Нулевой мир 9. Обнуление

Глава 1. Ошибка

Несколько лет спустя...

Каракоз!

Это был грёбанный каракоз.

А я?.. Тоже хорош! Не распознал самый лютый во всём Инфериоре яд… Дерьмо нулячье я, а не прецептор. Ноль сраный, а не человек!

Высшая мера Инфериора! Седьмой пе-е-е-ерст! Как там? По мере бери, и по мере дано будет? Ну, я и взял…

Я двинул руками, пытаясь понять, есть ли они у меня, эти самые руки. Может, я умер? Но тогда почему мыслю? Причём мыслю, надо сказать, активно.

Человек – единственная мера Инфериора, способная выдержать прикосновение к дьявольской меди – к коррупту. Человек может сохранить разум при контакте с ауритом – ангельским металлом.

И каракозом меня уже пытались травить… Культисты из восточных приоратов – хитрые твари. Но всё же до этого мне удавалось избегать смерти, и мне всегда казалось, что я на шаг впереди.

До этого дня…

Возгордился? Потерял бдительность? Размяк?.. Всё может быть, но глупо жевать эту горькую мысленную жвачку, когда твоё сознание витает в непонятном месте.

Что это? Где я? Чистилище?

Абсолют, отзовись! Являюсь ли я ещё твоей частицей?

Ведь говорят, когда частица Абсолюта перестаёт двигаться, она теряет свою силу. Я растерял её?

Ну а воля? Сильная ли я воля?

Нет, так не пойдёт. Раз могу размышлять, попробуем эту мысль двинуть дальше, направить в верное русло… Телом не могу двинуть, но я чувствую его. Нет, это не Чистилище, просто я не могу двинуться.

Что значит, не могу?! Иначе какой я человек? Так, зверьё пустое. Первуха сраная. Дерьмо нулячье!

Стержень духа? Нет, не вижу…

Уф-ф!

И сколько же я выпил этого каракоза, если это был он? Помнится, я, ещё будучи нулём, ангела прибил – и там не так уж и много его понадобилось. А прецептору, повелителю двенадцати приоратов, много ли надо?

И всё же… Сильная воля я или тряпка безвольная? Человек или грязь поднёбная?! Ну-у-у!!!

Если не руки, то хотя бы глаза. Я уже чувствую пересушенные веки, под которые будто песка насыпали. Как больно… Отвык я уже чувствовать такую боль, но всё же…

Я открыл глаза. Открыл. Глаза! Значит, я жив.

Мои губы тронула улыбка, правда они от этого сразу потрескались… Темно, хоть глаз выколи. Привычным усилием я распространил вокруг свою человеческую волю, чтобы увидеть…

Нет воли! Нет человеческой меры! Вообще ничего нет!

– Ох-х… Кха-кха! – я выплюнул пыль.

Моё пересохшее горло едва издавало звуки. Непроизвольно я коснулся шеи… и обнаружил ошейник. Ошейник?!

Шершавый от ржавчины, твёрдый и нагретый моим телом. Феррит, кажется… Обычное железо.

Я снова закашлялся и никак не мог остановиться.

– Заткнись, Дохлый!

– Что, он ещё не сдох?

– Да нет, как видишь.

– Дохлый, когда уже сдохнешь наконец? Дай поспать!

Голоса ворвались в моё сознание, при этом я ничего не видел, но понимал, что они рядом. Вокруг. Их много.

Замолчав и вглядываясь в темноту, я долго прислушивался. Шелест, кряхтение, сопение, кашель… Тут начиналась ругань, потому что кашель часто доносился с одного угла, и туда даже один раз что-то полетело. Кто-то вскрикнул.

– И Харчка заткните, заплевал уже всё тут!

Правда, долго прислушиваться я не смог, потому что мои лёгкие тоже вдруг скрутил кашель. Причём такой, что на мгновение у меня перед глазами всё сверкнуло, и я на миг узрел просторное помещение с грубо-отёсанными стенами. Это скорее даже пещера.

На подстилках и без них вокруг на грязном каменном полу лежали… нули! Десятки нулей, напичканных сюда настолько, что негде и ногу подставить.

Это могли быть только нули. В грязном рванье, с измождёнными лицами, они ворочались на скудных подстилках, хотя как-то смягчающих каменный пол. Как бесы в Тенебре…

Всё это промелькнуло передо мной за миг до того, как от скрутившей грудь боли я не нырнул в забытье. Но удивление от увиденного довольно быстро вернуло меня назад, в мир живых. Если можно было так назвать тот ад, который меня окружал.

Очнувшись, я обнаружил, что голова трещит от новой, совсем другой боли, и по моему виску, щекоча пыльные волоски, стекает кровь.

Рука нашарила камень, измазанный в чём-то сыром. Кровь? В меня бросили камнем, пока я скручивался тут в кашле?!

– Дохлый, если не дашь поспать, клянусь Небом, я тебя придушу!

Приступ боли, как ни странно, позволил мне чуть лучше видеть. Но вкус железа на зубах подсказал, что с моими лёгкими что-то не так. С ними не просто всё плохо, а очень плохо… Но это всё потом!

Со злостью я стиснул пальцы на камне, пытаясь угадать, откуда же он прилетел. Но ругалось слишком много нулей, и угадать, какое нулячье говно позволило себе так оскорбить величайшего мастера Аластора, прецептора Престола Ордена, было невозможно…

Откинувшись на спину, я попытался успокоиться.

Марк, сейчас ты не прецептор… Марк? Да, я Марк. Как прецептора, меня звали Аластором, но до этого я носил много имён. Марк, Перит, Спика…

У меня было много мер, но вот уже несколько лет я властвовал над двенадцатью приоратами, как человек.

Марк, успокойся. Чем быстрее ты примешь новую реальность и начнёшь в ней разбираться, тем быстрее ты поквитаешься с врагами. Нет, не с этим рваньём, что здесь лежит…

Мои глаза расширились, когда начал подкатывать новый приступ кашля. Предельным усилием воли я остановил это, чувствуя, как внутри что-то лопается, и, ворочаясь, попытался найти позу, в которой лёгкие чувствовали себя хоть чуточку получше.

Меня всё ещё трясло от злости, но брошенный камень был лишь одной из причин. Потому что то, что меня окружало… Да именно с этим я и боролся! Чтобы беспомощные нули в Нулевом Мире значили чуть больше, чем безвольный раб, чья жизнь не стоит и ломаного поде́ника. Ошейник на мне, наверное, стоил дороже.

Каким же наивным я был, думая, что смогу изменить Инфериор. Что смогу остановить войны. Что Нулевой Мир проникнется христианскими понятиями морали и нравственности из моего прошлого мира… Ха!

Недостаточно было свергнуть Эзекаила – его ересь пережила свихнувшегося ангела, и культисты рьяно хранили веру в него, ожидая возвращения. Поэтому, когда до меня дошли слухи о Слове Эзекаила, хранящемся где-то на востоке, я сразу туда отправился.

И допустил ошибку… Серьёзную, грубую. Смертельную.

Почему я не разглядел, что даже те приораты, что оставались верны Каэлю, отвернулись от меня? Видимо, подумали, что изменчивый прецептор Аластор просто сошёл с ума… Мне ведь докладывали, что по приоратам давно ходят слухи о моём безумии.

Позавчера прецептор поддался ереси Бездны, говорили они. А вчера присягнул богу Эзекаилу, который ещё и простил его за прегрешения… Так потом он снова поклонился Каэлю, будто и не было у него помутнения до этого.

Но вера у прецептора была какая-то странная, говорили они. Не старый культ Каэля, а какой-то новый… Где он требовал просто невозможного!

И ладно, этот прецептор Аластор спит со зверицей, и пусть он вознамерился взять её в жёны… Половина Ордена всё гадала, как же далеко зайдёт прецептор в своей новой ереси? Как говорят, чем бы человек не тешился, лишь бы Небо не гневил.

Но ведь он проповедовал веру, где зверь равен нулю! Где ноль имеет право сам говорить с человеком, высшей мерой Инфериора, и не быть казнённым! Другую половину Ордена это приводило в ярость, и я знал об этом. Но я честно пытался удержать баланс, потихоньку сдвигая их косное мышление…

Пока я размышлял, моя рука стискивала камень. Седьмой перст раскрошил бы его в пыль, но сраный ноль мог только содрать об него свои хилые пальцы. И это злило ещё больше.

К хорошему быстро привыкаешь. Вот и я, упав с высоты человеческой меры в нулячью, буквально сорвался в ад. Даже в Тенебре, где я чуть не стал бесом, я чувствовал себя гораздо увереннее.

Марк, это не злость. Это страх, признайся себе. Успокойся. Попытайся вспомнить.

Что же произошло?

Я, великий прецептор Аластор, приехал в Белый Приорат, в Жемчужный Город. Приором в столице Белого Приората была женщина, великий мастер пятый перст Гретель… Стерва, как же я тебя недооценил!

Хотя в восточных приоратах довлели культисты, Белый Приорат всегда был лоялен Престолу Ордена. По крайней мере, я так думал.

Зная о моём чутье на опасность, заговорщики явно подготовились. Сначала покушение в дороге, потом ещё одно, что заставило меня растратить часть сил. Несколько отравленных блюд, поданных одновременно… и лживый гнев Гретель, лично казнившей заговорщиков, посмевших покуситься на меня в её Белом Приорате.

А ещё враги знали о благоволении прецептора к первушникам и нулям. Поэтому, когда мне и коварной Гретель подали бокалы с сандаловым отваром два ребёнка, мальчик и девочка, ноль и нуляшка… Я просто не смог отказать.

Я же посчитал это триумфом! Ещё один приор, кроме Зигфрида, полностью на моей стороне… Умилился, идиот стоеросовый! Восхитился! Обрадовался, что Белый Приорат принял новую мораль, что в этих землях ноль смеет не только смотреть, но и угощать человека!

Ох, сколько бы лестных слов нашёл моим интеллектуальным возможностям Белиар. Прав был демон, когда не нашёл мозгов в моей пустой башке.

Сандал – магическое дерево с берегов Вечного Океана, обманывающее не только стихию земли, но частично даже стихию духа. Раньше звери-оракулы пили этот отвар, чтобы на несколько минут лишить себя связи с землёй и усилить связь с Небом. Чтобы ужаснуться, как бессилен человек перед Небом без связи с землёй.

Потом это стало просто традицией Белого Приората. Поэтому неудивительно, что масло из орехов сандала использовали, чтобы притупить моё чутьё.

«Вспоминай, Марк, вспоминай» – думал я, стараясь снова не свалиться в кашель.

Голова трещала, рёбра сводило, но всё же воспоминания по крупицам появлялись перед внутренним взором. Сопение вокруг отвлекало, бьющая в нос вонь от пота и мочи едва не выворачивала, но я упорно пытал свою память.

Я должен был почуять каракоз в отваре, но не почуял…

Нет, Марк, ты ведь знаешь, что дело не только в каракозе. Ты же обнулился, вспомни! Потерял все силы, когда в руках у тебя был сильверитовый кубок, и почему-то не смог вернуться в человеческую меру.

Помню отчаяние, когда этих детей-нулей убили у меня же на глазах. Вспыхнула пентаграмма, нарисованная в зале…

Да! Это была магия Абсолюта, за которую полагалась смертная казнь без суда. Вот почему и с моей памятью проблемы, я же в сам Нулевой Мир попал из-за подобного обряда.

Хотя и каракоз там вроде был, и не только в напитке. Ведь потом в меня полетели отравленные стрелы. А вот дальше ничего не помню, потому что отравленный ноль, придавленный весом сильверитового доспеха, ничего против стрел сделать не может.

Страшная догадка билась на краю сознания, но я будто бы боялся довериться ей. И всё же… Много лет я пытался искать в приоратах храмы Просветления или места, где могли погибнуть Просветлённые.

Их было двенадцать за историю Инфериора, а священник Перит должен был стать тринадцатым… При этом я смог найти ещё только один такой храм.

Кстати, этот упрямый ноль Перит тоже исчез. Бросил проповеди и ушёл в паломничество по всему Ордену, после чего мои следопыты быстро его потеряли. Он же мне так и не сказал, достиг он Просветления или нет. После тех событий в Медосе он был обычным нулём.

Догадываешься, Марк, что в том напитке мог быть прах Просветлённого? Или кровь… Ведь магия Абсолюта никуда не делась, всё так же существовала, и у культистов явно появился какой-то шибко умный алхимик.

Может, ещё один попаданец из моего прошлого мира? У беспомощных нулей в этом мире выбора особого нет, кроме как предложить людям настоящую силу. Хм-м, вполне может быть.

А ведь Хильда предупреждала меня… Стоп! Хильда?! Она же была со мной… В ушах застыл её крик:

«Ма-а-арк!» – и звон оружия. Она была где-то позади, сражалась за меня… Что с ней? Убили? Пленили?!

– Хильда! – вырвалось у меня. Я резко сел.

– Что, Дохлый, нуляшка приснилась?

– Нуляшки это хорошо, – раздался похотливый шёпот, – Я только ради них и терплю всё это. Хорошо поработаешь и, видит Небо, пустят к нуляшкам!

– Кого пустят, тебя? Не смеши, Кислый.

–А вот и пустят! Зверям нулята нужны!

– Они и без тебя им нулят наделают…

Я не слушал их разговоры. Ярость кипела в моей крови, заставляя стискивать кулаки и скрипеть пылью на зубах.

Хильда!..

Ну, сволочи, это было вашей ошибкой… Не прощу! Я теперь весь Инфериор перерою, весь Регнум от Тенебры и до Целесты! Я найду вас всех, каждого, кто замешан в этом, и я…

Мои мысли оборвали:

– Эй, где я?! – послышался вскрик в темноте, – Что это?

Я даже не шелохнулся, но что-то заставило меня вслушаться. Сколько же страха было в этом крике. Это мог быть только…

– Да заткнись ты уже!

– Нулячий ты потрох, скоро вставать!

В сторону кричавшего что-то полетело и гулко стукнулось о человеческую плоть.

– Люди?! Кто здесь? Люди, где вы? Не вижу…

Темнота сразу испуганно притихла. Вот только что темнота сопела, храпела, кряхтела, но тут затихли даже те, кто спал.

Ноль не смеет даже произнести слово «человек», а тут… Тут сразу «люди»!

Кто-то пополз, споткнулся об кого-то.

– А, вот вы, здравствуйте… Молодой человек, не знаете, кто тринадцатый?

«Люди»… «Человек»… Есть приораты, где это последние слова, которые произносят губы нуля.

Поэтому тут же пещера взорвалась яростным шёпотом:

– Убейте его, быстро!

– Заткнись!

– Нас же всех убьют!

Полные ненависти голоса заполнили тёмную пещеру. Послышались звуки ударов и сдавленное мычание – тому, кого били, крепко зажали рот. Но раздался вскрик, бедняга на миг вырвался:

– Вы что, озверели?! Ничего человечес… – но ему тут же зажали рот. И продолжили избивать.

