Нулевой наследник

Глава 1. Последний Воронцов

Книга первая. Кровь, которой нет

Меня лишили наследства в четверг.

Не знаю, чем четверг заслужил такую честь. Возможно, отец решил, что семейные трагедии лучше проводить ближе к выходным: к понедельнику все успеют вернуться к работе.

У князя Андрея Викторовича Воронцова имелся график. В одиннадцать — совещание с управляющими. В двенадцать — контракт с Демидовыми. В тринадцать — обед. В четырнадцать тридцать — избавиться от младшего сына.

Меня пригласили в Малый родовой зал ровно в половине третьего. Отец рассчитывал управиться быстро.

Он всегда отличался оптимизмом.

— Кирилл Андреевич, прошу подойти к алтарю, — произнёс секретарь.

Двенадцать рубинов в серебряной оправе горели ровным алым светом. Тринадцатое гнездо в центре пустовало. Над каменной плитой медленно вращался герб: серебряный ворон с расправленными крыльями.

Три столетия Воронцовы вкладывали деньги в оружейные заводы, эфирные месторождения и магические исследования. Но когда требовалось унизить родственника, предпочитали старый добрый каменный алтарь.

Традиции.

— А можно без торжественной части? — спросил я. — У меня двигатель разобран. Если до вечера не соберу, Григорий меня самого на запчасти пустит.

Никто не засмеялся.

Кроме Михаила.

Мой старший брат стоял справа от отца, в парадном мундире наследника. Высокий, светловолосый, красивый до неприличия. Такие люди украшают плакаты Императорской гвардии и заставляют юных барышень интересоваться военной службой.

— Ты даже сегодня не можешь вести себя достойно?

— Могу. Но тогда собрание получится совсем скучным.

— Кирилл, — произнёс отец.

Всего одно слово. В нашей семье это означало предупредительный выстрел из крепостного орудия.

Я замолчал.

Князю Андрею Викторовичу исполнилось пятьдесят четыре. Седина только начинала серебрить виски. Родовая магия огня позволяла не только испепелять противников, но и поддерживать здоровье.

При условии, разумеется, что у тебя имелась эта самая магия.

У меня её не было.

— Три года назад ты прошёл церемонию Пробуждения, — начал отец.

Я едва заметно сжал пальцы.

Шестнадцать лет. Полный зал гостей. Мать, поправляющая воротник моей рубашки. Родовой кристалл. Пятнадцать минут ожидания, потом ещё десять. Приглашённый специалист дважды перезагружал измеритель.

А на экране неизменно горела одна цифра.

Ноль.

Не слабый дар. Не нестабильные каналы. Даже не минимальный ранг F.

Абсолютное отсутствие эфирной проводимости.

Первый такой случай за триста двенадцать лет истории рода.

В тот вечер мать плакала. Отец молчал. Михаил впервые посмотрел на меня не как на младшего брата, а как на неисправную вещь.

Мать умерла следующей весной. Иногда я думал, что при ней сегодняшнее собрание не состоялось бы. Потом вспоминал, как редко она спорила с отцом, и переставал себя обманывать.

— Тебе предоставили все возможности доказать свою полезность, — продолжил князь.

Меня исключили из боевого отделения училища, закрыли доступ к библиотеке высших техник и отправили в мастерские вести учёт запчастей. Когда выяснилось, что я умею чинить эфирные двигатели, запретили подписывать разработки собственным именем.

Возможностей действительно было море.

— Однако ты не оправдал доверия.

— Я починил северный генератор, — напомнил я.

— Генератор отремонтировали специалисты рода.

— Конечно. Я всего лишь нашёл неисправность, заменил матрицу и три ночи собирал контур. Специалисты особенно помогли, когда перестали давать советы.

— Достаточно.

Северный генератор собирались списать. Я обнаружил ошибку в старой схеме и сэкономил роду около восьми миллионов рублей. На машине появилась табличка с благодарностью техническому управлению.

Без имён.

— Решением семейного совета ты исключаешься из линии наследования.

Секретарь коснулся планшета. На алтаре вспыхнули три рубина.

