Нулевой аркан

Пролог

Он сидел на краю обочины, пристроив седалище на реденькую травку, и с любопытством наблюдал, как человек со стоном разгибает спину, становится на четвереньки и, мотнув головой, запакованной в мотошлем, пытается отползти от злополучного дерева. Судя по всему, помогать человеку он не собирался, лишь внимательно следил за безуспешными потугами парня подняться. Наконец, когда тот, обдирая косуху о похожую на наждак кору, все-таки умудрился встать на ноги, насмешливо поинтересовался:

— И как оно? В загробном мире. Ничего не болит?

Парень с видимым трудом стащил шлем с головы и сфокусировал взгляд на незнакомце.

— Ты кто такой, придурок? – горло выдало простуженный хрип.

Почему-то никакого удивления сидящий не вызывал, но на краю сознания мелькнул вопрос: как этот тип оказался на пустой дороге, если в обозримом пространстве ничего похожего на хоть какой-нибудь транспорт не наблюдалось.

Незнакомец вздохнул.

— Скажем так, я сопровождающий. Встречаю таких дебилов, как ты, и сопровождаю. В рай, в чистилище, в ад... ну, куда они билетик заработали делами своими земными, туда и провожаю.

На «сопровождающем» были вытертые до дыр джинсы, линялая футболка неопределенного цвета, и стоптанные в хлам кроссовки. Куцый хвостик серо-пепельных волос стягивала черная резинка от допотопной велосипедной камеры, а щетина на небритой роже давно миновала степень «мачо», вплотную приблизившись к определению «чмо». Словом, весь его облик недвусмысленно намекал на мародереское ремесло, когда вот такие «ведущие» скорее выворачивали карманы жертв аварий, чем пытались им помочь.

— Вали отсюда, — хрипнул Лешка, пытаясь отыскать глазами байк.

Мотоцикл горел неподалеку. Видимо, при столкновении с деревом Лешку влепило в ствол, а машинка отлетела дальше в траву и загорелась. Теперь груду железа, когда-то гордо именующуюся «Кавасаки Ниндзя» на четыреста кубиков можно было смело причислять к миллионной армии транспортных средств с характеристикой «восстановлению не подлежит». Словом, откинулся японец.

Резкая боль в правом боку заставила охнуть, но Лешка все-таки качнулся от дерева и поковылял к асфальту. Надо выйти, наверняка парни всполошились и на всех парах рулят сюда.

— Алексей Иванович Лесов, — вдруг выдал хмырь, продолжая сидеть на земле и изображать безмятежность, — двадцать пять лет, рост сто восемьдесят, вес семьдесят семь, шатен, глаза голубые. Вероисповедание – агностик. Пока женат. Детей нет.

Оценивающе оглядел Леху и констатировал:

— Пол мужской.

Лешка фыркнул. Неужели, в его случае можно перепутать гендерную принадлежность? И вообще, откуда этот хрен с бугра его знает? Залез на страничку «вконтакте»? И что значит «пока женат»? И почему «агностик», кстати?

— Агностик, это человек верующий, но сам не знающий во что верует, — ответил хмырь на последний вопрос.

Это глюк, пришел к выводу Лешка. Не мог же он сам с собой вслух разговаривать? Или мог? От болевого шока. Судя по всему, его не хило так приложило: руки-ноги трясутся, бочина болит, на правой щеке, кажется, кровь. Хорошо хоть, глаза целы.

С трудом выбравшись на асфальт, он доплелся до разделительной полосы, почему-то двойной сплошной, что на узкой проселочной дороге смотрелось дико.

— Где ж их носит? Орлы, епть, — пробормотал Леха, вглядываясь в пустой горизонт.

— Не жди, не будет никого, — потрепанный жизнью «глюк» даже не оглянулся, так и сидел, пялясь на догорающий байк. — Поговорим?

— О чем? — скривился Лешка, только сейчас обратив внимание, что одет хмырь совсем не по погоде. Весна хоть и в разгаре, но воздух еще холодный, колючий, а он в тоненькой футболочке.

— О жизни твоей, о чем же ещё.

Лешка потрогал разбитые губы - пальцы вымазались красным. Чертыхнулся, недовольно зашарил по карманам куртки в поисках завалящего платка.

— Слушай, я по воскресеньям не подаю, — платка в карманах ожидаемо не оказалось. — Шел бы ты со своими проповедями, иеговист хренов…

— Куда? — живо заинтересовался «иеговист», оборачиваясь.

— По дороге налево! — каркнул Лешка и замер. Радужки глаз незнакомца переливались, как многоцветные китайские светодиоды.

Он мотнул головой, словно отгоняя назойливых мух - наверное, и со зрением что-то не то. Может, все-таки сотрясение.

— Послушай, — незнакомец, кряхтя, поднялся, сунул ладони в засаленные карманы джинс, — мне тоже не очень-то приятно с тобой общаться. Терпеть не могу самоубийц, но начальству виднее. В общем, помер ты Алексей Лесов. Разбился. В лепешку, в большой кавказский лаваш. И сейчас лежишь вон у того дерева со сломанной шеей, ребрами и отбитым ливером.

Он показал большим пальцем себе за спину.

Лешка невольно посмотрел в ту сторону и заморгал. У дерева, и правда, кто-то лежал. В его косухе, в его штанах, берцах и шлеме.

— п…почему самоубийца? — дыхание перехватило.

Незнакомец усмехнулся.

— Потому что разогнал машинку, прекрасно сознавая, что на такой скорости на такой дрянной дороге любая кочка, это короткий полет и конец. Не всегда короткий, чаще длинный и мучительный.

Внезапно, кувалдой по макушке, пришло воспоминание. Злость, обида, гнев…

В четверг был Аськин день рождения. Он поздравил букетом алых роз и заказным тортом с надписью «Поздравляю, любимая». Но даже на этот стандартный набор ушла вся нычка, потому как кредит за компьютер, который, кстати, был куплен по ее же настойчивому нытью, сожрал остатки аванса. А сейчас она хотела колечко. Простенькое, всего-то на пару малюсеньких брюликов. Как у Дарьи из фитнес-клуба. У Дарьи хахаль женатик, но подарки дарит регулярно, после каждой бурной ночи. А ее законный муж, Алексей Лесов, такое себе тошнилово. Торчит в своем якобы секретном НИИ за нищенское подаяние, которое назвать зарплатой язык не поворачивается. Она же ему фотку показывала, какое колечко ей нравится. Он тупой? Она, в конце концов, жена или нет? Вот ведь угораздило связаться с таким слизняком?

Подобный нудёж сопровождал весь вечер четверга, и торт был отправлен на помойку. Всю пятницу, на работе смартфон терпеливо принимал её ехидные смски, опуская ниже нуля и без того не радужное настроение. Суббота прошла с траурно поджатыми губами на завтрак, воплями о дерьмовом замужестве и потерянном времени на обед, хлопаньем дверей на ужин. Воскресное утро началось в шесть ноль-ноль. Началось швырянием кастрюль, битьем тарелок о стену и обоюдным крупнокалиберным матом. Всё, как обычно за последние полгода.

Звонок Хиллари показался спасением, тем более, что парни уже давно никуда Леху не звали, а тут вроде за компанию приглашали открыть ездовой сезон. И рык мотора с визгом шин под окнами поставили точку в «подарочной» эпопее.

Но обида не делась никуда. Она как удав всё сжимала и сжимала душу, всё сильнее выкручивала ручку газа, и скорость в руке показалась единственным символом власти над судьбой, порвав опостылевшую обыденность в клочья.

Свобода! Упругий ветер в грудь! Ни страха, ни сомнений! Мир послан по трехбуквенному адресу!

Взаимно, как оказалось.

— И да, пока ты ещё здесь, Алексей Лесов, у тебя есть выбор, — странный бомж очень внимательно наблюдал за Лехиным лицом.

— Ждешь когда я, по правилам жанра, спрошу какой?

Хмырь удовлетворенно кивнул.

— Точно. Либо ты сейчас идешь со мной, и, что называется «ваш путь окончен». Либо пользуешься отсрочкой данной свыше, — он глянул вверх с заметной неприязнью, — и шансом исправить свою грешную жизнь.

— Грешную? — Лешка прищурился. — Не гони пургу! Нашел грешника. С какого перепугу мне нужно что-то исправлять? Я кого-то убил? Отравил? Наркотой барыжил? Тоже мне, любители делать всех во всём виноватыми. Гавриил-архангел, мля.

— Не хочешь, значит, шансом пользоваться? — глаза незнакомца сверкнули. — Тогда пошли?

— Эй! — Лешка неожиданно для себя запаниковал. — Притормози! Ты бы хоть объяснил, что почем?

Незнакомец поморщился.

— Вот так всегда с вами, чуть что, сразу заднюю… Да всё просто. Восемь смертных грехов, слыхал? Тебе их надо… исправить.

— Семь, — машинально поправил Лешка, пытаясь понять, чего от него хотят, — грехов семь, вообще-то.

— О-у, — незнакомец растянул губы в ехидной ухмылке, — знаком с Писанием? Это хорошо, это обнадеживает. Но грехов восемь, Алексей Иванович. Думаю, недельки две на их отработку тебе вполне достаточно.

Лешка потер лоб испачканной ладонью - в черепной коробке было подозрительно пусто. Мысли куда-то подевались, и сосредоточиться на чем-либо никак не получалось. Кто его знает, может, грехов этих действительно восемь.

— И что, на меня все восемь повесили?

— Сам. Ты сам на себя их повесил. Так что, вперед! Раз со мной идти не желаешь, значит, отрабатывай.

— Так, стоп, — Лешка выставил ладони вперед. — Каким образом я должен это сделать?

Ухмылка странного незнакомца стала еще шире.

— Ну, не зна-аю. Молитвами там, постами, — он явно забавлялся. И плотоядно добавил, — можно попрактиковать умерщвление плоти, например. Или самобичевание, тоже хорошо помогает. Тут кому как пойдет.

— И что, если я себя самобичую, я все грехи искуплю?

Незнакомец пожал плечами.

— Это уже не мое дело, я из другого департамента. Короче. Время выходит. Согласен или нет?

— Да согласен! Можно подумать у меня варианты есть.

Незнакомец неожиданно потер ладони.

— Вот и славненько! Через четырнадцать дней встретимся. Счастливо оставаться, — он, было, зашагал прочь по дороге, но обернулся и с небрежной ленцой уведомил. — Чуть не забыл. Тебе спутник полагается, чтоб не скучно было.

— Спутник?

— А, — отмахнулся, — долго объяснять. Сам увидишь, некогда мне.

И растаял в воздухе, окутавшись напоследок грязно-серым туманом.

— Клоун, — высказался Лешка, не до конца понимая, что это сейчас было.

В следующий миг страшная боль взорвала сознание и опрокинула в спасительную темноту.

– – –

Несмотря на воскресный день, а может быть именно поэтому, в просторном фойе травматологического отделения городской больницы, уставленном сиденьями как на вокзале, было шумно и людно. Страдальцы с перекошенными от боли лицами сидящие и стонущие. Страдальцы на каталках и их истерящие родственники. Больничный персонал, кто в белых, кто в бирюзовых халатах, халатиках, штанишках и шапочках снующие мимо сидящих страдальцев, с лицами не менее перекошенными. Яркий электрический свет, непрекращающийся гомон. Всё это Лешку, за время ожидания своей очереди, порядком достало, а косые взгляды на вспоротые по бедру дорогущие чапсы и болтающийся на паре ниток рукав косухи и вовсе раздражали. И фиг бы он сюда поехал в таком виде, если бы не парни, чуть ли не под ручки притащившие его в этот бедлам. Хиллари и слышать не хотел, что у него, Лехи, уже ничего не болит, а Пит молча положил пудовую клешню на Лехино плечо и подтолкнул в кабинет знакомого врача. Травматолога, разумеется. Как у каждого уважающего себя байкера, давно и необратимо ведущего «колесный» образ жизни, у Пита в городе было целых два друга-костоправа, одним из которых оказалась плотно сбитая тетка лет пятидесяти, с мужской стрижкой «флэт-топ» и очками без оправы. В общем, отвертеться от ее цепких ручек не удалось. Она самолично повела Леху на «мрт», долго и недоверчиво вглядывалась в монитор, где светились Лехины ребра после сканирования, обстукивала и общупывала его самого минут двадцать, и не найдя ни одного повода прицепиться хоть к чему-нибудь, заупокойным голосом прочитала короткую проповедь о правильном образе жизни, требовательно дожидаясь утвердительных кивков в нужных местах.

Схватив бумажку со списком лекарств (на всякий случай), Лешка с облегчением выскочил из кабинета.

— Ну? — загородил ему дорогу Хиллари.

Всерьез обеспокоенное лицо двухметрового детинушки вызвало в Лехиной душе что-то вроде угрызения совести. Приятели, считай, целый день с ним провозились, а у него возмутительно все хорошо.

— Нормально, — он взмахнул рецептурным бланком. — Только вот это надо купить. Вот это для мази от царапин, а это от синяков. Или наоборот? Короче, в аптеке разберутся.

Парни переглянулись.

— Везунчик ты, — Пит покачал головой. — Байк всмятку, куртка в хлам, штанцы теперь на помойку, а у самого только пара царапин.

О непонятной встрече на дороге Лешка, естественно, не распространялся. Во-первых, они бы его повезли в совсем другую клинику – где мозги проверяют. А во-вторых, он уже и сам не был уверен, что все произошедшее ему не привиделось и не прислышалось.

Хиллари скептически оглядел подранное Лехино шмотье и сверкнул зубными протезами.

— Ладно, пошли, подброшу тебя до дому. Нечего смущать добропорядочных граждан разрезами на всяких интимных местах.

Лешка молча кивнул. Очень не хотелось светить изодранными шмотками в трамвае, тем более, что беспорядка в одежде он инстинктивно не терпел. Это служило еще одним камнем преткновения в семейных разборках – Аська приводила себя в идеальный порядок только тогда, когда намыливалась куда-нибудь выползти. Или хотела пустить пыль в глаза. А это она умела, на что собственно и повелся он сам пару лет назад. Зато дома она могла неделями ходить в замызганной футболке, не утруждая себя ни стиркой, ни штопкой. Стоит ли вспоминать, что рубашки и брюки Лешка стирал и гладил себе сам.

_ _ _

Нетерпеливо рыкнув мотором, Хиллари тормознул чуть ли не возле дверей подъезда, и как только Лешка соскочил с мотоцикла, приятель развернулся, пижонисто поднял «коня» на заднее колесо и рванул обратно, мощным ревом распугав дворовых голубей.

На парковке у дома Аськиной «матиски» не было, и Лешка с некоторым облегчением решил, что благоверная опять умотала на свой фитнес. Пожрать, наверняка, не приготовила, но сейчас это даже к лучшему. Есть не хотелось совсем.

Привычно потыкав кнопки на подъездной двери, Лешка вдруг занервничал и заозирался. Такое происходило с ним нечасто, как правило тогда, когда в обозримом пространстве ощутимо начинало попахивать неприятностями. Еще раз оглядевшись вокруг, он отступил назад пару шагов, поднял голову вверх и попытался рассмотреть бетонный козырек над входом. Ничего не обычного не увидел, и вошел в потемки старого подъезда. Подумалось, либо лампочки перегорели, либо управляющая компашка опять жмется на мелочах. Взбежал на площадку четвертого этажа и... облился холодным потом.

Неприятности заказывали? Получите, распишитесь.

Дверной косяк выломан, замок раскурочен, сама дверь приоткрыта. Из квартиры не доносится ни звука.

С опаской потянул дверь на себя и крадучись вошел в прихожую.

Квартира встретила звенящей тишиной и полупустыми шкафами нараспашку. Грязные следы на прикроватном коврике, сброшенные с полки книги, разлетевшееся по углам стекло от разбитых рамок от фотографий и они сами – порванные и смятые.

Плазмы на стене нет, компа на столе нет. А между прочим, кредит за цифру еще не выплачен. На кухне не было чайника, микроволновки, набора серебряных ложек, что подарили на свадьбе…

И можно было бы поверить в ограбление, если бы в сушилке наличествовала Аськина любимая кружка с отколотой ручкой. Лешка раз пять порывался отправить несчастную посудину на вечный покой в мусорный контейнер, но женушка словно заправский садист, продолжала ею пользоваться, время от времени добавляя новых сколов и трещин. Так вот, колотой великомученицы на обычном месте не было. А это значит, что подруга жизни, истерично грозившаяся «кинуть дебила и рохлю», который не в состоянии найти денег на простенькое золотое кольцо, а только и знает, что тратит бабло на свой мопед, выполнила угрозу. Созрела, стало быть. Кинула. Забрала свои манатки, прихватила все самое ценное, что можно быстро продать, и свалила, зачем-то испортив входной замок. Наверно, по ее недалекому убеждению, это должно было означать всамделишный грабеж, если Лешке вдруг придет в голову вызвать полицию. Смешно. Да и помогал ей кто-то, вон отпечатки кроссовок под сорок третий, не меньше. Значит, готовилась, группу поддержки нашла.

— Дрянь, — опускаясь на диван, констатировал Лешка с отстраненным безразличием. Хорошо хоть диван на месте. Видимо, спешила, а то бы и его уволокла, гопница мелкая.

Нахлынуло ощущение ледяной, вымораживающей душу пустоты и завершения чего-то глупого, тянущегося, как жвачка, прилипшая к ботинку. Обида вперемешку с нелепым чувством бессмысленности всего произошедшего за сегодня.

Голова внезапно разболелась, ссадины на щеке заныли.

День потерь. Абсурдный, словно сон на грани кошмара, откуда вот-вот вынырнешь в реальность с гулко бьющимся сердцем. И облегчением, что это был просто сон. А может, и правда все это ему просто снит…

— Двери закрыть не помешало бы, — раздалось возле уха. Правого.

Лешка замер. Осторожно скосил глаза туда, где почудился звук. Кто знает, вдруг и правда грабители. Спрятались где-нибудь за шкафом, а он в запале не заметил.

Справа никого не было.

— Забыл, — утвердил все тот же незнакомый голос, — н-да, с памятью у тебя беда. Всего-то полдня прошло.

— Это кто? — Лешка рискнул повернуть голову. В комнате, кроме него самого, никого не было.

— Смотритель я. По высокому указанию откомандирован за тобой наблюдать и охранять. Предотвращать случайные или намеренные действия по ликвидации объекта наблюдения до истечения заявленного срока.

— Заявленного? — заторможено переспросил Лешка.

Справа послышался тяжкий вздох.

— Тупой какой-то мне подшефный достался. С первого раза не доходит.

Лешка неожиданно разозлился. Похоже, эту квартиру кто-то сглазил - стоит сюда войти, как тебя тут же пытаются обгадить? Наверно, Аськин дух еще до конца не выветрился.

— Всё! Дошло! Ты тот самый, спутник для развлекухи, на все руки от скуки, —отчетливо вспомнился сегодняшний клоун на дороге. — Не нравится подшефный? Двигай отсюда, я тебя не приглашал! Без советов как-нибудь обойдусь.

— О да, «как-нибудь» это ты мастак.

— Ну-ка, покажись, командировочный! — рассвирепел Леха. — За спиной вякать все храбрые.

— А поджилки не затрясутся?

— Жути не нагоняй, сценарист-мультипликатор!

— Ну, гляди-и...

Голос старательно изобразил замогильность, и откуда-то сбоку выплыло небольшое полупрозрачное облачко, через пару мгновений оформившись в подобие человеческой фигуры. Тоже туманно-облачной и удивительно похожей на самого Лешку. Фигура зависла над полом, состроила зверскую рожу и заунывно вопросила.

— Стра-ашно?

— До усеру, — иронично согласился Леха. — У тебя имя есть, надзиратель?

— Хранитель.

Кажется, облачко обиделось.

— И все?

— И все.

Лешка устало выдохнул, поежился от внезапного сквозняка, потянувшего из прихожей. Действительно, надо бы дверь закрыть. Отремонтировать замок сейчас вряд ли получится, да и нечем, а за новым в магазин ехать – ночь уже. Как-нибудь гвоздями забить? Гвоздей в доме тоже нет.

Все-таки, дура, Аська! Могла же просто закрыть и ключ в почтовку кинуть. Так нет, мы «до основания всё разрушим».

— Ведро поставь, — посоветовал призрак, верно определив причину задумчивости подопечного, — на табуретку. С водой. Если кто толкнет, ты услышишь.

— Дверь наружу открывается, гений.

— А ты над дверью банку повесь. С растительным маслом. На нитке. Нитку к ручке. Ручка повернется, дверь откроется, банка упадет. Злодей весь в масле, а ты в...

— Игла в яйце, яйцо в утке, утка под кроватью, — Лешку почему-то всегда раздражали сказки, как и всякая околонаучная фантастическая бредятина, не говоря уже о фэнтези с ее гномами, эльфами и прочей лабудой. — Дерни за веревочку, дверь и отвалится. Сказочник. Я другой способ знаю.

— Какой? — заинтересовался «наблюдатель».

— Ты на стрёме постоишь, — ответил Лешка, и, ощутив недовольство собеседника, злорадно добавил, — до утра. Если что, разбудишь. Во избежание и для предотвращения, ага?

И не дожидаясь ответа, поплелся на кухню в надежде найти среди холодильных запасов лёд, приложить к разболевшейся щеке, а заодно хоть что-нибудь годное к употреблению внутрь. Если, конечно, Аська и продукты с собой не прихватила, с нее станется. Неожиданно захотелось есть. Вот прямо жрать.

Раздраженное сопение справа он проигнорировал. Вырисовывались куда более серьезные проблемы, чем надутость сомнительного «хранителя». Придется звонить Федоровичу, просить день без содержания (вредный старикан не упустит возможности прочитать лекцию о нравах современной молодежи). Потом нужно как-то умудриться купить замок подешевле и одновременно покачественней (денег, блин, в обрез), Нужно умудриться врезать его в дверь, при том, что никаких инструментов, кроме отвертки и топора, в квартире нет, (значить опять траты). И самое главное. Как сообщить матери, что байк, купленный на ее деньги, валяется обгоревшей кучей металлолома в тридцати верстах от города? А она ведь очень не хотела давать такую сумму. Хорошо, батя вмешался. Правда, в свете последних событий появились сомнения – хорошо ли? Ведь желания - настоящего, давно вынашиваемого - стать причастным к чему-то серьезному или нужному ему лично не было. Разве что хотелось выглядеть брутально и независимо в кожаных шмотах, сидя на стальном иноходце. И чтобы фотки в «контакте», и чтобы девки штабелями у ног, особенно после начавшихся скандалов с Аськой. Полтора года не прошло как все надоело. Фотки, конечно, были. Снисходительные похлопывания матерых ребят в косухах тоже. И девки, длинноногие и упругопопые в обнимку. На фотках. Чутьем озабоченных самок, красотки быстро докапывались, что он уже окольцован, и что денег к концу месяца всегда в обрез. И презрительно морщились, когда он с небрежностью в голосе намекал, что гордый, что сам строит свою дорогу. Пафос быстро сдулся, оставив пару-тройку приятелей, таких как Пит и Хиллари, и возможность быстро смотаться из дома подальше. Ну, не бухать же, в конце концов.

Зажевав кружку сладкого чая найденными в хлебнице сухарями и кое-как привязав дверь обнаруженной на балконе веревкой, Лешка, наконец, добрался до дивана.

— Эй… — тихо позвал он, подключая телефон к зарядке возле старого торшера, — как там тебя… хранитель, Не спишь?

Кнопка светильника утонула под пальцем, погружая комнату в темноту. Откуда-то из угла раздался короткий смешок, но тут же, словно опомнившись, донеслось солидное.

— Не положено.

— Слушай, — Лешка замялся, — мне, ну, второй шанс дали… Ты случайно не знаешь… Зачем?

— И что тебе непонятно? Отработка грехов.

— Формально. Для чего вам это нужно?

— Ой, не мни себя исключением, — кажется, призрак был недоволен, — половине из вас даются такие шансы. Причем, не единожды. Не так явно, как тебе, но факт.

— Уходишь от ответа.

— А ответ в мои обязанности и не входит.

Вот и поговорили.

— Типа мы тебя спасаем, а ты, терпила, глупых вопросов не задаешь, а исполняешь то, что велено?

— А как по-другому вас меняться заставить?! — психанул призрак, но тут же, словно испугавшись, что сболтнул лишнее, принялся разглагольствовать. — Каждому при рождении дается ресурс. Кредит, если тебе так будет понятней. Ты его должен отработать. Очень, знаешь ли, невыгодно, когда заемщик не возвращает долг. Причины разные. Жадность, лень, высокомерие, зависть, похоть, азарт, злоба… Их количество бесконечно. Но многие тихо-мирно тянут резину из года в год, всю жизнь, и, вроде, к ним не прикопаешься. А такие как ты, дают повод.

— Коллекторов прислать? — сделал вывод Леха.

— Ну, типа того.

— А если... оплатить долг?

— Получишь больше.

— Снова в долг?

— А как ты хотел? Время самый дорогой ресурс. Бесценный, можно сказать. И безвозвратный.

— И если я не успею за эти две недели, то…

Лешка знал ответ. Но какая-то отчаянная надежда еще стучала слева, в районе ребер. Может, все-таки сон? Обычный кошмар, и он вот-вот проснется? И Аська будет сопеть рядом. И дверь останется целой. И байк.

Прозвучавшее надежд не оставило.

— Все по-взрослому.

День первый

Утром, около семи, на кухне минут пятнадцать раздавался прокуренный баритон родного начальства, которое выслушав Лехино покаяние о лихо проведенном выходном, добавило к обычной лекции о нравах нынешней молодежи спич о ее беспечном отношении к собственной жизни. Лешка поставил телефон на громкую связь и за эти пятнадцать минут пожарил себе яичницу из оставшейся в холодильнике пары яиц, вскипятил в кастрюльке воду для чая и, поставив сковородку на полотенце, вытащил из посудницы чистую вилку. Видимо, начальство заподозрило, что воспитательная речь проходит для подчиненного в формате утреннего радио, поэтому, со словами «завтра напишешь отчет о результатах работы за прошедшую неделю», отключилось.

