Нулевой мир 10. Возвышение

Глава 1. Судьба

Первый том тут: https://author.today/work/87142

***

– Твою ж… – вырвалось у меня.

– Мать моя подземная! – Белиар тоже глянул вверх.

Картина, открывшаяся нам, могла напугать даже бывалых. На покатом потолке пещеры, в нескольких метрах надо мной была нарисована огромная узорная пентаграмма. Магию Абсолюта мой намётанный глаз легко узнал.

А в центре кровавой печати, распластав крылья и руки, застыл ангел… Вернее, то, что от него осталось.

Огромный, ни в чём не уступающий демону, от которого остался только доспех. Если бы мы встали рядом с этим ангелом, я бы, наверное, упёрся ему лбом в пупок.

Вот только ни пупка, ни ног у крылатого не было, и он был буквально впаян в камень, в самый центр узора. Казалось, он вылезал из скалы, высунув голову и плечи, высвободив одну руку и как раз протискивая крылья. И злой рок поймал его в этот самый момент, превратив наполовину в камень.

Глаза его были закрыты, лицо бледным и осунувшимся, и сначала даже казалось неясным, живой он, или высечен из камня каким-то сумасшедшим художником, который забрался в эту пещеру ради этого творения.

Крылья, у плеч ещё перистые, дальше превращались в каменный узор. Ауритовые наплечники тоже вросли в скалу, и было видно, как их местами смяло от давления пород. Свободная рука просто висела, а голова ангела казалась задранной – вросшие в камень волосы были туго натянуты, будто кто-то там, внутри скалы, втаскивал беднягу за скальп.

– Поднёбыш… – в панике прошептал Белиар, – Уходим, поднёбыш!

Я сделал шаг назад, забыв даже про излучение аурита и коррупта. И в этот момент ангел открыл глаза.

Чудовищное давление четвёртой меры тут же обрушилось мне на голову и плечи, и я, уронив чадящий факел, упал на четвереньки. Где-то рядом заорал и Демон.

– Нули, – послышался мощный, трубный голос. Впрочем, в нём явно сквозило страдание.

Я попытался двинуться, чтобы отползти, но ангельская мера словно притопнула ещё раз по моим лопаткам, придавливая к земле. Вот дерьмо нулячье, вообще не двинуться! Кто это такой?!

– Газриэль, подстилка ты пернатая! – рявкнул Белиар.

– Я знаю тебя, ноль? – послышался усталый вопрос.

Неожиданно давление ослабло, и я даже смог поднять голову. Золотистые зрачки ангела повернулись в сторону Демона.

– Белиар… – послышалась лёгкая усмешка, – Правитель Тенебры теперь жалкий ноль, ползающий на карачках перед ангелом… У судьбы злая ирония, ведь так?

– Не по своей воле, медосская шваль!

Ангел не ответил, лишь послышался его тяжкий, свистящий вздох. При этом заскрипели скалы над нами и сверху посыпалась пыль. Но гора и печать держали крылатого, не собираясь отпускать.

Давление меры ослабло ещё, а потом и вовсе исчезло. Удивлённый, я встал, пробуя на целостность свои руки и ноги. Припечатало меня здорово…

– Да он дрыхнет! – послышалось от Белиара, – Охренеть!

Я поднял факел и попятился назад, лучше пытаясь рассмотреть пленника печати.

– Марк, сюда!

– Тише ты… А хотя и вправду надо уходить, Беляш, – сказал я.

– Да куда, поднёбыш?

Подняв факел повыше, я огляделся. Свет, отражающийся в нескольких многогранных кристаллах, преломлялся, создавая причудливые зайчики на стенах. И общего освещения вполне хватало, чтобы понять, что пещера не такая уж и большая, но вообще мы оказались в ловушке. Выходов не было видно, кроме той дыры, в которую мы свалились, вот только добраться до неё по отвесной стене было невозможно.

Меня потянула верёвка.

– Многоножки откуда-то же сюда лезут? – заспорил я, едва подошёл обратно к Демону.

– Тогда давай искать, откуда вылезают, – тот втащил меня за валун, подальше от ангела, и я едва снова не выронил лапу-факел, – Свет есть, глаза есть. Валим хоть куда!

Мы поползли к прогалу между скалами, в другой дальний угол, подальше от ангела. Белиар даже забыл про свою ногу, до того нам было страшно.

– Кто это такой? – прошипел я.

– Газриэль, архангел из Медоса!

– Ну ясно, что не из Тенебры…

– Хохмишь?! – Белиар огрызнулся, – Да его меры хватит, чтобы одним взглядом нам глаза на жопу натянуть!

– Я уже почувствовал… – сказал я, с интересом выглядывая из-за скалы и пытаясь вглядеться во мрак.

– Даже не думай его меру смотреть! Твои кишки не со стен никто не отскребёт!

– Можно подумать, я с ангелами никогда не дрался, – буркнул я, чувствуя себя глупо. Но на самом деле, с архангелами я никогда не дрался. Ну, если не считать Эзекаила…

– Газриэль – это скрытый триумвир, приказчик тайных дел!

Что такое скрытый триумвират, я, бывший прецептор Ордена Престола, прекрасно знал. Что-то вроде службы собственной безопасности, которая выискивала предателей и шпионов среди моих же верных подданных.

Получается, этот Газриэль – тот же особист, только в Медосе, среди ангелов. Контрразведка, так сказать… И вопросов, как он здесь оказался, рядом с убитым Гроданом, у меня внезапно стало ещё больше.

Скорее всего, демон Гродан забил стрелку какому-то ангелу, за которым уже следил этот Газриэль.

– НУЛИ!

Нас снова припечатало к земле, да так, что мне лёгкие отбило. С сипением я выдохнул остатки воздуха… И вдруг нас обоих потащило обратно. Причём именно так, прижатыми со всей силы к земле. И если грудь и ноги спасала бронь, то вот голову…

– А-а-а! – я заорал, соскребая в кровь ухо и щёку по острым камням, но факел всё же не выпустил.

Невидимая хватка отпустила нас, и давление меры исчезло. Тут я обнаружил, что Белиар потерял сознание.

– Беляш, – я подполз к нему, привстал и попытался схватить за ворот, чтобы тащить.

– Сильная воля… – снова раздался голос Газриэля. Меня отбросило от Демона, будто ураганным порывом. Огонь на упавшем факеле затрепыхался и потух.

Дерьмо нулячье!

Но в этот момент засиял лик ангела, и пещера осветилась настолько ярко, что застрекотали в разных углах прятавшиеся до сих пор многоножки. Около десяти тварей прошмыгнули по стенам и по скалам, улепётывая в разные стороны. Как назло, как раз в том углу, в который мы ползли с Белиаром, я заметил особо крупную тварь, которая с трудом протиснулась в расщелину. Если бы мы встретились с ней, ещё большой вопрос, смогли бы одолеть?

В руке архангела на мгновение засветился лук, но второй руки у него не было, чтобы натянуть тетиву. И оружие, посияв некоторое время, так и потухло.

– Я узнал тебя, Просветлённый… – тяжело сказал Газриэль, – Я помню тот день, когда ты поднялся в Медос и от твоей руки пало много моих воинов.

– Хм-м, – я улыбнулся, переворачиваясь на спину и решив смотреть смерти прямо в глаза, – Хочешь отомстить? Что ж, судьба явно благосклонна к тебе, такой подарок преподнесла на блюдечке.

– Благосклонна? – ангел усмехнулся и попробовал двинуть рукой, но она снова безвольно повисла, – А ты не лишён юмора, сильная воля.

– Чтобы успеть отомстить перед смертью, многие отдали бы за это… эээ… – тут я осёкся, не договорив слово «жизнь».

Отдать жизнь за месть перед смертью? В голове эта фраза звучала гораздо лучше, но едва я захотел сказать это вслух, как почувствовал себя глупо.

– Мне нет смысла мстить тебе, Просветлённый, – ангел снова тяжко вздохнул и прикрыл глаза.

Несколько секунд я лежал, не особо понимая, что происходит. Но, кажется, архангел опять заснул. Да он издевается?

Я заворочался, пытаясь встать. Снова взялся за ворот Белиара, чтобы тащить. Куда тащить, зачем? Всё казалось бессмысленным, но я просто не мог не сопротивляться. Инстинкт самосохранения был так силён во мне, что я продолжал бы ползти, даже сгорая в огне ангельского гнева.

– Каждый из нас делал своё дело. Я всегда честно служу богу, который олицетворяет волю Неба, – снова донёсся голос Газриэля, – Кто властвует над Орденом, тот является моим правителем. И никто никогда не посмеет назвать меня ПРЕДАТЕЛЕМ!

Меня снова снесло, приложив головой о какой-то угловатый камень. Вот же перина болтливая!

Всё же новый удар немного прочистил мне мозги, и я уселся, устроившись поудобнее, чтобы видеть своего собеседника. Куда я отсюда смогу уйти от него? Ладно, если он хочет поговорить, то почему нет?

Тем более, он явно хотел поговорить, иначе бы я уже был мёртв.

– Как ты здесь оказался? – спросил я.

– До меня дошли слухи, что Эзекаил жив… И что он обрёл оружие, способное убивать богов.

– Деусит? – я поморщился, – Газриэль, у меня для тебя плохая новость… Эзекаил и раньше мог убивать богов, Каэля же он и завалил.

Архангел усмехнулся. Прикрыв глаза, он несколько секунд молчал, потом продолжил.

– Заманить бога в ловушку в Инфериоре – это одно. Но совсем другое – прийти самому в обитель богов.

– Куда вход запрещён… – буркнул я.

– Вот именно. Но даже с этим оружием, даже с целой армией Эзекаилу нужно пройти через Медос. Я хорошо знаю отступника, что он обязательно попробует подкупить ангелов. Не все довольны положением дел, а после слабости Каэля вера защитников Целесты пошатнулась.

– Так что, ты и вправду застал Гродана тут с кем-то?

– Да… Я подозревал, что Белиар кого-нибудь пошлёт, что он с Эзекаилом заодно. До меня дошли слухи, что он встречался с правителем Тенебры, чтобы заключить союз в войне против Целесты.

– Белиар же отказал ему.

– Возможно. Но это Белиар не убил Эзекаила, когда мог, а потом они снова встретились. Моё дело – подозревать и проверять…

– И что же тут произошло?

– Ловушка, – Газриэль повёл зрачками, словно пытался себя осмотреть, потом глянул на свою ослабевшую руку, – И предназначалась она мне.

– Тебе? Так Гродан заманил тебя?

– Возможно, он сам не знал, что является пешкой. Эзекаил угадал, что после разговора с ним Белиар попытается донести до бога Каэля, что отступник жив, и что собирает армию. Так же Эзекаил знал о моей подозрительности…

– Ты убил Гродана?

– Да! Потому что каждому демону суждена смерть! Нельзя якшаться с демонами, тебе ли не знать?!

Меня окатило волной гнева. Я поморщился… В общем-то, когда долго разговариваешь с высшей мерой, начинаешь привыкать к её мощи.

– А где второй ангел? – спокойно спросил я, – Тот, с которым Гродан встречался?

Газриэль повёл зрачками в сторону, двинул рукой, показывая кровь, из которой была нарисована печать.

– Ему повезло меньше всего. Или больше, видит Небо… Он умер мгновенно, ведь это его Эзекаил принёс в жертву, чтобы пленить меня.

– Но для чего всё это?

– Сокрушить Врата в Целесту подвластно только Апепам… Даже ты, Просветлённый, остановился бы перед Вратами. Возможно, Эзекаил тоже сомневается, сможет ли пройти.

Я поморщился. Вот так вот живёшь-живёшь, считаешься Избранным, побываешь на небесах, посражаешься с ангелами… А потом оказывается, что не прошёл даже половины пути.

