самое?

— Нет. — Олег помолчал, подбирая слова. — Она в этот раз не просто просила передать привет. Она была напугана, Серёга. По-настоящему. И город горел. И буквы там какие-то светились над воротами, и я их читать пытался, а они плывут.

Сергей нахмурился, глядя на дорогу.

— За год она тебе хоть раз пугалась?

— Ни разу. Всегда одно и то же: «ждём, передай, скучаем». Ты сам сколько раз надо мной по этому поводу ржал.

— Ржал, потому что это было безобидно. — Сергей помолчал ещё немного. — Знаешь, у меня кристалл за этот год тоже пару раз мигал. Слабо, на секунду. Я и не придавал значения, списывал на помехи какие-то, магический белый шум, я не знаю, как это устроено с той стороны. Совпадало примерно с тем, когда тебе снилось.

— То есть это не просто у меня в голове?

— Не знаю. — Сергей выдохнул. — Может, и в голове. А может, кто-то там, на той стороне, всё это время потихоньку стучался, просто не в полную силу.

Для тех, кто не в курсе этой истории, стоит коротко объяснить: год назад друг и коллега Сергей, тихий, незаметный аналитик 1С, каких в Воронеже пруд пруди, — заснул в купе поезда, идущего к морю, и не просыпался целый час, хотя, по его собственным словам, за это время успел прожить в другом мире целый месяц. Очнулся там без памяти, без имени, с ножом и полупрозрачным интерфейсом перед глазами, будто кто-то включил ему в голове читы из компьютерной игры. Только выключить их было нельзя, а умереть по-настоящему можно, и только один раз. Система назвала его «Нулевым пациентом» и по каким-то своим соображениям спрятала от чужих глаз. Дальше был лес, застава с добрыми, но суровыми людьми, город Краст, где Игроки, такие же залётные из других миров, жили бок о бок с местными, была Гильдия, были друзья: Дарина, огневик с ящеркой на плече, Сбыслав, здоровяк с мечом, Тихомир, стрелок с прищуром снайпера. Был старый маг Эрвин, который объяснил, что весь тот мир болен, заражён неведомой Скверной, вирусом, пожирающим Систему изнутри, а сам Сергей, это что-то вроде отладочного модуля, запущенного для устранения поломки. Была осада города, поход через мёртвую зону к чёрной Башне, финальная схватка с ядром заразы и открывшиеся после победы порталы возвращения.

Когда Сергей год назад впервые всё это рассказал, Олег для приличия покивал и списал на солнечный удар пополам с богатой фантазией. Но потом ему самому начали сниться те же лица, а сам Сергей, спустя пару месяцев неловкого молчания, признался: связь с тем миром не оборвалась до конца. У него в ящике стола лежал кристалл, подаренный на прощание магом Эрвином, который тихо, едва заметно светился время от времени, будто напоминая: дверь не заперта.

С тех пор минул почти год спокойной, домашней жизни с этой странностью на фоне. Привычной, необременительной, почти уютной в своей необъяснимости.

Сегодняшний сон в эту привычную картину не вписывался.

— Тебе не могла присниться именно эта версия просто так, — сказал Сергей уже серьёзнее. — Ты никогда не описывал ни горящий город, ни буквы над воротами. Раньше всегда было одно и то же, слово в слово.

— Вот я и говорю, что-то изменилось.

Сергей на это ничего не ответил, только прибавил радио погромче. Верный признак того, что тема требует более серьёзного разговора, чем можно вести за рулём по дороге на завод.

Сон второй

Через три дня сон вернулся и стал длиннее, детальнее, будто кто-то с той стороны наконец-то нашёл нужную частоту.

Тот же город, но теперь Олег видел больше: узкие улочки, вывеску кузницы, лязг металла о металл из открытых дверей. У горна стоял мужик, здоровенный, бородатый, весь в саже. Олег во сне откуда-то точно знал его имя, хотя никогда прежде не слышал его от Сергея.

Сбыслав.

Мужик поднял голову от наковальни и посмотрел прямо на него.

— Скажи ему, что времени меньше, чем он думает, — сказал он. Голос низкий, спокойный, без тени паники. И от этого спокойствия почему-то становилось только страшнее.

Потом всё вокруг вздрогнуло, как кадр плёнки, который заело в проекторе. И на месте городской улицы возникла чёрная игла, вздымающаяся к небу, разваливающаяся на глазах, будто её съедало изнутри невидимое пламя. Башню Олег тоже никогда прежде во сне не видел, только слышал о ней от Сергея, мельком, за кухонным столом. Сейчас она стояла перед ним так ясно, будто он сам стоял у подножия.

И снова голос Дарины, уже не встревоженный, а требовательный, почти отчаянный:

— Он должен вернуться. Пожалуйста.

Олег проснулся медленно, тяжело выныривая из сна, как из глубокой воды. Он лежал в темноте несколько минут, потом тихо, стараясь не разбудить Любу, встал, взял телефон и, сидя на краю ванны, вбил в поисковик: «Сбыслав персонаж».

Ничего. Ни игры, ни книги, ни сериала. Только пара случайных однофамильцев на «Одноклассниках».

Утром он написал Сергею одним сообщением: «Кристалл проверял?»

Ответ пришёл через минуту: «Светится сильнее, чем раньше. Заметно сильнее».

Сон третий

Третий сон пришёл через неделю и был уже не набором ярких, но разрозненных картинок. Он был цельным, как настоящий сюжет, который кто-то заботливо собрал специально для Олега.

Закрытые ворота. Толпа внизу, встревоженная, гудящая, как растревоженный улей. Маг, сухой, немолодой, с посохом и старым шрамом через лоб, сидел в стороне от всей суеты, что-то отчаянно писал на клочке бумаги. Дописав, свернул листок в трубочку, вложил в маленький светящийся кристалл, зажал в кулаке, зашептал слова, которых Олег не мог разобрать. Будто отправлял сообщение через невидимую почту.

А потом голос, ровный, безликий, лишённый интонаций, но пробирающий до костей именно этим отсутствием эмоций, произнёс фразу:

Система: обнаружено критическое расхождение. Рекомендуется срочное вмешательство Нулевого пациента.

Олег проснулся с этой фразой, крутящейся в голове, как заевшая пластинка. Он полежал до рассвета, глядя в потолок, потом тихо оделся и уехал на завод на час раньше обычного.

Финал пролога

Сергей уже сидел в своей каморке, маленьком закутке между складом и бухгалтерией, который он гордо именовал «рабочим местом», хотя большую часть смены проводил там с чашкой кофе и раскладыванием чеков, которое можно было бы сделать за пятнадцать минут, а он растягивал на два часа.

— Серёга. Разговор есть.

Сергей поднял голову, увидел лицо друга и сразу понял: это не про сломанный кран.

— Опять сон?

— Ага. Система что-то сказала про «критическое расхождение» и что нужно твоё срочное вмешательство. Прямо так и произнесла, слово в слово, я запомнил.

— Проверь свою стекляшку, — добавил он, не дожидаясь реакции. — Просто проверь.

Сергей молча выдвинул нижний ящик стола. Кристалл лежал там же, где и всегда. Маленький, размером с грецкий орех. Весь прошлый год он то засыпал на недели, то откликался слабой, короткой вспышкой, всегда синхронно с очередным безобидным сном Олега. Сергей давно перестал этому удивляться, как перестают удивляться скрипу знакомой половицы.

Сейчас кристалл пульсировал быстро, ровно, настойчиво. И главное, без единого прикосновения с его стороны. Эрвин, вручая эту вещь год назад, сказал только одно: «Если понадоблюсь, то используй. Я почувствую и приду». Однонаправленная кнопка. Кристалл всегда молчал, пока Сергей сам не решал его коснуться.

Сейчас он не касался ничего. Кристалл включился сам.

Именно это, а не сны, не крики Дарины, не голос Системы, заставило что-то внутри Сергея похолодеть.

— Он никогда так не делал, — тихо сказал он, глядя на пульсирующий свет. — Раньше он просто отвечал, когда я его трогал. А сейчас будто сам пытается до меня достучаться.

Олег заглянул через его плечо.

— И что это значит?

— Значит, — Сергей медленно закрыл ладонь вокруг камня, чувствуя, как тот тёплый, живой, почти нетерпеливый, что на этот раз, кажется, зовут по-настоящему.

Тишина в каморке стояла плотная, почти осязаемая. Та особенная заводская тишина, которая бывает рано утром, когда цех ещё не загудел станками, а бухгалтерия не проснулась для звонков и жалоб.

И оба они, не сговариваясь, понимали одно: та уютная, почти домашняя тайна, с которой они прожили спокойный год, только что перестала быть уютной.

Глава 1. Стекляшка

Дома пахло борщом и глажкой, Люба всегда одновременно готовила и гладила, будто экономия времени была для неё видом спорта. Я зашёл, поставил портфель у двери и застрял в прихожей на лишних пару секунд, мысленно возвращаясь к тому, что видел на заводе часом раньше. Кристалл остался там, в ящике стола, я специально не взял его домой, будто оставляя проблему за порогом рабочего кабинета можно было заодно не пускать её в мысли. Не помогло. Ощущение было ровно таким, какое бывает, когда уходишь из дома и всю дорогу гадаешь, выключил ли утюг.

— Пап, помоги с математикой! — из комнаты выскочила Настя, размахивая тетрадкой. — Там про проценты, я вообще не понимаю, зачем это в жизни нужно.

— Проценты нужны, чтобы понимать, сколько ты переплатишь за кредит, когда вырастешь, — сказал я, присаживаясь за стол и забирая тетрадь.

— Скучно.

— Жизнь вообще состоит из скучных вещей, которые внезапно оказываются важными.

Я говорил это, водя пальцем по столбику примеров, а сам краем сознания прокручивал утреннюю картину: тёмная каморка, Олег с лицом человека, который всю ночь не спал, и кристалл на столе, пульсирующий быстро и тревожно, так, как не пульсировал ни разу за весь прошедший год. Мы оба тогда просто молча на него смотрели. Ни один не решился сказать вслух то, что явно вертелось у обоих в голове.

— Пап, ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю. Тридцать процентов от двухсот — это шестьдесят.

— Я не про это спрашивала.

— А про что?

Настя посмотрела на меня с той смесью подросткового сарказма и детской обиды, которая появляется у одиннадцатилетних примерно за год до того, как они перестают вообще с тобой разговаривать.

— Я спросила, можно ли мне завтра к Кате остаться с ночёвкой.

— Можно, — сказал я, хотя не был уверен, что расслышал вопрос правильно с первого раза. — Спроси у мамы, она главнее в этом вопросе.

— Ты всегда так говоришь, когда не хочешь отвечать.

Она была права, и от этого стало ещё немного тревожнее, не из-за ночёвки у Кати, а из-за того, насколько легко ребёнок считывает, когда отец мыслями где-то не здесь.

Вечером, уже лёжа рядом с Любой, я долго смотрел в потолок.

— Ты чего не спишь? — спросила она сонно.

— Да так. Голова забита.

— Опять этот квартальный?

— Он самый.

Соврал я легко, привычно, за год научился. Не потому что не доверял жене. Просто рассказы про другой мир она восприняла в своё время как красивую байку, которую Олег любил пересказывать за столом после пары рюмок, а сам я после возвращения вёл себя как обычно, веселее, может быть, спокойнее, так что ни поводов для расспросов, ни версий про переработки объяснять было не нужно. Настоящую правду знали только двое: я и Олег. И теперь ещё, судя по снам, немного, сама Настя, хотя она об этом даже не подозревала.

Как объяснить человеку, для которого весь тот месяц моего отсутствия был одним часом обычной дороги к морю, что кристалл в рабочем ящике только что впервые за год засветился без моего участия? Я и сам не до конца понимал, что это означает. Знал только, что уснуть в эту ночь получилось далеко не сразу.

На следующее утро мы с Олегом сидели в моей каморке вдвоём, и кристалл лежал между нами на столе, маленький, тёмный камень, который сейчас, при дневном свете и без всякой мистики, выглядел до обидного обыкновенно. Просто кусок стекла. Если бы не память о том, как он пульсировал вчера у нас на глазах.

— Ну как он? — спросил Олег, кивая на камень. — Со вчерашнего вечера проверял?

— Спокоен, как удав. — Я потрогал его пальцем. Ничего. Ровное, безучастное молчание. — Как будто и не было ничего.

— Может, разрядился? Ну, как батарейка.

— Олег, это не батарейка.

— А что это тогда, магический аккумулятор?

— Понятия не имею, что это технически. Но мне сказали в своё время: «если понадоблюсь — используй, я почувствую и приду». Это про то, что я его трогаю и зову. А вчера он засветился сам. Без всякого зова с моей стороны. За весь год такого не было ни разу.

Олег откинулся на спинку стула, скрестил руки.

— Слушай, а этот твой Эрвин — он вообще нормальный маг или как?

— Он не «мой». Он местный. Учил меня магии.

— Магии? Ты умеешь колдовать?

— Немного. Плохо. Хуже, чем стрелять из лука.

— А стрелять ты умеешь?

— Немного. Тоже плохо.

— Отлично, — Олег хмыкнул. — То есть мы с тобой оба ни на что не годимся, но ты весь год носишь эту стекляшку так, будто она тебе чем-то поможет.

— Я не собираюсь никуда лезть. Я хочу понять, что произошло.

— Ну да. Понять. Конечно.

Он произнёс это с той характерной интонацией, с которой обычно комментировал мои попытки чинить кран самостоятельно вместо вызова сантехника, вроде бы соглашается, но всем своим видом показывает, что дальше будет только хуже.

— Ладно, — сказал я. — Раз само по себе он молчит, попробуем по-другому. Активирую его вручную, как в старые времена. Если Эрвин действительно пытался достучаться, должно сработать быстрее и чётче, чем случайные вспышки.

— А если не сработает?

— Тогда будем считать, что это было разовое замыкание в проводке мироздания, и я даже не знаю, что тогда думать.

Олег помолчал, разглядывая камень с непривычной для него серьёзностью.

— Ладно. Действуй. Я тут, на всякий случай.

Я взял кристалл в руку. Он был холодным это обычная температура камня, ничего особенного. Я вспомнил, как Эрвин учил меня «слушать» его, не глазами, а каким-то другим чувством, которое за год спокойной заводской жизни я успел почти полностью растерять, как забывают иностранный язык без практики.

— Держи руку рядом, — сказал я Олегу. — На всякий случай.

— Зачем?

— Просто держи.

Он послушался — на удивление без единой шутки, что само по себе было тревожным знаком. Я закрыл глаза и попытался вспомнить то самое ощущение, не физическое, а какое-то внутреннее движение, которым я когда-то, ещё там, активировал простейшие заклинания. Что-то вроде фокусировки внимания в одну точку, только точка эта находилась не в пространстве, а где-то за гранью привычных пяти чувств.

Камень дрогнул в ладони.

Не засветился ровно, а именно дрогнул, как живое существо, которое почувствовало прикосновение и решает, стоит ли просыпаться. Потом вспышка, короткая, синяя, отразившаяся в стёклах старого монитора у меня за спиной.

— Твою мать, — прошептал Олег.

Из камня раздался голос — тихий, прерывистый, будто пробивающийся сквозь помехи старого радиоприёмника.

Эрвин.

Меня будто окатило чем-то горячим изнутри не страхом, не тревогой, а тем, что накрывает, когда после долгой, слишком долгой тишины вдруг слышишь голос человека, которого не чаял услышать снова. Год я убеждал себя, что эта часть жизни закрыта. Год ни разу не позволил себе признаться, как сильно скучаю по этому скрипучему, вечно недовольному тону, каким он когда-то распекал меня за неправильно сложенные пальцы во время урока простейшей магии. Сейчас, услышав его, постаревший, ещё более сухой, чем помнил, дрожащий от помех, а может, и не только от них, я на секунду забыл спросить хоть что-то по делу. Просто сидел и слушал звук, будто боялся, что если открою рот, голос исчезнет раньше времени.

— …Сергей… ты слышишь…

— Эрвин. — Голос у меня самого предательски дрогнул. — Эрвин, это правда ты. Я тут. Я слышу.

— …времени мало… в Красте… не всё…

Голос дробился, обрывался, будто кто-то на другом конце то приближал, то отдалял передатчик. Я сглотнул, заставляя себя вернуться из того короткого, тёплого оцепенения к делу, потому что за этим прерывистым, слабым звуком отчётливо слышалась не только помеха связи, но и настоящая, неподдельная усталость человека, который держится из последних сил.

— Что в Красте? Эрвин, говори яснее, пожалуйста — я не понимаю!

— …осторожно… не приходи… то есть приходи, но…

Треск. Ещё одна короткая вспышка... и камень погас окончательно, будто выдохшийся после долгого забега. Никакого отклика, сколько бы я его ни тряс и ни звал по имени, чувствуя себя при этом слегка глупо, по всем законам жанра стучать по барахлящей технике полагается только Олегу.

Мы оба долго смотрели на потухший кристалл.

— Ты как? — тихо спросил Олег, и вопрос этот прозвучал совсем не в его обычной манере без подколки, без иронии.

— Нормально, — соврал я, чувствуя, что горло почему-то до сих пор сжато. — Просто... давно не слышал этот голос.

— Похож был на себя? Или сильно другой?

Я задумался, прежде чем ответить. Тон был тот же, сухой, ворчливый, как у человека, для которого объяснять очевидные вещи ученику было делом всей жизни. Но за этой знакомой интонацией пряталось что-то новое, чего я никогда прежде у него не слышал, усталость, которая не проходит после сна, а копится месяцами.

— Другой, — сказал я наконец. — Он держится, но еле-еле. Раньше я никогда не слышал в его голосе страха. Сегодня услышал.

— «Не приходи, но», — повторил Олег после паузы. — Это как вообще понимать? «Не приходи, но было бы неплохо»?

— Понятия не имею.

— А «времени мало»? Мало для чего?

— Тоже не знаю.

— Знаешь, что я заметил? — Олег откинулся на стуле, глядя на меня с тем особым прищуром, с которым обычно предъявлял мне ошибку в отчёте, найденную спустя три перепроверки. — За весь этот разговор ты ни разу не сказал «нет».

— Что значит «нет»?

— Ну, Эрвин же по сути ничего толком не сказал. Обрывки какие-то. А ты сидишь с таким лицом, будто уже решил.

Я хотел возразить, привычно, аналитически, разложить всё по пунктам: недостаточно информации, слишком много рисков, семья, работа, ответственность. Но вместо этого поймал себя на том, что весь этот год, разбирая по вечерам чужие отчёты по три копейки расхождения, я в глубине души ждал именно такого звонка. Не хотел признаваться в этом даже себе, но кристалл в ящике стола весь год был не просто сувениром. Он был напоминанием, что где-то там, за гранью привычной жизни, осталась дверь, которую я сам предпочёл прикрыть, но не запереть и человек, который её когда-то мне открыл, сейчас, судя по всему, держит эту дверь из последних сил в одиночку.

— Дело не в том, что я решил, — сказал я вслух, тщательно подбирая слова. — Дело в том, что там явно что-то не так, а единственный человек, который может объяснить, что именно, — не может договорить фразу до конца из-за помех связи, и голос у него был такой, что мне не по себе. Это не располагает к спокойному ожиданию у моря погоды.

— То есть ты хочешь туда.

— Я хочу узнать, что случилось. Это разные вещи.

— Ну да. Конечно, разные. — Олег покачал головой с видом человека, которому только что подтвердили давно известную теорему. — Слушай, а если серьёзно, мне вот интересно. Год у меня эти сны крутятся. Я уже как родню воспринимаю эту твою рыжую и бородатого кузнеца. А теперь получается, что там правда беда какая-то, да ещё и с твоим стариком?

— Похоже на то.

— И ты собираешься туда. Один?

Вопрос повис в воздухе дольше, чем мне хотелось бы. Я прекрасно понимал, к чему он клонит, и по опыту прошлого года знал: остановить Олега, решившего куда-то влезть, было примерно так же продуктивно, как объяснять коту, что диван, это не когтеточка.

— Я туда пока вообще никуда не собираюсь. Я собираюсь ещё раз попробовать связаться, когда кристалл отдохнёт, — так сказать, перезарядится. И узнать хотя бы, что там за «не приходи, но».

— Ладно, — Олег кивнул с таким удовлетворением, будто я только что согласился на что-то совершенно другое. — А насчёт времени ты подумал?

— Какого времени?

— Ну помнишь, ты рассказывал, в прошлый раз ты там месяц провёл, а тут прошёл час. Поезд твой даже до следующей станции доехать не успел.

Я моргнул. Об этом я как-то не подумал в череде более пугающих деталей.

— Подумал, — соврал я, тут же начиная думать.

— И как будет в этот раз?

— Не знаю, — признался я честно. — В прошлый раз пропорция была примерно месяц к часу. Но это было при исправно работающей Системе. Сейчас, судя по всему, что-то там разладилось настолько, что даже Эрвин с трудом может договорить фразу. Может, пропорция та же. А может, всё наперекосяк, и час здесь, это неделя там, или наоборот, сутки здесь — это пять минут там. Я не готов гарантировать вообще ничего.

— Обнадёживающе, — Олег хмыкнул, но за этой иронией явственно проступало то же самое чувство, которое я испытывал сам: смесь азарта и здорового опасения, свойственная людям, которые уже приняли решение, но пока делают вид, что всё ещё взвешивают варианты.

Я убрал кристалл обратно в ящик, аккуратно, будто он мог обидеться на грубое обращение. Тот лежал тихо, тёмный, будто и не было никакой вспышки минуту назад, только слабое, едва уловимое тепло на поверхности камня, которого раньше не было никогда.

— Ладно, — сказал я, задвигая ящик. — Одна короткая вылазка. Только проведать. И сразу назад.

Олег улыбнулся, той самой улыбкой, которая за пятнадцать лет нашей дружбы неизменно предвещала катастрофу, причём чаще всего для меня лично.

— Записывай меня. Только на этот раз нормальную еду беру с собой. А то знаю я тебя, опять будешь грызть какой-нибудь местный картон.

— Я тебя ещё не позвал.

— А зачем звать? — он пожал плечами с видом человека, констатирующего очевидный факт. — Тебе нужно будет кому-то сказать жене, куда ты делся на выходные. А если врать, то лучше вдвоём, у меня алиби сходится лучше, чем у тебя.

Против этого аргумента у меня, как назло, не нашлось ни одного возражения.

Глава 2. Сборы

— На рыбалку, значит, — сказала Люба, складывая полотенца в шкаф с той методичностью, которая всегда означала, что она либо не верит ни единому слову, либо ей откровенно всё равно, куда я собрался, лишь бы к понедельнику вернулся.

— На рыбалку, — подтвердил я.

