Нулевой Допуск

Глава 1

Квартира Смирновых в центре города. Вечер. В детской слышны звуки виртуальной перестрелки и радостные крики Мити. На кухне — тишина, нарушаемая только шипением кофемашины и тяжелым вздохом отца.

Папа Андрей сидит за столом, перед ним лежит счет из химчистки и фотография соседского кота, который после встречи с Митей приобрел странный фиолетовый оттенок.

— Лиза, я больше не могу, — Андрей потер переносицу. — Вчера он пытался научить робот-пылесос летать с балкона. Сегодня — фиолетовый кот. Завтра он вызовет дождь в гостиной через систему пожаротушения.

Мама Лиза, нервно помешивая смузи, посмотрела на мужа.

— Он просто творческий ребенок, Андрюш...

— Творческий?! — Андрей вскочил. — Творческие дети рисуют на обоях, а наш взломал мой рабочий пароль и разослал всем коллегам приглашение на «Битву гладиаторов в песочнице». Лиза, нам нужен отпуск. Нам нужен покой. И ему нужен... наставник.

— Ты же не хочешь сказать... — Лиза побледнела и выронила ложку. — К твоей маме? В деревню? К Светлане Изольдовне?

— Именно. Это единственный человек в радиусе трех тысяч километров, которого Митя боится, хотя видел её всего два раза в жизни. Она — скала. Она — кремень. Она за тридцать лет службы в ведомстве научила молчать даже самых разговорчивых рецидивистов.

— Но Андрей! — Лиза зашептала. — Твой папа, Афанасий Иванович... он же там как в заложниках. Он же мне в прошлый раз тайно СМС прислал: «Пришлите кроссворды и немного свободы». Она его совсем заездила!

— Папа — человек системы, — отрезал Андрей. — Он привык подчиняться директивам. Зато посмотри, как он выглядит в свои семьдесят: подтянутый, быстрый, бегает за водой на колодец быстрее, чем я в спортзале. Это не старость, Лиза, это боевая готовность!

— А что мы скажем Мите? — сдалась Лиза.

— Скажем, что улетаем в секретную командировку на Марс... или в Лондон по работе. А его отправляем в элитный лагерь «Выживание в экстремальных условиях».

Из детской раздался грохот — кажется, Митя решил проверить на прочность люстру.

— Всё, — Андрей решительно схватил телефон. — Звоню маме. Пусть готовит камеру... в смысле, гостевую комнату. Светлана Изольдовна ждет объект.

Андрей трижды глубоко вздохнул, прежде чем нажать на кнопку вызова. Он знал: Светлана Изольдовна не берет трубку просто так. Она «выходит на связь».

После второго гудка в динамике раздалось такое тяжелое молчание, что Андрей невольно выпрямил спину, сидя на кухонном стуле.

— Докладывай, Андрей, — голос матери прозвучал так, будто она стояла на вышке с мегафоном.

— Привет, мам… Тут такое дело. У нас с Лизой срочная командировка. За границу. Контракт, сама понимаешь… — Андрей замялся. — В общем, Митю надо к вам. На всё лето. Мам, он совсем от рук отбился. Планшет из рук не выпускает, старшим дерзит, недавно кота в фиолетовый цвет покрасил… Нам кажется, ему нужно немного твоей дисциплины.

В трубке воцарилась тишина. Андрей услышал, как на заднем плане дед Афанасий робко пискнул:

— Светочка, может не надо? У меня еще забор не крашен, дел невпроворот…

Изольдовна даже не обернулась, но голос её стал еще тверже:

— Вот и отлично, Афанасий! Раз кота покрасили — и забор твой покрасят! Будет у тебя бесплатная рабочая сила с художественным уклоном. Тихо там! Работай с архивом!

Дед на том конце провода обреченно затих. Изольдовна снова переключилась на сына:

— Значит, перевоспитание? — медленно произнесла она. — Ты же понимаешь, Андрей, что мой метод не подразумевает вай-фая и демократии? У меня здесь не пансионат «Солнышко». У меня здесь — Школа Жизни.

— Мам, мы на всё согласны. Делай с ним что хочешь, лишь бы к сентябрю он знал, что такое «нет» и как заправлять кровать.

— Хорошо. Условия следующие: гаджеты изымаю на входе. Питание согласно утвержденному мной графику. Форма одежды — рабочая. И передай Лизе: пусть не кладет ему с собой эти его модные смузи. Здесь он будет пить колодезную воду и парное молоко. Для укрепления духа и очистки совести.

— Договорились, — Андрей облегченно выдохнул.

— Привози в субботу к 06:00. Встречу у ворот. И да, Андрей… Предупреди парня: попытки подкупа деда Афанасия сладостями будут пресекаться по всей строгости устава. Я его насквозь вижу. Всё, отбой связи.

Трубка ответила короткими гудками. Андрей посмотрел на жену.

— Ну что? — шепнула Лиза.

— Нас приняли, — ответил Андрей. — В субботу в шесть утра начинаем этап. Лиза, клади в чемодан побольше хозяйственного мыла. Гламур в этой деревне не выживет.

В спальне Смирновых было душно от невысказанных слов. Лиза резко села на кровати, сбрасывая одеяло.

— Андрей, я не могу. Давай отменим? — голос её дрожал. — Ты же знаешь свою мать. Она его там за три месяца в солдатика превратит. Он же у нас творческий, нежный... А если он там плакать будет в подушку?

Андрей даже не шевельнулся, глядя в потолок, как капитан на горизонт перед штормом.

— Лиза, «нежный творческий ребенок» вчера пытался скрестить блендер с пылесосом, чтобы посмотреть, кто победит. Весь дом чуть не взлетел. Твоя нежность его погубит, а мамина дисциплина — спасет. Это вопрос выживания, — он наконец повернулся к ней. — Пойми, я сам через это прошел. Жив? Жив. Зато умею отличить гаечный ключ от отвертки.

— Ты — это ты! — Лиза почти перешла на крик, но вовремя прижала ладонь к губам. — А он маленький! А если Изольдовна заставит его... я не знаю... навоз кидать? Или дрова колоть?

— Лиза, — Андрей отрезал каждое слово, как по линейке. — Мама — профессионал. Она знает предел прочности. Она не даст ему нагрузку больше, чем предусмотрено её личным «уставом». Зато представь: вернется парень, который знает цену хлебу, а не только стоимость скинов в игре. Всё. Решение принято. Точка.

Лиза упала на подушку и всхлипнула.

— Я просто боюсь, что Афанасий Иванович под его влиянием окончательно сникнет. Они же там вдвоем против одной Изольдовны. Это неравный бой...

— Не переживай за отца, — Андрей усмехнулся в темноте, и в голосе проскользнула гордость. — В нем спит великий стратег. Он сорок лет выживает в условиях диктатуры и при этом умудряется тайно выписывать журнал «Наука и жизнь». Думаю, они с Митей быстро найдут общий язык. Один будет отвлекать «охрану», второй — проводить вылазки за печеньем.

Лиза молчала, но по её напряженной спине было ясно — она не согласна, она просто капитулировала под напором мужа.

Рассвет. 04:30 утра.

Будильник деликатно кашлянул. Андрей мгновенно вскочил, полный решимости, а Лиза поднялась медленно, как на эшафот.

— Пора грузить объект, — скомандовал Андрей, натягивая джинсы.

Он зашел в детскую и без лишних сантиментов подхватил спящего Митю подмышки.

— Мить, подъем. Спецоперация начинается. Вылет через тридцать минут.

— Пап... ну куда... пять минут... — Митя пытался зарыться обратно в одеяло.

— Обновление будет в пути, — Андрей решительно тащил сына к выходу, игнорируя его сонное бормотание.

Лиза стояла в коридоре, сжимая в руках пакет с бутербродами «на дорожку». Она смотрела на Митю так, будто его уводят в армию на двадцать пять лет.

— Андрей, может хоть планшет оставим? — робко шепнула она.

— Нет, — отрезал папа, захлопывая багажник. — На «Золотом полигоне» бабушки Светы свои правила.

Машина сорвалась с места, унося Смирновых в сторону деревни. Митя спал на заднем сиденье, прижавшись щекой к стеклу, а Лиза всю дорогу не выпускала из рук телефон, будто ждала последнего сигнала SOS, пока Андрей уверенно вел кроссовер навстречу своей суровой матери.

Кроссовер Смирновых летел по шоссе, разрезая фарами густой предутренний туман. Солнце еще не показалось, но небо над горизонтом уже окрасилось в тревожный розово-серый цвет. Было ровно пять утра. Андрей вцепился в руль так, будто пилотировал истребитель, уходящий от погони. На спидометре стрелка дрожала — до регистрации на рейс оставалось совсем немного.

Лиза на пассажирском сиденье судорожно перебирала паспорта и распечатанные «ваучеры» в элитный лагерь, которые Андрей вчера полночи верстал на компьютере.

— Андрей, мы совершаем преступление против родительской этики, — прошептала она, оборачиваясь на заднее сиденье. — Посмотри на него. Он же спит и видит свои бассейны с подогревом. А мы его... к Изольдовне. В этот край непуганых комаров.

— Лиза, этика закончилась в тот момент, когда он покрасил кота, — чеканил Андрей, не отрываясь от дороги. — Сейчас главная задача — доставить объект в терминал, пока легенда про 3000 километров не треснула.

В этот момент на заднем сиденье произошло шевеление. Митя, которого Андрей поднял всего полчаса назад, окончательно проснулся. Он сел, щурясь от наступающего рассвета, и вытаращился в окно на мелькающие поля.

— Пап, а почему мы едем так долго? Аэропорт же в другой стороне! — в голосе восьмилетнего стратега прорезались подозрительные нотки. — Я помню, когда мы в Турцию летали, там везде дома были и развязки, а тут только коровы и туман!

Андрей даже не моргнул.

— Митя, мы едем в спецтерминал для чартерных рейсов. Обычные аэропорты для таких элитных лагерей не подходят. Там особая проверка безопасности и отдельный коридор для вип-персон. Спи дальше.

— Я не могу спать! Меня трясет! — Митя начал активно елозить, задевая ногами спинку папиного кресла. — Пап, у этой машины подвеска как у телеги. Мы точно доедем? И вообще... Я ПИСАТЬ ХОЧУ! Остановись. Прямо сейчас.

— Митя, до закрытия гейта сорок минут, — Андрей прибавил газу. — Терпи. Ты будущий спецназовец-выживальщик или кто? У тебя впереди курс экстремального туризма, а ты на первом этапе сдаешься?

— Я выживальщик, который хочет писать! — не сдавался Митя. — Это зов природы, папа! Ты хочешь, чтобы у меня в аэропорту случилась авария? И вообще... ОЙ! ПАПА! СТОЙ! МЫ ЗАБЫЛИ ХОМЯКА!

Лиза вздрогнула и выронила документы.

— Какого хомяка, зайчик? У нас из живности только фиолетовый кот остался...

— Был! — Митя состряпал такую трагическую мину, что в салоне стало физически ощутимо его горе. — Я его вчера купил... тайно. На карманные деньги. Он в коробке под кроватью остался. Его зовут Борис, и он умрет от голода без меня! Мы не можем улететь за три тысячи километров и бросить Бориса! Нам надо вернуться. Прямо сейчас. Самолет подождет, Борис — нет!

Андрей взглянул в зеркало заднего вида. Он видел этот взгляд сотни раз. Митя шел ва-банк.

— Борис — это фантомный грызун, созданный твоим подсознанием для саботажа, — отрезал Андрей. — Вернуться мы не можем. У нас лимит времени.

— Тот был особенный! Он умел делать сальто! — Митя перешел на ультразвук. — Останови машину! Я сейчас лопну! И хомяк умрет! Вы худшие родители в мире!

Лиза беспомощно посмотрела на Андрея.

— Андрей, ну правда, остановись на минуту. Ему же больно...

— Это маневр уклонения, Лиза! — Андрей ударил по рулю, но всё же начал притормаживать. — Стоит нам остановиться, и он начнет «искать хомяка» в багажнике.

Андрей свернул на обочину. Пыль от гравия окутала машину в лучах восходящего солнца.

— Пять минут! — рявкнул он. — Из машины не выходить дальше двух метров!

Митя пулей выскочил из салона. Он встал у края дороги, сделал вид, что занят важным делом, но сам при этом пристально вглядывался в дорожный знак, стоящий неподалеку.