Отчет, так отчет, в первый раз что ли. Главное, свободный день получен, а значит, есть время спокойно купить замок и отремонтировать дверь. Правда, прежде чем выйти из квартиры придется вспомнить лекции по саперному делу и «минировать» квартиру тем, что попадется под руку.

Под руку ничего не попалось. Пришлось договариваться с возможными домушниками напрямую - взять лист бумаги, оставшейся от принтера, жирно написать найденным на подоконнике Аськиным карандашом для подводки глаз: «Хата проверена, зачищена, ловить нечего», и положить записку на пол в прихожей, надеясь, что воры впечатлятся подобной честностью, прослезятся и уйдут.

Через полтора часа, понуро бродя между стеллажей забитыми всевозможными скобяными изделиями, Леха с тоской подсчитывал, во что ему обойдется Аськина шиза. По всем раскладам выходило, что мизерную заначку придется выложить всю.

— Смотри на ситуацию проще, — влез с советом «соглядатай», — замок тебе все равно надо менять, а тут такая оказия. Только не жлобься, покупай путевую вещь. И шуруповерт, и молоток, и стамеску. Чтобы на потом пригодилось.

Лешка резко развернулся.

— На какое потом? Мне две недели осталось, сказочник! Что ты там говорил? Что тебе предписывается меня беречь? Может, тогда эти полмесяца у двери и покараулишь?

К слову сказать, кроме Лешки, призрака никто не видел. Поэтому туманный сопровождающий свободно парил за правым плечом, иногда вылетая вперед заинтересовавшись какой-нибудь железякой.

— Во-первых, находиться далеко от тебя я не могу, — хранитель разглядывал вычурную литую скобу с зевающим львом, призванную быть закрепленной на эпатажной двери и изображать нехилый достаток владельца оной. — Во вторых. Я правильно понял, ты своими грехами заниматься не собираешься? Зачем тогда соглашался на отсрочку? Просто захотелось еще чуток на этом свете погулять? В принципе, тоже вариант.

— Да как заниматься-то?! — прошипел в пустоту Леха. — Восемь каких-то мутных понятий! И ладно бы действительно что-то украл, или убил. Так ведь нет. Оказывается, в наше время всякая психологическая чушь хуже убийства. Если по вашим понятиям судить, то каждый грешен. До гроба!

— По всеобщим, — поправил хранитель. Лешкина экспрессия никакого действия на призрачного умника не возымела. — По всеобщим понятиям. Украл - убил это последствия. А не убий - не укради это заповеди.

Он разглядывал на стенде штуковину непонятного назначения и восхищенно цокал призрачным языком.

— Да по-фиг, — сдулся Лешка, — всё один к одному. Байк вдребезги, Аська квартиру обнесла, два кредита на шее, и бабла нет даже на-пожрать. А теперь еще и на работу пешком ходить.

— Уныние, есмь грех тяжкий, — поднял полупрозрачный палец «хранитель», — изжить его тебе надобно.

— Я б посмотрел на твое веселье, когда времени у тебя на все про все четырнадцать световых дней. Итого сроку ровно половина. Ночью вроде как спать полагается.

— Займи, — расщедрился на совет призрак.

— Время? — изумился Лешка. — У кого?

— Денег займи, балбес, — хранитель с интересом подвис возле стенда с аккуратной «болгаркой» стоимостью в четверть Лешкиной зарплаты.

Лешка задумался. Занять, это конечно, вариант. Но у кого? Сослуживцы сами тянут до зарплаты. И особо ни с кем Леха так близко не сошелся, чтобы денег занимать. Разве что у маман попросить, но тогда придется про аварию рассказать. Нет, лучше давиться «ролтоном».

— Глянь, подшефный, сколько у этой штучки мощи! Это ж скока она лепиздричества жрет! — раздался восхищенный голос откуда-то сверху.

И правда, чего призраку переживать за какие-то деньги. Призракам ничего не надо, они не спят, не жрут, не серу… кхм.

Плюнув на боязнь показаться полным лохом, Лешка уцепил пробегавшего мимо «манагера» в зеленой рубашечке «поло» и ткнул пальцем на выставленные образцы замков.

— Мне подешевле и понадежней. Посоветуй.

Паренек, на голову ниже Лехи и лет на семь младше, с оттенком вежливого превосходства подхватил с самого низа первую попавшуюся коробку, и жестом подающего на чай протянул Лехе.

— Самый дешевый, — и попытался продолжить свой деловой забег. Но Лешка дорогу ему загородил.

— А за надежным ты сейчас табуретку принесешь? — такие вот пупырышки, изображающие из себя большой пузырь, вызывали у него стойкое отвращение.

— В смысле? — не понял пупырышек.

— Логика. Если дешевые внизу, значит, надежные вверху. Ты не стесняйся, я могу даже подождать, пока ты оба замка соединишь. Новое конструкторское решение применишь. Чтоб и на веки-вечные, и задаром.

Как ни странно, но Лехин стеб до паренька дошел и он покраснел.

— Прости… те, — сделал он правильный вывод. Засуетился возле стеллажа, открывая и закрывая внутренние ящички, и, наконец, выудил откуда-то из глубин замотанную скотчем упаковку. — Вот. Последний. Картонка порвалась, и мы его заложили подальше. А так, замок крепкий, никаких лишних прибамбасов, и ставится легко.

— Благодарствую, — Лешка подпустил насмешливой иронии в голос, наблюдая, как парень удирает подальше.

— Обуян гордыней, — прокомментировал высунувшийся из полки призрак.

— И не говори.

— Я о тебе.

— Не понял?

— Тебе стало обидно, что кто-то выказал небрежение тобой. Она и есть - гордыня. Грех смертный.

Лешка возмутился.

— По-твоему, надо было этому хамлу малолетнему спасибо сказать?!

— Возможно, он хамло, и, возможно, малолетнее, но ведь и ты повел себя далеко не со смирением.

— Еще один воспитатель на мою голову. Очередной. Может, мне власяницу на себя напялить?

— Власяницу не надо. Только вот он свою гордыню понял и поборол, а ты нет.

— Ты, я смотрю, прямо дом советов какой-то. Только советы твои не по делу.

— В смысле?! — попался на простую манипуляцию призрак. — Ты хочешь сказать, что я просто так воздух сотрясаю?

— Хочу, — улыбнулся Леха. — Вот посоветуй, как мне эти ваши смертные грехи отработать? Да еще за такой нелепый срок?

Хранитель вдруг замялся.

— Тут такое дело, — смутившись начал он, и Леха с досадой понял, что откровения не будет. — Я понятия не имею, как именно тебе это сделать. Может быть, в церковь сходить?

— Покаяться?

— И это тоже. И потом, у священников в этом деле опыта стопроцентно больше. Ты посмотри ближайший храм в вашем интернете.

Лешка поймал себя на мысли, что разговаривает с пустотой. Со стороны, наверняка, кажется, что у него, Лехи, качественно поехала крыша. А может, действительно поехала? Авария, все дела. Может, тетка-врачиха не углядела чего? Вот и мерещится всякое. Как тут не начать сомневаться в рассудке, если призраки слово "интернет" без запинки выговаривают. Однако, продвинутые какие-то призраки пошли.

— Ты, конечно, можешь меня не слушать, — как всегда правильно понял его молчание хранитель, — главный закон даже я нарушить не могу. Но время-то твое тикает.

— О, у нас уже главный закон нашелся.

— Он у нас и не терялся. Свобода воли, называется. Любой, даже я, имеет право говорить тебе все что угодно, советовать, убеждать, врать, принуждать. Но выбор ты всегда делаешь сам. Естественно, когда входишь в возраст осознания.

— Да неужели, — Леха, прихватил с полки пятикилограммовый мешочек с цементом, (стену у двери чем-то замазать ), и двинул к кассе, — много ты навыбираешь, если тебе пистолет к голове приставили.

— Немного, но выбор есть, — хранитель плыл за спиной. — Подожди! А шуруповерт?! Надо шуруповерт купить!

— У соседа попрошу.

– – – –

Гугловский поисковик не соврал, самая ближайшая к строймаркету церквушка оказалась на кладбище. Еще во времена, когда погост только-только обустраивали, появилась у его входа деревянная часовенка. По прошествии нескольких десятков лет, когда последнее людское пристанище раздалось вширь, часовня обросла дополнительными постройками, превратившись в полноценную церковь и заимела настоятеля вместе со всем положенным причтом.

Зайдя внутрь темного помещения и поблуждав между столбов с иконами, Лешка не встретил ни одного мужика, похожего, в его понимании, на священнослужителя, а потому остановил невнятного возраста женщину в платке, гасившую и убиравшую свечки с шандалов. Логично предположив, что подобная вольность позволительна только церковной служащей, он поинтересовался:

— Скажите, а как мне со священником поговорить?

— Возле лавки расписание висит, — недружелюбно буркнула та, не прекращая своего занятия. — Читать умеешь? Вот почитай и запишись к батюшке на прием.

Лешка явно ей чем-то не понравился.

— Как это чем? — тут же удивился призрак, — парень ты молодой, статный. Лицо чистое, нос прямой, глаза синие, брови черные. С тебя иконы писать самое оно. Взгляд чуток поумнее сделать, и вылитый архангел Гавриил. А она разведенка и давненько уже.

Лешка проигнорировал и «разведенку», и сарказм об «умном» взгляде. Его заинтересовала прозвучавшая в словах хранителя странность.

— А на иконах у всех святых глаза карие.

— Так и есть. Одно время синий цвет был под запретом. В храмах он считался показателем роскоши. А потом уже все забыли, какого цвета глаза у архистратига.

— Можно подумать ты его лично видел, — Леха подошел к прилавку со свечками, пошарил взглядом вдоль стен.

— Вы что-то хотели? — поинтересовалась у него служка.

— Мне сказали, что тут можно записаться к священнику. На прием.

— К батюшке Василию? Можно. Сейчас посмотрим, когда он свободен, — она достала откуда-то из стола обычную школьную тетрадку, раскрыла, провела пальцем по разлинованной таблице. — Вот. В следующую пятницу он принимает. С часу до двух. Будете записываться?

Лешка заморгал. Следующая пятница. Сегодня понедельник. Еще две недели ждать. Трындец.

— Пораньше никак? — убито спросил он, жалея потерянное время и внутренне содрогаясь от необходимости искать другую церковь.

Видно у парня был настолько расстроенный вид, что женщина вздохнула так сочувствующе, что даже хранитель за спиной удивленно хмыкнул.

— Марьяночка, а что это у нас с молодым человеком случилось? — остановился возле них проходивший мимо мужик в рясе. Почему он решил, что упомянутая Марьяна должна знать, что случилось с молодым человеком лучше чем сам этот молодой человек непонятно, но женщина с готовностью выдала.

— Да вот, — печальное выражения лица Марьяны мгновенно сменилось возмущенно-презрительным, — требует, чтобы вы, батюшка, немедленно его приняли.

Лешка замер.

— …т-требует? — настолько вольная трактовка его просьбы вызвала внезапное заикание. Он даже головой мотнул, не послышалось ли? Призрак тут же влез с обескураживающим комментарием.

— Еще одна ку-урица. Клюнь ближнего, обсери нижнего. Гордыня, чтоб ее…

— Пойдем, — вдруг приглашающе махнул ладонью священник, и насмешливо покосился в сторону женщины, — раз требуется.

В узеньком коридорчике, отец Василий жестом показал Лешке на стоявшую у стены низенькую деревянную лавку. Уселся первым, поправил висевший на груди массивный крест, провел большой ладонью по седым волосам.

— Как зовут? — на Лешку он не смотрел.

— Лё… Алексей.

— Ну, рассказывай, Алексей, что привело здорового и красивого парня в эту обитель?

Легкая и какая-то покровительственная улыбка на губах настоятеля немного раздражала, но ведь Леха пришел сюда с конкретным вопросом. И времени на то, чтобы обращать внимание на чьи-то улыбки у него нет.

— Скажите… э… отец Василий, а как можно искупить смертные грехи?

Брови собеседника поползли вверх.

— Собственно, — священник всем корпусом повернулся к Лешке, — искупить можно проступок, сын мой. Или несколько проступков. Искупить можно вину. А смертный грех не искупляется.

Леха заморгал.

— Совсем? Значит, если совершил хоть один из них, то всё, приплыли?

Вот ведь гнида, этот «мародер» дорожный. Взял с него обещание, которое нельзя выполнить!

— Что значит, приплыли? — отцу Василию на своем веку приходилось выслушивать всякое. — И что значит, совершил? Любой, так называемый, смертный грех прежде всего убивает самого человека, его душу. Гордыня, уныние, похоть, алчность, и иже с ними - это скорее общие названия, относящиеся к группе действий. Или чувств. Они не искупляются, а прорабатываются собственной волей и разумом.

— И как? Как их можно проработать?

В глазах парня замерцал какой-то непонятный лихорадочный блеск.

— У каждого свои пути преодоления.

С этим молодцем явно что-то не так. Может, «скорую» вызвать? На всякий случай.

— Например? — не отступал Леха. — Расскажите? Хоть об одном. Пример приведите?

— Ну, — отец Василий поежился от такого напора, — например, зависть. Все просто - не завидуй.

Леха разочарованно поморщился.

— Не возжелай добра ближнего своего вы хотите сказать? — вопрос прозвучал с неприкрытой насмешкой. — Или еще не возжелай женщины, машины, квартиры, денег… Так?

— Так, — отец Василий в замешательстве потер кончик носа, — но ты перечислил только вещественную сторону зависти. Материальную, так сказать. А ведь есть еще успех, здоровье, счастье.

— А как именно? — продолжал докапываться Лешка. — Как буквально не завидовать, отец Василий? Как не гневаться, не гордиться и тому подобное? Инструкция есть? Методика, технология?

— Есть специалисты, — настоятель почувствовал раздражение, — психологи называются.

Глаза парня потускнели.

— Ясно. Вы больше по молитвам. По постам, по умерщвлению плоти, по самобичеванию.

Отец Василий заморгал, прямота парня сбивала с толку.

— Послушай, религия действительно дает однозначные ответы на подобные вопросы. Да, молитва. Да, пост. Да, покаяние. С самобичеванием ты, конечно, загнул, да и не приветствуется подобное в нашей церкви. И потом. Бывает, чтобы изжить в себе лишь один смертный грех может понадобится вся жизнь.

Лешка смотрел в пол и молчал, и отец Василий, не понимая причины подобного поведения, с вопросами не спешил.

— Нет у меня всей жизни, — наконец, пробормотал Лешка, забыв, что его внимательно слушают.

— А что случилось? — участие священника показалось каким-то привычно-заученным. Но и любопытство присутствовало, интересно же, какие такие могут быть проблемы у молодого и явно небедного парня.

— Спасибо, вам, — поднялся Леха, не сочтя нужным что-то объяснять. — Я вас оторвал от дел, извините.

— Может быть, все-таки расскажешь? Возможно, я сумею помочь.

— Нет. Вы мне не поверите.

— Вообще-то, вера это моя работа, — чуть насмешливо улыбнулся священник.

Но Лешка помотал головой, и отец Василий вдруг ясно услышал чей-то разочарованный вздох. Он поискал глазами источник разочарования, но никого не обнаружил, кроме парня уже закрывавшего за собой двери. Почудилось, наверное.

– – – –

Выйдя из сумрачного коридора на церковное крыльцо, Леха хмуро глянул на икону над арочным двустворчатым входом, прищурился от брызнувшего в глаза яркого весеннего солнышка и медленно спустился с бетонных ступенек. Куда теперь? Ответов в храме он не получил, разве что посоветовали молиться и каяться, причем даже не объяснили как. Видимо, подразумевается, что всем это отлично известно.

— И что теперь делать? — вопрос был задан в пространство без особой надежды на ответ. Болтавшийся справа хранитель только пожал полупрозрачными плечами, и Лешка ответил сам себе. — Опросить другую заинтересованную сторону.

Призрак снова промолчал, прекрасно поняв что имеет в виду подопечный. Но промолчал он так неодобрительно, что почувствовать его недовольство не составило труда. Да только Лешка предпочитал принцип: знаешь – предлагай, не знаешь – не лезь. А потому возникали резонные вопросы: где и зачем? Где эту «сторону» искать, и зачем оно надо? Были у Лехи подозрения, что «обратная» сторона может оказаться вовсе не заинтересованной.

Задумчиво бредя по довольно широкой дорожке вдоль могил, он нос к носу столкнулся с выскочившей из-за раскидистого куста боярышника бабкой с корзинкой наперевес. Где она только нашла это старье? Еле успел притормозить, поражаясь напористости сгорбленной в три погибели ветоши.

— Ходють тут, — рявкнула «ветошь» мимоходом и шустро почесала к кладбищенской ограде, где среди железных прутьев зиял давно выломанный лаз.

— Догони, — вдруг засуетился хранитель.

Лешка покосился через плечо.

— На фига? — у него не было ни малейшего желания извиняться. Тем более, бабка сама его чуть не уронила.

— Ты же хотел поговорить с темными? — хранитель махнул призрачной рукой в сторону лаза. — Ну, так вон…

Пару мгновений Леха соображал, о чем идет речь, потом сорвался с места, вспугнув сидевшую на кресте ворону, и помчался за старухой. Черная птица тяжело слетела с покосившегося насеста, каркнув вслед парню явно не пожелание счастливого пути.

Петляя зайцем меж старых могил и рискуя влететь в какую-нибудь яму, Леха выскочил за ограду. Бабкина юбка мелькнула в загаженном кладбищенским мусором пролеске, и через пару мгновений уже мотылялась далеко впереди, на железнодорожных путях, вплотную подходивших к погосту.

У старушенции моторчик сзади что ли, подумалось Лехе. Шустрая, что твой квадрацикл.

Вполне сносная тропинка, выходящая к рельсам, делила надвое заросли по-весеннему голых кустов, и, Леха, припустив по ней, вскоре уже догонял торопливо шагающую старуху.

— Че надо? — она, словно почуяв погоню, так резво развернулась, что Леха почти налетел на нее во второй раз.

— Я это... — шумно выдохнул он, не столько запыхавшись, сколько пытаясь выгадать время на правдоподобное объяснение, — извиниться вот хочу... Я вас случайно не ударил? Может, помочь надо? Корзинка-то у вас, наверно, тяжелая. Могу донести.

Бабка со злым прищуром разглядывала парня снизу вверх.

— Врешь, — припечатала она. — Пошел отседова, тать! Мне помощники без надобности, еще упрёшь чего.

Лешка с сомнением покосился на корзину.

— Было б что переть? — он миролюбиво улыбнулся и решился, — мне у вас спросить кое-что надо.

Сгорбленная старуха с полминуты подозрительно всматривалась в его лицо, и... оскалилась в щербатой улыбке.

— А спроси, — ее голос прозвучал неожиданно мягко, даже заискивающе. Она легко опустила корзинку на землю, сделав крохотный шаг навстречу. — Спрашивай милок, чево хотел-то.

— Про… грехи, — Лехе стало как-то неуютно, — смертные.

— А чево с ними не так? — старуха сделала еще один шажок вперед.

— Ну, может, вы знаете, как надо их… проработать?

Еще один шаг. Бабка странным образом менялась. От сгорбленности не осталось следа, спина распрямилась, и старая клюшка оказалась с Лехой чуть не одного роста. Зачем-то завела правую руку себе за спину и, противно улыбаясь, снова подшагнула к парню. Словно стремилась сократить и без того близкое расстояние.

— Ой, касатик, чево их прорабатывать? — кривая улыбка на бабкином лице так явно не вязалась с каким-то бешеным предвкушением в глазах, что Леха поневоле напрягся. — Галиматья то церковная. Без грехов народец до сей поры бы в пещерах сидел. И корешки жрал, вместо мяса.

Еще пара шажков.

— Почему? — ощущение нарастающей опасности заставило Леху попятиться.

— Ци-ви-ли-за-ция, — четко, по слогам выговорила она,— не появилась бы!

Она вдруг прыгнула к Лехе, молниеносно выпластывая руку из-за спины. В кулаке сверкнуло что-то похожее на узкий кусок стекла, прозрачный и тонкий.

— Беги!!! — резаным поросенком завопили справа.

Чудом уклонившись от старухиного рывка, Леха с места сиганул с дорожной насыпи. Упал, ободрал руку о гранитный щебень, но тут же вскочил и понесся через кусты обратно к кладбищу, не замечая хлеставших по ногам веток. Мусорку он проскочил секунд за пять, нырнул в дыру в заборе, промчался между могильных оградок, спотыкаясь о чьи-то венки, и чуть не навернулся, пытаясь не врезаться в старый полуразрушенный монумент. Опомнился только у злополучного куста боярышника.

Остановился, запаленно дыша. Со смесью ужаса и недоумения оглянулся.

— Это, мля… че щас… было? — боязливо пошарил глазами вокруг - кто его знает, может, еще какая-нибудь хрычевка поблизости караулит.

Такой паники Леха, пожалуй, не испытывал даже тогда, когда Аська попала в больницу. По причине собственной неумеренности в питие. Тогда, от избытка ощущений, он часа два нарезал круги вокруг корпуса экстренной терапии, а теперь вот самому не верится, что мог так переживать за эту мелкую хабалистую пройдоху.

— Эй, привидение! — выдохнул парень, здраво рассудив, что для одного кладбища две служительницы темного культа одновременно это перебор. — Оглох? Что за бабень придурошная? С ножами на мирных людей кидается. И ножик у нее странный какой-то.

Пока Леха скакал по кладбищу, хранитель ощущался где-то сзади, и признаков присутствия не подавал. Но сейчас появился перед Лехой туманным сгустком.

— Слушай, — виновато замялся он, — разреши мне тебя… мн… проинспектировать?

— Что сделать?

— Ну, изнутри просмотреть.

— Это как?

— Долго объяснять. Да ты не бойся, больно не будет.

— Вот теперь боюсь. А зачем?

Хранитель с неожиданной злостью процедил.

— Хочу понять, что темная в тебе такое увидела, если с крижем кинулась. Днем, гадина такая! Где куча народу ходит! Совсем страх потеряла. Ну как, согласен?

— Да валяй, чего расшаркиваться, — фыркнул Лешка, — только ты потом мне все объяснишь.

Призрак не дослушал. Шлейфом белого дыма шустро втянулся в Лехин живот, и сразу стало щекотно, словно под кожей зашебуршились мелкие жучки, разбегаясь от пупка по всему телу. Легкий зуд прошелся по груди, по шее, распространился в ноги и руки, засвербил на кончиках пальцев. Добрался до головы, поставил волосы дыбом и непонятно зачем оттопырил уши. Пару секунд Леха отважно боролся с нестерпимым желанием почесаться, причем во всех местах сразу, но через мгновение зуд резко пропал.

Призрак выплыл откуда-то из-за спины, задумчиво подлетел к неогороженной могиле и уселся прямо на массивную черную плиту, один в один скопировав сидящего мраморного ангела, опустившего голову в великой скорби.

— И? — представшая перед глазами картина была настолько нелепой, что Леха сдержанно фыркнул, стараясь не рассмеяться. Кладбище все-таки.

— Тут такое дело, — печаль в голосе хранителя отчетливо трансформировалась в безысходную тоску, — у тебя, оказывается, жизненной силы столько, что хватит на мини-гэс с круглосуточной ее эксплуатацией в течении года. Самое малое.

— Тогда по какому поводу траур? Сила это же хорошо, или я чего-то не догоняю? — недоверие Леха не скрывал. Чем-чем, а силой, тем более большой он никогда похвастаться не мог, телосложение ему досталось скорее «волчье», чем «медвежье». Зато на длинные дистанции он в Академии всегда бегал лучше многих.

— Ну, «прана» называется. Или как у ваших китайцев «ци».

— Первый раз слышу, что китайцы могут быть нашими. Но все равно ничего не понял, при чем тут сила и старуха?

— Это я виноват, — покаялся сопровождающий, — мне не нужно было тебя за ней посылать.

Леха раздраженно сунул руки в карманы куртки, развернулся и решительно зашагал в сторону кладбищенских ворот. Он терпеть не мог, когда люди на вопрос сразу не отвечали, ничего толком не объясняли, а тянули резину и пытались добавить драматизма для пущего эффекта. То, что хранитель к стандартной категории людей относится с большой нятяжкой, ничего не меняло.

— Я же не знал, — подхватился за ним призрак и виновато зачастил, — даже не предполагал, что тёмная на тебя кинется. Видать, недолго ей осталось, вот и захотела за твой счет пару годков себе прибавить. А то и поболе. Ведьмы чужую энергию за версту чуют, как шакалы. А запечатанные для них, что тот выигрыш в квартирную лотерею. Они к подобным источникам стараются присосаться намертво. И лучше на всю жизнь. И тянут из них до смерти. Не своей, конечно же.

— Это типа, старуха меня… сожрать хотела?

— Ну, я бы этого не допустил. Но в больницу ты мог загреметь запросто, — похоже, хранитель действительно расстроился.

— От чего? В смысле, с каким диагнозом? Переутомление?

— Да откуда ж я знаю? Чем сама болеет, то бы и отдала. Может инфаркт, может несварение, может грибок какой-нибудь…

— Может глисты, — предположил Леха, но призрак совершенно серьезно кивнул, и парень решил сменить тему. — А что значит запечатанные?

— Те, в ком сила большая, но не проявленная. Как правило, такие люди ни о чем не догадываются. Им, в принципе, не надо - живут себе спокойненько, любят весь мир, стараются ни с кем не ссориться. Раздают свет вокруг себя. Пока на какую-нибудь тварь не нарвутся.

— И что тогда? — заинтересовался Лешка.

— Тогда по-разному. Тварь глупая захочет забрать себе чужую силу всю, одним хапом. Таких дурных видно сразу, уж очень они жадные. Их вычисляют быстро и стараются с ними не общаться. Вообще. Кому охота собственной жизнью дармоеда кормить. А вот тварь хитрая будет подкатывать к тебе и к твоему окружению аккуратно. Будет улыбаться в глаза, втираться в доверие, льстить, произносить правильные речи, иногда даже помогать. И постепенно высосет тебя до донца. Эти самые паскудные.

— Почему?