— С Олегом.

— С Олегом.

— На два дня.

— Может, на три. Как пойдёт.

Она посмотрела на меня, не подозрительно, скорее с той усталой снисходительностью, с которой смотрят на мужа, уже пятнадцать лет подряд придумывающего одинаково неубедительные поводы смыться из дома с тем же самым другом.

— Серёж, ты хоть удочку купи для приличия. А то в прошлый раз ты «на рыбалку» ездил, а вернулся без единой чешуйки и почему-то с ожогом на предплечье.

— Костёр неудачно разжёг.

— Ну да. Конечно.

Она не стала спорить дальше и я так и не понял, было ли это доверием или банальной усталостью от необходимости выяснять правду. За четырнадцать лет брака у неё выработался особый иммунитет к моим не самым убедительным легендам, и иногда я подозревал, что она просто решила: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Может, оно и к лучшему.

— Удочку я одолжу у соседа, — сказал я, прекрасно понимая, что никакой удочки не будет, как не было её и в прошлые разы, — не переживай.

— Я и не переживаю. — Она чмокнула меня в щёку, вернулась к глажке. — Настьке скажи, что уезжаешь. А то опять обидится, что не попрощался.

Настя восприняла новость с куда меньшим философским спокойствием.

— На рыбалку? Опять? Вы вообще хоть раз что-то поймали?

— Дело не в том, чтобы поймать. Дело в процессе.

— Это ты сейчас цитируешь дядю Олега?

— Есть немного.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, тем самым, который в последнее время появлялся у неё всё чаще и с каждым разом вызывал у меня лёгкий приступ паники, потому что был удивительно похож на взгляд, каким я сам оценивал сомнительные утверждения клиентов в отчётах.

— Пап. Ты какой-то странный последнюю неделю.

— Работа.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это всегда работа.

Она фыркнула, явно не поверив ни единому слову, но, к счастью, не стала развивать тему, вместо этого потребовала, чтобы я привёз ей «что-нибудь красивое с рыбалки», на что я пообещал камешек интересной формы, и это её почему-то устроило.

Я стоял в коридоре ещё минуту после того, как она убежала обратно в комнату, и чувствовал себя редкостным подлецом. Не из-за лжи как таковой, врать я, как выяснилось за прошедший год, научился вполне сносно. А из-за того, что где-то в глубине души мне было до неприличия легко это делать. Будто часть меня всё это время ждала повода снова соврать про рыбалку.

Каморка на заводе, следующий день

Олег появился с рюкзаком, который по объёму подошёл бы скорее для трёхнедельной экспедиции в тайгу, чем для «короткой вылазки проведать друзей».

— Это что? — спросил я, глядя, как он с кряхтением опускает рюкзак на пол.

— Сборы.

— Мы туда не переезжаем.

— Осторожность, Серёга. Ос-то-рож-ность. — Он методично начал выкладывать содержимое на стол, придавая каждому предмету значение, достойное военного парада. — Тушёнка. Три банки, по одной на меня, на тебя и на непредвиденные обстоятельства. Открывашка отдельно, чтобы не искать потом на голодный желудок.

— Изолента зачем?

— Изолента нужна всегда. Запомни это, пригодится. Изолента и WD-40 решают девяносто процентов проблем во вселенной. WD-40 с собой не беру, тяжёлая штука.

— Мы летим не во вселенную, а в лес с монстрами.

— Тем более.

Он продолжал выкладывать: моток верёвки метров на двадцать, зажигалки, сразу три штуки, «на случай если одна отсыреет, а вторая закатится под что-нибудь в самый неподходящий момент», складной нож с гравировкой «сделано в Китае» на лезвии, фонарик на солнечных батарейках, компактная аптечка и коронный номер программы это потрёпанный советский мультитул, видавший виды, с одним отломанным лезвием.

— А это что за реликвия?

— Это, — Олег произнёс это с интонацией человека, представляющего фамильную драгоценность, это мультитул моего деда. Чинил абсолютно всё. Трактор, холодильник, старый телевизор с кинескопом. Таскаю его с собой на любое мероприятие серьёзнее похода в магазин. Ради памяти, так сказать.

— Трогательно.

— Именно. А теперь представь, что он сделает с монстром.

— Ничего не сделает. Это мультитул, а не меч.

— Так меча у меня и нет. Значит, будем импровизировать мультитулом.

Я посмотрел на весь этот арсенал, разложенный по столу с почти религиозным трепетом, и на секунду мне стало по-настоящему тепло на душе, той тёплой, слегка ироничной нежностью, с которой смотришь на друга, готового притащить в другой мир полный хозяйственный набор просто потому, что не представляет себе жизни без запасного плана на все случаи жизни, включая случаи, которых в его прошлой жизни просто не существовало.

— Ладно, — сказал я. — Лук с собой не берёшь?

— Какой лук? У меня же нет навыка.

— Значит, будешь получать в процессе. Так тут работает система, можно научиться прямо на месте, было бы во что стрелять.

— О, — Олег заметно оживился. — То есть я там смогу прокачаться в снайпера?

— Скорее в человека, который стреляет и попадает не в то, во что целился.

— Ну, началось.

Ближе к вечеру, когда основная часть сборов была закончена, я ещё раз достал кристалл. Пока Олег закреплял на рюкзаке моток верёвки, я закрыл глаза и попытался снова нащупать ту самую внутреннюю точку фокуса.

Камень отозвался быстрее, чем в прошлый раз — будто уже привык к моему прикосновению. Вспышка, короткая, синяя.

— …Сергей… — голос Эрвина звучал чуть отчётливее, но по-прежнему рвался, как радиосигнал в грозу. — …хорошо, что ты…

— Эрвин, я собираюсь прийти. Скажи — это опасно? Мне брать с собой ещё кого-то или лучше одному?

Пауза. Долгая, тревожная, за которую я успел представить десяток самых мрачных сценариев.

— …не один… не получится… осторожно, Сергей...

— Осторожно с чем конкретно?

Треск. Голос пропал, будто его срезало ножом на полуслове.

Я посидел ещё немного, держа в руках потухший камень, потом убрал его во внутренний карман, на этот раз решил, что оставлять его в ящике стола больше смысла нет. Раз мы уходим, кристалл идёт с нами.

— Что он сказал? — спросил Олег, оторвавшись от своих верёвок.

— «Не один, не получится».

— Ну вот видишь. Даже маг из другого мира считает, что тебе без меня никак.

— Он мог иметь в виду что угодно.

— А мог иметь в виду именно это. Совпадение? Не думаю.

Я не нашёлся, что на это ответить, отчасти потому, что не был уверен, что Олег ошибается.

Вечер, дом Сергея

Портал, по моим расчётам, вернее, по единственному имевшемуся у меня опыту, — должен был активироваться там же, где в прошлый раз, то есть где угодно, лишь бы я сам этого захотел и держал кристалл достаточно долго в руке, сосредоточившись. Мы решили, что удобнее всего сделать это в моей каморке на заводе, ночью, когда там точно никого не будет, а объяснять внезапно образовавшуюся дыру в пространстве коллегам совершенно не хотелось.

Люба уже спала, когда я тихо вышел из спальни, стараясь не разбудить её скрипом половиц, привычка, отточенная годами возвращений с ночных смен. В дверях детской я задержался на секунду, глядя на спящую Настю. Она лежала, разметав одеяло, как делала это с трёх лет, и что-то бормотала во сне, неразборчиво, но по интонации вполне мирно.

Я подумал: а вдруг ей тоже что-то снится этой ночью. Вдруг там, в другом мире, кто-то ещё пытается достучаться, теперь уже до неё, а не только до Олега.

Мысль была настолько тревожной, что я поспешил её отогнать, тихо закрыл дверь и вышел из дома.

Завод, глубокая ночь

Олег ждал меня у бокового служебного входа, — рюкзак на плече, вид одновременно решительный и слегка сонный.

— Через главную не пойдём, — сказал я, отпирая дверь своим ключом. — Тебя с этим рюкзаком там на полчаса допрос устроят.

— Конспирация, — довольно прошептал Олег, протискиваясь следом за мной в тёмный коридор. — Как в кино.

— Как на инвентаризации, а не в кино.

— Ну, это как посмотреть.

Мы прошли по тёмному коридору в мою каморку. Я включил настольную лампу, единственный источник света, достал кристалл и положил его на стол между нами.

— Готов? — спросил я.

— Всегда готов, — Олег закинул рюкзак за спину поудобнее и хлопнул себя по карману, где, судя по характерному звяканью, лежали запасные зажигалки. — А, погоди. Тушёнку не забыл?

— Она у тебя в рюкзаке, ты сам её туда полчаса назад укладывал.

— Мало ли, вдруг выпала по дороге.

Я вздохнул, взял кристалл в руки и закрыл глаза, нащупывая ту самую точку фокуса и на этот раз не для короткого зова, а для чего-то большего. Для настоящего перехода.

Камень нагрелся быстрее обычного, будто чувствовал, что на этот раз дело нешуточное. По комнате пробежала лёгкая рябь, воздух словно подёрнулся тонкой плёнкой, а в углу, у старого шкафа с документами, начал разгораться свет, беззвучный, ровный, слегка голубоватый, точь-в-точь как год назад.

Олег присвистнул, поправляя лямку рюкзака.

— Ну, — сказал он. — Раз уж такое дело — постучим?

— Готов?

— Всегда готов.

Мы шагнули в свет одновременно.

Портал схлопнулся с тихим хлопком, оставляя после себя опрокинутую банку скрепок, лёгкий запах озона и полную, звенящую тишину в каморке, где ещё секунду назад стояли два человека.

Глава 3. Не туда

Первое, что я почувствовал, это не запах леса и не холод земли под спиной, а острое, почти детское разочарование: я так надеялся, что портал на этот раз сработает мягче.

В прошлый раз меня просто вырубило, и я очнулся уже готовым к новой реальности, как будто мозг заранее подготовили к переезду. Сейчас же меня будто пропустили через стиральную машину на отжиме, секунда света, ощущение, что тебя выворачивают наизнанку через собственный локоть, и следом, жёсткий удар о землю, вонзившийся прямо в лопатку.

Я застонал и открыл глаза.

Надо мной было небо, серое, затянутое низкими облаками, ничем не напоминающее ясный воронежский вечер, из которого мы уходили. Пахло сырой землёй, прелой листвой и очень слабо, на грани восприятия, чем-то металлическим, тем самым характерным привкусом, который я год назад научился связывать с близостью магической аномалии.

— Твою же мать, — просипел рядом Олег.

Я повернул голову. Он лежал в паре метров от меня, наполовину придавленный собственным рюкзаком, из которого при падении вывалился компактный тент, тот самый, который он в последний момент, уже стоя у машины перед выездом, метнулся закинуть обратно в квартиру за спальниками, заявив, что «спать на голой земле, это удел людей без царя в голове», и я, признаться, был ему в этот момент благодарен, хотя вслух, конечно, съязвил что-то про лишний вес.

— Ты живой? — спросил я.

— Живой. Кажется. А это вообще так и должно быть? Меня как будто через мясорубку пропустили и забыли фарш.

— Более-менее так и должно быть. В прошлый раз меня просто вырубило перед этим, я не почувствовал сам процесс.

— Везёт некоторым.

Я сел, ощупывая карманы куртки, и с неожиданным облегчением нащупал плотный сложенный лист бумаги во внутреннем кармане, там, где обычно лежали документы. Карта. Та самая, что год назад дал мне Эрвин перед возвращением домой «пусть будет у тебя, мало ли», сказал он тогда, и я машинально сунул её в старую куртку, да так и забыл там на весь год, пока портал, видимо, не подхватил её вместе со всем остальным, что было при мне в момент перехода, как это уже случалось раньше с одеждой и ножом.

Я развернул её, чувствуя привычную шероховатость пергамента под пальцами, и огляделся.

Лес вокруг был густым, старым, высокие стволы, мох на корнях, ни намёка на тропу или какие-либо признаки цивилизации. Ничего похожего на окрестности Краста, которые я помнил: там местность была холмистой, более открытой, а здесь, плотная лесная чаща, будто мы упали в самую глушь.

Прямо перед глазами, тонкой полупрозрачной плёнкой, соткалось знакомое системное окно.

Внимание! Обнаружена ошибка позиционирования. Точка перехода смещена относительно заданных координат. Причина: нестабильность канала связи. Рекомендация: определить местоположение вручную.

— Так, — сказал я вслух, чувствуя, как внутри всё неприятно холодеет. — Это плохо.

— Что плохо? Что там написано?

— Что нас закинуло не туда, куда мы шли.

Олег наконец выпутался из-под рюкзака, сел, помотал головой, и тут его глаза распахнулись куда шире обычного, он явно только что увидел собственное системное окно, и, судя по лицу, зрелище произвело сильное впечатление.

— Э. Серёга. У меня тут что-то висит. Прямо в воздухе. Буквы.

— Это интерфейс. Читай, что там написано.

Он прищурился, будто пытался разглядеть мелкий шрифт без очков, хотя очков у него отродясь не было.

Добро пожаловать, Игрок.Уровень: 1.Опыт: 0/20. Характеристики не распределены.

— Тут написано, что я Игрок первого уровня. Это как в компьютерной игре, что ли?

— Примерно так и есть.

— Погоди, а раньше я был какого уровня? Ну, в реальной жизни?

— В реальной жизни уровней не бывает, Олег.

— А жаль. Я бы своему начальнику показал, что у меня уровень выше, чем у него.

Я мысленно взял паузу, чтобы не начинать наш поход с объяснения Олегу разницы между игровым опытом и трудовым стажем, и вместо этого расстелил карту на земле, придавил уголки камешками и попытался сориентироваться. Сверился с положением солнца, насколько оно вообще угадывалось за облаками, прикинул рельеф, и с растущим беспокойством понял, что вообще не могу привязать карту к местности. Ни одной знакомой отметки, ни намёка на реку, которая, по карте, должна была протекать где-то неподалёку от точки, куда мы целились.

— Что не так? — спросил Олег, наблюдая за моим лицом.

— Карта не сходится.

— В смысле не сходится? Она же с той стороны, ты сам сказал, что она рабочая.

— Она была рабочая год назад. И, судя по всему, показывает окрестности совсем другого места, чем то, где мы сейчас находимся. Либо портал закинул нас куда-то далеко от Краста, либо... — Я замолчал, не желая озвучивать вторую версию, которая нравилась мне ещё меньше.

— Либо что?

— Либо за год там что-то изменилось настолько, что даже рельеф стал другим.

Олег помолчал, переваривая эту мысль, потом философски заметил:

— Ну, значит, будем искать методом тыка. У меня в жизни так девяносто процентов ремонтов делалось.

Я сложил карту обратно, толку от неё сейчас было немного, и мы двинулись наугад, выбрав направление по единственному разумному критерию: чуть заметный уклон местности, обычно указывающий в сторону реки, а реки, как правило, ведут к жилью.

Мы прошли, наверное, около часа, когда лес вокруг начал меняться, стволы стали реже, подлесок гуще, а тот самый металлический привкус в воздухе усилился настолько, что у меня заныли зубы, как от слишком холодной воды. Я мысленно взял это на заметку, не аномалия, судя по всему, а что-то более простое и близкое, — но додумать мысль не успел.

— Тебе не кажется, что тут как-то подозрительно тихо? — спросил Олег, оглядываясь.

Он был прав. Ни птичьего щебета, ни шороха мелкой живности в кустах, только наши собственные шаги, хрустящие ветки да далёкий, едва слышный плеск воды где-то впереди.

Я как раз хотел сказать, что тишина в лесу, это обычно первый признак того, что где-то рядом есть что-то, чего боятся все остальные, когда справа, из зарослей папоротника, донёсся влажный, чавкающий звук, будто кто-то ступил в жидкую грязь.

Обнаружена цель: Болотный ползун. Уровень угрозы: низкий.

— Что там? — тут же напрягся Олег, заметив, как я застыл.

— Тварь какая-то. Судя по системе — не страшная.

— «Не страшная» — это как? Очень не страшная или так, средне не страшная?

— Олег, там написано «уровень угрозы низкий», а не...

Договорить я не успел, из папоротника действительно выползло нечто: приземистое, серо-зелёное существо размером с крупную собаку, с влажной, слизистой кожей и слишком широкой для его тела пастью, утыканной мелкими зубами. Двигалось оно неторопливо, но целенаправленно, прямо к нам.

— Это оно?! — Олег попятился. — Это твоё «низкий уровень угрозы»?!

— Судя по всему, да.

— Оно НЕПРИЯТНО выглядит для низкого уровня!

— У страха глаза велики, у ползуна, похоже, тоже. Просто ударь его.

— ЧЕМ?!

Действительно, чем. У меня в руках был только старый охотничий нож, тот самый, с которым я год назад очнулся без памяти, а Олег из всего своего внушительного арсенала не захватил ничего острее складного ножа с гравировкой «сделано в Китае», который сейчас явно не казался ему достаточным аргументом против существа с зубастой пастью.

Тварь прыгнула, неуклюже, но быстрее, чем можно было ожидать от такого нескладного тела. Олег отшатнулся, но недостаточно резво: зубы царапнули его по предплечью, и он взвыл, больше от неожиданности, чем от боли.

Вы получили урон: 8. Здоровье: 92/100. Эффект: Кровотечение (лёгкое).

— Серёга, оно меня цапнуло!

— Ты живой?

— Живой, но обиженный! Тут ещё написано «эффект: кровотечение лёгкое». Это что значит?

— Значит, что тебе нужно как можно быстрее меня не отвлекать вопросами, а бить тварь чем-нибудь!

— У меня нет меча!

— Тогда ножом!

— У меня складной, лезвие три сантиметра!

— ОЛЕГ.

— Ищу что-нибудь получше!

Тварь, не теряя времени на наши препирательства, снова бросилась вперёд, на этот раз в мою сторону. Я успел уклониться, одновременно полоснув ножом по её боку, не самый элегантный удар, но достаточно точный, чтобы существо взвизгнуло и отпрянуло.

Вы нанесли урон: 14. Здоровье цели: 21/35.

— Оно раненое! Добивай! — крикнул Олег, наконец найдя себе оружие в виде толстой сухой ветки, которую подобрал с земли с видом человека, только что открывшего огонь.

Ползун, впрочем, оказался не настолько глуп, чтобы драться до последнего: получив второй удар ножом, он развернулся и с неожиданной для своей комплекции прытью скрылся обратно в папоротник, оставляя за собой примятую траву и лёгкий запах тины.

Наступила тишина.

— Оно... сбежало? — уточнил Олег, всё ещё сжимая свою ветку наизготовку.

— Похоже на то. Жаль, конечно, — я не удержался от невесёлой усмешки. — Обычно за такое опыт дают, только если добил.

Вы получили опыт: 20 (бонус за первую победу). Уровень повышен! Игрок: 2 уровень. Здоровье восстановлено на 10%.

Мы оба уставились на всплывшее сообщение.

— Погоди, — сказал Олег медленно. — Оно же убежало. Живое. А нам всё равно опыт дали?

— Видимо, за первый в жизни успешный бой отдельная награда. — Я хмыкнул, чувствуя лёгкую, но настоящую досаду. — Мне бы кто так же вернул старый уровень, который я год назад заработал. А то система, похоже, каждый раз считает нас с нуля, будто мы вообще первый раз сюда пришли.

— То есть ты сейчас тоже второй уровень? Такой же, как я?

— Такой же.

— ХА. — Олег ткнул в меня пальцем с почти детским восторгом. — Наконец-то мы на равных. Год слушал про твои подвиги, а теперь у нас с тобой одинаковые циферки.

— Наслаждайся, это ненадолго.

— Буду наслаждаться, сколько получится.

Я не нашёлся, что на это возразить, и мы, всё ещё немного на нервах после стычки, обработали царапину Олега остатками аптечки из его рюкзака, обычным земным бинтом, который, к моему удивлению, отлично справился с задачей, хотя системное сообщение про «кровотечение лёгкое» исчезло только спустя минут пять после перевязки.

— Занятно, — заметил я, разглядывая исчезающий текст. — Значит, систему интересует не то, чем именно лечишь, а сам факт правильно оказанной помощи.

— То есть моя аптечка теперь официально магический артефакт?

— Официально — обычная аптечка, которая сработала. Не выдумывай.

— Скучный ты человек, Серёга. Даже когда вокруг магия, ты умудряешься найти повод не удивляться.

Ночь застала нас на небольшой прогалине у ручья, того самого, чей плеск мы слышали раньше. Мы поставили тент, компактный, но вполне пригодный для двоих, растянув его между двумя стволами при помощи верёвки, и я мысленно поблагодарил ту самую предусмотрительность Олега, из-за которой мы вообще не остались без крыши над головой в первую же ночь. Развели костёр тут пригодилась одна из трёх зажигалок, сварили что-то отдалённо похожее на суп из тушёнки и найденных грибов, которые я, слава богу, ещё помнил, как отличать от несъедобных этому меня в своё время терпеливо учил Орвин.

Отужинав, я снял котелок с остатками супа с огня и отставил в сторону, подальше от углей, чтобы не пригорел окончательно, пока мы будем спать.

— Слушай, — сказал Олег, забираясь в спальник и укладываясь под тент, — а тебе не кажется, что всё пошло как-то сразу наперекосяк? Мы же просто хотели заскочить на пару дней, а тут раз, не туда закинуло, два, монстры, три, карта твоя врёт.

— Карта не врёт. Карта просто устарела, а мы, судя по всему, вообще в другом месте, чем планировали.

— Ну вот я и говорю. Наперекосяк.

Я посмотрел на огонь, вспоминая обрывки последнего разговора с Эрвином. «Не один, не получится». «Осторожно». Может быть, дело было не в случайном сбое портала, а в чём-то более целенаправленном, если Система вокруг настолько разлажена, что даже голос мага долетает с трудом, не удивительно, что и портал сработал криво.

— Знаешь, что меня беспокоит больше монстров? — сказал я вслух. — То, что моя карта — это ориентир на местность, которая год назад выглядела определённым образом. А сейчас она либо изменилась до неузнаваемости, либо мы вообще в сотнях километров от того места, куда шли.

— И как мы поймём, что из двух?

— Найдём людей. Спросим дорогу, как обычные путешественники.

— То есть план такой: идти, пока не встретим кого-нибудь, кто не попытается нас съесть?

— В целом да.

Олег вздохнул, устраиваясь поудобнее в спальнике, и уставился в потолок тента.

— Знаешь, а звёзды тут, наверное, красивые, — сказал он, покосившись в щель у входа, где виднелся клочок неба, усыпанный непривычно яркими для городского жителя звёздами. Жалко, что из тента толком не разглядеть. Хотя бы за это можно простить местным их кусачих ползунов.