Моё воспалённое чувство справедливости заставило меня вскинуться на четвереньки. Нет, Марк, стой! Ты не можешь вмешиваться… Ты не в том положении! Да и вообще не знаешь, в каком ты положении.

Мне помогли не допустить ошибку, когда толкнули обратно на лежанку – кто-то прополз мимо, в страхе шепча:

– Нас всех убьют! Великий мастер первый коготь, простите нас! Нас всех убьют!

Тут меня снова скрутил приступ кашля, но на это всем уже было наплевать. А дальше я пытался отдышаться и слушал, понимая, что это явно какая-то жестокая шутка Абсолюта. Рухнуть с высоты человеческой меры в нуля… и встретить среди толпы нулей такого же посланника, как и я?! Защитника Тринадцатого?

Скорее всего, Абсолют снова решает какие-то свои неведомые абсолючьи задачи.

Избиваемый вырвался:

– Люди, да мне просто тринадца… – и снова ему заткнули рот.

«Молчи, идиот», – бессильно подумал я. Мне вот тоже очень хотелось вскочить и крикнуть: «На колени, перед вами прецептор Ордена!» Нули бы точно оценили…

А у этого бедолаги его путь сейчас явно закончится, так и не начавшись. Я вот молодец, свой путь прошёл. Прошёл ведь?

– Убейте эту дрянь!

– Камнем его, камнем!

– Сво… а-а! Сволочи! С-су-у-у!..

Готов поклясться, что сквозь возню чётко послышался шелест металла… Нож?!

– Эй, я буду жалова… умпф!.. – и полный боли, сдавленный затихающий стон.

Тут же всё затихло, а я, вскинувшись, вытаращился в темноту. В то самое место, где всё происходило.

Вот в пещере вспыхнул свет, вырвавший из мрака измождённые лица нулей. Крохотный светлячок духа, едва мерцающий, отделился от тела, которое тащили в угол пещеры несколько нулей. Тащили, чтобы тело там же и исчезло через пару часов, и надсмотрщики ничего не заметили. Хотя им и так, наверное, плевать.

Светлячок метнулся над головами других рабов, блестя в их зрачках, чтобы воткнуться в грудь одному из нулей. Мелькнула кривая ухмылка. Грязный, как и все вокруг, но довольно рослый по сравнению с остальными… Ноль в этот момент как раз спрятал нож под лежанку и, судя по его лицу, на котором не было удивления, убивал он не в первый раз.

Остальные нули расползались по своим местам, даже не перешёптываясь. Аура страха так и витала в пещере, словно все ждали, что вот-вот ворвутся разъярённые звери и с криком: «Дерьмо нулячье, кто посмел оскорбить высшую меру?!» – начнут рубить всех налево и направо.

Звери не будут разбираться, кто виноват. Убьют всех… А может, и не всех, но убьют достаточно, чтобы выжившие усвоили на всю свою короткую жизнь – слово «человек» для нуля является табу.

Эх, если бы эти бедолаги знали, какие опасные мысли смеют витать в моей голове. На меня бы тоже уже напали и попытались заколоть.

Но я, откинувшись назад на тонкую лежанку, думал не об этом. От волнения даже рёбра отпустило… Рядом, через несколько лежачих мест от меня, есть нож! Да, там явно какая-то ржавая заточка, но это оружие.

Оружие одинаково убивает и нулей, и первушников, и, если постараться, зверей… Да даже людей! Ха-ха, смешно, Марк…

Мне, кстати, вместо того чтоб корчиться здесь в недоумении, что же со мной произошло, надо бы уже составить план, как отсюда выбраться.

План… Значит, что-то у них пошло не по плану, у этих культистов? Раз я жив, и всё прекрасно помню… Ну, почти всё. Зачем им живой и могучий прецептор, полный мести? Просто, чтобы жестоко поглумиться? Чтобы потонул в грязи, сгинул на одном из рабских рудников среди тысяч нулей?

Ну, Марк, не такой уж и могучий, и совсем не такой уж и прецептор. Ноль. Обычный, почти дохлый ноль!

Так, Марк, не о том думаешь!

Тут же моя голова стала лихорадочно работать, пытаясь наметить план. Надо многое понять… Чувствую, что меня перенесло в другое тело. Но куда? Пока не вылезу, не выясню… Никаких даров я не чую, вообще никакой стихии духа!

Стоп. А техника Скорпионов? Мне срочно нужно копьё!

Я чуть не заржал, представив, как по тёмным пещерам рудника бегут нули и кричат: «Там одному нулю срочно нужно копьё! Господа звери, будьте добры?!». Но смеяться было опасно, приступ кашля колыхался совсем рядом, под рёбрами, в одном крохотном спазме от меня…

Копьё можно сделать из палки, верёвки и ножа. Это не так уж и сложно достать даже среди рабов.

– А НУ, ГРЯЗЬ, ВСТАЛИ! Как смеете валяться перед зверем, нулячьи вы сыны?!

Глава 2. Мера тысячи нулей

Глаза резануло слепящим светом из скрипнувшей открытой двери. Свист, до боли знакомый щелчок, а потом чей-то вскрик… Кнут!

– Великий мастер!

– Господин!

– Пощадите!

Все засуетились, вскакивая с лежанок на колени. Ну а я, держась за дрожащие рёбра, начал вставать… Стал щуриться, пытаясь понять, что происходит. Вот же… кхм… нулевая видимость!

В этот момент все упали ниц, распластавшись, а я так и продолжал стоять, пытаясь рассмотреть силуэт в проёме. Давно я уже отвык стелиться перед зверями. И как же я привык полагаться на челове… А-а-а!

– Какого нуля стоишь, дерьмо?!

И мощный удар в грудь, от которого я лечу над головами остальных и врезаюсь лопатками в неровную стену. Воздух выскочил из груди, перед глазами потемнело, и я сполз на пол.

Раньше я бы не пропустил такой удар. Теперь его даже не заметил…

***

Сколько я провалялся, не знаю. Но очнулся я резко, когда в меня воткнули жизнь.

– … салюс! – влетел в уши чей-то хрипловатый голос.

– Хо… Хорм? – только и вырвалось у меня, – Ма… кха-кха… мастер Хорм?

Но ведь знахаря Зелёных Скорпионов уже давно нет. Как же…

– Какой я тебе Хорм, ноль драный? А ну встал, и работать!

Меня дёрнули за шкирку и метнули через несколько лежаков. Лбом я долбанулся об чей-то заплесневевший тюфяк и, к счастью, не отключился.

Кое-как поднявшись на четвереньки и оглянувшись, я посмотрел на тех, кто ещё был в опустевшей пещере. Двое… Это явно звери, но я не вижу их ступень. Один в пыльном плаще, явно целитель. Лицо выбритое, волосы длинные, когда-то тёмные, но покрытые пылью рудника. На щеке у него красовалась татуировка, чем-то напоминающая розового… кролика? Кхм…

Другой в ржавой кольчуге, надсмотрщик, судя по висящей на поясе смотке кнута. Бородатый, с выбритой полосой на макушке, отчего шевелюра его разделялась на две всклокоченные лохмы. На щеке у него была другая странная татуировка – что-то, больше всего напоминающее тёмную гору.

Мой взгляд задержался на его поясе, где виднелись ещё и ножны с кинжалом. Правда, мне тут же пришлось отвести глаза – не время сейчас дерзить.

Нож! Я видел ещё ночью, что здесь под какой-то лежанкой должен быть нож. Вот только под какой?!

Я растерянно закрутил головой и попросту не мог сориентироваться. Вот же нулячий я… кхм… нуль!

– Хм-м, – зверь в плаще присел в углу, в том самом, куда ночью оттащили убитого нуля, – Тут испарилось тело, следы ещё остались… Это ты его, Мауль?

– А я помню? Их тут как навозных жуков, мне что, запоминать теперь каждого, кого я давлю?

– Мауль, мастер Хур будет недоволен.

– Ну сдох и сдох, у меня таких за день сотня дохнет.

– Сотня тут, сотня там. Нулей уже не хватает, по всем деревням дёргаем, скоро на первоту перейдём! От деусита они и так умирают, так ты ещё их и убиваешь?!

– Так они смеют мне дерзить! Этот вон до сих пор не на коленях… Эй, какого хрена ты ещё здесь?! Убью!

Кнут оказался в его руке, но неожиданно целитель перехватил удар.

– Мауль!

– Эй, кролик, мне, может, ему ещё и в ноги кланяться?!

Я как раз стоял, опустившись на одно колено. Звери наверняка подумали бы, что это я так пригибаюсь перед ними, но я просто изготовился перехватить кнут. Правда, успел бы я его схватить?

– Мастер Хур скажет, будешь и кланяться, крот, – хмуро ответил лекарь, потом подошёл ко мне, грубо схватил за ошейник и просто потащил с собой. Я только крякнул от удушья и беспомощно схватился пальцами, чтоб хоть как-то ослабить удавку.

– Ты, зверьё пустое, поговори мне ещё!!! – донеслось вслед, – Этот ноль если не от металла богов, так от моей руки точно сдохнет! И тебя я прибью, Ру́до!

Мы как раз вышли из помещения. Точнее, лекарь вышел, а меня просто тащили.

– Мерой не вышел, – проворчал зверь, тащивший меня. Как его там звать? Рудо?

Это было не самое удобное положение, чтобы смотреть вокруг. Но моя догадка оказалась верна – узкий выдолбленный тоннель, утоптанный тысячами тысяч ног. Тут и там виднелись угольные разводы – в Нулевом Мире пролитая кровь живого существа долго не задерживается, если её не сохраняет чьё-то намерение.

Перед глазами то и дело темнело, я кряхтел, пытаясь вскочить на ноги, но зверь рывками дёргал меня. Так и тащил нуля, как извивающийся мешок.

– Вот ведь тварь! – ворчал Рудо, не обращая внимания на мои потуги, – Чтоб ты кнутом своим подавился, дерьмо нулячье!

В горле запершило, и мои рёбра снова затрещали от приступа кашля. Зверь с отвращением бросил меня на пол.

Лишь через полминуты, когда кашель прошёл, и у меня прояснилось зрение, я узрел впереди… ад! Пыльный, звенящий железом, стонущий измученными глотками, мерцающий чадящими факелами, самый настоящий ад.

Оказалось, лекарь бросил меня на какое-то подобие балкона. Мы были выше основного рудничного задела, дребезжащего внизу, и я видел в выдолбленной громадной пещере, как внизу из густой пыли появлялись гружёные рудой вагонетки. Лоснились от пота хилые спины нулей, толкающих груз в гору – широкий тоннель, по краям которого работали другие ноли, размахивающие киркой, имел значительный уклон. Возвышаясь над ними на целую голову, среди рабов расхаживали звери, такие же, как тот Мауль, в ржавых кольчугах. То и дело свистел кнут, опускающийся на спину какого-нибудь нуля.

– Работать, нулячья твоя мера!

– Говно должно работать лучше!

– Смотри под ноги, грязь! Ты что, меня коснулся?!

Один из нулей, толкавших вагонетку, пытался подобрать выпавший камень и, видимо, случайно задел зверя. И я в ужасе наблюдал, как мелькнул в пыльном полумраке клинок, от тела бедолаги отделилась его голова, которая покатилась вниз, мимо тележек и нулей. Всё это сопровождалось лишь хохотом надсмотрщиков.

Я стиснул кулаки… Твари!

– Твари! – практически в унисон со мной сказал лекарь, и я удивлённо скосил на него взгляд. Он что, всё-таки симпатизирует нулям? О, Небо, неужели ты всё же сразу послало мне первого союзника?!

– Вся работа нулю под меру! – Рудо стоял надо мной, стиснув кулаки, – Лечу их, лечу, а эти зря только переводят рабов! На хрен тогда их лечить-то?! – и от досады воткнул кулак в каменную стену. Та жалобно треснула, осыпав меня крошками. Силён…

Я лишь облизнул губы, чувствуя кровь во рту. Нет, Рудо точно не союзник!

Да уж, теперь я понимал, насколько другими были Зелёные Скорпионы. Интересно, предложи я какому-нибудь надсмотрщику честный поединок, что меня ждёт? Будет ли он перед нулём чтить законы Неба? Или просто прибьёт на месте кнутом?

Рудо вдруг склонился надо мной:

– И этому недолго осталось… Что и говорить, пыль деусита даже зверей убивает, – он приложил ладонь мне к спине, рявкнув, – Сцинта салюс!

На краю зрения мелькнула крохотная вспышка, и я почувствовал облегчение. Моя мысль зацепилась за слово «деусит». Что это? Никогда не слышал о таком металле, а я вообще-то прецептор!

Ну, был… И не слышал…

– Ненавижу это заклинание, – проворчал Рудо, вставая, – Половину силы просто в небо.

– Нас… – прохрипел я, – Нас раньше лечили… уф-ф… крумб салюсом… – сказал я, вспоминая, какое заклинание использовал Хорм.

– А? – Рудо будто только что заметил меня, – Ты как смеешь разго… Погоди? Крумб салюс? Ноль с мозгами, ну надо же, а-ха-ха! Нет, от «крохи здоровья» ты сдохнешь, ноль, она просто выбьет из тебя дух в Небо. Первушник-то не каждый выдерживает звериное лечение.

Я думал, надо ли с ним спорить, но тут он дёрнул меня за ошейник, ставя на ноги.

– Иди.

Я лишь исподлобья смотрел на лекаря, чувствуя, как закипает ненависть. Как назло, под его расстёгнутым плащом угадывалась рукоять ножа, висящего на поясе. Одно движение, и…

– Знакомая рожа… хм-м, – длинноволосый зверь прищурился и повернул мою голову, всматриваясь в заросшее лицо, – А, ты же тот просва, кажется? Тебя Хур вообще же убить хотел, когда ты на рудник притащился… Надо же, столько лет, а ещё живой.

– На всё… на всё воля Неба, – только и процедил я сквозь зубы.

Да так и застыл, когда до меня дошли слова зверя. Просва?! Так называют всех нулей, проповедующих особую веру Просветлённых. А может ли быть так, что я… всё тот же Перит?!

– Кто мы, чтоб читать его волю? – усмехнувшись, проворчал Рудо и посмотрел вниз, – Наше дело звериное. Человек правит нами, ему и отвечать перед Небом. Пшёл! – и толкнул меня в спину.

Кое-как переставляя ноги, я побрёл по балкону. Слабое, измученное многолетним рабством тело почти не слушалось меня… В первый раз, когда я вселился в него, Перит провисел пару дней на столбе. Да, он был измождён пыткой и жаждой, но до этого он был вполне себе здоровым нулём.

А сейчас? Да, я был голоден, но здесь была совсем другая усталость… Измождённые мышцы, привыкшие к одним и тем же бездумным движениям каждый день. К тысяче, к тысячам тысяч движений.

Такое чувство, что воля этого тела уже давно сломлена, и оно живёт, как робот. Насколько хватит ресурса, столько и будет двигаться, и лишних движений делать не будет.