— А разве неясно? Они кроме силы ещё и время крадут! — призрак даже засветился от возмущения. — Если энергию или ресурсы еще кое-как можно восстановить, то время никогда.

— Я смотрю, тебя прям распирает, — усмехнулся Лешка, — был опыт, наверное?

— Был, — хмуро подтвердил хранитель и твердо отчеканил, — но то моя ноша.

— Н-да… И рождаются же такие.

— Они не рождаются, они становятся. Грехами смертными.

— О как. Тогда почему меня заставили эти грехи отрабатывать, а их нет?

— Кто тебе такое сказал?

— Ну…

— За Северную Двину! И потом, на то и щука, чтоб карась не дремал. Нечего всякой пакости позволять садиться себе на шею. Нужно жить внимательно, смотреть и слушать с кем общаешься. Включать логику и аналитику.

Леха ехидно усмехнулся.

— Я понял. Спасение утопающих дело рук самих утопающих.

— Не так буквально! Просите, и обрящете; ищите, и найдёте; стучитесь, и отворят вам!

— Это, типа, нужно просто сказать: «Дай мне, боже, всего, чего я хочу», и боженька тут же просьбу исполнит?

Стоявший у ворот охранник погоста, с опаской покосился в Лехину сторону, и парень сообразил, что разговаривает вслух с самим собой, а значит выглядит довольно странно. Сделал морду кирпичом, заскочил в удачно тормознувшую рядом маршрутку, выпустившую двух дородных матрон в благопристойных сереньких платочках, но с кичливыми золотыми перстнями на пальцах, и протиснулся вглубь салона.

— Да, — громко раздалось в правом ухе.

Лешка ошарашенно заозирался. Не сразу дошло, что это хранитель таким воплем ответил на заданный вопрос. Но для полемики с собственным призраком место было не совсем подходящим. Кроме того, от пережитой встряски наметилась более важная проблема: захотелось есть. Просто до одури. И вопрос где бы пообедать, а так же поужинать, позавтракать, и заодно прихватить с собой на работу, встал перед Лехой во весь свой нелицеприятный рост.

При воспоминании о работе настроение, и без того не особо радужное, уверенно поползло вниз и оставалось там всю дорогу, пока переполненная маршрутка не остановилась точно у Лехиного дома. Все-таки здорово, когда транспортная доступность к собственному жилью измеряется даже не десятком метров, а десятком шагов.

– – – –

Магазинные пельмени вместе с грибным кубиком «магги» булькали в старенькой алюминиевой кастрюльке, распространяя вокруг назойливый запах сои и ароматизаторов.

На столе, в белой тарелочке, аккуратно лежал нарезанный ржаной батон, стояла двухсотграммовая бутылка водки, принесенная соседом Геной, примостившемся на ободранном табурете в Лехиной кухне.

— Да ты не переживай сильно. Моя меня каждую неделю бросает, — делился он наболевшим с Лехой, который обрядившись в кухонный фартук поверх домашних шорт, наливал в глубокие тарелки пельменный бульон. — Все равно возвращается.

Не то сосед сожалел о «возвращении», не то пытался таким сомнительным способом Леху успокоить, но тот помотал головой.

— Не, если Аська попробует сдать назад, сюда ей заказно. Поезд уехал, перрон остался.

— Ну, и правильно, — тут же согласился Гена, — замо́к мы поменяли, замо́к хороший надежный, а ключи только у тебя. Ты Лешка молоток, нечего бабам потакать. Пускай теперь сама себе хавчик добывает. А то жила на всем готовом и воровкой оказалась.

Лешка поставил тарелки на стол, сунул в них ложки и уселся, нетерпеливо хватая хлеб.

Гена только этого и ждал. Ловко скрутил колпачок с бутылки и нацедил ее содержимое в два стеклянных наперстка, найденных Лехой в кухонном шкафу. Обхватил всей ладонью один из них, традиционно дзенькнул о второй.

— Ну, за то, чтобы замо́к, который мы тебе поставили, ни один ворюга не сумел вскрыть, — и одним махом опрокинул горькое в рот.

Лешка повертел в пальцах свою порцию, неожиданно вспомнил перекошенную морду сегодняшней ведьмы, и поставил обратно.

— Не идет? — Гена уже жевал пельмень, причем с таким аппетитом, что невольно напрашивалась мысль: период очередной отлучки его жены несколько затянулся.

— Неохота. Настроения нет.

— Бывает, — сосед налил себе еще.

Не делая перерыва на ненужный тост, повторил процедуру принятия огненной воды и вдруг спросил:

— А чего это твой домовой на холодильнике сидит?

Пельмень, уже плавающий в Лехиной ложке с громким плюхом вернулся в тарелку.

Холодильник находился за Лехиной спиной, но хозяин квартиры с опаской покосился вправо.

— А где… домовой должен сидеть? — осторожно поинтересовался он

Гена почесал затылок.

— И то верно, где ж ему горемычному сидеть. Печки-то у тебя нет, — он снова взял бутылку. Налил, выпил. — Ты, Алексей, на меня не смотри, я в своем уме и зда… здр… здоровой памяти. Вижу я их.

— Кого? — на всякий случай спросил Леха, от всей души надеясь на обычную алкогольную «белочку», а не на реальную способность соседа «видеть».

— Нечисть всякую.

На холодильнике поперхнулись.

— Во! Слыхал? Шебуршится, — после третьей стопочки Гена на удивление быстро хмелел. Язык у него начал заплетаться, взгляд стремительно мутнел. — Ты, Лешка, батюшку пригласи, пусть тебе квартиру-то просветит. А иначе от ихего брата одна беда. Всё в доме пропадает, ни одной рюмки не найдешь. А без рюмки я водку пить не могу.

— Показалось тебе, — заверил соседа Леха и плеснул остатки водки в его опустевшую склянку. Склянка была мгновенно опрокинута в рот.

— Ни фига! А кто тогда у меня рюмки тырит? Я уже прятать их начал, все равно находит! За такой беспредел я бы этому злыдню морду начистил, да только вижу я их тогда, когда бухой. А когда я бухой, я добрый.

Судя по всему, посуду в Гениной квартире прятал кто-то совершенно не относящийся к потусторонним силам. Причем так умело, что рукастый и мастеровой мужик нисколько не сомневался в пакостях фольклорного персонажа.

— Так что ж сам батюшку не приглашаешь? — усмехнулся Леха.

— Моя против, — скривился Гена, — говорит, незачем попов в дом таскать. Не любит она их. Говорит, такие же люди, как и все остальные, а туда же, поучать как надо жить, а как не надо.

Лешка вздохнул, вспомнив сегодняшние забеги на кладбище.

— Если бы поучали.

— Если бы сами знали, — повторил его вздох сосед.

Дохлебывали пельменное варево в молчании. Так же молчаливо Леха залил кипятком чаевые пакетики, сыпанул по паре ложек сахару, распотрошил обертку купленного печенья.

Глядя, как парень высыпает кондитерский продукт в пластмассовую емкость, Гена снова не удержался от совета.

— На холодильник печенюху положи.

— Зачем? — кто его знает, этого слесаря ТСЖ, может, и вправду «белочка». Поосторожнее надо бы с ним.

— Презент твоему. Они хоть и бесово отродье, а уважение понимают.

— Ты опять о домовых?

Прозрачный хранитель спрыгнул с холодильника и возмущенно зашипел:

— Если эта пьянь еще раз меня тем самым отродьем назовет…

— О! — вдруг заорала «пьянь». И для пущей убедительности вытянула руку, тыкая пальцем в правое Лехино плечо. — Он у тебя над ухом висит! И шепчет чего-то!

Леха и хранитель переглянулись.

— Не понял, — набычился Гена, — так ты со своим барабашкой в сговоре? А может, это вы мои рюмки таскаете?

Он поднес к глазам стекляшку, силясь опознать ее мутным взглядом.

Леха перестал дышать. Ну, а вдруг Гене придет в голову признать посудину своей, и он начнет разборки? Против массивного соседа аргументов в квартире немного, разве что молоток.

— Не, — уверенно резюмировал Гена, — не моя. Значит, вы не воры. То есть, не вы воры.

— Слава те господи, — выдохнул Лешка, услышав за правым плечом такой же облегченный выдох.

— Это да, — успокоился сосед, — богу слава. Потому что воровство смертный грех.

Чай в кружке призывно дымил, овсяное печенье вкусно пахло ванилью.

— Смертные грехи не такие, — машинально поправил Лешка, делая большой глоток горячего напитка. И замер, встретившись взглядом с глазами соседа. Трезвыми, внимательными, с искорками, похожими на переливающиеся светодиоды.

— А какие? — тот в насмешке скривил рот.

Пару секунд Леха зависал в шоке, но в следующее мгновение рассвирепел.

— Ах ты, падла! — хрипнул он, отставляя кружку и приподнимаясь над столом. Кулаки сжались сами собой. — Ты знал, что эти гребаные грехи никак не отрабатываются! На незнании моем сыграл, козел! Ща ты мне всё объяснишь!

— Леша, Леш! — сунулся хранитель. — Не надо, не лезь к нему! Он сейчас из этого Гены свалит, а ты с соседом поругаешься на ровном месте. Не стоит оно того!

— Вот! — поднял палец «сосед». — Послушай умный совет. А тебе отвечу. Во-первых, когда это незнание избавляло от ответственности?

Лехин хранитель взвился не хуже подопечного.

— Подлый ответ! Власть силы! Такой отмазкой всё что заблагорассудится оправдать можно.

«Гена» не обратил на слова призрака ни малейшего внимания.

— Во-вторых. Кто тебе сказал, что слово «козел» для меня оскорбление? Нормальное животное, между прочим. Умное, боевое. Прямо, как мой транслятор.

Ангел одним скачком оказался возле «Гены».

— Несанкционированный захват управления биологическим объектом! — вперившись ему чуть ли не в нос, гадюкой зашипел недавний «домовой». — Полномочия превышаешь?

— Я зачем пришел-то? — хранитель был отодвинут легким движением руки, — тобой, Алексей Иванович, от твоего наблюдателя, была получена определенная информация, расцененная моим начальством, как нарушение принципа невмешательства и попытку пустить процесс отработки по выгодному для стороны наблюдателя направлению. Поэтому было принято решение скорректировать условия нашего с тобой договора. Вернее дополнить. Теперь, кроме проработки своих собственных грехов, тебе предписывается предотвратить последствия проявления чужих. По общепринятому списку. Само-собой, на одного индивидуума один пункт. И так восемь раз.

— Ничего не понял, — зло сощурил глаза Леха, — а если по-человечески? Без официоза?

«Гена» расплылся в ехидной ухмылке.

— Э, нет. Раз твой соглядатай умудрился нарушить правила, пусть он и отдувается. Поработает консультантом еще разочек. Так что, вперед, к свершениям подвигов.

Лешка повернулся к хранителю, но тот молчал, хоть и смотрел на посетителя исподлобья.

— За сим, разрешите откланяться, — «Гена» издевательски помахал ручкой, и вдруг обмяк, поплыл с табурета, долбанулся челюстью об стол и, всхрапнув, сполз на пол.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — раздраженно поинтересовался Лешка у призрака, отчаянно завидуя соседу, вольготно расположившемуся поперек маленькой кухни. — Какую такую информацию я от тебя получил, и что за новую вводную мне впаяли?

Из крана размеренно капала вода. В приоткрытое окно залетали звуки вечернего вороньего гвалта, устроенного пернатыми во дворе, доносилась виртуозная матерщина дворника Хаджи, собирающего бутылки, раскиданные вокруг урны на детской площадке. Весна неотвратимо наступала на город.

Хранитель присел на табурет, только что покинутый Геной.

— Я уже не знаю, стоит ли тебе что-то объяснять. Вдруг, придумают еще какую-нибудь пакость.

— Куда уж больше? Это все из-за моей, как там, праны?

— Да нет, — отмахнулся призрак, — о ней рано или поздно ты бы сам догадался. Еще бы пару раз на какого-нибудь упыря наткнулся и распечатался. Ну, или совсем сгинул.

— Так себе перспектива, — мрачно оценил положение Леха, но хранитель только философски пожал плечами. — Тогда из-за чего сыр-бор?

— Я на твой вопрос ответил.

— Какой?! — начал заводиться Леха. Опять эта дебильная привычка тянуть кота за… хвоста.

— Вспоминай сам, — отвел глаза призрак.

Лешка задумался. Да свихнуться можно, вспоминая, сколько вопросов он задал за этот день! Штук сто, если не больше. А значит, и ответов было столько же, угадай, какой из них потянул на разглашение божественной гостайны с последующими санкциями.

— Подожди! Это про то, что боженька желания исполняет?! — осенило его.

Призрак еле заметно кивнул, покосившись на храпящего соседа.

— Да ладно! — не поверил Лешка, но хранитель продолжал хранить молчание так многозначительно, что парень мотнул головой. — Бред. Что-то не замечал я, чтобы все мои хотелки вот так вот брали и исполнялись.

— Да ладно! — отзеркалил фразу призрак, — кого и как ты просил?

— А надо было на колени бухнуться?

— Зачем же так буквально. Просто нужно всё делать осознанно. Ну, типа, вдумчиво. Да и ничего нового я не сказал - ваши церковные деятели твердят об этом не одно столетие. Но это церковники, у них доказательств нет, разве что косвенные, а я, как ты понимаешь, для тебя теперь сам по себе доказательство.

— Хочешь сказать, все, кроме тебя, могут соврать, а ты нет?

— Не хочу. Но… они люди.

О чае и Гене, лежащем на полу, Лешка забыл.

— Подожди, — пробормотал он себе под нос, — это получается, что можно просто попросить и… «просящему дается»... И всё... Всё!

— Не всё! — призрак поспешил влезть в Лехины рассуждения. — Есть продолжение этой фразы, которое почему-то мало кто вспоминает.

Лешка задумался.

— …и будет вам по делам вашим? — посмотрел он на хранителя.

— По вере, — одобрительно кивнул ангел. — Но ты прав, «воздастся каждому по делам его». Как говориться, за все надо платить.

Сумерки за окном зажгли фонари вдоль улицы, дворник Хаджа уже закинул мешок собранных бутылок в контейнер и, положив себе на плечо лопату и разлохмаченную метлу, неторопливо шагал через двор, что-то напевая себе под нос.

— Плата, — Лешка задумчиво следил за невозмутимым таджиком. — Значит, нет никакой необходимости биться лбом об пол, стоять у икон день и ночь. Это все отма...

— Стоп, — замахал руками призрак, — я этого не говорил! Одному Всевышнему ведомо что есть плата, а что нет. Кто-то молится, кто-то молотом машет, а кто-то мечом - для каждого своя мера. Тебе повезло, тебе ее озвучили. Ну, почти. А другим приходится шишки на собственном лбу набивать.

— Ага, повезло так, что уже приехали. Ладно, объясняй, что еще этому фокуснику понадобилось.

Хранитель вздохнул.

— Надо преступление предотвратить. В твоем случае, не одно.

— Пре-дот-вра-тить?! — вытаращил глаза Лешка, онемев на несколько мгновений. — Зашибись! Это такой особо изощренный стёб, да?

— Нехорошее слово.

— Зато точное!

— Надо просто определиться со стратегией… — призрак заерзал на табурете.

— И с тактикой. Это все равно что посадить в тюрьму преступника, который еще ничего не преступил? Я им что, — Леха мотнул головой вверх, — аналитический центр прогнозов?

— Может…э… там и поискать? — неуверенно предложил хранитель, — в смысле... в тюрьме.

Леха ладонью рубанул воздух.

— Точно! В тюрьме! Просто пойдем, побродим по тюрьме, поболтаем с зэками. Ты кладезь идей! А потом к предсказателям наведаемся. Сразу к трем. Нет, к четырем.

Но хранителю направление Лехиных мыслей понравилось.

— А что, может сработать. В храме мы были, с ведьмой поговорили, теперь надо к экстрасенсу сходить.

— Лучше к психиатру, — припечатал Лешка, и сосед на полу одобрительно всхрапнул. — Вопрос, кому из нас двоих.

— Обоим, — обиженно буркнул призрак и отвернулся.

Молчали долго. Сосед пару раз успел причмокнуть губами во сне, повернуться на другой бок, подложив под щеку свои пудовые кулаки.

— Слышь, наблюдатель, — Генина умиротворенность натолкнула Леху на интересную мысль. — Так это что получается, ваши... м... антагонисты, они что, могут в человека вселяться?

— Тебя это удивляет? — призрак покосился на лежащего Гену. — Он же бухой.

— А что, в бухого можно?

— Нельзя, — отрезал хранитель. — Но алкоголь упрощает доступ. Как, впрочем, и ему подобные вещества. А так как человека никто не заставляет их употреблять, получается, что доступ к управлению своего "я" он предоставляет добровольно. Ты же помнишь? Свобода воли.

— Угу, — поежился Леха. — Ты хочешь сказать, что любой, кто выпил...

— Что ж ты такой невнимательный, а?! Я же сказал - упрощает! — призрак явно бы чем-то недоволен. Не то Лехой, не то необходимостью объяснять элементарные вещи. — Давай, буди его. Не всю же ночь ему тут валяться.

И слетев с табурета, покинул кухню.

Растолкав и проводив шатающегося Гену на второй этаж до его двери, Лешка вымыл посуду, убрал в коробку инструменты, достал из стиральной машинки (чудо, что Аська на нее не покусилась!) отстиранные джины и расстелил постель. Уже укрывшись одеялом и выключив свет, полез в телефон выставить будильник пораньше. Мотора у него теперь нет, а сколько по времени займет дорога на работу на своих двоих, он слегка подзабыл, поэтому утреннюю побудку надо настроить с запасом.

Увидел сообщение в Вацапе.

В предчувствии занемели, словно от холода, пальцы, в висках застучал участившийся пульс. Открыл. Угадал.

Аська. Смеющаяся мордочка на фотке чата.

«Подаю заявление через МФЦ. Онлайн. Никаких претензий к тебе не имею. С тебя такое же. Документы собрала. В ЗАГС пойдешь сам».

Еще бы у нее были претензии. И тут же второе.

«Надеюсь, хоть на развод у тебя денег хватит?»

Вот так. В этом вся Аська. Выжать тебя до состояния половой тряпки и аккуратно расстелить у порога. Можно ведь еще об тебя ноги вытереть.

Что ж, все правильно, не было нормальной семьи и такой не надо. Сам виноват.

Тихая, ноющая боль в груди заставила крепко зажмурить глаза. Он уткнулся в подушку, чувствуя, как намокает наволочка от непрошеных слез.

До скрипа стиснул зубы – стоит ли сейчас себя жалеть? Да и вообще жалеть. Жалеют слабых. Сколько раз он сам себя жалел, признавая за собой слабость и прощая ее себе? И искал тех, кто тоже захочет его пожалеть - так приятно, когда его бедам, большим или маленьким, находится оправдание. Так здорово, чтобы кто-то, жалеющий его, взял на себя ответственность за его же ошибки. Этим он унижал и обесценивал сам себя. Только вот, кто он такой, чтобы сомневаться в силе с которой родился человеком?

Утереть сопли, (или даже кровь), думать, делать, двигаться. И спокойной ночи.

День второй

Утро выдалось пасмурным.

Ночной дождь разогнал с крыш котов, устроивших было полуночный весенний концерт, смыл пыль с тротуаров в канализационные люки и, как всегда, закоротил фонарь возле пешеходного перехода. Тот периодически искрил и трещал, отпугивая немногочисленных ранних прохожих.

Лешка шел на работу невыспавшийся, кое-как заправленный чашкой растворимого кофе со вчерашним печеньем, и настроением ни в чем не противоречащим погоде, а то и превосходящем ее по количеству хмари.

Всю ночь его преследовала кривая старуха с осколком стекла в высушенной ладони, гоняла по пустынным улицам с криками: «Стой, говнюк, все одно поженимся!», а патруль из пары курсантов и майора одного из городских военных училищ заинтересованно оглядывался им вслед, не предпринимая никаких попыток предотвратить беспредел. Только под утро, Лешка, наконец, сообразил, что это всего лишь его собственный сон, развернулся бабке навстречу и зарычал. Прямо как пес, охраняющий смачный мосол. Бабка присела от неожиданности и резво дернула прочь. На том и проснулся.

В метро, как обычно в эти часы, было не продохнуть. Призрак тихонько жаловался, что его все время толкают, едко комментировал ауры находившихся рядом людей, причем, не было ни одной более-менее заслуживающей его одобрения, и Леха выполз из подземки в еще более паршивом расположении духа.

Как обычно, чтобы открыть высокие тяжелые двери родного НИИ пришлось приложить усилие - надо поинтересоваться у знающих людей, может, к этим дверям какой-нибудь генератор присобачен? – сунуть пропуск к экранчику скана на входной вертушке, кивнуть суровому охраннику «Дяде Степе», прозванному так за соответствующее телосложение и рост, и протопать в Лабораторию. Так неформально назывался весь второй этаж НИИ, где Леха в качестве младшего научного сотрудника отбывал положенные пять лет после выпуска из военной Академии.

Пройдя по длиннющему, гулкому коридору с множеством безликих, одинаковых дверей, имеющих вместо названия только порядковые номера, Леха открыл тридцать третью, мимоходом ехидно скривив губы на бормотание хранителя, почему-то недовольного этим фактом.

— Какие люди, и без охраны, — уныло поприветствовал Леху крепкий молодой парень в белом халате, ковыряющий нелепого вида прибор из кучи мелких плат и разноцветных проводочков, торчащих в разные стороны. Снятая, видимо с этого прибора, крышка рядом с кучей отверток на длинном столе и допотопный измеритель сопротивления красноречиво свидетельствовали о бурной деятельности молодца, а его кислая физиономия о её безуспешности.

— И тебе не болеть, — привычно отозвался Леха, скидывая куртку и залезая в личный шкафчик. — Саныч у себя?

— Злой. Еще со вчера. На меня ревел как мамонт во время гона.

— С чего бы это?

Рукав кителя упорно не поддавался. А все потому, что в пятницу, психанув из-за очередной Аськиной истерики быть дома не позже половины шестого, Леха сдернул с себя форму и кинул её не глядя внутрь шкафчика. Вот и пролежала она скомканная три дня, а значит и выглядела сейчас соответственно. Но надеть её пришлось - ходить по институту в «гражданке» было запрещено. Одно утешало, можно было нацепить на себя лаборантский халат, прикрыв неприглядность.

— Да вот, — крепыш с раздражением отпихнул от себя омметр, словно тот был виноват во всех смертных грехах, — «ноль-тринадцатый» тестирование не прошел.

— Как? — Леха даже остановился, — все же было нормально? Завод на все характеристики плюсики нарисовал. Они же гоняли «тринадцатые» на всех стендах раз по десять. И в центре метрологии по опытной эксплуатации все зашибись - все четыре были в безотказе.

— Один. Пока один из четырех хотят вернуть. Но КБ уже вздрючили.

— А кто дрючил?

Это было принципиально. Если дело обошлось местными разборками и никуда не ушло, это один уровень геморроя на голову. Если выше, то, вполне возможно, придется менять конструкторское решение. Чего, естественно, никому категорически не хотелось. Проектом и воплощением «ноль-тринадцатого» занимался человек, которого даже Саныч, однажды забывшись в дружеской беседе, назвал Архимедом. Тот, правда, не обиделся, но покраснел и попросил больше так не говорить, мотивировав это тем, что древний гений занимался основополагающими научными принципами, а не какими-то разработками конструкций и систем для боевой авиации. И вот этот «узконаправленный» специалист месяц назад отошел в мир иной, причем так нелепо, что неделю после происшествия сослуживцы ходили словно пришибленные.

Пьяный пи́дор за рулём новенького БМВ наехал на Илью Михайловича прямо на остановке, когда тот возвращался с работы. Причем, никто, кроме Рыбушкина не пострадал. Но пока приехала скорая, пока разбирались в какую больницу его вести упустили время, в отделение экстренной хиругрии доставили поздно и врачи только развели руками.

Короче, если «ноль-тринадцатый» зарубят, доводить до ума этот проект будет некому. Разве что искать еще одного гения.

— Пока дальше нашего НИИ не пошло, — успокоил Леху напарник. — Не поверишь, авиаторы только один плюсик поставили. За внешний вид. Издеваются, наверно. Знаешь кто такой привередливый оказался? «Почтовый ящик сорок семь двадцать два»!

Лешка хмыкнул.

— Далековато. Пока от них прибор сюда дочапает, недели две пройдет.

— Вот поэтому Саныч и злой. Скоро майские, никто ехать не хочет, у всех жены, дети, понос и золотуха.

Лешка остановился.

— Не понял, куда ехать?

— Да туда и ехать. Забирать изделие и разобраться на месте, что конкретно им не понравилось.

— У нас сотовая связь есть, — чуйка младшего научного сотрудника и по совместительству старшего лейтенанта Алексея Ивановича Лесова беспокойно принюхалась к словам коллеги и о чем-то предупреждающе засигналила. — И интернет у нас тоже неплохо работает.

— Какая связь, какой тырнет, Леш?! Ты забыл, какой шифр у прибора? Любая документация из рук в руки под расписку, и баста карапузики!

Лешка чертыхнулся про себя, вызвав легкое негодование невидимого хранителя, понуро открыл дверь и направился по коридору налево. Надо предстать пред светлые очи начальства в знак благодарности за выклянченный отгульный день. Делать это очень не хотелось, а полученная от коллеги информация недвусмысленно намекала, что посещение кабинета с оббитой старым дерматином дверью и маленькой табличкой «Заведующий лаборатории № 3 ЦРНИИП», ничем хорошим закончиться не может.

— Разрешите, товарищ майор? — Лешка приоткрыл вышеупомянутую дверь.

Сидевший за массивным, из чистопородного дуба столом, такой же массивный мужчина оторвал взгляд от еле заметного в свалке разнообразных папок ноутбука.

— А-а! — подозрительно радостно протянуло начальство, и от этой радости Леха скис еще больше. — Заходи, Лесов.

Радость начальства была какой-то уж слишком подозрительной.

— Ну-с, товарищ старший лейтенант, что вы намереваетесь мне сообщить?