Зачем тогда Эзекаил встал у меня на пути? Чего боялся-то? Или он сам так и не поднялся в Целесту, даже несмотря на то, что одолел Каэля?

А может, показывал ангелам, что будет стоять с ними плечом к плечу? Ну, тогда неудивительно, что там многие за него горой…

Но зачем ему этот Газриэль?

– У тебя есть ключ от врат? – вдруг догадался я.

– Три оставшихся архангела владеют ключом. Мою часть Эзекаил уже получил… Надеюсь, ноль, ты понимаешь, что ждёт Целесту, когда Отступник ворвётся туда?

Я поджал губы. Вот теперь чувствую, куда начал клонить этот подпёрыш. То-то он меня убивать-то и не собирается.

Ну уж нет, пешкой в чужих играх я успел побывать… Снова повторять этого не хотелось. Но в то же время, у меня ведь сделка с Абсолютом? Что там теперь? Уничтожить Тринадцатого?

Только вот помощи Абсолюта я что-то совсем не чувствую. Может, и не состоялась наша новая сделка?

– Какое мне дело до трусливых божков, закрывшихся в своём небесном мирке? – проворчал я, – Каэль после воскрешения не сильно-то мне и помогал в Инфериоре.

– Имя второго архангела – Галат…

– Ну, ясно, ты меня не слышишь.

– Имя третьего…

– Эй, Газриэль. Во-первых, помогать тебе желания нет вообще, – при этих словаъ я тронул окровавленную щёку, – Во-вторых, если ты не заметил, я всего лишь ноль…

– Халиэль.

– Ты, по-моему… Что ты сказал?!

– Халиэль Огненная Плеть уже сотню лет верно служит Каэлю, став высшим архангелом и полководцем его ангельской армии.

Я закусил губу, чувствуя, как сердце неровно стукнуло. С одной стороны, я был очень рад за старую боевую подругу. А с другой…

– У вас там что, сотня лет прошла? – растерянно спросил я.

– Это не имеет значения. Ты думаешь, что тебя новая война не затронет, но ты не представляешь, что ждёт Инфериор. Та война, что была, покажется мелочью, и все, кто тебе дорог, исчезнут! Станут пылью!

– Да, ты умеешь убеждать…

– Поэтому Эзекаилу нельзя добраться до всех трёх частей, чтобы открыть врата!

– Добраться до трёх частей… – я живо представил себе Огненную Плеть, вот так же пленённую магической печатью, и судорожно сглотнул, – То есть, и до Халиэль?

– Сейчас она в другом мире, помогает Ордену Идая в его войне с ересью Бездны… Не всем Орденам так повезло, как Ордену Каэля. Где-то ересь сожрала всё и проникла даже на небеса, вместе с армией демонов.

– Подожди, но ведь Бездна – она в Тенебре, а Белиар…

– Ты до сих пор меряешь Нулевой Мир и всё царство Регнум своим скудным разумом? Так и не постиг, что Орденов двенадцать?

– Запутался немного…

– Ноль, ты должен спешить. Архангел Галат скоро прибудет с армией ангелов в эти горы, чтобы стереть с лица Инфериора этот проклятый рудник!

Я присвистнул. Обычно Медос себе такого не позволял, напрямую вмешиваться в дела Инфериора.

– Ну так хорошо же, разве нет? – спросил я, – Не будет добычи деусита, и Эзекаил не получит своё оружие.

– Эзекаил коварен, и заставляет нас думать, что мы сами принимаем решения. Архангел Галат стремится прямо в ловушку, и ему ты уже не поможешь…

– И не собирался.

– Но архангел Халиэль скоро вернётся в наш Орден. Эзекаил нарочно выбрал момент, чтобы архангелы были порознь… Боюсь, ей не выстоять против его коварства.

Тут Газриэль улыбнулся. Такой надменной и противной улыбкой, будто точно знал, что у меня уже нет выбора. И я его за это буквально возненавидел.

– Ты же не оставишь её в беде, ноль? – с усмешкой спросил архангел, – Я вижу тебя насквозь! Вижу частицу Абсолюта, желающую вновь разгореться целью, как этот факел от коррупта! Вижу сердце, способное заступиться за друга!

Я выругался:

– Дерьмо твоё нулячье! Ты думаешь, что я…

Неожиданно меня вздёрнуло в воздух. Да так выгнуло от скорости, что я чуть не сломал спину, едва пятками по затылку себе не заехав. А через секунда моя шея оказалась в крепких пальцах архангела, и ощущения были такие, будто меня затянуло в какой-то громадный механизм.

Видимо, он нашёл в себе силы поднять руку.

– Как смеешь ты, жалкий ноль, сквернословить в присутствии верховного ангела Ордена Каэля, главы скрытого триумвирата, архангела Газриэля Разящего Рока?!

– Да уж… – просипел я, хватаясь за бетонные пальцы, – …каракоза на тебя… уф-ф-ф… нет…

– Я знал того слабака, которого ты смог убить ядом, – ангел поморщился, – Этот позор рода ангельского давно прозябает бесплотной тенью в Чистилище!

Я выдавил в ответ что-то неразборчивое. Да, вот теперь разницу в силе ангела и архангела я хорошо ощутил… С этим как-то посложнее, что ли. И это он ещё ослаблен?!

Тут Газриэль резко дёрнул головой, насколько мог, и повёл зрачками в сторону, словно услышал что-то.

– Он идёт… Ноль, Эзекаил не должен увидеть тебя! У меня нет сил, чтобы спастись самому. Но их достаточно, чтобы спасти тебя! Что ж, дерзкий, это мой дар тебе…

Он открыл рот, и в глубине его горла стало что-то стало разгораться. А по моей спине вдруг прокатились мурашки от осознания, что сейчас что-то будет. Но подумал я совсем о другом…

– Белиар, – прохрипел я, – Мне нельзя его… оставить… Белиар! Он должен быть со мной!

– С демонами якшаешься, ноль?! – горящие золотом зрачки гневно уставились на меня, а пальцы стиснулись так, что моя шея захрустела.

– Да он же… уф-ф… тоже ноль! – возразил я, – У него же новый… кха-кха… путь!

– Как и у тебя… – архангел приблизил меня вплотную, и я вдруг потонул в золоте его зрачков. А потом всё моё тело словно вспыхнуло, когда по венам потекло чистое пламя.

О, Небо! Я и забыл, как это может быть больно!

***

Дорогие читатели, искренне рад быть с вами на страницах этого произведения. Лайки и комменты (и не только:D) как никогда мотивируют автора на написание прод.

Глава 2. Ад и рай

В какой-то момент я и вправду думал, что умер и попал в ад. Не в Тенебру, полную бесов и демонов, а в тот самый ад, где Геенна Огненная и котлы, в которых черти варят грешников.

Вот и я варился в чистом огне… Сколько времени это происходило, я не знал. Я вообще и не думал об этом, а просто кричал. Вслух, мысленно… В прошлом, в настоящем и даже в будущем был просто крик от боли. Что появилось вперёд, боль или крик, я даже не пытался гадать – моё сознание не было способно даже на малейшую мысль.

И вдруг, когда эта самая боль исчезла, меня это даже как-то удивило… Казалось, страдания длились бесконечность, тысячи тысяч лет, и тут оказалось, что можно жить и существовать без боли… Удивительно!

Сознание восстановилось не сразу. Память собиралась по крупицам, осколки моей личности всё никак не желали срастаться…

Я осознавал себя в сером безжизненном пространстве, где шептались неподалёку злые тени.

«Убить!»

«Мы убьём его!»

Но они не могли подойти… Что-то большое и незримое охраняло меня, не давая в обиду.

И я пытался зацепиться за обрывки воспоминаний. Я ведь знаю, кто это, и почему он меня охраняет… Но боль, казалось, выжгла всё подчистую, и память не могла найти ничего подходящего. Только пустота… Снаружи и внутри.

Пустота почему-то стала густеть, словно обволакивая меня. Эта же пустота подарила мне ощущение моего тела… Нет, не то ощущение, в котором каждая клеточка моего организма пылает от боли, а вполне приятное чувство, когда течение гладит каждый волос на моём теле.

У меня есть руки… Ноги… Глаза? Да, я открыл глаза, но ничего не вижу… Всё та же серая, почти чёрная пустота. Глаза, кстати, почему-то стало щипать.

А потом… а потом я вдруг вспомнил, что раз я живой, и у меня есть тело, то я должен дышать. И вдохнул…

Осознание, что я захлебнулся, пришло мгновенно. Спазм скрутил лёгкие, полыхнул искрами перед глазами, я в страхе задёргал руками и ногами… И, вдруг ощутив под собой вполне твёрдое дно, оттолкнулся.

Едва моя голова оказалась над водой, я закашлялся, отплёвывая воду. Солнце заставило меня зажмуриться… Всего минуту назад я так же жмурился от пламени, выжигающего меня снаружи и внутри, а сейчас… А сейчас это просто солнце.

Судорожно вдыхая и болтая руками, я наконец-то успокоился. Лёг на воду, ощутил, как мелкая рябь бьёт волнами по коже. Да, я умею плавать, причём вполне хорошо… Кстати, кто я?

Несколько минут я так и провёл, лёжа на воде и глядя в синее небо с редкими облачками, но очень ярким и даже жарким солнцем. Вода, кстати, тоже была тёплая.

И небезопасная…

Ощущение тревоги, будто на меня из глубины смотрит кто-то, кто очень сильно хочет есть, заставило меня дёрнуться и поплыть. Я осмотрелся… Это река? Озеро?

Рядом густые камыши, а за спиной, насколько хватало глаз, только вода. Хотя нет, на горизонте виднеется берег… Но до противоположного я плыть не собирался, ведь именно с той стороны чувствовался голодный взгляд, поэтому устремился в камыши, в самые заросли.

Едва я оказался в зарослях, как чувство тревоги затихло. И это хорошо, я пока был не готов стать чьим-то обедом.

Раздвигая плотный камыш, я вскоре почуял дно. Вязкое, холодное, полное какой-то склизкой живности… Противное дно, в котором ноги утопали по колено, поэтому я опять попытался лечь на спину, чтобы только не касаться этого дна.

Чутьё больше не просыпалось. Этот кто-то, кто заставил меня здесь спрятаться, быстро потерял ко мне интерес… Кстати, а к кому – ко мне?

Я стиснул зубы, злясь на самого себя за то, что не могу вспомнить. Вот же дерьмо нулячье! Хотя почему нулячье?

Привычным усилием я направил взор внутрь себя, вызвал видение стержня духа. Самое что ни на есть первушное дерьмо, если уж на то пошло! И не много, на мало, а третья ступень!

Хотя, если честно, я ожидал, что архангел мне духа-то побольше отсыпет. Не просто из нуля выкинет, а сразу в зверя… Или в человека!

Но откуда мне знать, насколько глубока ноличья нора? Насколько низко я упал тогда в нулевую меру? Может, я был всем нулям ноль, и силы архангела едва хватило, чтоб вытянуть меня с нулевого дна?

А может, Газриэль всё-таки помог и Белиару тоже? Сколько духа надо, чтобы двух нулей выкинуть из нулевой меры?

Я зашипел, когда вдруг понял, что осколки воспоминаний валом посыпались в мою голову, и моя личность буквально лавиной ворвалась в мою память. Я – Марк! Сильная воля! Частица Абсолюта… наверное.

– Бе…, – просипел я, переворачиваясь, – Бели… кха… кха…

Кричать я не мог, горло не повиновалось. Снова погрузившись ногами в ил, я побрёл дальше в камыш. Белиар… Где Белиар?!

– Бе… бе… – только и мог я выдавить. Так и «бекал», бороздя ногами сквозь вязкую трясину. Глубина здесь была мне по самые плечи, да плюс ещё ноги утопали по колено, и я то и дело проваливался, чуть не захлёбываясь.