А, может, многометровые слои пород над головой лишают связи с Небом? Или это моя воля ослабла, привыкнув к допингу в виде человечьей меры?

Не о том, Марк, думаешь. Не поддавайся отчаянию… Да, да, это именно отчаяние. Миллион измождённых душ эти бедных нулей объединились в едином порыве и создали тяжёлую ауру, перемалывающую волю любого, попавшего сюда. Вот и меня она давит.

И всё же, схвачу я нож у лекаря? Даже если умудрюсь заколоть его, что вряд ли… вон он как в стену бахнул, аж полы сотряслись. Всё равно дальше следующего надсмотрщика точно не убегу. Да и убегу ли?

Ноги то и дело подкашивались, мне приходилось опираться о стену, пока мы двигались по верхнему выступу вдоль длинного забоя. Меня то и дело скручивало – кашель, отступивший после исцеления, снова собирался вернуться.

Не лекарь ты, Рудо, а говно какое-то… Помнится, Хорм меня так исцелил, что чуть душу не выбил, вколачивая в меня здоровье. Хотя, этот же сказал, что заклинание особое, для нулей. Ещё и пожаловался, что выхлоп у него так себе – и ноль кое-как лечится, и сил много тратится. Как говорится в моём родном мире – КПД у него совсем маленькое, как… как… как ноль.

Рудо шёл за мной, поглядывая вбок, на звенящий и кашляющий под нами пыльный проход, и вполголоса ворчал. Сквозь боль я прислушивался к его голосу. Ворчал он о том, что застрял в этой дыре, с этими сраными Грызущими Кротами… Что только и делает, что лечит сраных нулей, а уважения вообще никакого!

Ему не жалко нулей, у него такая работа. Почему, если кузнец куёт мечи, его не обвиняют в жалости к молоту или наковальне?! Почему лекаря, исцеляющего зверей, уважают, а за нулей презирают?

– Алые Кролики достойны большего, чем копаться в этой грязи… – как раз шептал Рудо, когда снизу его позвали.

– Эй, Рудо, опять нулей нянчишь? – раздался хохот снизу. Кто-то из надсмотрщиков разглядел на балконе лекаря, ведущего перед собой нуля, и теперь остальные тоже хохотали.

– А-ха-ха! А говорят, он их не только лечит.

– Так он же Кролик! Ты же знаешь, какие они ловкачи, эти кролики? Им только дай кого полечить!

Новый взрыв хохота. Лекарь за моей спиной побагровел, сжимая кулаки, и засопел от злости. Если честно, мне его было совсем не жалко.

– Ну ладно бы нуляшку какую… Эй, ты Неба не боишься, Рудо?

– Сраные кроты! – со злостью процедил тот сквозь зубы.

Раздался вскрик. Я повернул голову, успев увидеть, как свалился ноль возле стены, орудовавший киркой. Рядом с ним стоял зверь, небрежно вытиравший нож о штаны – им он только что проткнул беднягу насквозь.

– Беда! – палач, кривляясь, в панике схватился за голову, – Все сюда! Тут нулю плохо!

– Скорее, позовите лекаря! Только Рудо сможет ему помочь! – подыграл ему надсмотрщик с другой стороны, и все вместе расхохотались.

Всё это время рабы не останавливались ни на секунду. Толкали вагонетки, кололи руду. Все грязные, все на одно лицо, они работали и работали.

– Эй, Рудо, дай-ка запомнить этого нуля, я его сегодня же убью! – чей-то палец показал на меня, – Ты же не будешь плакать?

– Гандо, ты нулей ещё и запоминать умудряешься? – вдруг выдал в ответ Рудо, – Ну извращенец! – и рванул меня в боковой проход, уводя от адского забоя. Вслед нам донеслась злая ругань, лекарь в ответ тоже выругался.

Я лишь хмыкнул. Эх, Рудо, Рудо, не был ты в моём мире… Там бы никто по имени Гандо не посмел бы над тобой смеяться.

– Идём, чего встал? – Рудо толкнул меня в спину, когда я неуверенно застыл перед длинным проходом, с кучей боковых тёмных выходов.

– А куда?

Лекарь чуть не споткнулся, вытаращившись на меня. Мотнул головой.

– Ты… ты вопросы задаёшь? – и коснулся двумя пальцами лба. Мол, ну надо же, какое святотатство.

Я лишь стиснул зубы.

– Что за день? – зверь хлопнул себя по лбу, а потом задумчиво потёр подбородок, – Погоди, быть может, я тебя два раза вылечил… Вот и дерзость проявилась, бывает ведь такое?

– Все мы равны под Не… уф-ф!

Кулак воткнулся в живот неожиданно. Мне вот только-только показалось, что я даже успел разглядеть движение, но в следующий миг тело взорвалось болью.

Согнувшись, я воткнулся лбом в каменную пыль, и тут же мои лёгкие разорвало болью. Голодный желудок тоже что-то выплеснул.

Не знаю, сколько я провалялся на грани бытия, пока не услышал голос…

– Я тебе скажу истину, просва! Небо каждому отмеряет его меру, и нули, сколько их не возьми, никогда не будут равны зверю! Хоть тысячу нулей, мера их всё равно ноль!!! – меня подняли за ошейник и последние слова проорали в ухо, – Ясно тебе, дерьмо нулячье?!

Он встряхнул меня… Я ухмыльнулся, чувствуя, что моя дерзость всё-таки сейчас закончит мой путь. Ну, я ж никому не обязан, новой сделки с Абсолютом я не заключал.

– А пер… кха… первуш… кха-кха!

– Что сказал?!

– Первушники… – прохрипел я, повиснув на ошейнике.

– Что первушники?

– Тысяча… уф-ф… первушников… это… это, получается, мера тысяча… – кое-как выдавил я, и хотел добавить «математик ты хренов», но на это сил не хватило.

Тем более, в следующий миг мне прилетело сапогом. Ах ты Рудо, сволочь такая! Ну ты точно не союзник… Что ж вы здесь за зверьё-то такое?! Что за нелюди? Прецептора на вас нет!

А Рудо явно вышел из себя. Не тот момент я выбрал, чтобы дерзить… Ещё злой из-за насмешек надсмотрщиков, он решил сорвать эту злость на мне. Упав на пол, я честно попытался закрыться руками и ногами, даже попробовал перехватить сапог, но это разъярило зверя ещё больше.

От мощного пинка меня отшвырнуло к стене, но измождённое тело даже не желало терять сознания. Я сполз, чувствуя… да ни хрена я уже не чувствовал. Просто боль, гудящая на краю сознания, и тупые сигналы от сапога, врезающегося в рёбра.

– Вот же мера нулячья, помрёт ведь сейчас, – проворчал Рудо, который, наконец, выплеснул злость и узрел, что натворил, – Да и не жалко. Хотя-я-я… «Кроху здоровья», говоришь, хотел? Ну так получай… Крумб салюс!

Я резко вдохнул и выгнулся, будто от разряда электрошока. Пещера вспыхнула и тут же погрузилась во мрак…

***

Я плыл в бесконечном сером пространстве. Знакомое место. И знакомые голоса вокруг:

– Кто здесь?

– Человек?

– Не просто…

– Не просто человек, да, – прошептал я. Ну здравствуй, Чистилище.

Я почуял, как меня окружают души наказанных Небом, обречённых прозябать в этом пространстве целую вечность. Они хотели убить меня, и в этот раз рядом не было Халиэль Огненной Плети, что защитила меня в прошлый раз…

– Убьём его!

– Он здесь по своей воле!

Я мысленно возмутился. То есть, как это по своей воле?! Да меня там отделали, как грушу…

– Да, убьём!

– Умри!

И всё же это было больно. Моё сознание рванули в одну сторону, в другую, меня пронзило болью, и в какой-то момент я понял – эти твари реально могут меня убить.

Что за невезение! Там, в мире живых, меня до смерти отделал зверь, так ещё и на этом свете тоже пытаются убить.

– Про-о-очь!!! – заорал я, пытаясь отогнать эту свору.

Я не знаю, что сделал, но они и вправду отступили. Сохраняя спокойствие, я рявкнул ещё раз:

– Прочь!

Души шарахнулись от меня ещё немного, да так и закружили, словно стая волков, шепчась в отдалении. Ну, значит, я всё ещё сильная воля.

Вот только прошло мгновение или несколько, как хищные души снова начали приближаться.

– Убьём!

– Тебя никто не защитит!

– Ты один здесь, человек!

Да, тут они были правы. И это, кстати, следовало срочно исправлять… После пещеры, полной смерти и страданий, я вдруг ощутил полное хладнокровие. Не было этой мучительной боли, разрывающей тело, а разум мой, воспитанный путём частицы Абсолюта, оставался спокойным.

Эта пыль, населяющая Чистилище, ничего не сможет мне сделать. Наверное… Но в любом случае, я не собираюсь тут больше оставаться.

И, раз Абсолют не идёт к Марку, то Марк… эээ… позовёт его сам. Сам, всё сам.

– Убьём!

– Иди сюда, человек!

– Вку-у-усный!

Я почувствовал укус и тут же рявкнул:

– Абсолют!!!

Души шарахнулись, а я, собирая всю свою волю в незримый кулак, крикнул ещё:

– Абсолют!

Души вокруг неуверенно зароптали:

– ОН не слышит его…

– ОН не слышит тебя…

– Можно его убить!

– Он больше не ЕГО частица!

– Ты больше не ЕГО частица!!!

Я прекрасно понимал, что единственная крупица сомнений тут же убьёт меня. Эти хищники сорвутся и раздерут мою душу, поэтому, сохраняя спокойствие, я позвал ещё раз.

– Абсолют.

Это не бестелесной шелухе решать, кто я, чья частица, и какая у меня воля. И даже не Абсолюту решать, если уж на то пошло…

Пространство пришло в движение. Оно было всё таким же бесконечным, всё таким же непроглядно серым, но я чувствовал, как накатывает волнами безмерно могучее существо, приближаясь сквозь грани миров.

Да уж, не думал я, что мы поменяемся ролями… Когда-то Абсолют предлагал мне сделку, сейчас уже я звал его. Ну, как бы немного знакомы, имею же право, да? Впрочем, у меня и не было другого выбора.

Души испуганно унеслись прочь, когда бесконечность приблизилась. Кто-то незримо могучий нависал над этой реальностью… и молчал. Да уж, это чем-то напоминало молчание в трубке – вроде знаешь, что собеседник тебя слушает, но сам только дышит в микрофон.

Мне захотелось сказать «алло», но всё же это Абсолют. Неприлично как-то.

– Здравствуй, Абсолют, – всё же сказал я.

Молчание. Но он здесь… Да что ж такое-то? Обиделся, что ли?

– Ты понимаешь, что кто-то использовал твою магию, Абсолют? Меня обнулили, не дали закончить начатое, и я…

– Ты прошёл свой путь.

А вот это было обидно. Я тут же почувствовал себя не то, что брошенным, а просто списанным материалом.

И. естественно, из глубин моей души стала подниматься ярость. Нет, Абсолют, не так! Совсем не так!

– Я хочу предложить сделку! – сухо процедил я.

– Говори! – громогласно ответило пространство.

Глава 3. Мозги

– Разве я прошёл путь? – спросил я в пустоту, – Почему ничего не изменилось? Зло так и торжествует.

– Я не меняю миры.

Мне нужно было вернуться и выяснить, что случилось с Хильдой и остальными, поэтому вести философские споры с Абсолютом настроения вообще не было. Тем более, я на своём пути так и не понял, что он делает, этот Абсолют… В чём его роль и зачем он шлёт свои частицы в мир, если он его «не меняет».

Это меня не интересовало. Мне просто надо вернуться. Мне надо заручиться поддержкой Абсолюта… Мне надо выяснить, что с Хильдой и Грезэ! Мне нужна сила!

– Я… я могу снова выполнить твоё задание, – сказал я, – Могу защитить Тринадцатого. Уже знаю правила игры, и я…

– Это не нужно.

Я слегка растерялся. Тем более, пространство снова поколебалось, и я почуял, что Абсолют уходит. Как и моё время!

– А что тебе нужно? – крикнул я.

– Останови Тринацатого!

Вот здесь, конечно, моя уверенность здорово пошатнулась. Что?! Твою ж… нулячью-то меру!

Что вообще тут происходит?! Абсолют, ты допустил ошибку? Или это новый виток твоей игры?

Но времени было всё меньше. С каждой секундой удаления могучего «нечто» возвращались те самые души. Их приближалось ещё больше, словно хищная стая выросла.

– Он больше не ЕГО частица!

– Он больше не слышит ЕГО!

– Убьём!

– Смерть!

Вашу ж…

– Абсолют, я остановлю его! – выпалил я.

Но пространство снова стало всего лишь серым и бесконечным, исчезла нависающая над ним всемогущая тень. И шёпот хищных казнённых душ, изгнанных из Медоса судьями, становился всё ближе.

Вот же…

– Абсолют! Я согласен, – прошептал я, – Сделка!

Мою душу снова укусили, едва ли не отгрызая кусок. Ухватились и с другой стороны, вгрызаясь в разум… Я заорал, понимая, что не так должно было это закончиться.

И, волевым усилием отбросив напавшую свору, устремил свой разум вслед за Абсолютом. Туда, в ту сторону, куда ушла его тень… Протянуть незримую руку, ухватиться незримыми пальцами. Нет, врёшь, не уйдёшь от ответа!

Я, сильная воля, обращаюсь к тебе, Абсолют! И я…

Души сорвались за мной в погоню, но в этот момент я почуял, что и моя скорость начала расти. Дёрнулось, заколебалось пространство, словно закручиваясь водоворотом, и вдруг появилось чувство падения.

Промелькнули облака, незримые пространства… Блеснул сбоку Вечный Океан, всколыхнулись зелёные леса. Огромные горы, торчащие из лесов, приблизились, будто их метнули мне в лицо.

Мгновение… и темнота.

– Аха-а-ап!!! – я выгнулся.

– Ох, ну надо же, и вправду не сдох, – послышалось сбоку, – Выдержал крумб салюс, как и обещал… Откуда ж ты такой крепкий?

Я обнаружил себя в небольшой каморке, свёрнутым калачиком в углу. Надо мной чадит засаленная лампа, рядом деревянные стол и стул, в другом углу накрытый периной топчан, на котором с кружкой сидел тот самый Рудо.

На стуле лежал его плащ, а на плаще… Нож! Вот так подарок Неба.

Лекарь как раз опрокидывает кружку, чтобы допить, и не видит меня. А я, чувствуя, что время уходит, вскакиваю с пола вперёд. Подгибаются затёкшие ноги и руки, я налетаю на табурет, но пальцы всё равно стискивают желанную рукоять.

Ещё один рывок, я спотыкаюсь об упавший табурет, но всё равно прыгаю, выбрасываю вперёд руку с ножом…

Упала и скатилась с топчана оброненная кружка, оставив мокрую дорожку. Зверь застыл, стиснув мою руку, словно тисками – самый кончик ножа при этом торчал в его щеке, по которой к подбородку тянулась капля крови. Метнулся к его лицу второй мой кулак, но и его перехватила подставленная ладонь.