— Подожди, ты ещё воргов не видел.

— Кого?

— Узнаешь. Скоро, наверное.

Он засопел что-то в ответ, уже наполовину проваливаясь в сон, усталость от первого дня в новом мире брала своё быстрее, чем он готов был признать. Я ещё какое-то время сидел у входа в тент, глядя на огонь и слушая потрескивание веток, потом всё же лёг рядом, застёгивая спальник до подбородка.

— Так, ладно, — пробормотал я скорее для себя, чем для уже засыпающего Олега. — План меняется. Сначала выясним, где мы вообще находимся.

— Я же говорил, что тебе стоило купить нормальный навигатор, — сонно отозвался он, не открывая глаз.

— У нас в другом мире навигатор бы не работал.

— Вот именно поэтому и говорил.

Ответить мне было нечего. Я закрыл глаза, слушая, как где-то далеко, за пределами света костра, потрескивают ветки, то ли ветер, то ли что-то, решившее посмотреть, кто это тут расположился на ночлег без спроса.

Глава 4. Форт

Утро встретило нас туманом настолько густым, что тент, под которым мы ночевали, казался единственным островком реальности в белёсой пустоте. Я вылез наружу, поёжился, и с неудовольствием обнаружил, что сырость успела пробраться даже сквозь спальник.

— Кофе будет? — спросил Олег, высовывая взлохмаченную голову из-под полога.

— Кофе не будет. Будет чай из каких-то местных листьев, если получится их правильно заварить, а не отравить нас обоих.

— Романтика.

Мы позавтракали остатками вчерашнего супа — есть его холодным оказалось так себе удовольствием, но выбирать не приходилось, свернули тент и двинулись в направлении, которое я, посовещавшись с картой и здравым смыслом, определил как «более-менее северо-запад».

Ориентация давалась тяжело: карта Эрвина по-прежнему упрямо не желала совпадать с окружающей местностью, и я в какой-то момент поймал себя на мысли, что использую её скорее как психологическую опору, чем как реальный инструмент навигации, потому что альтернатива, а именно полное отсутствие любых ориентиров, пугала куда больше.

Через час пути Олег вдруг остановился у поваленного дерева, осмотрел торчащий из земли толстый сухой сук, отломил его с хрустом и извлёк свой злополучный складной нож.

— Ты чего? — спросил я.

— Апгрейд, — коротко ответил он, начиная методично состругивать кору. — Три сантиметра лезвия — это, конечно, звучит гордо, но против того зубастого я как-то не впечатлился результатом. А вот это, — он покрутил в руках уже наполовину оформившуюся дубинку, — это уже разговор посерьёзнее.

Минут за двадцать, орудуя ножом с неожиданной для человека его профессии сноровкой, сказывались, видимо, годы возни с деревом на даче, он превратил корявый сук в увесистую, грубо обструганную дубинку, утяжелённую на конце естественным узловатым наростом.

— Ну как? — Олег взвесил своё творение в руке с явным удовольствием.

— Внушительно. Хотя бы выглядит как оружие, а не как канцелярский нож.

— Именно. Нож теперь запасной вариант. А это, — он похлопал дубинку по ладони, — основной.

Я невольно улыбнулся, впервые за утро.

К середине дня туман начал редеть, и лес расступился, открывая взгляду то, что заставило меня остановиться на полушаге.

— Это что? — спросил Олег, приваливаясь ко мне через плечо.

Впереди, за поредевшими деревьями, возвышались остатки укрепления, каменная стена, местами обрушенная, деревянные надстройки, почерневшие от времени и, судя по всему, от старого пожара. Ворота, вернее, то, что от них осталось, висели на одной петле, покосившись под неестественным углом.

Что-то знакомое кольнуло меня в груди. Не именно это место, я видел его впервые, но сама конфигурация, сам тип постройки до боли напоминала заставу Кастора, ту самую, где я год назад впервые встретил живых людей в этом мире. Только эта застава была явно заброшена и заброшена не вчера.

— Форт какой-то, — сказал я. — Старый. Судя по виду — заброшен уже давно.

— Заглянем?

— Придётся. Может, там найдём что-то полезное. Или хотя бы поймём, где мы находимся, старые заставы обычно строили на важных перекрёстках дорог.

Мы подошли ближе. Ворота скрипнули под порывом ветра, жутковатый звук, будто крепость сама пыталась предупредить нас держаться подальше. Внутри, за обвалившейся стеной, царило запустение: остатки казармы с провалившейся крышей, разбитая телега, покрытая ржавчиной наковальня в углу, явно указывающая на то, что здесь когда-то работала кузница.

Обнаружена локация: Заброшенный форт.

Уровень опасности: средний.

Рекомендация: соблюдать осторожность.

— «Средний», — процитировал Олег. — Это между «низким, но неприятным» и «убегай сразу»?

— Примерно.

Мы прошли чуть дальше, к тому, что раньше, видимо, было главным двором форта, и тут я услышал знакомый низкий, утробный рык, тот самый звук, что год назад преследовал меня в кошмарах первые недели после встречи с воргами.

— Ложись! — рявкнул я, хватая Олега за плечо и дёргая вниз, за остатки каменной кладки.

Из провала в дальней стене выскочило существо размером с крупного волка, но с непропорционально мощными передними лапами и мордой, слишком широкой для нормальной волчьей анатомии, острые, костяные наросты вдоль хребта делали его похожим на нечто среднее между волком и ходячим капканом.

Обнаружена цель: Ворг.Уровень: 4.Уровень угрозы: средний.

— Ворг, — прошептал я. — Я предупреждал.

— Ты сказал «узнаешь скоро», а не «сегодня же и чуть не сразу»!

За первым воргом из того же провала показался второй, потом третий, стая, судя по всему, устроившая логово прямо в развалинах форта.

— Три штуки, — быстро посчитал я. — Не разбегаемся, держимся спиной к стене, бьём по одному, не подпускаем сразу всех троих.

— А если они не согласны бить по одному?

— Тогда придётся импровизировать, но план всё равно такой.

Мы попятились к остаткам каменной кладки, вставая так, чтобы твари могли атаковать только с одной стороны за раз. Первый ворг бросился первым, быстрый, низкий прыжок, метящий Олегу в ногу. Я перехватил его на полпути, вогнав нож ему в бок, но существо было куда крепче ползуна, удар лишь разозлил его, а не остановил.

Вы нанесли урон: 12.Здоровье цели: 33/45.

Ворг развернулся, щёлкнул зубами у самого моего локтя, я едва успел отдёрнуть руку. Тем временем второй ворг обошёл нас сбоку, и Олег, оказавшись с ним лицом к лицу, размахнулся своей новенькой дубинкой с решимостью человека, у которого наконец появился достойный ответ на все насмешки насчёт трёхсантиметрового лезвия.

— А НУ ПОШЁЛ! — заорал он и обрушил дубинку зверю на загривок.

Вы нанесли урон: 15.Здоровье цели: 30/45.

Ворг взвизгнул, отпрянул на шаг, явно не ожидав от нескладного двуногого такого весомого аргумента.

— О! — Олег сам, кажется, удивился больше зверя. — А ничего так апгрейд, да?

— Не время радоваться, бей ещё!

Третий ворг, самый крупный из троих, видимо, вожак стаи, не торопился атаковать в лоб, обходя нас по широкой дуге, явно выжидая момент. Я запомнил его манёвр и, воспользовавшись тем, что раненный мной первый ворг ещё не оправился от удара и медлил с новым броском, нанёс второй, более точный удар, прямо под переднюю лапу, в место, где, судя по анатомии, должна была проходить крупная артерия.

Вы нанесли критический урон: 24.Здоровье цели: 9/45.

Ворг рухнул на бок, дёрнулся пару раз и затих.

Цель повержена!Вы получили опыт: 18.

Вожак, увидев гибель сородича, наконец решился, рванул вперёд одновременно со вторым воргом, всё ещё огрызавшимся на дубинку Олега. Следующие секунды слились в сумбур из криков, рычания и хаотичных ударов, Олег отбивался своим суком, я пытался прикрыть его, одновременно уворачиваясь от вожака, который оказался ощутимо быстрее и умнее своих сородичей.

Развязка наступила неожиданно: Олег, отступая от второго ворга, споткнулся о край старой наковальни и с размаху рухнул назад, прямо туда, где через секунду должен был оказаться прыгнувший на него зверь. Падение оказалось спасением: тварь пролетела над ним, впечаталась в каменную кладку и на мгновение растерялась, а я этим воспользовался, вонзив нож ей в загривок.

Цель повержена!Вы получили опыт: 16.Уровень повышен! Игрок: 3 уровень.Опыт: 4/45.Доступно очков характеристик: 3.

Вожак, оставшись один, наконец счёл за лучшее отступить, метнулся обратно в провал стены с той же скоростью, с какой появился, и через пару секунд его вой послышался уже где-то в отдалении, за пределами форта.

Мы оба замерли, тяжело дыша, оглядывая друг друга на предмет серьёзных повреждений.

— Живой? — спросил я.

— Живой. Кажется, ушиб копчик о наковальню, но это, наверное, не считается боевым ранением.

— Не считается. Зато твоя дубинка неплохо себя показала.

— То ли ещё будет, — Олег с гордостью оглядел свою покрытую щербинами палку, будто это была именная реликвия, а не сук, найденный час назад.

— Погоди, у тебя же тоже должен быть левел-ап, — вспомнил я. — Читай, что там.

Олег на секунду замер, явно вглядываясь в собственное окно.

— Есть! Третий уровень. И тоже три очка на характеристики.

— Куда кидать, я тебе уже объяснял в прошлый раз.

— Тут ещё раз опишу, чтобы дошло получше. Сила, ловкость, выносливость, интеллект, восприятие.

— Сила — бить сильнее. Ловкость, быть быстрее и точнее. Выносливость, здоровье и запас сил. Интеллект это то, что ты уже спустил в прошлый раз.

— О, беру всё в интеллект, — с гордостью объявил Олег.

— Ты серьёзно?

— А что не так? В прошлый раз обошлось.

— В прошлый раз ты дрался с существом, которое сбежало через десять секунд. Сегодня ты чуть не стал воргячьим обедом.

— Тем более. В следующий раз я его умом перехитрю.

— Умом ты сейчас разве что дубинку сделал, и то она сработала лучше твоего интеллекта.

— Не порти статистику, — буркнул Олег, явно уже сделав выбор, судя по озадаченному выражению лица через секунду. — Готово. Все три в интеллект.

— Ну и как, обошёл когти?

— Работаю над этим, — буркнул он, явно не готовый признать, что решение было, мягко говоря, не самым продуманным.

— Тут ещё какая-то строчка, — сказал он вдруг, посерьёзнев. — «Модификатор адаптации: аномальный». Это что?

Я замер.

— Что ты сказал?

— «Модификатор адаптации: аномальный». Написано мелко так, я почти не разглядел.

— У тебя такого раньше не было?

— Не знаю, я в свой профиль особо не всматривался, у меня и так там всё непривычное.

Я нахмурился. Обычные системные окна новичков, я хорошо помнил это по своему собственному первому дню в этом мире, были сухими, короткими, без единой лишней строчки: раздел с характеристиками и всё. Никаких «модификаторов адаптации», тем более помеченных как «аномальный». Это была не та деталь, которую должен видеть Игрок первого-третьего уровня, если она вообще должна быть видна кому-либо.

— Странно, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У новичков обычно такого нет.

— Может, глюк? — Олег пожал плечами с абсолютным спокойствием человека, не понимающего, что только что сказал что-то действительно тревожное. — Тут вообще всё выглядит так, будто разработчики не доделали интерфейс. Вон, у меня характеристики какими-то кривыми цифрами показываются, я так и не понял, это баг или так и должно быть.

— Наверное, глюк, — согласился я, хотя внутри уже отложил этот момент отдельной, тревожной зарубкой, второй за сегодня, если считать саму находку форта, до странности похожего на заставу Кастора.

Мы устроились на ночлег прямо внутри форта это не самое уютное место, учитывая недавний бой, но зато с уцелевшими остатками стен, дающими хоть какую-то защиту от ветра и, чем чёрт не шутит, от возвращения вожака стаи.

Пока Олег возился с костром, я осмотрел кузницу а точнее, то, что от неё осталось. Наковальня, погнутые инструменты, остатки горна, давно остывшего. И среди всего этого, полусгнивший деревянный сундук, который при ближайшем рассмотрении оказался заперт, но с достаточно проржавевшим замком, чтобы поддаться под парой точных ударов ножа.

Внутри был моток верёвки получше нашего, несколько тусклых монет неизвестного мне номинала и потрёпанный, но целый охотничий лук с колчаном на полдюжины стрел. Логично, если подумать: в брошенном гарнизоне рано или поздно кто-то из последних защитников должен был оставить что-то из снаряжения, не успев забрать с собой.

— Смотри-ка, — сказал я, доставая лук. — Тебе повезло.

— Мне? Почему мне?

— Ты же хотел прокачаться в снайпера.

Глаза Олега загорелись почти детским восторгом. Он отложил дубинку, впрочем, не дальше вытянутой руки, всё же расставаться с новообретённым авторитетным оружием насовсем не спешил и тут же попытался натянуть тетиву, с результатом, который можно было назвать «многообещающим» разве что из вежливости.

— Так, — сказал он, отдуваясь после третьей неудачной попытки. — Это сложнее, чем в кино показывают.

— В кино тебе не нужно реально попадать.

— Не порти момент, Серёга. Я учусь.

Уже за ужином, разглядывая свой лук с той же нежностью, с какой утром рассматривал системное окно повышения уровня, Олег вдруг посерьёзнел.

— Слушай. А та штука, «модификатор аномальный». Тебя это правда напрягает?

— Есть немного.

— Почему?

Я долго думал, как ответить, не превращая это в лекцию и не пугая его раньше времени.

— Потому что я месяц провёл в этом мире и никогда не видел, чтобы система показывала новичку что-то за пределами базовых цифр. А у тебя это всплыло на третий день после первого же перехода.

— Может, это потому что я особенный, — Олег улыбнулся, явно рассчитывая на шутку, но я не улыбнулся в ответ, и его лицо тоже слегка помрачнело. — Ты серьёзно думаешь, что со мной что-то не так?

— Я думаю, что не знаю. А это хуже, чем если бы знал что-то конкретное.

Мы немного помолчали, глядя на огонь.

— Ладно, — сказал наконец Олег с наигранной бодростью. — Значит, будем посмотреть. Если что, у меня теперь интеллект прокачан, буду сам разбираться в своих глюках.

— Удачи с этим.

Утром, собираясь уходить, я в последний раз обошёл форт, проверяя, не упустили ли мы чего полезного среди развалин. У самых полуразрушенных ворот, там, где земля была более-менее мягкой после ночного тумана, я заметил свежие следы, человеческие, не звериные.

Один комплект следов, судя по глубине и расстоянию между шагами принадлежащих человеку среднего роста, идущему уверенно, размеренно, без малейших признаков страха или спешки. Причём следы вели прямо через форт, туда же, откуда выходила стая воргов, то есть кто-то прошёл здесь совсем недавно, зная (или не зная) о логове хищников буквально в паре десятков метров, и прошёл, судя по всему, целым и невредимым.

— Что там? — спросил подошедший Олег, поигрывая дубинкой, с которой теперь, кажется, не собирался расставаться до конца похода.

— Следы. Человеческие. Свежие, судя по чёткости, максимум сутки.

— И что это значит?

— Либо очень храбрый человек, либо очень глупый.

— Либо и то, и другое сразу, — заметил Олег, разглядывая след с тем же вниманием, с каким разглядывал недавно приобретённый лук. — Кто вообще будет тут прогуливаться в одиночку, зная, что рядом волчья стая с костяными шипами?

Я пожал плечами, хотя внутри уже начинал подозревать ответ, слишком уж характерной казалась эта смесь безрассудства и удачливой беспечности, хотя утверждать наверняка было пока рано.

— Узнаем, если нагоним, — сказал я, закидывая рюкзак на плечо. — А судя по тому, как быстро у нас в последнее время всё идёт наперекосяк, нагоним мы его, думаю, довольно скоро.

Глава 5. Лёва

Мы шли по следу большую часть дня, благо, тот вёл достаточно прямо, чтобы не пришлось гадать на распутьях, и достаточно свежо, чтобы не бояться окончательно его потерять. К обеду лес начал редеть, деревья расступались, открывая проблески неба, верный знак, что где-то впереди должна быть если не деревня, то хотя бы дорога.

Тишину нарушил звук задолго до того, как мы увидели его источник.

— Ты это слышишь? — спросил Олег, останавливаясь.

Я слышал. Издалека, приглушённый расстоянием и деревьями, доносился голос, мужской, хриплый, и настолько виртуозно, витиевато матерящийся, что я невольно застыл на месте, пытаясь разобрать хотя бы структуру предложения. Это была не просто ругань, это была законченная, почти поэтическая композиция, где каждое слово цеплялось за предыдущее, образуя нечто вроде площадной оды, посвящённой, судя по обрывкам, некоему «долбаному кусту с долбаными колючками».

— Кто это вообще может быть? — прошептал Олег с почти благоговейным выражением лица.

— Не знаю. Но, судя по масштабу таланта, человек с большим жизненным опытом в определённой области.

Мы двинулись на звук осторожно, держась поближе к деревьям. Голос становился всё отчётливее, обрастая деталями, теперь ругательства адресовались уже не кусту, а «сраному лесу целиком, от первого дерева до последнего пня», и в какой-то момент, раздвинув очередные заросли, мы наконец увидели источник.

Из густого подлеска, пятясь и отчаянно отряхиваясь от налипших репьёв, выбирался мужчина, не старый, но потрёпанный жизнью настолько, что определить точный возраст было затруднительно, в разномастной, явно собранной по случаю одежде и с котомкой за плечами, из которой торчал угол чего-то металлического. Он поднял голову, всё ещё продолжая по инерции цедить сквозь зубы что-то про «мироздание, у которого явно на меня личный зуб», и застыл, увидев нас.

— О, — сказал он после паузы, разглядывая нас с ног до головы с видом человека, оценивающего степень исходящей угрозы. — Люди. Живые? Это, бля, ненадолго, обычно.

— С чего вы взяли, что ненадолго? — не удержался Олег.

— Со статистики, — мужчина отряхнул последний репей и выпрямился, оказавшись чуть ниже меня ростом, но заметно жилистее, с цепким, внимательным взглядом человека, привыкшего оценивать окружающих на предмет пользы или опасности за доли секунды. — Всё, что рядом со мной задерживается дольше суток, обычно начинает жалеть об этом. Так что не обессудьте, если я вас не сразу обниму от радости.

Я машинально попытался прикинуть его уровень, привычка, оставшаяся с прошлого раза, и перед глазами тут же соткалось короткое системное сообщение.

Обнаружена цель: Игрок.Уровень: недоступен для отображения.Причина: цель имеет доступ к скрытию профиля.

Я моргнул. За месяц, проведённый в этом мире в прошлый раз, я ни разу не встречал человека, способного вот так просто спрятать от системы собственный уровень, обычно это было доступно только очень высокоранговым персонажам, о которых я даже не слышал, или же самой Системе применительно ко мне, «нулевому пациенту». Кем бы ни был этот потрёпанный жизнью тип, случайным встречным он определённо не был.

— Мы не опасны, — сказал я осторожно, не спеша убирать руку от пояса, где висел нож. Мало ли кто это на самом деле, человек, скрывающий от системы собственный уровень, вызывал у меня ровно столько же доверия, сколько вызвал бы у бухгалтера контрагент без открытых реквизитов. — Просто шли по следу, увидели, что кто-то прошёл через старый форт неподалёку.

— Форт, — мужчина скривился, будто вспомнил что-то неприятное. — Ну да, шёл я там. Там ещё волки эти хреновы, со спинными шипами.

— Ворги.

— Во, точно, ворги. Мерзкие твари. Один чуть штаны мне не порвал, пришлось делать вид, что я тут вообще не при делах и вообще случайно проходил.

— И как, помогло?

— Ну я же цел, разве нет? — он развёл руками с видом человека, представившего неопровержимое доказательство. — Так вы кто такие вообще? Не местные, судя по одёжке. Игроки?

— Игроки, — подтвердил я. — Сергей. Это Олег.

— Лёва, — представился он, чуть склонив голову, то ли поклон, то ли просто разминка шеи. — Можно Леопольд, но тогда я вас обоих сразу закапываю, для профилактики.

Олег хмыкнул.

— А почему Леопольд плохо?

— А ты мультик про кота Леопольда смотрел?

— Смотрел, конечно. «Ребята, давайте жить дружно».

— Вот именно. И чем там всё заканчивалось каждую серию? Мыши коту жизнь портят изощрённо, а он такой добрый весь, всепрощающий, аж тошно. А потом ему учёные какой-то «озверин» вкатывают, и он превращается в натурального психа, который эту мелкую нечисть по всему дому гоняет. Вот я себя чувствую примерно как этот кот. Только без доброй части. И без счастливого финала каждую серию.

— Погодите, так это вы про свой флакон намекаете? — тут же встрял Олег, кивая на что-то, торчащее из-за пояса нового знакомого.

— Ничего я не намекаю, быстро сказал Лёва, и в его голосе на мгновение промелькнуло что-то, отдалённо похожее на настороженность. — Забудь, что я вообще упомянул кота. Не начинай.

— Да я вообще молчу.

— Вот и молчи.

Я присмотрелся к его снаряжению повнимательнее, потрёпанный, но добротный кожаный доспех, явно не новичковый, и оружие за поясом: короткий, но увесистый топорик с изрядно выщербленным лезвием, вида скорее рабочего, чем боевого, будто оружием ему служило что-то, изначально предназначенное для рубки хвороста. Странный выбор для человека, скрывающего от системы солидный уровень, — я бы ожидал увидеть что-то посерьёзнее.

— А топорик у вас, простите, не богатый, — заметил я, не удержавшись.

— А то я не знаю, — Лёва фыркнул с явной досадой. — Три меча за последние годы потерял. В прямом смысле потерял, то в реке утонет, то украдут прямо из-под носа спящего, то вообще молнией в грозу шандарахнет, представляете, молнией, в лесу, где кроме меня деревьев до хрена, а прилетело именно в мой клинок. После третьего раза я плюнул и хожу теперь с тем, что не жалко потерять. Дешевле для нервов.

Он произнёс это с той интонацией лёгкой, отработанной годами самоиронии, за которой, впрочем, угадывалось что-то куда менее весёлое, чем сам тон.

— Куда путь держите? — спросил я, решив пока отложить дальнейшие расспросы. — Мы, если честно, немного заблудились. Портал закинул не туда, куда планировали.