— Пап! — крикнул он. — А почему на знаке написано «Аэропорт — 15 км», а рядом стрелка на «Птицефабрику»? Мы что, в Лондон через курятник летим?

— Это маскировка! — крикнул Андрей, выходя из машины. — Секретные объекты всегда строят рядом с фермами, чтобы со спутников шпионы не догадались. Всё, закончил? В машину! Быстро! Хомяк Борис тебя проклянет, если мы опоздаем на регистрацию.

Митя нехотя поплелся обратно. На его лице читалось явное сомнение. Он чувствовал: папа слишком часто вытирает пот со лба для «простого отпуска», а мама слишком крепко сжимает пакет с его вещами.

— Ну ладно, — буркнул Митя. — Но если в этом вашем «элитном лагере» не будет вай-фая, я объявлю голодовку.

— В том месте, куда ты летишь, — Андрей рванул с места так, что пыль столбом поднялась к утреннему небу, — твоим главным правом будет право на чистый воздух и трудотерапию.

Кроссовер наконец влетел на эстакаду аэропорта. Впереди маячили стеклянные стены терминала, отражающие первые лучи солнца.

— Приехали, — выдохнул Андрей. — Первый этап пройден. Готовься, Митяй. Сейчас начнется самое интересное.

Здание аэропорта встретило Смирновых ледяным дыханием кондиционеров и гулом толпы. Андрей, толкая впереди себя тележку с чемоданом, напоминал ледокол, идущий на таран. До конца регистрации оставалось чуть больше получаса, и нервы у него были натянуты, как струны у расстроенной гитары.

— Так, все за мной, хвостом! — скомандовал Андрей. — Лиза, держи билеты наготове. Митя, не отставай, здесь тебе не игровая площадка.

Митя, который всю дорогу до терминала подозрительно молчал, вдруг резко замер посреди зала. Его лицо приобрело оттенок несвежего известняка.

— Папа… Мама… — прошептал он, медленно оседая на свой рюкзак. — Всё. Нас не пустят. Операция сорвана.

— Что еще за новости? — Андрей обернулся, чувствуя, как внутри закипает вулкан. — Что случилось?

— Паспорт… — Митя посмотрел на родителей глазами раненого олененка. — Я забыл его на тумбочке. В синей обложке. Он там лежит… одинокий. Мы не можем лететь. Надо возвращаться.

Лиза охнула и начала судорожно рыться в своей сумке.

— Андрей! Синяя обложка! Я видела её на комоде, когда выходила! О боже, как мы могли?! Регистрация закроется через двадцать минут!

Паника вспыхнула мгновенно. Лиза высыпала содержимое сумки прямо на тележку: ключи, помада, чеки, салфетки — паспорта не было. Андрей, обычно сохраняющий спокойствие, начал багроветь.

— Лиза, я же просил проверить всё! Это катастрофа! Мы опоздаем на борт, билеты сгорят, лагерь аннулируют! — Он схватился за голову, уже прикидывая, сколько времени займет путь назад через утренние пробки.

Митя в это время уже почти лежал на рюкзаке, прикрыв глаза с видом мученика, готового к депортации домой, под одеяло.

И тут Андрей замер. Его взгляд застекленел.

— Погоди… — медленно произнес он. — Митя, какой паспорт? Тебе восемь лет! У тебя нет паспорта! У тебя свидетельство о рождении, и оно у меня в папке с документами!

Лиза замерла с помадой в руке. Пауза длилась вечность. Митя приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и тут же сменил тактику.

— А… точно. Свидетельство. Ну, бывает, перепутал, — буркнул он, мгновенно «выздоравливая». — Но теперь я хочу пить. У меня во рту как в пустыне Сахара. Пап, я теряю сознание. Если я сейчас не выпью воды, я упаду прямо на этот кафель и у меня будет сотрясение. Регистрация не состоится по медицинским показаниям.

Он картинно прислонился к колонне и начал медленно сползать вниз. Люди в очереди начали оборачиваться.

— Митя, потерпи пять минут! Мы в очереди на регистрацию! — прошипел Андрей, у которого на виске уже забилась жилка.

— Я… не… могу… — Митя закатил глаза так, что остались одни белки. — Мама, прощай… Передай хомяку Борису, что я его любил…

— Андрей, он действительно бледный! — не выдержала Лиза. — Мы не можем стоять в очереди, когда ребенку плохо!

— Черт с вами! — психанул Андрей, толкая тележку к стойке, где уже ворчали другие пассажиры. — Лиза, бери его, беги в ближайший киоск, купи самую дорогую воду в мире, только приведи его в чувство! Я буду держать оборону здесь. Бегом!

Лиза схватила Митю за руку и потащила к палатке с надписью «Duty Free & Snacks». Митя «волок» ноги с таким трудом, будто к каждой были привязаны гири. Но как только они подошли к прилавку и Лиза купила две бутылки ледяной минералки по цене небольшого слитка золота, Митя жадно присосался к горлышку.

Они успели вернуться к стойке ровно в тот момент, когда Андрей уже начал кричать на сотрудницу аэропорта. Регистрация прошла в режиме «пожара», чемоданы улетели в недра багажного отделения, и Смирновы рванули к зоне досмотра.

— Быстрее! Посадка началась! — кричал Андрей, подбегая к рамкам металлоискателя.

Они встали в очередь на досмотр. Офицер службы безопасности, суровый мужчина с каменным лицом, указал на сумки.

— Жидкости есть? Вода, духи, гели?

— Ой, да, вот у нас вода, мы только что купили! — Лиза выставила две бутылки. — Ребенку было плохо, он пить хотел.

— Проносить жидкости объемом более 100 мл запрещено, — монотонно произнес офицер. — Либо выпивайте прямо здесь, либо выбрасывайте в контейнер.

— Но она стоит как пол-отпуска! — возмутилась Лиза. — И ребенок хочет пить!

— Правила для всех одни. Выбрасывайте.

Митя в это время стоял в стороне с самым невинным лицом в мире. Он прекрасно знал правила перевозки — он сам в прошлый раз наблюдал, как у папы забирали крем для бритья. И именно поэтому он заставил их купить воду за две минуты до досмотра. План сработал идеально: родители на взводе, папа красный как помидор, мама на грани слез, а время безвозвратно уходит.

— Пей! — Андрей выхватил бутылку и сунул её Мите. — Пей, сколько влезет, за такие деньги ты должен выпить ее вместе с пластиком!

— Не могу, — кротко ответил Митя. — Я уже наелся воды. Теперь я хочу в туалет. Опять.

Андрей посмотрел на урну, куда Лиза с тихим стоном отправила полные бутылки, потом на сына, потом на гейт, где уже закрывали двери.

— В самолете сходишь! — рявкнул отец, подхватывая Митю за шиворот, как нашкодившего котенка. — Бегом в салон, пока я сам тебя туда не зашвырнул!

Они проскочили через рамку, на ходу надевая ремни и запихивая телефоны в карманы. Митя бежал последним, и на его губах играла легкая, почти незаметная улыбка побежденного, который на самом деле выиграл это сражение.

Смирновы буквально влетели в телетрап последними. Андрей на ходу вытирал пот со лба, а Лиза пыталась навести порядок в растрепанных чувствах. Митя шел впереди, подозрительно притихший. Казалось, он смирился, но в его голове в этот момент работали такие вычислительные мощности, которым позавидовал бы серверный центр аэропорта.

На входе в самолет их встретила улыбчивая стюардесса в безупречной форме.

— Добро пожаловать на борт. Ваши посадочные, пожалуйста.

Андрей протянул бумажки, уже представляя, как он рухнет в кресло и закроет глаза до самого приземления. Стюардесса мазнула взглядом по билетам и ласково посмотрела на Митю.

— Здравствуй, юный путешественник! Готов к полету?

Митя поднял на нее глаза, полные внезапно набежавших слез. Он медленно отступил на шаг от родителей, вжался в обшивку самолета и, указав дрожащим пальцем на Андрея, выдал на весь салон:

— Помогите… Я не знаю, кто эти люди! Меня украли!

Улыбка стюардессы застыла и осыпалась, как старая штукатурка. Воздух в тамбуре самолета мгновенно похолодел.

— Что ты несешь, Митя?! — Андрей опешил настолько, что уронил сумку. — Какое «украли»? Я твой отец!

— Не слушайте его! — Митя забился в истерике, картинно прикрывая лицо руками. — Они схватили меня во дворе! Обещали элитный лагерь, а везут в неизвестном направлении! Дядя, тетя, отпустите меня к маме!

Реакция экипажа была мгновенной. Стюардесса тут же заблокировала вход в салон и нажала кнопку связи с кабиной пилотов.

— Командир, у нас код «Альфа». Пододозрение на похищение несовершеннолетнего. Срочно службу безопасности и полицию к гейту!

Через пять минут самолет превратился в штаб-квартиру Интерпола. Пассажиры в салоне вытягивали шеи, стюардессы шептались, а на борт поднялись двое хмурых сотрудников линейного отдела полиции и начальник смены безопасности аэропорта.

— Так, граждане, — сурово начал старший лейтенант, преграждая Андрею путь. — Документы. Ваши и на ребенка. И отойдите от него на два метра.

— Да это мой сын! Посмотрите в свидетельство! — Андрей трясущимися руками выхватил папку. — Он просто шкодник! Он мстит за то, что мы его в деревню везем! Лиза, скажи им!

Лиза, находясь в состоянии глубокого шока, могла только хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Это выглядело максимально подозрительно.

— Мальчик, иди сюда, — полицейский присел перед Митей. — Не бойся. Как зовут этих людей?

— Он — Андрей, она — Лиза, — всхлипнул Митя, технично используя информацию из подслушанных разговоров. — Но я их первый раз вижу! Они меня заставили называть их папой и мамой! Посмотрите, у меня даже синяк есть! — он задрал штанину, демонстрируя старую царапину от падения с велосипеда.

Следующие тридцать минут превратились в ад. Андрей орал, доказывая родство, Лиза плакала, а полицейские по рации пробивали данные через базу ЗАГСа. Рейс задерживали. Пилот по громкой связи объявил о «технических причинах», но все понимали: на борту драма.

Развязка наступила, когда лейтенант нашел в телефоне Лизы семейное видео с прошлого дня рождения Мити, где «похититель» Андрей поет «С днем рождения», а «жертва» Митя счастливо задувает свечи на торте.

Полицейский медленно поднялся, закрыл телефон и посмотрел на Митю взглядом человека, который видел в этой жизни всё.

— Ну что, «потерпевший»? Сальто назад умеешь делать? Или только спектакли в аэропортах?

Митя понял: шоу окончено. Он мгновенно вытер слезы и совершенно будничным тоном произнес:

— Ну, стоило попытаться. Пап, а когда кормить будут?

Андрея пришлось держать вчетвером. Если бы не присутствие полиции, Митя узнал бы, что такое «физическое внушение» прямо в тамбуре самолета.

— Проходите на места, — вздохнул начальник смены, вытирая пот. — Но если еще хоть один звук — снимем весь рейс и поедете в отдел до выяснения.

Они зашли в салон под испепеляющими взглядами сотни пассажиров. Лиза шла, закрыв лицо руками от стыда. Андрей, красный как рак, тащил Митю за шиворот, не обращая внимания на правила безопасности. Когда они наконец рухнули в кресла, Андрей прошипел сыну в самое ухо:

— Митя. Клянусь. Бабушка Изольдовна узнает об этом в первую же секунду. И поверь мне, её «УДО» ты не получишь до самого сентября.

Митя молча пристегнул ремень и посмотрел в иллюминатор. Он проиграл битву за свободу, но задержать самолет на полчаса и довести отца до предынфарктного состояния — это была достойная концовка городской жизни.

Митя сидел в кресле, уткнувшись лбом в холодное двойное стекло иллюминатора. Гнев отца, прошипевшего фамилию бабушки, пролетел мимо его ушей — в голове всё еще шумел адреналин после «полицейского штурма». Он был уверен: раз они в самолете, значит, план с элитным лагерем в силе. В его воображении уже рисовались бесконечные бассейны, геймпады последней модели и вожатые, которые по первому требованию приносят пиццу.

Самолет тяжело оторвался от полосы. Когда облака остались внизу, а стюардесса с натянутой улыбкой (та самая, что вызывала полицию) начала разносить минералку, Митя наконец посмотрел на карту полета на спинке впереди стоящего кресла.