Пришлось заново себя успокаивать… Так, вместо того, чтобы паниковать, да пытаться найти Белиара непонятно где, ты, Марк, лучше займись собой!

Во-первых, надо понять, где ты сам. Но ты не знаешь, поэтому опустим этот пункт.

Тогда, во-вторых, надо разобраться, какой арсенал теперь доступен. Ведь ты же, Марк, теперь первушник, а значит, что-то должно было вернуться?

Я остановился… Руками цеплялся за тонкие и местами острые стебли осоки и камыша, ногами пытался найти хоть какую-то опору в густом иле, но только и делал, что резал пальцы стоп о стебли.

Всё, Марк, ты первуха. Вспоминай! Да, когда был человеком, это всё по мановению мысли было, но первухе-то гораздо сложнее.

Инфериор, ты где? Я вернулся! Отвечай давай!

Ну же, земля… Ну! НУ-У-У!!!

Стихия земли молчала. Вязкий и холодный ил, проскальзывая между пальцами ног, был для меня всего лишь вязким и холодным илом… И вообще никак не желал расщепляться на тысячи и миллионы молекул, которыми я мог бы повелевать.

Не понял… Вообще не чувствую стихию земли!

– Это как? – сипло вырвалось у меня.

Да вот так! Ты первуха, но не земляш. А кто тогда? Может, вода?

Воды вокруг было много… И я уже имел опыт, как с ней налаживать контакт.

Я снова, прикрыв глаза, стал прислушиваться к стихии вокруг меня. Вода… Вода снаружи, вода внутри. Она течёт в моей крови, мне лишь надо уловить этот ток, поймать ритм, и последовать за ней.

Прошло несколько секунд, а потом и минут, но вода не отзывалась…

Я открыл глаза. И вправду я, кажется, всё то же дерьмо нулячье! Вообще ничего… Ни земли, ни воды!

– Ка… ка… хре… на?! – выдавил я. Захотелось зарычать от гнева, но сиплое горло выдало только какое-то мяуканье котёнка.

Да твою ж мать! Что за недоделанный первуха без магии?!

Это и есть твой дар, Газриэль Разящий Рок?! Ну поразил просто, и вправду поразил… Рок! Судьба! Хуже не придумаешь…

Поймав себя на мысли, что опять слишком быстро злюсь и завожусь, я попытался успокоиться. Марк, ты слишком много поддаёшься эмоциям, а тут они не помогут.

Кстати… Первуха драная, ты что, забыл ещё о двух стихиях? Материальных, конечно же. Ну, про стихию духа я пока вообще не заикаюсь, она у меня как бы есть, но о том, чтобы овладеть ей в первой мере, пока и речи не идёт.

Остаются огонь и воздух.

Так, с воздухом у меня даже в человеческой мере всегда были нелады, поэтому быстро пробежимся по этой теме. Скажем так, заголовки глянем, и перейдём…

Стоп!

Не сразу я понял, что едва прислушался к ветру, обдувающему мокрые волосы, и только-только попытался как-то связать себя с ним… как мир словно обрушился на меня своей громадностью.

Ощущение было, будто я вдохнул полной грудью, и на мгновение ощутил себя колоссом, чьи лёгкие занимают объём до самых облаков. Великанище, который может вдохнуть полмира.

Аура воздушника раскрылась, словно цветок поутру, раскидывая мои чувства на сотни метров вокруг… Моя душа зашелестела между тысячами стеблей камыша, заструилась рябью по воде, и я увидел сверху себя, маленького голого первушника, бултыхающегося в камышовых зарослях.

У меня тут же закружилась голова, и я едва удержался, чтобы не нырнуть и не захлебнуться. Накатила такая дикая слабость, что мне не оставалось ничего, кроме как снова лечь на воду, чтобы немного отдохнуть.

– Охренеть, – только и вырвалось у меня. О, целое слово произнёс, уже хорошо…

Да я даже в человеческой мере настолько не владел стихией воздуха! И сейчас меня ограничило только слабое тело первушника… Да, у меня сразу кончились силы, едва я раскрыл ауру, но я, помнится, магию земли-то осваивал потихонечку, тонкими лучами натягивал её на несколько метров.

А тут сразу на сотни метров, да во все стороны…

Острая боль в голове намекнула, что я чуть было не надорвался. Так, Марк, будь осторожнее, ты ж не зелёная первуха, а опытный стихийник. Меру знать надо!

Отдохнув, я снова нащупал ногами дно и двинулся сквозь заросли. Сил на то, чтобы снова осмотреть мир с помощью воздушной ауры, больше не было. С огнём я пока не решался экспериментировать… Мало ли, вообще надорвусь, да так и захлебнусь здесь, потеряв сознание. Это будет глупая смерть, так что пока просто отдыхаем.

Кстати, пока у меня был краткий миг воздушного зрения, мне показалось, или я и вправду видел песчаную косу в полусотне метров отсюда? Если пойду сюда, то точно выйду на неё… По песку идти как-то легче, чем по этому болоту!

Надеюсь, я иду в том направлении…

Пока я брёл, раздвигая камыши, обнаружилась ещё одна проблема. Да, дно становилось всё мельче, идти было всё легче, но меня сопровождали кровососущие мелкие твари, которых здесь становилось всё больше и больше. И эта проблема гудела вокруг, желая отведать как можно больше моей крови, и мне то и дело приходилось приседать и погружаться с головой, чтобы хоть как-то спасаться от комаров, не шлёпая себя по щекам.

Вот сволочи! Меры никакой нет, а лезут ведь!

Голая шея и плечи казались им очень аппетитными, и вскоре мне казалось, что только надо мной гудит вся комариная свора со всей реки.

Кстати, а почему я совсем голый? Эта мысль только-только дошла до меня…

Налетел неожиданный порыв ветра, зашелестевший камышами и сдувший всех комаров. Это было такое блаженство, наконец-то встать в полный рост и осмотреть себя.

На теле обнаружился кожаный пояс с парой кольчужных вставок, точнее, обгоревшие его остатки. Когда я потянул за лохмотья, он легко порвался, и я уставился на обрывок с обугленными краями.

Значит, моя одежда просто сгорела… Ну, я бы сказал, это странно.

Может, это всё ангельская телепортация? Может, потому мне и было так больно? Меня ведь не только в первую меру закинуло… меня ещё и в другое место перенесло!

До этого меня телепортировали бесы, и это было, мягко сказать, очень неприятно. Ладно хоть не блевал в этот раз… Но на мне всегда вроде бы оставалась одежда!

– Газриэль… – пробормотал я, усмехаясь, – Разящий Рок…

И всё же, куда меня перенесло? Я снова поднял голову, вглядываясь в облака. Камыши и небо. Что это за река?

До меня вдруг донёсся смех… Я резко повернулся. Показалось?

Снова зашелестел ветер, спасающий меня от комаров. Камыш шумел громко, и за этим шелестом ничего нельзя было расслышать.

Я, прикрыв глаза, нащупал стихию воздуха, которая сразу радостно отозвалась. Но я не поддался этой лёгкости, а в этот раз щупал стихию осторожно, самым краешком сознания…

Так, снова чувствую мир вокруг себя.

Я не стал распространять свой разум далеко, чтобы снова не надорваться. Тем более, сил и так пока нет. Но у всех стихий азы одни и те же, и я могу использовать воздух для того, чтобы лучше слышать.

Я ощутил ауру вокруг себя, как она меняется под дуновением ветра. Стал углублять взор в стихию, разбирая её на сотни, на тысячи, на миллионы молекул… Колышущихся, беспокоящихся…

Воздух зазвенел сотнями звуков, которые волнами распространялись вокруг. И я стал осторожно их разбирать, отделяя друг от друга.

Нет, мне не показалось. Это и вправду смех… Женский, что вдвойне приятнее.

Женщина не одна. Их три. Точнее, девушки – голоса совсем молодые, звонкие, нетерпеливые.

Я открыл глаза, повернув голову чуть точнее на звук. Скорее всего, они именно на той песчаной косе, которую я увидел в момент прозрения, когда на меня обрушилась стихия воздуха.

Вздохнув, я медленно побрёл в ту сторону. Что это за женщины? Если нуляшки или первушки, ещё куда ни шло… А если зверицы?

Что им скажет голый первушник, выбравшийся из камышей?

«Здравствуйте, вы тут не видели ещё одного первушника? Или нуля, я даже не знаю. Зовут Белиар и он тоже, скорее всего, голый». Не уверен, что смогу произнести всё это, язык меня пока не слушался.

Да, ситуация у меня была незавидная… Но что поделать? Под лежачий камень вода не течёт. Точнее, стоячий первушник по воде не плывёт… Тьфу ты!

Пока брёл, я тренировался в доступной мне стихии воздуха. Попробовал, кстати, и к стихии огня прислушаться, но, во-первых, огня вокруг совсем не было…

Ну, а во-вторых, как и со стихией земли и воды, я не почувствовал никакого отклика от огня. Даже от солнца в небе, которое должен чуять любой уважающий себя огневик. И распалить ярость в душе никак не получалось, хотя это был, скажем так, один из простейших навыков.

Поэтому оставалась стихия воздуха, но она мне, как ни странно, очень нравилась. Я не чувствовал вообще никакого сопротивления, как раньше. Атмосфера словно сама отзывалась на любую мою мысль, как… как Инфериор!

И я вибрировал телом и окружающим его аурой, вбирая в себя все звуки и тренируясь слушать мир. О, да! Даже не терпится выбраться скорее из воды и попробовать, что я могу с таким талантом.

У меня уже получалось уменьшать вес тела, держась на воде, как поплавок. Получалось сдувать комаров силой мысли, создавая вокруг тела непреодолимые для них завихрения. А может, я, даже будучи первушником, смогу сразу прыгать как Лис Макото?!

Вскоре я услышал девушек не только стихией воздуха, но и собственными ушами, поэтому пришлось пока прекратить баловаться ветром. Затаившись, я стал гораздо осторожнее пробираться дальше, раздвигая камыши.

– Ах, Лида, опять ты за своё!

– У меня в прошлый раз получилось сбить яблоко. Может, и в этот раз получится?

– Старшая будет недовольна, что ты опять взялась за оружие.

– Да это же баловство, и я только при вас это делаю!

– Госпожа, а может, вы бы и сами показали, что можете? – ещё один голос.

– Заряна, не уговаривай…

– Ну госпожа!

– Мне лень!

Вспомнив давние уроки Фолки, я погрузился в воду по самые ноздри и стал мысленно сливаться со стихией воздуха. Ощутил себя единым с ветром, с шелестом камыша, который волновался от каждого порыва… Ощутил себя единым с рябью, бегущей по воде между стеблями…

Осторожно выглянул, раздвинув последние стебли, отделяющие меня от девушек… и чуть не захлебнулся! Вот же… вот же… краса девчачья!

Они и вправду были прекрасны…

В самом сердце камышовых зарослей, скрытых от любопытных глаз, затаился вытянутый песчаный островок. С той его стороны заросли были пожиже, с заметным прогалом, и я так понял, что там была отмель, по которой можно спокойно дойти до самого берега.

А на песчаном островке, воткнув в песок палку и насадив на неё яблоко, из лука стреляли по нему три девушки. Точнее, стреляла одна, вторая бегала по бережку рядом, поднимая брызги, а третья сидела на подстилке, рядом с корзиной, полной фруктов…

И все три девушки были в чём мать родила… И у всех троих фигуры были такие, что моё мужское естество сразу навострило своё внимание. «Да, да, мозг, они красивы, подтверждаю».

Все как на подбор, да ещё такие хохотушки… Две худенькие, хоть сейчас на подиум, а третья, сидящая рядом с фруктами, полнотелая, с самыми пышными формами, достойными именно фотомодели для эротических журналов.