— Разрешите доложить, тащ майор! — молодцевато вытянулся Лешка по стойке смирно, — за время проведенное мной в отгуле никаких происшествий не произошло, день прошел в штатном режиме! Готов написать рапорт о предоставленном дне задним числом!

Чего Леху сподвигло начать изъясняться по уставу он и сам не понял, но Терехинское "намереваетесь", да еще и на "вы" почему-то разозлило. Кроме того стало понятно, что на еще один день без содержания, а уж тем более на полноценный отпуск, начальство не расщедриться, пусть и положен тебе этот отпуск по всем статьям. Максимум, что можно было выклянчить - две недели. И желательно на эти две недели отключить телефон, забыть электронную почту и уехать из города в неизвестном направлении, по-лисьи заметая за собой следы.

Видимо, начальство поняло, что несколько перегнуло палку и уже более миролюбиво соблаговолило буркнуть:

— Разве что задним... Ладно, — и тоном, не терпящим возражений, молвило. — В командировку поедешь.

И тишина.

Чего ждал от Лехи завлаб, кандидат технических наук Иван Александрович Терехин непонятно, но на подчиненного он смотрел молча и чрезвычайно внимательно.

Леха, вдруг, подумал, что начальник каким-то образом видит хранителя, мотыляющегося за правым плечом, и слегка занервничал.

— …а… что вы на меня так смотрите, товарищ майор? — мало ли какими способностями обладает его руководитель. До вчерашнего дня Лешка и не догадывался, что существуют всякие хранители, ведьмы и прочая сказочная атрибутика, оказавшаяся отнюдь не сказочной. Кто знает, что за личность этот кандидат наук Терехин? Может, упырь-трудоголик какой-нибудь.

— Да человек он, — прошептал над ухом хранитель, и Лешка вздрогнул, еле удержавшись от крепкого словца.

— Жду, когда ты что-нибудь скажешь? — завлаб озадаченно поднял бровь.

Неожиданно Лешка успокоился. От него ждут стандартной реакции человека, которого ни с того ни с сего посылают в тьму-таракань как минимум на неделю, да еще и на предстоящие всеобщие шашлычные праздники. А как должен реагировать на подобное непотребство нормальный человек? Правильно, возмущаться. И когда нормальный человек начнет выражать свое возмущение, начальство его вежливо опустит, в очередной раз напомнив кто тут есть кто.

Как же Лехе надоело оправдывать ожидания. Родителей, Аськи, приятелей, начальства, бабушек у подъезда, случайных прохожих… Да даже дворовой шпаны, что вечно задирала его, когда он ставил байк у подъезда и молча проходил мимо, понимая, что глупо цепляться языками с четверкой малолетних, но хамоватых дятлов. Хорошо хоть «дятлы» тоже отыгрывали свою стандартную роль и на рожон особо не лезли.

— А что говорить? — до чертиков надоело быть предсказуемо-стандартным. — Я уже в курсе, что наше «изделие номер 013» вызвало вопросы на испытаниях, а я прекрасно подхожу на ответственную роль боксерской груши и почтового курьера, который доставит мелкогабаритный груз в наше любимое НИИ. Кстати, я прекрасно Вас понимаю. У всех жены, дети, дачи, весна. А у меня дачи нет, детей нет, жены, как выяснилось, тоже. Поэтому лучшего кандидата на дальневосточный вояж не найти. Могу еще раз ответить по уставу: есть, товарищ майор!

Не, так-то Терехин мужик нормальный. Понимающий, знающий, и профи каких поискать. Просто не повезло ему в жизни, всех родных потерял. В смысле бросили его. И жена, и повзрослевшие дочки, решившие, что папочка не оправдал их высокого доверия в плане зарабатывания бешеных бабок. Так что майор Иван Алексндрович Терехин только работой и живет. И от парней того же самого требует. Ну, такой он.

Начальничья бровь поползла еще выше, а Лешка вдруг понял, что командировка подворачивается как нельзя кстати. Из города он свалит, объяснение с родителями откладывается на неопределенный срок, которого, может, и вовсе не быть, а для Аськи он уедет в неведомые дальние дали. Так сказать «не жди меня, я не вернусь»! Опять же, командировочные. Хоть какие-никакие, а деньги. Да и в «Почтовом ящике сорок семь двадцать два» можно будет попытаться прокормиться на халяву и немного сэкономить.

Наверное, на Лехином лице его внутренний монолог отразился настолько отчетливо, что Терехин хлопнул глазами.

— Ну, раз так… Иди, оформляйся, — отчего-то в голосе начальства послышались виноватые нотки, — приказ в бухгалтерии сейчас будет, деньги и билеты они тебе к обеду выдадут. После обеда можешь не возвращаться на рабочее место. Иди домой, собирайся. Свободен.

С довольной улыбкой старший лейтенант Лесов лихо щелкнул каблуками, и, оставив начальство с отвисшей челюстью, по-строевому вышел из кабинета.

_ _ _ _

Обедать он зашел в кафешку напротив НИИ. Сослуживцы сюда заглядывали часто, по причине приемлемых цен и улыбчивого женского персонала. Ему тоже нравилось это заведение, тем более, что командировка начиналась завтра, а учитывая, что в самолете будут кормить, да еще и дважды, можно себе позволить завтрашние суточные потратить сегодня. Дома-то в холодильнике, кроме пельменей, только лёд.

Кстати, надо будет поставить древний «Памир» на оттайку, а то через неделю можно запросто вернуться к большой луже на кухне. У Лехи давно сложилось стойкое ощущение, что его холодильный агрегат, доставшийся от прошлых жильцов, обладал своим собственным хулиганским характером, и регулярно устраивал мелкие подлянки в виде внеплановой разморозки.

— Ну, ладно, — призрак устроился на стуле напротив Лешки и с интересом наблюдал, как официантка расставляет мисочки и выкладывает столовые приборы, — сейчас ты поешь. А дальше что будешь делать?

Парень глянул по сторонам, убеждаясь, что в обозримом пространстве никто за ним не наблюдает.

— Чемоданы собирать. Или ты что-то другое предлагаешь?

— Не-не, — призрак внимательно разглядывал куриный окорочок, наколотый на Лехину вилку, — предлагать не имею права. Могу только напомнить, что время тикает, дни бегут. Сегодня второй с начала отсчета.

Кусок от вкусно пахнущей соленой булочки, который Леха намеревался проглотить с явным удовольствием, застрял где-то в районе пищевода и попросился обратно.

— Кха… — еле откашлялся Лешка, хватаясь за чашку с чаем, — умеешь, ты поднять настроение.

— Работа такая, — согласился хранитель, нарочито скромно опуская глазки.

Лешка положил вилку.

— Вот скажи мне, юморист. Тебе-то что? Тебе какая разница, смогу я эти ваши задания выполнить, грехи проработать, или не смогу? Тебе не все ли равно, а?

— Ну, я это… — неожиданно смутился призрак. — Я тут тоже вроде как… командированный.

Леха опять воровато оглянулся и прищурился.

— Колись давай, какое задание выполняешь?

— Полегче! Ты эти свои военные штучки брось, я тебе не какой-нибудь там шпион!

— А кто ты? Лазутчик верховных войск особого назначения?

— Не юродствуй.

— Почему нет? — Лешка добавил яду в голос. — Может, ты вовсе не тот за кого себя выдаешь? А мне, чтоб ты был в курсе, по специальности положено выявлять вражеские объекты. На территории страны, над ней и даже за ней.

— Это я-то вражеский объект?! — взвился призрак, зависая над столом и раздаваясь вширь раза в два. — Ты соображаешь, что говоришь вообще?!

Лешка откинулся на спинку стула.

— Соображаю. У тебя доказательства есть?

— Чего?

— Что ты белый и пушистый.

Призрак замер. Он молчал несколько мгновений, потом сдулся до привычных размеров и заметно сник.

— Откуда знаешь? — в его глазах что-то подозрительно заблестело.

Такая внезапная смена настроения хранителя выглядела настолько... удивительно, что Лешка не без трепета уставился на две алмазные капельки, замерцавшие на полупрозрачных щеках. И откровенно растерялся.

— …э, знаю что?

— Что пушистый?

— ... и что?

— И ничего, — призрак совсем по-детски шмыгнул носом. — Я один такой. Пушистый. Все хранители нормальные, а я…

Это он сейчас о чем, о крыльях что ли? Интересно было бы посмотреть. Но Лешка, искренне недоумевая, спросил:

— Разве пушистость плохо?

— Да нет, — хранитель опять шмыгнул носом. — Никто, конечно, не дразнится, но за спиной лыбы давят.

Лешка вдруг, понял, что этот «наблюдающий и охраняющий» молодой совсем. Еще переживает о том, что говорят за его спиной, обращает внимание на внешность, гонористый чересчур. Хотя, когда это Лешка перестал быть точно таким же? Особенно если дело касается внешности. Хочется, знаете ли, чтобы и плечи пошире, и шея потолще, и пресс кубиками. Павианий рефлекс…

Н-да, ситуация. Мало было у Лешки забот, так теперь еще и ангелу сопли вытирать?

— Ладно, завязывай. Влажность в нашем городе и так повышенная, — он достал телефон. — Уговорил, сходим мы к экстрасенсу. Сейчас найду кого-нибудь подешевле, и сходим. Гугл нам в помощь. Наверное, не зря Терехин меня отпустил - есть на свете судьба. Где бы еще по-быстрому наушники раздобыть, чтоб прохожие не оглядывались, когда я с тобой болтаю.

Если опустить всех «родовых» и «наследственных» ведьм, оккультисток и прочих тонко чувствующих дам, представленных нескончаемым списком на экране смартфона, от имен и прозвищ которых Леха начал икать, то из мужского сословия в ближайшей доступности плавало объявление лишь одного.

Экстрасенс высшего класса, потомственный, дипломированный и титулованный, обитал в обшарпанной хрущевке в паре кварталов от кафе и брал за прием сущие копейки. Поэтому Леха уже стоял на площадке пятого этажа, слушая, как щелкают замки в грубо смонтированной металлической двери. Насчитал этих замков аж целых четыре штуки, философски рассудив, что у каждого свои тараканы в голове.

— Проходите, — сухощавый мужчина на вид лет сорока, в джинсах, тапочках и почему-то кожаной куртке на голое тело, жестом пригласил Леху в единственную комнату, служившую, очевидно, и спальной, и гостиной, и приемной одновременно. — На запах не обращайте внимания. У меня тут птицы живут.

Запашек в квартире, и правда, присутствовал несколько экстравагантный. Эдакая смесь крепкого одеколона с навозом.

Две виновницы подобного амбре сидели рядышком, цепко держать за массивную перекладину, прикрученную к стене и служившую им насестом. Совы. А может филины, Лешка слабо разбирался в пернатой фауне.

Комнатный антураж был, конечно, еще тот. Занавешенное коричневой тканью окно, диван с обивкой невнятного серого цвета, стены в выцветших обоях, и пара громоздких кресел возле покоцанного чьими-то когтями журнального столика. Хотя, понятно чьими. Вот и вся обстановка места обитания дипломированного, так сказать, мага. Как-то не айс, подумалось Лешке.

— Присаживайтесь, — указал хозяин квартиры на одно из кресел, и, не дожидаясь Лехи, расположился во втором сам. — С чем пришли?

— Э… — Лешка с опаской опустился на краешек кресла, — у меня с грехами проблема.

Экстрасенс остался невозмутим.

— С какими конкретно?

Его спокойствие Леху обнадежило. А вдруг вся эта обстановка только ширма? Попробуй поставь тут что-нибудь новое или дорогое, мигом обгадят. Или исцарапают. Вон какие когти у ушастых. Кстати, да, головы птичек украшали вполне симпатичные ушки.

— Со всеми, — Лешка отвел взгляд от пернатых и счел нужным уточнить. — Со всей восьмеркой.

На этот раз внимательные зеленовато-карие глаза сидевшего напротив мужчины чуть расширились.

— Вы имеете в виду семь смертных грехов?

— Восемь.

Собеседник взгляд не отвел, но настаивать не стал.

— Пусть будет восемь, как вам угодно. Это условности. Но вы пришли не по адресу, вам нужно в церковь. У них там богатый ассортимент молитв и всего остального для подобных ситуаций. Купите какой-нибудь псалтирь и молитесь себе на здоровье. Но сами. Отмолить за вас ваши грехи никто не сможет. Ни священники, ни родственники, никто. Даже если захотят это сделать. Разве что, они могут попросить о вашем здравии или вашей защите.

Лешка понял, что и здесь, судя по всему, никакое объяснение или путевый совет ему не светят. Он с явным раздражением поднялся.

— Мне нужно не отмолить, а отработать. Просто отработать. Как - я не знаю. А в церкви я был, посоветовали сходить к врачу.

В глазах мужчины пробежали искорки веселья.

— В самом деле? — к веселью добавилось любопытство. — Странно. Обычно они за паству цепляются.

— Я смотрю, вы хорошо разбираетесь в поведении работников церкви.

Лешка досаду не скрывал. Да что там досада? Уже начинала напрягать очередная потеря времени и пустой разговор.

— А я из бывших. Работников. И предвидя ваш вопрос отвечу. Верил истово, верю и сейчас. Но вера и религия не одно и то же.

Лешкин хранитель, до сих пор тихо сопевший за спиной, неожиданно прошептал.

— Не врет. И он реально одаренный! Аж светится! Только он не в ту степь со своим даром лезет.

— В смысле, светится? — не понял Лешка, причем, не понял вслух и, спохватившись, прикусил язык.

На этот раз во взгляде Лехиного собеседника появилась настороженность.

— Вы о чем?

— Не обращайте внимания, у меня бывает, — натянуто улыбнулся Лешка, делая шаг в сторону прихожей и мысленно обещая хранителю устроить разбор полетов в стиле майора Терехина.

— Все-таки присядете, молодой человек? — кажется, хозяин квартиры ему не поверил. — Если я правильно понял, вы что-то увидели. Или с кем-то сейчас общались?

Интересно, мужик реально на ответ надеется? Даже не смешно. Кто здесь экстрасенс, в конце концов?

— А вы что, сами не видите? — Леха начал закипать. — Какой же вы тогда потомственный ясновидящий?

— Вообще-то, я яснослышащий. В объявлении так и написано. Вы внимательно читали?

— Так слушайте, раз слышащий! Только вы не видящий и не слышащий. Вы, решили использовать свой церковный опыт задушевных бесед с прихожанами и на этом подзаработать. Какая разница на чем делать деньги, не правда ли? А проблемы у людей практически всегда одни и те же.

— Вы меня сейчас в мошенничестве обвиняете? Использовав информацию, которую я сам вам и выдал? Знаете, кажется, я понимаю почему вам посоветовали врача, — «экстрасенс» сложил ладони домиком перед собой, и этот характерный, жест Леху развеселил.

— И сказать врачу, что я с призраком болтаю? И призрак мне сказал, что вы светитесь? Но, вот ведь в чем беда, он забыл объяснить почему. Может, сами расскажете?

— С призраком? Свечусь?

От хозяина квартиры потянуло таким скепсисом, что совы на перекладине заволновались.

Хранитель влез снова.

— Да что с ним разговаривать?! Он в бога верит, а в его силу нет. О том, что у него есть дар, он догадывается, пытается понять какой, но в то же время думает, что это происки врага человеческого. Дурак, одним словом.

Лешка, уже не стесняясь, разглядывал хозяина квартиры.

— А что у него за дар? — спросил опять вслух, демонстративно не замечая недовольства поднявшегося с кресла мужчины.

— Да целитель он. И трус. Ему врачевание на роду написано, а он ерундой занимается.

— Молодой человек, наверно, вы правы. Вам стоит покинуть мой дом.

— А почему он объявление написал? — просьбу «экстрасенса» Леха опять «не заметил», продолжая громкий диалог с невидимым сопровождающим.

— От безысходности. Его на работу нигде не берут. И между нами, правильно делают, он же кроме проповедей никакого образования не имеет. Куда он только не устраивался, даже на вокзале пытался грузы таскать. Больше месяца нигде не задерживался. И вроде не пьет, не наглеет, а работодателям не нравиться. Вот он и решил закосить под экстрасенса и хоть как-то подзаработать. Последние деньги на объявление потратил. Жрать-то всем хочется.

— Я сейчас птиц спущу, — с угрозой предупредил хозяин квартиры, видя, что парень разглядывает его с ехидной ухмылкой, — они хищные и тренированные.

Но Лешка, что называется, подхватил кураж.

— Слушай сюда, гражданин экстрасенс. Мой сопровождающий утверждает, что в бога ты веришь, а вот богу нет. Потому что о своих способностях знаешь, но считаешь, что они… как там… от князя мира сего. Позволь тебе поведать, "дипломированный и потомственный" если сам не догадываешься, что твое дело людей лечить, а не голову им морочить. Ты целитель. И вот это всё, — Леха брезгливо оглядел убогую обстановку, — твоя трусость.

По-свойски подмигнув угукнувшим совам, и хлопнув по плечу остолбеневшего «гражданина целителя», он, не торопясь, направился в прихожую. И вдруг справа услышал возмущенное.

— Е-мое-о! Вот кто тебя просил, а?! — ни с того ни с сего запричитал хранитель. — Вот зачем?! Я же информацию только для тебя запросил! Чтобы тебя не обманули. А ты тут же решил облагодетельствовать человека, да? Он же теперь всех подряд врачевать кинется? А кому-то ведь болезнь для отработки дана. И он помрет этот верующий от перегрузок. А повесят его глупость на тебя. И на меня заодно.

Лешка тут же повернул обратно.

— Да! Чуть не забыл, — он небрежно коснулся ладонью лба, будто запамятовал. — Если все-таки начнешь… м.. практику, работай с умом, не надрывайся. Всем сразу не помогай, соображай кого лечишь. Может болезнь по заслугам, а ты в чужую отработку своей жалостью вмешаешься и все испортишь. И особо не борзей с тугриками, лады?

Выходил Леха из подъезда окрыленным. Бывает же такое - ничего сам не получил, только время потерял, а душа поет и даже танцует. В ногах легкость, во всем теле восторг, и хочется, как в детстве шагнуть прямо в лужу, еще не высохшую после дождя.

Внезапно кольнуло сердце.

Хотя, может, не сердце, никогда же не кололо и вот опять. В груди разлилась горячая боль. Она нарастала все быстрее и быстрее, становясь нестерпимой, и через мгновение скрутила в тугой крендель.

Лешка, хватая ртом воздух, почти упал, еле успев усесться прямо на бордюр. Ноги, только что пускавшиеся в пляс, не держали.

— …ч-че-ерт… — руки бессильно шарили в поисках дополнительной опоры, — эт-то что со мной такое?

Но на его вопрос никто не спешил давать ответ. Все вокруг замерло. Ветер, листва, гомон птиц... Вселенная словно застыла, равнодушно наблюдая за корчами опустившегося на тротуар человека.

— Хм, — наконец, подал голос хранитель, — кажется, того…

— Чего, того? — просипел Лешка, глядя на суровое приведение снизу вверх, — …может это… назад? …к целителю?..

— Не, — ангел сложил руки на груди.

В Лехиной голове забилось смятение.

— Всё? — убитым голосом спросил он, — это к…конец? Да?

Призрак упрямо молчал, явно наслаждаясь паузой.

— Тебе тут одну отработку засчитали, — со старательной небрежностью оповестил он. — Хотели орден на грудь повесить, да решили, что медали хватит.

Не совсем понятные, но явно обнадеживающие слова хранителя заставили Лехино сердце вернуться к обычному ритму.

— К-хакую… мля… отработку? — жаль этого призрачного гада бить нельзя. А то бы врезал. За театральность.

— Кражу.

Подходящих слов у Лехи не нашлось, поэтому он, отдышавшись, постарался спросить как можно спокойнее.

— Я что-то украл?

— От, балбес! — хранитель разом потерял всю свою внушительность и всплеснул руками. — Не ты. Экстрасенс твой.

— Он не мой. А он что украл?

— Да не украл! Мог украсть. Я всё правильно определил: у него даже на жратву денег не осталось. А ведь еще этих двух уродин кормить.

— Почему уродин, — не согласился Леха, еле поднимаясь на ноги, — вполне милые птички.

— Милые?! Да ты видел, какие у них когти?! Меня в дрожь кидает, как вспомню! А еще они мышей едят. Живых! И этот целитель недоделанный сам их ловит. Или покупает. А потом скармливает. Брр…

— Они все создания Творца, — обрадовался Лешка возможности поддеть всезнайку. — Как ты там недавно вещал? На то и щука, чтоб карась не дремал?

Шустрая девчушка в бантах, розовой пуховке и на самокате, опасливо объехала говорящего с самим собой парня, и, таращась на него с детской непосредственностью, чуть не врезалась в дерево. Вовремя вильнула колесом.

— Ну, с ним ладно, человек в отчаянье просто. А с меня-то чево списали?

— А ты сам не понимаешь? Что ты ощутил, когда самовольно развернул жизненный путь этого бывшего, прости господи меня грешного, попа?

Лешка задумался.

— Не знаю, — протянул он. — Жить захотелось. Подумал, что если все эти две недели буду ждать смерти, точно сдохну. Увидел, как здоровый, в общем-то, мужик, с головой и руками опускается на дно в своей придуманной безнадеге и подумал, что не хочу так. Успею я отработать ваши небесные требования или нет, а уважение к жизни терять не стоит.

— И называется то, что произошло с птичником…

— Уныние?

— В точку! Можешь ведь, когда хочешь.

Лешка посмотрел вслед торопливо удаляющемуся самокату и подумал, что наушники нужны срочно.

Вот прямо сейчас.

А ведь и правда, дело сдвинулось с мертвой точки, внезапно дошло до Лехи. Пусть не совсем понятно, каким образом отминусовали один пункт из восьми, но глубоко запрятанный страх, преследовавший его эти два дня, отступил, и он в который раз за сегодня залез в телефон – найти какой-нибудь салон связи поблизости.

— Слышь, наблюдатель, — Лешка всё еще находился под впечатлением неотвратимости придавившей его силы, — а меня что, после каждой отработки так колбасить будет?

— Да кто знает, может будет, может нет, — с каким-то показательным равнодушием ответил хранитель.

И то верно, какая ему разница? Он же дух бестелый. Наверное.

Как Леха и предполагал, магазинчик сотовых телефонов находился совсем рядом, возле трамвайной остановки: подобные крохотные ларечки «пять на четыре», как правило, стремились занять самые людные, а значит, рыбные, места. Но неожиданно сотня метров к пункту продажи самым необходимым товаром на данный момент развития цивилизации оказалась для Лешки еще тем квестом. Почему-то кружилась голова, пару раз заносило в стороны, да так, что казалось вот-вот он брякнется прямо на тротуар, но чудом избегает столкновения с асфальтом.

На осуждающие и пренебрежительные взгляды было попросту плевать, главное удержать равновесие, дойти до вожделенного заведения, приобрести эти чертовы наушники, прийти в себя... А потом можно и докопаться до сопровождающего на предмет выяснения - а что, собственно, происходит.

У самых дверей магазина, Лешка внезапно прочувствовал, что координация восстанавливается, странное состояние словно смывается освежающей волной, пришедшей непонятно откуда.

Списав внезапное недомогание на последствие только что засчитанной отработки, Лешка открыл деверь магазина, и сразу повернул к витрине с телефонными аксессуарами, как утопающий к спасательному кругу. Само собой, дорогие, его не интересовали. Да и сами наушники Лехе были не нужны, он бы даже взял откровенно бракованные, но заметные со стороны. Но взгляд ни за что не цеплялся - на вид все ушные девайсы казалось одинаково стандартным, разве что менялась цена, и то непонятно по каким критериям очень похожие внешне, одного и того же бренда безделушки, оценивались в приличную разницу.

— Вы ищете что-то конкретное, или вам подсказать? — угадала когда нужно подойти с подобным вопросом консультантка в строгой белой рубашечке с ярким желто-черным платком на шее.

— Знаете, мне бы беспроводные, большие, чтобы в ушах хорошо видно, — Лешка машинально оценил фигуру девушки беглым взглядом, остался равнодушен и уточнил. — Желательно, брак.

— Брак? — девушка захлопала жирно накрашенными ресницами.

— Да, — Лешке ее удивление понравилось, — и бесплатно.

— Простите, — она почему-то поджала губки. Тоже, кстати, щедро вымазанные помадой. — Мы не торгуем ни браком, ни бесплатно.

Кто бы сомневался! Лешка, улыбнувшись, уже было открыл рот назвать свою просьбу шуткой и попросить самый дешевый товар, как вдруг не столько услышал, сколько почувствовал странный звук. Скорее даже перестук. Едва-едва, на самом краешке ощущения, будто пульсирует чье-то сердце – быстро, испуганно. И, вроде бы, только что это же самое сердце стучало нормально. Ровно и спокойно.

И сердце совсем не его!

Он оглянулся. Никто не стоял сзади, или сбоку. Кроме продавщицы магазина вблизи не было никого.

Значит это ее сердце? А чего оно испугалось? Она решила, что он грабитель?

Лешка покосился на бейджик, прикрепленный к кармашку.

— Танечка, вы зря испугались. Я пошутил. Я не грабитель и не журналист из «Контрольной закупки».

Он хотел добавить, что всего лишь старается сэкономить, но последние его слова вызвали не просто быстрый перестук, а резкий удар и последовавшую за ним бешеную пульсацию.

— Я вас не испугалась? — внешне девушка осталась невозмутимой. — Но мне не нравятся подобные шутки. Так что конкретно вас интересует?

Врет, понял Леха. Не может так сильно и внезапно застучать сердце, если человек равнодушен к происходящему. Судя по ее реакции, они как раз браком и торгуют. Девица это знает, но держит покер-фейс. Причем очень неплохой. На мгновение Леха засомневался - мало ли отчего девушка нервничает - не обедала, например. Но только на мгновение.

— Татьяна, пожалуй, я куплю вот эти наушники, — он ткнул пальцем в первые, бросившиеся в глаза, — но с условием, что вы мне сделаете скидку в пятьдесят процентов.

А что? Почему бы не попробовать воспользоваться внезапно проявившейся способностью?

Продавщица Татьяна смерила его откровенно насмешливым взглядом.