Линия маршрута упорно ползла не в сторону океана, и даже не к столице. Она вела вглубь страны, в точку, где на карте было подозрительно много зеленого цвета и почти не было названий городов.

— Пап… — Митя медленно повернул голову. — А где на этой карте Мальдивы? Или хотя бы Кремниевая долина?

— Твоя долина сегодня — между холмом и речкой, — не открывая глаз, отозвался Андрей. — Мальдивы отменяются по техническим причинам. Твой «элитный лагерь» называется «Усадьба Изольдовны».

В салоне наступила тишина. Митя замер. Медленно, как в замедленной съемке, в его памяти всплыли два визита бабушки в город. Огромные ладони, пахнущие хозяйственным мылом, взгляд, от которого лопались лампочки, и коронная фраза: «Дисциплина — мать порядка, а безделье — отец порока».

— Вы… вы меня предали? — Митя заговорил шепотом, который быстро перешел в зловещее шипение. — Вы сдаете меня в плен женщине, которая охраняла людоедов? Мама, ты же обещала! Там же… там же даже связи нет! Там только куры и дед Афанасий, который боится собственной тени!

— Митенька, это для твоего блага… — начала Лиза, но сын вскинул руку, как адвокат на судебном процессе.

— Всё! Поздно! — Митя вскочил в кресле, невзирая на горящее табло «пристегните ремни». — Как только мы приземлимся, я требую встречи с консулом! Я напишу заявление в опеку! Я засужу вас за похищение человека путем обмана! Вы эксплуатируете детский труд, отправляя меня на прополку огорода!

— Сядь на место! — гаркнул Андрей, но Митю было не остановить. Моральный террор начался.

— Я объявлю сухую голодовку! — продолжал Митя, обращаясь уже ко всему салону. — Дорогие пассажиры! Посмотрите на этих людей! Они везут ребенка в зону строгого режима к бывшей надзирательнице! Лиза, ты будешь плакать, когда увидишь меня в сентябре с мозолями вместо пальцев! Я забуду английский! Я начну говорить на диалекте трактористов! Вы разрушаете моё будущее ради своего «все включено»!

— Митя, перестань, на нас люди смотрят! — взмолилась Лиза, пытаясь вжать голову в плечи.

— Пусть смотрят! Пусть видят жертву семейного деспотизма! — не унимался восьмилетний манипулятор. — Я напишу книгу «Мое лето в аду» и на гонорар куплю себе новых родителей! Папа, я знаю, где ты прячешь заначку на новый спиннинг! Я всё расскажу Изольдовне! Она конфискует твои удочки в пользу деда Афанасия!

Андрей почувствовал, как у него начинает дергаться левый глаз. Моральное давление сына было эффективнее, чем пытка каплями воды. Митя нес ахинею с таким упорством и знанием дела, что Лиза уже начала сомневаться: а не слишком ли они суровы?

— Я сбегу в первый же вечер! — добивал Митя. — Я приручу местных волков и возглавлю стаю! Я буду грабить ваши посылки с конфетами на подступах к деревне! Вы еще пожалеете, что не выбрали лагерь с вай-фаем!

В этот момент самолет пошел на снижение. В иллюминаторе показались бесконечные леса и крошечные домики, разбросанные по земле, как спичечные коробки.

Готовься, «вождь волков», — выдохнул Андрей, чувствуя, как шасси с тяжелым гулом коснулись щербатого бетона регионального аэродрома. — Там, в лесу, волки сами тебя побоятся. Потому что Светлана Изольдовна уже наверняка закончила заточку тяпок и проверила крепость забора.

Митя внезапно замолчал. Его пылкая речь о правах ребенка и заявлении в опеку испарилась, как капля воды на раскаленной сковородке. Он прильнул к иллюминатору, надеясь увидеть хоть какой-то признак цивилизации, но внизу расстилалось бесконечное зеленое море тайги, прошитое узкой, как нитка, серой лентой дороги. Никаких «бизнес-лаунжей», никаких такси с яркими шашечками — только пара заправщиков в замасленных робах и старый кукурузник, дремлющий на краю полосы.

— Мам… — тихо пискнул Митя, вжимаясь в кресло, — а может, всё-таки к консулу? Ну, или хотя бы развернемся? Я обещаю… я кота перекрашу обратно! В естественный цвет!

Лиза ничего не ответила, лишь крепче сжала его ладонь. В её глазах читалась смесь жалости и фатализма. Она знала: если Андрей настроился на «курс реабилитации», то даже захват самолета террористами не заставит его изменить маршрут.

Самолет, скрипя тормозами и подпрыгивая на неровностях плит, медленно катился к одноэтажному зданию аэровокзала, на крыше которого гордо, но криво стояла надпись «Лесные Дали».

— Всё, прилетели, — Андрей отстегнул ремень и первым поднялся с кресла. — Конец полета, Митяй. И конец твоей городской демократии. Впереди — сорок километров на перекладных до «базы». И поверь, там тебя ждет такой «вай-фай», от которого у тебя к вечеру руки будут гудеть.

Митя посмотрел на выход. Стюардесса, всё еще косясь на него после истории с «похищением», открыла дверь. В салон ворвался густой, тягучий запах хвои, солярки и свободы, которая для Мити сейчас пахла исключительно принудительными работами.

— Идем, — Андрей подтолкнул сына к выходу. — Нас ждет дорога. И помни: вожди волков не плачут, они просто… адаптируются к условиям содержания.

Шасси замерли. Турбины затихли. Где-то там, за горизонтом, в сорока километрах отсюда, Светлана Изольдовна уже выставила на стол три стакана парного молока, а дед Афанасий Иванович точил краску с забора, готовя фронт работ для «художника».

Городская жизнь официально закончилась. Начался обратный отсчет до первого трудового десанта.

Глава 2

Двери аэровокзала «Лесные Дали» распахнулись с противным скрипом, выпуская Смирновых наружу. Андрей шел первым, таща за собой тяжелый чемодан, который грохотал по разбитому асфальту, как пустая консервная банка. Следом шла Лиза, щурясь от резкого утреннего солнца, и замыкал процессию Митя. Он едва передвигал ноги, демонстративно изучая пейзаж, который больше напоминал декорации к фильму про заброшенную цивилизацию.

Прямо перед ними, на выжженном пятачке гравия, стоял старый ПАЗик. Водитель в замасленной кепке лениво сплюнул в окно и посмотрел на городскую семью так, будто они были пришельцами, случайно приземлившимися не в том районе.

— Так, — Андрей остановился у открытой двери автобуса, из которой тянуло смесью пыли, солярки и несбывшихся надежд. — Грузимся. Это наш единственный транспорт до деревни.

Митя замер на месте. Он посмотрел на ржавые ступеньки автобуса, потом на свои идеально белые кроссовки и перевел взгляд на отца.

— Папа, ты это сейчас серьезно? — в голосе Мити не было слез, только ледяной скепсис. — Ты хочешь сказать, что мы сорок минут будем трястись в этом… сарае? Тут же даже окон нормальных нет, они все в каком-то налете. Я в самолете едва выжил, у меня до сих пор всё перед глазами кружится.

— Митя, сядь в автобус, — процедил Андрей, не оборачиваясь.

— Нет, ну правда, — парень сделал шаг назад. — Меня укачало еще над облаками. Если я сейчас зайду в эту вибрирующую духовку, я выдам всё содержимое своего желудка прямо на водителя. Ты представляешь, какой это будет вид? Водитель нас просто посреди леса выкинет, и мы будем пешком идти. Тебе оно надо?

Лиза тревожно взглянула на сына, который действительно выглядел бледнее обычного.

— Андрей, может, и правда не стоит? Вон как его трясет. А в автобусе жара, пыль…

— Лиза, прекрати его опекать! — Андрей взорвался, резко развернувшись к жене. — У нас нет выбора! Здесь нет такси, нет трансфера, нет даже нормального асфальта! Либо мы едем на этом ПАЗике, либо ночуем на этих чемоданах под присмотром ворон!

Пока родители перешли на повышенные тона, обсуждая, что важнее — комфорт ребенка или график прибытия к Светлане Изольдовне, Митя понял: пора действовать. Обычное нытье на отца уже не действовало, нужно было что-то посерьезнее.

— Ой… — Митя внезапно схватился за живот и согнулся пополам. — Пап… всё. Кажется, автобус отменяется по техническим причинам.

— Что еще такое? — Андрей посмотрел на сына с тихой яростью.

— Мне срочно надо. Пятиминутная готовность. Иначе я… ну, ты понял. И тогда в этот автобус вообще никто не зайдет еще неделю.

Андрей посмотрел на обшарпанную дверь аэропорта, потом на часы. Водитель ПАЗика уже начал демонстративно греметь рычагом переключения передач.

— Пять минут, Митя! — рявкнул отец. — Туалет за углом. Если автобус тронется — я тебя за ним бежать заставлю!

Митя кивнул и, слегка прихрамывая для верности, скрылся в прохладном нутре терминала. Но как только двери закрылись, «смертельная бледность» испарилась. Он огляделся. Туалет был на месте, но его целью была синяя будка таксофона, притаившаяся в тени колонны.

Митя выудил из памяти номер деда Афанасия — единственный контакт, который он зазубрил на случай чрезвычайных ситуаций, потому что дед всегда был самым слабым звеном в железной дисциплине бабушки. Трубку сняли мгновенно.

— Алё? Кто это? — голос деда прозвучал так, будто он ждал вызова из военкомата.

— Дедуля! — Митя заговорил быстрым, паническим шепотом. — Дед, это я, Митя! Слушай быстро, времени нет! Нас бросили в аэропорту!

— Как бросили? — ахнул Афанасий Иванович. — Светлана же сказала…

— Дед, забудь, что она сказала! Маме стало плохо сразу после посадки! Она упала, лежит бледная, почти не дышит! Папа в шоке, он вообще ничего не соображает, бегает кругами и кричит! Медсестра уехала на вызов, врачей нет! Дед, до скорой не дозвониться, связи нет!

На том конце послышался грохот — кажется, дед снес табуретку.

— Ой, батюшки… Лизонька… Как же так?

— Дед, слушай! — Митя перешел на трагический тон. — Если ты сейчас не прыгнешь в свои «Жигули» и не прилетишь сюда, маму мы потеряем! А ты же знаешь папу… если мамы не станет, он за ней уйдет, он не выдержит! Мы все тут пропадем! Гони на всю катушку, дед! Только бабушке Свете пока не говори, не пугай её раньше времени, а то она панику поднимет и тебе выехать не даст! Просто лети в «Лесные Дали»! Мы у входа!

— Лечу, внучок! Держитесь там! Афанасий выходит на связь! То есть, выезжает! — в трубке раздались короткие гудки.

Митя аккуратно повесил трубку. На его лице промелькнула довольная улыбка стратега. План «Жигули» был запущен. Теперь оставалось выйти к родителям и сделать вид, что он просто очень долго искал туалет.

В это же самое время в тридцати километрах от аэропорта, в тихом дворе Смирновых-старших, назревала буря. Светлана Изольдовна, облаченная в свой неизменный рабочий фартук, который выглядел на ней как бронежилет, как раз заканчивала инспекцию садового инвентаря. Дед Афанасий, понуро сидя на крыльце, пытался натянуть старые, видавшие виды ботинки, готовясь к очередному «трудовому десанту» по покраске забора.

Звонок стационарного телефона, стоявшего на тумбочке у самого окна, разрезал утреннюю тишину, как сирена гражданской обороны. Афанасий Иванович подскочил, метнулся к трубке и уже через минуту вылетел из дома так, будто за ним гнался рой разъяренных шершней.

— Афанасий! — громовой голос Светланы Изольдовны заставил вздрогнуть даже старую яблоню в углу сада. — Ты куда это намылился в самоволку? У нас по графику — забор!

Но дед, обычно замирающий при одном звуке этого голоса, даже не притормозил. Он несся к гаражу, на ходу пытаясь застегнуть куртку. В его голове набатом били слова внука: «Маму потеряем… папа не выдержит…».

— Света, не до забора сейчас! — выкрикнул он, не оборачиваясь. — Там Лиза… Лизонька наша! При смерти в аэропорту! Беда, Света!

— Какая беда?! Стой, кому сказала! — Изольдовна решительно зашагала за мужем, размахивая секатором. — Что ты несешь, старый? Какой «при смерти»?