Одна худышка целилась из настоящего боевого лука, с трудом оттягивая стрелу, в яблоко. Вот она отпустила тетиву, и пернатая молния, тренькнув, мелькнула мимо цели, оставив на красной кожуре сочную царапину.

Стреляла девушка в сторону камышей, чтобы не задеть подруг.

Вторая бегала по бережку, по самой кромке воды, прыгая и балуясь, совсем как ребёнок. Судя по счастливому лицу девушки, не каждый день им выдаётся такой отдых.

Третья сидела, уплетала яблоко и улыбалась, глядя на озорующих подруг. Как-то сразу я догадался, что она тут самая главная… Точно зверица!

Одежда девушек была сложена рядом с подстилкой, на которой сидела третья. Вот она встала, стряхнула песок, и с разбегу плюхнулась в воду. Камыши вокруг островка росли словно специально в отдалении, чтобы выделить это райское местечко.

Со смехом подруги стали брызгаться водой, и лишь лучница стояла недовольная, морща брови. Брызги попадали на неё, мешая целиться…

– Лида, идём к нам!

– Не могу, госпожа… Я хочу пострелять!

– Зануда!

– Да, госпожа!

Я даже не сразу сообразил, что уже давно закусил губу чуть ли не до крови. Да-а-а, даже крепкий мужской разум не был готов к такому… Хотя вроде бы уже тёртый калач, и не должен, как пубертатный подросток, терять голову от одного вида женских округлостей.

И всё же картина была приятной, и я с некоторым удовольствием не спеша раздумывал, что мне дальше делать. Конечно, мне бы хотелось выскочить к ним тоже голым – а чего, им можно, а мне нельзя?! Да и вообще, сама судьба сэкономила нам время, даже раздеваться не надо!

Эх, Марк, а что Хильда скажет? Ну, подумай же.

Я поморщился, слушая голос совести. Что скажет, что скажет… Ну, во-первых, Хильды здесь нет. А во-вторых, ну тут же всем понятно, что ситуация такая! Я голый, а их три… тоже голых. Тепло, солнышко, песочек. Девушки…

Так, ладно… А если серьёзно, то мне лучше подождать, пока они наиграются-наплескаются, потом оденутся, и тогда уже я выйду. Я ещё мозги не все растерял, и понимаю, что у первушника в Нулевом Мире прав не сильно больше, чем у нуля.

Эти-то точно первушки, две хохотушки. А эта, которая чуть попышнее и покрупнее, явно зверица, я не могу ошибиться… Как бы так глянуть меру, чтоб не спалиться, а?

Я и так смотрел на них больше боковым зрением, сохраняя маскировку, хотя зрачки у меня уже гудели, буквально требуя: «Дай мы поглядим разок повнимательнее! Там кой-чего нам непонятно, надо получше рассмотреть!»

Свой косяк, когда я в Палёном Лесу выбрал не того зверя, чтоб глянуть меру, я помнил прекрасно. Но там были воины, а тут… Грех не глянуть!

Я начал с лучницы. Первая мера, третья ступень. Стихия воздуха, чувствую родство с ней… Нормально, такие первушницы ценятся зверями.

Когда девушка, опустив лук, оглянулась в мою сторону, будто что-то ей показалось, я занырнул чуть поглубже. Твою ж мать воздушную! Отвернись, тебе почудилось!

Будто услышала. Отвернулась…

Я кое-как успокоился. Так, а вторая худышка? Первая мера… четвёртая ступень?! Стихия огня! Ого, да у этой зверицы прислуга вся на вес золота… кхм, то есть, аурита. Кто ж она такая?

Любопытство стало брать надо мной верх, да и девушки одеваться не спешили… Вот одна настрелялась, искупалась с остальными, затем они выбрались на песок и разлеглись. Всеми прелестями в мою сторону как раз…

Я чуть не завыл от жестокости судьбы. Во-первых, одна моя часть сливаться с воздухом никак не хотела, ей теперь больше была сродни твёрдая стихия земли. А во-вторых, вернулись комары, которых надо было либо отгонять собственным ветром, либо шлёпать себя по ушам. Да и пятки, погрузившиеся в ил, тоже стали покусывать какие-то подводные твари.

Может, отступить пока?

Подул ветер, зверица приподнялась и села, запрокинув голову с длинными волосами, подставляя солнцу и ветру свою грудь… Соблазняешь, да?

Я зажмурился, потом открыл глаза… Ладно, гляну её меру совсем осторожно. Прям мельком.

Вторая мера. Первая ступень?! И сильного дара даже не чуется. Рассмотрев это, я даже слегка надулся от досады… Ну вот, а я боялся.

Зверица вдруг повернула голову в мою сторону. Смущённо прикрыла роскошную грудь рукой, и её взгляд заскользил по камышам. Я округлил глаза – да как она меня почуяла, с таким малым-то талантом?! Я ж прямо вскользь глянул, мазнул краешком глаза!

– Кто ты, незнакомец? – послышался звонкий голос зверицы. Она не видела меня, но так и смотрела в мою сторону.

Глава 3. Ну наконец-то!

Я заволновался, но показываться не спешил, хоть и не почуял вражды в голосе. Нулевой Мир сейчас таков, что слова, даже заверенные Небом, могут ничего не значить.

– Мы не обидим, незнакомец, – зверица улыбнулась, убрав руку с роскошной груди.

– Быть может, даже приголубим, – подхватили первушки и рассмеялись.

– Лида, Заряна, где ваша скромность?

– Простите, госпожа, наша скромность в той кучке, – одна из первушек с хохотом показала на стопку одежды.

Зверица была блондинкой, светлые мокрые волосы лежали на её голых плечах в соблазняющем беспорядке. Первушки же обе, как на подбор, были брюнетками… Жгучими брюнетками, судя по задорным взглядам. У одной в зрачках огонь сладострастия, у другой ветер легкомыслия.

Я прикусил нижнюю губу. Куда я попал?!

– Ну, раз так, то и скрываться смысла нет! – раздался чей-то насмешливый голос. Грубый, мужской.

Девушки испуганно обернулись. Послышался всплеск воды, и из камышей, со стороны отмели, по которой можно было дойти до берега, появились двое. Здоровенные звери, один в кольчуге, с мечом за спиной, а другой одет полегче, в дублёную кожу, но тоже в боевом облачении, с копьём наперевес. Там, где они шли, им было едва ли по щиколотку.

Девушки сразу же с визгами вскочили, прыгнули к одеждам и сгрудились на бережке ближе ко мне, прикрывая свою наготу. Я уставился на их спины и ноги, покрытые слоем золотистого песка… Ну, тоже хороший вид, на самом деле.

Незваные звери вышли на сушу, остановились, и копейщик, воткнув оружие в песок, сразу схватился за пояс, стал расстёгивать.

Чтобы не упустить момент, пока все на взводе, я глянул меру зверей. Оба второй ступени… Крепкий середнячок всего Нулевого мира.

Моего любопытства никто не почуял, оба воина были слишком возбуждены.

– Кто вы?! – грозно крикнула зверица, выступив вперёд и прикрывая собой испуганных служанок, – Как вы смеете?

– А мы чего? Мы ничего! – мечник положил клинок рядом, потом щёлкнул застёжками, и кольчуга тут же со звоном упала, будто ссыпалась на песок, – Мы ж без злого умысла.

– Мы с миром, – подхватил второй, – Я бы даже сказал, с лаской! С любовью!

Оба захохотали.

– Я младшая послушница Небесного Зиккурата! Воины, уйдите отсюда, это земли Настоятеля! Непосвящённым нельзя здесь находиться! Небо прогневать хотите?!

Звери переглянулись, на их лицах блуждала похотливая улыбка.

– Значит, как охранять вас, ангельских потаскушек, так мы нужны, да? А как нам самим насладиться хотя б кусочком зиккуратовой красоты, так «здесь нельзя находиться»?! А не пошла бы ты, шлюха жреческая!

– Да как ты смеешь! И вправду Небо прогневать хочешь?! – зверица наивно пыталась урезонить незваных гостей, но они её будто бы не слышали.

– Знаешь, мы давно приметили, что вы сюда ходите…

– Несправедливо это, видит Небо, несправедливо! – мечник коснулся лба двумя пальцами. Потом развёл руками, покрутил головой, – Видишь, Небо не гневается? Никаких кар небесных, ни молний, ни грома. А мы живы и даже полны сил.

– А что это значит, Голрик? – спросил второй зверь.

– Что?

– А значит, нашему Небу любо, что здесь происходит. Значит, оно не против.

– Ещё бы ему не было любо, – копейщик расхохотался, – Такая красота, да в храме чахнет?!

Они, быстро стянув остатки облачения и оставшись нагишом, стали приближаться. Невооружённым глазом было заметно, что они сильно возбуждены, и отступать, пока не получат своё, уже не намерены.

Девушки испуганно сошли уже в воду и растерянно толпились, оглядываясь на камыши. Я быстро понял, что девчонки эти совсем не воительницы.

– Ух, Стропила, как меня заводят их визги!

– Дай мне эту сисястую первым, а? Я сейчас лопну, как хочу её. Охренеть, какие дойки!

– Да бери, Стропила, я больше по худеньким. Но тогда я вон тех обеих!

– Лады, зверь.

– Как вы смеете?! – снова завизжала зверица.

Она, отбросив одежду, выскочила на островок и схватила лежащий неподалёку лук. Вытянула из валяющегося рядом колчана стрелу, та зацепилась за что-то, и стрелы рассыпались по песку. Вылетела из рук и та стрела, которую она схватила, и упала в паре шагов. Зверица в панике плюхнулась на колени и поползла к стреле, пытаясь дотянуться.

Видимо, от страха у неё мозги совсем перестали работать – вокруг куча рассыпанных стрел, а ей надо именно эту… Ту, на которую уже наступила босая нога довольного и улыбающегося зверя.

Первая ступень зверя на самом деле совсем слабая, дар там просыпается редко, и разница со второй ступенью разительна. Добавь к этому ещё мужскую силу, какой-нибудь дар, и боевое мастерство – и вот получается, что звери второй ступени намного сильнее первой.

Так что неудивительно, что зверица испуганно застыла, вскинув голову и тщетно пытаясь выдернуть стрелу из-под ноги грубияна. А он навис над ней, схватив за волосы, и стал выпячивать своё возбуждённое естество, чтобы та получше рассмотрела:

– Смотри, как я хочу тебя! А знаешь, мы начнём с тобой совсем с других игр… Только попробуй покажи мне зубы, и твоих служанок ждёт страшная смерть. Да и твоё милое личико пострадает…

– Настоятель будет в гневе, когда узнает!

Зверь расхохотался и повернулся:

– Стропила, ты слышал? Она думает, что Настоятель узнает!

– Ну и дура! – копейщик, которого звали Стропилой, тоже рассмеялся. Служанки, которые забрели уже по пояс в воду, и от которых меня отделяла уже лишь пара шагов, кричали и плакали, и звали госпожу к себе.

– Госпожа Фрида! Госпожа Фрида!

Да уж… Можно подумать, тут безопаснее.

Зверица, видимо, осознала, что в живых их оставлять тут никто не собирается, поэтому схватила другую ближайшую стрелу и попыталась воткнуть в ногу зверю. Лук она так и не выпустила из второй руки, будто надеялась, что ей дадут им воспользоваться.

Зверь, конечно, даже не дал себя коснуться. Перехватил руку со стрелой за запястье, вздёрнул зверицу вверх, схватил за ягодицы, чтобы приподнять повыше. И впился губами в грудь, которая его так давно манила.

Блондинка оказалась не промах – едва зверь оторвался от сладкого, чтобы счастливо рассмеяться, как ему в подбородок воткнулось колено.