— Вы пенсионер? Или многодетная мать?

Пульс у девицы продолжал частить, и Леха вернул ей усмешку.

— Нет, просто я знаю, что минимум одна треть товара у вас с браком, а вторая подержанная, — все-таки нужно было проверить: прав он или у него «слуховые» галлюцинации. Провокация на грани фола, конечно, но ничего другого в голову не пришло. — Или у вас контрафакт?

Стук чужого сердца опять участился, (хотя куда уж больше), но, видимо, девушка сумела внутренне собраться.

На этот раз она улыбнулась сочувствующе.

— Знаете, кажется, вы действительно льготник, — она подчеркнуто огляделась, высматривая что-то за стеклянными стенами магазина. — Не переживайте, я думаю, ваш опекун скоро придет. Подождите его где-нибудь вон там, на лавочке. За дверью.

— Опекун, говорите? — Леха вынул телефон. — Ну, если вы настаиваете, то через пять минут здесь будет несколько специально обученных "опекунов", которые гораздо лучше меня разбираются в подержанном и бракованном товаре.

На этот раз выдержка девице изменила.

— Пошел вон отсюда! — задохнулась она в деланном возмущении, но глазки забегали, лицо покрылось красными пятнами, — я сейчас полицию вызову!

— Вперед.

— Танечка успокойся, — непонятно откуда выскочивший парень чуть приобнял трясущуюся продавщицу, недобро зыркнув на Леху, — все нормально, Таня. Иди за прилавок, я сам разберусь.

Девушка с явным облегчением рванула к кассе, а парень сузил глаза.

— Так что ты там просил? — угроза в его голосе читалась очень отчетливо.

Второй продавец-консультант был невысок, но крепок, и всем своим видом показывал, что профессию продавца он успешно совмещает с призванием вышибалы.

Лешка попытался «прислушаться» уже целенаправленно, вдруг получится ощутить и его сердце. И получилось! Четкие, глуховатые удары чужого «моторчика» слегка частили, но не сильно. Появилось ощущение, что парень или хорошо владеет собой, или просто не считает Леху достойным противником. А если попробовать заставить чужой движок застучать сильнее? Может надо как-то надавить?

Но неожиданно собственное Лехино сердце заплясало чечетку, ощутимо качнув хозяина в сторону.

— Я просил вот эти наушники, — поморщился Леха. Да ну, на фиг, такие эксперименты! — Я их куплю за полную цену, если ваш магазин докажет, что изделие сертифицировано, покажет купчую на него и внесение этого товара в реестр разрешенных на территории нашей страны. Одним словом, если докажете, что вы честные и законопослушные торговцы.

Главное в покере что? Да и в любой азартной игре? Убедительный блеф. Но просто блеф быстро вычисляется, поэтому надо давить на оппонента сразу. И заранее готовиться к мордобою.

Лешка демонстративно поковырялся в телефоне.

— У вас три минуты на оценку ситуации. Время пошло.

Крепыш неожиданно выпрямился, явно расслабляясь.

— Ты что, мент?

Лешка продолжал смотреть в телефон, не показывая своего удивления.

— Ксиву покажи?

А эту партию он, кажется, выигрывает, улыбнулся Леха.

— Перебьешься.

Продавец-консультант полез в витрину, буквально выдернул коробку с наушниками с полки и с кривым выражением лица протянул.

— На. Подарок от заведения.

Довольный собой Лешка уже расстегнул барсетку.

— Не бери!!! — взвизгнули справа. Ухо, кажется, оглохло.

Еле удержавшись от мата, Лешка сжал челюсти и отшагнул назад, игнорируя протянутую руку. Кинул внутрь барсетки мобильник, хмуро глянул на парня и процедил.

— Себе оставь. На вечную память.

- - - - -

Из магазинчика он выскочил злой, как черт. Мало того, что не вышло получить нужную вещь, так еще и идиотом сам себя выставил. Пройдя пару шагов, остановился и раздраженно спросил пространство перед собой.

— Вот скажи мне, надзиратель. Ты зачем заорал? Какая-такая опасность была для моей жизни?

— Для твоей жизни никакой, — призрак старался выглядеть независимо, — а для души отягощение.

— Если я правильно понял мои терки с твоим начальством, — с угрозой начал Лешка, — то моя душа моя личная забота. Или я чего-то не догоняю?

Призрак неуверенно помялся, но, вдруг, воинственно выдал:

— С твоей стороны это был бы шантаж! С целью получения выгоды! А это нечестно!

— Епт... — других слов у Лехи не нашлось, — адвокат, мля.

— Ты их запугивал!

— А тебе не пришло в голову, что у них была причина пугаться?

— Ты не можешь это знать! Ты их на понт брал!

— Какой у нас, однако, богатый словарный запас. — Леха ехидно скривился. — А на счет мог знать или не мог, я… почувствовал.

— Что?

— Вранье.

— Ой, надо же! Мы, оказывается, чувствуем ложь, — не остался в долгу хранитель по части ехидства. И замер, — в смысле?

Лешка поскреб макушку.

— Да сам не понимаю. Я захотел услышать… почувствовать… сердце этого пацана. Оно у него… тренированное, что ли. Тихо, правда стучит. Почти неслышно.

— Почувствовать?.. — хранитель явно был обескуражен. — Тихо?...

— Но я понял, что они оба, продавцы эти, отлично знают чем торгуют, — продолжал объяснять Лешка.

— А кроме сердца, — очень осторожно поинтересовался призрак, — еще что-нибудь? Ощущаешь?

Но Лешка вопроса не слышал, он будто прокручивал в голове только что случившийся разговор.

— Решил проверить, заодно, проучить их немного, если получится, — недовольно глянул на растерянного хранителя, — и если бы не ваше святейшество, уже был бы с наушниками.

Он махнул рукой и зашагал к остановке, не замечая удивленных взглядов прохожих оглядывающихся ему вслед. Ушедший в себя наблюдатель болтался где-то сзади, бормоча под нос что-то невразумительное, но не забывая брезгливо облетать тех, кого Лешка обходил по пути.

Несмотря на обеденное время, трамвай подошел битком. И хотя народу из него вывалилось довольно много, остановочная толпа ринулась на приступ общественного транспорта, как бегущие от экспроприации барыги на последний в жизни пароход.

Поддавшись всеобщему порыву, Лешка поставил было ногу на нижнюю ступеньку.

— Стой!! — раздался над ухом очередной вопль.

Нога соскользнула вниз, колено вмазалось в ребро ступени, тело рефлекторно шатнуло от хлопнувшей перед носом двери.

— Да чтоб… — начал Лешка выражать свое отношение к происходящему, но увидел перед собой заинтересованную физиономию хранителя и закончил, — возлюбил тебя ближний твой! Да сколько можно?! Чего ты орешь, блаженный? У тебя сегодня что, критические дни?!

Потер ушибленное колено и услышал невозмутимый ответ.

— Во-первых, водительша трамвая тебя почему-то не увидела и нажала на кнопку. Поднимись ты на ступеньку, и тебя ударило бы дверьми. А это больно. Во-вторых, я кое-что нашел. Пойдем, покажу.

Остановка была оборудована навесом, опиравшемся на каркас из довольно внушительных металлических труб выкрашенных ядовито-зеленой краской. Правда, краски этой почти не было заметно от облепивших столб объявлений о всевозможных услугах, продажах, покупках и прочих съемах как недвижимого, так и движимого имущества.

— Вот, — хранитель ткнул пальцем в трепыхавшуюся от легкого ветерка розовую бумажку.

Лешка отстраненно отметил, с какой легкостью прозрачный палец прошел свозь метал трубы-опоры, и вчитался в ровные, аккуратные строчки объявления, написанного от руки.

— Ну, и за каким лешим мне гадалка?

Сопровождающий подозрительно отвел глаза в сторону.

— Понимаешь, я как-бы… у меня не ко всем массивам информации есть доступ. Просчитывать вариативность последующих событий с достоверностью до восьмидесяти процентов могут только старшие.

— Ничего не понял. Какие массивы, какая вариативность? Ты попроще растолкуй, для средних умов.

— Ну, понимаешь, — теперь призрак разглядывал Лехини кроссовки, — все случившиеся события хранятся в общей базе данных. К которой я, конечно,подключиться могу, но не ко всему у меня есть допуск. А оперировать более глубокими слоями, в которых задействованы не только факты, но и ментальная предрасположенность субъекта, его предполагаемое положение в пространстве и его…

— Так, я понял, — остановил этот словесный поток Лешка, — проще говоря, ты можешь узнать только то, что было, но не можешь предугадать что будет.

— Рассчитать, — поспешил уточнить Хранитель.

— Выходит, ты можешь получать информацию о любом человеке?

Призрак замялся, уловив в интонации Лехиного голоса не то мелкий подвох, не то крупную корысть.

— Ну-у, я имею право на получение данных о тех существах, с которыми ты в данный момент контактируешь, — осторожно высказался он. — И то, лишь в ограниченном варианте.

Лешка был разочарован. Это ж какие перспективы мог бы сулить такой доступ во вселенскую базу данных. Дух захватывает! А тут облом. Или этот светлый ангел, как обычно, темнит.

— Понятно. Что со мной было ты в курсе, а что будет, решил узнать через меня же. И на мои деньги, заметь. Гадалка эта, небось, задарма не работает, — он сунул руки в карманы куртки. — Но знаешь, не хочу я ни к какой гадалке, хватит. Мне собираться надо. В командировку.

К остановке подкатывал еще один трамвай, правда, номер у него был не совсем нужный Лехе. Но конечная остановка этого маршрута находилась возле супермаркета, что в полквартала от Лехиного дома …

— Пожалуйста, — вдруг попросил призрак. — Она тут рядом живет.

Лешка покосился вправо.

— Тебе зачем мое будущее понадобилось?

Хранитель совсем опустил голову.

— Соломку подстелить, — покаялся он

— Под свою задницу или под мою? — фыркнул Лешка.

— Под обе.

— Лан, — выдохнул Лешка и сорвал розовый листочек, — время есть, сходим. Подумаешь, поголодаю еще день два.

— Угу, тоже мне голодающий, — буркнул хранитель, но парень уже тыкал пальцами в смартфон и реплику обиженного ангела попросту пропустил мимо ушей.

_ _ _ _

Лифт семнадцатиэтажного здания не работал.

Десятый этаж показался Лешке восхождением на Эверест, если не по сложности, то по натужному дыханию однозначно. А ведь совсем недавно в результате плановой сдачи физнормативов он даже заработал прибавку к зарплате. Неужели на нем так авария сказалась. Или сегодняшний «зачет»?

Хранитель предусмотрительно парил в паре метрах от подопечного и с разговорами не лез, прекрасно понимая, что может запросто нарваться на применение сослагательной конструкции с формулировкой «а не пойти ли тебе на».

У двери с номером триста девяносто четыре Лешка, отдышавшись, втопил кнопку звонка, мечтая о стакане воды, как заблудившийся в пустыне нуб, и чуть не свалился в моментально распахнувшийся дверной проем.

— Вы Алексей? — его встречало улыбающееся создание с милыми ямочками на щеках, в длинной розовой футболке, лосинах и тапках-зайчиках. Росту создание вряд ли дотягивало до полутора метров, и Лешка заглянул в квартиру поверх белобрысой головы с мальчишеской стрижкой.

— А взрослые дома есть? — взгляд снова вернулся к улыбающейся физиономии. Создание рассмеялось колокольчиками.

— Это я с вами по телефону разговаривала. Проходите, — она отступила от прохода. — Вы не первый, меня многие о родителях спрашивают. Я привыкла. Меня, кстати, Катей зовут.

Закрыв за Лешкой дверь, девушка ногой пододвинула явно мужские шлепанцы, намекнув таким способом, что неплохо было бы снять обувь, и парень, смущаясь своих нестираных носок, с заминкой скинул кроссовки.

Где-то в глубине квартиры раздался детский плач.

— Ой, вы на кухню проходите, — засуетилась хозяйка. — Я сейчас дочке памперс поменяю и подойду. Вы там сами располагайтесь.

Девушка ускакала в одну из комнат, их в квартире было явно не меньше трех, откуда послышалось радостное сю-сюканье и довольное агуканье.

Лешке почему-то захотелось уйти. Снять эти шлепки сорок пятого размера, быстро обуть кроссовки и смыться, пока не поздно. Непривычная обида зацепила душу чужим счастьем, чужим благополучием, удивив Леху своей неуместностью и остротой.

— Что же вы не прошли? — девушка вернулась, и трусливо удирать было уже поздно.

— Без хозяйки заходить в дом как-то неловко. Вдруг вы подумаете, что я вор.

— Бросьте. Какая ж я гадалка, если не знаю, кто ко мне должен прийти?

Она была уже на кухне, и Лехе ничего не оставалось, как последовать за ней.

— И кто же к вам пришел? — он улыбнулся, решив вести себя так, как привык, если дело касалось симпатичных собеседниц.

— Вот сейчас мы и узнаем, — собеседница состроила серьезное лицо, но сразу же рассмеялась, — садитесь, это не больно и, тем более, не страшно.

Лешка уселся на узенький топчан, оббитый искусственной кожей. — А можно у вас воды попросить? Пока поднялся на ваш этаж, жуть как пить захотелось.

— Да-да, конечно, — кинулась хозяйка к навесному шкафчику, доставая оттуда высокий бокал. Она быстренько наполнила его из кувшина с фильтрованной водой, поставила перед Лешкой, и улыбнулась. — Вы лифтами не пользуетесь? Спортивную форму поддерживаете?

Парень осушил емкость большими глотками.

— Так у вас лифт не работает, — бокал опустился на стол, где посередине стояла крохотная ваза с одной единственной розочкой, тоже маленькой, с коротким стебельком.

— Как не работает? — кругленькие глазки молодой гадалки округлились еще больше, но тут же засветились пониманием. — А, вы, наверное, вызывали пассажирский лифт. Да, его еще не запустили, дом-то новый. А рядом с ним грузовой, вы не видели? Грузовой работает.

Лешка почувствовал себя не сказать, чтобы совсем идиотом, но что-то около того. Девушка Катя не стала дожидаться ответа на очевидный вопрос, сгребла с подоконника коробку с яркой картинкой, толстую квадратную свечу красного цвета, спички, и расположила все это добро на столе. Зажгла свечу, начала тасовать карты.

— Думайте, — потребовала она.

— О чем? — не понял Лешка.

— О себе.

— Зачем?

Ладошки, тасовавшие колоду, остановились.

— Как зачем? Вы же хотите знать что вас ждет?

Лешка покосился на правое плечо.

— Ну, в принципе, да. Как бы хочу.

— Значит, думайте, — удовлетворенно кивнула девушка, продолжив процесс перемешивания колоды.

Наконец, она посчитала нужным закончить священнодействие, закрыла глаза, что-то пошептала, и начала выкладывать карты. Картинки на них были непривычными - вместо стандартных четырех мастей, на столе появлялись целые сюжеты из жизни древнего средневековья. Одежды у персонажей были явно старинными. Некоторые держали в руках дубины, некоторые мечи, на одной из карт управлял двумя сфинксами важный перец, на другой неадекватный парниша висел вниз головой, по-цирковому подогнув ногу. На третьей скелет в доспехах восседал на коне и держал в руке черное знамя.

Деловито нахмурившись, Татьяна разложила на столе всю колоду, подперла ладонями остренький подбородок, и, пристально вглядываясь в разноцветные кусочки картона, замерла.

Ее неподвижность длилась довольно долго. Лешка успел рассмотреть веселые шторки на кухонном окне, денежное дерево на подоконнике, ярко-красный чайник на четырехконфорочной газовой плите... Взгляд вернулся к миловидному женскому личику.

Лешка вздрогнул – девушка смотрела на него не мигая.

— Простите, — смутилась она, — но тут… Карты, конечно, могут и неправду говорить… Скажите, вы что, недавно в коме были?

— В смысле, в «коме»? В какой? — не понял Леха, и такое подозрительно частое непонимание чего-либо уже начинало его раздражать.

— Вы в больнице не лежали? Карты говорят, что вы… при смерти, — девушка занервничала. — Были.

Если до этого момента Лешка еле сдерживал зевки по причине казавшейся несерьезности происходящего, то сейчас его, что называется, зацепило.

— А поподробнее можно? — лекции по практической психологии на втором курсе он прослушал с интересом. И советы древнего, как высохшая мумия, препода конспектировал добросовестно. Так вот, один из советов предписывал не соглашаться и не опровергать собеседника, если его возможной целью является получение сведений о тебе от тебя же.

Видимо, девушка Катя отлично его поняла, и обиделась. Она воинственно задрала симпатичный подбородок.

— Карты мне показывают, что вы недавно были в аварии! Вы умерли! Ой… — запнулась она, сообразив насколько нелепо это прозвучало. И хихикнула — Точно врут, вы ведь передо мной сидите.

Лешка смотрел на нее с подозрением.

— А дальше? Или это всё?

— Н-нет, — ресницы девушки затрепетали, — тут почему-то продолжение… есть.

— Так продолжайте, — надавил голосом парень, предчувствуя интересное.

— От вас жена уйдет.

Лешка скривил губы в едкой улыбке.

— Уже. В смысле ушла уже. Дальше.

— Вы совсем скоро куда-то поедете. По работе. Далеко.

— Поеду. Завтра.

— Не берите деньги в долг.

Лешка поперхнулся.

— А давать можно?

— Вы не так поняли, — заторопилась она, — вы сейчас без денег сидите, прямо совсем-совсем. Так вот, не берите ничего ни у кого, иначе вас попросят сделать что-то очень плохое, а вы не сможете отказать и потом попадете в тюрьму. Ну, как один из вариантов.

Помолчали. Лешка озадаченно, гадалка Катя смущенно.

— Н-да, — резюмировал парень, — не самый плохой вариант из возможных. В смысле попасть в тюрьму. Это всё?

Девушка в который уже раз захлопала ресницами, и Лешка предположил, что она таким способом охлаждает пылающие щечки.

— Еще вы встретите человека, который вас сильно удивит. Вы подумаете, что он немного не в себе, но он может дать ответ на вопрос, который вы себе задаете. Вы ему не поверите… но карты показывают, что у вас мало времени, чтобы искать кого-то другого. Странно, почему-то здесь снова идет ваша гибель...Ох, вот опять. Простите…

— За что?

— За то, что я каркаю. Возможно, я неправильно поняла расклад, и карты говорят совсем о другом…

— Правильно, — перебил ее Лешка, — вы всё поняли правильно. Если я не выполню задание, то через месяц отправлюсь на высший суд, как сказал бы один уникальный персонаж.

Розовые щечки девушки побелели. Она сгребла карты со стола, лихорадочно сложила в колоду и принялась тасовать их с удвоенной скоростью.

— Сейчас, — бормотала она, — сейчас я посмотрю, сейчас…

Карты на столе снова раскинулись веером, взгляд гадалки «ушел в себя», но через некоторое время она очнулась.

— Знаете, у меня первый раз такой расклад, — удивление и испуг стояли в глазах. — Такое чувство, что вы всё теряете. И так быстро. Любовь, финансы, друзей, даже дом и… жизнь. Всё это произойдет в течении месяца. Что будет дальше, я не вижу.

— Дом потеряю?

— Карты говорят, что ваш дом совсем недавно обокрали.

— Ах, это… — невесело усмехнулся Лешка. — Да, обокрали. Даже можно сказать ограбили. Особо извращенным способом.

Гадалка Катя снова вцепилась взглядом в карты.

— Все равно странно. Я не вижу никаких врагов, — прошептала она, — даже недоброжелателей у вас раз-два и обчелся. И вы вроде бы ничем не провинились, никого не обидели… За что же вас так?

Лешка мрачно разглядывал карты.

— За самоубийство.

Девушка снова хлопнула ресницами и в ужасе прикрыла рот ладошкой.

Леха отстраненно посмотрел в окно.

— Знаете, оказывается, есть небольшая кучка грехов, которые я никогда не считал грехами. И, в общем-то, не я один. Даже наоборот, большинство из нас с удовольствием им предаются и не видят в том ничего зазорного. А оказывается, это форменное самоубийство.

Лешка поднялся, запустив руку за обшлаг куртки.

— Не-не-не, — замотала головой гадалка Катя, сообразив, что он собирается достать деньги, — с вас я ничего не возьму. Даже не думайте. Я же почти совсем не гадала. Всего-то карты разложила. Да и не сказала я вам ничего такого, что вам было бы неизвестно.

И, подскочив, метнулась в прихожую.

— Я провожу, — она явно старалась спровадить непонятного посетителя побыстрее.

Уже когда Лешка шагнул за порог, девушка придержала дверь.

— Подождите, — было видно, что она никак не решается что-то сказать. — Не знаю, поверите ли вы мне, но у вас… за вами висит кто-то. Дух или привидение. Сущь какая-то… Страшная.

Леха на миг растерялся, но решил перевести скользкую ситуацию в шутку. Уже открыл было рот, стараясь не морщится от возмущенного шипения хранителя, и не успел.

— Не мое, конечно дело… – девушка заговорщицки огляделась по сторонам и выдала, как откровение сошедшее свыше. — Вам бы в церковь сходить. С батюшкой поговорить, покаяться.

Лехины челюсти клацнули так громко, что девчонка вздрогнула.

— Ой, всего вам доброго, — она шустро захлопнула дверь, оставив Лешку с обиженным хранителем наедине.

— Нет, ты слышал?! — завопил призрак. — Сущь!! Да меня в жизни так не оскорбляли!

— В какой? — Лешка устал. Он с хмурой обреченностью поковырялся в ухе, пытаясь восстановить слух после очередного вопля наблюдателя. — Пошли домой, командировочный, на сегодня наши гульки окончены.

— Плохая она гадалка, — категорично заявил призрак. — Слава Всевышнему, что денег не взяла, хоть тут у нее совесть проснулась. Нет, надо искать нормального оракула, со стажем, с опытом. Или даже медиума.

— Знаешь что, — Лешка решительно опустил ногу на ступеньку лестничного пролета, из принципа пройдя мимо работающего лифта. — А тебе не кажется, что все твои советы ломаной вилки не стоят? По твоему настоянию мы в церковь идем, потом ведьму догоняем, потом экстрасенсу мозги вправляем, потом у гадалки сидим. Теперь тебя снова осенило. Медиум нам понадобился. И везде никто ничего объяснить даже не пытается. Может ты действительно того?

— Чего?

— Сущь.

Видимо, на этот раз у призрака основательно перехватило его призрачное дыхание, он поперхнулся и потрясенно замолчал. Хорошо бы, если бы его молчания хватило до самого дома, подумалось Лешке. А то опять потянет неугомонного сопровождающего куда-нибудь не туда. Лучше он сам разложит по полочкам всю свою прошлую жизнь, может, придет к какому-нибудь выводу – как и почему он наделал столько ошибок, что даже какая-то гадалка считает его потерянным. Обидно, знаете ли.

Дорогие читатели! Я надеюсь, что книга вам нравится)) Буду очень признательна за сердечки и комментарии. Не стесняйтесь.

Кого заинтересовали мои работы, даю ссылку: https://author.today/work/28827

Кто любит рассказы вот еще одна:https://author.today/work/211266

День третий

По причине отсутствия дешевых билетов, Лехина контора раскошелилась на «бизнес». И сейчас старший лейтенант сверхсекретного НИИ обустраивался в кресле салона самолета, где этих самых кресел было штук двадцать от силы вместе с парочкой полноценных столов посередине. Сиденья оказались широкими, удобными, мягкими, с расстоянием между ними, позволявшим вытянуть ноги, а то и разложиться горизонтально, укрыться тепленьким пледом и выспаться на высоте в дюжину километров над землей.

Пассажиров в бизнес-классе оказалось всего шестеро, если не принимать в расчет Леху. Два молодых парня в подчеркнуто строгих деловых костюмах от «Гуччи», (друг Хиллари репортёрил в одном из журналов большого глянца и Леха волей-неволей поднатаскался на предмет забугорных шмоток), и с подведенными глазами в силе «а ля Зверев». Они оба взявшись за руки уселись в соседнем ряду, чем вызвали в Лехиной душе, прошедшей экстрим школы высокой моды под брендовым названием «казарма», стойкое омерзение. Третьей была женщина неопределенного возраста и довольно невзрачной наружности, которая стеснительно и испуганно опускала глаза и пыталась убрать куда подальше потертую сумку. Наверное, ей, как и Лехе, не досталось места в "экономе", а лететь было надо, потому пришлось потратить кучу бабок на непозволительную, с ее точки зрения, роскошь. Можно, конечно, поинтересоваться у Хранителя, каким образом она оказалась в дорогом классе, но тот все утро хранил показательное молчание и показательную невидимость. Как, впрочем, весь вчерашний вечер и ночь.

Еще двое были стандартными. То есть узнаваемо-характерными для представителей бизнес элиты. Или элитки, кому как нравится. Босс и секретарша. Они расселись по разным рядам, что в принципе неудивительно, потому как похожая на «барби» длинноногая, в боевой раскраске девица скорее выполняла роль дорогого авто при хозяине, чем реального помощника. А так как машину с собой в полет не возьмешь, приходится довольствоваться «двуногим» имуществом для демонстрации статуса. Статус хозяина демонстрировал и секьюрити средних лет, в ком Леха определил бывшего представителя очень непростых структур по цепкому взгляду и манере экономно и гибко двигаться. Собственно, в отличие от куклы-барби, телохранитель был здесь как раз к месту. Сам же босс, облаченный в дорогой классический костюм серого цвета, узкий галстук в тон, и черные, без единой пылинки замшевые туфли кинул на пустое кресло плащ и антикварного вида саквояж, к которому определение «с каждым годом вещь становиться дороже» было справедливо на все сто. Словом, мужик олицетворял собою реальное богатство, и по сравнению с ним и его «свитой» стюарды, парень и девушка в форме авиакомпании, выглядели официантами третьесортной забегаловки. Хотя стюардесса с искренней улыбкой на миловидном лице Лешке понравилась.

— А в кабине интереснее, — рядом полупрозрачной субстанцией возник хранитель. Он растекся по креслу, с демонстративным удовольствием вытянув ноги. — Там окна больше и всякие разные кнопочки, рычажки, экранчики разноцветные, все мигает, пищит, ничего не понятно. Но красиво.