Афанасий Иванович уже добежал до своих старых «Жигулей». В спешке он наступил на незавязанный шнурок правого ботинка. Раздался характерный звук рвущейся кожи, и ботинок, соскользнув с пятки, остался лежать в пыли прямо посреди дорожки. Дед замер на долю секунды, посмотрел на сиротливо лежащую обувь, а потом на настигающую его супругу.

— Ботинок, Афанасий! — крикнула Изольдовна, указывая на землю инструментом. — Вернись и обуйся, окаянный!

— Да к черту ботинок! — дед махнул рукой с таким отчаянием, что Светлана Изольдовна на секунду опешила. — Там сноха умирает, а ты мне про обувь! Сама крась свой забор!

Он запрыгнул в салон, захлопнул дверь и с первой попытки (что само по себе было чудом) завел мотор. «Жигули» взревели, выплюнув облако сизого дыма. Афанасий Иванович, в одном левом ботинке и ярко-синем шерстяном носке на правой ноге, рванул с места, едва не снеся створку ворот.

Светлана Изольдовна осталась стоять посреди двора, сжимая в руке секатор. Она посмотрела на брошенный ботинок мужа, потом на пыльный след, оставленный машиной. На её лице отразилась редкая для этой женщины гамма чувств: от ярости до холодного подозрения.

— При смерти, значит… — прошипела она, прищурившись в сторону уехавших «Жигулей». — Ну, Афанасий. Если ты мне сейчас цирк устроил, то одним ботинком ты не отделаешься.

А дед уже летел по разбитой грунтовке. Нога в носке то и дело соскальзывала с педали газа, но он лишь крепче вцеплялся в руль. Перед глазами стояла страшная картина: бледная Лиза на холодном полу аэропорта и обезумевший от горя сын.

— Держись, Лизонька! — бормотал он, выжимая из старенького движка всё, на что тот был способен. — Батя едет! Батя спасет!

Пыль столбом поднималась за его машиной, а впереди, на горизонте, уже показались мачты освещения «Лесных Далей». Дед летел на помощь, даже не подозревая, что «умирающая» сноха в этот момент просто спорит с мужем о качестве пластиковых сидений в автобусе.

Митя вышел из здания аэровокзала с таким видом, будто за последние десять минут он не только посетил уборную, но и перенес тяжелую операцию без наркоза. Андрей, стоявший у подножия ступенек ПАЗика, уже напоминал взведенный курок.

— Всё? Можем ехать? — рыкнул отец, указывая на салон, где водитель уже начал закрывать переднюю дверь.

— Пап, мне плохо, — тихо произнес Митя, прислонившись к поручню. — У меня во рту всё пересохло. Мы же ту воду в аэропорту выбросили… Помнишь? Две литровые бутылки. Я сейчас просто сознание потеряю от обезвоживания.

— В деревне попьешь! — Андрей схватил сына за плечо, пытаясь затолкнуть в автобус. — Дотерпишь! Сорок минут — не вечность.

Митя послушно сделал шаг к двери, но вдруг резко замер и испуганно захлопал себя по бокам. Лицо его вытянулось, а в глазах отразился неподдельный ужас.

— Рюкзак… — прошептал он. — Папа, где мой рюкзак?

Андрей опустил взгляд на багаж. Чемодан Лизы — здесь. Его дорожная сумка — здесь. Плечи Мити были подозрительно пусты.

— Я его у туалета оставил… — Митя схватился за голову. — Там же всё! Мой телефон кнопочный, зарядка, свидетельство о рождении… Пап, я не могу без него! У меня живот опять крутит, я не добегу обратно… Сходи ты, пожалуйста! Я посижу в автобусе, подожду, честное слово! Я даже с места не сдвинусь!

Андрей посмотрел на часы, потом на тарахтящий двигатель ПАЗика, потом на бледного сына. Несмотря на то, что из гаджетов у Мити был только допотопный телефон, потеря документов в этой глуши была равносильна катастрофе.

— Сиди здесь! — рявкнул Андрей, бросая чемоданы на Лизу. — Если выйдешь — прибью!

Как только отец скрылся в дверях аэропорта, Митя мгновенно запрыгнул в салон автобуса. Он не пошел вглубь, а присел на первое же сиденье, прямо за спиной водителя. Лиза, оставшаяся снаружи с горой сумок, только растерянно смотрела им вслед.

— Дяденька, — Митя доверительно наклонился к водителю, который уже занес руку над рычагом передач. — А вы Афанасия Ивановича Смирнова знаете? Из поселка.

Водитель медленно повернул голову, обдав Митю запахом крепкого табака, и прищурился:

— Афанасия-то? Кто ж его не знает. Единственный человек в районе, который на своих «Жигулях» летает быстрее, чем самолеты из этого аэропорта. А тебе он зачем?

— Это мой дедушка, — Митя сделал грустное лицо и понизил голос. — Понимаете, у них с папой вышла ужасная ссора. Папа его даже видеть не хочет, запретил ему приезжать. А дедушка так соскучился… Он мне обещал, что прямо сейчас примчится сюда, лишь бы хоть на минутку на сына посмотреть. Сказал, что даже заплатит вам за ожидание, если вы пару минут подождете и не уедете прямо сейчас. У него там дело жизни и смерти. Пожалуйста, дяденька, не уезжайте!

Водитель хмыкнул, вытащил из-за уха незажженную сигарету и посмотрел на пустую дорогу, ведущую к поселку.

— Афанасий, значит… Мужик он мировой. И гоняет знатно. Ладно, пацан. Пять минут у тебя есть. Если твой дед не покажется — тронусь. А за «заплатит» — это ты молодец, сообразительный.

Митя сел ровно, глядя в лобовое стекло. Время пошло. Дед Афанасий в одном ботинке уже должен был выжать из своей «копейки» максимум, а папа Андрей в это время наверняка носился по терминалу в поисках рюкзака, который Митя предусмотрительно задвинул за мусорный бак в самом дальнем углу.

Андрей вылетел из дверей аэропорта как пушечное ядро. Лицо его было багровым. Он прочесал всё: отхожее место, углы за колоннами и даже заглянул в мусорные баки, но рюкзака у туалета не было. В голове пульсировала только одна мысль: либо сына обворовали в этом богом забытом месте, либо…

Он замер на верхних ступеньках, тяжело дыша. Внизу, на груде чемоданов, сидела Лиза. Она выглядела совершенно раздавленной: опустила голову на колени, плечи мелко дрожали от усталости и бессилия. ПАЗик, вопреки всем законам логики, всё еще стоял на месте, обдавая площадь едким дымом, а из его окна победно выглядывала макушка Мити.

— Лиза! Рюкзака нет! — рявкнул Андрей, спускаясь вниз. — Этот мелкий…

Договорить он не успел. Со стороны шоссе раздался визг, который мог издать только смертельно раненный дикий зверь или тормоза старых «Жигулей». Через секунду на площадь, вздымая тучи серой пыли и гравия, влетела белая «копейка». Она не просто ехала — она неслась в управляемом заносе, едва не протаранив ржавый бок автобуса.

Машина замерла, окутанная облаком гари. Дверь распахнулась с грохотом, и из салона буквально вывалился Афанасий Иванович.

— Лиза! Лизонька! Живая?! — закричал дед, едва удерживая равновесие.

Андрей застыл с открытым ртом. Его отец выглядел так, будто только что сбежал из дурдома: куртка нараспашку, волосы дыбом, а на ногах… на левой ноге красовался пыльный ботинок, а на правой — ярко-синий шерстяной носок, уже успевший протереться на пятке до дырки.

Лиза вскинула голову, в ужасе глядя на свекра.

— Афанасий Иванович? Что с вами? Что случилось?!

— Лиза! Родная! — дед, прихрамывая на босую ногу по острому гравию, бросился к ней. — Митя сказал… сказал, ты того… помираешь! Что скорой нет, что Андрюха в истерике! Я летел… я через лес срезал!

Андрей медленно перевел взгляд на автобус. Митя, сидевший за стеклом, в этот момент очень внимательно изучал свои ногти, делая вид, что он вообще не понимает, о чем идет речь.

— Папа? — голос Андрея задрожал от едва сдерживаемого бешенства. — Ты в одном носке прилетел за тридцать километров, потому что этот… этот стратег тебе что наплел?

— Как что? — дед замер, переводя дух и глядя на вполне здоровую, хоть и бледную невестку. — Что Лиза лежит на полу, не дышит… Что ты бегаешь, кричишь…

Водитель ПАЗика, высунувшись из окна, одобрительно свистнул:

— Ну, Афанасий, ну даешь! В одном лапте, а рекорд трассы побил! Ладно, Смирновы, грузитесь в свой бронепоезд, я поехал. С таким эскортом вам автобус не нужен.

Андрей сделал шаг к «Жигулям», заглядывая в салон. На заднем сиденье, забитый в самый угол под сиденьем, лежал злополучный рюкзак. Митя, видимо, успел забросить его туда еще до отлета, или дед подобрал его где-то по дороге? Нет, Митя просто передал его деду раньше?

— Так, — Андрей обернулся к автобусу. — Митя, выходи. Немедленно.

Митя медленно, с достоинством вышел из салона ПАЗика. Он посмотрел на деда в синем носке, на яростного отца и на растерянную мать.

— Пап, ну чего ты кричишь? — спокойно сказал он. — Смотри, дедушка приехал. И рюкзак мой нашелся — он, оказывается, в машине у деда был. Я, наверное, его там оставил… когда мы еще в городе… или нет? Главное, что мы теперь поедем с комфортом, а не в этом пылесосе. Дед, ты же нас подбросишь?

Дед Афанасий посмотрел на свою босую ногу, потом на сына.

— Андрюх… я это… я ботинок во дворе потерял. Света меня убьет.

Андрей стоял у открытой двери «Жигулей», сверля взглядом рюкзак, который таинственным образом обнаружился на заднем сиденье. Он прекрасно понимал, что восьмилетний сын его обставил, но признать поражение сейчас — значило потерять авторитет навсегда.

— Садись, — коротко бросил он Мите, указывая на место рядом с рюкзаком. — Дома поговорим. О квантовой физике и о том, как вещи перемещаются в пространстве быстрее света.

Митя молча залез в машину, стараясь не смотреть отцу в глаза. Он знал: сейчас лучше слиться с обивкой сиденья. Дед Афанасий, кряхтя и прихрамывая, уселся за руль.

— Так, — дед пошевелил пальцами в синем носке, нащупывая педаль. — Лизонька, ты как? Сердце не колет? А то я ж таблетки на комоде оставил, когда за ключами прыгал.

— Всё хорошо, Афанасий Иванович, — тихо ответила Лиза, пристегиваясь на переднем сиденье. — Вы только… не гоните так больше. У нас ведь теперь нет скорой помощи на хвосте.

— Да уж какой тут «гоните», — вздохнул дед, включая первую передачу. — Тут бы дотянуть. Сцепление ведет, да и Светлана... Она же видела, как я ботинок потерял. Стояла прямо над ним с секатором. Теперь не отмоешься, решит, что я специально от работы сбежал.

Машина тронулась, поднимая тучи серой пыли. В салоне пахло старым железом и разогретым дерматином. Андрей сидел сзади, втиснутый между дверью и Митей, и не сводил взгляда с затылка сына.

— Пап, а в деревне интернет есть? — вдруг подал голос Митя, нарушая тяжелую тишину.

Андрей медленно повернул к нему голову.

— В деревне, Митя, есть огород. Там отличный пинг. Хватаешь лейку — и пакеты данных передаются прямо в почву. И скорость зависит только от того, как быстро ты машешь руками. Это твой основной провайдер на ближайший месяц.

Митя вздохнул и прильнул к окну. За стеклом мелькали березы. Он крепче прижал к себе рюкзак с кнопочным телефоном. Он понимал: легкой прогулки не будет.

Вскоре показался знакомый забор Смирновых-старших. Он был выкрашен ровно наполовину — там, где деда застал звонок, работа оборвалась. Прямо у открытых ворот, как изваяние, стояла Светлана Изольдовна. В одной руке она сжимала секатор, в другой — тот самый правый ботинок деда.

«Жигули» замерли. Дед Афанасий заглушил мотор, но выходить не спешил.