Мгновение – и мы оба на полу. Шею мне прижали коленом, разломав при этом табурет. Мои руки зверь при этом не отпустил, а натянул на себя, думая уже просто раздавить мне кадык.

По иронии судьбы, именно ошейник и спас в этот момент мою нулячью жизнь… Он чудесным образом упёрся в какую-то щербинку на полу и затрещал, сгибаясь под коленом Рудо. Этот-то треск вдруг и вернул тому разум.

– Грязь! – зверь стиснул в кулаках ту мою руку, в которой так и был зажат нож, и заломил… Сквозь мой дикий крик послышался хруст костей. Нож выпал и звякнул где-то рядом.

Меня отшвырнули обратно в угол. Мир потемнел, скукожившись до болевой точки в сломанной руке… Вот же дерьмо нулячье!

– А ведь почти успел, – довольным голосом сказал лекарь, подняв нож и усаживаясь обратно. Он попробовал с ножа свою кровь на вкус, потом коснулся щеки и залечил царапину.

Кое-как я сел поудобнее и откинулся затылком к холодной стене. Череп тут же задрожал монотонным гулом… Где-то совсем рядом стучали кирки по камням и колёса по рельсам.

Рудо поднял кружку, взял жбан со стола и плеснул себе ещё. Задумчиво отхлебнул, с прищуром глядя на меня. Было видно, что он тоже злится, и больше всего ему хочется прибить меня… Но какая-то мысль не давала ему покоя.

– Ты на зверя напал, ноль. Это – смерть!

Я ничего не ответил. Лишь исподлобья сверлил его взглядом. Знал бы ты, тварь, скольких зверей я прибил, будучи нулём…

– Да, совсем не боишься, – тот покачал головой, улыбаясь так, словно нашёл новую интересную игрушку, – Охренеть! На моей жизни ни один ноль так не смотрел!

Мне был больно, рука нещадно болела, но я лишь хмыкнул в ответ. Рудо нахмурился. Мне показалось, или он на какое-то мгновение испугался?

– Знаешь, что… – он снова взял нож и просто бросил его мне под ноги, – А давай-ка ещё раз, нулёк! Сможешь коснуться меня и эта кружка медовухи твоя.

Я, баюкая покалеченную руку, лишь мельком глянул на нож. Да и погнутый ошейник, ставший эллипсом, теперь давил на шею. Нет, при первом нападении я был в гораздо лучшей форме.

– А если не смогу? – прохрипел я.

– Убью тебя, конечно же, – Рудо рассмеялся, потом посерьёзнел, – Что это, крумб салюс так повлиял? Мало того, что ты выжил… Так он что, ещё и воли нулям добавляет?!

Лекарь бахнул кружку на стол и откинулся вперёд, облокотившись на колени.

– Слушай… Есть у меня одна идейка! – он потёр подбородок, довольно улыбаясь своей мысли, а потом хлопнул в ладоши, – Да! Точно!

Так он и застыл, мечтательно глядя перед собой.

– Свободу мне дай, – процедил я сквозь зубы, – На кой ляд мне твоя медовуха?

– Сво… Что?! Свободу? – у Рудо от удивления отвисла челюсть, – Какая у тебя может быть свобода, ноль?! Ты же… эээ… ноль.

Я вспомнил, как слышал что-то подобное ещё раньше, у Скорпионов, ещё когда нулём был. «Свобода твоя, ноль, закончится при первом же встреченном звере».

Стиснув здоровый кулак и используя боль в покалеченной руке, как ориентир, я попытался представить «стержень духа». Тот самый столб, прошивающий мироздание, на котором отмечена мера каждого в царстве Регнум. Та самая мера, отмеренная ему небом.

Ну же… Перед глазами лишь темнота, пульсирующая в моей сломанной конечности. Ну же!

– Ах, ну да, ты же был бродягой, – донёсся голос Рудо, – Пришёл из западных приоратов, да? И вправду там, говорят, вообще с ума посходили, с нулями якшаются… Нет, ноль, хрен тебе, а не свобода!

Сграбастав нож здоровой левой, я поднялся.

– Бой!

– Что?

– Я требую поединка… по закону Неба! Или струсил?

– Ах ты дерьмо нулячье! – Рудо тут же встал, – Да как ты посмел перед зверем…

В этот момент я снова метнулся вперёд. Нападать левой было не так удобно, как правой, но и зрачки Рудо сфокусировались только на вооружённой моей руке. Поэтому он удивился, потянувшись за моей левой рукой, когда ему в ухо впечатался мой правый локоть.

Да, для нуля это была смертельная ошибка, сходиться со зверем в полном клинче. Тем более, мир едва не потух для меня из-за боли в сломанном запястье, когда он отмахнулся, а я просто повис на его плече. Он сам буквально перебросил меня ему за спину, и в этот момент моя левая, так и сжимавшая нож, уже заходила ему прямо под мышку.

Зверь выкрутился в последний момент, перехватив мою вооружённую руку прямо за кулак. Лезвие чуть-чуть вошло в податливую плоть, я дёрнул ещё рукой, но теперь это было, словно бороться с носорогом. Я так и повис на руке…

У этого приёма было и продолжение, если дёрнуть телом и ногами бросить врага наземь. Но это «если» упиралось в мой малый вес, в мою общую дохлость… ну и в могучесть врага. Теоретически, и носорога можно броском через бедро кинуть, но пойди это сделай.

Тяжело дыша и едва не теряя сознание от боли, я с ненавистью таращился на Рудо, повиснув на нём. Тот тоже стоял бледный, с выступившими бисеринками пота на лбу, и взирал на меня, словно на чудовище.

Зверь понял, что только что чуть не умер. Ещё он явно понял, что пусть его защищала лишь плотная кожаная куртка, он даже в кольчуге бы пропустил этот удар. Потому что и рассчитан удар был именно на врага в полном облачении, ибо целил я в незащищённое место.

– О, Небо… – только и прошептал он, – Седой Кролик, да что же ты такое?!

Затем его губы дрогнули, сжимаясь в ниточку, он содрал меня с себя, перехватывая, и моя левая рука тоже пошла на излом, согнувшись на девяносто градусов.

Я заорал, окончательно отключаясь от боли… Ну вот, вторую конечность потерял.

***

Абсолют явно где-то переваривал моё предложение и в мои сны не явился. Да и не было их, этих снов.

Очнувшись, я обнаружил себя всё в той же каморке, в полном одиночестве.

Только в этот раз в ошейник была вдета цепь, такая короткая, что я сидел у стены с удивительно ровной спиной. На зависть любому преподавателю этикета.

На обеих моих руках были грубо обмотанные лубки, но, подвигав стеснёнными пальцами, я понял, что над переломами поработал целитель. Впрочем, магия магией, но я знал, что после исцеления серьёзные раны всё равно бередить нельзя, иначе переломы снова треснут.

Руки и ноги у меня были свободны, если не считать лубков, но радости от этого было не много – цепь, державшая ошейник, была слишком крепкой.

Под ногами обнаружилась плошка с каким-то мерзко пахнущим варевом… И хоть меня мучил голод, я с отвращением отодвинул блюдо, если его можно было так назвать. Отшвыривать не стал – всего несколько минут в этом подземном аду показали мне, что легко не будет. И так вон уже позволил своей гордости поруководить, теперь на цепи сижу.

– Ну, Небо, спасибо, услужило… – процедил я сквозь зубы и дёрнулся. Нет, цепь надёжная.

Я быстро окинул взглядом помещение, в надежде, что упустил какую-то мелочь. Стол, табурет, топчан, на двери на крючке висит плащ.

На столе кружка, жбан и… вилка?! Да, хоть с трудом, но я вижу её изгиб. Ах, какой замечательный вы тугодум, господин зверь! Как же вы недооценили нуля…

Понимая, что я просто испытываю терпение зверя, который явно будет в ещё большей ярости, я выгнулся вперёд, вытягивая ногу до ножки стола. Цепь тоже натянулась до предела, опираться пришлось на сразу занывшие руки, но достать я не смог…

Так, Марк, ты слишком привык полагаться на стихии. Сейчас тут даже дух не поможет, а только мозги.

Я выгнулся в другую сторону, подцепив стопой ножку длинного топчана. Уф-ф, тяжёлый какой! Нет, не он тяжёлый, а я дохляк…

Со страшным скрипом, который должен был вызвать сюда целый отряд стражи, я придвинул топчан ближе. К счастью, это была не темница, а лишь каморка в гремящем руднике, и на шум никто не сбежался.

Ухватив топчан уже руками, я с усилием уронил его на бок… Нет, никто не бежит. Тогда, выдвинув конструкцию вперёд, все свои нулячьи силёнки я потратил на то, чтобы дальние ножки топчана заехали за ножку стола. Да!!!

Ха-ха-ха! Ну и кто тут нулячья мера, а?! Вот она, сила духа… и мозгов! Я человек. Челове-е-ек!

– Давай, давай, – я притянул топчан к себе, искренне надеясь, что с дребезжащего стола вилка не слетит в сторону. А стол и вправду ходуном ходил, ведь плохо прибитые ножки у него едва не отваливались.

Вконец извратившись со сраным топчаном, я всё же смог придвинуть стол и ухватиться за его ножку рукой… Есть!

Конечно, на задворках сознания витали мысли, что можно поступить по-другому… Затихариться, притвориться покорным нулём, чтобы в течение нескольких дней понять, где я нахожусь. Узнать распорядок дня, маршруты, дежурство стражников и, выявив слабые точки, составить подробный план.

К чёрту план! Он не учитывает, что я могу сдохнуть от любого зверя, у которого плохое настроение.

Я бахнул руку на стол и на ощупь стал искать… Где моя вилка?! Так, какая-то железка. Нет, не то… Вот и вилка! Но, стоп, а что за железка-то была?

– Да ладно?! – в недоумении я стащил со стола миниатюрный ключ, – Видит Небо, с мозгами плохо не только у меня…

От волнения я едва не выронил ключ, пока пытался нащупать сзади ушко, к которому пристёгивалась цепь. Да, вставляется! Едва заживший перелом взвыл от усилия, пока я пытался понять, куда крутить долбанный ключ… Смазывать не пробовали, зверьё вы пустое?!

Щёлк!

Этот щелчок показался мне истинным даром Неба… Но времени наслаждаться моим везением не было. Я тут же встал. В жбане ещё оставалась медовуха, и хоть я умирал от жажды, не рискнул её глотнуть.

Кто знал, как отреагирует моё измождённое нулячье тело на звериную выпивку? Вдруг свалюсь здесь, вмиг опьянев? И Рудо, когда вернётся, обнаружит тут нуля, который вместо того, чтоб сбежать, просто нажрался. Это будет самый глупый косяк за всю историю побегов…

Зато на столе, кроме той злосчастной вилки, обнаружилась ещё и здорово подсохшая краюха хлеба на измазанной в жиру тарелке. В эту пищу богов я вгрызся буквально с остервенением, обильно смазывая сухарь в мясном жире, да ещё и облизывая тарелку. Да, гордости никакой, но не с пола же… и, Боже, как вкусно-то!

Я чуть язык не прокусил, но всё же не потерял чувства самообладания. Времени уходит! Дожёвывая корку и сжимая бедную вилку, я с опаской прошёлся до плаща, понимая, что дверь может открыться в любой момент.

Ну твою ж мать! В карманах пусто, лишь один ден… Так-то для нуля это целое богатство, но что я тут куплю на него? Да и какой продавец в здравом уме что-то продаст нулю?! «А будьте добры, мастер зверь, мне карту этого рудника. Да, ещё копьё, мне кое-что проверить надо».

Марк, не о том думаешь…

Я стянул плащ, напялил его и накинул капюшон. Ну всё, теперь я целитель Рудо из стаи Алых Кроликов! Хе-хе, если встречу его, останется лишь вскинуть руку и крикнуть: «Держите самозванца!»

И всё же какие громадины эти звери – мне этот плащ до самых пяток, висит мешком, как на вешалке. Ну ладно, буду мини-Рудо из стаи Алых Кроликов. «Держите того большого самозванца!»

Я глянул на вилку в руке и поморщился. Конечно, оружие очень страшное, ведь четыре дырки всегда опаснее одной… Но я спрятал её в карман, вдобавок к моему богатству в виде одного дена, а потом оглянулся на стол. Аккуратно перевернул его и, выбрав самую шатающуюся ножку, надавил грудью. Руки я всё ещё берёг и лубки пока не снимал.

Со скрежетом ножка отделилась, и у меня в руках оказалась полноценная дубина, почти метровая, да ещё с парой ржавых гвоздей на конце. И пальцы у меня сгибались достаточно, чтобы её удержать. Ну держитесь, звери сраные! К вам идёт ноль, который будет множить вас на ноль!

Затем я развернулся к двери, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Эта жалкая каморка вдруг показалась мне единственно безопасным местом, а там, за деревянной створкой, ждал настоящий ад. Что я там смогу, жалкий ноль, против своры озверевших зверей? Ни духа, ни стихии, да и леченных рук хватит едва на пару ударов.

– Марк, не глупи, – буркнул я сам себе и осторожно приоткрыл дверь. Мне повезло, потому что она даже не скрипнула, петли оказались хорошо смазаны.

Вот только до меня, кроме влетевшего в каморку рудничного шума, сразу донеслись голоса:

– …меня понял, подстилка нулячья?!

– Отвали, Гандо!

Послышались звуки ударов. Кто-то дрался и совсем неподалёку.

– Ты на кого рот открыл, дерьмо кроличье?!

– Тебя мастер Хур пришибёт, крот долбанный!

– За крота долбанного он скорее тебя пришибёт! А, знаешь, кролик, ты меня уже давно выбесил, тварь!

Я выскользнул из-за двери в полумрак прохода. Стены здесь были вполне ровные, кое-где даже сложенные из камня, хотя потолок тоже казался просто обтёсанной скальной породой. Видимо, этой был старый, уже выработанный забой, где соорудили помещения для надсмотрщиков, выложив стены.

Как назло, каморка целителя Рудо оказалась в тупиковом конце тёмного коридора. И выбираться мне пришлось бы как раз через двоих повздоривших, которые возились у стены за толстой опорной балкой. Эта самая балка пока что скрывала меня.

Дрались Рудо и Гандо, уже знакомый мне зверь из того адского забоя, который насмехался над целителем. Точнее, не совсем дрались – Гандо, лысый плечистый зверь, оказался настоящим громилой, едва ли не на голову выше лекаря. Он был ко мне спиной и, подняв Рудо одной рукой за шею и прижимая к стене, просто медленно душил его… Вторая его рука сжимала вооружённую руку лекаря.

Один зверь был в разы сильнее другого, и тут ничего нельзя было поделать. Может, так отмерило Небо, а может, он убил столько нулей и первушников, что даже поднял себе меру.

Другой своей рукой лекарь лишь беспомощно держался за запястье противника, спасаясь от удушья, поэтому я усмехнулся. Какая ирония, мастер зверь, да? Точно так же ты перехватывал мои удары и ломал мои конечности, а теперь сам в моём положении? У Неба явно есть чувство юмора.