Лешка покосился в его сторону.

— Надеюсь, никого не напугал?

Призрак в точности скопировал его движение.

— Надейся, — и, сложив руки на призрачном животе, закрыл глаза. — Спасибо начальству, хоть здесь всё спокойно и без эксцессов.

— Кто бы жаловался на эксцессы, — Лешке становилось скучно. — Вот скажи мне, охранитель, как ты умудрился покинуть объект, и шляться по самолету в неположенных местах?

— Во-первых, я выполнял свои прямые обязанности, — призрачный умник так и продолжал сидеть с закрытыми глазами, — и не шлялся, а сканировал окружающее пространство на предмет выявления потенциальной опасности для объекта. Во-вторых, для меня нет неположенных мест. Для меня все места положенные.

Стюардесса с именем Анна на бейджике, пару раз пройдя мимо Лехиного кресла, на третий все-таки остановилась рядом.

— Молодой человек, — голосом строим и доброжелательным одновременно обратилась она к Лехе, — к сожалению, я вынуждена попросить вас выключить телефон и снять наушник. По крайней мере, на время взлета.

Пришлось вытаскивать гарнитуру из уха. Не рассказывать же этой симпатюле, что аксессуар сугубо муляжный. Найден Лехой среди забытого Аськой хлама старых компьютерных приблуд, и предназначен для введения в заблуждение окружающих. Будто бы он, Леха, вовсе не тихо помешанный, не сам с собой ведет беседу, а общается по телефону.

Справедливости ради нужно сказать, что стюардесса Аня сделала замечание и «боссу», увлеченно бубнившему что-то в «последний» айфон, и мужчина, к его чести, тут же прекратил разговор, отложил дорогую игрушку на соседнее кресло и ухватил ноутбук.

Шебутной товарищ, подумал Леха. Но не наглый. И не высокомерный, чего нельзя было сказать ни о «барби», ни о двух любовничках, в чьих взглядах сквозило открытое презрение к стюардессе. Впрочем, их презрение вдребезги разбивалось о бетонную стену её подчеркнуто вежливого равнодушия.

Хорошая девочка, решил Леха с какой-то непонятной тоской.

Парнишка стюард, напротив, не отсвечивал до самого взлета, лишь пару раз пробежавшись по салону и мельком проверив, застегнули ли пассажиры ремни. Словом полет начинался рутинно и, как выразился хранитель, без эксцессов. Так что, можно было спокойно «забить» на соседей по салону и понаблюдать как в иллюминаторе стремительно уносятся корпуса аэропорта; как уменьшаются внизу люди и машины, деревья и дома; становясь крошечными, и через минуту вообще неразличимыми; как слегка потряхивает лайнер, рвущий низкие облака, и как выныривает он к яркому солнцу, оставляя сплошную белую перину под собой.

Оказывается, он уснул. В замкнутом пространстве напряжение последних дней спало, мерный рокот двигателей усыпил, мягкое кресло разнежило. Лепота!

Зато запах еды, понесшийся по салону, заставил вспомнить о несчастной чашке чая и одиноком печенье, сжеванным перед выходом из дома.

Лешка в предвкушении сглотнул, поднял спинку кресла, открыл широкий столик…

— Вот говнюк, — тихо раздалось рядом. Хранитель вглядывался в отсек стюардов.

— И что ты там увидел? — парень зябко поежился после сна и сунул наушник в ухо: очень уж непривычно прозвучало ругательство из уст прозрачного сопровождающего.

— Да малец этот в форме. Стервец, какой, а!

— Чем он тебе так не понравился? — удивился Лешка.

— Ведьмак.

Короткий, а главное, четкий ответ хранителя насторожил. С ведьмой Леха уже сталкивался, кто знает, чего ждать от мужской особи. Как бы невзначай оглянулся, посмотреть на вышеуказанную особь, но ничего необычного не заметил.

— А что он делает не так?

— Он стряпает, вот что.

Лешка решил проигнорировать раздражающую манеру призрака ничего нормально не объяснять сразу и показательно отвернулся к иллюминатору. Какое ему дело до ведьм и ведьмаков, не трогают и ладно.

— Ты что, не понимаешь? — его довольно болезненно ткнули в бок.

Вот это поворот! Этот служитель высших сил еще и толкаться умеет? Как овеществеленный?

— Какого черта? — зашипел Лешка, и призрак рефлекторно передернулся, — расскажи нормально, тогда пойму! А вообще, мне фиолетово что он там кулинарит.

Призрак тут же затараторил:

— Он еще молодой, ведьменыш совсем, только-только дар проявился. Но уже понимает, что к чему. Еду он заговаривает, морок навести хочет.

Лешкин желудок в предвкушении плановой кормежки требовательно уркнул, но кормежка запаздывала, и парень не сдержал раздражения.

— Знаешь, я вот как с тобой связался, так и понять не могу, в каком веке живу. Объясни ты толком, что этот чудик мутит?

— Тут, понимаешь, нужна сильная энергетика…

Лешка скрипнул зубами.

— Все-все, объясняю. Значит так. Любая вещь, любой элемент состоит из таких маленьких штучек…

— Атомы, — нетерпеливо перебил хранителя Лешка, — электроны, протоны, кварки, мюоны. Если хочешь, бозоны Хиггса. Можешь не подбирать слова, я все-таки военную академию закончил, кое-что в голове из курса физики и химии осталось.

— Ладно, пусть будут кварки. Как ты помнишь, все тобой перечисленное имеет вокруг себя… вы его называете «поле», а по сути это чистая информация. Чтобы было понятно, назовем ее программой. Так вот, в этой программе есть база, основа, которую почти невозможно изменить, не разрушив само вещество. Но есть часть «программы», в которую добавить новую информацию можно. Причем любую. Физическая и химическая суть предмета от этого не изменится, но он станет носителем информации, то есть будет запрограммирован.

— Ты случайно компьютерные курсы не заканчивал?

— Ой, не надо язвить! Я тебе не уравнения Янга–Миллса решить предлагаю. Всё элементарно, как лист бумаги. Пока на нем ничего нет, он просто кусок целлюлозы. А напиши на нем, вот тебе сообщение. Но бумага останется бумагой. Всё живое и неживое во вселенной это носители информации. Да и сама вселенная один большой носитель.

— Любишь ты все-таки резину тянуть. При чем здесь ведменыш?

— Зато ты всегда торопишься, — не остался в долгу хранитель, — хочешь, чтобы тебе всё объяснили, а слушать и думать не хочешь. Тебе лень. Не задавай вопросы, если не можешь спокойно принять ответ. А задал, имей терпение, выслушай.

Лешка оглянулся. Почему все-таки обед не несут? Так ведь можно и слюной захлебнуться.

— Хорошо, я понял. Продолжайте, ваша светлость.

— Ну, я еще не светлость, — смутился сопровождающий, но сразу же встрепенулся и продолжил. — Для того, чтобы внедрить программу в носитель нужна энергия. В ваших компьютерах движущей силой является электричество. Оно очень ограниченно, хоть и имеет невероятную мощь. У людей такая энергия в чувствах, и она складывается из многих составляющих. Страх, желание, гнев, радость и всё такое. Те же самые смертные грехи, между прочим. Большинство людей свои чувства не контролируют. Да и не хотят этого делать. И их дармовая энергия вместе с пустой информацией носится вокруг, заряжая собой что попало. Но есть те, кто умеет управлять своими эмоциями, мыслями и целенаправленно программирует предметы, пространство, или живые организмы.

— Живые?

— Мозг тоже компьютер.

— И как они это делают?

— Словами, мыслями, движениями… Кто как может.

— Ну, и зачем им это?

Хранитель мученически поднял глаза вверх.

— Что тут непонятного? Для чего пишутся программы или создаются компьютерные вирусы?

— Ты хочешь сказать, что если я буду каким-то образом контактировать с запрограммированной вещью, то в меня попадет информационный вирус?

— Распакуется и начнет выполнять ту программу, которую в него заложили, — кивнул хранитель. — В принципе, так происходит сплошь и рядом. Вы, люди, ходите с кучей программ-вирусов. Хорошими или плохими, не суть. Они есть и работают. Сейчас это называют программирование. В стародавние времена это называли колдовством, ведьмовством. Всякие порчи - корчи, мороки и остальная ересь результат таких действий.

— Что для вас? — неожиданно раздалось чуть ли не возле самого уха.

Стюард в фирменном фартуке и надписью «Евгений» на бейджике, поймав слегка ошарашенный Лехин взгляд, вежливо начал перечислять содержимое запакованных обедов, сложенных стопкой на его тележке.

— Отварной рис с запеченой семгой и подливкой из фасоли. Говяжий гуляш с гречкой и майонезом «провансаль». Бутерброды с сыром или докторской колбасой. Чай зеленый, черный. Что желаете?

Слюноотделение достигло апогея, но лекция хранителя о «порчах-корчах» сделала свое дело, и Леха уставился на стюарда, добросовестно пытаясь разглядеть в нем что-нибудь злобное. Даже попробовал прислушаться к сердцебиению, вспомнив вчерашний опыт. Попытка провалилась – парень выглядел обычно. Курносая носопырка, васильковые глаза, светлый ежик волос и добродушная улыбка.

— Гуляш, — буркнул Леха, удивившись про себя несоответствию внешности и содержания. Может хранитель ошибся? — Бутерброд любой и черный чай с сахаром. Двумя порциями. Сахара. Если можно.

Улыбка стюарда стала еще шире.

— Если хотите, я могу вам выдать два обеда. Один пассажир опоздал на рейс.

Короткая борьба подозрительности и голода увенчалась безоговорочной победой последнего.

— Хочу.

Широкий раскладной столик перед Лехой тут же был застелен белоснежной скатёркой, ловко расставлены два набора, и паренек по имени Евгений покатил телегу дальше.

— Слушай, охранитель,— заговорщицки прошептал Леха, — а как же он еду через упаковку забалтывал? В смысле информировал? Ведь контейнеры стерильные, или я чего-то не догоняю?

— Ну ты даешь, — тоже шепотом удивился призрак.— При чем здесь стерильность? Это ж тебе не инфекция.

— Сам сказал вирусы.

— Образно! Информация всепроникающа! Как любое излучение!

— Тогда, получается, и упаковка заразная?

— Да при чем тут зараза! — хранитель зашипел на Леху, как гусь на лису, но тут же осекся. — Хотя, в принципе… ну да, программа внедрилась на все предметы, какие были в продуктовой коробке.

— И что делать? Жрать же хочется, сил нет!

Хранитель как-то странно посмотрел на Леху.

— А ты действительно учился в академии? — поинтересовался он. — Это ж элементарно! Перепрограммировать!

Кажется, прозрачный интеллектуал издевается, подумалось Лешке.

— Развлекаешься, да? Ладно, я запомню, — угроза получилась так себе, и призрака она явно не впечатлила.

— Ты ушами слушал или другим местом? Я же объяснял - энергия и действие. Чувство и слово. Движение, мысль, образ.

— Помолиться что ли? — внезапно пришло Лехе в голову.

— Э… — замер хранитель, — в таком разрезе я этот вопрос не рассматривал. Вообще-то, молитва не колдовской наговор.

— А разница? Чувство и слово, мысль, образ. Чем не программа?

— Ну… если формально… Может быть сработает. Попробуй. Раньше перед трапезой так и делали. Ты молиться-то умеешь?

Молиться Леха не умел, но задумался. Его взгляд упал на аппетитные кусочки мяса, на красиво нарезанные дольки маленьких помидорчиков, и он решил, что голод достаточно сильное чувство, чтобы сказать пару ласковых над едой и послать в пешее эротическое путешествие мелкого пакостника. Он закрыл глаза, представляя себя большим компьютером, где тысяча тысяч контактов, где наполнено всё искристой энергией, где двигаются по тонюсеньким жилкам непоседливые кварки и мюоны…

— Господи Всевышний, прошу тебя, сделай так, чтобы все гнилые базары этого вредителя, который хорошую еду испортил, как-нибудь обнулились. И если можно, побыстрее, очень уж есть хочется.

Призрак так яростно хлопнул себя прозрачной ладонью по лбу, что Лехе даже отзвук смачного плюха почудился.

— Балбес!

В следующее мгновение у кресел с накрашенной парочкой раздался грохот. Тележка с контейнерами и термосами невероятным образом опрокинулась прямо в проходе.

— Всё, — как-то обреченно выдохнул призрак за Лехиным плечом, — можешь трапезничать спокойно. Он теперь долго не сможет ничего колдануть.

— Почему, — Лехе стало интересно.

— Потому что сначала нужно убрать мусор! А когда над тобой еще и смеются, и лишение премии за неуклюжесть грозит, желание делать гадости куда-то испаряется. Со своими бы нервишками справиться.

Леха с благодарностью посмотрел вверх.

— Кстати, — взялся он за вилку и аккуратно наколол кусочек мяса, — а с какой радости ведьмак Женя стал колдовать на рабочем месте?

Бортпроводница Анечка уже хлопотала возле опрокинувшейся тележки, помогая собрать разлетевшиеся контейнеры. Причем делала это так, словно неуклюжесть коллеги входит в обязательные услуги, оплачиваемые по отдельному, привилегированному прейскуранту.

— О, тут история занимательная. Вон того мужчину видишь? Ну, вон, с ноутбуком? — рот у Лехи был занят, поэтому он просто кивнул. — Его заказали.

Зря все-таки Леха не проглотил тот кусок, который мгновение назад еще жевал. Он-то и встал поперек горла.

— К-ха-к? — еле откашлялся, мечтая когда-нибудь придушить говорливого сопровождающего. За вот такие реплики в самый неподходящий момент. — И, кх…кхм, каким боком сюда программирование? Колдовство то есть.

Довольный хранитель снизошел до объяснения.

— Ведьмачка́ попросили скопировать все файлы из его компьютера. А так как данный представитель богатого сообщества с компьютером чуть ли не спит, добраться к запароленному содержимому, сам понимаешь, ой как непросто. А здесь, вроде бы, все на виду, никто никого не знает, товарищ расслабится, потеряет бдительность. Да и комп уже включен, не надо возится с паролем.

— Ну, хорошо, — Лешка снова взялся за еду, — скопировать это логично, но зачем такие сложности с заговорами? Просто подсыпать снотворное и все дела.

— Кому подсыпать? Всем сидящим что ли?! И телохранителю, и остальным? Нет, ты меня удивляешь. Еда запакована! Да даже если и насыпать какую-нибудь дрянь, где гарантия, что подействует.

— Как раз химия подействует, а всякие заморочки еще вопрос.

— Морок. Стюард наводил морок.

— По фиг.

— Как раз не «по фиг». Химию можно почувствовать, с дозой можно ошибиться. И привет: тесное помещение с решетками на окнах и интеллектуальными собеседниками в наколках. А морок можно навести и через пакет. Кроме того, он недоказуем. Даже если кого не проймет, того можно отдельно заморочить. Или заставить совершить кражу вместо себя. Правда, в этом случае профессионал нужен, а мальчишка еще зеленый совсем. Но зато посулили ему как раз то, что он давно ищет.

— Я так понял, ты в курсе кто и что?

— Так-то да, теперь в курсе. Но это уже не имеет значения. Вьюнош работу не выполнил и вряд ли выполнит.

Это прозвучало как-то угрожающе, и Лешке стало не по себе.

— Убьют? — украдкой оглянулся он.

— Да кто об него руки марать будет! Просто ничего не дадут, а для ведьменыша это смерти подобно. Ему не сколько деньги нужны, сколько сила распирает, и он не знает, что с ней делать. Его на азарте поймали, как щуку на мормышку. Предложили доступ к запретным знаниям, он и пожадничал.

— А у нас и такие есть? В смысле, знания.

— Нет, конечно! Это я фигурально выражаюсь. Как можно запретить знать? К информации может быть искусственно ограничен доступ. По разным причинам. Иногда сокрытие жизненно необходимо. От дебилов с дубиной. Или с гранатой, как тебе больше нравится. Но если ты сам до всего дотумкал, кто тебя остановит?

— Смерть, — пришло вдруг осознание простого факта. Вспомнился собственный меч, висящий над головой. — И обратный отчет уже пошел.

Лешка аккуратно отложил вилку.

Родная проблема в очередной раз тюкнула по темечку, и вспомнилось, как Илью Михайловича ждали на работе, как неверяще пялились друг на друга, когда узнали, что Архимеда сбила машина. Насмерть. Внезапно. Жил человек, и перестал. И всё, что его умная голова знала, исчезло в один миг. Как раз в тот миг, когда отдел уже вышел на четкий результат испытаний нового прибора. Да, того самого, ради которого Леха сейчас летит под стратосферой. Очень невовремя ушел Рыбушкин из этого плана бытия. Хотя...

— Слушай, соглядатай, а ваши там, наверху, — Леха показал глазами в потолок, — случайно не это?.. В смысле, не того?.. Не могут специально противодействовать, так сказать, прогрессу?

Хранитель выпучил глаза.

— Ты реально дурак! Это всё равно что мамаша специально будет долбить ребенка по башке, чтобы он остался младенцем и продолжал возиться в песочнице.

Для большего эффекта призрак даже постучал пальцем по лбу. По Лехиному.

— Хорошо, — не обиделся Лешка. Кто обижается на протоплазму? — Тогда, может…

— А темным это тем более не надо! — мгновенно понял его хранитель. — Чем взрослее дитятко, тем страшнее у него игрушки! Люди! Вы сами создаете себе все противодействия!

Аппетит у Лехи пропал, но он добросовестно съел содержимое обоих контейнеров, выпил две порции чая черного, высыпав в кружечки весь сахар из пакетиков, и, откинув спинку кресла, задремал.

И почему-то, несмотря на откровения хранителя, несмотря на моментальный отклик Лехиной корявой молитве тех, кто наверху, снилась ему не благословенная обитель с яблочным садом и всякими ползучими гадами, а стюардесса Анечка, которая тихонько забрала использованную посуду, накрыла его пледом и тепло чмокнула в щеку.

Нет, кажется, последнее было из другого сна. А очень хотелось бы в реале.

Самолет не без скрипа, но все же приземлился под аплодисменты, раздавшиеся в «экономе», недолго рулил к остановке, и озвученное пилотом стандартное оповещение о месте приземления, температуре за бортом и всяческих наилучших пожеланий послужило сигналом к суетливому и многоголосому сбору пассажиров к выходу на долгожданную твердую землю.

За иллюминатором была ночь. Огоньки посадочной полосы тускло бежали к трехэтажному зданию аэропорта, одиноко светившемуся посреди заснеженной долины подпираемой еле различимыми сопками, выбеленными на пологих вершинах. Север. Край непознанных пространств, бесконечных снегов, холодных озер. Единение ветра и каменных пустошей, разноцветием взрывающихся по весне, и света, разлитого в окружающем просторе. Земля силы. Вольная земля.

Лешка вытащил на соседнее кресло сумку.

— Ночь уже, — неприятная мысль кольнула подреберье, — это я, считай, целый день потерял. Слышь, крылатый, а у вас там при подсчете времени часовые пояса учитываются?

Спавший или усиленно делавший сонный вид призрак потянулся.

— Не кипишуй. Отсчитываются сутки твоего личного времени. Так что с тебя сняли не двенадцать часов, а всего лишь восемь.

— Успокоил, — буркнул Лешка, доставая с верхней полки кожанку и усаживаясь обратно.

Мимо, прижимая к груди свою потертую сумку торопливо прошмыгнула соседка по салону. Проплыла в беличьей шубке секретарша босса. Зыркнул на Леху настороженным взглядом его телохранитель, и сам бизнес-воротила, накинув на себя подбитый волчьим мехом кожаный плащ, тоже прошлепал к выходу, раздраженно выговаривая кому-то в смартфон.

— Эй, подопечный, — удивился Лехиной неподвижности хранитель, — господ из бизнес-класса уже пригласили на выход. Чего сидим, кого ждем?

— Не мешай, — тихо шикнул на него Лешка, брезгливо отодвинувшись от устало ковылявший по проходу любовной парочки. — Хочу кое с кем парой слов перекинуться.

— А-а, — догадался сопровождающий, — хочешь колдунишку на путь истинный наставить? Думаешь, тебе опять отработку зачтут?

— Угу, — Лешка усиленно делал вид, что разговаривает с кем-то по телефону, благо в ухе торчит всем заметный девайс. — Не знаю, зачтут или нет, а поговорить надо.

Он поднялся последним, дошагал к стоявшим у входного люка стюардам, выцеливая неудачливого бортпроводника, тоскливым взглядом провожавшего спину одного из пассажиров. К гадалке не ходи, колдунишка должен был передать всё, что стырил еще в полете. Но не судьба.

— Женя? — остановился рядом Лешка.

Паренек вздрогнул. Натянул на лицо шаблонную приветливую улыбку.

— Вы что-то хотели?

— Ага, — Леха аккуратно потянул его за рукав, — пойдем, поговорим.

Ведьмачонок почему-то побледнел, но сопротивляться не стал. Зато стюардесса Анечка, заметив движение, обеспокоенно заметалась глазами по лицам обоих парней, заставив коллегу вымученно улыбнуться.

— …в-все хорошо, Ань, — попытался успокоить ее паренек, — мы просто поговорим. Это мой знакомый.

Лешка кивнул, подтверждая его вранье, и оба скрылись за занавеской, отделяющей зону обитания обслуги самолета от чужих глаз.

Несмотря на явный страх и бешено колотящийся пульс, без посторонних парень сразу же набычился, налет вышколенности моментально пропал.

— Что надо? Я тебя не знаю.

Леха преображение оценил.

— В принципе ничего особенного мне не надо. Просто хотелось бы узнать, что тебе за работу пообещали? Так, из интереса.

— Какую работу? — парень понизил голос и затравленно оглянулся.

— Обычную, криминальную. Ты должен был стырить данные с ноута того барыги с охранником.

— Хрень! — ведьмак попытался выдернуть рукав из Лешкиного захвата, но тот обманчиво-мягко уцепил его за ворот и слегка встряхнул.

— Ты правда думаешь, что твоя телега с жратвой просто так свалилась? — ткань рубахи под Лешкиными пальцами затрещала.

Стюард был на полголовы ниже и, как минимум, на десять кило легче, и Лехе не стоило труда притиснуть его к кухонной стойке, на которой неопрятной кучкой лежало несколько вскрытых коробок.

— Видишь ли, мне глубоко индифферентно, что в том компьютере и кому понадобилось его содержимое, но ты ведь над всем хавчиком шептал. Шептал? Получается, и над моим тоже. А мне, знаешь ли, очень не нравится, когда…

— …я понял, — стюард захрипел, схватился за Лехины запястья, но вырываться у него не получилось, — извини…те, я не знал...

— Чего не знал?

— … кх-што вы из этих…

Лешка поморщился.

— Из этих, из тех, — врать не хотелось, но объяснятся с задохликом хотелось еще меньше, — ты не ответил на мой вопрос, и я повторю еще раз. Что тебе обещали за воровство?

— К-хнигу! — стюард Женя сорвался на истеричный шепот, и хранитель, маячивший рядом, неодобрительно постучал по Лехиной руке, сжимавшей ворот рубахи. Пришлось слегка ослабить хватку.

— Какую? — нужно заканчивать этот допрос с пристрастием. Скоро толпа из «эконома» закончит спускаться по трапу, и тогда оставшийся экипаж очень заинтересуется, а что это такое за занавеской происходит?

— Черную! «Кнут Мораны»!

Цвет упомянутой книги, как, впрочем, и название Лехе ни о чем не говорил, но он тихонько присвистнул - держать-то лицо надо.

— А ты, стало быть, знаний алчешь?

— Это записи моего деда! Прадеда, точнее. Вернее, совсем прадеда.

Парнишка все-же попытался дернуться. Его сердце отплясывало сумасшедшую кадриль, и Леха выпустил ворот - "сердечная пляска" показалась очень неприятной. Появилось странное чувство, будто чужая жизнь трепыхается сейчас в его руке, и захоти он - моторчик остановится. Или газанет так, что взорвется к чертям, не оставив от молодого ведьмака Жени даже воспоминаний.

Лешка с какой-то брезгливостью вытер ладонь о валявшееся на столике полотенце.

— Я так понимаю, он тоже ведьмачил. А ты уверен, что твой дед, вообще, что-то писал?

— Он волхв! — в истеричном возгласе явственно прозвучала гордость с хорошей порцией зависти и досады.

— Час от часу не легче. Еще волхвы мне до кучи.

Видимо, от облегчения и осознания, что ничего страшного в эту минуту с ним уже не произойдет, «потомка волхва» затрясло - адреналиновый отходняк накрыл.

И стюарда как прорвало. Он затараторил лихорадочным шепотом:

— Вы не понимаете. Я спать не могу, в мозгах все время крутится, что надо тренироваться! А как?! Вот вы знаете как? Я на курсы ходил! На все, какие в городе нашел! И везде одно и то же - расслабьтесь, медитируйте. Почувствуйте энергию в заднице! Раскройте чакры для проникновения праны. Ага, и карманы заодно. И заплатите за лапшу, которую мы вам на уши навешаем, — ведьмак был взбудоражен до какого-то нездорового свечения в зрачках. — А мой дед очень многое умел! Мне рассказали, что он грамотным был. Еще в те времена, представляете! Ему за работу золотом платили, даже князья богатые дары приносили. Его всё северное полесье уважало! Его с почест…

— А тебя не будут, — остановил этот словесный понос Лешка. — Уважать не будут. И золото с подарками тебе не светит. Ты лох. Тебе про деда кто сказал? Мама с папой?

Стюард поперхнулся, вытаращив глаза.

— Значит, не мама с папой, — сделал однозначный вывод Леха. — Понятно. Кто-то тебе спел песенку, что типа фамилия у тебя знаменитая, да? Сыграл в спектакль: «Ой, люди добрые, наследничек великого волшебника отыскался! Радость-то какая!» Мэрлин, ага. Смешно. Всяким экстрасенсам на курсах ты не поверил, зато сказки о дедушке тебе хорошо зашли. Да еще на криминал подписался. А, самое смешное, что этой книги, наверняка, в природе не существует.