— Ну, герои, — первой подала голос Изольдовна, когда дед всё же открыл дверь, пряча босую ногу. — Прибыли? Афанасий, ты за ботинком вернулся или за совестью? Я видела, как ты его сбросил, как лишний балласт. Думала, ты на нем в космос стартуешь.

Дед Афанасий Иванович покорно взял ботинок, который Светлана Изольдовна кинула ему под ноги, и начал натягивать его прямо на пыльный синий носок. Он кряхтел, стараясь не смотреть на жену, которая продолжала стоять со скрещенными на груди руками.

— Света, там Лиза... — начал было он, оправдываясь и завязывая шнурок дрожащими пальцами. — Звонок был... Сказали, помирает девка в аэропорту! Я ж как ошпаренный...

Светлана Изольдовна перевела взгляд на вышедшую из машины Лизу. Та выглядела уставшей, но вполне здоровой. Никакой «предсмертной бледности» или следов катастрофы.

— Вижу я твою «смерть», Афанасий, — ледяным тоном произнесла Светлана Изольдовна. — Стоит, чемодан вон держит. Ты мне лучше скажи, кто это тебе такие сказки по телефону пел, что ты через забор как молодой олень сиганул?

Дед замер. Он посмотрел на Митю, который в этот момент старательно вылезал из машины, прячась за дверцей.

— Так это... голос был... — пробормотал дед, начиная что-то соображать. — Помехи были, Света, но страху нагнали…

Дед Афанасий Иванович покорно взял ботинок, который Светлана Изольдовна кинула ему под ноги, и начал натягивать его прямо на пыльный синий носок. Он кряхтел, стараясь не смотреть на жену.

— Света, там Лиза... — начал было он, оправдываясь и завязывая шнурок дрожащими пальцами. — Звонок был... Сказали, помирает девка в аэропорту! Я ж как ошпаренный... Помехи были, Света, но страху нагнали...

Светлана Изольдовна не ответила. Она стояла неподвижно, наблюдая, как из «Жигулей» выходят остальные. Первым выбрался Андрей. Он выглядел усталым, но при виде матери попытался изобразить подобие семейного тепла. Он подошел к ней, намереваясь по привычке чмокнуть в щеку.

— Мам, привет, — начал он, наклоняясь.

Светлана Изольдовна слегка отстранилась, выставив вперед руку с секатором, словно проводя невидимую черту.

— Андрей, оставь. Телячьи нежности недопустимы при построении дисциплины. Ты приехал в рабочее время, здесь не курорт. Сами живы — и слава Богу.

Андрей осекся, криво усмехнулся и отступил на шаг. Он знал, что в этом дворе чувства всегда шли вторым сортом после распорядка.

Следом из машины вышла Лиза. Она поправляла помятое платье и старалась не смотреть свекрови в глаза. Лиза побаивалась Светлану Изольдовну почти так же сильно, как дед Афанасий, поэтому её приветствие прозвучало тихо и максимально скромно:

— Здравствуйте, Светлана Изольдовна. Спасибо, что принимаете нас.

— Здравствуй, Лиза, — сухо ответила та. — Проходи на веранду, там чай на травах. Пыль дорожную смой.

И только после этого из недр заднего сиденья показался Митя. Он прижимал к себе рюкзак, чувствуя, как на него направлен холодный, оценивающий взгляд бабушки. Светлана Изольдовна молчала, глядя на внука, который застыл у открытой дверцы машины. Она еще не знала, кто именно «нагнал страху» на её мужа, но уже видела в этом городском мальчишке источник будущего беспорядка.

— Здравствуй, бабушка Светлана, — произнес Митя, глядя в землю.

— Здравствуй, Дмитрий, — Светлана Изольдовна наконец опустила руку с секатором. — Андрей, забирай чемодан и веди Лизу в дом. Афанасий, раз уж ты так резво бегаешь, значит, и кистью махать силы остались. Иди заканчивай забор. А Дмитрий тебе поможет. Надо же парню размяться после перелета.

— Света, да дай пацану хоть воды попить! Жара же! — снова попытался вступиться дед, уже обутый и готовый к труду.

— Вода в колодце, — отрезала Светлана Изольдовна. — Сначала работа, потом чаепитие. Дмитрий, рюкзак оставь на крыльце.

Митя замер, глядя на бабушку. Он ожидал, что его сейчас поведут в дом и хотя бы дадут присесть после бесконечных пересадок и пыльных «Жигулей». Но Светлана Изольдовна уже указала на старое оцинкованное ведро, стоявшее у порога.

— Раз ты в аэропорту так страдал от жажды, значит, ценность воды понимаешь, — она посмотрела на внука своим фирменным пронизывающим взглядом. — Колодец за воротами, сорок метров по тропинке. Сходишь, принесешь ведро — умыться всем надо с дороги. Пока не принесешь — за стол не сядешь. Посмотрим, какие у тебя в городе таланты развивали, кроме нажимания кнопок.

Митя посмотрел на отца, ища хоть какой-то поддержки, но Андрей уже подхватил единственный чемодан и быстро направился к крыльцу, стараясь не вмешиваться. Он понимал: если сейчас начать спорить с матерью и доказывать, что ребенок устал, Светлана Изольдовна только ужесточит требования. Здесь, в «Лесных Далях», авторитет бабушки был абсолютным законом.

Дед Афанасий Иванович, который уже успел обуться и взять кисть, сочувственно шмыгнул носом, но промолчал, когда жена сурово на него взглянула.

Митя медленно подошел и взял ведро за дужку. Оно было не очень большим, но для его восьмилетних рук казалось солидным грузом.

— Иди, Дмитрий, — Светлана Изольдовна указала секатором в сторону калитки. — Колодец глубокий, ворот крути аккуратно. Не расплескай по дороге, у нас зря воду лить не принято.

Парень поплелся к выходу со двора, волоча пустое ведро, которое мерно позвякивало, ударяясь о колено. Он шел по пыльной тропинке, чувствуя на спине взгляд бабушки. Впереди был старый бревенчатый сруб колодца. Митя понимал: это не просто поход за водой, это вступительный экзамен. И провалить его значило окончательно потерять право голоса в этом доме на всё лето.

Митя вышел за калитку, и пыль деревенской дороги сразу осела на его кроссовках. Он шел не спеша, разглядывая окрестности. Прямо через дорогу, чуть наискосок от дома, он заметил небольшое кирпичное строение с покосившейся вывеской «Продукты» — местный ларек. Это был маяк цивилизации в этом море крапивы и заборов.

Дойдя до колодца, Митя остановился. Сруб был старым, от него веяло сыростью и холодом. Он заглянул внутрь: где-то далеко внизу блеснула темная вода. Парень посмотрел на цепь, намотанную на ворот, потом на ведро в своей руке. Крутить эту тяжелую ручку, обливаться ледяной водой и тащить её обратно под надзором Светланы Изольдовны? Нет, это был не его метод.

Митя просто разжал пальцы. Оцинкованное ведро полетело вниз, не издав ни единого металлического звона — цепь он привязывать даже не собирался. Через секунду снизу донесся глухой «бульк». Митя невозмутимо отпустил ворот, и остатки цепи с грохотом сорвались в глубину, скрывшись из виду. Улика была надежно спрятана на дне.

Развернувшись, он уверенной походкой направился к ларьку. Деньги у Мити были всегда — папа Андрей, несмотря на всю свою строгость, на карманных расходах сына не экономил, считая это залогом будущей финансовой грамотности. А зря.

В ларьке пахло свежим хлебом и старым холодильником. Митя выложил мятую купюру на прилавок:

— Бутылку негазированной, холодную.

Через минуту он уже шел обратно к дому, на ходу откручивая крышку и делая жадный глоток. Бутылка была чистой, вода — прозрачной, и никакой пыли в ведре. Он зашел во двор с видом победителя, неся в руке полтора литра «Горного источника».

Светлана Изольдовна, не ожидавшая такой скорости, замерла с секатором в руке. Дед Афанасий Иванович перестал махать кистью и с открытым ртом уставился на внука.

— А где ведро, Дмитрий? — голос бабушки прозвучал подозрительно тихо.

Митя остановился, вытер губы рукой и посмотрел на неё с самым невинным видом, на который был способен:

— Бабуль, там техника безопасности нарушена. Ведро упало, цепь оборвалась — старое всё уже, сгнило, наверное. Но я не растерялся, зашел в магазин и купил воды. Так ведь гигиеничнее, правда? И умыться хватит, и попить.

Дед Афанасий Иванович тихо охнул, понимая, что за утопленную цепь достанется в первую очередь ему — за «недогляд». А Светлана Изольдовна медленно опустила секатор, глядя на бутылку в руках восьмилетнего внука. В её глазах мелькнуло что-то новое: она поняла, что этот раунд остался за городским, и легкой победы над «кнопочным поколением» не будет.

Глава 3

Наступило утро. Солнечный луч настырно щекотал нос Мите, как будто настойчиво нашептывая ему на ухо, что пора вставать, хватит давить подушку и смотреть сны. На кухне уже вовсю слышался привычный утренний шорох: гремели тяжелые чугунные кастрюли, звякали ложки о края тарелок. Лиза о чем-то вполголоса, по-семейному разговаривала со Светланой Изольдовной, обсуждая планы на дорогу. Андрей в это время уже вовсю хлопотал на улице вместе с отцом — они проверяли уровни масла и давление в шинах перед долгим броском. Родители торопились: Лиза и Андрей собирались в путь, ведь самолет улетал в 12:10, и каждая минута была на счету. Митя нехотя сполз с кровати и встал, но не от большого желания начать новый день, а просто потому, что организм настойчиво требовал немедленного визита в туалет.

Он заспанный, с всклокоченными волосами, вышел на кухню:

— Мам, Ба, доброе утро...

Светлана Изольдовна лишь что-то неопределенно буркнула себе под нос, даже не повернув головы от плиты.

— Доброе утро, Мить, — ласково улыбнулась Лиза. — Давай, живо иди умывайся, приводи себя в порядок, и будем садиться завтракать. Нам скоро уже выезжать, дорога не ближняя.

Митя, шаркая пятками, сходил в классический деревенский туалет, который гордо стоял на самом краю участка. Вышел он оттуда с таким недовольным и кислым лицом, будто случайно проглотил большую, жирную муху. Через пять минут он уже сидел за столом, вяло размешивая ложкой большой кусок тающего сливочного масла в горячей рисовой каше. Есть ему совершенно не хотелось — Митя в принципе не жаловал ранние завтраки, но он прекрасно знал одну истину: если не съесть всё до последней крупинки утром перед бдительным взором Светланы Изольдовны, то воплей и нотаций будет в разы больше, чем в тот памятный день, когда отец ругал его за полностью разрисованную парту в школе.

Завтрак наконец подошел к концу. Митя, выскочив из-за стола, первым делом рванул на улицу — просто подышать свежим воздухом и побегать по двору, пока родители паковали последние сумки.

— Светлана Изольдовна, вы смотрите, пожалуйста, за Митенькой повнимательнее, — с явной тревогой в голосе попросила Лиза, поглядывая в окно на резвящегося сына. — Он у нас такой бандит и выдумщик, что может залезть в такие дебри, куда ему совсем не нужно.

— Не беспокойся ты так, дочка, я в своей жизни и не таких сорванцов на место ставила! — отрезала бабушка, поправляя фартук. — У меня в пионерском лагере, бывало, самые отпетые хулиганы шепотом начинать начинали говорить при одном моем виде. Порядок будет! Да и Афанасий вон у меня какой воспитанный: лишнего слова поперек не скажет, всё по дому делает, что потребуется. Если бы у него спина так сильно не болела, он бы меня, наверное, на руках каждый день носил!

Тут стоит сделать ремарку: Афанасий Иванович весил от силы килограммов шестьдесят и ростом был, как говорят, «метр с кепкой», в то время как Светлана Изольдовна была женщиной крупной, дородной и крепко взбитой. Про таких в наших краях уважительно говорят: «и коня на скаку остановит, и избу горящую на плечах перенесет».

Время неумолимо подходило к обеду. Старая, но верная «Копейка» Афанасия с надрывным рыком зажужжала, выпуская облако сизого дыма, словно старый трактор посреди бескрайнего поля. Лиза и Андрей крепко обняли сына, чмокнули его в розовую, еще детскую щечку, обнялись на прощание с мамой, и машина, взревев мотором, рванула в даль, исчезая в пыли, словно настоящий гоночный болид на финише.