Я ожидал этих слов. И всё равно внутри что-то сжалось.

Одно дело — три года понимать, что ты здесь лишний. Другое — услышать, как собственный отец официально отказывается считать тебя частью будущего семьи.

— Кроме того, совет постановил прекратить ваше членство в родовом доме, — продолжил секретарь. — После регистрации решения в Геральдической палате вы вправе выбрать другую фамилию.

— А если не выберу?

— Вопрос решат в административном порядке.

— Удобно. Даже фамилию за меня выберут.

Михаил шагнул вперёд.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— С человеком, который зачитывает документ. Пока всё довольно просто.

— Кирилл!

Вокруг пальцев отца заструились алые нити. Дорогие шёлковые портьеры дрогнули. Было бы забавно, если бы он сжёг зал, пытаясь доказать мою бесполезность.

— Ты получишь единовременное содержание. Пятьдесят тысяч рублей. Этого достаточно, чтобы устроиться в провинции.

Пятьдесят тысяч. Стоимость хорошего эфирного стабилизатора или двух месяцев аренды столичной мастерской, если не придираться к наличию крыши.

— Щедро.

— Поместье следует покинуть до восемнадцати часов, — добавил секретарь.

Я взглянул на часы. Три часа восемнадцать минут.

Почти отпуск.

— А мои инструменты?

— Всё, что приобреталось за счёт рода, остаётся здесь, — отрезал Михаил.

— Осциллограф я купил на призовые деньги.

— Конкурс проходил под покровительством Воронцовых.

— Если выиграю в лотерею, тоже потребуешь половину?

— Всю.

Я улыбнулся. Михаил — нет.

— Подойди к алтарю, — приказал отец.

Вблизи я заметил, что управляющий камень на правой грани мигает с неправильной частотой. Люди без дара не видят эфирных плетений, зато любой приличный техник умеет читать схему по расположению проводников, цвету кристаллов и характеру свечения.

— Положи руку. Назови имя.

— Кирилл Андреевич Воронцов.

Рубины вспыхнули. По серебру побежали красные линии.

— Подтверди согласие на регистрацию решения совета.

— А если не подтвержу?

— Решение всё равно вступит в силу. Но содержание перечислят только после завершения процедуры.

Я посмотрел на отца. В детстве мне казалось, что однажды заслужу его одобрение. Старался быть лучшим учеником, научился разбирать механизмы быстрее взрослых мастеров, год искал способ искусственно сформировать эфирные каналы.

И вдруг понял: дело никогда не заключалось в том, достаточно ли я старался.

Отец видел во мне не сына, который чего-то не умеет. Он видел ошибку, нарушающую порядок.

— Подтверждаю.

Алтарь загудел. Серебро обожгло ладонь коротким уколом.

— Это ещё что?

— Стандартный протокол прекращения родовой привязки, — пояснил секретарь.

Под низким гулом послышался тонкий свист. Так звучит контур, когда два управляющих сигнала пытаются занять один канал.

Обычно после этого оборудование выходит из строя.

Иногда вместе с оператором.

— Остановите процедуру.

— Кирилл, не начинай, — устало произнёс отец.

— Здесь дополнительная цепь. Кто-то изменил схему.

Свист усилился. Я попытался отнять руку, но серебряная поверхность удерживала её.

— Михаил, проверь, — приказал отец.

Брат направил к алтарю тонкое кольцо огня.

— Основной контур исправен.

— А дополнительный?

— Его нет.

И тут я заметил чёрную точку под оправой. Не крепёж. Капсульный резонатор — запрещённый боевой накопитель, который усиливает импульс и возвращает его в контур.

Удобная вещь, если хочешь взорвать алтарь изнутри.

Вместе с человеком, чья ладонь к нему прикована.

— Все назад!

Поздно.

Чёрная точка вспыхнула. Михаил вскинул защитный купол. Отец ударил по полу огненной волной. Секретарь нырнул под стол.

А мне защититься было нечем.

Ни щита. Ни заклинания. Ни возможности отпрыгнуть.