– Ты, кролик сраный, просто смердишь нулями! – Гандо шумно втянул носом, ещё раз припечатав лекаря затылком о камни, да так сильно, что я буквально ощутил вибрацию пола, – Пропитался их вонью до мозга костей! А может, ты сам уже не зверь, а? Не зверь, а вонючий, бесполезный, нулячий… ноль!

– Ты… – прохрипел Рудо, – Ублю… уф-ф-!.. Дрянь!

– Для тебя… – тут Рудо снова припечатали затылком так, что тот едва сознание не потерял, – Я мастер третий коготь! Не-е-ет… Для тебя я великий господин Гандо, мастер третий коготь! Из стаи Грызущих Кротов, ясно тебе?! – и новый удар затылком.

Зрачки лекаря уже едва не закатывались. Судя по их возне, Гандо просто выворачивал Рудо руку, чтобы тот заколол самого себя своим же ножом, и лекарь все силы тратил на борьбу. У самого надсмотрщика на поясе тоже висел кинжал, здоровенный, который для меня, жалкого нуля, вполне мог послужить мечом.

Вот только эта потасовка хорошенько встряхнула мне мозги. Вернула, так сказать, к реальности… Если я не справился с лекарем, что я смогу против такого зверя, как Гандо?! А против целой своры таких бугаёв?

Да, я творил чудеса, убегая когда-то от зверей в Проклятых Горах… Но, помнится, я тогда так и не убежал, мне помогло лишь чудо. Но сегодня чудо отдыхало, судя по моим страданиям.

Глаза умирающего Рудо вдруг выловили меня в темноте… Он из последних сил вытаращился на меня, пытаясь что-то прохрипеть. А надсмотрщик уже вывернул его руку и медленно, явно растягивая удовольствие, стал проталкивать лезвие в рёбра лекарю.

– Никто и не узнает, куда пропал сраный целитель нулей! – Гандо едва сдерживался, чтобы не расхохотаться, – Обнулился, зверьё пустое!

Не любил я такой выбор, когда один хуже другого. Но, как говорится, из двух зол приходится выбирать то, которое сделает тебя сильнее…

Глава 4. Ловкость

Я шагнул вперёд, лихо замахиваясь дубиной. И зверь не был бы зверем, если б не почуял атаку… Но, наверное, не каждый день зверя атакует дрищавый ноль, поэтому чутьё слегка подвело Гандо – он лишь повернул голову, чуть сморщившись. Мол, какая сраная муха посмела меня отвлечь?

Всю свою нулячью силу я вложил в этот удар дубиной, и она вонзилась ржавым гвоздём прямо в висок зверю. Будь это ноль или первуха, умер бы на месте, но Гандо лишь заорал, отмахнувшись толстенной рукой и схватившись за дубину.

Тягаться со второй мерой, пытаясь отобрать дубину, я не стал. Отпустил своё оружие и, успев нырнуть под руку зверю, потянулся к его поясу, чтобы рвануть кинжал из ножен.

Я не успел… Потому что Гандо вдруг перехватил мою руку и рванул на себя. Мгновение… и зверь, оскалившись, удивлённо глянул на переплетение тряпок и деревяшек в своей руке.

Да, он чуть не содрал мне кожу, буквально сдёрнув лубки с запястья, но я такой подарок от Неба упускать не стал. Тут же хватаю рукоять кинжала и вытягиваю из ножен, чувствуя благодатную тяжесть в руке.

Делаю короткое движение, потому что на замах времени нет. Неправильно ты, дядя Гандо, кинжал носишь… Едва кончик лезвия выскакивает из ножен, как я поворачиваю кинжал, втыкая этот самый кончик под короткую кольчугу. И, упираясь плечом, вгоняю в плоть.

В этот момент меня схватили за шиворот и вздёрнули над землёй, да так резко, что я упустил кинжал, оставив его в звере. Передо мной застыло разъярённо-удивлённое лицо лысого зверя. Дубина с гвоздём так и торчала в его виске, в другой руке он почему-то всё сжимал мои лубки.

– Но… ты ноль?! – только и выпалил он.

Растерявшись, он захлопал себя по поясу… Потом опомнился, схватился за рукоять кинжала, торчавшего в нём, но вдруг вскрикнул и выгнулся, потому что оклемавшийся Рудо вогнал ему нож в спину. Я же вспомнил вдруг о вилке в кармане и, недолго думая, выхватил её и просто воткнул в глаз бедолаге-переростку.

Меня неожиданно отпустили, и я бы приземлился мягко на ноги, если б не был хилым нулём. Шмякнулся я, как мешок… Умпф!.. но тут же вскочил и едва не получил по голове громадным кулаком. Лишь миллиметры моей нулячьей везучести спасли меня от неминуемой смерти, потому что кулак этот врезался в деревянную балку и буквально вырвал из неё шмат древесины.

Пришлось кувырком откатиться от противника, потому что Гандо, рыча, как животное, отмахивался во все стороны. И Рудо уже сползал со стены, здорово припечатавшись затылком – ему повезло поймать одну оплеуху. Вот же ты немощь, а ещё зверем зовёшься!

Громила всё же отвлёкся и попытался вытащить нож лекаря из спины. Этого момента мне хватило, чтобы подскочить и вырвать кинжал из его живота. Я едва успел отпрыгнуть – громадная лапища свистнула на волоске от моего лица.

Гандо терял силы… Он тяжело ухнулся на колени и, дыша как загнанная собака, таращился на меня здоровым глазом. Во втором так и торчала вилка.

Он не мог поверить, что перед ним стоит ноль. Стоит нагло, уверенно, сжимая в руке длинный кинжал. Никогда зверь не думал, что смерть придёт к нему в нулячьем обличье.

– Ты… Ты-ы-ы…

– Да-да, – я вздохнул, – Я ноль, Неба не боюсь, зверей не уважаю. Я ещё и человеков… эээ… за людей не считаю. Что-то ещё?

Здоровый глаз вытаращился от такой наглости, Гандо чуть не подавился от дремучего святотатства. Он рванулся вперёд, но лишь упал на четвереньки, когда по его штанам бодро потекла кровь. Залог любой успешной охоты – дождаться, когда раненая добыча потеряет силы, поэтому я не спешил атаковать.

– Хотя, штопанный мастер, тебя я уважаю, – поморщившись, я одобрительно кивнул, – Всё-таки, ты выбрал вилкой в глаз…

– А? – Гандо в непонятках мотнул головой, и дубина весело дёрнулась.

В этот момент я шагнул вперёд. Но тут же полшага назад, чтобы рука зверя схватила пустоту… И новый рывок вперёд, чтобы глубоко вогнать лезвие в наглый здоровый глаз.

Зверь здорово ослабел, но всё-таки он меня отбросил. От удара лапищей я отлетел в деревянную балку, за которой совсем недавно прятался, и сам едва не испустил дух, сползая на пол.

Я улыбался… Я хищно скалился, чувствуя, что хоть немного, но удовлетворил свою жажду мести. Нет, я всё та же сильная воля, просто оказался в каком-то чёртовом проклятом месте, где никак не могу вырваться из нулячьей меры. Не могу даже увидеть стержень духа, о каких стихиях может идти речь?

Но зверей убивать я всё ещё могу! Через боль, через силу, но могу.

– У… убью… – только и выдавил ослепший громила прежде, чем рухнуть ничком.

Мой взгляд встретился со взглядом Рудо, который так и сидел у противоположной стены, прижимая руку к животу. Туда, кажется, Гандо и тыкал ему ножом. Вот лекарь, вытаращившись, будто на неземное чудо, наблюдал, как из тела надсмотрщика вылетел жирный огонёк духа и, чуть потрепыхавшись, скользнул мне в грудь.

Надо же, даже стало чуть полегче… Вот только встать я всё равно никак не мог. Затылок гудел от встречи с опорной балкой, и уука, с которой сорвали лубки, нещадно болела – кажется, перелом снова надо лечить. В остальном же я себя чувствовал… ну, примерно так, как может себя чувствовать немощный ноль в рабстве.

Рудо вдруг дёрнулся. Крутанул головой, словно прислушиваясь к чему-то, и вскочил:

– Драный ноль, ты чего сидишь?! Помогай давай! – и лекарь, ухватив Гандо за ноги, упёрся и, кряхтя, потащил к себе в каморку.

Я даже с места не сдвинулся. Ты сдурел, зверь?! Я встать не могу, какое там тащить?

– Ты чего устроил тут, ноль? – в каморке послышался грохот, это Рудо пытался расставить мебель.

Перестановку, что! Совсем плохое кун-фу там было… ну, то есть, фэн-шуй. Да и вообще, чего я должен оправдываться? Зверь нулю не товарищ!

Вот лекарь появился в коридоре, бешено осматриваясь. Схватил дубинку, всё же выпавшую из бедной головы надсмотрщика и метнул себе в каморку. Махнул направо и налево, разбрасывая какую-то пыль, и я с изумлением узнал оранжевое сияние. Пыль, которая ускоряет исчезновение тел!

Она, кстати, точно так же испаряла и кровь, которая натекла из Гандо целой лужей. Интересно, откуда она у этого лекаря?

– Драный ты, драный ноль… – в панике суетился Рудо, – Да что ж мне так не везёт-то!

Я охнул, когда меня схватили за капюшон и буквально втащили следом в каморку. Рудо бросил меня на пол и, в последний раз выглянув наружу, тут же прикрыл дверь. В закрывшуюся щель успели влететь чьи-то голоса…

Лекарь застыл у двери, тяжело дыша. Я привстал, кое-как откинувшись локтем на топчан, поставленный на место, и смотрел, как тело Гандо чернеет в углу, под перекосившимся столом. Вот вилка утонула в тлеющем глазе, словно в невесомом пепле, оставшемся от углей… Вот звякнул о камни кинжал.

Я наивным не был, поэтому тут же пополз вперёд, чтобы погрузить руку прямо в рассыпающееся пеплом тело и взять рукоять. Кожа тут же загорелась огнём от прикосновения с углями и магическим порошком, и я, шипя от боли, стал тут же отряхивать.

– Ушли, – сказал Рудо, прижимаясь лбом к двери, – Седой Кролик, благодарю тебя… Они ушли… Твари!

Он, стиснув кулаки, повернулся. С лёгким недоумением глянул на меня, сидящего с кинжалом примерно в том же месте, где он меня приковал. Потом глянул на кучу пепла, оставшуюся от Гандо… От этой кучи тоже надо было избавляться.

Лекарь задумчиво почесал выбритый подбородок. Эх, мне бы тоже бритву и горячую ванну, всё ужасно чешется.

Зверь поднял табуретку и уселся на неё.

– Ты спас мне жизнь, ноль, – прикусив губу и кивая самому себе, сказал Рудо, – Взял да спас…

– Для тебя это имеет какое-то значение? – презрительно спросил я, стискивая рукоять кинжала, – А то сейчас ляпнешь, что Небом и так завещано нулям зверей защищать…

– Но нули и так должны… А, что? – лекарь поперхнулся, – А что, не должны защищать?

– От кого? От зверей, наплевавших на законы Неба? От таких же. Как ты?

– Дерзкий, – Рудо явно злился, едва сдерживаясь.

Это напомнило мне Хильду в самом начале. Когда одно моё резкое слово – и я сгибался от удара в живот. Эх, помню, как она меня в стену сарая впечатала, которую потом же и чинить заставила.

Да уж, в сравнении с Хильдой этот зверь был слабаком.

– Ну так что, будешь отдавать долг перед Небом? – сказал я, вырвав Рудо из размышлений.

– Ты… да какого хрена?! – лекарь вскочил. Сделал шаг ко мне, но покосился на кучку пепла в стороне и приложил два пальца ко лбу.

Снова сев, он задумчиво вытаращился на меня. Потом сказал:

– Ноль, да никакой зверь в здравом уме тебе свободы не даст… Не знаю, из каких ты земель выбрался, и какие там у вас законы, но даже поединок от тебя ни один зверь не примет. Убьёт – и будет прав!

– Я из тех земель, где законы Неба едины для всех.

– Вот из-за этой вашей единости, мать её, и война разгорелась! – Рудо хлопнул кулаком по ладони, – Сейчас все воюют со всеми. С Престолом Ордена, с соседними приоратами…

– Кхм… А в каком я, кстати, приорате? – вдруг спросил я.

– Эээ… издеваешься, ноль?

Я уселся поудобнее, морщась от боли в руках, и упёр кинжал в пол перед собой.

– Допустим, зверь, я особый ноль… Хранящий особые тайны. В такое поверишь?

Глаза Рудо спустились на кинжал. Он явно вспоминал, что я творил, и понимал, что таким приёмам ни один зверь не то что нуля, а даже первушника учить не будет. Но зверь сообразил, каких дел может натворить такой умелый ноль.

– И-и-и… и чьи же тайны ты хранишь?

– Не твоё звериное дело, – буркнул я, и Рудо покраснел от злости.

Ох, Марк, должность прецептора и человеческая мера явно испортили тебя. Где твоя дипломатия? Так он пришибёт тебя и будет прав… эээ, по-своему.

– Ноль, знай своё место…

– А ты, зверь, знаешь своё место? Неужели оно в этой заднице, а? Среди грязи и вони, среди сраных Грызущих Кротов, которые тебя явно не уважают, так? Это твоё место, да, мастер Кролик?!

Всё же я попал в самую точку. Рудо вздрогнул, явно вспомнив, что несколько минут назад мог вполне себе сгинуть навсегда. На этом самом руднике, в этой заднице…

– Дай угадаю, – продолжил я, – У Грызущих явно не хватает целителей в стае, а Алые Кролики наоборот, этим сильны, вот и подрабатываете?

Рудо ухмыльнулся. Мол, так, да не так.

– Или… – я тоже неприятно улыбнулся, – Грызущие в старшинстве над вами, так? Или вы вообще в услужении у них, долг висит над родом? Что, Алые в опале у приора, так? Какая здесь старшая стая, Грызущие?

Лекарь сплюнул:

– Скорее ноль станет зверем, чем Грызущие получат старшинство!

Тут я смолчал. Не стал расстраивать бедного Рудо, что ноль может стать не то, что зверем, а высшей мерой Инфериора – человеком! Да что уж там, ноль и на троне прецептора с десяток лет успел посидеть.

– Умный ты ноль, – Рудо вытащил свой нож из-за пояса. Кровь Гандо ещё не обсохла на нём, и лекарь только сейчас понял, какая это оплошность… Любой задрипанный оракул прочтёт, чья это кровь.

Лекарь взъерошил ножом прах громилы, потом взял тряпицу, протёр и бросил её в пепел. И, покачивая ножом, продолжил:

– Прибить тебя, и дело с концом. Много знаешь, да, за языком не следишь, сболтнёшь лишнего… – он разговаривал будто сам с собой, – Да и кто вспомнит о каком-то сраном нуле, а? Вылечу тебя разок полным салюсом, чтобы дух выбить вконец… Ну, ошибся по запаре, с кем не бывает?