— Мне ее показали!!!

— А почитать дали?

Ведьмак Женя замер.

Лешка чуть отодвинулся от него. Кто этого блаженного знает, вцепится сейчас куда-нибудь, как оскорбленная в лучших чувствах подворотная дворняга.

Но стюард ошарашенно молчал, и Лешка усмехнулся.

— Вот что значит качественно присесть на уши. Тебя развели, колдун ты недоделанный. Причем свои же. В общем, обойдусь без спасиба. Будь здоров.

Он развернулся, отодвигая занавеску. Наткнулся на удивленный взгляд бортпроводницы Анечки, философски пожал плечами, (мол, не подслушивай, и удивляться не придется), поднял скинутую на пол сумку. Не успел снова сунуть гарнитуру в ухо, как за спиной завыли. Еле-еле, на пределе слышимости.

— И-и-и… — тоскливо, как по покойнику, — … что теперь дела-ать? Ы-ы-ы

Лешка обернулся.

Приплыли. Точнее прилетели. Ведьмаченок размеренно тыкался головой о сервисную полку и тихо выл, давясь судорожными всхлипами и распространяя вокруг себя почти осязаемую волну дикого отчаяния.

Неожиданно, этого барана стало жалко. В голову, непонятно откуда, пришла странная мысль - дать этому распустившему сопли стюарду совет.

— Да не скули ты. Слышишь, что говорю? Можно подумать ты только что любимого ежика похоронил. — Лешка скривился, не понимая, что с ним самим происходит. Вроде бы никто ему этот Женя, чтобы заботу проявлять. — Не жди ни от кого помощи, сам ищи информацию. По чуть-чуть, понемногу. Работай, думай, живи. И пиши. Свою книгу. Сам пиши. Вот тогда и будет что внукам передать. Только без криминала.

По трапу он спускался со странным чувством вины.

Так-то, конечно, жаль пацана. Можно сказать, судьба повернулась задом. Надежды разрушены, зарплату за сегодняшний перелет урежут, полный алес, в общем. И виноват в этом он, Лесов А.И. И вроде бы никого не обидел, не оскорбил, даже к стюардессе Анечке не попытался клеиться. Соблюдал приличия, так сказать. Хотя, может быть, зря соблюдал. Может, чихала она на стереотипы и всякие этические нормы поведения в обществе, а только того и ждала…

Куда-то не туда его понесло. Неужели так свобода сказывается? Освобождение от семейного долга. Даже голова закружилась, когда с трапа спустился. Другой воздух, наверное. Чистый, северный, вкусный.

И чуть не упал, успев обессиленно опуститься на последнюю ступеньку.

Знакомая внезапная боль слева долбанула так, что потемнело в глазах. Заставила испугаться: а вдруг это никакая не отработка, а самый что ни на есть белый пушистый зверь, такой популярный на просторах великой страны.

— С вами всё в порядке?— бортпроводница, провожавшая пассажиров у трапа внизу, мигом оказалась рядом. Сверху послышались торопливые шаги, и отчего-то Лешка был уверен, что это Анечка бежит на помощь коллеге. Наверно, так положено. По инструкции.

— Вам плохо?

Не ошибся. Симпатичная стюардесса с перепуганным лицом наклонилась над Лехой, и он невольно потянулся к розовым губкам, стараясь не обращать внимания на разлившуюся в груди боль.

— Нет, но если вы окажете первую помощь…

Стюардесса отстранилась.

— Я лучше скорую вызову, — в ее исполнении «скорая» прозвучала синонимом «полиция», и Лешка прикрыл веки.

— Обойдусь, — на нет, как говорится, и суда нет. Жаль, конечно, что не прокатило.

Еле поднялся, не обращая внимания на удивленные взгляды пассажиров, кучкующихся неподалеку. С облегчением почувствовал, как жар за ребрами спадает, заметил прозрачного хранителя, который с умиротворенной физиономией маячит чуть впереди, и понял, что еще один грех отработан. Что ж, процент возможностей дожить до преклонных лет увеличивается. Еще бы понять, какое из прегрешений засчитали на этот раз, и можно считать, что день прожит не зря.

Старенький автобус с «гармошкой», натужно булькая двигателем, все-таки умудрился доехать до аэровокзала без происшествий, выплюнул пассажиров только что прибывшего борта у входа, и умчался в темноту, слабо подсвеченную звездами и тусклыми фонарями.

— Такими темпами мы за неделю управимся, — довольно послышалось справа, когда Леха вместе с толпой выбрался на свободное пространство из узких блестящих стоек ограничителей перед стеклянными дверьми.

Багажа у Лехи не было, что называется все свое ношу с собой. Поэтому он обогнул скучившуюся у транспортёра толпу и направился вглубь ярко освещенного зала к справочному пункту.

Сборы в дорогу получились скомканными. Благоверная весь вчерашний вечер по телефону выставляла претензии, что у ее «матиски» признали смертельную болезнь – стертые тормозные колодки (еще бы, с такой-то манерой езды) – а значит бабло на «лечение» автомобиля она решила слупить с Лехи. Очередной скандал, не к ночи будь он помянут, разозлил. Наорались они лет на сто вперед, и в полном раздрае Леха завалился спать. Поэтому он чуть не проспал, вскочил, покидал в дорожную сумку первое, что подвернулось под руку, и подробно просмотреть где-нибудь на картах "яндекса" свой дальнейший маршрут к месту назначения как-то не срослось. Придется теперь искать гостиницу, а утром уже решать, каким способом добираться в часть «сорок семь двадцать два». Благо, начальство расщедрилось и выделило аж семь полноценных дней командировки.

— Это ты о чем, осведомитель? — спросил из чистого любопытства, потому как не часто его сопровождающий бывает чем-то доволен.

— Любишь ты одним словом перевернуть всё с ног на голову, — пробурчал призрак. — Ты бы еще стукачем меня назвал. Обидно.

— Ну, извини, не до расшаркиваний. Настроение в ноль. Как будто я пацану жизнь исковеркал. Мне бы со своей разобраться, а я в чужую полез.

— Полез не полез, а счет два ноль в твою пользу. Уж не знаю, чем там, — призрак коротко глянул вверх, — руководствовались, но отработку алчности тебе засчитали.

— Так. Информируй, давай. Почему, что и как.

— Не части, не всё сразу, — выплыл вперед призрак, — надо по порядку. С чувством, с толком, с расстановкой. Ты на всякий случай телефон достань, а то на тебя охрана уже косится.

Лешка торопливо полез в карман.

— Значит так, а-о-у…

Хранитель, вдруг, разлетелся мелкими осколками-облачками в разные стороны, словно в прозрачное стекло швырнули чем-то тяжелым. А на его месте образовался запыхавшийся и странно радостный белобрысый персонаж. От силы метра полтора в прыжке, зато широкий и кряжистый, как дубок. В спортивном костюме стандартного черного цвета с пиратским логотипом «NIKE» во всю грудь.

— Лесов? — улыбка на круглом, как блин, лице могла бы сделать карьеру в рекламе зубной пасты. — Алексей Иванович?

Леха покосился в сторону поспешно стягивающегося в целое призрачного силуэта.

— Допустим.

— Фух, — выдохнул персонаж, шоркнув вязаной шапочкой по взмокшему лбу, — успел. Меня за тобой прислали. Тебе в части уже комнату приготовили, и ужином накормят, если успеем, конечно. Багаж получил?

От такого напора Лешка на мгновение растерялся.

— Да всё при мне.

— Тогда ехали! Пурга, не ровен час, заметет, так что дергаем отсюда быстрее. А! Да! Я водитель. Сержант. — и сержант-водитель без церемоний протянул руку. — Пашка.

По негласному правилу, офицеры ведомства в командировки ездили в гражданке, (за исключением редких случаев), а значит, уставное приветствие вне стен института на них, как бы, не распространялось. Но полное пренебрежение субординацией все-таки удивило.

Леха крепко сжал протянутую ладонь.

— Товарищ сержант, — он, чуть обозначив приветливую улыбку на губах, жестко удержал чужую руку в своей, — вы бы мне своим билетиком перед глазами помахали, а? Военным, в смысле. Ну, там где фамилия, имя, отчество и номер военной части из которой вас прислали. Заодно бы и моими документиками поинтересовались. Так, на всякий случай. А то ить, мы люди бесхитростные, доверчивые, нас обмануть как три пальца об это самое.

Сержант Пашка озадаченно хлопнул белесыми ресницами, в глазах промелькнула обида, тут же сменившаяся смущением. Он вытащил ладонь из Лехиного захвата, выпрямился, изобразив «стойку смирно», достал военник из нагрудного кармана толстовки.

— Разрешите представиться, — протянул он Лехе красную книжицу и свернутый вчетверо листок. — Краснов Павел Александрович. Это вот наряд на выезд.

Лешка пробежал глазами ровные строчки возле фотки с печатью, заученным движением достал свое удостоверение из кожанки и раскрыл перед лицом сержанта.

— Вот теперь поехали, — широко улыбнулся, — а то ведь пурга, она такая пурга.

Дорогие читатели, очень жду ваших комментариев и сердечек))) Очень надо! Продолжение через недельку.

День четвертый

Командир летной части, грузный мужик в полковничьей форме, двумя пальцами держал Лехино сопроводительное письмо, и, не мигая, угрюмо рассматривал Леху сквозь прицел очков.

— Из института, значит? Сами решили приехать? Забрать штуковину собственноручно, — полковник Замостин, побарабанил мощными пальцами по столу. — А ты, значит, курьер.

Если бы Леха не знал, что без ведома товарища полковника в полку и муха не пробздится, обязательно бы удивился. Но гражданин Замостин отлично знает, кто перед ним сейчас стоит и по какой причине этот кто-то попал в его кабинет. Кто как не комполка отправил за старлеем Лесовым машину в аэропорт, приказал выделить гостевую комнату со всеми удобствами и заставил повариху «тетю Клаву», (она именно так и представилась), накормить новоприбывшего в одиннадцать ночи. Но Лехин смертный грех под кодовым наименованием «гордыня», видимо, будет отработан еще не скоро.

— Никак нет! — Леха постарался принять вид классический, то бишь бравый и придурковатый. — Курьер - это для меня слишком сложно. Я занимаю гораздо менее интеллектуальную должность.

Лицо товарища полковника Замостина продолжало оставаться угрюмым, но в глазах появился легкий интерес.

— Скоморох, значит. Лады.

Он нажал на кнопочку антикварного селектора, нелепо смотревшегося на столе рядом с навороченным монитором.

— Люся, пришли ко мне Шаляйкина, и поживее.

Селектор попытался что-то прохрипеть в пространство, но Замостин уже отключился и снова уставился на Леху.

— Сейчас сюда явится еще один из вашего сословия - тоже с бубенчиками. Пойдешь с ним в ангар, он все расскажет и покажет. И даже споет и станцует, если хорошо попросишь. Всё. Жди в приемной. Да, и сходи вместе с ним на склад, тебе каптенармус зимний комплект выдаст. А то я гляжу, ты в летних штанишках и курточке на рыбьем меху прибыл. Не хватало, чтобы ты мне еще и лазарет своим присутствием осчастливил.

- - - -

Когда алюминиевая, выкрашенная в серый пятнистый камуфляж калитка в створках огромных воротин ангара, такого же пятнистого, заваленного с внешних стен всякого рода хламом, с тоненьким всхлипом отворилась, Леха, в выданной на складе летной куртке уже приплясывал. Во-первых, морозец и ветерок на бетонных просторах аэродрома был совсем не весенний, а во-вторых топать к дальнему ангару, куда вел его авиаинженер в звании старший лейтенант, Игнат Шаляйкин, пришлось на своих двоих. Кроссовки, хоть и брендовые, оказались морально не готовы к такому испытанию, а ведь еще и обратно пилить. Жаль, заведующий "вещевой службой авиационно-технической части", угрюмый кряжистый мужик, мрачно зыркавший на Леху из-под густых бровей, инициативу не проявил и зимних ботинок не выдал. Хотя Леха очень демонстративно разглядывал новенькие "сапоги кожаные на меху". Ну, или на худой конец "ботинки полетные, утепленные".

Наконец, старший лейтенант Шаляйкин, обхватив покрепче большую картонную коробку, которую в охапку тащил всю дорогу, перешагнул высокий порожек калитки и сразу двинул вправо. Шедший за ним Леха, попав с яркого солнца в темноту ангара малость ослеп, но инженер чем-то громко щелкнул, тихо ругнулся и высокий полукруглый потолок ангара залило неярким неоновым светом.

— Вот он, наш красавец! — махнул он свободной рукой вглубь длинного просторного помещения.

Прежде чем куда-то смотреть, Лешке пришлось слегка проморгаться. Но когда он повернулся в указанную сторону, сначала не понял, на что смотрит.

На бетонном, чисто выметенном полу оранжевые ограничители подпирали шасси небольшого самолета голубовато-серой пиксельной окраски со странным круглым обводом основания крыла и скошенными хвостовыми «перьями».

Лешка замер, залипая глазами на странном полусферическом воздухозаборнике, из которого любопытно выглядывал острый нос обтекателя.

— Быть не может, — ошарашенно прошептал он.

— Может-может, — довольный произведенным эффектом прокомментировал Игнат, — новейший из новейших.

— Летает? — ляпнул Лешка, всё еще не веря глазам.

— Вот теперь обидно, — моментально насупился Игнат. — Неужели на макет похож? Летает, и еще как. Жрет до хрена, правда, но хорошего коня и кормить надо как следует. А этот жеребчик такие фортели выкидывает, Ле-Бурже в сторонке нервно пьет стаканами «Вдову Клико».

Лешка двинулся вокруг самолета, матово заигравшего покрытием на плоскостях создававшим удивительный эффект искажения. Казалось, поверхность в зависимости от угла освещения течет.

— Стелс, что ли? — он был не в силах оторвать взгляд от удивительной иллюзии.

— Выше бери.

— В смысле? — обернулся Лешка, краем глаза отметив заинтересованность и на туманном лице хранителя.

— Мимикрия, — поднял Игнат указательный палец, — и не только цветовая. Покрытие работает как термос, внутри равновесное тепло, снаружи по ситуации. А система топит горючку так, что выхлоп уже сконденсирован и инверсия на пределах просто смешная. Я про искажающие и отражающие характеристики вообще молчу. Невидимка, одно слово!

Лешка еще несколько минут, замирая от восхищения, походил вокруг истребителя. Призрачный сопровождающий не отставал, и видимо, забываясь, то и дело тыкался в правое плечо, чем заставлял подопечного рефлекторно ежиться от внезапного покалывания.

— Ну, хорошо, — первый шок прошел, и командированный в эту тьму-таракань Леха вспомнил о собственных задачах. — Перехватчик конечно суперский, да. Но я приехал не на игрушки седьмого поколения глазеть, да и допуск у меня сомнительный, чтобы космические технологии разглядывать. Мы зачем сюда притащились, уникум?

— Вот, — удовлетворенно кивнул Игнат, — ты просто образец логики и дедукции. Дело в том, что Федор упёрся.

Лешка постарался промолчать как можно более красноречиво. Поди пойми всех этих инженеров авиастроения, что они в данный конкретный момент имеют в виду употребляя глагол «упёрся» и неизвестного Федю в придачу.

Игнат почесал затылок.

— Федор это пилот. Он так-то парень хороший, безобидный, покладистый. Детишек любит. А тут сказал, как отрезал. Мол, я больше не надену на свою родную голову всякий мусор. Ты уж извини, но слов из песни не выкинешь, я что слышал, то и передаю. На вопрос почему не оденет, изображает молчание ягнят.

— А тактико-психологическою схему допроса 4-й степени применяли? — тут же спросил Леха.

— А как же! — инженер состроил оскорбленный вид, — в самую первую очередь. Не колется, гад.

— Но ведь должен он был хоть что-то проблеять. Хотя бы в рапорте.

Игнат скривился и полез за пазуху.

— Ознакомься, — достал он сложенный вчетверо листок. — Данный опус мне «батя» собственноручно вручил. Сказал, скомороху передай. Это он тебе уже успел такое погоняло дать?

Лешка молча вытащил бумагу из рук инженера.

Развернул рапорт. Пробежал глазами по криво нацарапанным строчкам. Еще раз пробежал.

— Это что?

Игнат скромно отвел взгляд, и старший лейтенант Лесов, научный сотрудник совершенно секретного НИИ, ехидно поинтересовался:

— Препарирование центральной нервной деятельности? Он пилот или патологоанатом? Он медосмотр перед полетом проходил? Давление в норме было? Печень не шалила?

— Если ты о возлиянии за воротник, то Федька не пьет. Абсолютно. При перегрузках в восемь же кишки и без водяры хорошо трахает.

Лешка впихнул бумажку обратно в руки Игнату.

— Отчего-то терзают меня подозрения, что ты получил четкие указания относительно моей персоны. Иначе бы меня сюда на пушечный выстрел не подпустили. Покайся брат мой, инженер-конструктор сложных технических систем, какой камень за пазухой ты держишь?

Игнат приглушенно хрюкнул, одобряя стеб, но тут же посерьезнел.

— Залазь в кресло пилота и цепляй шлем.

— Зачем?

— Я заведу машину, сам все поймешь.

— Подожди, — осенило Лешку, — ты шлем тоже надевал! А твоя центральная нервная деятельность тоже подверглась препарации?

Ответить Игнат не успел, в набедренном кармане его комбинезона запиликало, и парень поспешно выудил оттуда рацию.

— Двадцать второй на связи.

Рация хрюкнула и четким баритоном поинтересовалась:

— Игнат! Что там у командировочного за спиной болтается?

Инженер удивленно заморгал и, смешно нагнув голову к плечу, попытался заглянуть за Лехину спину.

— Да ничего, вроде, — он сделал Лехе большие глаза, поднял указательный палец и проделал им вращательное движение - развернись мол.

Еле удержавшись, чтобы не показать хранителю кулак за излишне проявленное любопытство, Лешка ругнулся про себя, взглядом пошарил по потолку ангара, и, заметив крохотный фиолетовый глаз видеокамеры, развернулся к нему спиной.

— Странно, — снова включилась рация, — только что за ним мутное пятно маячило. Ладно, потом записи просмотрю. Отбой.

Лешка вновь повернулся к Игнату.

— И часто у вас охрана такие «мутные» пятна видит? — он коротко покосился вправо.

— Да нет, — рация была запихана в карман, — первый раз вообще-то. Ну, на моей памяти. Да ты не обижайся, сторожа у нас, конечно, суровые, как чукотские морозы. Просвечивают насквозь, прям до костей. Но сам понимаешь, секретка. А ты лезь в кабину-то, лезь!

Похоже, не отстанет, понял Леха, и, тяжко вздохнув, направился к приставной стремянке.

Кресло пилота оказалось очень удобным, несмотря на миниатюрность, даже минимальность. На удивление, глаза в кабине не разбегались от обилия экранов и датчиков - их там было раз-два и обчелся. Разве что экран перед глазами был чуть пошире стандартного и как-то странно расфокусировал взгляд. Зато ладонь будто сама-собой улеглась на "джойстик" управления - ну не поворачивался у Лехи язык назвать эту рукоять штурвалом, и шлем радостной светло-зеленой раскраски, вынутый Игнатом из коробки и вооруженный на Лехину голову ощущался практически невесомым.

А неплохо так учли в его родном НИИ антропометрические требования для изделия "ноль-тринадцать". Удобный шлем получился, ничего не скажешь.

Перед лицом вдруг возникла физиономия хранителя, возбужденно осмотрелась и, совсем по-человечески, завистливо вздохнула. Желание отчитать повернутого на технике призрака Лешка подавил в зародыше - мало ему повышенного внимания службы безопасности, не хватало еще, чтобы суетящийся рядом инженер что-то заметил.

— Намордник сам оденешь, или помочь? — Игнат залез следом и теперь стоял одной ногой на площадке стремянки, другой на откидывающейся из корпуса ступеньке. — К бортовой системе умеешь подключаться?

— Ты издеваешься? — Лешка пытался самостоятельно подтянуть застежки шлема. — Я в кресло пилота в первый раз в жизни сел. Откуда я знаю, что и как делать.

Инженер с неудовольствием цокнул языком, но молча взялся помогать Лехе с амуницией. Гофру маски пихнул куда-то вправо, завинтил к трубке, щелкнул клеммами, сунул в гнезда на спинке кресла два гибких шланга, поправил визор и резким щелчком опустил голубовато-зеленые окуляры на Лехино лицо.

— Слышишь меня?! — у самого уха проорал он. Смысла что-то вякать в микрофон не было, и Лешка просто кивнул. — Хорошо. Запускаю машину, приготовься!

Спрашивать у него, к чему приготовиться Лешка не стал, да и кислородная маска мешала. Он снова кивнул, не совсем понимая, за какой надобностью, вообще, нужно было эту хрень себе на морду напяливать, если он никуда не летит. Но раз доверил другому человеку собственное снаряжение, то терпи молча, как говорится.

Тем временем Игнат, нависнув над сидящим Лехой, что-то помаркитанил с переключением тумблера «ПС» (питание, судя по всему); щелкнул рычажок под названием «ВСУ», (может такое название просто дань традициям?); следом повернул «флажки» насосов; открыл две оранжевые крышечки слева, утопил обнаружившиеся под ними кнопки, вызвав этим движением мягкий гул где-то в хвосте самолета, и по визору шлема перед Лехиными глазами побежали веселые бирюзовые строчки с окончаниями «вкл».

— Всё, — выпрямился Игнат, — сейчас вот за этот рычажок дернешь, дверь и закроется. То бишь, купол опустится. Потом тыкнешь сюда.

Зачем закрывать кабину, было не совсем понятно, но Игнат объяснил сам.

— Надо чтобы пилот был полностью готов к взлету, иначе шлем не заработает. Ферштейн?

Роль китайского болванчика уже начинала раздражать, поэтому Леха кивать не стал. Не дожидаясь пока Игнат спустится со стремянки, «дернул» и «тыкнул».

В принципе, ничего необычного не произошло. Пару минут перед глазами мельтешили не совсем понятные (седьмое поколение все-таки!) характеристики включенных систем, тёк стройный порядок цифр готовности, и зеленым свечением на прозрачном дисплее отражались показатели взаимодействия оборудования. Несколько мгновений не происходило ровным счетом ничего, и Лешка даже пожал плечами, не понимая, зачем его нужно было сажать в это кресло.

Но через миг, старший лейтенант Лесов, один из лучших выпускников курса, отличник боевой и строевой, замер от странного и очень неприятного ощущения. Кажется, именно так душа уходит в пятки.

Как раз с пяток и началось.

Со ступней. Медленно, с противным щекотанием, и, казалось, пронизывая даже кости, что-то мерзкое двинулось по ногам вверх. Появилось нелепое, но четкое понимание, что его… сканируют! Проверяют готовность! Как только что проверялись все системы истребителя. Поэтапно и… неотвратимо!

Тело сковало. Оно, словно попавшая в янтарь муха, погрузилось в какую-то прозрачную и невидимую субстанцию, и Леха с нарастающей паникой ожидал, когда «сканер» доползет к сугубо мужским деталям его организма, не говоря уже о том «оборудовании», что находится гораздо выше. Почему-то сомнений в том, что именно шлем "виновен" в странном параличе даже не возникло, но он никак не мог вспомнить в перечне инструкции к изделию «013» подобных программ. Хотя, по правде сказать, не особо и старался вникнуть в многостраничный талмуд. И пока он лихорадочно пытался вспомнить разделы инструкции, где упоминались алгоритмы управления шлемом, «изделие», словно издеваясь, истыкало виртуальными иглами все его критически важные «агрегаты» и добралось до шеи. Мерзко заныли зубы. Заложило нос, в глазах потемнело.

Он ослеп? Насовсем?

Потом оглох.

А потом по голове долбануло «высоковольтным разрядом», и наступила теперь уже окончательная темнота.

Видимо, потеря сознания длилась какую-то долю секунды, иначе как объяснить, что таймер в правом верхнем углу визора не поменял значение.

Но разозлиться Лешка успел.

— ...да ...в ...бога ...душу ...р-разработчики ...гр-ребаные! — начал он выражать свое отношение к происходящему сквозь сцепленные параличом зубы, а заодно и к родному НИИ, но тут же пораженно замолчал.

Перед глазами, на прозрачном дисплее, проявляясь и следом истаивая, снова потекли зеленоватые строчки [см.сноску]:

«АЛ-?Ф-? – не определяется»

«ВСУ – не определяется/ отсутствует»

«КО – не определяется»

«РЭР – не определяется»

«РТР – не определяется»

«АЛР — не определяется»

«АИК — не определяется»

«РЛСБО – не определяется»

«ПВД – не определяется»

«СПУ – не определяется»

«САПС – ? – не определяется»

«АП –не определяется»…

Окончательно Леху добили два последних пункта. Это что, вообще, такое? Оценка состояния его собственного организма? Тогда какое к чертям САПС? При чем тут катапультирование?! Типа, предусмотрена ли в его анатомии возможность экстренно отдать богу душу?!

А автопилот? Какое такое у него может быть кислородное оборудование? Легкие что ли? Кровоснабжение? Или…

Дальнейшая выкладка его личного ТТХ ввергла в состояние близкое к ментальному ступору.

«Базовый уровень способности к экстренной консолидации нейроимпульсов – 0,0 (1)»

«Базовый уровень системы набора энергии – 0,0 (1)».

«Возможный коэффициент интеграции – 0,0 (1)»

Что за РПГ на хрен!!!

Дисплей еще пару секунд повисел и полыхнул красным:

«ДОСТУП К УПРАВЛЕНИЮ ЗАПРЕЩЕН»

И потух.

Руки-ноги разморозились, сердце заколотилось сильнее (видимо от возмущения!), и Леха, сдергивая с себя маску, зло дернул рычажок поднятия купола.

Игнат уже взлетал по стремянке.

— Ну? — нетерпеливо выставился он на подопытного.

Леха, памятуя о зрачке видеокамеры, аккуратно снял с головы изделие «ноль-тринадцать» и на мгновение прикрыл глаза, сдерживая себя от непечатных выражений.