— Ну что, Митька? — Светлана Изольдовна грозно подбоченилась. — Сейчас дед отвезет твоих родителей на станцию, вернется, и мы немедленно приступим к трудотерапии. Видишь забор вон тот, недокрашенный?

— Вижу, ба... — уныло и едва слышно промямлил про себя Митя, предчувствуя тяжелый день.

— Вот твой дед безрукий уже вторую неделю докрасить его никак не может, всё отговорки ищет. Вот ты сегодня ему в этом деле и поможешь.

Прошло полтора часа. Дед Афанасий вернулся, заглушил машину и, не успев даже толком выйти из салона и размять затекшие ноги, услышал до боли знакомый, командный голос, не терпящий возражений:

— Афанасий! Если сегодня этот забор к вечеру не будет докрашен до последнего гвоздя — будешь спать в сарае вместе с коровами! И Митьку своего с собой возьмешь, чтобы вам там вдвоем среди сена скучно не было!

Афанасий Иванович тяжко, со свистом вздохнул, вытирая пот со лба.

— Ну что, Митёк, делать нечего. Иди тащи краску из гаража, а я пока перекурю это дело, соберусь с силами.

Митя нехотя, волоча ноги, поплелся в гараж. Зайдя внутрь, он начал осматриваться: по стенам на гвоздях висели пыльные сумочки с инструментами, старая рабочая одежда деда, пахло машинным маслом и старым железом. На полу в самом углу, прикрытые ветошью, стояли две тяжелые трехлитровые банки с ярко-зеленой краской. Митя попытался поднять одну, но она показалась ему неподъемной, как будто он внезапно решил поднять штангу весом в сто тридцать килограмм, как это делают суровые тяжелоатлеты в телевизоре.

— Да ну её, тяжесть такую! — буркнул Митька, со стуком бросил банку на бетонный пол и просто покатил её ногой перед собой, представляя в воображении, что он — знаменитый футболист и ведет мяч прямо к воротам противника.

— Митя, ты что творишь, паразит ты этакий?! — в ужасе закричал дед Афанасий, подбегая и хватаясь за голову. — А если крышка сейчас соскочит и вся краска литром выльется на пол? Да меня бабка вместе с тобой в тот же миг на Колыму пешком отправит! Да и сам же весь в этой краске уделаешься по самые уши — представь только, какой ты зеленый будешь стоять, ну вылитый инопланетянин! — долго и искренне возмущался дед, поспешно поднимая банку с земли.

— Ну и ничего страшного! У меня дома тоже есть инопланетный кот, только он фиолетового цвета! — задорно рассмеялся Митя, вспоминая свои прошлые подвиги.

— Я тебе дам «кот фиолетовый»! Ты мне тут только попробуй еще скотину какую-нибудь покрасить, я тебе тогда покажу инопланетян! — ворчал дед под нос, живо представляя, что было бы, если бы краска реально разлилась на землю: в этом случае ему бы и побег в другую страну не помог спастись от гнева Светланы.

День потихоньку шел к закату, забор приобретал крайне неуверенным темпом зеленый цвет, а дед с внуком уже изрядно притомились.

— Афанасий, бросай всё и иди коров встречать! Их уже с пастбища ведут, колокольчики слышно! — прогремела с крыльца Светлана Изольдовна. — Ты там со своей краской уже мультики, небось, смотришь в голове от паров? Весь день один несчастный забор красишь, тут работы от силы на три часа, а у тебя третья неделя пошла!

— Митька, слушай сюда, — заговорщицки шепнул дед внуку, — ты иди пока на качельке вон там покатайся, отдохни, пока я схожу. А как вернусь — быстро докрасим, сколько успеем до полной темноты.

Дед, поправив шапку и взяв свою верную палочку, неспешно побрел за коровами. Митя уселся на качели, лениво раскачиваясь. Ему было невыносимо, тоскливо скучно, а детская энергия требовала выхода. И тут в один момент он заметил, что крышка на банке с краской не закрыта до конца.

— Та-а-а-ак, нам по уставу запрещено скучать, — подумал Митька про себя, хитро прищурившись. — Если у меня дома живет фиолетовый кот, то у бабы с дедом в деревне должны быть свои, особенные коровки. Чтобы не как у всех!

Митя громко, заливисто рассмеялся, будто кто-то только что рассказал ему самую смешную историю в жизни. Он спрыгнул с качелей и начал лихорадочно искать хоть какую-то тару, чтобы потихоньку отлить немного краски, пока никто не видит. Взгляд его упал на забор возле огорода: там на штакетине сушилась пустая пол-литровая стеклянная банка. Митька, чтобы не вызывать подозрений, сначала забежал в дом, проверяя обстановку.

— Ба, а ты чего делаешь?

— Ничего, сейчас переодеваться буду, — отозвалась Светлана из комнаты. — Твой дед коров приведет, нужно будет сразу доить идти. А ты чего хотел, бандит? Чего вынюхиваешь?

— Да нет, ничего особенного, бабуль. Просто воды зашел попить, увидел тебя и спросил. Ладно, я пошел дальше гулять!

Митя пулей выскочил на улицу. Разведка была проведена успешно, кража банки обещала пройти без свидетелей и остаться нераскрытым делом «висяком». План Мити выполнялся безукоризненно: полбанки густой зеленой краски было набрано и надежно спрятано под старой кучей бревен, что лежали возле углярки. Там же, в тайнике, оказалась и новая кисточка, которую он ловко умыкнул у деда из гаража. План «Барбаросса» начинал приходить в исполнение.

Солнце медленно заходило за горизонт, закат светил густым, багровым цветом, окрашивая облака в тревожные тона. Светлана Изольдовна, Афанасий Иванович и Митя уселись за большой стол ужинать. Так как забор был почти полностью докрашен — оставалась совсем малость, докрасить калитку и нанести буквально пару незначительных штрихов — у Светланы Изольдовны было на редкость хорошее настроение. Она отварила наваристые щи и напекла целую гору вкусных, румяных пирожков с капустой, аромат которых заполнял весь дом.

— Ну что, трудяги мои, сегодня вы честно заработали на этот вкусный ужин, — довольно пробормотала бабушка, подкладывая деду добавку.

— А знаешь, Света, Митя-то у нас не такой уж и шкодник, как про него Андрей рассказывал. Наговаривают на мальчишку, напраслину возводят! — весело высказался дед Афанасий, поглаживая внука по голове.

— Угу, — согласно кивнул Митя, пряча глаза. — Деда, баба, а можно я пойду во дворе еще чуток погуляю перед самым сном? Там такой закат красивый, облака как сахарная вата!

— Ну, коль славно потрудился сегодня и всё поужинал, то иди, погуляй маленько. Да смотри, оденься потеплее, а то комары злые — в лес унесут! — наставительно сказала бабуля.

— Хорошо, бабуль! — радостно отозвался Митя, буквально выпрыгнул из-за стола, нацепил куртку и убежал во двор с таким азартом и скоростью, как будто он бежал решающий матч на чемпионате мира по футболу.

— А ведь ты прав, Афоня, — задумчиво и улыбчиво проговорила Светлана Изольдовна, глядя сыну вслед. — Дети наговаривают на внука. Хороший, добрый, веселый мальчик. Просто сами родители, небось, хотели на море одни съездить, паразиты такие, вот и сплавили его к нам под предлогом какого-то там перевоспитания.

— Возможно, возможно, Светочка... — согласно пробурчал дед с набитым пирожками ртом.

Тем временем Митя уже направлялся строго по выверенному маршруту к месту, где был запрятан его «хабар».

— Та-а-ак, начнем операцию, — тихонько пробормотал Митька себе под нос. Он достал заветную баночку с краской, аккуратно распаковал новую кисточку и, пригибаясь, направился в сторону сарая.

Дверь была заперта, но не на замок, а на обычную деревянную щеколду, которая для Мити не представляла ровным счетом никакой преграды. Он осторожно, чтобы петли не скрипнули, приоткрыл дверь и мышкой прошмыгнул внутрь. В сарае густо пахло сухим сеном и парным навозом. Мите этот запах категорически не нравился, от резкого аромата у него даже непроизвольно потекли слезы, но отступать было уже поздно — честь мундира на кону! В сарае горела единственная тусклая лампочка под потолком; она светила так слабо, будто ей катастрофически не хватало напряжения в сети. Стоял полумрак, но разглядеть контуры животины было вполне реально. Митя медленно шел по сараю, заглядывая в загоны: где-то в темноте приглушенно похрюкивали поросята, на насестах возились и кудахтали сонные курочки. Пройдя в самый конец, он наконец нашел то, что искал. Одна корова стояла у кормушки, мерно жевала сено, а другие две спокойно лежали на подстилке и лениво пожевывали свою бесконечную жвачку.

— Тихо, тихо, мои рогатые подруги. Сейчас я вас сделаю немного красивее, станете первыми модницами на деревне. Это совсем не больно, вы только не мычите, не выдавайте нас, — вполголоса шептал Митя, чувствуя себя великим хирургом, перед которым на операционном столе лежит важный пациент.

Он подошел к ближайшей лежачей корове, осторожно потрогал её за голову. Животное посмотрело на него своими огромными глазами как на нечто совершенно непонятное, но никак не отреагировало, продолжая жевать.

— Вот и хорошо, вот так и лежи, — весело пробормотал Митя.

Он обмакнул кисточку поглубже в банку и нанес легкий, артистичный жест кистью прямо по рогу коровы. Потом еще один, и еще, закрашивая кость ровным зеленым слоем.

— Отлично! Ты теперь модная, прямо как мой кот Терминатор! Будешь звездой пастбища.

Прошло чуть больше получаса кропотливой работы. И тут с улицы донесся звонкий голос Светланы Изольдовны:

— Митька, ты где там застрял?! А ну, быстро домой! На улице уже холодно, комары тебя живьем съедят!

Митя, вздрогнув, быстро рванул из сарая. Банку и кисточку он коротким броском отправил в дальний угол клетки к свиньям — там их точно никто не найдет. Ему нельзя было подавать голос, чтобы не выдать свое точное местоположение. Он мгновенно выскочил наружу, защелкнул щеколду и одним махом прыгнул через невысокий забор прямо в огород, в кусты малины.

— Митька! Ты где, паразит?! Если ты будешь меня игнорировать, то завтра я тебе такой штрафбат устрою — небо с овчинку покажется! — уже далеко не веселым, а вполне себе грозным голосом кричала бабушка.

— Ба, я тут, в огороде был! Иду уже, иду! Я просто не слышал, я тут жуков редких найти хотел! — в ответ, стараясь придать голосу естественность, прокричал Митька.

Он вышел из калитки огорода, отряхивая колени, и направился к дверям дома.

— Каких еще жуков? На улице темень непроглядная, что ты там увидеть мог без фонарика? Свет у нас только во дворе горит, а в огороде хоть глаз выколи. Давай быстро домой забегай!

Митя с напуском немного унылого и виноватого вида зашел в дом, но внутри у него всё буквально пело от неописуемой радости. Он в деталях представлял, как их обновленные коровки завтра будут эффектно выглядеть в общем стаде. Теперь-то он точно сможет их встречать, он узнает своих любимиц из тысячи других обычных коров!

Наступала глубокая ночь. Луна, словно огромный фонарь, ярко светила прямо в окно, рисуя на полу причудливые тени. Митя, наскоро приняв водные процедуры, направился в свою спальню.

— Спокойной ночи, ба! Спокойной ночи, дед! — громко крикнул Митька, уже прыгая в кровать.

— Чего ты орешь на весь дом, оглашенный?! Дед спит уже, намаялся за день! — завозмущалась из соседней комнаты бабушка.

Митя нырнул под одеяло и буквально через пять минут уже вовсю похрапывал.

Наступило новое утро. Будильник на тумбочке зазвонил так резко и громко, как будто это была настоящая пожарная сирена, объявляющая общую эвакуацию.

— Афоня, вставать пора, время не ждет! Иди пей чай, кури свои папиросы, а пока я коров подою, и поведешь скотину на пастбище, — еще лежа в кровати, скомандовала Светлана Изольдовна.

Каждое их утро в деревне начиналось абсолютно одинаково, это был незыблемый ритуал: пока Светлана Изольдовна доила коров в сарае, Афанасий Иванович неспешно заваривал себе крепкий черный чай и, выйдя на крыльцо, усаживался на свою любимую лавочку. Там он закуривал первую сигарету и молча смотрел, как над полями медленно и величественно наступает рассвет.