— О, тоже, значит, в Краст? — Лёва оживился настолько резко, что я невольно отступил на полшага. — Вот это удача, ёшкин кот. Хотя нет, стоп, я слово «удача» стараюсь не произносить всуе, у меня с ней особые счёты, но не суть.

— Тоже? Вы тоже туда идёте?

— А куда ещё? Там единственный стабильный портал на всю округу, который я знаю. А я его знаю уже лет пять как минимум.

— Пять лет? — переспросил Олег. — Вы тут пять лет живёте?

— Больше, если честно, но кто ж считает.

— А карта у вас тогда какого возраста? — уточнил я, вспомнив металлический тубус, торчащий из его котомки.

— Вот честно? — Лёва почесал затылок. — Не помню. Может, сам рисовал по молодости, может, у кого выменял. Знаю только, что портал на ней отмечен верно, а остальное, как повезёт.

— Обнадёживающая формулировка.

— Я вообще человек честный, — Лёва пожал плечами. — Ну так что, объединяемся? У меня, между прочим, карта имеется, хоть и хреновая, но хоть какая-то.

Я помолчал секунду дольше, чем требовалось для вежливости. Скрытый уровень, потерянное оружие, загадочный флакон, к которому лучше не приближаться, и абсолютно непрозрачное прошлое, по всем законам здравого смысла соглашаться на компанию такого человека было решением сомнительным. С другой стороны, мы были одни, без ориентиров, в мире, который за год успел непонятно как измениться, а лишняя пара глаз, знающих дорогу к порталу, стоила определённого риска.

— Ладно, — сказал я наконец. — Веселее и правда безопаснее, чем поодиночке. Но если что-то пойдёт не так — сразу говорите, а не тащите молча.

— Идёт, — Лёва хлопнул в ладоши с видом человека, только что заключившего выгодную сделку. — Кстати, вот вам совет на будущее: если пойдём через деревню Дубки, а мы, скорее всего, пойдём, — то там про меня лучше вообще не упоминать. Ничего личного, просто... я там немного напортачил в своё время.

— Какие ещё «напортачил»? — заинтересовался Олег.

— Долгая история. Скучная. Не стоит вашего времени.

— А если коротко?

— Если коротко, то там про меня ходят слухи, слухи преувеличены процентов на девяносто, но спорить с деревенскими бесполезно, они уже всё для себя решили насчёт оставшихся десяти. Проще просто не упоминать имя, целее будем все.

Судя по тому, как быстро и уверенно он сменил тему, разговор о Дубках был закрыт окончательно, и я решил не давить, время покажет, насколько преувеличены эти слухи.

Мы двинулись дальше уже втроём, и должен признать, дорога с новым попутчиком пошла куда веселее — Лёва оказался неиссякаемым источником баек, большая часть которых явно была приукрашена до неузнаваемости, но рассказывались они с таким искренним артистизмом, что хотелось верить каждому слову.

К вечеру, разбивая лагерь на небольшой прогалине, мы устроились у костра, и разговор естественным образом зашёл о более практических вещах.

— Так вот я и говорю, — Лёва помешивал в котелке какое-то варево из своих припасов, щедро сдобренное найденными по дороге кореньями, — ежели вам в Краст только проведать кого-то, а не насовсем оставаться, то оно, наверное, и к лучшему. Место сейчас, судя по слухам, не самое спокойное.

— Какие слухи? — насторожился я.

— Да мало ли. Люди болтают, а я мимо ушей не пропускаю никогда, привычка выживать так вырабатывается. Сам я там не был давно, врать не буду. Но осторожность лишней не бывает.

Он произнёс это неожиданно серьёзно для человека, весь день сыпавшего шутками через слово, и я мысленно взял этот момент на заметку, вопрос требовал продолжения, но не сегодня, судя по тому, как быстро Лёва вернулся к своему привычному тону, явно не желая углубляться.

— А эта штука у вас за поясом, — Олег кивнул на глиняный флакон, до этого момента почти незаметный среди прочего снаряжения Лёвы, — это тот самый озверин, про который вы говорили? Ну, кошачий.

Лёва замер — на этот раз пауза была куда длиннее и куда менее театральной, чем все его предыдущие заминки за день. Даже котелок он на секунду перестал помешивать.

— Тот самый, — сказал он наконец, и голос звучал совсем иначе — глухо, без привычных ноток самоиронии. — Только это не кино, ребят. Кот из мультика хотя бы мышей от людей отличал. А я — нет. Один раз я под этой дрянью старого приятеля чуть на тот свет не отправил. Хорошо, он от меня бегать умел быстрее, чем я его догонять.

— А если бы не убежал? — тихо спросил Олег.

Лёва долго смотрел на огонь, прежде чем ответить.

— Тогда бы он сейчас не ходил. А я бы, наверное, спился нахрен от одной этой мысли, только тут спиваться особо нечем, крепкого днём с огнём не найдёшь.

Тишина, повисшая после этих слов, была куда весомее любой из предыдущих его шуток. Я не стал развивать тему дальше, и Лёва, будто спохватившись, тут же снова нацепил привычную маску балагура, но что-то в его глазах ещё пару минут оставалось прежним, тяжёлым, не отпустившим до конца.

Ужин прошёл в более лёгкой атмосфере, Лёва расспрашивал о нашем мире с искренним детским любопытством, особенно заинтересовавшись зажигалками Олега, которые тот с гордостью продемонстрировал, заслужив от нового попутчика восхищённое «вот это я понимаю, технологии, не то что этот долбаный кремень» и настойчивую просьбу «махнуться на что-нибудь полезное».

Уже когда Лёва, набросив на себя видавший виды плащ, устроился у противоположного края костра и вскоре засопел, явно вымотанный дневным переходом, Олег тихо толкнул меня локтем.

— Слушай... а этот Лёва... мне про него ничего не снилось.

— И что?

— А то, что мне снилось всё, что реально важно. Дарина, Сбыслав, Эрвин. А этот вот — не снился. Странно, да?

Я посмотрел на спящего у костра Лёву, который даже во сне что-то бормотал себе под нос — судя по интонации, ругался, причём не менее виртуозно, чем наяву.

— Может, просто не всё важное снится, — сказал я наконец.

Но по собственному голосу я слышал: сам не до конца в это верю.

Глава 6. Удача минус

Утро началось с того, что Лёва наступил в единственную на весь лес яму с осиным гнездом, хотя шёл последним из нас троих и, казалось бы, должен был находиться в наибольшей безопасности, Олег впереди прокладывал путь, я шёл вторым, и оба мы благополучно миновали неприметный бугорок земли, даже не заметив ничего подозрительного.

Дальнейшие события заняли около минуты и сопровождались таким плотным, многослойным потоком ругани, что я невольно восхитился широтой словарного запаса нашего нового попутчика, там были упомянуты лес целиком, конкретно эта поляна, осы как биологический вид, их предки до седьмого колена и лично Создатель, которому, судя по всему, Лёва собирался предъявить претензии при личной встрече.

— Тебе не кажется, — спросил Олег, отмахиваясь от пары ос, залетевших и в нашу сторону, — что тебе как-то особенно не везёт? Ну, прямо систематически?

Лёва, отряхиваясь и по-прежнему бормоча что-то вполголоса, замер на секунду.

— Есть такое дело, — признался он неохотно.

— Насколько «есть такое дело»?

Он вздохнул с видом человека, которому предстоит неприятный, но неизбежный разговор, и после паузы, как мне показалось, чуть смущённой, будто он стеснялся показывать нам что-то личное, — открыл свой профиль.

Лёва (Леопольд). Уровень: 22.Сила: 34. Ловкость: 38. Выносливость: 41. Интеллект: 27.Удача: 1.

Олег присвистнул, разглядывая цифры.

— Погоди, это как вообще единица? У меня в интеллекте после форта было пять, и ты надо мной ржал.

— Единица, — подтвердил Лёва мрачно. — Минимум, какой вообще система позволяет. Ниже некуда, я узнавал специально, было дело, думал, может, баг какой, можно исправить.

— И что оказалось?

— Оказалось, не баг. Фича, мать её. — Он сплюнул в сторону с чувством. — Двадцать второй уровень, значит, а вы прикиньте, сколько я тут вообще торчу, больше пяти лет. У нормального человека за такой срок давно бы уже за полтинник перевалило, я таких видел. А у меня двадцать второй, и то через страдания и слёзы.

— Почему так медленно?

— А ты подумай сам логически, раз уж интеллект у тебя теперь прокачанный весь. — Лёва невесело усмехнулся. — Удача это не только про сундуки да лотерейные билеты. Это ещё и про то, какой моб тебе попадётся, послабее, на котором опыта наберёшь спокойно, или покрепче, который тебя чуть на тот свет не отправит и оставит с половиной здоровья, зато опыта с гулькин нос. Мне вечно достаётся второе. Я не медленно расту, ребят. Я просто чудом вообще дожил до того уровня, что есть.

Он произнёс это уже без всякой иронии, и повисшая после этих слов тишина оказалась куда весомее любой из его обычных шуток.

— Слушай, — осторожно спросил я, — а с чего вообще началось? Ты говорил, раньше качался нормально?

— Ну да. Первые пару месяцев как все. Сила росла, ловкость росла, выносливость вообще отлично шла. А удача с самого начала была так себе, но не критично, я даже внимания сперва не обращал. А потом... он замолчал, будто прикидывая, с чего лучше начать. — А потом мне попался один тип. Бродячий, значит, алхимик. Рожа как у крысы, а глаза как у филина, не вру, ей-богу, такое не придумаешь. Иду я, значит, голодный третьи сутки, а он мне: о, путник, у меня тут зельице есть, компенсирует любую слабость характера. Я и повёлся, дурак. Отдал ему последнее, что было ценного, за флакон какой-то мутной дряни без названия и надписью «использовать только в крайнем случае, обратно не подгонишь».

— И как, компенсировало? — спросил Олег.

— Как сказать. — Лёва похлопал себя по поясу, где висел тот самый глиняный флакон. — Слабость характера, не особо. А вот удачу мою добило окончательно, я думаю, тогда всё и началось по-настоящему. То ли зелье оказалось с побочкой, то ли я просто попал в ту самую точку, после которой мир решил, что со мной вообще церемониться не надо. Не знаю точно. Знаю только, что с того дня жизнь моя превратилась в один длинный анекдот, где я, единственная шутка.

— А эликсир тогда откуда взялся? Тот самый, кошачий?

— Другой раз, другой алхимик, — Лёва махнул рукой. — Тот первый мне просто испортил жизнь бесплатно, можно сказать, из общечеловеческой любви к искусству. А озверин я уже позже покупал, осознанно, за настоящие деньги, когда понял, что с моей удачей выжить можно, только если иногда переставать быть человеком на полторы минуты. Хотя, если по-честному, лучше бы я тогда просто голодал ещё пару дней и прошёл мимо. Дешевле бы обошлось.

Мы двинулись дальше, и день потёк своим чередом, лес постепенно светлел, обещая скорый выход к более открытой местности. Где-то на второй час пути я заметил, что Лёва, шедший чуть позади, тихо напевает себе под нос, негромко, почти неслышно, но при должном внимании вполне разборчиво:

«Зову мышей на бой, пусть встретятся со мной... хоть миллион, хоть миллиард...»

Мелодия была смутно знакомой, хотя слова я слышал явно впервые. Я покосился на Олега, тот шёл, глядя строго перед собой, с выражением лица человека, изо всех сил старающегося не привлекать к себе внимание. Судя по тому, с каким явным усилием он избегал встречаться со мной взглядом, песню он узнал, и узнавание это его отчего-то не радовало.

Я решил последовать его примеру и промолчать. Опыт сегодняшнего разговора подсказывал: некоторые темы лучше не трогать без крайней необходимости, особенно если они хоть отдалённо касаются кота Леопольда, мышей и озверина.

Лёва, не замечая (или делая вид, что не замечает) нашего единодушного молчания, продолжал мурлыкать себе под нос с явным удовольствием, время от времени сбиваясь на насвистывание, когда забывал слова, и оба раза, когда мелодия обрывалась, мы с Олегом одновременно, не сговариваясь, чуть ускоряли шаг.

К вечеру мы вышли на невысокую гряду, откуда открывался вид на редеющий лес и, где-то на горизонте, тонкую полоску дыма, верный признак жилья.

— О, — Лёва прищурился на дым, и голос его вдруг заметно изменился, привычная бравада куда-то испарилась. — Дубки, похоже.

— Помните уговор, — сказал я. — Про вас ничего не говорим.

— Вот именно, — Лёва кивнул слишком быстро, слишком резко для человека, которому всё равно. — Ни имени, ни примет, ни того, что я вообще существую в природе. Скажете, что шли одни и дело в шляпе.

— А сам ты куда?

Он не ответил сразу. Долго смотрел на дымок над деревьями, потом почесал затылок и произнёс, уже без всякой театральности, коротко и как-то устало:

— А я пока сам не знаю. Разберусь по ходу.

— В смысле «по ходу»? Мы разбиваем лагерь здесь, ты с нами?

— Может, здесь. Может, дальше отойду. — Он пожал плечами, отводя взгляд. — Вы идите, устраивайтесь, а я вот прямо сейчас соображу, что мне сподручнее.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться, не тревога за собственную безопасность, а что-то более сложное, будто человек одновременно хотел остаться и не мог себя заставить.

Расположившись на ночлег в паре сотен метров от гряды, мы устроились у костра уже вдвоём с Олегом — Лёва, буркнув что-то невнятное про «сам разберусь», отошёл в сторону ещё до того, как мы успели толком расстелить вещи, и больше не появлялся.

— Как думаешь, что там в этих Дубках такого, что он аж сам не свой стал? — спросил Олег, подкидывая веток в огонь.

— Судя по тому, как он вообще ведёт себя последние два дня, — сказал я, вспоминая и минус-удачу, и алхимика с крысиной рожей, и озверин, — не удивлюсь, если там целая история, которую он сегодня рассказал нам процентов на двадцать, не больше.

— Думаешь, утром объявится?

— Не знаю, — честно сказал я, глядя в темноту за пределами костра, куда ушёл Лёва. — Хотел бы сказать «конечно», но что-то мне подсказывает, не стоит рассчитывать на это слишком уверенно.

Мы легли спать, так и не подозревая, насколько ближе к истине окажется моя неуверенность, чем хотелось бы.

Глава 7. Деревня

Утро началось буднично, то есть без ос, без ругани и, что удивительно, без пропавшего попутчика. Лёва сидел у костра, когда я проснулся, деловито жуя вчерашние остатки ужина, и на мой вопросительный взгляд просто пожал плечами.

— Чего смотришь? Раз уж вчера решил идти с вами через Дубки, чего теперь метаться туда-сюда. Одно дело сделал, так доводи до конца, я так привык.

Олег высунулся из спальника, посмотрел на него с некоторым удивлением, но развивать тему не стал, видимо, решил, что если человек наконец перестал изводить себя сомнениями, лучше не провоцировать рецидив лишними вопросами.

— Ладно, — сказал я, сворачивая мешок. — Тогда план прежний. Ты не высовываешься, мы разбираемся сами, если что.

— Идеальный план, — кивнул Лёва с тем же энтузиазмом, что и вчера. — Мне нравится. Меня одно смущает.

— Что?

— Меня там половина деревни знает в лицо. Даже дети, которым тогда было года по три, наверное, уже выросли на бабкиных рассказах про страшного поджигателя коз.

Мы вышли к Дубкам около полудня.

Деревня оказалась небольшой, но крепкой на вид, плотный частокол, аккуратные дворы, дым из печных труб, и первое, что бросилось в глаза, необычно много народу на улицах для буднего дня. У ворот нас встретил человек лет пятидесяти, с окладистой бородой и взглядом, каким обычно смотрят на подозрительных торговцев, уже один раз обманувших с товаром.

— Гости, значит, — произнёс он без особого энтузиазма. — Откуда путь держите?

— Издалека, — ответил я максимально нейтрально. — Идём в сторону Краста, ищем ночлег и, если найдётся, еду за плату.

Староста, а это, судя по всему, был именно он — окинул взглядом меня, потом Олега, потом перевёл взгляд дальше, туда, где Лёва, натянув капюшон почти на самые глаза, старательно разглядывал что-то интересное у себя под ногами.

Повисла пауза, за время которой, кажется, состарилась вся деревня.

— А ты, — медленно произнёс староста, — голову-то подними.

— Да я, собственно, ничего, — раздалось из-под капюшона глухим, слегка придушенным голосом. — Просто иду. Мимо. С попутчиками.

— Голову подними, я сказал.

Лёва обречённо стянул капюшон.

Тишина, повисшая после этого, продлилась ровно секунды три, а потом взорвалась разом — сначала кто-то ахнул, потом кто-то крикнул что-то нечленораздельное, а через минуту у ворот собралась уже приличная толпа, из которой доносилось вперемешку:

— Он! Точно он!

— Поджигатель вернулся!

— А ну хватайте его, пока опять не сбежал!

— А коза-то моя, коза где была, я говорю, коза!

Я почувствовал, как ситуация стремительно выходит из-под контроля, и попытался вклиниться:

— Так, подождите, давайте разберёмся спокойно...

— Да он вообще-то нормальный мужик, — влез Олег с совершенно неуместной в данный момент готовностью защищать друга, — просто со странностями!

Толпа отреагировала на это ровно так, как реагирует любая толпа на попытку защитить главного подозреваемого, то есть удвоенным возмущением.

— Со странностями?! Да он весь сарай спалил, будучи «со странностями»!

— И козу мою чуть не угробил, странный он!

Староста поднял руку, призывая к тишине — не сразу, но постепенно гомон стих до приглушённого ворчания.

— Так, — сказал он, скрестив руки на груди и глядя на Лёву без всякой теплоты. — Значит, опять ты.

— Здрасьте, Пантелей Кузьмич, — жалобно отозвался Лёва. — Как коза?

— Издевается ещё, — процедил староста.

Кто-то из толпы выкрикнул, не выдержав:

— Мою козу спаивал!

— Да не спаивал я её! — рявкнул Лёва, мгновенно теряя всю виноватую покорность и переходя в контратаку. — У неё вздутие было, ей отвар с полынью нужен был, а не ваши крестные знамения!

— А пела она от отвара, что ли?

— Пела она от боли, дубина! Вы бы тоже запели, если бы у вас так живот скрутило!

Пока Лёва препирался с толпой, я тихо отвёл старосту в сторону, воспользовавшись тем, что общее внимание временно переключилось на перепалку.

— Слушайте, — сказал я, стараясь звучать максимально разумно, — я понимаю, что у вас к нему счёт, и, возможно, справедливый. Но мы просто путники, идём мимо, и я готов уладить вопрос иначе, чем через амбар.

— Уладить, значит, — староста прищурился. — А ты, значит, за него поручиться готов?

— Готов предложить компенсацию. Работой, если денег у вас маловато доверия к нашим кошелькам. Колодец почистить, забор поправить, что скажете.

Староста хмыкнул, но, кажется, задумался всерьёз, не столько из милосердия, сколько из практичности: работа есть работа, а с призрачным должником, регулярно появляющимся раз в несколько лет, разговоры разговаривать можно бесконечно.

— У нас, между прочим, — заметил он, — на такой случай давно уже всё посчитано. Забор, это раз, колодец — два, а с учётом процентов за три года набегает сумма, которую вам втроём чинить не перечинить.

Я моргнул.

— Погодите. У вас что, есть прейскурант на... на неудобства от него лично?

— А то как же, — подал голос кто-то из толпы, судя по интонации, с гордостью. — У нас Марфа Игнатьевна ведёт запись. На все случаи. Она же вроде и амбар записывала, и посуду, и молоко за неделю простоя.

Лёва издал звук, среднее между стоном и смешком.

— Мне даже льстит немного, что для меня отдельную бухгалтерию завели.

— Не радуйся раньше времени, — буркнул староста. — Сумма такая, что тебе до конца жизни не отработать, даже если будешь у меня заборы красить каждый день.

Разговор явно заходил в тупик, и толпа, почуяв заминку, снова начала оживляться, кто-то уже предлагал «посадить в тот же амбар, который он же и сжёг, ради симметрии», кто-то настаивал на немедленном суде старейшин, и я почувствовал, что ещё немного и переговоры окончательно провалятся.

И тут Лёва, зажатый почти в угол этой нарастающей волной возмущения, вдруг сделал то, чего я от него совершенно не ожидал: он не стал оправдываться дальше и не стал шутить.

— Так, — сказал он неожиданно твёрдо, повысив голос ровно настолько, чтобы перекрыть гул толпы. — Хотите, судите меня хоть сейчас. Но сначала посмотрите на скотину.

— Чего? — не понял староста.

— Коза ваша. Та самая. Она ведь опять как-то странно себя ведёт, я угадал? Не молчите, я же вижу по лицам, что угадал.

Толпа притихла, не столько от аргумента, сколько от неожиданности самой постановки вопроса.

— Ну... — неохотно протянула женщина, судя по всему, хозяйка той самой козы. — Последние два дня опять как будто не в себе. То не ест, то блеет странно, вроде как воет даже.

— Вот, — Лёва почти торжествующе ткнул пальцем в воздух. — Три года назад было то же самое. Только тогда все решили, что это я её спаиваю какой-то дрянью, хотя я максимум её из горящего сарая на руках тащил, а она мне в благодарность рог в бок засадила. А на самом деле у неё было вздутие, редкая хворь, я в травах кое-что понимаю, честно говоря, единственное, в чём я хоть немного разбираюсь. Дайте мне на неё взглянуть. Если ошибусь, тащите меня в амбар сами, я даже сопротивляться не буду. А если прав окажусь, так и запишите остаток долга закрытым, за консультацию, так сказать.

Староста долго молчал, разглядывая Лёву с выражением человека, взвешивающего одновременно многолетнюю обиду и практическую выгоду.

— А если ты её отравишь? — подозрительно спросила хозяйка козы.

— Тогда можете сжечь меня в том же сарае, для симметрии, — мрачно предложил Лёва. — Хотя предпочёл бы, конечно, обойтись без этого пункта.

Повисла ещё одна пауза, после которой староста наконец махнул рукой, коротко, устало, как человек, признающий, что у оппонента, при всей нелюбви к нему, есть резонный довод.

— Ладно. Веди, показывай, коновал бродячий. Только если что не так, не обижайся потом.

Пока Лёва, сопровождаемый настороженной, но уже не такой агрессивно настроенной толпой, направился к хлеву осматривать козу, мы с Олегом остались стоять у ворот, наблюдая за этой процессией с некоторым облегчением.

— Слушай, — тихо сказал Олег, — а он ведь не совсем клоун. Просто ему не везёт настолько демонстративно, что все, включая нас, забывают спросить, кто он на самом деле.