Я видел, как красные линии бегут по серебру, и думал. Григорий говорил, что это мой главный недостаток: сначала разбираюсь, почему меня бьют, и только потом решаю, надо ли уворачиваться.

Резонатор собирал энергию через рубины, серебряную сеть и мою ладонь.

Но куда она уходила?

У меня ведь не было эфирных каналов.

Ноль.

Под кожей возникло давление, словно кто-то пытался протолкнуть поезд через запертую дверь.

Свист превратился в визг.

И мир внезапно сделался неестественно чётким.

Царапины на серебре. Пылинка на рукаве Михаила. Трещина в левом рубине.

И красная нить от резонатора к моей руке.

Нить не была настоящей, но я видел её яснее собственных пальцев. Она состояла из переплетённых линий. Узел был неправильным — как шестерня с лишним зубцом.

Я попытался мысленно потянуть за одну линию.

Ничего.

За другую.

Узел дрогнул.

Четвёртой линии вообще не должно было существовать.

Я потянул.

И мир погас.

* * *

Первым я увидел потолок. Вторым — люстру. Третьим — Михаила, который смотрел на меня так, будто его боевой конь заговорил и потребовал жалованье.

— Живой, — сказал брат.

Я хотел ответить, но язык не послушался. Пальцы правой руки не двигались. Совсем.

Страх накрыл неожиданно и без всякой иронии.

Я заставил указательный палец согнуться. Тот едва заметно дёрнулся.

— Не двигайся, — велел Михаил.

— Тогда… убери колено.

Он посмотрел вниз и убрал колено с моей груди.

Я попытался сесть. Перед глазами поплыли тёмные пятна, люстра растроилась, пол накренился. Пришлось опуститься на локти.

Зал выглядел так, будто в нём испытывали новое артиллерийское орудие. Стёкла выбиты. Портьеры обуглены. На полу куски серебра.

Алтаря больше не было.

От него осталась нижняя плита и двенадцать потухших рубинов.

— Отец?

— Жив.

— Секретарь?

— Тоже.

— Значит, день… не совсем пропащий.

Михаил не улыбнулся. Левую руку он держал странно, словно она ему мешала.

— Что произошло? — спросил я.

— Это я хотел бы узнать у тебя, — ответил отец.

Князь стоял возле разбитого окна. Парадный сюртук прожжён на плече, по щеке тянулась кровавая царапина. Впервые в жизни я видел его растерянным.

— Кто-то установил резонатор, — сказал я. — Он начал собирать энергию после запуска протокола.

— Остатки устройства нашли. Резонатор был рассчитан на уничтожение одного человека. Тебя.

— Неудачная конструкция.

— Он не взорвался, Кирилл. Его структура распалась. Защитные контуры алтаря тоже. Михаил пытался удержать купол, но его заклинание исчезло.

Я повернулся к брату.

— Может, плохо сплёл?

— Я маг ранга B!

— Знаю. Ты сообщаешь об этом почти ежедневно.

— Моё заклинание не пробили. Оно просто перестало существовать!

Я посмотрел на ладонь. От основания большого пальца к запястью тянулась тонкая серая линия. Попытался прикоснуться к ней другой рукой — пальцы свело судорогой.

— Что ты сделал? — спросил отец.

Хороший вопрос. Я бы сам с удовольствием узнал ответ.

Но у Воронцовых существовало правило: никогда не показывай слабость, особенно когда тебя собираются использовать.

Я заставил себя пожать плечами.

— Видимо, сломал.

— Что именно?

Я оглядел зал.

— Судя по обстановке, всё.

* * *

Через сорок минут меня отпустили.

Отец хотел вызвать целителя, специалиста по эфирным аномалиям и Имперскую службу безопасности. Я согласился сотрудничать после того, как мне объяснят, почему во время семейной церемонии кто-то пытался меня убить.

Этот вопрос неожиданно испортил атмосферу.

Чтобы установить резонатор, требовался доступ к алтарю. Его имели отец, Михаил, секретарь, хранитель печатей и я.

В нашем семействе последний вариант наверняка сочли бы самым удобным.