– И останешься в этой заднице? До того дня, пока не сдохнешь тут от медовухи, оплёванный Кротами, – я махнул головой на валяющийся жбан, – Или пока тебя какой-нибудь другой, такой же вот урод не пришьёт за углом, так?

Рудо вогнал нож в топчан:

– Заткнись! Ноль, сраный ты ноль… Уф-ф! Заткнись сейчас же… – он дышал, словно загнанная лошадь.

Наглая улыбка так и не сползала с моих губ. Ну, что ж, помолчим. Пусть эта лягушка… кхм, то есть, кролик поварится в собственном соку. И когда будет готов, сам спросит: «И что же делать?»

– И что же… эээ… ты предлагаешь? – наконец, спросил он.

– Сначала ответь на мои вопросы, мастер зверь, – сказал я, решив чуточку приправить свою речь уважением, – Кто ты, какая ступень… И где я, в конце-то концов?

– Нулячья твоя мера! Ух, Седой Кролик, помоги мне, подскажи… – Рудо зажмурился, потом выдохнул, – Я мастер первый след из стаи Алых Кроликов.

Я кивнул. Ну, ясно – вторая мера, первая ступень. На самом деле, слабейший из зверей, если уж на то пошло. Родился первой ступенью, так всю жизнь ей и прожил… Да и откуда целителю взять вторую ступень? Ну уж точно не на исцелении нулей!

– Первый след? – переспросил я.

– След, след… – зло ответил Рудо, – Не хвостик, не ушко, а след, понял ты, дерьмо нулячье?!

– Дальше. И следи за языком, зверьё пустое.

Лекарь снова побагровел, тяжело задышал. Зажмурившись, он так и стискивал рукоять воткнутого ножа, будто держался за него, как за соломинку.

Я, конечно, рисковал, позволяя себе злить его, но вожжи ослаблять было нельзя. Он на крючке, и пусть я ему нужен так же, как и он мне, но лекарю сразу надо указать его место…

– Наша стая Алых Кроликов, она… Ну, и вправду, не очень сильная. Мы служим… ух-х… Грызущим Кротам, а они в свою очередь… В общем, старшая стая в наших землях – Хохочущие Гиены.

Я поджал губы. Гиены… Я ведь что-то слышал о таких, мельком, правда. Когда был прецептором, мне много указов приходилось видеть. Бывало, некоторые споры между стаями миновали даже приора и доходили до Престола Ордена.

В каком же приорате были эти самые Гиены? Или может, это были другие какие Гиены, не обязательно Хохочущие?

– Что за приорат? – тут же спросил я.

– Эээ… – Рудо аж растерялся, – Бурый, конечно же.

Я прикрыл глаза, справляясь с растерянностью. Вот тебе раз… Ехал в Белый, попал в Бурый.

Бурый приорат, расположенный на берегу Вечного Океана, кажется, был одним из самых тугих в плане веры, и очень не хотел меняться. Он сразу стал оспаривать новые законы прецептора и закрылся, укрепив границы.

Я не раз слышал, какая тяжкая судьба тут у нулей… Кажется, в Буром Приорате их так ненавидели, что даже крали из приграничных деревень других приоратов.

– Хохочущие Гиены… – задумчиво пробормотал я, – А они всегда были старшей стаей?

– Нет, конечно, – охотно подхватил Рудо, – Когда-то старшей у нас были Гребнистые Крокодилы, но… кхм… они пали во времена ереси Бездны.

– Ясно. Не того приора поддержали.

– Стой, а ты откуда знаешь?

– У вас в приоратах истории не сильно отличаются, – усмехнулся я.

– И из какого же ты приората? – прищурился Рудо.

Делиться какими-то откровениями я со зверем не собирался. Можно было рискнуть и получить вернейшего союзника… а можно было получить обезумевшего врага, который попытается тебя убить, лишь бы не навлечь на свою бедную стаю ещё большей опасности.

Между приоратами давно не было былой дружбы, объединённой одной верой. Ересь Бездны и борьба богов Каэля с Эзекаилом разделила приоров так, что некоторые ненавидели друг друга сильнее, чем демонов из Тенебры. И даже твёрдая рука прецептора ничего с этим не смогла сделать, лишь подлила масла в огонь.

– Ты мне лучше скажи, что там у тебя за идея была? – осторожно спросил я, – Когда я на тебя впервые напал, ты обмолвился об одной идейке…

Рудо вдруг смутился, даже поперхнулся. Задумался, покачал головой, потом кивнул сам себе. Ну же, рожай уже быстрее, двуха тугодумная!

– Да есть у нас тут на руднике… Знаешь, кто такие прималы?

У меня подскочили брови. О-хо-хо, зверьё твое пустое, да уж мне ли не знать?!

– Слышал о таком… Но это больше присуще старшей стае, разве нет? Их кланы ведь часто спорят сами с собой, вот и решают, кто прав, с помощью прималов. Но это же обычно первушники…

Рудо прикусил губу. Не ожидал он, что ноль такой сведущий в делах звериных.

– Мы хоть и не старшая стая, но тоже много спорим, – усмехнулся он, – Играем с соседними забоями, так сказать… Первушников-то кто нам даст убивать ради забавы? Вот и ставим нолей, заставляем их грызться друг с другом. Ух, и весело, – он оскалился, предавшись воспоминаниям.

Его совершенно не волновало, как к этому могу отнестись я. Какого зверя это вообще может волновать?

– И ты подумал, что такого наглого и дерзкого нуля неплохо бы туда выставить? – спросил я. Надо же, я на игромана напоролся? Ну, неплохо, его всегда можно к какому-нибудь спору склонить, у таких личностей азарт мозги сразу затуманивает.

Лекарь смутился:

– Да, но…

– Но потом ты понял, я там устрою такую мясорубку, что это вызовет вопросы.

Рудо хмуро кивнул, покосившись на торчащий нож.

Ни один зверь не может учить нуля боевому мастерству. Это очень древний и незыблемый закон Неба, к которому я, будучи прецептором, всё никак не мог подступиться – чувствовал, что если намекну об этом приорам, как всё скатится в большую войну. Не хотели люди и звери так кардинально меняться.

– Вы этих нулей прималами называете, что ли? – спросил я.

– Ну, так, между нами, – Рудо пожал плечами и вдруг шепнул, – Кстати, старшая стая, да и другие тоже, иногда привозят к нам прималов своих. Ну, тренируют их тайно… И дены зарабатывают, конечно же! Выставят примала против трёх нулей и ставки делают, выстоит или нет. На днях, кстати, Хохочущие Гиены снова приедут…

Я вздохнул. Всё это было просто замечательно, но как оно могло мне помочь? Если бы там свободу за участие давали, но кто её дарует нулю-то? Об этом никто и не подумает… На хрена нулю свобода?

Я всё же спросил:

– А бои на поверхности проходят?

– Ну, с прималами-то да… Кто в здравом уме захочет лишний раз сюда спуститься, чтоб дышать деуситовой пылью?

Тут я напрягся. А вот поверхность – это хорошо. Поверхность – это связь с Небом, с душами разных стай, наверняка и со стержнем духа… Поверхность, в конце концов – это более лёгкий побег! Наверняка там выпивка рекой льётся, на этих игрищах, и за нулями мало кто следит.

Но ещё одна вещь очень заинтересовала меня.

– Что такое этот ваш деусит? – спросил я, – Что за металл богов?

Глава 5. Дар богов

– Ну и вопросы же ты задаёшь, ноль…

Вздохнув, зверь молча стал стягивать с себя куртку. Рана, нанесённая ему Кротом, всё же требовала своего внимания.

Я в этой схватке тоже пострадал, но чувствовал себя сносно. Будет он исцелять меня? Между нами пока витала атмосфера полного недоверия… В конце концов, сейчас этот Кролик и вправду находился на перепутье, выбирая из двух зол.

Первое, самое лёгкое – попробовать просто убить меня, замести все следы, и дальше влачить своё жалкое существование на этом руднике… Лечить нулей, терпеть насмешки надсмотрщиков, да тянуть здесь медовуху в полном одиночестве.

Второе, намного труднее – попробовать вместе со мной улучшить своё положение. Тут был большой риск, ведь зверю невозможно дружить с нулём, и положение Рудо могло резко ухудшиться. Но могло и улучшиться, ведь не просто так я уже разглядел в его глазах тот самый азартный блеск, который сносит голову всем игроманам, лишая их логики.

Но Рудо каким-то образом видел во мне свой лотерейный билет в будущее. Осталось только разобраться, какие тут были подводные камни, и как мне этим можно было воспользоваться.

– Ну так что там… – начал было я, но зверь поднял руку, заставляя замолчать.

Узкая аккуратная рана, нанесённая громилой Гандо, уже не кровоточила, ведь на зверях всё быстро заживает. Но лекарь наложил руку на свой живот, что-то прошептал, и из-под пальцев показалось сияние. Несколько мгновений он так сидел, потом убрал руку – на месте раны остался лишь рубчик нежно розового света.

– Про деусит, значит, спрашиваешь? – Алый Кролик цыкнул, – Это значит, ты и вправду ноль, подосланный кем-то… кхм… но кем?

Я тут же смекнул, какой именно актив он во мне увидел. Что, хочет сдать меня с потрохами какому-нибудь начальнику стражи, и тем самым получить повышение?

Угрозы без силы всегда бесполезны, и я не стал запугивать его. Ну что я скажу? Что меня подослал прецептор Аластор? Или приор Синего Приората – Зигфрид? Так с Бурым Приоратом они враждуют…

– Ты прав, Кролик, только в том, что я сейчас слаб, – наконец, сказал я, – Признаться, кому служу, я не могу, поэтому и не могу тебе грозить их именами.

Рудо довольно хмыкнул, и я продолжил:

– Убьёшь меня, и ничего не изменится. А вот если сдашь меня… И на что ты надеешься, зверь? Думаешь, я буду с боем отбиваться? Чтобы сотник и вправду увидел, на что я способен, и так поверил тебе? – тут я рассмеялся, – Я не так туп, зверь! А ты просто потеряешь свой козырь.

Лекарь сразу же нахмурился, а значит, я снова попал в точку… Да, он ведь именно на это и надеялся. Притащит меня к начальнику, я на него нападу, и Рудо даже доказывать ничего не надо будет. Мол, видели боевого нуля? Вот он, шпион!

Правда, ещё большой вопрос, смог бы я елозить по земле, как обычный ноль, размазывать сопли и просить в страхе «великих господ пощадить»? Сотник может и ради забавы просто раздавить меня, поэтому мне и не хотелось доводить до такого. Слишком большой риск.

– И потом… – продолжил я, – …ну поверит тебе сотник. И что он сделает?

– Что?

– Думаю, все лавры заберёт себе. А тебе, Алый Кролик, отвесит смачного пинка по заднице, чтоб не лез куда не надо, а дальше нянчил своих сраных нулей в шахте.

Рудо аж воздуха хапнул от злости.

– Да ты…

– Ну что, я не прав разве?

– Дерьмо нулячье! – зверь вдруг вскочил и пнул останки стола. От его пинка тот с хрустом потерял ещё одну ножку, – К нулям драным это всё!

– Сложно, да? – я рассмеялся, – Сложно самому принимать решения, Кролик?

– Заткнись, ноль! Небом прошу, заткни свою пасть!!!

Лекарь в ярости ткнул кулаком в стену, отчего один из кирпичей хрустнул. Но зверь, зашипев, стал тереть костяшки… Да ты ж совсем слабак, зверьё пустое! Хильда вот вообще стены прошибала… кхм… мной.

Затыкаться я, кстати, не собирался:

– Мне надо всё выяснить и просто выбраться отсюда, – я спокойно продолжал, – Я могу тебе предложить только выиграть кучу денов. Если же я доберусь до… кхм… до хозяина, то могу предложить его покровительство, может, даже всей твоей стае, но сейчас-то этого ни хрена не будет. Ведь когда это случится? Я даже не знаю, зверь, выиграем ли мы эту войну.

Лекарь как раз подлечил свой кулак, но тут снова с досады воткнул его в стену. И, шмыгнув носом, опять стал лечить. А он точно кролик, а не мышь? А то плачет, да продолжает жрать кактус…

Тут Рудо снова плюхнулся на табуретку. Красный от волнения, он выпалил:

– Ты вообще понимаешь, что такое арена?! Да когда там увидят, как ты косишь нулей ножом, думаешь, у них не возникнут вопросы?! – он ткнул пальцем в кинжал в моих руках, – А если ты ещё и первушника вдруг завалишь, как этого… кхм… этого, – он махнул головой на почти исчезнувший пепел, и поперхнулся.

Я лишь покачал головой, мол, «ну ты и тугодум!» – и бросил кинжал под ноги зверю. Тот слегка опешил, вдруг поняв, что теперь я совершенно безоружен.

– Рудо, мастер первый след, зверь стаи Алых Кроликов, – проникновенно сказал я, – Хочешь увидеть хилую и неуклюжую возню нулей? Увидишь! Буду биться так, что никто ничего не поймёт… Чем они там сражаются, камнями и палками? Значит, буду крошить противников камнями и палками. Мажут друг друга соплями? Утоплю врага в соплях… Я же тебе сказал, зверь, я не обычный ноль.

– Вижу, вижу, – лекарь прикусил губу и чуть не завыл, закрыв глаза и качая головой.

Снова вскочил, стал бешено нарезать круги по каморке, вокруг бедной табуретки. Пнул кинжал так, что тот откатился ближе ко мне. Я даже не обратил внимания, пусть думает.

В жизни всегда так. Небо часто бросает своим детям шанс прямо под ноги, но у большинства просто кишка тонка его поднять. А некоторые так и таращатся в небо, не замечая, что у них всё под ногами.

– То есть… Ох, Небо, смилуйся! Седой Кролик, ну помоги! – лекарь прислонился лбом к стене, пыхтя и сдувая с неё пыль. А потом вдруг ощерился совсем не по-кроличьи, – Ну, твари! Вы у меня попляшете!

И сел на табурет.

– Ноль, так какой у нас уговор?

Я с трудом сохранил самообладание. Ну наконец-то, что-то родил. И достался же мне в этот раз нытик.

– Ты берёшь меня на вашу местную арену, – сказал я совершенно честно, – Чтобы мне было легче отсюда сбежать.

У лекаря улыбка медленно сползла с лица…

– Сделаю это так, чтобы тебя не подставить, – быстро добавил я, – Так что тебе тоже придётся пораскинуть мозгами, придётся мне иногда подсказывать.

– А как же дены? – уныло спросил Рудо.

– Думаю, мы успеем с тобой нехило заработать.

Лекарь нервно постукивал по коленке и при этом топал. То хмурился, то улыбался, то жалостливо жмурился, приговаривая «Седой Кролик, Седой Кролик».

– Не хотел тебе говорить, но есть у нас иногда охота… – наконец, выдал он.

Моё сердце сразу забилось, как бешеное. Вот же нулячья моя мера!!!