Я промолчал, глядя вслед удаляющейся спине Лёвы, который на ходу что-то втолковывал хозяйке козы, активно жестикулируя.

— Посмотрим, — сказал я наконец. — Если коза выживет, будем считать это доказательством.

Коза, к счастью для всех участников событий, оказалась именно с тем самым вздутием, о котором говорил Лёва, он деловито ощупал её бока, понюхал что-то, покачал головой с видом настоящего специалиста, потребовал полыни, ещё какой-то травы, название которой я не разобрал, и через полчаса колдовства над несчастным животным коза действительно как будто ожила, перестала жалобно блеять и принялась деловито жевать протянутое ей сено.

Толпа, наблюдавшая за процессом с нарастающим удивлением, отреагировала на выздоровление питомицы куда теплее, чем на любые словесные оправдания.

— Ну надо же, — пробормотал староста, разглядывая довольную козу. — Хоть какая-то от тебя польза за все эти годы.

— Могу и остальную скотину глянуть, — тут же предложил Лёва, явно почуяв, что почва под ногами становится твёрже. — Бесплатно, в счёт долга. У вас же наверняка ещё кто-то похоже маялся?

Как выяснилось, маялись, у соседа хромала лошадь, у кого-то куры плохо неслись, и Лёва, войдя во вкус неожиданно обретённого уважения, следующие несколько часов провёл, обходя дворы и раздавая советы с видом человека, наконец-то нашедшего себе применение помимо очередной катастрофы.

Мы с Олегом, воспользовавшись затишьем, устроились в стороне на брёвнышке возле колодца.

— Знаешь, — сказал я, глядя на то, как Лёва увлечённо тычет пальцем в куриный насест, что-то объясняя хозяину, — а ведь ему это действительно нравится. Не только то, что долг прощают. Сам процесс.

— Может, ему просто редко доводится делать что-то, за что хвалят, а не ругают, — заметил Олег с неожиданной проницательностью.

К вечеру напряжение в деревне действительно спало, коза чувствовала себя прекрасно, хромая лошадь начала наступать на больную ногу увереннее, а куры, по заверению хозяина, «как будто сговорились нестись назло вчерашнему дню».

Староста, оглядев результаты дневных трудов, подошёл к нам с видом человека, признающего поражение, но не готового признавать его слишком уж великодушно.

— Ладно, — буркнул он. — Считаю, что за сегодня отработал половину. Вторую половину пусть боги простят, так и быть, — потому что для меня удивительно, что вообще нашлась хоть какая-то от него польза.

— Погодите, — влез Лёва с надеждой, — а на ночлег-то остаться можно?

Староста посмотрел на него так, что дальнейший вопрос про ночлег отпал сам собой.

— Проваливайте затемно, — сказал он твёрдо. — От греха подальше. Мне лишние сюрпризы на ночь глядя не нужны, а с тобой они как-то сами собой случаются, я заметил, статистика такая.

Так что уже в сумерках нас проводили за околицу, не с побоями, но и не с особым теплом, скорее с облегчением людей, наконец избавляющихся от источника многолетней головной боли, пусть и на сей раз обошедшегося без новых пожаров.

Уже отойдя на приличное расстояние, когда огни деревни превратились в редкие мерцающие точки позади нас, Олег обернулся, глядя на них с некоторым сожалением, видимо, вспоминая нормальную кровать, которой нам сегодня так и не досталось.

— Слушай, — спросил он, — а ты правда шаришь в травах, или наугад ляпнул тогда?

Лёва долго молчал, шагая рядом с непривычно задумчивым видом.

— Наугад, конечно, — ответил он наконец — неожиданно серьёзно, без обычной рисовки в голосе. — Но я пять лет наугад выживаю, так что процент попадания у меня приличный. Со временем начинаешь примерно понимать, что где растёт и от чего помогает, просто потому, что деваться было некуда, то денег на лекаря нет, то ближайший лекарь в трёх днях пути, а болеть надо было прямо сейчас.

Я посмотрел на него внимательнее, чем обычно, — на секунду сквозь привычную маску хаос-фактора и словарный запас, достойный портового грузчика, проступило что-то другое: усталый человек, который все эти пять лет учился латать чужие и свои беды подручными средствами, потому что другого выхода судьба ему не оставляла.

— Неплохо для человека с интеллектом двадцать семь, — заметил я.

— А то, — Лёва мгновенно вернул себе привычную браваду, будто захлопнув на секунду приоткрывшуюся дверь. — Я же говорил: у меня всё через страдания и слёзы, зато крепко усваивается. Не то что твой Олег — вкачал всё в интеллект и думает теперь, что от когтей отобьётся силой мысли.

— Работаю над этим, между прочим! — тут же возмутился Олег.

Мы продолжили путь в темноте, и где-то за нашими спинами Дубки окончательно растворились в ночи, вместе с историей про сожжённый сарай, обиженную козу и бухгалтерию Марфы Игнатьевны, которая, надеюсь, наконец-то смогла закрыть эту статью расходов.

Глава 8. Брод, которого нет

К болотам мы вышли на третий день после Дубков, и Лёва, шагавший впереди с видом человека, знающего дорогу лучше собственной ладони, ещё издалека начал рассказывать про некий брод, «удобный, мелкий, я там раз пять проходил, дно каменистое, никаких сюрпризов».

— Ты сказал «никаких сюрпризов» три раза за последние два дня, — заметил я. — Каждый раз после этого что-то случалось.

— Совпадение, — отмахнулся Лёва. — Статистика на больших числах выравнивается, я читал где-то. Или слышал. Или сам придумал, какая разница, суть в том, что брод там точно есть, я не мог его с чем-то перепутать, слишком характерное место, три сосны кривые с одной стороны, валун такой приметный, с трещиной посередине.

Валун с трещиной действительно обнаружился примерно там, где обещал Лёва, торчал из зарослей камыша, как единственный островок надёжности среди совершенно ненадёжного пейзажа. А вот брода не было. То есть, возможно, он когда-то и существовал именно в этом месте, но за прошедшее время, сколько бы его ни прошло, вода поднялась, берега расползлись, и вместо обещанной мелкой переправы перед нами раскинулось нечто среднее между болотом и большой лужей с претензией на самостоятельность.

— Ты же говорил, что помнишь этот брод, — сказал я, разглядывая ряску, подозрительно ровным ковром покрывающую поверхность.

— Я и помню! Он был!

— Лёва, там теперь болото.

— Или, — Лёва многозначительно поднял палец, — Система специально изменила ландшафт, чтобы поиздеваться лично надо мной. У неё это наверняка в описании способности прописано отдельным пунктом: «Удача: минус один. Особый эффект: превращает броды в болота при приближении носителя, включая случаи, когда носитель просто уверенно рассказывает о них другим людям».

— Может, обойдём? — предложил Олег без особой надежды в голосе, уже разглядывая карту, которую я держал развёрнутой. — Тут вроде должен быть другой путь, севернее.

— Севернее — крюк на день с лишним, — сказал я, сверяясь с картой Лёвы, устаревшей ровно настолько, чтобы вызывать у меня всё меньше доверия с каждой пройденной милей. — А судя по тому, что мы уже видели сегодня насчёт точности этой карты, я бы не рискнул закладываться на «должен быть».

— То есть предлагаешь переть напрямик через болото? — уточнил Олег с интонацией человека, уже примерно представляющего ответ и заранее с ним не согласного.

— Предлагаю для начала проверить глубину. Может, оно не такое уж и болото, а просто разлившийся брод.

Как показала практика, оно было именно болотом — причём болотом с характером.

Мы связались верёвкой, я настоял на этом ещё в первый вечер пути, когда выяснилось, что Олег умеет находить неприятности с завидной регулярностью даже там, где для этого, казалось бы, нет никаких предпосылок. Первым шёл я, простукивая перед собой путь обломанной жердью, за мной Олег, замыкающим Лёва, ворчащий что-то про несправедливость мироздания в целом и своей удачи в частности.

Первые метров десять всё шло сносно, вода доходила до щиколоток, дно, хоть и вязкое, держало вес. А потом, где-то на середине этого «удобного мелкого брода», жердь у меня в руках вдруг ушла вниз без всякого сопротивления, будто под водой внезапно кончилось дно как таковое.

— Так, — сказал я максимально спокойным тоном, — здесь глубже.

— Насколько глубже? — уточнил Олег.

Ответить я не успел, потому что в этот момент дно ушло уже и у меня из-под ног, не резко, а с каким-то отвратительным, засасывающим ощущением, будто болото сначала примерилось, а потом решило, что я ему подхожу.

Дальнейшие несколько минут можно было бы назвать хаотичными, если бы это слово в принципе было применимо к ситуации, когда три взрослых человека, связанные одной верёвкой, синхронно и последовательно проваливаются в трясину.

— Я застрял! — крикнул Олег, дёрнувшись и от этого движения увязнув ещё сильнее.

— Не дёргайся, только хуже сделаешь! — крикнул я в ответ, чувствуя, как сам погружаюсь уже почти по пояс, и с раздражением понимая, что жердь, которая должна была стать точкой опоры, преспокойно тонет где-то рядом, вне досягаемости.

— А если я не буду дёргаться, я что, буду просто стоять и ждать, пока меня засосёт целиком?! — В голосе Олега звучала паника, вполне объяснимая для человека, месяц назад ещё ходившего на завод пешком и никогда не подозревавшего, что однажды окажется по грудь в чужемировом болоте.

— Веди себя как поплавок! Расслабь тело, старайся лежать на поверхности, а не стоять!

— Мы говорим сейчас про болото или про урок плавания?!

— Про то и про другое сразу, теперь тише, дай сосредоточиться!

Лёва позади нас барахтался не лучше, ругаясь вполголоса с той же изобретательностью, что и в истории с осами, но без прежнего запала — трясина, судя по всему, забирала силы быстрее, чем успевала рождаться новая ругань.

— Так, — просипел я, цепляясь взглядом за ближайшую сосну в паре метров слева, — Олег, у тебя в рюкзаке ещё моток верёвки был? Тот, запасной?

— Был! — Голос у него сорвался на середине слова — говорить с лицом почти вровень с водой оказалось не так-то просто. — Он там, наверху, в боковом кармане!

— Дотянешься?

— Я вообще ни до чего не могу дотянуться, я в болоте, если ты не заметил!

— Тогда я дотянусь, ты просто не двигайся.

Действуя предельно осторожно, по сантиметру, я всё-таки сумел подтянуться к нему настолько, чтобы выцарапать из бокового кармана рюкзака тот самый моток, тот самый, купленный ещё в первый день сборов, тот самый, над которым я тогда, помнится, только вздохнул, увидев в общем ворохе абсурдных вещей рядом с тушёнкой и изолентой. Сейчас вздыхать не хотелось совершенно.

— Твоя верёвка, — сказал я, перебрасывая моток через плечо и разворачиваясь к сосне. — Признаю. Не зря брал.

— Я же говорил! — В голосе Олега, несмотря на всю плачевность положения, прорезалась нотка торжества. — Логистика, Серёга!

Дальше пошла работа, для которой пригодился весь опыт, не игровой, а вполне обычный, армейский, из другой жизни: закрепить один конец на суку, перекинуть, соорудить нехитрый, но рабочий рычаг, чтобы тянуть с меньшим усилием, чем просто голыми руками. Не идеально, не быстро, но достаточно, чтобы, сантиметр за сантиметром, вытащить сначала Олега, потом Лёву на более твёрдый участок, откуда уже своими силами оба выбрались на берег, где мы начинали.

Мы лежали втроём на относительно сухой земле, все трое мокрые, грязные и одинаково молчаливые в первые минуты, молчание было не от отсутствия слов, а от того особого физического облегчения, когда сил не остаётся даже на то, чтобы это облегчение прокомментировать.

— Знаете, что самое обидное? — сказал наконец Олег, глядя в небо и не двигаясь. — Даже не то, что мы чуть не утонули. А то, что теперь я буду пахнуть болотом ещё дня три, не меньше, и никакая река это не смоет до конца, я точно знаю, потому что один раз уже пытался.

— Философский подход к катастрофе, — заметил я. — Одобряю.

— Я вообще заметил, — продолжил Олег, всё так же не двигаясь, — что запах болота, это не просто вонь. Это как будто отдельная информация о том, что жизнь несправедлива, только в форме запаха.

— Глубокая мысль для человека, только что чуть не утонувшего, — хмыкнул Лёва, отжимая рукав куртки.

— У меня было время подумать, пока я тонул. Минуты три, наверное.

— И всё это время ты думал про запах?

— А про что ещё думать в болоте, Лёва? Про смысл жизни там как-то не тянет, там тянет только вниз.

Мы обошли гиблое место по краю, потратив на это остаток дня, не самый быстрый путь, но, как показал уже полученный опыт, единственный, не грозящий повторным купанием, и к вечеру разбили лагерь на сухом пригорке, достаточно далеко от воды, чтобы не слышать её характерного, чавкающего дыхания.

Ужин прошёл в относительно благодушной атмосфере, испытание было пережито, и, как это часто бывает после успешно преодолённой опасности, всех троих слегка отпустило, разговор потёк легче, чем обычно.

Я как раз собирался лечь спать, когда заметил, что кристалл на моей груди светится не так, как обычно. За весь путь он либо молчал ровным тусклым светом, либо откликался коротким, предсказуемым сигналом, когда я сам пытался вызвать связь. Сейчас же он мерцал сам по себе, без всякой попытки с моей стороны, неровными, короткими импульсами, будто пытался что-то сказать морзянкой, известной только ему одному. Раньше такого не случалось никогда, и это простое наблюдение почему-то тревожило сильнее, чем сама вспышка.

Я достал его из-под рубашки, разглядывая внимательнее. Направление, в котором тянуло, а тянуло его определённо в какую-то сторону, я чувствовал это почти физически, как лёгкое, но настойчивое притяжение, не совпадало с маршрутом, который мы держали по устаревшей карте Лёвы. Кристалл явно указывал куда-то на северо-восток, тогда как наш путь лежал строго на восток, к Красту.

— Что там? — спросил Олег сонно, заметив, что я не ложусь.

— Кристалл ведёт себя странно, — сказал я, продолжая разглядывать неровное свечение. — Раньше он либо молчал, либо отвечал, только когда я сам пытался с ним что-то сделать. А сейчас как будто сам по себе что-то чувствует.

— Эрвина? — сонно спросил Олег.

— Не уверен, что это Эрвин.

Я списал это на магические помехи болота, здравое, логичное объяснение, вполне укладывающееся в рамки всего, что я знал об этом мире: болота часто фонят чем-то непонятным, сбивают компасы, путают направления, и не было бы ничего удивительного, если бы точно так же они сбивали и артефакты. Но какая-то часть меня, та самая, что научилась за прошедший год доверять смутным, необъяснимым ощущениям чуть больше, чем строгой логике, подсказывала: дело не в помехах.

Я решил не говорить об этом сейчас, ни Олегу, слишком уставшему после болота, чтобы обсуждать что-то серьёзнее ужина, ни Лёве, уже завернувшемуся в одеяло на другом конце костра и что-то бормочущему во сне (кажется, снова про мышей).

Далеко за пределами болота, там, куда указывал кристалл, коротко и ярко вспыхнул и погас огонёк. Не молния, не отражение луны в воде, что-то другое, слишком короткое и слишком яркое для естественного явления, будто зарница, но не совсем.

Я смотрел в ту сторону ещё несколько минут, но огонёк больше не повторился. Убрал кристалл под рубашку, лёг, но заснул далеко не сразу, прислушиваясь то ли к звукам ночного леса, то ли к собственному внутреннему голосу, который настойчиво повторял: что бы ни находилось на северо-востоке, оно уже знает о нашем существовании, и рано или поздно нам предстоит с этим встретиться.

Глава 9. Крик в темноте

После болота дорога пошла суше и, что примечательно, тише, слишком тихо для леса, в котором за предыдущие дни мы успели привыкнуть к постоянному фоновому шуму: птицы, шорохи, отдалённый треск веток под чьими-то лапами. Здесь же, чем дальше мы продвигались на северо-восток, да, я в итоге признался обоим, что кристалл тянет именно туда, и мы, не сговариваясь, решили довериться этому больше, чем карте Лёвы, — тем плотнее становилась тишина, будто лес постепенно затаил дыхание.

— Мне одному кажется, что тут даже комары молчат из уважения к чему-то? — спросил Олег вполголоса на второй час такого пути.

— Не одному, — сказал я.

Лёва, шедший чуть позади, не пошутил в ответ, что само по себе было тревожным симптомом. Он вообще как-то помрачнел за последний день, то ли устал, то ли что-то почувствовал раньше нас, благодаря то ли опыту, то ли инстинкту, наработанному пятью годами выживания на одной удаче минус единица.

Стемнело быстрее обычного, то ли из-за туч, то ли из-за плотного полога деревьев, а когда мы разбили лагерь на небольшой прогалине, показавшейся достаточно безопасной, я впервые за весь путь пожалел, что мы не прошли ещё хотя бы километр в поисках более открытого места.

Первый звук раздался, когда костёр уже прогорел до углей, а Олег, дежуривший первым, клевал носом, безуспешно борясь со сном.

Хруст. Один, за много метров, но отчётливый — не ветка под ветром, а ветка под весом.

— Слышал? — тихо спросил я, мгновенно проснувшись.

— Что слышал? — Олег дёрнулся, разгоняя сон.

— Вот именно это.

Лёва тоже уже сидел, вслушиваясь в темноту с напряжением человека, для которого подобная тишина перед бурей была не в новинку.

— Не один, — сказал он тихо. — Судя по звуку — минимум трое. Может, больше.

— Кто?

— Понятия не имею. Но звучит не как ворги. Ворги топочут, эти крадутся. Крадущийся зверь в здешних краях обычно хуже топочущего.

Система отреагировала раньше, чем мы успели толком приготовиться:

Обнаружены враждебные существа: 4.Классификация: неизвестна.Уровень угрозы: высокий.

— «Классификация неизвестна», — повторил Олег шёпотом. — Это ведь плохо, да? Обычно у монстров хоть название есть.

— Обычно да, — сказал я, уже поднимаясь; рука привычно легла на рукоять охотничьего ножа — единственного оружия, которое я не расставался с самого начала пути. — Значит, это либо что-то очень редкое, либо что-то, чего система раньше не встречала в принципе.

— Оба варианта мне не нравятся!

— Мне тоже. Готовьтесь.

Они вышли из темноты не разом, а поочерёдно, будто нарочно давая нам время испугаться каждого следующего появления по отдельности, тени, вытянутые и слишком гибкие для нормального зверя, с конечностями, изгибающимися не в тех местах, где положено суставам, и с глазами, светящимися тускло-зелёным, без всякого намёка на осмысленность, свойственную даже самым тупым тварям, встреченным нами прежде.

Бой начался неудачно, первая же тварь, метнувшись с такой скоростью, что я едва успел вскинуть нож, отбросила Олега в сторону одним движением лапы, и он покатился по земле, теряя дыхание.

— Олег!

— Живой! — выкрикнул он, но голос звучал сдавленно, и подняться сразу он не смог. Я машинально скользнул взглядом по обычно всплывающей строке уведомления, но её не было. То ли Система сейчас была занята чем-то другим, то ли эти твари каким-то образом ускользали и от её внимания тоже, лишая нас даже той скудной опоры, которую давали привычные цифры здоровья.

Я принял на себя следующую тварь, Лёва — третью, и на несколько секунд бой превратился в отчаянную попытку удержать линию против противников, чьи движения не поддавались никакой логике, наработанной за предыдущие дни, — они не атаковали по предсказуемым паттернам, как ворги или болотные ползуны, а будто постоянно меняли тактику, нащупывая слабое место.

— Их не убить обычным способом! — крикнул Лёва, отскакивая от очередного выпада. — Я его пропорол насквозь, а он даже не заметил!

— Что значит не заметил?!

— То и значит! Никакой реакции, будто я воздух проткнул!

Я попробовал зайти сбоку, ударил в то, что у обычного зверя было бы шеей, тварь дёрнулась, но не остановилась, и мой нож, слишком короткий для такого противника, увяз в чём-то плотном и неподатливом, будто я бил не в плоть, а в сырую глину. В ту же секунду я понял то же самое, что уже понял Лёва: против этих четверых у нас попросту не было подходящего инструмента.

Четвёртая тварь, до этого момента державшаяся в стороне, будто выжидая, вдруг метнулась в сторону Олега, того самого, ещё не до конца отдышавшегося после первого удара, и я осознал со всей отчётливостью, что не успеваю, что расстояние между мной и Олегом слишком велико, а тварь слишком быстра.

Именно тогда Лёва выхватил из-за пояса тот самый глиняный флакон, о котором до этого мы слышали только рассказы.

— Лёва, нет! — крикнул я, но он уже сорвал пробку зубами и залпом выпил содержимое.

Система отреагировала мгновенно, и не только для него, но и для нас, будто предупреждая всех присутствующих о том, что должно произойти:

Внимание! Обнаружено использование запрещённого вещества.Эффект: Боевое безумие (III класс).Длительность: 90 секунд.Побочный эффект: потеря различения союзник/противник.

То, что произошло дальше, я буду помнить долго, не потому, что это было красиво (хотя, если бы речь шла не о моих друзьях, а о постороннем зрелище, я бы, наверное, назвал это впечатляющим), а потому, что за девяносто секунд Лёва превратился в нечто, для чего у меня не было подходящего слова. Он двигался быстрее, чем мог, судя по характеристикам, бил сильнее, чем позволяла его сила, и рвал тварей буквально голыми руками, когда его собственный клинок застревал в вязкой, неестественной плоти одной из них.

Он вырвал у четвёртой твари то, что можно было бы назвать хребтом, одним рывком, развернулся к оставшимся двум, тем самым, с которыми до этого сражались мы с ним, и покончил с ними так же быстро, так же страшно, не разбирая, была это уже почти побеждённая тварь или нет. К тому моменту, когда девяносто секунд истекли, на прогалине, кроме нас троих, никто больше не двигался.

Но, всё ещё продолжая двигаться на инерции безумия, он развернулся и его глаза, лишённые сейчас всякого осмысленного выражения, остановились на Олеге.

— Лёва! — крикнул я. — Лёва, это Олег! Свои!

Он не услышал. Или услышал, но не смог обработать, эффект, судя по системному предупреждению, лишал его именно этой способности, различения, и для него сейчас существовали только цели, движущиеся объекты, годные для того, чтобы их убить.

— ОЛЕГ, БЕГИ!

Олег, всё ещё не до конца отдышавшийся, метнулся за ближайшее дерево буквально за секунду до того, как туда, где он только что стоял, обрушился удар, оставивший в стволе глубокую борозду.