Я потребовал письменное подтверждение решения совета и банковский перевод. Секретарь перечислил пятьдесят тысяч. Михаил велел охране сопроводить меня в мастерскую.

По дороге выяснилось, что ходить я тоже почти разучился. Ноги слушались с задержкой, словно сигналы от головы шли через неисправный передатчик. На лестнице меня повело в сторону.

Охранник протянул руку.

Я отмахнулся.

Гордость — крайне неудобное качество. Особенно когда тебя тошнит.

Мастерская встретила запахом металла, масла и крепкого кофе.

— О! — раздалось из-под двигателя. — Наше сиятельство пожаловало. Ну что, женили тебя наконец?

— Хуже.

— Неужели заставили работать?

— Выгнали.

Из-под двигателя показалась лохматая голова Григория Климова. Он посмотрел на меня, на охранников и снова на меня.

— С вещами?

— С теми, которые позволят забрать.

— А двигатель?

— Остаётся.

— Вот сволочи.

Охранник кашлянул.

— Не вы, уважаемый, — уточнил Григорий. — Хотя если решите обидеться, могу и вас включить.

Он подошёл ближе, и улыбка исчезла.

— Ты чего такой белый?

— Наследство потерял. Кровь от лица отлила.

Григорий повернул мою голову к свету.

— Зрачки разные.

Мне стало холодно.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы мне это не нравилось.

Он подошёл к шкафу и открыл дверцу. Внутри стоял мой потёртый чемодан. Рядом — инструменты, одежда, ноутбук и переносной анализатор эфирных цепей.

— Ты знал?

— В семь утра пришёл приказ очистить твой сектор. К полудню. Без объяснений.

В семь утра. За семь часов до собрания.

— Кто подписал?

— Канцелярия князя. Через секретаря.

— Почему ты всё собрал?

— Потому что ты бы начал спорить, пока тебя не вышвырнули в одних носках. А хорошие инструменты жалко.

— Спасибо.

— Не благодари. Половина моя. Вернёшь, когда разбогатеешь.

Он заметил серую линию на ладони.

— Это ещё что?

— Понятия не имею.

Григорий закрыл дверь, оставив охранников снаружи. Я рассказал про резонатор, красные нити и исчезнувшие заклинания.

Он достал лупу с эфирной подсветкой и поднёс к моей руке.

Лупа мигнула. Погасла.

— Батарея? — предположил я.

Он включил её снова. Свет загорелся. Возле ладони — погас.

— Интересно.

— Нет, Кирилл. Интересно — когда разбираешь двигатель, а потом остаются три лишних болта. Вот это интересно.

Григорий убрал лупу.

— Ты слышал о нулевых контурах?

— Полная компенсация эфирного потока. Теоретически возможная, практически недостижимая. Фоновое поле всё равно остаётся.

— А теперь представь, что не остаётся.

— Куда же энергия денется?

— Вот и я хотел бы знать.

В дверь постучали.

— Кирилл Андреевич! Время!

Григорий достал из ящика латунную пластину размером с ладонь. На ней был выгравирован круг с тринадцатью лучами. Двенадцать расходились наружу, один был направлен внутрь.

— Нашёл в списанном оборудовании. Возьми.

На обратной стороне сохранилась надпись:

«Наследование не определяется кровью».

— Гриш…

— Убери. Быстро.

Я спрятал пластину во внутренний карман.

— Ты со мной? — спросил я.

Он покачал головой.

— Мне ещё зарплату за два месяца должны. Ты знаешь, как я отношусь к благотворительности.

— Знаю.

— Вот и иди. И хотя бы неделю никого не взрывай.

— Ничего не обещаю.

Он ухмыльнулся, но глаза остались серьёзными.

* * *

До ворот меня довезли на служебном электромобиле. Обычный транспорт для тех, кому не полагалось тратить дорогой Эфир.

Охранник поставил чемодан на тротуар.

— Дальше самостоятельно, Кирилл Андреевич.

— Спасибо за службу.

— Мне жаль, что так получилось.

Я посмотрел на него. Молодой парень, лет двадцать пять. На воротнике знак младшего служебного ранга.