Судя по дикому крику, а затем мычанию, бедняга сам себе откусил язык. Он схватился за подбородок, а зверица, освободившись, приземлилась на ноги… Но больше ничего не успела сделать, потому что в следующий миг ей в живот прилетел мощный пинок. Разъярённый мечник явно вложил все силы, потому что девушку буквально снесло – она кувырком пролетела над бережком и водой, снова подлетела и плюхнулась прямо в руки своим служанкам, сбив их с ног.

– Двя-а-а-ань! Фука-а-а-а! – мычал зверь, прикрывая рот ладонью, и сквозь его пальцы струилась кровь.

– Голрик, ну её в бездну, тварь эту! – выругался второй, – Прибьём тварь! Трахнем первушек только!

Что удивительно, зверица, пока летела, так и не выпустила из рук лук и стрелу. Видимо, до последнего надеялась, что они ей пригодятся… Но сознание она потеряла уже в полёте, поэтому хватка всё же ослабла.

И когда меня окатило брызгами от живого снаряда, прилетевшего в воду, я с удивлением обнаружил плавающие прямо перед моим лицом лук и стрелу.

Жестокую иронию судьбы я оценил! Да уж, Небо, шутить ты умеешь. Из всего оружия, доступного мне в Инфериоре, ты выбрало это?!

Девушки барахтались уже в камышах, пытаясь вытянуть свою бездыханную хозяйку из-под воды, и даже не заметили, что рядом ещё один незваный гость. Чья-то нога или рука задела меня под водой, я попытался отплыть…

Прямо в нос меня тюкнуло плечо подплывшего лука. И я даже не сразу сообразил, почему мои руки вдруг перестали меня слушаться…

– На хрен, Голрик, я эту сволочь сейчас на другой кол насажу, чтоб знала! – выругался Стропила и, развернувшись, двинулся за своим копьём.

Ну а мечник потряс кулаками и ощерился окровавленной улыбкой. Мол, ну всё, дрянь, допрыгалась!

Улыбка даже не успевает сползти с лица Голрика, когда его по виску царапает стрела. Мокрая, но от это не менее точная, она оставляет глубокую кровавую полосу на его виске, срезает кончик уха…

И, поменяв траекторию, молнией втыкается в затылок второму зверю, который был к нам спиной и только-только потянулся за своим копьём. Так он и прошёл мимо копья с протянутой рукой, сделал пару шагов, упал на колени и уткнулся мордой в песок.

Мечник завизжал, как баба, схватившись теперь и за ухо. А я, как первушечный сайгак вылетая из воды, пропрыгал мимо ошарашенных девушек, забывших даже завизжать. Ну а как тут визжать, когда мимо скачет голозадый мокрый мужик, вооружённый луком?

Моей целью была ещё одна стрела, которая лежала на бережке совсем близко к воде… До берега мне удалось допрыгать в тот момент, когда орущий от боли зверь сначала ошарашенно поднял с песка кусочек своего уха, а потом, наконец заметив меня, рванул к своему мечу.

Я успел упасть и дотянуться до стрелы как раз в тот момент, когда он, выхватив из ножен меч, развернулся с диким окровавленным оскалом. Я застыл на животе в странной позе, вытянув лук вперёд… Снаряд уже был на тетиве, но я двинул почему-то только мизинцем и безымянным пальцем, при этом не отпустил стрелу.

Зверь клюнул на уловку и тут же скользнул в сторону, отмахиваясь мечом… и спустя мгновение дёрнулся, получив стрелу в глазницу. Да так и завалился назад, таращась здоровым глазом на Небо, которое, как оказалось, умеет карать.

Ошарашенный, я сел голым задом на мокрый песок и вытаращился на лук в своей руке. Кончики пальцев, только что отпустивших стрелу, ещё чуяли звон тетивы… Разгорячённая кровь не желала успокаиваться, и я подумал, что так же спокойно мог бы расстрелять ещё целый отряд зверей.

Это что такое, на хрен, только что было?!

Всё событие, от пуска первой стрелы до падения мечника на спину от смертельного укуса второй, заняло едва ли пару секунд. Я оглянулся назад – плачущие и испуганные девушки тащили к берегу свою госпожу и, хоть оглядывались на меня со страхом, всё равно двигались в мою сторону.

Меня удивило не то, что я промахнулся первый раз мимо мечника… Нет, я не промахнулся! Я знал, что стрела полетит именно так – царапнет ему висок и срежет ухо. Я знал, что, если бы прицелился прямо в затылок копейщика, тот бы увернулся, почуяв опасность.

У него было отличное чутьё, а у мечника чутьё было похуже. Я всё это знал… Знал в тот момент, как взял в руки лук.

Каждая траектория, каждое обманное движение глаз и пальцев было осознанным. Не мной, но тем даром, который… который… Газриэль?! Как его там… Разящий Рок?

Стрела в глазе демона, которого мы нашли в пещере, намекала, что этот Газриэль и вправду был лучником. Так это и есть его дар?! Это и… и воздушная стихия? Разящий Рок… Теперь я, кажется, понимаю, почему его так прозвали.

Два светлячка влетели мне в грудь, но я даже не шелохнулся. Так и таращился на боевой лук, сжимая и разжимая кисть, и прислушиваясь к своим ощущениям. Никогда не чувствовал это оружие, как продолжение своих рук…

Девушки наконец выбрались на песок. Устало плюхнулись в пяти шагах от меня, измазанные едва ли не по пояс в грязном иле. Втащили зверицу, у которой на животе уже темнел здоровый синяк.

Я снова оглянулся на тяжкий путь, который проделали первушки от камышей – на воде этот путь был отмечен чёрной мутью до самого берега. Метров двадцать, наверное… А я как-то проскочил его всего за пару секунд.

– Дышит, Лида, она дышит! – одна из первушек прислушалась, потом упёрлась ладонями в грудь зверице. Кажется, эта первушка – воздушница.

Через пару мгновений госпожа закашлялась, отплёвывая воду, а потом, замычав от боли, повернулась на бок и согнулась. Да, по рёбрам она получила здорово.

Первушки снова в унисон зарыдали и кинулись обниматься с госпожой. Все перемазанные в песке и грязи, то плачут, то смеются. Я лишь закатил глаза… Ну и сколько будет продолжаться эта слезливая феерия?

– Лида, Заряна… – послышался сиплый голос зверицы, – Как вы… Как вам удалось…

Она была ко мне спиной, и первушки лишь молча показали в мою сторону. Зверица обернулась, тут же вскинулась, усаживаясь, а служанки спрятались за её спину.

– Первушник…

– Мир вам, госпожа зверь, – я сразу положил лук перед собой и примирительно поднял руки, – Я никого больше убивать не собираюсь.

Зверица несколько секунд молча изучала меня.

– Ты и есть тот… тот незнакомец? Тебя я почуяла?

Врать смысла особого не было, и я кивнул.

Фрида, так её звали, встала и гордо вскинула подбородок, даже не пытаясь прикрываться. Словно наградила меня близким зрелищем её наготы. По её скованным движениям было видно, что огромный синяк на рёбрах болел нещадно…

Они даже не стали сразу одеваться. Взяли скомканную одежду, прошли на другую сторону островка, где смыли с себя весь ил. Уже не смеялись, не веселились, только плескались, да время от времени первушки всхлипывали.

Затем они оделись в длинные белые мантии. Правда, тонкие, те быстро намокли от влажных тел, и… кхм… я бы сказал, что так девушки стали выглядеть ещё привлекательнее. Хоть я уже и видел всё, что только можно, но мокрая ткань, прилипшая к телу, будоражила воображение ещё сильнее, чем явная нагота.

Я, кстати, тоже времени зря не терял. Прошёл к зверям, оттащил тело мечника к копейщику, и опытным мародёрским взглядом стал присматриваться к их одежде… Девки оделись, благодарить меня не хотят, а я что, должен тут им голым задом за просто так блистать?

Штаны были великоваты, и на поясе пришлось сделать лишнюю дырку. Я опасливо замер, когда потянулся к копью, так и торчавшему из песка… Мало ли, а вдруг один дар вытеснил другой?

Пальцы коснулись древка. Фу-у-ух! Нет, к счастью, техника Скорпионов не оставила меня… Но копьё, это копьё, я к нему уже привык, даже как-то приелось уже. Нет-нет мой взгляд так и блуждал в сторону боевого лука, лежавшего у воды. Что-то внутри меня чуть не переворачивалось, делая сальто от радости – Марк, ты лучник! Ты стреляешь так метко, что… что даже Рычок бы не посмел теперь смеяться!

Я и сам едва не подпрыгивал от этого осознания, кое-как сдерживаясь… Руки прямо чесались, чтобы снова лук схватить и проверить. Я буквально горел от желания снова испытать это удовольствие – когда ты спускаешь тетиву, и стрела летит туда, куда тебе надо. Будто мой мозг сам ею движет и направляет.

Молчание затягивалось… Девушки, приводившие себя в порядок гребешками, то и дело смотрели в мою сторону. Они явно не знали, как себя со мной вести. А зверица слишком сильно мучилась от боли, чтобы думать. Она и так с трудом сидела, мучительно морщась от боли, но позволила служанкам себя расчесать и уложить волосы.

Я долго сидел, ожидая, когда мне уделят внимание. Куда-то бежать я пока не собирался – давно понятно, что если оставаться внутри системы, то поднимаешься по ступеням и мерам гораздо быстрее. Тем более, где-то совсем рядом Небесный Зиккурат, а это прямой путь на небо. Куда мне и надо, чтобы помочь Халиэль…

Где-то, конечно, ещё и Белиар должен быть. Но как ему сейчас помочь, я вообще даже представить не мог. Для этого надо знать, где он находится…

Наконец, зверица поднялась и дошла до меня. Растерянно посмотрела на ещё не исчезнувшие тела зверей, а потом на то, что я присвоил их одежду. Опасливо покосилась на копьё и меч, лежащие рядом со мной.

– Первушник, ты убил зверей, – вдруг сказала она.

– Чтобы спасти вам жизнь, мастер зверь.

– Зови меня госпожой Фридой… незнакомец.

– Я бы не хотел потерять просто так свободу, – холодно заметил я.

Первушки ахнули, а брови зверицы подпрыгнули.

– Ты не из сумасшедших ли приоратов будешь, первушник? – растерянно спросила она, – Только там, говорят, первота позволяет себе такие речи.

Я прикусил язык. Вот дерьмо нулячье! Я же, кажись, до сих пор в Буром Приорате…

– Я… я не помню, откуда я, – старательно соврал я, надеясь, что у неё нет дара выявления лжи, – Очнулся здесь… голый. А потом нашёл вас…

Фрида округлила глаза и заметно разволновалась:

– Тогда неудивительно, почему я чую от тебя запах ангела, незнакомец! Неужели ты посланник Небес?!

Глава 4. Счастье

Воцарилась тишина. И пока поражённые зверица и первушки молчали, я взволнованно раздумывал, как же мне поступить… Ранить зверицу и сбежать? Меня будут искать… Да и жалко её, тем более, она защищала своих служанок.

А ещё меткий первушник долго не побегает, стрелы когда-нибудь кончатся. Нельзя дать эйфории затмить мне разум. Да и куда бежать-то, если мне, скорее всего, как раз и надо в Зиккурат?

Там ангелов, изредка спускающихся, поболее будет, чем в любом другом месте Инфериора… В неделю по ангелу убивать, на праздники по архангелу – так, глядишь, через месяцок уже и в Медосе окажусь. Дерзко? Ну, а как по-другому?

Тогда, получается, мне надо солгать, что я и вправду посланник Небес? Ведь она с такой надеждой это сказала.

Я не знал, в какую игру ввязываюсь… Но если враньё вскроется, уверен, эти культисты придумают для меня особую казнь. Такую, что я буду умолять прикончить меня мгновенно.