— СЕРЁГА, ОН МЕНЯ СЕЙЧАС УБЬЁТ!

— Не убьёт, я отвлеку!

Я закричал, замахал руками, бросил в сторону Лёвы обломок ветки что угодно, лишь бы переключить его безумное внимание на себя, туда, где хотя бы у меня был шанс продержаться эти несколько секунд, оставшихся до конца эффекта. Он развернулся ко мне с той же нечеловеческой скоростью, и следующие секунды я провёл, отступая, уворачиваясь и один раз всё-таки пропустив скользящий удар по плечу, не смертельный, но достаточно болезненный, чтобы понять: если бы это пришлось на Олега, разговор шёл бы уже не о царапине.

А потом, так же резко, как началось, всё оборвалось.

Лёва замер посреди движения, будто марионетка, у которой одним рывком обрезали все нити разом, покачнулся и упал на колени, тяжело, прерывисто дыша.

Несколько секунд никто не двигался.

— Тебя не задел? — спросил он наконец, хрипло, ещё не до конца отойдя, глядя куда-то в сторону дерева, за которым прятался Олег.

— Чуть не задел, — отозвался тот из-за дерева, всё ещё не выходя из укрытия. Голос у него дрожал сильнее, чем он, судя по всему, хотел бы показать.

Лёва медленно поднял голову. Я проследил за его взглядом и только тогда заметил, что на шее Олега, там, где воротник рубахи сполз в сторону, тонкая полоса крови, неглубокая царапина, но проходящая ровно там, где секундой позже, если бы Олег среагировал чуть медленнее, могла оказаться совсем другая, куда более глубокая рана.

Лёва смотрел на эту царапину очень долго.

Потом молча отвернулся.

Мы разбили лагерь заново, в паре десятков метров от места боя, молча, без обычных комментариев, без Олеговых шуток про то, что «опять живой, но обиженный». Раны обработали, тела тварей, к моему облегчению, растворились без остатка, оставив только вмятины в земле, будто их никогда и не существовало. Лёва, получив еду, покачал головой и отставил миску в сторону, не притронувшись. На все попытки заговорить отвечал коротко, невпопад, а потом и вовсе замолчал, сидя в стороне от костра, глядя в темноту так, будто там было что-то, видимое только ему.

Я не стал настаивать. Иногда лучшее, что можно сделать для человека, это оставить его наедине с тем, что он сейчас переживает, и просто быть рядом, не требуя объяснений.

Уснул я не сразу, а когда наконец задремал, сон оказался неглубоким, чутким, тем самым, при котором тело отдыхает, а часть сознания продолжает прислушиваться к окружающему миру.

Поэтому я услышал, как среди ночи рядом с костром раздались тихие шаги.

Я не открыл глаз.

— Серёга. Ты спишь?

— Нет, — сказал я, не двигаясь.

Повисла пауза, достаточно долгая, чтобы я успел понять: то, что сейчас будет сказано, стоило Лёве немалых усилий.

— Я не буду говорить долго, — произнёс он наконец, и голос звучал совсем не так, как обычно, — без привычной бравады, тихо и ровно, будто он давно уже отрепетировал эти слова про себя, только не был уверен, хватит ли духа произнести их вслух. — Просто... вам без меня будет безопаснее. Не потому что я так всегда делаю. Не потому что мне так удобнее, хотя, наверное, и это тоже есть. А потому что я сегодня чуть не убил вашего друга. Своими руками. И в следующий раз может повезти меньше тебе, ему, мне, кому угодно.

— Ты можешь просто не пить эту дрянь, — сказал я, всё ещё не открывая глаз, будто это могло сделать разговор легче для нас обоих.

— Мог бы. Если бы у меня было чем её заменить. — Он помолчал. — Знаешь, что самое паршивое? Я ведь пил её, чтобы вас спасти. А чуть не убил именно того, кого спасал. Вот такая у меня удача, Серёга. Даже когда я делаю правильную вещь, она умудряется вывернуть это наизнанку.

Я не нашёлся, что ответить, не потому, что не было слов, а потому что любые слова сейчас прозвучали бы фальшиво, попыткой уговорить человека остаться там, где, возможно, ему действительно было опаснее находиться, чем в одиночестве.

— Увидимся у стен, — сказал он наконец. — Если доживём оба.

Я услышал, как он закинул на плечо котомку, как тихо, стараясь не шуметь, привычка, выработанная годами скитаний, — двинулся прочь от костра, в темноту, туда же, куда до этого весь вечер смотрел, не отрываясь.

Я не открыл глаз до утра.

Проснулись мы с Олегом почти одновременно, оба, с тем смутным, тяжёлым чувством, что чего-то не хватает ещё до того, как открыли глаза до конца. Костёр прогорел до серого пепла. На месте, где обычно сидел Лёва, осталась только примятая трава, ни записки, ни привычного дурашливого прощального жеста, ничего, что можно было бы принять за очередную его выходку.

— Опять пропал, — сказал Олег, оглядываясь, всё ещё с надеждой на то, что это шутка, что Лёва выскочит откуда-нибудь из кустов с очередной репликой про удачу.

— На этот раз по-настоящему, — тихо ответил я.

Мы сидели молча несколько минут, не потому, что не было слов, а потому что слова сейчас казались неуместными перед лицом того, что действительно произошло этой ночью: не побег труса, не привычный цирковой номер с бегством от долгов, а осознанный, тяжёлый выбор человека, который решил, что его собственное присутствие рядом с нами опаснее его отсутствия.

Вдалеке, за деревьями, куда мы ещё вчера не рискнули бы пойти без крайней необходимости, коротко вспыхнул и тут же начал разгораться яркий, определённо магический огонь, не похожий ни на что виденное нами прежде, слишком концентрированный, слишком целенаправленный для случайного лесного пожара.

Я поднялся, стряхивая с себя оцепенение.

— Что это? — спросил Олег, тоже вставая, глядя в ту же сторону.

— Не знаю, — сказал я. — Но кристалл всю ночь тянул именно туда.

Мы переглянулись, и без лишних слов оба поняли: как бы ни было тяжело то, что произошло этой ночью, останавливаться сейчас, чтобы это осмыслить до конца, было попросту некогда.

Глава 10. Дарина

Огонь оказался дальше, чем казался, мы шли к нему почти час, продираясь через подлесок, который здесь, чем ближе к источнику свечения, становился всё более чахлым, будто сама земля отказывалась питать растущее на ней. Кристалл на груди вёл себя всё активнее, не просто тянул в сторону, а вибрировал короткими, частыми импульсами, похожими на нарастающий пульс. Я поймал себя на мысли, что не успел толком осмыслить уход Лёвы, тот разговор среди ночи всё ещё стоял в ушах, а жизнь уже подсовывала следующий поворот, не спрашивая разрешения на паузу.

— Серёга, — тихо позвал Олег, когда сквозь деревья наконец стало видно отблески огня, пляшущие на стволах, — а если это опять что-то из тех, необъяснимых?

— Тогда будем разбираться на месте, — сказал я, хотя, если честно, надеялся на что угодно, только не на повторение вчерашней ночи.

Мы вышли на край прогалины и замерли одновременно.

Огонь горел не сам по себе, он был оружием. Посреди прогалины, окружённая полукругом тварей, изгибающихся и рычащих на грани звериного и чего-то похуже, стояла невысокая рыжеволосая фигура, вскинув руки, и с каждым движением пальцев в сторону нападавших срывались снопы пламени, отбрасывающие на деревья вокруг длинные, дрожащие тени. На плече у неё сидело нечто маленькое, покрытое чешуёй, и это нечто дымилось, не горело, а именно дымилось, как забытый на углях кусок мяса, готовое вот-вот вспыхнуть по-настоящему.

Я узнал её раньше, чем успел подумать хоть одну связную мысль.

— Дарина!

Голос вырвался сам, помимо воли, и я уже бежал вперёд, не как человек, привыкший сначала анализировать обстановку, а как человек, для которого в эту секунду не существовало ничего важнее того факта, что она здесь, живая, сражающаяся в одиночку против твари, каких у нас не было ни единого шанса опознать.

— Серёга?! — Её голос, полный удивления пополам с облегчением, перекрыл на мгновение рёв огня. — Какого… ладно, потом объясню, сейчас помоги!

Обнаружены враждебные существа: 5.Классификация: частичное совпадение с ранее встреченным видом.Уровень угрозы: высокий.

Твари, те же самые изогнутые тени, что напали на нас накануне, только числом побольше, развернулись частью к новой опасности, частью продолжая наседать на Дарину, и следующие минуты слились в плотный, почти нечленораздельный клубок движения.

Я впервые за долгое время дрался не в одиночку и не в паре с Олегом, а в связке с человеком, чьи рефлексы были отточены годом настоящей войны, Дарина не тратила ни одной лишней секунды на раздумья, огонь срывался с её пальцев именно туда, где секундой позже оказывалась тварь, будто она видела их движения на шаг раньше, чем они сами их совершали.

— Они не реагируют на обычные удары! — крикнул я, вспоминая вчерашний провал с ножом.

— Знаю! — Она без паузы швырнула ещё один сгусток пламени. — Их надо жечь, у них какая-то дрянь вместо крови, обычное железо только раздражает!

Я быстро прикинул расстановку, трое тварей жались к дальнему краю прогалины, явно выжидая момент, чтобы обойти Дарину со спины, пока её внимание занято передними.

— Дарина, бей по центру, не отвлекайся на фланги! Олег, за мной, прикрываем ей спину!

Она послушалась без вопросов, будто мы уже сотню раз действовали вместе, и сосредоточила огонь на тех, что напирали спереди, пока мы с Олегом встали клином позади неё, не давая тем троим, что заходили сбоку, замкнуть кольцо.

Олег, оказавшийся рядом со мной, действовал по наитию, подхватил горящую ветку, вывалившуюся из костра, который Дарина, видимо, разожгла заранее для обороны, и принялся тыкать ею в ближайшую тварь с решимостью человека, который вчера уже видел, чем заканчивается недооценка этих существ.

— Это работает! — крикнул он с искренним удивлением, когда тварь под огнём наконец начала оседать, теряя форму.

Вы нанесли критический урон уязвимой цели (огонь).

— Видал? — выдохнул он, не оборачиваясь. — Даже система говорит, что я молодец!

— Потом порадуешься, — бросил я, отталкивая ножом тварь, попытавшуюся проскочить у него за спиной, пока он отвлёкся на собственное геройство.

Втроём, хотя по факту вчетвером, если считать дымящуюся ящерку, соскочившую с плеча Дарины и с почти демонстративным энтузиазмом подпаливающую всё, до чего могла дотянуться, мы продержались достаточно, чтобы обратить нападавших в бегство: те, что уцелели, метнулись обратно в темноту так же внезапно, как появились накануне вечером, будто повинуясь какому-то общему, недоступному нам сигналу.

Бой завершён.Получен опыт: 340.

Несколько секунд после этого никто не двигался, все трое тяжело дышали, оглядывая прогалину, усеянную оседающими, тающими в воздухе останками. Дарина медленно опустила руки, и только теперь я заметил, что она пошатнулась, на скуле у неё темнела ссадина, а дыхание было куда более рваным, чем можно было предположить по уверенности, с которой она держалась минуту назад. Судя по всему, она держала оборону одна далеко не первую минуту до нашего появления.

— Ты как? — спросил я, шагнув ближе.

— Жить буду, — сказала она, вытирая рукавом кровь со скулы и слегка морщась. — Ещё минут пять, и я бы, наверное, начала думать о менее почётных вариантах отступления.

— Ты, — сказала она затем, глядя на меня так, будто до сих пор не была до конца уверена, что я не мираж, — вообще должен был сидеть дома. С женой. С дочкой. Что ты тут делаешь?

— Долгая история, — сказал я, чувствуя, как на лице расползается совершенно неуместная в данных обстоятельствах улыбка. — Если коротко — приснился один назойливый сон.

— Приснился сон, — повторила она с интонацией человека, не уверенного, шутка это или нет.

— Мне тоже, — влез Олег, отбросив в сторону прогоревшую ветку и отряхивая руки. — Собственно, поэтому я тут. Ну и потому что дома скучно, если честно.

Дарина перевела на него взгляд, внимательный, оценивающий, тот самый, каким, наверное, смотрят на незнакомую переменную в уже привычном уравнении.

— А это кто?

— Олег, — сказал я. — Мой напарник с завода. Знакомься.

Он шагнул вперёд с той прямотой, которая, признаться, всегда меня в нём восхищала и одновременно немного пугала своей неуместностью в самые неподходящие моменты, и протянул руку.

— Олег. Очень приятно. Наслышан.

Дарина, чуть помедлив, судя по всему, рукопожатие не было для неё привычным жестом приветствия, всё же ответила тем же, глядя на него с любопытством, смешанным с явным удивлением.

— Наслышан, — повторила она, покосившись на меня. — Это ты ему что, лекции обо мне читал?

— Скорее байки травил, — сказал я. — За пивом. Он не особо верил, пока сам сюда не попал.

— А теперь? — спросила она у Олега.

— А теперь верю каждому слову, — серьёзно сказал он. — Особенно про огонь. Про огонь ты, Серёга, даже приуменьшил, честно говоря.

Ящерка, до этого деловито обнюхивавшая тлеющие останки одной из тварей, вдруг метнулась обратно к Дарине и взобралась ей на плечо, устраиваясь с видом существа, полностью удовлетворённого проделанной работой.

— Искра одобряет, — заметила Дарина, слегка улыбнувшись впервые с момента нашей встречи. — Это хороший знак, вообще-то. Она не всех подпускает.

Мы вернулись к её костру, почти затоптанному в суматохе боя, и разожгли его снова, и только когда все трое немного отдышались и напряжение первых минут схлынуло, у меня наконец нашлось время задать вопрос, который вертелся с самого узнавания.

— Как ты вообще здесь оказалась? Одна, так далеко от Краста?

Улыбка Дарины погасла так же быстро, как появилась.

— Сигнал от Эрвина, — сказала она. — Оборванный, странный, я такого раньше от него не получала. Обычно он либо пишет спокойно, по делу, либо не пишет вообще, если занят. А тут, будто на середине фразы что-то его прервало. Я почти сразу поняла: раз он не может добраться сам, придётся идти навстречу. Собрала вещи и пошла, благо путь примерно знала.

— Одна? Без охраны, без отряда?

— А кого мне было брать, Серёга? — Она посмотрела на меня прямо, без всякой обиды, но с той усталой прямотой человека, который слишком много раз уже объяснял очевидное. — Гильдия сейчас сама не своя, у них своих забот хватает. Я решила, что быстрее и надёжнее справлюсь сама, чем буду ждать, пока соберут отряд, согласуют маршрут и полдороги проспорят, кто главный.

Она помолчала, разглядывая огонь, а потом добавила уже тише:

— И, если честно, я не думала, что кто-то ещё в мире достаточно безумен, чтобы среагировать на тот же сигнал и пойти тем же путём. А потом слышу, кто-то кричит моё имя из леса. Так что, выходит, не одна такая безумная.

— У нас был ещё третий, — сказал я, помолчав. — Попутчик. Лёва.

— Не Леопольд, — тут же уточнил Олег, будто это было жизненно важной деталью.

— Странное уточнение для имени, — заметила Дарина, приподняв бровь.

— Долго объяснять, — сказал я.

— Матерился он тоже долго, — вставил Олег с ноткой ностальгии в голосе. — Обещаю, ты о нём ещё услышишь. Скорее всего, от какого-нибудь старосты с вилами.

— А где он сейчас?

Я не сразу нашёл, как это сформулировать, рассказывать про Озверин, про безумие, про то, как близко лезвие прошло от шеи Олега, не хотелось ни сейчас, ни, наверное, ещё долго.

— Ушёл, — сказал я коротко. — Вчера ночью. Долгая история, и не самая весёлая.

Дарина посмотрела на меня внимательно, явно уловив в голосе что-то, требующее деликатности, и, к моему облегчению, не стала давить дальше.

— Понимаю, — сказала она просто. — У всех есть истории, которые лучше рассказывать не сразу.

Мы поужинали тем, что нашлось у обоих лагерей, не густо, но достаточно, чтобы не ложиться на голодный желудок, и разговор постепенно перетёк в более практическое русло: куда идти дальше, что известно о состоянии дорог, далеко ли до Краста по прямой, если срезать через земли, которые Дарина знала лучше нашей устаревшей карты.

Олег, вымотанный не меньше нас двоих, задремал первым, привалившись спиной к бревну ещё до того, как разговор толком набрал обороты, и через несколько минут его ровное дыхание стало единственным спокойным звуком на весь лагерь.

Дарина некоторое время молчала, глядя на огонь, потом заговорила, тише, чем прежде, будто не хотела, чтобы Олег услышал, даже сквозь сон.

— Сообщение от Эрвина было очень странным, Сергей. Он не просто просил вернуться. Он просил передать тебе одну фразу дословно.

— Какую?

Она не ответила сразу, смотрела в огонь так, будто подбирала слова, которые не хотела произносить вслух, но знала, что придётся.

— «Скажи ему, что портал открылся не только в одну сторону».

Я почувствовал, как что-то внутри тяжело, медленно оседает, не паника, ещё нет, но предчувствие её, холодное и вязкое.

— Что это значит?

— Не знаю, — честно сказала она. — Он не успел объяснить. Связь оборвалась сразу после этой фразы.

Я невольно опустил взгляд на кристалл, тускло пульсирующий под рубашкой, впервые за весь вечер он не откликался привычным теплом, которое я уже начал ассоциировать с его присутствием, а мерцал неровно, будто сам был не до конца уверен, что происходит вокруг. Я вдруг подумал о том, что кристалл привёл нас именно сюда, именно к этому бою, именно этой ночью, и от этой мысли, простой и очевидной, как только я её додумал до конца, мне стало не по себе куда больше, чем от самой фразы Эрвина.

— Портал открылся не только в одну сторону, — повторил я вслух, пробуя фразу на вкус, будто это могло помочь понять её смысл. — Значит, что-то могло пройти вместе с нами. Или после нас.

— Или до нас, — тихо добавила Дарина. — Я не знаю, Сергей. Я весь путь сюда пыталась не думать об этом слишком много, потому что боялась, что додумаюсь до чего-то, с чем не захочу идти дальше в одиночку.

Мы сидели молча ещё какое-то время, слушая потрескивание костра и ровное дыхание спящего Олега, и я поймал себя на мысли, что впервые за весь этот путь — с той самой ночи, когда Олег принёс мне сон про рыжую девушку с ящеркой на плече, — тревога перестала быть абстрактной. У неё появилась форма, пусть пока и смутная: что-то прошло через портал вместе с нами год назад. Что-то, что до сих пор оставалось там, в Красте, ожидая своего часа.

Глава 11. Старый тракт

Старый тракт нашёлся там, где и обещала карта Дарины, широкая, утоптанная многими поколениями телег дорога, вьющаяся между холмами в сторону Краста. После недели пробирания через леса и болота сам вид накатанной колеи вызвал у Олега почти религиозный восторг.

— Дорога, — произнёс он благоговейно, будто увидел нечто священное. — Настоящая дорога. С колеями. С намёком на цивилизацию.

— Не обольщайся, — сказала Дарина, поправляя лямку рюкзака. — Тракт называется Старым не просто так. Раньше по нему ходили караваны каждую неделю. Сейчас, от случая к случаю, и не факт, что случай окажется приятным.

Мы догнали купеческий караван ближе к полудню, три гружёные телеги, десяток охранников с усталыми лицами людей, которые слишком долго живут в тревожном ожидании неприятностей, и сам купец, невысокий полный человек, представившийся Фомой, разговорчивый настолько, что за первый час пути мы узнали больше о состоянии дорог, чем за всю предыдущую неделю.

— Неспокойно нынче, ой неспокойно, — сокрушался он, покачиваясь в такт движению телеги. — Раньше, бывало, до самого Краста ни одной шайки не встретишь, а теперь чуть не через день кто-то шалит. Гильдия вроде обещала разобраться, да только у самой Гильдии, слышал, дел выше крыши, не до разбойников им.

— А что за дела? — спросил я как можно небрежнее.

Фома неопределённо повёл плечами.

— Да мало ли что. Слухи всякие. Одни говорят — набор новый закрыли, другие, что стражу утроили у ворот. Я сам-то давно в городе не был, врать не буду, врать не люблю.

Больше вытянуть из него не удалось, то ли он действительно не знал больше, то ли предпочитал не знать, что было бы вполне разумной жизненной позицией для человека, чей заработок зависел от спокойствия на дорогах.

Засада случилась там, где им и положено случаться, на узком участке, где дорога проходила между двумя грядами холмов, слишком удобном для внезапного нападения, чтобы благоразумный караван проходил его без охраны наготове.

Они высыпали с обеих сторон одновременно — человек пятнадцать, вооружённых разномастно, но достаточно слаженно, чтобы понять: перед нами не случайная толпа голодных крестьян, а организованная банда, промышляющая этим не первый год.

— Стоять! — выкрикнул один из них, судя по повадке и снаряжению — главарь. — Плата за проезд — половина груза, и разойдёмся полюбовно!

Обнаружены враждебные существа: Атаман Кривой (уровень 24) и отряд бандитов (14).

— Половина груза, значит, — пробормотал я, уже вытаскивая нож и оценивая расстановку. — Оптимист.

Охрана купца бросилась врассыпную, не из трусости, а по вполне разумной логике людей, чья работа не предполагала смерти за чужой товар, и вся тяжесть завязавшейся схватки легла на нас троих, что, впрочем, было не худшим раскладом из всех возможных.

— Дарина, работай по площади, не давай им сойтись плотной группой! — крикнул я, уже прикидывая позиции. — Я держу центр, не подпускаю к телегам! Олег — фланг, режь тех, кто попытается зайти сбоку!

— Есть фланг! — отозвался он с энтузиазмом, который меня одновременно радовал и настораживал — Олег в последнее время слишком уверенно чувствовал себя в бою, а излишняя уверенность в этом мире обычно наказывалась быстро и болезненно.

Атаман — рослый мужик с кривым, судя по прозвищу неспроста, шрамом через всё лицо, вскинул руку, и по цепочке его людей прокатилась короткая, слаженная волна движения.

Атаман Кривой применяет способность: «Клич головореза».Эффект: союзники получают +15% к скорости атаки на 20 секунд.

— Ускорились! — крикнула Дарина, тут же меняя тактику под возросший темп противника, её огненные всполохи стали чаще, но менее концентрированными, она явно старалась не столько убивать, сколько сбивать построение.

Бой пошёл быстрее, злее, бандиты, подстёгнутые способностью атамана, наседали с удвоенной энергией, и мне пришлось всерьёз сосредоточиться, чтобы удерживать центр, не позволяя никому прорваться к телегам, где всё ещё прятались перепуганные возницы.