– Так понимаю, охота, это где ноль может попытаться сбежать?

– А-ха-ха! Да сколько я здесь был, ни разу такого не было. Нет, обычно нулям предлагают в качестве награды нуляшку. Правда, тем нулям, кто хорошо бьётся и отбивает своим хозяевам ставки, и так всегда дают нуляшек. Ну а за что ещё нулю биться? Не за свободу же?! – тут Рудо хохотнул, а потом смутился, – А, ну да…

Он растерянно почесал затылок.

– Нуляшек-то у меня и нет, ноль.

Уже чуть я не взвыл от его тупости. Марк, ты же был человеком! Где твоя человеческая воля?! Так, спокойствие, только спокойствие…

– Зачем же нулей на охоту выставлять? – спросил я.

– Ну, когда зверю за это предлагают двадцать, а то и тридцать денов… Это ведь несколько жалований! Десять раз подумаешь, ведь нулей под землёй тысячи, ещё одного такого же бойца наверняка найдёшь.

– Ясно, – я усмехнулся, – Ты говорил, старшая стая к вам привозит своих прималов-первушников. Они тоже охотятся?

– И такое бывает. Но чаще всего это просто начальники стражи развлекаются… Мол, дайте нам ваших лучших нулей, поразмять звериные косточки – и всех бойцовских нулей под нож! Но как Сильверитовому городку откажешь? – тут Рудо смутился.

– Сильверитовый Городок?

– Там наше начальство. Хозяин рудника, его слуги, сотники, управляющие… Это земли Грызущих Кротов, и они по сути переехали сюда. В Сильверитовом городке принимают вождей и даже приора!

Я кивнул.

– Арена так-то запрещена, но в то же время… ну-у… если осторожно… то там все делают ставки, даже хозяин рудника. Но хозяин не любит проигрывать.

Это вызвало у меня усмешку. Ясное дело, если кто-то узнает, что тут нулей учат драться, это чревато наказанием. Прямо их никто не учит, но откуда ты знаешь, что учудят ушлые звери, чтобы их нули приносили им больше денег?

И всё же рудничная жизнь, серая и невзрачная, наполненная пылью и кровью, требовала свою плату за то, чтобы не сойти здесь с ума. Вот звери и развлекались, на свой страх и риск.

– А деусит тут нашли не так давно… – вдруг сказал Рудо и развёл руками, – Я знаю только, что его называют металлом богов. Ходят легенды, что в древности какому-то богу отрубили руку, и она упала сюда, в Горы Червей.

– Горы Червей? – переспросил я.

– Ну да… Тут и вправду водятся такие черви, которых лучше не встречать, но деусит их отпугивает.

Лекарь нехотя рассказал, что раньше рудник в основном добывал феррит и сильверит для Ониксового Города, столицы Бурого Приората. Говорят, иногда тут попадались совсем мелкие жилы аурита и коррупта, но это были крохи.

И вот около пяти лет назад, когда пытались найти ещё жилу сильверита, на глубине вдруг наткнулись на невиданный доселе материал. Причём невиданный в самом прямом смысле…

– То есть?

– Ну, его не видно. Руда с ним как будто дырявая, но на самом деле там есть металл. А слиток, если уже отлитый, так вообще нельзя увидеть, его поэтому сильверитовой нитью обматывают.

У меня чуть не отвисла челюсть. Невидимый металл?! Стеклянный, что ли?

– От руды деусита будто светлячки исходят, их ещё деуситовой пылью зовут… – задумчиво сказал лекарь, – Я как увидел это чудо, сразу понял, что и вправду наш приорат отмечен самим Небом! А ещё когда рядом с ним находишься, не видишь, кто какой меры, кто какой ступени… Представляешь? Но сила-то остаётся!

– Не видишь меру другого? – я удивился. Так вот что за духовная слепота меня поразила? Видимо, это действие деусита.

Я и так уже знал, сколько разных верований наплодилось по всему Инфериору после ереси Бездны. И знал, что Бурый Приорат верен Эзекаилу хотя бы потому, что тот прочит нулям их истинное, нулячье место. Не то что Каэль…

Поэтому, слушая рассказ Рудо, я мог вполне отсеивать ненужные мне сведения, выделяя главное.

Бурый Приорат давно уже враждовал с Престолом Ордена, не пускал к себе его послов, да и с соседями у него отношения были натянутыми. Приор не просто проповедовал культ Эзекаила, истинного бога, как тут говорили, но верил в его скорое возвращение.

Но, самое главное, тут верили, что именно они, люди и звери Бурого Приората, смогут его вернуть, этого бога. То есть, Эзекаилу лишь нужна помощь верных избранных последователей, чтобы прийти и навести, так сказать, порядок.

По вере культистов, где-то в Инфериоре скрыто Слово Эзекаила, которое могут найти только его верные последователи. Бурый Приорат, конечно же, верил, что Слово это находится где-то у них. А у кого ещё, если не у избранных?

Поэтому, когда в горах Червей вдруг обнаружили неведомый материал, туда ринулись все сильнейшие оракулы приората – и люди, и звери. Быстро выяснилось, что никакое это не Слово Эзекаила, но ни Бурый Приор, ни настоятель Небесного Зиккурата совсем не расстроились. Потому что посчитали, что этот материал – тоже самый что ни на есть дар Неба Бурому Приорату…

– Теперь сюда шлют и шлют тысячи нулей на добычу, потому что они могут спокойно касаться к деуситу, – сказал Рудо, – Правда, всё равно быстро умирают, особенно те, кто работает на свежей жиле.

Я кивал, размышляя, и решил ещё раз уточнить:

– Меру, говоришь, не видно. То есть, стержень духа?

– Ты и об этом знаешь, ноль? Да, именно его не видно.

– Но сила остаётся?

Алый Кролик поморщился.

– Оставаться-то остаётся, но деусит, говорят, медленно тянет дух из всех. У нас даже была пара зверей, которые ступени лишились… Спустились ниже, представляешь?

Я заинтересованно спросил.

– И что же такого в этом металле? Зачем людям… кхм… доспех, который тянет из них меру? Ну и что с того, что меру не видишь?

– Вот этого не знаю… – горячо зашептал Рудо, – Разное говорят… Говорят, что люди в этом доспехе чуть ли не равны… – тут зверь вытаращил наверх глаза и едва слышно просвистел, – …ангелам!

– Ну, это меняет дело. Кстати, а зверь в первуху никогда от деусита не обращался? Ну, не падал?

Лекарь нервно усмехнулся и помотал головой.

– Нет, нет, такого никогда не было! Он ведь и не так много духу-то тянет, этот деусит… Чтоб ступень с краешку потерять, это да, но меру?! Да нет, точно, не было такого за всю историю рудника!

Но, судя по лицу Рудо, его самого очень волновал этот вопрос. Неудивительно – он вторая мера, первая ступень, как раз самый краешек. Он-то и находится в зоне риска, ведь запросто может свалиться в первую меру, седьмую ступень.

Первушник – это уже совсем не зверь. Да, первушники владеют первобытной природной магией, но они всё равно служат зверям. Пусть их жизнь и лучше, чем у нуля, но от рабства мало чем отличается.

Меня кольнула одна догадка:

– А первушники работают тут, на руднике?

– На поверхности да, и в Сильверитовом Городке служат господам, но не в забоях. Им сюда строго запрещено.

– Как же вы жилы находите, без магов земли?

– Эээ… – тут лекарь искренне смутился, поняв, что почему-то не задумывался над этим вопросом, – Это старших надо спрашивать, у начальника рудника.

Я кивнул. Вот теперь понятно – всем говорят, что звери никогда меру свою не теряли, но на всякий случай первоту сюда не пускают. Всё-таки первушники, владеющие даже такими крестьянскими стихиями, как вода и земля, в разы полезнее нулей. Зачем их зря лишаться?

Я помнил, что сильверит сканером земли ощущается, как чёрная непроглядная дыра. Коррупт обжигает, буквально сжигает мозги. Аурит же сияет, ослепляя даже сквозь мысль.

А что деусит?

Любая техника безопасности пишется кровью, и я уверен, что очень не повезло первушнику, который первым обнаружил эту жилу. Не повезло и второму, и третьему, пока звери не разобрались, в чём дело…

Может, они сразу в нуля съехали?

Я был уверен, что в истории рудника наверняка были такие случаи… Просто зачем об этом распространяться? А то никакой зверь не захочет здесь работать.

– Кузнецы, я слышал, вообще слепнут от работы с деуситом, – добавил Рудо, – Говорят, при ковке он ещё сильнее излучает. Но это всё слухи, наверное, сам-то я слепых кузнецов не видел. Но я, правда, сам от рудника-то никуда… – лекарь развёл руками.

– Понятно. Это всё?

– Ну-у-у…

– Рудо, мастер первый след, – строго сказал я, – Прошу, говори мне всё. Всякие слухи, даже те, в которых ты совсем не уверен. Мне важна каждая мелочь!

Тот почесал затылок, потом тихо шепнул:

– Кажется, я знаю, кому ты служишь, – он прищурился, – Настоятелю Небесного Зиккурата, так?

Я пожал плечами. Во многих приоратах жрецы Зиккуратов были едва ли не вторыми лицами в столице, а иногда в их руках было сосредоточено даже больше власти, чем у приора. Да, многое в Ордене изменилось с тех пор, как ангелы начали сходить с небес.

Рудо не дождался от меня ответа, но про себя явно решил, что он прав. Поэтому продолжил:

– Я слышал, что приор не так горяч в своей вере, как настоятель, и не желает посылать войска к Ордену Престола. А вот настоятель, наоборот, считает появление деусита благим знамением Неба, и оракулы ему вторят… Настоятель, говорят, хочет сместить самого прецептора! – Рудо приложил два пальца ко лбу.

Со вздохом я потёр лоб. Вот и разница между управленцами и идейными фанатиками – Бурый Приор наверняка видит в новом металле оружие, способное защитить приорат и держать врагов подальше. А вот настоятель видит возможность спалить к чертям весь Инфериор, пусть даже ценой собственного приората – и всё во имя истинной веры.

Ересь Бездны никого ничему не научила. А может, просто уже начали забывать?

– Рудо, всё же, держи свои догадки при себе, – сказал я и добавил, – А теперь, пожалуй, вытаскивай меня наверх.

Тут лекарь замялся:

– Боюсь, ноль, так просто это не делается…

– Рудо? – я нахмурился.

Зверь покосился на то место, где было тело громилы. Там даже пепла не осталось, лишь обугленный след.

– Есть у меня один должник… – задумчиво сказал Рудо, – Раньше Гандо говорил, что голову мне свернёт, если появлюсь в тех штольнях. Ну, а теперь, думаю, не свернёт, – он хихикнул, – Давай, ноль, поднимайся, пойдёшь со мной. Пора навестить старого друга.

– Странно, что ты до сих пор не спросил моего имени, – сказал я, с кряхтением поднимаясь.

Надо было видеть лицо зверя:

– О, Небо! У тебя ещё и имя есть?!

Глава 6. Небесный долг

– Перит, значит, – усмехался Рудо, пока мы двигались по тёмной пещере, – Ноль по имени Перит… Странное имя.

Я всё так же был одет в обноски, лекарь отобрал у меня свой серый плащ. Ладно хоть не заковал в кандалы – звери из-за своей силы и слабости нулей часто не видели в этом необходимости.

Кинжал громилы Алый Кролик тащил под отворотом, при этом заметно нервничал, кивая всем встречным надсмотрщикам. Большинство кивало в ответ, но некоторые удивлялись, что лекарь с ними здоровается, а некоторые откровенно злились. То есть, в обычной обстановке Рудо бы с ними точно не общался. Это могло всё испортить, и я, догнав его в пустом коридоре, шепнул:

– Выкинь клинок.

Рудо вздрогнул.

– Куда?!

– Неужели тут нет какой-нибудь щели, у которой дна не видно? – я вздохнул. Мой зверь совсем не хотел сам соображать.

Кролик нахмурился, потом его лицо озарилось идеей.

Так трещин в шахте оказалось на удивление много, и вскоре мы остановились перед одной. Где-то впереди шумел ещё один забой, дребезжали тележки, и до этого тёмного закутка едва доставали всполохи света.

Лекарь воровато оглянулся, потом взял кинжал и отпустил его в широкую трещину, которая шла как раз внизу тупиковой стены. Мы слушали звяканье металла, скачущего в темноте по щербатым выбоинам, секунд десять. Я усмехнулся, думая, как прилетит эта железка Белиару по темечку, и разъярённый правитель Тенебры объявит Инфериору войну.

Кстати, в эту трещину легко можно было спустить и нуля, поэтому я на всякий случай отшагнул. Мало ли какие ещё идеи придут в голову Алому Кролику.

Но лекарь стал на удивление спокойнее, словно он порвал последнюю ниточку, которая могла его уничтожить. Теперь же его ничего не связывало с Гандо, и Рудо растянулся в улыбке.

– Там тебе и место, сраный крот, – прошептал он.

Оказалось, что лекарь мог вполне свободно передвигаться между забоями. Рудо двигался по коридорам, связывающим их, заглядывал в давно выработанные пещеры, уже давно переоборудованные под ночлег для нулей. Его работой было выискивать больных нулей, обессилевших настолько, что не смогли подняться и, так сказать, возвращать их в строй.

Гибель рабов тут была обычным делом, новых нулей завозили всё меньше, а нулята, рождённые в гареме наверху, росли довольно медленно. Выработка же деусита давно стала очень важной для столицы, приор и настоятель требовали от старшей стаи этих земель ускориться, но, как оказалось, звери буквально по природе своей не могли беречь нулей.

Именно это-то и бесило лекаря. Его работой было лечить нулей, и в то же время он знал, что рабов от рук садистов-надсмотрщиков гибнет столько же, сколько от тяжёлого труда. При этом начальство рудника не сильно-то и боролось с этим… Кто полезет вниз, в шахты, наполненные губительной деуситовой пылью, проверять и наказывать?

Хоть и говорили зверям, что пыль безвредна, но ни старшие звери, ни уж тем более люди вниз не спешили. Поэтому здесь зачастую царили свои законы. Поэтому жаловаться на излишне жестоких надсмотрщиков мог только самоубийца – я сам только что видел, как тут решают проблемы. Был Гандо, и нет Гандо…

Кстати, поэтому-то лекаря так и не любили. Думали, что его сюда послали не столько нулей нянчить, сколько следить за зверями и докладывать наверх. Логика у садистов была донельзя простой – все вокруг нулей ненавидят, а этот лечит. Значит, точно подсыл.

Ну что ж, по крайней мере, ни у кого не было никаких подозрений, что за лекарем таскается ноль. За ним всегда таскаются нули, которых он вытянул с того света и теперь ведёт на работу.

Рудо рассказывал мне всё это, пока мы двигались мимо очередного дребезжащего и настолько пыльного забоя, что глаза слезились и дышать без тряпки на лице было невозможно. Сквозь пыль я едва мог видеть потных и измождённых нулей, который перебирали и кололи обломки руды.