Я достаточно знал о жестоком культе Эзекаила, которому поклонялись несколько приоратов. Пока я был прецептором, я пытался с ними бороться, вернув всех приоров под длань бога Каэля. Но к богу, который один раз показал слабость, возвращаться никто не хотел.

Хорошо ещё, что Инфериор, с его разорванной в клочья верой, не сорвался в войну. С одной стороны почитатели Каэля, с другой – культисты Эзекаила, а с третьей вообще остатки еретиков Бездны… Спасало то, что ни те, ни другие, ни третьи не были единым целым. Каждый приорат считал себя остриём борьбы за веру.

Чем именно культисты Бурого Приората отличались от других культистов Эзекаила, я особо не знал. Но был в курсе, что к нулям здесь отношение крайне поганое, как и к первушникам… Эти первушницы, следующие за своей госпожой, не в счёт. Точнее, они на особенном счету.

Вообще, надо себе признаться, меня удивило отношение зверицы к служанкам. Видимо, потому и не бегу, потому что хочу разобраться. Да я уже и так понял, что нахожусь где-то рядом с Небесным Зиккуратом – это земли Настоятеля, и здесь свой, особый распорядок. Маленький мирок со своими правилами, поэтому так странно выглядят здесь эти два трупа. Мерзость внешнего мира протянула сюда грязные ручонки… И получила по стреле от меня.

Мысль о меткой стрельбе подарила мне уверенности, и я подумал было… Во имя Неба, а почему бы и нет?! Когда это я боялся наказания высших мер?

Да и тем более, разве я… ну, формально… разве я не посланник Небес? Если опустить тонкости, то очень даже посланник! Очень даже Небес! Абсолютных небес!

Кстати, раз это жрецы, то и разговаривать с ними надо, как со жрецами. Знаю я таких… Гордыни у них столько, что на весь Инфериор хватит, и ещё пенка гонору сверху будет. И пусть она ещё послушница, но ведь метит-то в жрецы!

Все эти мысли заняли у меня от силы несколько секунд, и я решился. На колени падать я не стал, но почтительно склонил голову.

– Госпожа Фрида, я не могу ничего вспомнить, кем был, и откуда я… Я появился почему-то здесь, в этой реке, и сюда меня влекла какая-то… кхм… какая-то особая цель. Теперь я чувствую, что пришёл туда, куда нужно.

Я старательно подбирал слова, чтобы задеть нужные струнки в душе зверицы. Она всего лишь младшая послушница, но наверняка мечтает стать не просто старшей, но той единственной, на кого обратит внимание Настоятель. А то и вообще жители Небес.

Поэтому-то я и сказал – «почему-то здесь…». Эта Фрида сама себе ответит на вопрос «почему». Поэтому я и сказал – «какая-то особая цель». Младшая послушница сама додумает то, что ей по душе, ну а я оставлю себе место для манёвра, сославшись на амнезию.

Я, подняв глаза, уже рассмотрел огонёк гордыни в зрачках зверицы. Там прямо читалось: «Да, посланник! Ты здесь ради МЕНЯ! Ты появился, чтобы спасти МЕНЯ! Я тебя влекла, из-за МЕНЯ ты здесь! Боги наконец-то заметили МЕНЯ!»

Ну вот и всё. Я – посланник Небес. Что это значит, и в какую глубокую задницу я вкрячился, мне оставалось только догадаться.

Зверица с трудом сохранила самообладание. Едва сдерживая улыбку, она рассматривала меня и задумчиво тёрла подбородок.

– Госпожа Фрида, если это Избра… – начала было одна из первушек.

– Лида, закрой рот! – тут же отрезала блондинка, потом чуть мягче добавила, – Давай не будем спешить и гневить Небеса. Времена нынче такие, что Небо может и проверить нашу веру… Нашу стойкость!

– Да, госпожа Фрида, – ответила первушка, поджав губы.

– Как тебя звать, посланник, ты помнишь?

Я покачал головой. Оставалась ещё опасность, что зверица почуяла ложь, а сейчас просто играется со мной, чтобы у неё было больше причин убить меня. Я ведь ей как бы спас жизнь, но если она поймает меня на лжи – то всё, хана первушнику.

– Госпожа Фрида, надо сообщить Настоятелю… – подала голос вторая первушка, ещё немного бледная от произошедшего.

– Заряна!!! Я сама решу, когда и кому мы сообщим! – процедила зверица сквозь зубы, едва сдерживая злость, – Иногда мне кажется, что я слишком мягка с вами…

– Простите, госпожа! – в унисон взмолились девушки.

– Где Настоятель, а где мы… – тут же поспешила успокоить служанок зверица, – Подумайте, а если он не… если это какая-то ошибка? Если это происки врагов?!

– Мы не подумали, госпожа!

Фрида сложила руки на груди… на прекрасной груди, всё равно просвечивающей сквозь ситцевую одежду. Задумчиво прошлась вокруг меня. Я стоял ровно, всем своим видом показывая, что не привык как-то лебезить перед зверями. Да и откуда бы у меня такая привычка? Я же посланник Небес, так?

– А старшей послушнице надо сообщить? – снова послышался вопрос.

Фрида недовольно поморщилась. Шумно и медленно выдохнула, стараясь держать себя в руках, и натянуто улыбнулась:

– Лида, Заряна, вы помните, как младшая послушница Регина сообщила о шпионе, проникшем в нижние ярусы Зиккурата?

– Да, госпожа!

– Ну и что, Регина как-то возвысилась? Нет, это старшая послушница получила Дух Истины с алтаря Эзекаила! Она получила право ночи в ангельской комнате, и, говорят, не только стала жрицей, но и подняла там ступень! А Настоятель так вообще возвёл её в ранг Небесной Девы, и теперь она имеет право стать… ах… человеком!

– Помним, госпожа… – уже грустнее добавили первушки.

– А что случилось с болтливыми служанками Регины, помните? – уже без особой злости спросила Фрида.

Те вздрогнули, ну а я в подробности углубляться не стал. Ясно одно – когда сильные мира сего пекутся о своих интересах, за ценой они не постоят. Значит, надо было той жрице, чтобы как можно меньше народу знало об истине…

– А что же делать?

– Думать. Такой шанс упускать нельзя, но и глупостей главное не наворотить! – Фрида снова поморщилась, только теперь от того, что в голову не приходит дельных мыслей. Она устало потёрла лоб, потом пробормотала – К Настоятелю прямо я не попаду…

– Но вы же сказали, что к Настоятелю…

– Я сама знаю, что я сказала! Первушник, – она вдруг обратилась ко мне, – Ты послан Небесами, чтобы служить мне! Понимаешь ли ты это?

Я молча кивнул.

– Мои девушки говорят, ты легко застрелил обоих мерзавцев, – она кивнула на трупы, – Но первушник не имеет права владеть оружием!

– Если ему не прикажет зверь, – глухо отчеканил я.

– Верно, – Фрида прошлась вокруг меня, – Я слышала о таком, что Небеса посылают самым верным их последователям помощников. Я читала, что это происходило в трудные моменты… Когда вера зверя испытывалась тяготами и давала трещину, в тот самый момент Небеса отзывались на мольбы! Хм-м… вот… вот как у меня!

О, да, гордыни у этой тётки было не занимать! И в то же время я чувствовал, что у сисястой мозги имелись – она одновременно и радовалась, что сорвала такой куш, но в то же время старалась не одурманиться этой радостью.

– Ты знаешь о пророчестве? – вдруг спросила Фрида.

– Я ничего не знаю, – я пожал плечами.

Зверица неожиданно тронула меня. Провела пальцами по щеке, коснулась шеи, приблизилась. Я ощутил её дыхание на ухе… да она нюхает меня!

– Чистый лист… Просто чистый лист, – прошептала она, потом глянула на небо, – О, мудрый Эзекаил, неужели я и вправду отмечена? – тут её слегка безумный взгляд снова впился в мои зрачки, – Неужели?!

Она едва не затрясла меня в приступе экстаза. Нет уж, младшая послушница, помогать не буду – сама принимай решения. Давай, сама ныряй в эту пропасть!

– А может, к оракулу Дамину его отвести? – предложила первушка. Кажется, это Лида.

– Он спит со Старшей! – огрызнулась зверица.

– Но если это Избра…

– Никаких «но»! Если это Избранный, оракулы уже бы знали об этом, и тогда мы ничего не изменим! Если это вестник, то он должен помнить, с какой вестью он прибыл. Но он не помнит! А вот если это посланник небес, посланный лично мне…

Фрида закружилась вокруг меня уже быстрой, нервной походкой, шёпотом приговаривая: «Что же делать, что же делать?»

Жаль, что я ничем помочь не мог. Чем Избранный отличается от посланника Небес?! Я вообще думал, что это одно и то же… Ан нет, разница-то имеется!

Вот же дерьмо нулячье! А ведь я помню, как мы взяли столицу Лилового Приората, где правили культисты. И что сделали мои мудрейшие советники? Я ведь тогда не успел прибыть до того, как они ворвались в лиловый Зиккурат…

Они всё сожгли. Всю «еретическую писанину», как выразились. И ведь там синий приор Зигфрид был, но он сам ещё тот фанатик. «Всё дотла сожгли!»

Вот теперь, Марк, пожинай плоды своего правления… Нет бы почитать, подробнее изучить. Сейчас бы хоть какая база была, знал бы и про вестников, и про посланников, а то все мои знания от таких же вот… кхм… жрецов да оракулов.

Так, ладно, я не Избранный… Ну хоть это радует, а то Избранным я уже набегался. Правда, теперь я «посланник Небес», а какие у него обязанности, даже не подозреваю.

– Госпожа, а если спросить Небо через старый алтарь? – осторожно, почти шёпотом спросила первушка Заряна, – Алтарь бога Ка… Каэля?

Зверица гневно обернулась, да так резко, что у неё, кажется, хрустнули позвонки. Одна первушка спряталась за другую, всхлипнув, а первая сама побледнела.

Фрида уже поднимала руку, готовясь изречь что-то гневное… Но как подняла, так и опустила. Крепко задумалась.

– Быть может, ты и права, Заряна… Алтарь Неба един, и какая разница, какой бог… Я этого не говорила!

– Знаем, госпожа! Мы ничего не слышали!

– Можно же спросить у Неба не только через верхний или нижний алтари? И старый алтарь, на котором был заложен Зиккурат, тоже может помочь… Мы же обращаемся к Небу, а не к богам, верно?

– Верно, госпожа.

Фрида снова задумалась. Видимо, даже к старому алтарю надо было как-то попасть. Я же молчал, потому как совершенно не понимал, что тут происходит.

Единственное, до меня дошло, что если Фрида сама обратится к Небу и получит от него какой-то ответ, то с этим она может спокойно идти хоть к жрецам, хоть к главному Настоятелю. Слово Неба увидит любой оракул, только если пожелает, и против этого слова никто не попрёт.

Я-то давно уже смекнул, что Небо на самом деле нейтральная сила, рулить которой может любое могучее божество. Вот они там и сражаются, за место у руля, а их последователи сражаются здесь, внизу. Все верят в одно Небо, но несут знамёна разных богов.

Новость про алтарь слегка приободрила меня. Если честно, я и сам был не против переговорить с высшими силами, опыт уже имеется. Надо было прояснить пару моментов, поэтому пока что мне с этой зверицей по пути.

– Госпожа! – тут Лида вздрогнула, словно только-только вспомнила, – Я слышала от других служанок, что сегодня привезли из другого приората еретика…

– И? Какое мне дело до еретиков?

– Это какой-то особый еретик, служил чуть ли не… не…

– Говори, первуха.

– Служил прецептору Аластору, – сипло выдавила Лида, – И его будут судить на главной площади столицы!

– И правильно сделают.

Услышав это, я заволновался. Что ещё за еретик, который мне служил? А первушки переглянулись, потом кивнули друг другу.