— Как тебя зовут?

— Степан.

— Совет на будущее, Степан. Если возле родового алтаря увидишь незнакомую чёрную коробочку, лучше сразу увольняйся.

Он побледнел.

— Какую коробочку?

Я собирался ответить, но заметил, что Степан смотрит за моё плечо.

На другой стороне улицы стоял чёрный автомобиль без гербов и номеров. Воздух возле него едва заметно дрожал.

Эфирная маскировка. Дорогая.

— Это ваши? — тихо спросил я.

— Нет, господин.

Дверца открылась. Вышел невысокий лысоватый мужчина в сером пальто с чёрным чемоданчиком. Он выглядел бухгалтером, пришедшим сообщить о налоговой задолженности.

Только бухгалтеры обычно не носят боевые накопители на запястье.

— Кирилл Андреевич Воронцов?

— Зависит от того, кто спрашивает.

— У меня к вам небольшой разговор. Предлагаю пройти в машину.

— А я предлагаю остаться здесь. Свежий воздух, прекрасная погода. Почти не пахнет покушением.

Мужчина перестал улыбаться. Медленно поднял левую руку.

— У вас десять секунд.

— На что?

— Принять разумное решение.

Я взглянул на накопитель. Три синих индикатора. Против человека без дара — более чем достаточно.

— Девять, — произнёс мужчина.

Я сунул руку в карман. Пальцы коснулись латунной пластины.

— Восемь.

Серая линия на ладони обожгла кожу.

— Семь.

На мгновение воздух вокруг накопителя стал прозрачнее. Появились несколько синих линий — и исчезли.

Я попытался сосредоточиться. Перед глазами поплыли тёмные пятна, рука онемела до локтя.

— Шесть.

Линии возникли снова. Управляющий узел. Подача энергии. Три защитных слоя.

И маленькая петля, которая казалась лишней.

Но я не знал, была ли она ошибкой. Не знал, что произойдёт, если попытаться её разрушить.

— Пять.

Мужчина заметил мой взгляд.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь принять разумное решение.

— Четыре.

Я посмотрел на Степана. Он стоял у ворот, не решаясь бежать или вмешаться.

И вдруг мне стало по-настоящему страшно.

Не за себя.

За него.

Парень не имел отношения к нашей семейной истории. Просто выполнял работу. А теперь мог погибнуть из-за того, что кто-то решил избавиться от бесполезного Воронцова.

— Три.

— Последний вопрос, — сказал я.

— Что?

— Вы когда-нибудь слышали о нулевых контурах?

Мужчина побледнел.

— Откуда вы…

Он не договорил. Рука дёрнулась. Синие линии сомкнулись.

Я попытался потянуть за петлю.

В голове будто что-то лопнуло. Боль ударила за глазами. Мир распался на свет и тень.

Осталась только одна тонкая синяя линия.

Я не был уверен, что именно она удерживает заклинание.

Но выбирать было не из чего.

Я потянул.

Раздался сухой треск.

Кто-то закричал.

Затем что-то тяжёлое ударило меня в грудь. Я отлетел назад и рухнул на асфальт, не в силах вдохнуть.

— Кирилл Андреевич! Вы меня слышите?! — кричал Степан.

Я хотел сказать, что всё в порядке. Что просто немного не рассчитал.

Но вместо слов вырвался хрип.

Мужчина в сером пальто стоял посреди дороги. Левая рука безвольно висела вдоль тела. Накопитель на запястье потух.

Он смотрел на устройство с ужасом. Потом поднял голову.

— Нулевой…

В его голосе не было удивления.

Только страх.

И узнавание.

Он знал, кто я.

Точнее, что я.

Ещё до того, как я сам это понял.

Мужчина отступил, развернулся и бросился к машине.

А я остался лежать на холодном асфальте, пытаясь заставить лёгкие работать.

Мне следовало радоваться.

Я снова был жив.

Но в голове вертелся один вопрос.

Если даже профессиональный убийца боится человека с нулевым даром, что же на самом деле скрывается за этим нулём?