Афанасий Иванович поступил так и в этот раз. Он чиркнул спичкой, подкурил, сделал первую затяжку, но в один момент буквально оцепенел на месте. Из глубины сарая донесся такой жуткий, пронзительный крик Светланы Изольдовны, что у деда волосы дыбом встали:

— Афонаси-и-и-и-ий! Беда-а-а-а-а!

Афанасий Иванович в мгновение ока подскочил с лавочки. Только что подкуренная сигарета выпала из онемевших пальцев прямо под ноги, а кружка с обжигающим чаем полетела на землю, расплескивая заварку вдогонку падающей скамейке. Время, за которое Афанасий достиг двери сарая, исчислялось считанными секундами, но в эти мгновения в его голове, как в ускоренном кино, пронеслась вся его долгая жизнь со Светланой: их первое знакомство на танцах, совместная постройка этого самого дома, рождение долгожданного сына... Он терпел все её выходки, бесконечное ворчание и крутой нрав, и хоть она была женщиной строгой и порой суровой, он любил её больше своей жизни. Возможно, это уже была просто привычка за сорок лет совместного быта, но то, что она была ему дорога — это был неоспоримый факт.

Дверь в сарай распахнулась с такой невероятной силой, что кованые навесы с трудом выдержали удар. Впереди Афанасия нарисовалась картина, достойная кисти художника-сюрреалиста: Светлана Изольдовна сидит своей внушительной пятой точкой прямо в биологических отходах коровы, рядом на боку лежит пустое ведро, из которого по полу стекают последние остатки вылитого парного молока. А на неё, медленно повернув голову, с самым пристальным, философским и удивленным взглядом смотрит корова Машка. И всё бы ничего, но её рога в полумраке сарая ярко отсвечивали цветом сочной молодой весенней травы.

— Афонасий... ч-ч-что это такое?! — каким-то сдавленным, совершенно неузнаваемым голосом прошептала Светлана, указывая дрожащим пальцем на корову.

Афанасий был удивлен ничуть не меньше жены. Он на негнущихся ногах подошел к Светлане, помог ей подняться, поднял с пола ведро. Потом он обошел стойла, заглядывая к одной корове, к другой, к третьей.

— Света... да они же все такие! Они все поголовно зеленые! Ты что, сразу-то не заметила, когда зашла? — в полном замешательстве выдавил из себя дед.

— Да я... я Буренку подоила впотьмах, начала доить Машку, она ко мне голову повернула, я глядь — а там это! И я не помню даже, что случилось дальше, в глазах потемнело! Что с коровами, Афоня? Чем они таким заразились?! — заикаясь и уже чуть ли не навзрыд плача, причитала Светлана Изольдовна.

Афанасий Иванович еще раз подошел к Машке, внимательно, почти вплотную посмотрел на её сияющие рога и вдруг... начал медленно расплываться в улыбке.

— Света, всё, амба. Не будет у нас больше коров, пиши пропало. Это же самая смертельная и страшная коровья болезнь на свете! — уже совершенно не переживая, а напротив, едва сдерживая смех, ответил Афанасий.

— Как это?! Что ты мелешь, старый ты дурак?! Что это за болезнь такая?! — еще сильнее напряглась и перепугалась Светлана.

— Это, Светочка, очень редкая и крайне опасная зараза. Сначала у них вот так ярко зеленеют рога, потом постепенно начинает зеленеть вся шкура, а в конце концов — и это самое страшное — они начинают давать чистое зеленое молоко! А всё это случается из-за того, что они в загоне слишком долго и пристально смотрят на свежепокрашенные заборы. А называется эта напасть официально — «краска Эмаль 2026»! — и тут Афанасий Иванович расхохотался во всё горло.

— Какая еще Эмаль 2000?! — Светлана стояла, хлопая глазами и не понимая ни единого слова из этой тирады.

— Да не 2000, а 2026! Краска это, Света! Обычная зеленая краска, которой я вчера вместе с нашим Митькой забор целый день малевал! — начал сквозь смех успокаивать жену Афанасий.

— А кто... кто же это тогда сделал?! Кто мог до такого кощунства додуматься?! — Светлана всё еще пребывала в полном недоумении, озираясь по сторонам.

— А ты вспомни, что нам Андрей рассказывал. Как у них дома живет чудо-кот, то ли Киборг, то ли Терминатор какой-то. И как он в одно прекрасное утро кардинально изменил свою внешность, превратившись из привычного серого кота в ярко-фиолетовое чудовище! — Афанасий уже не просто намекал, а прямо указывал Светлане на истинного виновника торжества.

— Ах, вот же паразит! Вот же бандит малолетний! У меня же, веришь ли, вчера весь вечер сердце было не на месте, как чувствовало! Вышла во двор, кричу его во всё горло, а его и след простыл. Потом вылез откуда-то из огорода и басни мне поет, что жуков там каких-то искал... Ну, негодяй, он у меня сегодня получит по первое число! — яростно и громко возмущалась Светлана, постепенно приходя в себя и начиная закипать.

— А ты чего стоишь, зубы скалишь, старый пень?! — напустилась она уже на мужа. — Давай, живо додои коров и выгоняй их на пастбище, пока пастух со стадом не пришел и не увидел этот позор! А я пойду переодеваться, вся в грязи из-за вас... И стоит он тут, «Эмаль 2026», болезнь, зеленое молоко... За что мне, Господи, такое наказание выдали: что муж, что внук — два сапога пара! — уходя из сарая и ни на секунду не переставая ворчать, причитала Светлана Изольдовна.

В десять часов утра Митя наконец проснулся. Его на удивление никто не будил криками, не устраивал утренних истерик, и он даже отдаленно не предполагал, какая буря пронеслась в сарае на рассвете. Митя лениво вышел в кухню, где у плиты стояла бабушка и что-то сосредоточенно готовила. Пахло на всю квартиру просто божественно — жареным луком и мясом, да так вкусно, что у Митьки мгновенно и громко зажурчал живот.

— Иди умывайся живо, сейчас завтракать будем. А потом пойдешь с дедом в огород отрабатывать. Забор нужно докрасить, да и картошку всю всполоть пора, а то она уже вся травой по уши заросла! — с крайне недовольным и суровым выражением лица произнесла бабушка.

В этот момент в дверь, поскрипывая сапогами, зашел Афанасий Иванович.

— Привет, партизан! — весело и громко воскликнул дед, подмигивая внуку.

— Привет, дед... — настороженно ответил Митя.

Светлана Изольдовна в этот миг покраснела, как огромный зрелый помидор на грядке. У неё утром чуть сердце не остановилось от ужаса, а тут дед ходит довольный, так и сияет, как будто ничего экстраординарного и не произошло — словно он втайне даже наслаждался этим моментом.

Бабушка с грохотом поставила перед дедом тарелку с наваристой кашей, положила ему два больших пирожка, а перед Митей внезапно оказалась тарелка с горой салата из одной капусты, огурцов и зеленого лука. К этому набору прилагалась кружка горького зеленого чая.

— Ба, я тоже кашу хочу! Почему это деду каша с маслом, а мне — трава какая-то непонятная?! — возмутился Митя, отодвигая тарелку.

— Детям очень полезно по утрам есть много зелени, они от этого быстро умнеют и соображать начинают! А чай зеленый — он нервы хорошо успокаивает, — ядовито начала бабушка. — Молока сегодня, извини, в меню нет. Оно сегодня почему-то всё зеленое у коров пошло. Зашла я утром в сарай, смотрю: у коров рога зеленые, начала доить — а молоко в ведро тоже ярко-зеленое бежит! Вот и пришлось всё в канаву вылить, вдруг отравится кто из домашних... — злостно и с явной ненавистью в голосе выговаривала бабушка, сверля внука взглядом.

— Ты, Митя, случайно не замечал вчера, чего такого наши коровы могли на пастбище съесть? Отчего они так внезапно заболели? Дед твой вот утверждает, что это такая хитрая болезнь «краска Эмаль 2026» называется. Не слыхал про такую болезнь в своей Москве? — у Светланы Изольдовны внутри уже догорал последний сантиметр фитиля атомной бомбы, она едва сдерживала себя, чтобы не взорваться прямо на месте.

— Не-а, бабуль, не слышал про такое... — весело и беззаботно ответил Митька, продолжая ковыряться в салате.

И тут фитиль догорел окончательно.

— Ах ты паразит ты такой! Ты какого лешего, ирод мелкий, коров наших изуродовал?! Теперь над нами всё село смеяться будет, скажут — Смирновы с ума на старости лет сошли, коровам рога малевать начали! Да я тебя сейчас за такие художества прибью, паршивец ты этакий! — Бабушка в гневе схватила свой тяжелый тапок, что стоял возле входной двери, и на всех парах направилась к Митьке. Дед с нескрываемой иронией и смешком в кулак наблюдал за этим зрелищем.

— Беги, Митька, беги! — вспомнил он знаменитую фразу из старого фильма и залился смехом.

Митя, не долго думая, нырнул под стол, как юркая лиса в глубокую норку. Бабушка, не долго думая, отодвинула тяжелый стул, нагнулась и решительно полезла за ним.

— Ну, попадешься ты мне сейчас, художественный руководитель! — кричала она из-под стола.

Митя ловко выскочил с другой стороны, пронесся метеором в свою спальню, в один прыжок вскочил на тумбочку возле окна и, не раздумывая, выпрыгнул в него на улицу прямо в одних трусах!

— Помогите! Спасайте! Меня убивают! Меня хотят расчленить и зажарить в печке живьем! — начал истошно кричать Митя, нарезая круги по двору, пока Светлана Изольдовна в сенях лихорадочно натягивала свои галоши, чтобы броситься в погоню.

— Что ты несешь, дьявол ты мелкий?! Да что сейчас соседи про нас подумают?! А ну, быстро рот закрой, а то я его тебе скотчем сейчас замотаю! — яростно выкрикивала бабушка, выбегая на крыльцо.

На этот невообразимый шум из соседнего двора выбежала соседка Ленка.

— Светка, ты чего, с ума на жаре сошла?! Ты зачем ребенка так до икоты пугаешь? Я сейчас полицию вызову или скорую из района, чтобы тебя быстро в рубашку смирительную замотали! Отстань немедленно от пацана! — Ленка сразу перешла на высокий, грубый тон.

— Да иди ты в лес, Ленка! Вызывай хоть ОМОН, хоть всю армию с танками! Я и его достану, и тебе сейчас мало не покажется, и всех ваших спасателей к чертям отправлю! Будешь мне тут еще в моем дворе командовать! — у Светланы Изольдовны уже окончательно сдавали нервы.

— Леночка, не нужно никого вызывать, всё нормально! — весело прокричал дед Афанасий, выходя на улицу, когда услышал, что его благоверная снова с соседкой зацепилась языками. Он с Леной был в добрых, соседских отношениях, даже иногда помогал по хозяйству, а Светлана её терпеть не могла и люто ревновала мужа. Единственным нюансом была разница в возрасте лет в тридцать: Лена была еще молодой, статной женщиной, муж у неё был вечно в командировках и приезжал раз в полгода. — Наш бандит вчера коровам рога в зеленый цвет накрасил, а Света сегодня со сна так перепугалась, что чуть в штаны не наложила, хотя в итоге просто пятой точкой в навоз приземлилась! — продолжал смеяться дед.

Надолго запала Светланы не хватило: через пару кругов по пыльному двору она, тяжело дыша, рухнула на лавочку. Возраст всё-таки давал о себе знать — раньше-то она все нормы ГТО сдавала лучше заправских мужиков, а сейчас силы уже были не те.

— Ну, негодяй... как только коровы с поля придут — чтоб к завтрашнему утру они были чистыми, как новенькие! Понял меня?! Или я тебе устрою такой пионерлагерь строгого режима, что молить будешь о пощаде! — устало проговорила Светлана Изольдовна. — А теперь оба — и старый, и малый — шуруйте с глаз моих долой в огород! И чтоб к вечеру ни одной травинки лишней там не было! — с тяжелой одышкой выговорила она, с трудом встала с лавки и пошла в дом отпаиваться валерьянкой.