– Перед судом хотят вынести старый алтарь, чтобы дать еретику произнести клятву Небу. И чтобы народ увидел, что Небо больше не слышит еретиков.

Фрида замерла, потом взорвалась:

– И я узнаю об этом только сейчас?! Старый алтарь потом ещё не будет работать!

– Но мы… мы…

– Странно, обычно так только с нулями делали. Неужели Настоятель не боится, что человек раскусит обман с алтарём?

– Это не человек, говорят, а… а зверица!

У меня часто-часто забилось сердце. Вашу ж меру нулячью! Я едва сдержался от того, что сейчас же не сорваться в сторону столицы.

Это могла быть и не Хильда, конечно же, у меня в свите и среди единомышленников было много звериц. Культисты хреновы, не успели свергнуть прецептора, как его соратников уже по приоратам развозят!

– И всё равно… – зверица нахмурилась, – Так, девушки. Соберите всё! С этих снимите вещи, чтобы следа не осталось, когда исчезнут. Вещи принесёте мне в келью, и никому ни слова!

– Да, госпожа.

– А ты, первушник, идёшь со мной.

Я с тоской оглянулся на оставшееся позади оружие, которое первушки стали сматывать в свёртки, затем молча последовал за зверицей. Она торопливо ступила на песчаную косу, едва заметную под водой и уходящую в камыши, и некоторое время мы шли молча. Смотреть здесь, кроме как на покачивающуюся впереди роскошную фигуру в полупрозрачном платье, было не на что. Вода тут была по щиколотку, и я в принципе правильно угадал, как они пришли на тот скрытый в камышах пляж.

– О случившемся никому ни слова, – учила меня послушница, пока мы шли, – Вообще, я пока не разрешаю тебе ни с кем разговаривать, ясно?

Я кивнул.

– У тебя обет молчания. Я имею право взять одного первушника-мужчину в услужение… Не спрашивай, куда делся прошлый, – она отмахнулась, – Звать тебя… эээ… Фелиц. О, да, ты принесёшь мне счастье, поэтому Фелиц!

Я чуть округлил глаза. Так меня ещё не называли.

Фрида вдруг остановилась и повернулась. Вид у неё был растерянный:

– Я ведь не делаю ничего плохого, да?

– Не могу знать, госпожа.

– И вправду чистый лист. А я… я ведь ещё только послушница! – она снова пошла вперёд, рассуждая вполголоса, – Как говорит Настоятель, меня ещё снедают страсти и грехи, у меня нет крепкого духовного панциря, как у жрицы. Да и кто мы такие, чтобы понимать замысел Небес, да?! Говорят, сам Эзекаил испытывал себя дьявольским искушением прежде, чем подняться на небо!

Фрида стиснула кулаки.

– Если я не попытаюсь, то не услышу слова Неба!

Камыши, которые закрывали обзор, кончились, и я остановился, заворожённо глядя на горизонт. Места здесь были равнинные, вокруг, насколько простирался взгляд, зеленели ровные поля и степи, которые терялись в дымке где-то на горизонте. Поэтому блестящий на солнце золотой конус Небесного Зиккурата виднелся за десятки километров.

Рядом угадывалось серое пятно столицы. Человеческие города тоже монументальные сооружения, я это прекрасно знал, поэтому-то каждый раз и удивлялся, насколько же огромны Зиккураты, возвышающиеся над столицами. По сути, такие же города, только закованные в пирамидальную или конусную форму.

Кстати, у каэлевцев в основном пирамиды. А культисты Эзекаила, словно в протест, стали переделывать все Зиккураты в круглые конуса. Делали это всё нули…

В отдалении стояла карета, запряжённая в тройку, и ещё одна повозка попроще, предназначавшаяся, видимо, для служанок и вещей. Там и сейчас лежали какие-то мешки и свёртки.

Фрида пошла к транспорту. В обе стороны тянулась стена камышей, и я решился-таки спросить:

– А что это за река, госпожа?

Зверица повернулась, слегка удивлённая.

– Слеза Ка… кха-кха, – она поперхнулась, – Слеза Эзекаила! Никак не привыкну.

Она встала перед каретой, потом в недоумении повернулась ко мне. И хлопнула себя по лбу.

– Ох, зверьё я пустое! Фелиц, открой мне дверь.

Вздохнув, я открыл дверцу, при этом мысленно приободрил себя. Марк, это ненадолго. Доберёшься до столицы, сориентируешься там получше, и пошлёшь потом эту Фриду куда подальше. Ну а пока терпи, таков удел первушника.

Сначала я уселся в карету напротив зверицы, и та уставилась на меня круглыми глазами. Медленно, стараясь сохранять терпение, она проговорила:

– Фелиц, ты должен править лошадьми! И я очень надеюсь, что впредь ты будешь делать как можно меньше ошибок.

Я подумал, что вообще-то так с посланниками небес не общаются, затем вылез из кареты. Уставился на тройку лошадей, разглядывая их меру и таланты. Завидная порода, все третьей-четвёртой ступени, с дарами на скорость и выносливость, явно выводили такую красоту нарочно.

Едва я вскочил на скамейку для возниц, как вдруг будто проснулась не только память тела, но и память души. Моего мозга коснулось до боли знакомое ощущение, и исходило оно от лошадей впереди.

Дар Соколов?! Ох, первушечья моя мера! Живём!!!

Глава 5. Не больше двух нулей

С непривычки мой мозг, конечно, неприятно загудел. Хорошо хоть, что лошади оказались сравнимой со мной ступени – окажись они мощнее, и валялся бы я под каретой, слюнки пускал.

Ощущение как пришло, так и ушло, зато резко накатила усталость. И я, быстро сообразив, что пытаюсь взять себе ношу не по своей мере, больше не пытался залезть в разум лошади. Вместо этого я щёлкнул кнутом по воздуху, рядом с крупом животного, и та послушно встрепенулась. Животные и так оказались весьма смышлёнными.

Заприметив следы от колёс на песчаном берегу, поросшем травяными горками, я развернул карету и неспеша покатил в сторону высившегося на горизонте Зиккурата.

– Фелиц, поспеши! – донеслось из кареты.

Я поморщился, раздумывая, что мне эта госпожа уже совсем не нравится. Зверица первой ступени, а гонора как минимум на третью. При этом вообще без зачатков даров, я в ней так ничего и не почувствовал.

Впрочем, как-то же почуяла она меня на болоте? Значит, какой-то талант точно есть… Ощущает на себе взгляды? Чует чужую маскировку?

Смысла размышлять над этим у меня не было, и я снова осторожно коснулся разума другой лошади. Блёклое сознание животного подёрнулось, словно напуганное моим вторжением, но ответной агрессии я не чуял. Ну какие послушные создания, просто прелесть!

Решив рискнуть, я осторожно внушил первую команду, но сам едва не свалился со скамьи, когда у меня закружилась голова. Одна лошадь толкнула другую в бок, и карету дёрнуло так, что я чуть на землю не слетел.

– Первуха ты сраная! – донеслось из кареты, – Где тебя учили править?!

Я лишь поджал губы. Так с небесными посланниками не разговаривают, стерва!

И всё же это точно дар Соколов. Вот только пытаться ещё раз точно не стоило – у меня уже глаза слипались от сонливости, так сильно вымотала меня всего пара попыток. Дерьмо нулячье, как же непривычно быть таким немощным!

Вскоре песчаная прерия закончилась, и мы вдруг выехали на широкую мощёную дорогу. Колёса мерно застучали по брусчатке, идеально подогнанной друг к другу. Эх, чует моё сердце, наверняка это всё делали нули.

– Фелиц, поворачивай! – вдруг крикнула Фрида, высунувшись из окошка, – Быстро!

– Куда?! – не понял я.

Зверица, покачиваясь в окне, смотрела вперёд, туда, где дорога петляла по невысоким пологим холмам. Там виднелось несколько точек… Движущихся к нам точек.

– Поворачивай, стихушник ты тупой! Быстрее! – Фрида замахала рукой.

Я с сомнением глянул на заросшее разнотравьем поле и спросил:

– Может, по дороге попробуем уйти?!

– Куда?! – завопила уже она, – Мне в Зиккурат надо! Поворачивай, я сказала!

Делать нечего. Как говорится, если сама дура, то пусть сама и расхлёбывает.

Клятвы защищать эту госпожу ценой своей жизни я не давал, поэтому пустил лошадей в сторону, стаскивая карету с дороги прямо в поле, и та бешено заскакала на всяких кочках. Долбанувшись разок головой, Фрида тут же исчезла внутри транспорта, громко ругаясь на меня.

Что-то вообще никакого благоговения перед посланником небес! Такое чувство, что они у них тут сыпятся каждый день, как из рога изобилия!

– Пришпорь лошадей, Фелиц! Ещё! Давай, поднажми!!!

– Да уже стегаю! Куда быстрее-то?!

В ответ послышалось истерическое:

– Быстрее! Ещё быстрее!!!

Правда, я немного слукавил. Лошадей я особо не стегал, потому что женщина за моей спиной явно не думала о последствиях. Поднажми я ещё, и карета, которая и так подпрыгивала, словно на батуте, легко перевернётся.

Ну, собственно, потому я и предлагал удирать по дороге…

– Это Курт, чтоб его бесы драли! – рычала Фрида, – Быстрее, Фелиц, быстрее!

Смысла нестись на экипаже от конных всадников я особого не видел, тем более, уже отсюда было заметно, как возросла их скорость. Лошади у преследователей явно были не чета нашим, и прямо заискрились магией.

Не прошло и нескольких минут, как сквозь надрывный треск осей и колёс я стал различать топот и крики нагоняющих нас всадников. Фрида в карете, кстати, тоже стала кричать ещё громче, всё чаще выкрикивая проклятия в мой адрес.

– Идиот первушный! – заорала она, вытянув голову через окошко, – Надо было по дороге ехать!!!

К счастью, карету тряхнуло так, что зверицу со всего маху приложило ухом, и она с визгом исчезла внутри. Жаль, не узрела моего крайне возмущённого лица.

Ну охренеть просто! Да пошла она!..

Я тут же натянул вожжи, чтобы притормозить взмыленных лошадей. У меня и без дара Соколов хватало глаз, чтоб увидеть, как они натужно дышат, непривычные к таким диким скачкам.

Уже через несколько секунд вокруг нас закружили трое всадников. Я же отложил хлыст в сторону и остался сидеть на скамейке, уперев локти в колени и с лёгкой ленцой разглядывая гостей. Одеты они были не как воины, что меня несколько удивило.

Едва они появились, я мазнул взглядом по их мерам, надеясь, что в угаре погони они не заметят моей дерзости. Не заметили, потому как вообще не обращали на меня внимания.

Зверь второй ступени, мускулистый и статный блондин в белой рубахе и льняных штанах, будто только с картинки сошёл. И двое первушников, тоже одетые в светлые одежды, пусть и попроще.

На поясе у зверя висел нож, а к седлу был приторочен лук с колчаном, на который я уставился с непривычной тоской. У первушников, как ни странно, тоже оказались ножи, висящие на поясе.

Так и не обращая на меня внимания, зверь остановил коня. Гордо вздёрнул подбородок, не сводя взгляда с кареты, и надменно крикнул:

– Фрида!

Ответом было молчание.

– Фрида! Выметайся! – рявкнул зверь.

Дверца открылась, и оттуда неохотно вышла зверица. Я оглянулся… Она снова была без одежды, в чём мать родила. И, выпятив свои прелести, встала рядом с каретой.

– Что же ты хотел, Курт? – томным голосом спросила она, оглаживая свою грудь.

Блондин нервно сглотнул, пожирая глазами тело зверицы. Лица у первушников тоже изменились, их похотливые мысли читались без труда.

– Ты не обманешь меня второй раз, Фрида, – неуверенно буркнул Курт, – Какого нуля ты убила моего слугу?!