Именно в этот момент я краем глаза уловил, как Олег, пытаясь зайти одному из бандитов сбоку, решил проявить изобретательность, сдёрнул с пояса моток верёвки, оставшейся ещё с болота, явно рассчитывая заарканить противника за ногу и свалить его на землю эффектным рывком.

Замысел, признаю, был неплохим. Исполнение подкачало.

Верёвка, вместо того чтобы послушно захлестнуться на щиколотке бандита, каким-то немыслимым образом описала полукруг и обмоталась вокруг ноги самого Олега, и в следующую секунду он, дёрнув за свободный конец с максимальной силой в полной уверенности, что затягивает петлю на чужой ноге, эффективно подсёк сам себя.

— А-А-ЧТО ЗА... — начал он, теряя равновесие, и полетел вперёд всем весом, прямо на мечника, оказавшегося у него на пути и явно не ожидавшего, что противник решит атаковать его методом контролируемого (хотя, скорее, совершенно неконтролируемого) падения.

Оба рухнули на землю единой, барахтающейся массой, и следующие несколько секунд бандит потратил не на атаку, а на то, чтобы выпутаться из-под навалившегося на него Олега, что дало мне ровно достаточно времени, чтобы подскочить и закончить дело.

— Ты хотя бы падаешь удачно, — заметил я, помогая Олегу подняться и одновременно отбивая новый выпад справа. — Это уже прогресс.

— Я его арканить хотел! — возмутился он, спешно разматывая верёвку со своей ноги.

— В следующий раз тренируйся на бревне, а не в бою.

Схватка продолжалась ещё несколько минут, тяжёлых, изматывающих, и именно тогда, когда мне казалось, что мы удерживаем позицию достаточно уверенно, я услышал крик Олега, на этот раз без всякой комедии, короткий и резкий, звук настоящей боли.

Один из бандитов, воспользовавшись тем, что Олег на мгновение отвлёкся, помогая разогнать тех, что наседали на телеги, всадил ему клинок в бок, не смертельно, судя по тому, что Олег остался на ногах, но достаточно глубоко, чтобы кровь моментально пропитала рубаху тёмным пятном.

Вы получили урон. Здоровье: 34/100.Эффект: кровотечение (среднее).

— ОЛЕГ!

— Живой! — выкрикнул он сквозь зубы, но голос звучал совсем не так уверенно, как в прежние разы, и это напугало меня сильнее, чем сама рана.

Дарина оказалась рядом быстрее, чем я успел развернуться, отшвырнула нападавшего волной огня, не тратя времени на аккуратность, и уже в следующую секунду её руки светились ровным, тёплым светом, направленным на рану Олега.

— Держись, — сказала она сквозь стиснутые зубы, явно расходуя на исцеление больше сил, чем следовало бы в разгар ещё не завершённого боя. — Кровотечение сейчас остановлю. Уводи его в сторону, за телегу, я побуду тут ещё пару минут.

Я успел оттащить Олега за ближайшую телегу — и тут же почувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд. Атаман, оставшийся к этому моменту практически без прикрытия, большая часть его людей либо лежала на земле, либо разбегалась, смотрел прямо на меня с выражением человека, только что осознавшего, кто именно всё это время держал центр и не позволял ему прорваться к телегам.

— Ты, значит, тут за главного, — процедил он, перехватывая меч поудобнее и делая шаг вперёд. — Ну, раз так, потолкуем без посредников.

— Можно и без, — сказал я, отступая от телеги на пару шагов, чтобы дать себе пространство для манёвра.

Он атаковал быстро, быстрее, чем я ожидал от человека его комплекции, но предсказуемо, вкладывая всю силу в размашистые удары сверху, рассчитанные на то, чтобы проломить оборону, а не на точность. Я парировал первый выпад, уходя в сторону, второй, блокируя под неудобным для него углом, вынуждая его развернуться, потерять на долю секунды равновесие.

Этой доли секунды хватило.

Нож вошёл точно под рёбра, туда, где заканчивался край нагрудной пластины его доспеха, не изящный удар, не эффектный, а просто быстрый и необходимый, тот самый, которому меня учили ещё в первый год в этом мире: бить туда, где противник открыт, и не думать о зрелищности в процессе.

Атаман осел на землю почти без звука, будто из него разом вышел весь тот запал, с которым он ещё минуту назад раздавал приказы своим людям.

Вы победили именованного противника: Атаман Кривой.Получен бонусный опыт.

Оставшихся бандитов, деморализованных гибелью главаря, разогнать удалось довольно быстро, те, что уцелели, предпочли ретироваться, прихватив с собой раненых и оставив на дороге разбросанное снаряжение.

Бой завершён.Получен опыт: 610.Уровень повышен! Олег: 4 уровень.

Я опустился на колени рядом с Олегом, который сидел, привалившись к колесу ближайшей телеги, бледный, но уже дышащий ровнее благодаря магии Дарины.

— Как ты?

— Бывало хуже, — сказал он с явным усилием изображая браваду, которая ему сейчас плохо удавалась. — Хотя нет, вру. Не бывало. Это было прям ощутимо больно, если честно.

— Больше так не отвлекайся, — сказал я жёстче, чем собирался, но страх, который я испытал в ту секунду, когда увидел кровь на его рубахе, требовал выхода хоть в какой-то форме. — Ты мне живым нужен, а не героем.

— Понял, шеф, — тихо ответил он, и в этот раз без обычного сарказма.

Купец Фома, выбравшийся из укрытия, как только стало ясно, что опасность миновала, рассыпался в благодарностях настолько бурных, что мне стало неловко, и в качестве компенсации предложил забрать часть трофейного оружия, снятого с убитых бандитов, жест, который я оценил куда больше, чем словесные излияния.

Среди трофеев нашёлся неплохой на вид меч — тот самый, что принадлежал, судя по всему, самому атаману, — и я протянул его Олегу.

— Держи. Пора тебе обзавестись чем-то посерьёзнее ножа для настоящего боя.

Он повертел клинок в руках, разглядывая его с видом эксперта, которым точно не являлся, и через несколько секунд его лицо приняло выражение искреннего разочарования.

— И что, никакого особого свойства? Ни огонька тебе, ни искорки?

— Обычный меч, — подтвердила Дарина, устало опускаясь на землю рядом с нами и разглядывая клинок через его плечо. — Хорошая сталь, ровная заточка. Но да, ничего магического.

— Обидно, — вздохнул Олег. — Я думал, тут как в игре — убил босса, получил лут с приставкой «плюс один к чему-нибудь».

— Жизнь не всегда работает как игра, — заметил я. — Даже здесь.

— А жалко.

Вечером, когда караван встал на ночлег у небольшого ручья, Фома, всё ещё пребывающий в благодушном настроении после спасения груза, разложил перед нами карту, куда более подробную, чем та, что была у Лёвы, и указал на развилку впереди.

— Вот тут, — сказал он, тыча пальцем в точку, где тракт раздваивался, — можно двумя путями пойти. Один — через Курган, короче на день, может, на полтора. Только место дурное, могильник древний, я сам туда не суюсь, врать не буду. Второй, в объезд, дольше, зато спокойнее, мимо жилых мест идёт.

— Насколько дурное? — уточнил я.

— Да кто ж его знает точно. Слухи одни. Кто ходил — вроде возвращались, но не все и не всегда в добром здравии. — Фома пожал плечами с видом человека, предпочитающего не углубляться в подробности того, что его лично не касается.

Мы переглянулись, и я почувствовал, как усталость последних дней подталкивает к выбору не самому осторожному, но самому быстрому.

— Времени у нас не так много, — сказал я, вспоминая тревожную фразу Эрвина, переданную Дариной. — Каждый лишний день — это ещё один день неизвестности насчёт того, что происходит в городе.

— Курган, — согласилась Дарина, хотя в её голосе не было прежней уверенности. — Хотя, если честно, у меня нехорошее предчувствие насчёт того, что мы там найдём.

— У тебя постоянно нехорошие предчувствия, — заметил Олег.

— Обычно они сбываются, — сухо ответила она, сворачивая карту. — Так что советую относиться к ним серьёзнее, чем ты, судя по тону, собираешься.

Глава 12. Постоялый двор «У кривого пня»

Гостиница появилась на горизонте под вечер следующего дня, приземистое двухэтажное здание с покосившейся вывеской, на которой некогда изображённый пень давно потерял всякое сходство с деревом и больше напоминал кусок непонятного происхождения, но само обещание крыши над головой и, что важнее, настоящей кровати заставило Олега ускорить шаг настолько, что Дарине пришлось его окликнуть, чтобы не потерять из виду.

— Ты как будто спасение мира увидел, а не постоялый двор, — заметила она, догоняя.

— Спасение мира подождёт, — отозвался Олег с абсолютной серьёзностью, — а вот спасение моей спины, которая последние две недели знала только землю и корни, не может ждать ни секунды.

Внутри оказалось именно то, чего можно было ожидать от придорожного заведения на не самом оживлённом тракте: низкие потолки, запах вяленого мяса и пролитого эля, десяток разномастных столов, часть из которых пустовала, а часть была занята усталыми путниками, старательно избегающими смотреть друг на друга дольше необходимого.

Мы едва успели договориться с хозяином о комнатах и заказать ужин, как я заметил, что тот, отвечая на вопросы, то и дело бросает быстрый, напряжённый взгляд куда-то в дальний угол зала. Проследив за этим взглядом, я понял причину его беспокойства.

За дальним столом, ссутулившись над кружкой с видом человека, для которого это уже далеко не первая кружка за вечер, сидел до боли знакомый силуэт.

— Вот это да, — сказала Дарина, тоже заметившая направление моего взгляда.

— Мир тесен, — сказал я.

— Мир СПЕЦИАЛЬНО тесен, когда дело касается меня, — донеслось с того самого стола, без всякого промедления, будто Лёва почувствовал, что о нём говорят, ещё до того, как мы успели произнести его имя вслух.

Он поднял голову, и на его лице отразилась целая гамма чувств за какие-то две секунды — от искреннего изумления до неловкости, а следом, что-то похожее на облегчение, которое он, впрочем, поспешил спрятать за привычной ухмылкой.

— Ну надо же, — сказал он, поднимаясь и подходя к нашему столу с деланой небрежностью. — Живы. Оба. Даже втроём теперь, я смотрю, компания расширилась.

— Дарина, — представил я, кивая на неё. — Лёва. Не Леопольд.

— Наслышана, — сказала Дарина, окинув его быстрым, оценивающим взглядом. — Матерился он, говорят, долго.

— У меня богатый словарный запас, — с достоинством отозвался Лёва. — Издержки профессии.

— Какой профессии?

— Профессиональной невезучести. Диплом, правда, никто не выдаёт, но опыт колоссальный.

Искра, до этого мирно дремавшая на плече Дарины, приоткрыла один глаз, уставилась на Лёву, и вдруг вся напряглась, выгнув спину, а из ноздрей вырвалась короткая, тревожная струйка дыма, совсем не похожая на игривое пыхтение.

— Она никогда так резко не реагирует на новых людей, — заметила Дарина с лёгким удивлением, успокаивающе поглаживая ящерку по спинке. — Обычно ей нужно время, чтобы решить, нравится ей кто-то или нет. А тут сразу.

— Наверное, чувствует, что от меня одни неприятности, — невесело усмехнулся Лёва.

— Может быть, и буквально, — задумчиво сказала Дарина. — Она чувствует магию, особенно ту, что связана с судьбой человека, проклятия, старые печати, всё такое. У Кастора было похожее, помнишь, она посмотрела на меня, та рана от боевого духа, которую он всё никак долечить не мог. Искра тогда тоже шипела на него первые пару дней.

Лёва застыл на месте с выражением человека, которому только что без всякой подготовки сообщили диагноз.

— То есть она унюхала моё проклятие?

— Может быть, — пожала плечами Дарина. — Я не специалист по чужим неудачам. Но если ты уверен, что у тебя просто «так карта легла», а не настоящее заклятие, я бы на твоём месте задумалась ещё раз.

Лёва промолчал, глядя на Искру уже без прежней иронии, и, кажется, впервые за весь разговор мысль о том, что его невезение может иметь конкретную, снимаемую причину, а не быть врождённым проклятием судьбы, зацепила его всерьёз.

Не успели мы толком порадоваться воссоединению, как хозяин, до этого момента державшийся в стороне, подошёл к столу Лёвы с видом человека, долго ждавшего этой возможности, и молча положил перед ним потрёпанный лист бумаги.

Лёва посмотрел на лист, потом на хозяина, потом снова на лист, и его лицо начало медленно вытягиваться.

— Это что?

— Расписка, — сказал хозяин коротко. — Твоя. Три года как висит, между прочим, вместе с процентами.

— Три года?! Да я тут проездом был от силы неделю!

— Неделю ты тут ел и пил в долг, обещая расплатиться на обратном пути. Обратного пути, я так понимаю, не случилось.

Лёва взял листок, вгляделся в цифры, и звук, который он издал, был чем-то средним между стоном и нервным смешком.

— Это что, вообще законно — такие проценты насчитывать?

— У нас тут любой трактирщик тебе объяснит, что законно, — невозмутимо ответил хозяин. — Долг есть долг.

Пока Лёва пытался торговаться, апеллируя то к судьбе, то к справедливости, то к своей репутации человека, который «всегда возвращает долги, просто не всегда вовремя», за соседним столом завязался другой, куда более тревожный разговор.

Их было трое, судя по одежде и стёртой, изношенной обуви, не купцы и не наёмники, а обычные горожане, покинувшие Краст налегке, второпях, без обоза и лишнего скарба. Один из них, пожилой мужчина с трясущимися руками, сжимал кружку так, будто она была единственной опорой, оставшейся в жизни.

— Третий месяц уже, — говорил он тихо, но достаточно отчётливо, чтобы слова долетали до нашего стола. — Гильдия набор новых заданий закрыла напрочь. Мой зять там служил, стражником, — так его теперь домой не отпускают неделями, спит на посту, дочь моя извелась вся.

— А стража чего? — спросил его сосед, помоложе.

— Стража сама не своя, я же говорю. Слышал от знакомого, даже своих не выпускают наружу без крайней нужды. Раньше такого никогда не было, хоть при каком градоправителе. Ворота то и дело закрывают средь бела дня, без объявления, потом снова открывают, как ни в чём не бывало.

— А причину называют?

Мужчина покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на суеверный страх.

— Говорят, «профилактика». — Он произнёс это слово с явным отвращением, будто оно было горьким на вкус. — А от чего профилактика, никто не объясняет. Я вот что скажу, я в этом городе всю жизнь прожил, и ни разу не видел, чтобы стража сама боялась спрашивать, что происходит. А сейчас, боятся. Я это по глазам вижу, у зятя моего то же самое было, пока его домой пускали ещё.

Он вдруг поднял взгляд и, встретившись глазами с Дариной, неожиданно обратился прямо к ней, то ли узнав в ней кого-то по слухам, то ли просто ища любого сочувствующего слушателя:

— Вы в Краст, часом, не собираетесь, барышня? Так я вам скажу — не спешите. Что бы вас туда ни звало, лучше обождать месяц-другой. Место сейчас не то.

Дарина медленно опустила кружку на стол, и я увидел, как побледнело её лицо.

— Спасибо за совет, — сказала она ровно. — Но ждать мы, к сожалению, не можем.

Когда мужчина отвернулся обратно к своим спутникам, она наклонилась ко мне ближе и заговорила почти шёпотом.

— Помнишь фразу Эрвина, которую я тебе передала у костра? Про портал?

— Помню.

— Я тогда сказала, что это была одна фраза, которую он просил передать дословно. Это правда, именно её он просил передать точно, слово в слово. Но в письме было больше текста вокруг неё, обычные подробности, которые я тогда сочла неважными и не стала пересказывать. — Она помолчала, явно подбирая слова. — Там, чуть ниже, было ещё одно предложение. Я не придавала ему значения, пока не услышала вот это. Он писал: «Не всё, что вернулось через портал год назад, вернулось таким, каким ушло».

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Потому что тогда это звучало как загадочная фраза без контекста, — тихо сказала она. — А сейчас, услышав, что стража сама себя боится и не выпускает своих без нужды, — она кивнула в сторону соседнего стола, — я, кажется, начинаю понимать, о чём он.

Вечер тем временем не спешил заканчиваться мирно. Лёва, так и не договорившись с хозяином о разумной отсрочке, за ужином выглядел всё более подавленным, то и дело поглядывая на дверь с плохо скрываемым намерением, которое я, признаться, слишком хорошо успел изучить за прошедшие недели.

— Я просто выйду подышать, — сказал он в какой-то момент, поднимаясь из-за стола с подчёркнутой небрежностью.

Хозяин, будто ждавший именно этих слов, махнул рукой кому-то в сторону кухни, и не успел Лёва сделать и трёх шагов к двери, как путь ему преградили двое крепких мужчин с недвусмысленными намерениями во взглядах.

— Далеко собрался? — поинтересовался один из них.

— Просто подышать, — повторил Лёва без особой надежды в голосе. — Тут дымно очень. От эля. И от неё, — он мотнул головой в сторону Искры, всё ещё настороженно посматривающей на него с плеча Дарины.

— Подышишь после того, как долг закроешь.

Разгорающийся конфликт грозил перерасти в нечто куда менее приятное, чем словесная перепалка, и я, не дожидаясь развития событий, поднялся из-за стола, подошёл к хозяину и молча выложил на стойку сумму, названную им ранее, — почти всё, что оставалось после сборов на дороге и трофеев с бандитов.

— Этого хватит, — сказал я. — Без дальнейших разговоров.

Хозяин пересчитал монеты, кивнул своим людям, и те, не споря, отступили от двери.

— Серёга, ты не обязан... — начал Лёва, явно не ожидавший подобного жеста.

— Обязан, не обязан, потом обсудим, — сказал я. — Сейчас мне не хочется ночевать в гостинице, где утром найдут труп посреди зала, а виноватыми окажемся мы все, потому что сидели рядом.

Утром, когда я проснулся, готовясь уже по привычке увидеть пустую койку и, возможно, короткую записку, вместо этого обнаружил Лёву сидящим у двери, уже полностью собранного, с котомкой на коленях, глядящего на меня исподлобья с выражением человека, ожидающего неприятного разговора.

— Ты... не ушёл? — спросил я, не скрывая удивления.

— А смысл? — Лёва пожал плечами, но в голосе прозвучала непривычная неловкость. — Вы вчера за меня вписались. Деньгами почти всей группы. Как-то это, знаете, стрёмно теперь взять и слинять по-тихому. Даже для меня.

Олег, протирая глаза, высунулся из-под одеяла на соседней кровати.

— Погоди, это что, взросление? Прямо на моих глазах?

— Заткнись, Олег.

— Нет, я серьёзно, это надо отметить...

— Ещё слово, и я передумаю.

Я молчал, но что-то внутри, то самое чувство, которое я испытал ещё в лесу, наблюдая, как Лёва честно признаётся в собственной вине после ночного безумия, — подсказывало: этот маленький, неказистый жест значил для него куда больше, чем он готов был показать словами.

Уже на выходе из гостиницы, когда мы вчетвером собрались на дороге, готовясь продолжить путь, Дарина ненадолго задержалась, глядя вдаль, туда, где тракт раздваивался в сторону Кургана.

— Что-то не так? — спросил я, заметив её взгляд.

— Просто подумала: а вдруг мы зря выбрали короткий путь.

Лёва, услышавший это краем уха, вдруг напрягся едва заметно, почти незаметно, но я это уловил, слишком хорошо успев изучить его реакции за прошедшие дни.

— Что не так с Курганом? — спросил я, повернувшись к нему.

— Ничего, — быстро ответил он, отводя взгляд. — Просто слышал пару историй. Не самых весёлых. Но, знаете, я много каких историй слышал, большая часть из них наверняка враньё.

Он произнёс это с достаточной уверенностью, чтобы формально закрыть тему, но недостаточно убедительно, чтобы я перестал об этом думать.

Глава 13. Курган

Курган показался на горизонте ещё до полудня, невысокий, поросший чахлой травой холм, слишком правильной формы, чтобы быть творением природы, с чёрным провалом входа у подножия, обрамлённым замшелыми, потрескавшимися от времени плитами. Даже издалека это место излучало ту особую тишину, которая заставляет инстинктивно понижать голос, хотя вокруг не было ни души.

Мы прошли уже половину расстояния от развилки, когда Лёва, до этого момента шагавший в своей обычной манере, вразвалку, с показной беззаботностью, — вдруг остановился.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем заметили, что он отстал, и обернулись.

— Я не пойду, — сказал он.

— Опять? — с надеждой в голосе, но без осуждения спросил Олег.

— Не «опять». В этот раз по-другому. — Лёва помолчал, будто подбирая слова, которые давно уже вертелись у него в голове, но которые он не был уверен, что сможет произнести без привычной шутки в конце. — Курганы, я и удача, это треугольник, который один раз уже сложился очень плохо. Не хочу проверять снова, тем более с вами внутри. Тесное пространство, древняя магия, моя способность спотыкаться там, где спотыкаться нельзя, — это не трусость, Серёга. Это арифметика.

Я посмотрел на него внимательно. За прошедшие дни я успел научиться отличать его настоящие слова от привычной защитной болтовни, и сейчас, без всякого сомнения, звучали именно первые.

— Что случилось в прошлый раз?

— Долго рассказывать, и не хочу портить вам настроение перед входом, — он через силу улыбнулся. — Скажем так: я зашёл в похожее место один. Вышел не один, с половиной отряда наёмников, который до этого зашёл раньше меня и не вышел вовсе, а точнее, с тем, что от них осталось внутри и что уже давно перестало быть ими. Я не горю желанием повторять этот опыт, даже в роли зрителя.

Я кивнул, помолчал, а потом сделал то, чего, наверное, не сделал бы неделю назад, не стал переубеждать, не стал взывать к его совести или храбрости.

— Хорошо, — сказал я просто. — Оставайся снаружи.

Лёва моргнул, явно ожидавший другой реакции.

— Вот так просто? Без «соберись», без «мы же команда»?

— Ты только что привёл разумный довод, — сказал я. — Я привык уважать разумные доводы, даже когда они исходят от человека, способного упасть в осиное гнездо на ровном месте.

Он фыркнул, но что-то в его позе расслабилось, то самое напряжение, с которым он готовился к спору, ушло.

— Тогда я не буду просто стоять тут, изображая живописную деталь пейзажа, — сказал он. — Дорога дальше всё равно идёт через мост на реке, я срежу напрямик, дождусь вас там. Всё равно наши пути сходятся, а торчать несколько часов у входа, гадая, живы вы там или нет, мне и скучно, и тревожно одновременно.