Она сваливалась из вагонеток, прибывающих снизу, в начале пещеры. Руда перебиралась и мельчилась, передвигаясь по рукам сотен нулей, и в конце концов попадала на другую сторону.

Шлак, которого было в разы больше, снова погружался в тележки и укатывался по кривым рельсам в штольню, которая вела куда-то наружу, к подножию горы. Очищенной же рудой наполняли вёдра, их ставили на деревянный лифт и время от времени отправляли наверх.

Я таращился сквозь пыль на вёдра и на руки нулей, которые что-то туда погружали. Больше всего это было похоже на изъеденные дырами камни, которые немного искрились… Ими и заполнялись вёдра.

Наверняка эта руда будет ещё очищаться, чтобы вконец избавиться от примесей. Но даже здесь я уже понимал, что никакого стеклянного или хрустального блеска не видно.

Вот, значит, ты какой, деусит, металл богов. Тебя и вправду не видно.

Почему я об нём никогда не слышал? Уже тысячи, даже десятки тысяч лет, люди и звери живут в Инфериоре и перерыли его в каждом уголке…

Ну же, Марк, ты сам знаешь, что это не так. В Инфериоре полно мест, куда не ступала нога не то, что зверя, но и человека. Потому что там обитают чудовища, мера которых ужаснёт даже ангела.

И всё же, почему этому самому деуситу было суждено появиться именно сейчас? Именно сейчас, когда сердца зверей и людей подверглись сомнениям… Неужели и вправду грядёт новая война в Инфериоре?

Видимо, я слишком вглядывался в пыль, поэтому-то и успел среагировать. За вагонетками со шлаком шелохнулась тень. Но двинулась она так, что вздрогнула моя душа воина – это был замах для броска! Медленный и вальяжный, дающий садисту насладиться мгновением, он же и дал мне шанс спастись.

Я дёрнулся, присаживаясь и ныряя вперёд, под ноги Рудо… Щёлк! Щекотнул ветерок по моим лопаткам, раздался хлопок, и меня больно окатило каменными брызгами.

– Да твою ж мать! – лекарь развернулся, глядя на стенку, где остался след от расколовшегося камня.

– Эй, Рудо, ты что за собой труп таска… А? – зверь, выступивший из-за вагонеток, слегка растерялся. Он-то надеялся, что я уже испустил дух, валяясь с расколотым черепом… Но нет, ноль, который только что упал, встал. И даже посмел злым взглядом вытаращиться на надсмотрщика.

– Фази, какого хрена?! Ты, зверьё пустое, не трогай моего нуля!

– Рудо, это ты какого хрена делаешь здесь? Тебе Гандо ясно сказал, чтоб сюда не совался со своим исцелением!

Здесь были и другие надсмотрщики, но они вяло следили за перепалкой Фази и Рудо. Будто боялись вмешиваться.

Я, на всякий случай чуть отступив за спину лекарю, задумался, вспоминая, что мне он рассказывал. Сдаётся мне, если надсмотрщики считают Рудо стукачом, то они не просто так запретили ему здесь появляться. И какие же делишки они могут тут крутить, в забое, где в их распоряжении оказывается вполне себе чистая руда…

– Вот с Гандо я и буду об этом разговаривать! – лекарь улыбнулся, – А ты бы лучше заткнулся и принимался дальше за работу.

– Что… что ты сказал?!

Я вздохнул. Вот дало же Небо мне напарничка – нет бы промолчал, и дальше пошли. Но ему ж надо выговориться, он же Гандо пришил, ему теперь человеческая мера по колено!

Как и ожидалось, разъярённый Фази оказался рядом через мгновение. Он припёр лекаря к стене, и они запыхтели, перехватив руки друг друга – надсмотрщик пытался воткнуть противнику нож в живот, но Рудо тоже успел вытащить лезвие и приставить его к шее врага.

Вот и пыхтят, кто кого пересилит. Да уж, дисциплина у них тут явно хромает. Надсмотрщик, видимо, вообще никого не боится, раз в открытую напал.

– Я знаю, что ты тоже первая ступень, урод! – тяжело дыша, прохрипел лекарь.

– Да ты нулями так пропах, что и сила у тебя нулячья!!! – просипел второй, но перебороть почему-то не мог.

Кстати, Гандо в сравнении с ними обоими был гораздо крупнее.

– Что вы тут устроили?! – раздался грозный окрик.

Голос этот, видимо, имел какую-то власть, потому что Фази сразу отпустил лекаря и убрал нож. Рудо сделал то же самое.

Надсмотрщик, бросив в сторону недовольный взгляд, прошёл обратно, в пыльный забой, за вагонетку со шлаком. Там звякнуло ведро, и тут же послышался звук удара и вскрик нуля.

– Смотри, где стоишь, дерьмо нулячье!

Разнявший драку явно был зверем, но не воином. Толстоватый, и одет слишком богато для этого рудника – плащ с разноцветной вязью, куртка с кружевными оборками, высокие кожаные сапоги. Что вообще забыл в пыльной шахте этот франт?

– Заместитель управляющего, – Рудо с уважением кивнул, – Мастер третье перо.

– Давно ты к нам не заглядывал, Рудо, – собеседник криво улыбнулся, – Зачем же ты пожаловал?

– Да вот, поговорить бы наедине, господин Юль…

Заместитель управляющего нервно глянул в сторону, где за вагонетками со шлаком Фази вымещал злость на нулях. Не убивал, нет, но хлестал так за нерасторопность, что они валились с ног. Что-то они там просыпали и всё никак не могли собрать.

– Скоро будет проверяющий, а у меня всё нет времени. Я помню, помню о тебе, Кролик! – отмахнулся Юль, – Да где этот Гандо, куда запропастился?! Фази, ты видел Гандо?!

– Нет, мастер третье перо! Сам жду.

– Да не бей ты так нулей, весь дух выбьешь из них!

– А?! – надсмотрщик аж вывернулся, до того он удивился словам господина Юля, – А, ну… ладно… наверное.

– Долг твой Небом заверен, так?! – нахмурился Рудо, поняв, что ему заговаривают уши, – Ты своими кротами от меня не прикроешься, Сизая Чайка!

– Ну хорошо, Рудо, не кипятись! Давай, давай пройдём ко мне. Не будем тут задерживаться.

Лекарь махнул мне идти за ними, но, заместитель, обернувшись, нахмурился.

– А это зачем с нами идёт? Работать, ноль!

– Насчёт него-то я и хочу поговорить…

– Насчёт нуля?! Странно.

Пока мы поворачивали в проход от забоя, я ещё раз оглянулся. Надсмотрщик так и стоял в пыли за вагонеткой, глядя на нулей, возящихся под её колёсами, и проходился по их спинам кнутом.

– Чтоб каждый кусок нашли, говно нулячье!!! – донёсся его разъярённый окрик.

Я глянул на спину заместителя управляющего, который будто бы спешил нас увести отсюда. Пазл нехотя складывался в моей голове…

Вёдра с деуситом уезжают на лифте. Но одно такое ведро звякнуло за вагонетками со шлаком… Заместитель управляющего весь какой-то нервный, хотел побыстрее спровадить Рудо.

При этом этого Рудо они считают стукачом, ведь его начальство прислало нулей лечить.

Не-е-ет, тут дело не в нулях… Никто здесь не боится их убивать без суда и следствия, и взбучки за это никто не страшится.

Сдаётся мне, что некоторые надсмотрщики и этот заместитель приторговывают налево рудой. О, да-а-а! А вот если об этом узнают наверху, в Сильверитовом городке, где живёт элита этого рудника… Да ещё и приор об этом если узнает, то они тут все головы лишатся.

Я не знал, какие отношения у Бурого приора и настоятеля Зиккурата. Может ли этот настоятель вот так, втихую тащить из рудника деусит? Зачем? Чтобы снабжать свою армию?

Ничего не знаю. Я вообще мало знаю о происходящем, и могу лишь строить догадки. Но этот козырь я пока оставил при себе, даже не стал рассказывать лекарю, больно уж тот ненадёжный. Не сможет он им правильно воспользоваться.

Комната у заместителя, конечно, не шла ни в какое сравнение с каморкой лекаря. Мы поднялись на пару уровней наверх, где было гораздо тише, и воздух казался гораздо чище, и вскоре оказались перед аккуратной деревянной дверью.

Самый настоящий кабинет. Со столом, стульями, полками со свитками… Мой взгляд сразу выцепил на стене за столом декоративную инсталляцию – меч, высокий железный щит и… и… копьё! У меня аж дыхание спёрло, я с трудом переборол себя, желая метнуться вперёд. Чтобы коснуться… Чтобы проверить… Но зверь третьей ступени – это зверь третьей ступени, каким бы толстяком он не был. Да и вдруг дар не работает, а тоже обнулился?

Вбок вела ещё дверь, и я так подозревал, там была спальня. Когда мы вошли, оттуда как раз выглянули два миловидных женских личика. Судя по всему, нуляшки… Заместитель молча тряхнул пальцами – мол, брысь! – и девушки с хихиканьем исчезли в спальне.

Рудо голодным взглядом уставился на закрывшуюся дверь. Совсем как я вытаращился на крашеное копьё, всем своим нутром желая проверить, работает ли дар Зелёных Скорпионов. Огладить древко пальцами и ощутить волну силы, разливающейся по жилам…

Марк, стоп, это уже извращение какое-то. Хм-м, а как называются эти, которые любят копья? Копьелюбы?

Мы вздрогнули, когда Юль, усевшийся в плетёное кресло, громко окликнул Рудо, который наверняка в мыслях дважды раздел этих нуляшек. Ну а я уже десять раз овладел копьём…

– Ну, и чего ты хотел, Рудо? Рудо!!!

– А?! Я… ну… – лекарь замялся.

– Вот уже который раз мы с тобой поднимаем этот разговор, Кролик! Долг мой небесный перед твоим отцом, но никак не перед тобой. Твоего отца уже давно нет, и я, когда пристроил тебя сюда, считаю, что вполне себе отплатил твоему отцу…

– Отплатил?! Да я на любой рудник здесь могу устроиться, Юль, тем же лекарем! А ты меня в самую нулячью задницу засунул! К сраным кротам! Это что, стоит твоей жизни?!

– Ты, зверьё пустое, меру потерял! Не тебе судить, сколько стоит моя жизнь! А куда я ещё мог пристроить тебя с твоим жалким талантом? Если тебе дара только и хватает, что нулей лечить, то…

– Да что ты знаешь, Юль, про исцеление нулей?! Это не так просто, как тебе кажется, и…

– Что ты хотел? – заместитель нахмурил брови, – Говори быстрее.

– Я… – тут лекарь махнул назад, – Вот, хотел тоже на арене…

– Ставку сделать? И что, ради такой мелочи ты сюда…

– Нет, я хочу не поставить… а выставить.

Заместитель округлил глаза, вытаращившись на меня. Как будто впервые обнаружил, что здесь находится ещё и ноль.

– Дохляка этого? Да какого… да какого нуля ты вообще затеял, Рудо?! – заместитель покраснел от злости, – Решил сдать нас управляющему? Для тебя нет никакой арены, ты понял?!

– Но…

– Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь!

– Я бы так смог отдать вам…

Заместитель вскочил, стукнув кулаками по столу.

– Рудо, зверьё пустое! Ты мне и так должен столько денов, что мой долг перед Небом просто блекнет!

Я стоял позади, слушая их разговор, и всё пытался понять, что же связывает этих двоих. И, кажется, начал догадываться, потому что я знал, что такое «долг перед Небом». Обещание, которое это самое Небо слышит, и которое невозможно нарушить. Впрочем, я прекрасно знал, что звери всегда находят лазейки, как это обойти.

Это что-то вроде родственных связей. Отец Рудо когда-то спас жизнь этому заместителю, и тот пообещал вернуть долг перед Небом. А теперь долг перешёл на сына, но сын этот, так сказать, оказался непутёвым… Вечной занозой в заднице, которая ещё и назанимала кучу денег.

Возможно, надсмотрщики ещё и поэтому не любили Рудо. А этому Юлю было удобно, что его головорезы держат лекаря с его «долгом Небу» подальше.

Да уж, иногда всё не так очевидно, как кажется.

– Я всё отдам, мастер Юль! И я… я потом признаю, что долг ваш закрыт!

– Да насрать мне на этот долг! Могу хоть всю свою жи… – заместитель осёкся, – Что?! Признаешь?

– Ну… да…

На самом деле мы все тут знали, что долг перед Небом – серьёзная штука. Зверь мог и не знать, как Небо спросит. Оно может закрыть меру, не давая ей расти, а может и вообще лишить дара предков.

Поэтому этот долг был так важен для обоих. Для неудачника Рудо хоть какая-то зацепка за лучшую жизнь, а для этой Сизой Чайки – это дамоклов меч на всю жизнь.

– Хм-м, – заместитель плюхнулся обратно в жалобно скрипнувшее кресло, натянуто улыбнулся, – Значит, я правильно понял? Выставляешь его… и прощаешь мой небесный долг твоему отцу? Перед алтарём?

Рудо аж побледнел.

– Я… да! – тут он опомнился, – Ну и денов я вам больше не должен… тоже… совсем!

– Ты бы и так их никогда не отдал, – подобревший заместитель потёр подбородок, – Но если ты отцовским долгом так раскидываешься… Ты так уверен, что этот ноль чего-то стоит?

Лекарь аж поперхнулся, когда кивнул. Ему очень хотелось сказать, чего на самом деле я стою, но было нельзя. Нельзя рассказывать, что боевой хомячок умеет искусно убивать хозяев.

– Его зовут Перит, – вдруг выдал Рудо, и это вызвало взрыв хохота у заместителя:

– Перит?! Что за бред нулячий?! И кого он перит, твой Перит?! Ва-ха-ха!!! Ой, не могу! Ну, ладно бы там Гроза, или Рокот…

Просмеявшись до слёз, Юль только махнул:

– На ладно бы там Гроза… Или Рокот… Хорошо, Рудо. Давай так, ради памяти твоего отца, и чтобы Небо не гневалось, сначала проверим твоего нуля. Может, тогда у тебя мозги на место встанут.

– Проверим?

– Появился у меня боец, – тут Юль прыснул со смеха, так смешно ему было называть нуля бойцом, – Шеи сворачивает другим нулям, будь здоров, мы его даже прозвали Демоном. Выдержит твой минуту, пущу тебя на поверхность, так и быть…

– А если он выиграет?

– Кто выиграет? Твой Перит? – Юль снова расхохотался, – Демона отперит?!

Рудо расплылся в глупой улыбке, но заместитель, вдруг посерьёзнев, холодно добавил:

– Если, Кролик, я узнаю, что ты и вправду обо всём свистишь наверх… Ты отправишься ещё ниже в забой, в деуситовый ад! И даже Небо тебя там не увидит!

Лекарь кивнул, потом повернулся ко мне. Я лишь пожал плечами – ну что ж, Демон так Демон… Лишь бы на поверхность в конце концов выбраться.