– Не убила, а принесла в жертву Эзекаилу! И кстати, бог ответил на мои жертвы и молитвы! – взгляд зверицы непроизвольно скользнул в мою сторону.

– Фрида, ты сумасшедшая дрянь! Мне насрать, что ты убиваешь своих слуг и служанок! Но зачем ещё и моих?! Не зря старшая говорит, что тебя давно пора саму положить на жертвенный алтарь!

Притихший, я слушал их ругань, извлекая для себя ценную информацию. Значит, вон оно что случилось с прошлым её слугой? Принесла в жертву? Вот и вправду дрянь…

– Курт, – Фрида соблазняюще выгнулась, – Почему ты так злишься? В этот раз Небо точно отметит меня на солнечном обряде, и Настоятель посвятит меня в старшие жрицы. И я сразу же верну долг…

– Как ты можешь вернуть долг? Фавн был талантом, с двумя стихиями! Огонь и вода, где ты ещё такого первушника раздобудешь?!

– Ой, да ну прям невидаль какая, – зверица отмахнулась, – Не найду, так верну двоих тебе, с огнём да с водой. Сегодня же поеду в Антград, куплю тебе двух первушников!

– Фрида, когда это ты разжилась денами? – усмехнулся Курт, склонившись в седле, – Тебе и на нуля сраного сейчас монет не хватит!

Зверица не растерялась:

– Ещё б я нуля покупала… Кстати, а почему у тебя первушники вооружены? Они что, угрожают мне?!

Надо было видеть, как побледнели слуги Курта, переглянувшись.

– Меня, своего хозяина, от хищников защищают, – отмахнулся зверь, – Ты мне зубы-то не заговаривай!

– Ну, что ты хочешь, Курт?! Может, развлечёшься с моими служанками? Хочешь, я своих красоток этой ночью отправлю к тебе? Ты ведь знаешь, чему я их научила…

Курт облизнул губы, и лошадь под ним нервно загарцевала, чувствуя состояние седока. Зверь оглянулся на слуг, потом соскочил с седла. Подошёл ближе к Фриде и схватился за рукоять ножа. Отпустил, снова схватился, снова отпустил…

Я чуть не шлёпнул себя по лбу. Да уж, это очень решительный и смелый зверь. А главное, точно знает, чего хочет.

– А может, я и сама приду? – Фрида шагнула вперёд и положила руку на грудь зверю. Курт в свою очередь не сводил взгляда со зверицы.

Я закатил глаза. О, Небо, угораздило же меня попасть в услужение не просто к жрице, а к самой настоящей жрице любви. Очень лёгкого, так сказать, поведения.

– Может, как в прошлый раз, вместе примем ванную из крови нуляшек? – спросила зверица.

– Старшая говорит, что ты в своей жестокости превзошла бесов Тенебры, – выдавил Курт, опомнившись и делая шаг назад, – Настоятель запретил убивать больше двух нулей в день. Их и так не хватает для ежедневных жертвенных справлений, а ты уже и первушников гробишь?! Нам уже не хотят рабов продавать в Антграде!

Фрида взорвалась:

– Мне не хватит двух нулей, чтобы убрать эти морщины! Настоятелю нужны послушницы-старухи?! А двумя нулями никогда не поднять ступень!

– Ну-ну, то-то ты прям поднялась. Кстати, а где твои служанки?! Уже убила, да?

– Ты совсем меня за идиотку считаешь, да?!

Звери переругивались, но никто из них и не заметил, как я оцепенел. А я сидел, стиснув кулаки так, что побелели костяшки, и чувствуя, как закипает внутри меня гнев. В моих ушах ещё звенели страшные слова, но мозг всё отказывался поверить…

Ванная из нулячьей крови, чтобы выглядеть моложе?! Ежедневные жертвенные обряды, в которых убивают нулей?

Что эта Фрида, что этот Курт… Что Настоятель этого ненавистного Зиккурата… Весь этот Бурый Приорат – это же ад! Грёбанный нулячий ад!

Может, кто-то из них и был более милосерден, если сравнивать с другими, но в сортах говна я не разбирался. И даже не собирался этого делать.

Медленно, едва чувствуя свои ватные конечности, я слез со скамьи и спрыгнул на землю. Курт и Фрида повернули головы, уставившись на то, как я пошёл к застывшим впереди всадникам.

– Что за первушник? – со скукой в голосе спросил Курт.

– Это Фелиц, – зверица позвала, – Фелиц, вернись сейчас же на место!

– Что за Фелиц? – спросил Курт, – Уже нашла нового слугу?

– Он у меня и вправду совсем недавно, ещё никак не научу слушаться. Фелиц, ко мне!

Я шёл к лошади Курта, где на седле висел заветный лук. Первушники в сёдлах провожали меня взглядами, но никто из них даже не подумал взяться за нож.

– Фелиц, быстро ко мне!!!

Ага, сейчас… Метнулся так, что волосы назад.

– Да, строптивый малый. А может, он глухой? – Курт рассмеялся, – Это ты его мне за первуху моего отдашь, да?

– Нет! Это мой первушник, даже не смей!

– Да на хрен мне не сдался такой идиот, он не ценнее нуля! Мои, кстати, нулей уже спокойно режут, я неплохо так натаскал их. И, кстати, Фрида…

Дальше я уже не слушал, потому что моя рука легла на плечо лука. Одним движением я отстегнул оружие, а уж как оказалась в моей руке стрела, одному Газриэлю, наверное, и известно. Спасибо, ангел, за такой дар… И теперь я, кажется, понял, почему тебя звали Разящим Роком.

Курт даже успел обернуться, и даже успел схватиться за нож, когда я спустил тетиву. Зверь дёрнулся в сторону, но боец из него был совсем никудышный – это я уже давно понял. Поэтому я легко прочитал его движение, и стрела пробила Курту грудь, отправив спать вечным сном.

Они тут все жрецы, и привыкли убивать лишь беззащитных нулей да первушников. Приносить в жертвы, как палачи…

С диким криком один из первушников соскочил с лошади, выхватывая нож. Но свалился мешком, получив следующую стрелу в лоб. Второй первушник оказался догадливее и, сразу развернув лошадь, пустил её в галоп. Правда, уже через десяток метров седок, получивший стрелу в спину, болтался у бедного животного под брюхом… А ведь я успел его застрелить, пока он разворачивал коня – не люблю в спину стрелять.

Я едва себя контролировал, до того меня поглотил праведный гнев, что даже не вспомнил бы потом, как их всех убил. С некоторым удивлением я осознал, что стою уже несколько секунд, уставившись в пустоту перед собой, и дышу как загнанная лошадь.

– Хм-м, а ты весьма полезный первушник, – задумчиво произнесла Фрида, сложив руки на груди и щёлкнув пальчиками, – Но впредь, если надумаешь действовать самостоятельно, не забудь обсудить это со мной.

Она была весьма спокойна, но вздрогнула, когда я поднял на неё взгляд. Явно вычитала там свой приговор и сделала шаг назад.

– Фелиц… – вырвалось у неё, – Фелиц, брось лук! Именем Неба, заклинаю тебя, посланник небес! Слушайся зверя, первушник!

Да, в моих глазах была смерть. Я смотрел на неё, но видел не роскошную голую девушку… Я видел её перемазанную в крови нуляшек, облизывающуюся, улыбающуюся, и счастливую от того, что затянулись её новые морщинки, что она снова стала молодая.

До этого я и не слышал о такой магии, если честно. Впрочем, я даже не знаю, а чего так разозлился-то? Магия Абсолюта тоже весьма кровавая и жестокая, а я тут удивляюсь диким нравам в каком-то провинциальном Зиккурате.

Зверица, к счастью, облегчила мне задачу. Несмотря на то, что она была бессердечным палачом, я вдруг понял, что всё равно не могу вот так просто выстрелить в неё.

Но Фрида метнулась к телу Курта и выхватила нож с его пояса. А затем с животным рычанием устремилась ко мне, замахиваясь.

Я отшагнул в сторону, легко уворачиваясь от атаки. Воительница из этой послушницы была так себе… Зверьё, как говорится, пустое! Через долю секунды я оказался за её спиной в паре шагов, подняв лук и нацелившись практически в упор, и Фрида развернулась, с ненавистью глядя на меня.

– Что ты за посланник такой, а?! – процедила она сквозь зубы, – Что за первушник, который смеет убивать зверей?

– А ты… а ты как нулей убивать смеешь? – спросил я, – В их крови купаться?

От удивления зверица чуть нож не выронила:

– То есть… эээ… в смысле? – она аж поперхнулась, – При чём тут нули-то? Я о зверях живых вообще-то говорю, первота! Небо тебя покарает!

– Ну да, – вздохнул я, натягивая тетиву сильнее, – Мы явно не слышим друг друга.

В этот момент светлячки от трёх поверженных противников воткнулись мне в грудь, и я вдруг понял, что поднимаю ступень. Вот ведь дерьмо нулячье!!!

Резкая боль скрутила все мышцы, заставив меня охнуть. Стрела ушла куда-то вверх, мои ноги подкосились, и я бухнулся на колени. Лук тут же вырвали из моих безвольно повисших рук, и я даже не мог сопротивляться.

Надо мной нависла размытая тень, в её руках блеснуло лезвие. Меня грубо схватили за волосы, и сталь коснулась моего горла… Тяжело дыша, я слушал, как затухает боль в моих онемевших и чуточку подросших мышцах. Я уж и забыл, что такое поднятие ступени… Конечно, не такой ад, как поднятие меры, но тоже не очень приятное событие.

Особенно прямо в разгар боя.

– Вот, Фелиц, Небо и покарало тебя! – глухо, со злорадством, процедила зверица, – На зверя руку поднял, первуха ты драная? Посланник или нет, а закон для всех един!

Я кое-как сфокусировался, пытаясь разглядеть Фриду. Что не говори, а тело этой зверицы было роскошным со всех ракурсов.

– О, Небо! Бог мой Эзекаил! – зверица вскинула голову, – Если он был предназначен мне, то не может же его смерть быть напрасной?! Я знаю, его дух подымет мне ступень! Истинно верю, что прорву барьер послушницы!

Пока она болтала с небесными силами, запрокинув мне голову и упирая лезвие в шею, я встретился взглядом с лошадью Курта, стоящей прямо за спиной Фриды. Животное было восьмой ступени, аж на четыре ступени выше, чем я, и само по себе довольно крупным.

Во мне же бурлила сила, напитавшая не только мышцы, но и мой дух. Вот только тягаться силой со зверем?! Нет, конечно же…

А если тягаться духом? Вдруг получится? Впрочем, у меня и нет выбора… Так и так смерть, и уж лучше продать свою жизнь подороже.

– Слишком… – кое-как выдавил я, не сводя глаз со зрачков лошади, которая тоже заворожённо уставилась на меня.

– Первушник, ты ещё смеешь рот раскрывать?!

– Слишком много… болтаешь…

И я всю свою волю, всю накопленную энергию выбросил в разум животного. И коняга, уловив чёткий приказ, резко развернулась задом к Фриде и взбрыкнула.

Не знаю, лягала ли хоть раз лошадь эту зверицу, но в любом случае, это был её последний раз. Удар такого крупного животного, да ещё и подкованными копытами – это невероятная мощь. Досталось, правда, и мне.

Фрида разбила мне коленкой нос и сшибла меня с ног, когда её резко толкнуло вперёд. Я рухнул на спину и успел заметить, как зверица влетела в карету, проламывая дверцу и часть крыши, и опрокидывая бедный экипаж набок. Заржали запряжённые кони и с испугу потащили покорёженную карету по полю.

Перед тем, как моё сознание погасло, я подумал, что в очередной раз мои планы пошли к чертям. Ну вот, даже до Зиккурата спокойно доехать не смог!