— Уверен, что дорогу не перепутаешь? — не удержался Олег.

— Обижаешь. Мосты я путаю значительно реже, чем броды. — Он закинул котомку поудобнее. — Увидимся у моста. Или у стен, если что-то пойдёт не так. Я умею находиться именно там, где меня не ждут, это, пожалуй, единственный по-настоящему полезный побочный эффект моей удачи.

Он развернулся и зашагал в обход холма, не оборачиваясь, и мы остались втроём перед чёрным провалом входа.

Внутри Курган оказался именно таким, каким подобное место и должно быть, узкие, обшарпанные временем каменные коридоры, редкие проблески дневного света, пробивающиеся сквозь трещины в своде, и та особая, липкая тишина, которую хочется поскорее заполнить хоть каким-то звуком, даже собственным дыханием.

Первая ловушка обнаружилась там, где я меньше всего её ждал, не в узком проходе, как подсказывала логика, а на относительно широком, открытом участке, показавшемся достаточно безопасным для беспечного шага.

Обнаружена ловушка: дротики.

Система среагировала на долю секунды раньше, чем я успел заметить едва различимые отверстия в стенах, и этой доли секунды хватило, чтобы отдёрнуть Олега за плечо назад, прежде чем связка дротиков просвистела ровно там, где секундой раньше находилась его нога.

— Спасибо, — выдохнул он, глядя на дротики, всё ещё подрагивающие в противоположной стене.

— Смотри под ноги внимательнее, — сказал я. — Здесь древние строители явно не рассчитывали на нашу неуклюжесть.

Дальше стены начали покрываться странным, тускло-фиолетовым мхом, источающим едва уловимый, но неприятный, приторный запах.

Обнаружено: споры Курганной плесени.Эффект при контакте: слабость (снижение всех характеристик на 15% на 5 минут).

— Не трогать, не дышать глубоко рядом, — скомандовала Дарина, обходя особенно густые пятна мха по широкой дуге. — Оно не смертельно, но если наберём достаточно спор, драться будет тяжелее, а нам сегодня, подозреваю, придётся.

Она оказалась права раньше, чем мы успели дойти до следующего поворота, коридор расширился в просторный зал, освещённый неровным зеленоватым светом, льющимся будто из самих стен, и посреди этого зала, в нишах, вырубленных прямо в камне, стояли фигуры, которые я поначалу принял за статуи.

Они ожили одновременно, с сухим, скрежещущим звуком, будто камень внутри них наконец вспомнил, что когда-то был чем-то большим, чем просто камнем.

Каменные стражи Кургана: 3.Уровень: 20.

— Двигаются медленно, — заметил я, наблюдая за первыми, неуклюжими шагами ближайшего к нам стража. — Но удар, наверное, серьёзный.

— Серьёзный, не то слово, — подтвердила Дарина, уже вскидывая руки для первого залпа. — Держитесь на дистанции, не подпускайте вплотную.

Закономерность атаки оказался предсказуема, размашистый замах, долгая пауза перед ударом, короткое окно уязвимости после промаха, но количество спор, невольно потревоженных нашими манёврами уклонения, начало сказываться быстрее, чем я рассчитывал: движения Олега становились чуть менее точными, чем в начале боя, и один из размашистых ударов задел его вскользь по предплечью, не серьёзно, но достаточно, чтобы выбить его равновесие на секунду, необходимую второму стражу, чтобы обрушить на него ещё один удар, который я едва успел парировать собственным клинком, приняв часть силы на себя.

Вы получили урон. Здоровье: 61/100.

— Держись, Олег! — крикнул я, чувствуя, как рука после блока отозвалась тупой болью.

— Держусь! — отозвался он сквозь стиснутые зубы, отступая и перехватывая меч поудобнее.

Мы всё же обратили троих стражей в груды безжизненного камня, но заплатили за это дороже, чем рассчитывали вначале. Дарина потратила на них больше огня, чем планировала, и когда мы подошли к массивной двери, покрытой тем же символом, что и на разрушенных плитах у входа, стилизованное изображение, напоминающее не то башню, не то иглу, вонзённую в землю, я заметил, как она незаметно перевела дыхание, будто прикидывая, сколько сил у неё осталось на то, что нас ждало дальше.

Страж-Хранитель Кургана. Уровень: 27.Здоровье: 850/850.Фаза 1: физическая защита повышена, уязвим к огню.

Существо, поднявшееся из центра погребальной камеры, было куда крупнее прежних стражей, массивная, покрытая рунами фигура, чьё каменное тело светилось изнутри тем же зеленоватым сиянием, что заливало весь зал.

— Уязвим к огню, — быстро прочла Дарина, и в её голосе прозвучала нотка усталости, которую она не потрудилась скрыть. — Это моё. Но предупреждаю сразу, маны у меня уже не так много, как хотелось бы после стражей.

— Держим дистанцию, не даём ему зайти на замах, — скомандовал я, уже отступая к ближайшей колонне, которая могла послужить укрытием.

Первые минуты боя прошли в напряжённом, но управляемом ритме, Дарина методично осыпала Хранителя огнём, снижая его защиту с каждым попаданием, мы с Олегом держали фланги, не давая ему сосредоточиться на ком-то одном дольше пары секунд.

— У него открытая спина после замаха, — крикнул я, заметив закономерность. — Три секунды окно, не больше!

— А как ты это посчитал? — крикнул в ответ Олег, уворачиваясь от очередного удара.

— Досчитал до трёх между его атаками уже два раза! Это паттерн, а не магия!

— Жалко, что тут нет Лёвы, он бы точно как-нибудь эту спину прикрыл собой случайно!

— Не жалко, — отрезала Дарина, не отрывая взгляда от цели. — Я предпочитаю, чтобы он подождал нас снаружи целым.

Когда здоровье Хранителя опустилось ниже сорока процентов, система выдала предупреждение, подтвердившее худшие опасения:

Фаза 2 активирована.Страж-Хранитель призывает младших стражей.

Из ниш по периметру зала с тем же сухим скрежетом поднялись ещё четверо, меньших размеров, но не менее опасных на вид, и я почувствовал, как ситуация начинает балансировать на грани контролируемой.

— Их слишком много одновременно! — крикнул Олег, отступая под напором сразу двух младших стражей.

Я быстро окинул взглядом зал, и мой взгляд зацепился за массивную колонну, поддерживающую свод прямо над скоплением новоприбывших.

— Дарина, можешь свалить вон ту колонну огнём, если ударить в основание?

— Могу попробовать, но это почти всё, что у меня осталось! Если не сработает с первого раза, второго шанса не будет!

— Тогда бей туда, как только я скажу! Олег, отходим к выходу, заманиваем их под свод!

Манёвр удался не идеально — Олег, отступая, зацепился ногой о обломок плиты и на мгновение упал, и я едва успел броситься наперерез одному из младших стражей, отвлекая его на себя, чтобы дать другу время подняться. К моменту, когда все четверо оказались достаточно кучно под сводом, у меня уже саднило плечо от полученного вскользь удара.

— Дарина, сейчас!

Она обрушила на основание колонны весь остаток пламени, и на секунду мне показалось, что этого недостаточно — трещина пробежала по камню, но колонна устояла, — а потом, с оглушительным треском, всё-таки подалась и рухнула вниз, погребая под собой троих из четырёх новых противников.

Четвёртый, отброшенный в сторону взрывом обломков, поднялся, пошатываясь, и на его добивание ушли последние силы, которые у нас ещё оставались — Олег, тяжело дыша, прикончил его серией не самых изящных, но достаточно точных ударов, а Хранитель, лишившийся поддержки и всё ещё страдающий от накопленного урона огнём, продержался после этого не больше минуты, прежде чем осесть грудой безжизненного камня.

Вы победили: Страж-Хранитель Кургана.Получен опыт: 1200.Уровень повышен! Сергей: 17 уровень.Уровень повышен! Олег: 5 уровень.

Мы стояли посреди зала, тяжело дыша, среди обломков рухнувшей колонны и оседающей каменной пыли. У Дарины дрожали руки от полного истощения маны, Олег баюкал запястье, повреждённое при падении, и морщился, когда случайно касался ушибленного предплечья, а я осторожно ощупывал плечо, гадая, насколько серьёзным окажется завтрашний синяк.

— Ну, — сказал наконец Олег, морщась, — я, кажется, начинаю понимать, почему Лёва решил подождать снаружи.

— Взаимно, — выдохнула Дарина, опускаясь на обломок плиты и на секунду прикрывая глаза. — Ещё одна такая колонна, и мне пришлось бы драться с ним врукопашную.

В погребальной камере, за телом Хранителя, обнаружился сундук, не роскошный, но добротный, обитый потемневшим от времени металлом, — а внутри, среди монет и нескольких зачарованных на вид предметов, лежала каменная табличка, покрытая вязью незнакомых мне символов.

Я поднял её, разглядывая, часть текста стёрлась от времени, но достаточно осталось, чтобы прочесть основную мысль, выбитую древним, тщательным почерком:

«...болезнь мира, которая уже случалась прежде и будет случаться снова, ибо корень её не был вырван, а лишь усыплён...»

— Что это? — спросил Олег, заглядывая через плечо.

— Не знаю, — сказал я, переворачивая табличку.

На обратной стороне, почти стёртый временем, но всё ещё различимый, был выбит тот же символ, что и на двери, та самая стилизованная башня-игла.

Дарина, до этого молчавшая, поднялась с обломка плиты и подошла ближе, заглядывая через моё плечо. Я увидел, как её лицо медленно бледнеет — не от усталости после боя, а от чего-то другого, что она разглядела в этом символе куда яснее, чем я.

— Сергей, — сказала она тихо, — это ведь не про какой-то абстрактный «мир вообще».

— Что ты имеешь в виду?

Она провела пальцем по контуру символа, будто проверяя, не обманывает ли её зрение.

— Этот знак. Я видела похожий раньше — в бумагах Эрвина, ещё перед нашим первым походом к Башне. Он тогда обложился какими-то древними записями, я особо не вникала, у меня своих забот перед тем походом хватало, но этот символ почему-то запомнился. Мне он тогда ещё не понравился.

— Тогда что это, по-твоему?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде читалась та же тревога, что охватила меня самого несколькими минутами ранее, только помноженная на понимание, которого у меня пока не было.

— Это про наш Краст, — тихо сказала она. — Именно про него. Не про какой-то другой город, не про мир в общем смысле. Кто бы ни составлял эту табличку, он писал именно о том месте, куда мы идём. И если Эрвин действительно интересовался этим символом ещё год назад — значит, он подозревал что-то задолго до того, как всё это началось всерьёз.

Глава 14. Попутчики

Мост показался за очередным поворотом тракта ближе к вечеру, деревянный, потемневший от времени, перекинутый через неширокую, но бурную реку, и на перилах, свесив ноги и с абсолютно безмятежным видом ковыряя веточкой в зубах, сидел Лёва.

— Ну наконец-то, — сказал он, завидев нас издалека, даже не пытаясь скрыть облегчение под привычной иронией. — Я тут уже все истории про себя пересказал местным уткам. Они в ужасе, если что. Одна уплыла в середине рассказа про козу.

— Заскучал? — спросил Олег, поднимаясь на мост.

— Ещё как. Тишина, вода журчит, ни одной приличной катастрофы за целый день. Я уж думал, не разучился ли я вообще притягивать неприятности.

— Не сглазь, — заметила Дарина, но в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящее облегчение, а не просто вежливую констатацию факта.

Мы не успели толком обменяться новостями о том, кто как провёл день, Лёва снаружи, а мы внутри Кургана, как с противоположного конца моста послышался топот копыт, и через несколько секунд из-за поворота показались четыре всадника.

Обе стороны заметили друг друга одновременно, и мост, узкий, без пространства для манёвра, вдруг показался куда более тесным местом для встречи, чем минуту назад.

Всадники придержали коней, не доезжая шагов двадцать. Я почувствовал, как рука сама собой легла на рукоять ножа, и краем глаза заметил, что Лёва, до этого расслабленно сидевший на перилах, неспешно, но недвусмысленно поднялся на ноги. Передний всадник — невысокий, жилистый мужчина со шрамами давних, хорошо заживших ран, тоже не спешил спешиваться, его взгляд быстро скользнул по нашей группе, оценивая каждого по отдельности: оружие, снаряжение, позы.

Обнаружена группа: Игроки (4).Классификация: не враждебны.

Несколько секунд никто не двигался и не произносил ни слова, та особая, звенящая тишина, в которой обе стороны молча взвешивают, стоит ли ввязываться в драку из-за простого недопонимания на узком мосту. Потом передний всадник, видимо, решив для себя этот вопрос, чуть расслабил плечи и заговорил первым.

— Далеко собрались? — спросил он, и в голосе уже не было той настороженности, что читалась во взгляде секундой раньше.

— В Краст, — ответил я, стараясь звучать нейтрально, но твёрдо, хотя рука с рукояти ножа так и не убралась до конца.

— В Краст, — повторил он со странной, невесёлой интонацией. — Оттуда мы, стало быть, навстречу друг другу едем.

Он всмотрелся в меня внимательнее, и его лицо вдруг изменилось.

— Погоди-ка. А ты не тот ли самый... — Он прищурился, явно сверяя лицо перед собой с каким-то смутным описанием из третьих рук. — Ну да чтоб мне провалиться. Это не тот, который Башню грохнул?

Напряжение на мосту наконец-то ощутимо спало — не то чтобы совсем ушло, но сменилось чем-то более похожим на обычное дорожное любопытство.

— Было дело, — сказал я уклончиво.

— Вот это встреча, — присвистнул один из спутников всадника, помоложе. — А я думал, байки всё это.

— Байки не байки, а нам сейчас не до легенд, — оборвал его старший, снова становясь серьёзным. — Мы своей дорогой, вы своей, только вот что я вам скажу, раз уж пути пересеклись.

— Что именно?

— В городе плохо. — Он произнёс это коротко, буднично, без всякого драматизма, что почему-то напугало меня сильнее, чем если бы он кричал об этом. — Мы там неделю простояли, ждали контракт, а в итоге плюнули и уехали, недополучив половину оплаты — оно того не стоило.

— Что значит «плохо»?

Всадник переглянулся со своими спутниками, будто решая, стоит ли вообще вдаваться в подробности с незнакомцами на мосту, но потом махнул рукой, то ли устал держать это в себе, то ли решил, что предупредить лишний раз не помешает.

— Официально — осадное положение. Профилактика, как они говорят. Ворота то открыты, то закрыты, патрули утроили, комендантский час ввели такой, что даже трактиры к закату закрываются, чего раньше сроду не бывало.

— А неофициально? — тихо спросила Дарина.

Он посмотрел на неё дольше, чем на остальных, будто оценивая, стоит ли говорить это вслух при женщине, потом всё же продолжил, понизив голос:

— Неофициально — болтают разное. Кто говорит, зараза какая-то расползается, только не по телу бьёт, а по голове. Кто говорит, что просто паранойя у стражи после того случая с Башней, шарахаются от собственной тени. А один малый, из местных, мне на ухо сказал такое, что я вообще молчал бы, начальству не рассказывал бы, случись со мной подобное.

— Что сказал? — спросил я.

— Что видел, как сосед его вышел утром за водой, а простоял у колодца три часа без движения. Стоял, глаза открыты, а внутри как будто никого. Потом очнулся, как ни в чём не бывало, слова доброго не помнит, что было. А сосед этот, между прочим, не пьющий человек, крепкий, никогда за ним такого не водилось.

По моей спине пробежал уже знакомый холодок — тот самый, что я почувствовал в гостинице, слушая рассказ беженцев, только теперь обрастающий куда более конкретными деталями.

— И как часто такое случается? — спросила Дарина.

— Не знаю точно. Знаю, что не в первый раз слышу. И знаю, что чем ближе к центру города, тем больше таких историй. Так что если у вас там кто-то важный есть — советую поторопиться. Не знаю, что это, но оно явно не собирается ждать, пока Гильдия почешется и объявит официальную причину.

Молодой всадник, до этого разглядывавший нашу группу с любопытством, вдруг остановил взгляд на Лёве, до этого молчаливо стоявшем чуть поодаль, и его лицо озарилось узнаванием.

— Погоди, — сказал он, — а ты не тот ли, с озверином? Слышал про одного такого, лихой, говорят, но удача — врагу не пожелаешь.

Лёва издал короткий смешок, в котором на этот раз не было привычной наигранности.

— Смотря что ты слышал, — осторожно уточнил он. — Про меня баек ходит столько, что я уже сам путаюсь, где правда, а где кто-то приукрасил для вечера у костра.

— Да я толком и не помню деталей, — признался парень, почесав затылок. — Просто имя знакомое, да пара слов про то, что с тобой лучше в одной таверне не пить.

— Вот это уже ближе к истине, — согласился Лёва с достоинством. — Хотя формулировка обидная.

Общий смех, прокатившийся по обеим сторонам моста, окончательно снял то напряжение, что висело в воздухе с самого начала встречи — руки, до этого державшиеся вблизи оружия чуть настороженнее обычного, наконец расслабились по-настоящему, и разговор дальше пошёл куда легче, почти по-приятельски, обмениваясь ещё парой практических советов насчёт дороги и того, каких участков тракта лучше избегать.

— Ладно, — сказал старший всадник, наконец разворачивая коня. — Нам пора, а вам, я так понимаю, спешить. Удачи. Она вам, судя по составу компании, — он выразительно покосился на Лёву, — очень понадобится.

— Обижаете, — донеслось вслед, но уже без всякой обиды в голосе.

Когда всадники скрылись за поворотом, мы ещё какое-то время стояли на мосту молча, переваривая услышанное.

— «Стоял у колодца три часа», — тихо повторил Олег. — Это ведь не просто усталость какая-то, да?

— Не просто, — сказала Дарина. — Я о таком слышала краем уха ещё раньше, но не придавала значения. Думала, единичный случай.

— А теперь?

— А теперь у меня плохое предчувствие, что это не единичный случай.

Мы разбили лагерь чуть в стороне от моста, на пологом берегу реки, и впервые за долгое время вечер прошёл в компании четверых — считая Искру, устроившуюся на плече Дарины с видом существа, до конца ещё не определившегося со своим отношением к новому знакомому.

Разговор у костра шёл вяло, тревожные новости давили на всех, и постепенно беседа затихла до отдельных, редких реплик, пока Дарина, подкладывая веток в огонь, вдруг не замерла на полуслове.

Искра, до этого дремавшая на её плече, вдруг зашевелилась, спустилась вниз по руке, деловито прошлась по земле между костром и Лёвой — и, к всеобщему удивлению, взобралась именно к нему на колено, свернувшись клубком с видом существа, полностью довольного выбранным местом.

— Она никогда так не делает, — сказала Дарина, глядя на это с нескрываемым изумлением. — Вообще ни с кем чужим. В гостинице она на тебя дымом плевалась, а теперь вот это.

— Может, у неё просто вкус изменился, — пожал плечами Лёва, но руку с колена, на котором устроилась ящерка, не убрал, замерев в неловкой, но явно приятной ему позе.

— Или она наконец разобралась, что там под всей этой бравадой, — заметила Дарина. — Она чувствует куда больше, чем кажется на первый взгляд. Видимо, решила, что ты не так уж плох, раз проклятие проклятием, а человек в целом ничего.

Лёва долго молчал, осторожно поглаживая Искру по спинке одним пальцем, будто боялся спугнуть неожиданную удачу, в буквальном и переносном смысле.

— Слушай, — сказала вдруг Дарина, глядя на него уже без прежней настороженности, с каким-то новым, более тёплым любопытством, — а почему ты вообще не рвёшься домой? Все, кого я тут встречала за этот год, только и мечтают вернуться. А ты уже который год кружишь по этому миру, и каждый раз, когда появляется шанс добраться до портала, ты почему-то не спешишь его использовать.

Лёва долго молчал, глядя в огонь, непривычно долго для него, настолько, что Олег даже перестал жевать, почувствовав, что сейчас будет что-то серьёзное.

— Потому что там никого не осталось, — сказал он наконец. Голос был ровным, без театральности, что пугало сильнее любого крика. — Родители умерли ещё до того, как я сюда попал. Ни жены, ни детей не завёл — то работа мешала, то ещё что-то, всегда находилась причина отложить на потом. Друзья — ну, друзья, они такие, знаете, с которыми пиво выпить хорошо, а звонить, случись беда, особо некому. Так что да, возвращаться мне особо некуда. Одна пустая квартира и, наверное, гора неоплаченных счетов, если она вообще там ещё стоит после стольких лет.

Повисла тишина, в которой даже потрескивание костра звучало неуместно громко.

— А тут, — Лёва вдруг вскинул голову, и в его голосе прорезалась привычная бравада, будто он спохватился, что сказал слишком много, — тут хотя бы есть, о ком материться вслух. Депрессия с аудиторией, это совсем другое дело, куда веселее. Хотите анекдот про козла?

— Не хотим, — хором ответили мы с Олегом.

— Зря. Я его для вас явно готовил уже час, ждал подходящего момента.

Никто не стал развивать тему дальше, момент прошёл, как проходят все подобные моменты, оставляя после себя не облегчение, а тихое, невысказанное понимание, засевшее в каждом из нас отдельно.

Утром сборы прошли на удивление легко, без прежней тревоги, без ощущения, что кто-то снова готовится исчезнуть, не простившись.

— Ну, — сказал Лёва, закидывая котомку на плечо, Искра неохотно, но всё же перебралась обратно на плечо Дарины, — мне не в Краст через ворота, мне бы через свою тропу, покороче и погрязнее. Знаю я тут один путь, официально не существующий, но действующий безотказно, если знаешь, где искать.

— Увидимся у стен? — спросил Олег.

— Увидимся у стен. — Он посмотрел на Дарину чуть дольше, чем на остальных, и в этом взгляде было что-то, чего он сам, кажется, не до конца понимал. — Если доживём оба.

Он развернулся и зашагал прочь, не оборачиваясь, тем же уверенным, почти беспечным шагом, каким появлялся из леса при каждой новой встрече. Искра долго смотрела ему вслед с плеча Дарины, а потом коротко, почти разочарованно пыхнула дымом.

— Что это значит? — спросил Олег, наблюдая за этим.

— Понятия не имею, — сказала Дарина, но в её голосе слышалась та же лёгкая грусть, что читалась во взгляде ящерки. — Но, кажется, ей будет его не хватать.

Мы постояли ещё немного, глядя туда, где Лёва скрылся за деревьями, а потом молча повернулись в сторону тракта, ведущего к Красту — туда, где, судя по всему, нас ждало нечто куда менее весёлое, чем прощания и шутки у костра.