Митя с дедом, понурив головы, отправились в огород. Мальчик присел на корточки, вяло дернул один куст лебеды, другой... Ему мгновенно стало невыносимо скучно, да еще и руки быстро окрасились в липкий зеленый сок травы. Он вовсе не хотел марать руки и уж тем более перетруждать свой нежный детский организм тяжелым физическим трудом. На улице солнце жарило нещадно, словно они оказались посреди пустыни Сахары. И тут у Митьки в голове созрел новый, гениальный план.

— Дед, а дед... Ну так жарко, сил нет. Пить охота — во рту всё пересохло. Пойдем хоть в теньке посидим пять минут?

— Нет, Митька, сиди и работай. За свои вчерашние грехи теперь и тебе, и мне отрабатывать нужно по полной программе, — суровым басом ответил дед, хотя сам уже поглядывал на тень от сарая.

— А можно... можно я тогда быстро в магазин схожу? Куплю чего-нибудь попить холодного, вкусного? Хоть квасу? — пытался найти лазейку Митя.

— Ну, так уж и быть, иди, гонец. В магазине там сегодня тетя Люся на смене. Скажи ей прямо, что тебя баба Света прислала. Возьми что тебе надо, и мне квасу возьми, да только выбери тот, что похолоднее! И пусть она всё в нашу тетрадку запишет...

Дед еще не успел договорить фразу, а Митька уже вовсю пылил по дороге в сторону сельского магазина. Но по пути он наткнулся на серьезное препятствие: прямо поперек дороги медленно и важно шествовало стадо гусей. Один из гусаков, самый крупный и задиристый, угрожающе наклонил голову к самой земле, зашипел и на всех парах помчался за мальчиком. Митька истошно закричал от страха. На этот крик из соседнего двора выбежали двое ребят — мальчик и девочка, на вид лет двенадцати. Мальчик ловко схватил с земли длинную ветку и парой точных движений отогнал наглых гусей.

— Ух, спасибо вам огромное! А то они бы меня точно съели живьем! — искренне поблагодарил спасителей Митя. — Меня Дима звать, но все в округе Митькой называют.

— Я Игорь, а это сестра моя, Маргарита. Но её тоже все Марго зовут, — усмехнулся пацан, оглядывая городского гостя.

— А ты чей будешь? Откуда такой взялся? — с любопытством спросила Марго.

— Я Смирновский внук, из самой Москвы на каникулы приехал. Точнее, привезли меня... в ссылку, насильно, — строя скорбную мину, ответил Митя.

— Круто, москвич значит! А куда ты сейчас путь держишь? — спросил Игорь.

— Да в магазин иду, а вообще просто гуляю, воли ищу. Мне дома сказали: или шуруй работать, или иди куда хочешь, чтобы под ногами не мешался. Сказали в магазин зайти, взять что душе угодно, баба с дедом во мне души не чают, на всё готовы, лишь бы я был доволен и у них подольше остался! — с гордостью и напускной важностью высказал им Митька. — Если хотите, пойдемте со мной, я вам тоже что-нибудь вкусное возьму, вы же меня от верной гибели спасли!

Ребят долго уговаривать не пришлось — даже ни грамма сомнения на их лицах не отразилось. Они втроем уверенно направились в сторону магазина. Митяй шел на полшага впереди, всем своим видом показывая, что именно он — главный предводитель в этой банде. Через десять минут они уже стояли перед вывеской магазина, на которой крупными буквами на белом фоне было выведено название «Тюльпанчик». Митя попросил новых друзей подождать его снаружи, чтобы у продавщицы не возникло лишних вопросов и подозрений. Зайдя внутрь, Митя медленно и внимательно осмотрел прилавки, словно он выбирал не лимонад, а дорогое ювелирное украшение.

— Тетя Люся, здравствуйте! Это вы? — вежливо спросил он.

— Да, я. А ты кто такой будешь? — в ответ продавщица с интересом уставилась на мальчика.

— Я Митя, внук Светланы Изольдовны Смирновой! Меня мама с папой вот только на каникулы привезли из Москвы. Она меня сама к вам отправила, сказала, что я могу взять сегодня всё, что захочу, на свой вкус. Сказала, она вечером деньги занесет, а вы пока, чтобы не забыть, в свою тетрадку всё запишите! — бойко протараторил Митька. Люся и Светлана Изольдовна дружили уже много лет, были практически как сестры и доверяли друг другу безоговорочно.

— Вот тебе новость! — всплеснула руками Люся. — Какой ты большой-то стал! Я тебя последний раз видела, когда ты еще в садик на горшок ходил, а сейчас вон какой богатырь вымахал! А что, бабушка твоя уже пенсию получила? Рановато как-то, еще неделя до выплат. Или Афанасий Иванович снова свинью выгодно продал? — неуверенно спросила Люся. Ведь был конец месяца, а долги Смирновы всегда приносили в начале, кроме тех случаев, когда сдавали скотину перекупщикам.

— Именно так, тетя Люся! Дед сегодня аж двух свиней разом продал, да еще тридцать штук яиц сверху! И бабушка еще передала, чтобы вы обязательно сегодня вечером к нам в гости зашли, часам к восьми. Сказала, будут прибыль «обмывать», вот и разрешила мне в честь такого события набрать всего, что захочу! — нагло и не краснея врал Митя, глядя продавщице прямо в глаза.

— Хм, странно... А что же она тебе денег наличными-то не дала? Ну да Бог с ними, раз сказала вечером отдаст — значит отдаст. Выбирай, что твоей душе угодно! — Люся окончательно расслабилась.

Митька, не моргнув глазом, ответил ей складной басней, что деньги у деда крупные, пятитысячные, а он еще маленький, вдруг потеряет по дороге или выронят. В общем, Люська поверила ему на все сто процентов.

Митя разгулялся на славу: набрал столько всего, что глаза разбегались. От импортных сладостей до... двух пачек стирального порошка и нескольких кусков пахучего мыла. В итоге получилось два огромных, тяжелых пакета.

— Митя, батюшки! Как же ты сам это до дома-то донесешь? — всплеснула руками Люся, оглядывая гору товара.

— Ничего страшного, тетя Люся, я в папу пошел — сильный! До вечера еще далеко, потихоньку дотащу. Вы главное прийти к восьми не забудьте, нас всех бабушка ждет! — ответил он, сияя от успеха.

— Хорошо, Митенька, деду и бабе огромный привет передавай. Я обязательно загляну! — с радостью ответила Люся.

Митя, пыхтя и кряхтя от натуги, вытащил пакеты на крыльцо. Там он сразу позвал своих новых друзей, чтобы они помогли ему с транспортировкой. Игорь и Марго были в полном восторге и культурном шоке от увиденного.

— Митька, ничего себе ты закупился! Да на кой нам столько?! Мы же за неделю это всё не съедим! И зачем тебе, скажи на милость, две пачки порошка и мыло? — удивленно допытывался Игорь.

— В хозяйстве, Игорек, всё пригодится, поверь моему опыту. А если не съедим сами — раздадим малоимущим, благое дело сделаем! — с хитрой ухмылкой ответил Митька.

Они всей гурьбой отправились в старый сад возле школы. Там росли огромные тенистые деревья, и вся местная детвора в основном проводила время именно там. У каждой компании была своя заветная поляна, и заходить на чужую территорию без спроса было нельзя — это был суровый закон улиц. Время незаметно перевалило за два часа дня. Вдалеке Митька внезапно услышал знакомый голос деда, который, судя по всему, потерял внука и шел в сторону магазина.

— Всё, ребята, мне пора делать ноги! Остатки пиршества надежно спрячьте в кустах, завтра доедим! — быстро проговорил Митя и налегке побежал навстречу деду, стараясь выглядеть уставшим.

— Дед, я тут! Я здесь! — прокричал он издалека.

Дед Афанасий, завидев внука, с заметным облегчением вздохнул.

— Ты куда, чертенок ты мелкий, пропал?! Ушел в магазин на пять минут, а нет тебя уже два часа! Бабушка там уже в международный розыск собралась подавать, валерьянку пьет! — с недовольным лицом дед начал отчитывать Митьку.

— Деда, ты не представляешь! Я пришел в магазин, а он закрыт на лопату! Дядя какой-то мимо проходил, сказал, что тетя Люся домой ушла, праздник у неё сегодня какой-то семейный. Магазин закрыла и ушла. А я шел обратно, и мне так сильно в туалет приспичило, что я полчаса место искал, куда зайти... вот и задержался! — лихорадочно придумывал оправдания Митя.

— Праздник? У Люськи? Странно, чего это она затеяла... Ладно, пошли быстрее домой. Бабушка уже обед на стол мечет, а я за это время почти весь огород в одиночку убрал. Помощник из тебя, конечно, как из козла молока! — буркнул дед, но в глубине души был рад, что малец нашелся.

Прошел обед, дед с Митей до самого вечера провозились в огороде, доделывая оставшиеся дела. Трудовой день наконец подходил к концу. Пенсионеры, уставшие, но довольные, собирались посидеть перед телевизором и пораньше лечь спать. Но в начале девятого вечера тишину двора внезапно нарушил настойчивый звонок в калитку.

— Афоня, ну сходи глянь, кого там на ночь глядя принесло! — крикнула с кухни Светлана Изольдовна.

Афанасий вышел на крыльцо, открыл калитку и буквально лишился дара речи. Напротив него стояла Люся: нарядная, при полном параде, в руках она торжественно держала большой торт и бутылку дорогого красного вина.

— Привет, Афанасий! Ну вот, как и звали, пришла! Почти вовремя, самую малость опоздала — под конец смены народ как хлынул за хлебом, за весь день столько не было! — весело и громко проговорила Люся.

— Народ? В конце смены? Люся, ты чего? Ты же сегодня выходная вроде должна быть? Праздник же у тебя какой-то?! — Афанасий стоял, моргая глазами и решительно ничего не понимая.

— Ну ты и юморист, Иванович, на старости лет! Это у вас праздник сегодня великий, а не у меня! Ну что, так и будем на пороге стоять, или в дом пустишь богатство обмывать? — смеялась Люська, проходя мимо онемевшего соседа.

Афанасий в полном недоумении закрыл калитку и побрел следом за гостьей в дом.

— Ну, привет, олигархи местные! Вот я и пришла! Ты же знаешь, Света, на твой зов я хоть на край земли прилечу, тем более когда такой повод есть жирный что-то обмыть! — Люся буквально сияла от радости. Светлана Изольдовна и Афанасий Иванович впали в глубокий ступор, переглядываясь.

— Люсь... ты о чем вообще? Какой такой праздник? Почему это мы вдруг богатые стали? — осторожно спросила Светлана.

— Ну как какой?! Две свиньи за один день продать — это ж какие деньжищи! Я уж молчу про тридцать штук яиц. У меня-то в кассе сейчас пусто, многие в долг под запись берут и не несут, а тут вы как нельзя кстати со своими покупками! Набрали сегодня столько, сколько за неделю обычно не берете! — Люся продолжала радоваться.

Света медленно, как в замедленной съемке, осела на стул. Глаза её, казалось, сейчас выпрыгнут из глазниц и покатятся по полу.

— Люся... милая... какие еще свиньи? Какие яйца?! Кто... кто товара набрал на неделю вперед?! — казалось, что Светлана Изольдовна сейчас упадет в глубокий обморок. У Афанасия Ивановича последние три волосины на макушке встали дыбом, словно боевой ирокез у панка-анархиста.

— Ну как кто?! Внук ваш, Митя, сегодня пришел! Набрал два пакета битком: колбасу с сыром самую дорогую выбрал, на десерт конфет гору, порошок, мыло... Люсь, ты ведь сама его послала, он так и сказал! Еще передал, что долг сегодня до копейки отдадите, вот я и пришла отпраздновать это дело! Вино-то я сама принесла, по своей инициативе, а то помню я, как после настойки Афанасия в прошлый раз чуть коньки не отбросила... — с искренним удивлением и легким подозрением в голосе выговорила Люся.

Это был сокрушительный удар ниже пояса для обоих. Если утром дед еще искренне смеялся над безобидной выходкой с коровами, то сейчас его начало бросать то в жар, то в холод от масштабов «бизнеса» своего внука.

— МИТЬКА-А-А-А-А! ПАРОЗИ-И-И-ИТ! ПРИБЬЮ-Ю-Ю-Ю! — этот яростный, исполненный праведного гнева крик Светланы Изольдовны был слышен на всю округу, сотрясая окна домов, и, вполне возможно, эхом докатился даже до самой Москвы...