— А расскажи-ка ты мне мил человек, — начал он так проникновенно, что инженер безотчетно оглянулся, словно намечая пути к отступлению. Лешка похлопал шлем по высокому «лбу». — Сколько народу примерило эту кепочку.

Игнат напрягся, и Леха его поторопил.

— Ты колись, колись, слоняра.(1) Ни за что не поверю, что обошлось вами двумя: тобой и Федей. Заодно поведай, во что это такое вы играли, что игрушка выдает полный восторг анашиста.

Авиаинженер отвернулся и огорченно уселся на холодный металл стремянки.

— Ну, да. Батя тоже высказался в том же духе. А потом попросил меня написать вам вежливое письмо.

— Написал?

Игнат кивнул.

— В принципе, мы думали, вы просто попросите вернуть агрегат. И мы его вышлем. Ну, может почтой…

— С таким-то шифром секретности?! Почтой! Вы в здравом уме или уже в светлой памяти?

— Ты не представляешь, — кажется, Игнат окончательно расстроился. — Я, наверно, инструкцию к этому гаденышу скоро наизусть выучу. Нет там таких программ, какие он выдает. Не-ет! Как мы только его не тестировали! В лаборатории прогнали по всему, что имеется в наличии. Никаких отклонений. Никаких сбоев, вообще! С заводом созванивались. Те сказали, что шлем прошел летные испытания не просто на «хорошо». На «отлично»! И намекнули, что мол это мы сами сломали ценную вещь.

К еле заметному движению справа Леха уже привык, и внимания на призрак не обращал, поэтому, когда тот решил проявить инициативу, вздрогнул.

— А может дело не в шлеме? — тихо прогундосил хранитель.

Мысль, конечно, здравая, но Лешка засомневался: неужели такой простой вывод никому из экспериментаторов не пришел в голову? Да быть не может!

Он осторожно поднялся, положил шлем в кресло пилота и вылез из кабины.

— Слушай, если с изделием все нормально, может здесь что-то другое? Климат там, морозы, ветра, все такое.

Игнат фыркнул.

— На других машинах с вашим изделием ничего подобного не происходит. Значит, он исправен!

— Вот видишь, — Лешка уселся рядом.

— Но старые шлемы на "семерке" работают! И полеты проходят штатно.

Помолчали.

— Как раз после полета с вашим шлемом Федька и высказался в духе «пошли все на…» со своими изобретениями.

— А полет нормально прошел?

— Нормально.

Но ответ инженера прозвучал с некоторой заминкой, и Лешка мгновенно насторожился.

— Темнишь?

— Да, нет, — отмахнулся Игнат, — просто… В тот раз нужно было просто слетать из пункта А в пункт Б. Но Федька почему-то выжал из машины всё, что можно. Конечно, потом Замостин ему выволочку устроил, но класс самолетик показал. И еще какой!

Лешка задумался.

— Остается только одно, — наконец произнес он, и Игнат с подвисшем за его спиной Лехиным хранителем заинтересованно блеснули глазами. — Когда, ты говоришь, Федор нас на чай пригласил?

_ _ _ _

Всю дорогу к низенькому двухэтажному дому, какими была утыкана территория военного городка, расположившегося будто специально в узенькой ложбине между двух лесных массивов, хранитель пользовался моментом. Он разглагольствовал об уровне технологий, которых достигла Русь за последние двести лет, и увиденный сегодня днем истребитель вызвал поток его хвалебного красноречия. Ответить на его трёп в машине Шаляйкина, стареньком и скрипучем «ниссане», Леха не мог, и пытался самоизолироваться от восхищенных воплей, закрыв ладонью правое ухо. На вопрос Игната, не продуло ли его часом, Леха хмуро ответил, что его, с недавнего времени, так периодически «продувает» и обращать внимание на подобный «продув» не стоит.

К слову сказать, предстоящий визит пришлось согласовывать чуть ли не с самим Замостиным. Потом долго упрашивать по телефону капитана Федора Самойлова на беседу, клятвенно пообещав, что рассказанное им никакой огласке предано не будет. Были, правда, у Лехи сомнения в том, что ему вообще откроют что-то стоящее. Скорее отделаются предположениями или того хуже выдумками - лишь бы отстал.

Дверь в квартиру кирпичного строения, где обитало семейство Самойловых, открыла миловидная женщина, пухленькая и улыбчивая, с годовалым карапузом на руках, таким же пухленьким и сияющим. Рыжий пушок на голове пацаненка торчал в разные стороны, невольно напомнив Лехе маленькое весеннее солнышко.

Сам Федор, в полосатой сине-белой майке и старых трениках, после традиционных рукопожатий, приглашающе махнул ладонью в направлении кухни и первым прошлепал туда босыми ногами. В квартире, и правда, было тепло, даже жарко - видимо местная котельная на обогреве не экономила.

Хозяин квартиры без предисловий выставил на застеленный клеенкой стол бутылку с прозрачным содержимым, достал из холодильника явно заранее приготовленную закусь, подумав, добавил пакет томатного сока и уселся на круглый табурет.

— Ты ж не употребляешь! — удивился Игнат, пролезая в узкое пространство между подоконником и столом.

— Но вы-то употребляете, — Федор вопросительно глянул на инженера, и с легкой неприязнью поинтересовался уже у Лехи, — или старший лейтенант при исполнении?

— Нет, — улыбнулся тот, понимая, что стоит немного разрядить напряжение, — старший лейтенант не дознаватель, никакие отчеты и докладные писать не уполномочен. Он всего лишь почтальон с несколько расширенными функциями, и рабочий день у него закончился. Начался досуг, а на досуге чем он только не занимается. В том числе употребляет. Как правило, чай, но может и алкоголь, и кофе, и даже компот. По праздникам.

— Лады, — Федор удовлетворенно провел широкой ладонью по рыжему ежику волос и, привстав, захлопнул кухонную дверь, отсекая радостные детские вопли, доносившиеся из комнаты. — Пусть будет праздник.

Он подхватил чайник, и на столе через минуту, стояли три изящные чашечки, распаковалась коробка с вафельным тортом. В воздухе запахло ванилью.

— Не обессудьте, я буду чай, — и, противореча себе, выудил откуда-то из верхнего шкафчика две крохотные рюмки, с хрустом свинтил колпачок с бутылки водки, и ее содержимым наполнил склянки. Пододвинув гостям спиртное, Федор взялся за ручку чайника. — Мне батя еще раз звонил.

Ладонь Игната испуганно замерла над рюмкой.

— И?

Федор снова провел ладонью по голове.

— Спрашивал, хочу ли я в отпуск.

— А ты?

— Не хочу. Что я там забыл? На большой земле у меня никого, а Вовке всего полтора. Зачем его куда попало возить?

— Логично. И всё? — Игнат все же поднял рюмку, обсмотрев ее на просвет.

— Да, — Федор налил в свою чашку кипятка.

Игнат пожал плечами.

— Ну, давай за знакомство, — повернулся он к Лехе c поднятой рюмкой.

Ничего другого не оставалось, как дзенькнуть своей склянкой о протянутую емкость.

— Давай, — и глотнуть обжигающую нёбо жидкость. Не любил Леха водку. Да вообще крепкие напитки не любил, хотя о своей нелюбви особо не распространялся. У нас же как? Стоит хоть немного отличиться от общего стада, как тебе тут же прилепят какой-нибудь ярлык. И хорошо, если безобидный. И сейчас, хватая вилкой предложенную колбасную нарезку, он от души надеялся, что этим глотком сегодняшнее возлияние и ограничится.

— Алексей, — видимо Федор решил, что вступительная часть беседы окончена, поставил чашку с чаем на стол и уставился на Леху. — Ты мне вот что скажи. Кто эту вашу… каску разрабатывал?

— А что? — колбаса была вкусной. Наверняка из ежемесячного офицерского пайка. Кстати и блинчики с красной икрой тоже аппетитно выглядели, надо бы их срочно попробовать на вкус. — Не я, если тебя именно это интересует. Я только после выпуска прибыл в КБ и особо не вникал. Был на подхвате, подай-принеси.

Пилот и инженер переглянулись.

— Так что сегодняшнее представление в кабине "семерки", — Лешка кивнул на Игната, — в мои полномочия не входит. Но раз уж ваш товарищ полковник отдал приказ посвятить меня во все тонкости ваших взаимоотношений с нашим прибором, значит, были у него на то основания. Я ведь честно ему отрапортовал, что работаю курьером.

— Странно, — Федор опять потянулся ладонью к голове. — Батя не из тех, у кого заржавеет, мог бы просто вернуть шлем. Остальным ваша приблуда тоже выдала запрет на полет.

— Остальным? Его что, весь полк примерил?

— А чего ты хотел? — удивился Игнат. — Если этот тринадцатый гаденыш доступ к "семерке" только Федору дал!

— В смысле?

— В прямом! Все пробовали. И не раз, и не два. Посылает далеко и надолго. Глушит двигатели, и хоть застрелись!

— Ну, в конце концов, есть и другие изделия. В смысле, шлемы.

— Есть, — вклинился в их диалог Федор. — В других и летаем. Но хоть верь, хоть не верь, истребитель как будто тормозит. И потом, если я правильно понимаю, ваше «изделие» разрабатывалось именно для седьмого поколения. Или нет?

Слова пилота заставили Леху вспомнить давний разговор, просто мимолетное замечание Архимеда, так и не увидевшего окончательное воплощение в реальность своего изобретения. Дядька он был юморной и на Лехин вопрос, а чем «ноль-тринадцатый» будет отличаться от старших собратьев, ответил: «Воображением».

Тогда Лешка хохотнул, приняв ответ за шутку. Может, не шутил?

— Я не в курсе для этого самолета или не для этого, но заводские-то добро дали. И нам отписались, что все замечательно, — вдруг подумалось, что разговор странным образом переводится в психологическую плоскость. — А на других самолетах шлем так же себя ведет?

— В том-то и дело, что нет, — видимо, Игнат был по-настоящему расстроен, так как ухватил бутылку и наполнил обе стопки. — На других машинах ничего подобного не происходит.

— Тогда в чем вопрос? — Лешка с неприязнью покосился на рюмку, краем глаза заметив, что хранитель пристроился в углу кухонного диванчика и ловит каждое слово их беседы. — Значит, неполадки нужно искать в истребителе.

Инженер и пилот изобразили на лицах одинаковое выражение. Сочувствие.

— Самолет летает, — сказал пилот.

— Самолет летает, — сказал инженер.

— Тормозит, — возразил Леха.

— Это субъективная оценка, — отмазался пилот.

— Старые шлемы на нем работают, — добавил свое слово инженер. И шустро опрокинул стопку в рот без всяких тостов и прочих условностей. Поставил емкость и снова наполнил. Видимо, расстройство болеющего за свое дело человека превысило сегодня допустимые границы использования чужого гостеприимства.

Федор спокойно переставил бутылку на другой конец стола.

— Слушай, Федь, — странно, что доза влитого в Леху спиртного была смешной, но язык на панибратское обращение к хозяину квартиры она почему-то развязала, — а у тебя какие показатели?

Федор приподнял рыжую бровь.

— Давление сто двадцать на восемьдесят. Трешку пробегаю за двенадцать минут, подтягиваюсь тридцать раз, на стрельбище выбиваю девяносто пять из ста. Достаточно?

— Не-не, не то. Что тебе «ноль тринадцатый» написал?

— А, ты об этом РПГ, — Федор задумался. — Честно говоря, не помню. Не люблю компьютерные игры. Своих по жизни хватает.

— Ну хоть что-нибудь вспомни. Последние строчки хотя бы. Как там… Базовый уровень УС, потом ТП, потом… А, вот. Возможный коэффициент интеграции.

Взгляд Федора ушел в себя.

— Что-то такое было, да. Кажется, ноль семь. Да, ноль семь. Вот этот самый коэффициент.

— А что он означает?

— Ты меня об этом спрашиваешь? Ты же разработчик!

— Неправда. Он не разработчик, — пьяно вставил свои пять копеек Игнат, успев выцедить уже третью порцию хозяйской водки. На удивление инженер хмелел по траектории крутого пике.

«А может, он означает взаимодействие пилота и аппарата?», — вопрос прозвучал в Лешкиной голове, и явно был транслирован хранителем. Неожиданно Лешка почувствовал себя охотничьей собакой, взявшая след. И поспешно спросил.

— А другие? У остальных какой коэффициент? Ну, у тех, кто одевал шлем.

— Да откуда ж я знаю? Я не спрашивал.

— Спросим?

Федор захлопал глазами.

— А че? — просуфлировал Игнат. — Спросим!

— Сейчас? — выразил сомнение Федор.

— Угу, — Лешка был полон странной решимости. — Телефон!

Пилот с недоумением почесал затылок. Покосился на одиноко стоящую бутылку, видимо, задаваясь вопросом: что в нее такого подмешали, что этих двоих с одной (ладно, с двух) рюмок развезло? Но за смартфоном, лежавшим на подоконнике рядом с цветочным горшком, потянулся.

Не теряя времени Леха перекинул на свою тарелку пару блинов, плюхнул на них ложку сметаны из пластикового стаканчика.

— Жень, салют! — поздоровался Федор в телефон, и Игнат с Лехой замерли в ожидании. — Не отвлекаю? А, котлету жуешь… Слушай, вспомни будь другом, что тебе череп выдавал? Какие данные?

— Череп? — громко икнул Леха.

Видимо на том конце "провода" его вопрос услышали.

— Ну, да, у меня сидит, — Федор покосился на Леху, красноречиво закатывая глаза вверх. — Да, интересуется. Да нормальный он, вот сидим втроем. С Игнатом. Да, механик тоже у меня.

— Я не механик! — вскинулся инженер.

— Да, решили поискать в чем затык. Ну, так какие данные? …не помнишь? А перед тем как запрет засветился? Да, интеграция, именно это страшное слово. Что-то типа ноль пять? Спасибо, бывай.

Пилот недовольно ткнул пальцем в смартфон.

— Кто тебя за язык дергал? — недовольно высказал он Лехе, — теперь все будут в курсе, что вы ко мне притащились.

— Ой, а так, можно подумать, никто не знает, — Игнат перегнулся через стол за бутылкой и вцепился в нее обеими руками. — Батя разрешил нам с тобой перетереть? Разрешил. Так что пошли все…

— А что плохого в том, что мы к тебе притащились? — Лешка с интересом наблюдал, как Игнат зубами выковыривает пробку из бутылки.

— Да ничего, в принципе. Мы просто договорились не распространяться. Понимаешь, большинство в отряде отличные спецы. Кое-кто даже в боевых участвовал. А тут какая-то кочерыжка, в смысле неодушевленная приблуда опускает всех не по-детски. Неприятно. И это мягко сказано. Я единственный, кому она разрешила управление. — Федор листнул по экрану контакты, тыкнул пальцем, дождался пока ответят. — Вить? Отец дома? А почему ты трубу взял? А... Ну, зови.

Минуты три все сидели в молчании. Даже хранитель старался не отсвечивать, тихо притаившись в своем углу. За это время Леха успел сжевать блинчики, съесть еще пару кружочков колбасы, а Игнат опрокинуть в себя четвертую стопку. Причем закуской он демонстративно пренебрег.

— Ага, привет, Миш, — оживился Федор. — Я чего звоню, тут вопрос нарисовался… Знаешь? Откуда? Люська поведала… Ясненько... И что скажешь?.. Просто вспомни, что тебе писала «черепушка» перед тем, как запретить полет? Ты что, почти всё запомнил? Нет, самая последняя фраза, про интеграцию. Ага, понял. Всё, спасибо… У меня, да. Да, Игнат в расстройстве. Нет, не в глубоком. Думаю, до завтра проспится. Ну, бывай.

Федор снова забрал бутылку у инженера и на этот раз спрятал ее в шкафчик.

— Ноль четыре, — ответил он Лехе на невысказанный вопрос, — Еще звонить? Нас в полку много.

— Звони. И знаешь, позвони самым здоровым.

Пару мгновений капитан Самойлов пристально разглядывал Лешкину физиономию.

— Я тебя понял, — прищурился он. — Ладно, будь по-твоему.

Через полчаса нарисовавшаяся картина доступа летного состава части «сорок семь двадцать два» к новейшему истребителю подтвердила Лехины подозрения. Единственный, у кого злополучный коэффициент оказался выше пяти десятых, если в долях единицы, был Федор. Значит, осталась выяснить по каким именно показателям «ноль тринадцатый» оценивает пилота.

Это Леха и поспешил высказать вслух.

— Ну, это совсем ерунда! — фыркнул хозяин квартиры на Лехино предположение, став неуловимо похожим на большого добродушного кота.

— Пра-авильно, — Игнат, наконец, взял вилку и с унылым видом ковырялся ею в салате, — получается, ты самый п-подготовленный п-пилот из имеющихся на б-базе.

— Не факт, — мотнул головой Федор, — мы недавно медкомиссию прошли. Вячеслав Михайлович вообще по сравнению со мной терминатор. А «череп» ему ноль три влепил.

— А ты точно всех обзвонил?

— Всех, у кого есть разрешение на пилотирование семерки.

— А Замостин? Товарищу комполка ты звонил?

Федор уставился на Лешку как на заговоривший столб.

— Знаешь, — в интонациях Федоровского голоса послышался неприкрытый сарказм, — я с ним на брудершафт не пил. И потом, он давно не летает. Ну, померял он шлем, как и все, что с того? Ему тоже высветился запрет.

— Та не-е! Батя сам не захотел, чтобы кто-то знал, — вдруг пьяно оживился Игнат. — Т-только тс-с! Никому. А то мне к-кирдык.

Он красноречиво провел наколотой на вилку помидориной себе по горлу, а Федор смешно захлопал ресницами.

— Не понял. Ему «черепушка» дала разрешение?! Как это? У него же сердце. И давление.

— У нас у всех с-сердце, — вилка с помидоркой назидательно была поднята вверх. — И давление у вс-сех! Без д-давления нам ни-как.

Все трое задумались. Лехино предположение, что «доступ» к самолету получили только здоровые и подготовленные, трещало по швам. Получается, физическое состояние человека вовсе не главное. Может, тогда летный опыт?

— Игнат, а у тебя какой коэффициент?

Пьяненький Шаляйкин выпрямился.

— Ноль шесть! Два раза, — не без гордости сообщил он.

Федор почему-то насторожился.

— Не понял, ты дважды за штурвал садился?

— Ну… — вдруг заюлил инженер, и Лешка понял, что эти двое далеко не все ему рассказали. Да, собственно, они вообще ничего не рассказывали. А то, что человеку, далекому от пилотирования, «тринадцатый» поставил больше, чем действующим летчикам, добавило вопросов.

— И кто еще из техников шлем напяливал? — спросил Федор с какой-то скрытой угрозой.

— Ты не дави, не дави! — неожиданно взбрыкнул Игнат. — Нам батя разрешение дал.

— Нам, это кому?

— Ну, Михалыч мерял. И, между прочим, у него тоже ноль шесть. Да чё ты дергаешься, все равно «черепушка» запрет нарисовала.

— Кто такой Михалыч? — тут же спросил Лешка.

Выходило, что и летный опыт здесь не причем.

— Да пенсионер у нас есть в технарях, — отмахнулся вилкой Игнат, и надкушенная долька томата сорвалась в длинный полет через всю кухню.

Федор хмуро проводил ее взглядом.

— Боюсь представить себе последствия. Ты хоть адекватным в кабину лазил.

Игнат уже был готов разразиться праведным возмущением, но Лешка его опередил.

— Вот что, товарищи офицеры, — поднялся он из-за стола. — Собирайтесь,

— Куда? — в один голос удивились сотрапезники.

— На исповедь. К вашему Замостину. А то, я смотрю, не хотите вы добровольно поведать мне историю о том, как весь ваш полк вместе со службой обеспечения мусолил новейшую разработку нашего НИИ, в результате чего произошел сбой программы и теперь изделие нуждается в срочной отладке. А стоит оно, между прочим, очень серьезные деньги.

Игнат отвел глаза, Федор засопел. Леха продолжал стоять. Ну да, наезд на собеседников был на грани допустимого.

— Да сядь ты, — не выдержал капитан Самойлов после долгого и возмущенного Лехиного сопения, — тут история… Если кто узнает, меня точно к психологу отправят. Эта история и для меня странная, если честно.

— Знаешь, я за последнее время столько странностей услышал и даже увидел, — Лешка украдкой посмотрел направо, — что одной больше, одной меньше, роли не сыграет. Ты рассказывай, а там решим, к кому тебе надо: к психологу или к психиатру.

Федор с сомнением покачал головой, но все же встал, плотнее прикрыл дверь, подняв с пола улетевшую помидорку.

— Ладно, — взъерошил он рыжую шевелюру. — Хочешь верь, хочешь не верь, но «череп»… живой.

Если привести рассказ капитана Самойлова в приличное состояние, убрав оттуда междометия, восклицания, недоумения, возмущения и сдержанную ненормативную лексику, то в предельно сжатом варианте получится вот что.

Самолет-истребитель «седьмого» поколения, прозванный в полку «семеркой», вел себя в небе очень покладисто. Выполнял маневры на отлично, чувствовал руку пилота, как хорошо воспитанный пес, и дифирамбы его летным характеристиками пелись и летчиками, и инженерами вполне заслуженно. Пока в часть не приняли на «генеральные» испытания изделие Лешкиного НИИ под номером «ноль-тринадцать». А именно «летный шлем с встроенным модулем новейшей системы компьютерного взаимодействия с пилотируемым механизмом».

Все было более чем прекрасно. Изделие показывало себя вполне достойно, до момента, когда какой-то умник (теперь уже и не вспомнить какой) не озвучил идею попробовать шлем на «семерке». Вот тогда и начались проблемы. Точнее одна проблема. «Ноль тринадцатый» нагло запретил вылет большинству летчиков части, кроме одного – Федора.

И тут поперла не то чтобы мистика, а вполне себе сбой той самой «новейшей системы компьютерного взаимодействия». Но какой-то уж очень странный сбой.

— Вот представь, — волновался Федор, — после разрешения на взлет, ты вдруг, ни с того ни с сего, начинаешь чувствовать как резина колес трется о бетон. Буд-то сам босиком шаркаешь. Чувствуешь, как холод обхватывает фюзеляж. Тебе физически холодно! Как тебе в лицо давит воздух! То есть не в лицо, а в обтекатель. Представляешь? Тебе становится горячо на пятой точке, прикинь? Ничего смешного! Потому что ты прекрасно знаешь, что так работает выхлоп и все нормально. Ты начинаешь забывать, зачем вообще сел в кабину и что тут делаешь. Ты летишь! Не истребитель, а ты! Это у тебя стальные крылья! Это не моторы, а твое сердце ревет! И такая в тебе мощь! И небо для тебя - дом! Ты кувыркаешься под облаками так, как будто в детстве летом плещешься в реке! Такая свобода… такая сила…

Федор замолчал.

— А дальше? — трое сидевших напротив боялись пропустить хоть слово.

— Да, блин! — Федор нервно провел ладонью по голове. — Я тогда еле в себя пришел. Хорошо, вовремя сообразил, чем могут кончиться эти танцы в воздухе. Но все равно успел навертеть петель. Такое ощущение, что не я управляю самолетом, а он мной. Как я тогда переср...! Кхм. Пипец, короче. В общем, не надену я больше ваш «череп». Страшно представить, что было бы, неси истребитель боекомплект.

В небольшой кухоньке старой хрущевки воцарилось молчание.

— Не врет, — шепнул призрак прямо в ухо.

Лешка дернулся так, что чай из кружки, которую он держал, плеснуло на стол.

— Бли-ин, — зашипел он, с виноватым видом глянув на хозяина квартиры. Но тот, казалось, недоразумение даже не заметил, он пребывал где-то очень далеко.

— Вот оно как, — исповедь приятеля каким-то волшебным образом протрезвила Игната, — а я, дурак, еще обижался.

— На что? — поднял на него глаза Федор.

— Да едрить твою… а если бы «череп» мне тоже доступ дал? — прошептал инженер, оглянувшись на дверь. — Я бы, наверно, улетел.

— Вот и я том же. Он берет контроль над человеком.

Лешка поискал взглядом какую-нибудь тряпку. На худой конец, полотенце. Нужно же стол вытереть.

— Не берет, — сказал он с твердым убеждением в своей правоте. — Это не шлем берет контроль. Иначе, на других самолетах было бы то же самое.

Двое уставились на него с немым вопросом.

— На других машинах… — начал было Федор.

— Вот именно, — перебил его Леха. — Другие машины имеют бионические элементы? В ядре своих систем? Не имеют. А «семерка», насколько я наслышан, просто напичкана ими под завязку. Почему? Потому что у бионики на порядок выше скорость прохождения электроимпульсов, чем у стандартных кристаллов. А если еще и оптико-волокно подключить, то вообще атас? Иными словами, шлем выстраивает централизованное нейровзаимодействие всей системы самолета с биологическим объектом.

— А по-русски? — заинтересованно прищурился Игнат.

— Ты же инженер.

— Потому и задаю вопросы.

— Ну, если совсем на пальцах, то получается, что шлем подключает нервную систему человека к бионной системе истребителя. Или наоборот. Все просто.

Игнат задумчиво поднял глаза к потолку, словно искал там подсказку.

— Я понял. Это как протез, который на нервных импульсах.

— Ни х…я, протезик!! — не удержался Федор. — Тридцать тонн! Костыль, ети! Знаешь, такое ощущение, что это не он у меня «протез», а я у него.

— У нее.

— Ты еще скажи, что у машины есть гендерные признаки.

— Чем черт не шутит.

Федор выставился на Леху и пораженно умолк, а Лешка сам себе удивился – кажется, его понесло.

— Нету в нем души. Железо оно, — пропыхтел рядом хранитель.

— А что, если есть душа, то обязательно должно быть разделение по половому признаку? — спросил Лешка и тут же сообразил, что произнес вопрос вслух.

Парни удивленно переглянулись. Игнат осторожно потрогал Лехин лоб.

— Вроде нормально. Ты с кем сейчас беседу ведешь, командировочный? Или у тебя микрофон за пазухой? С диктофоном.

Лешка смутился.

— Забей. У меня бывает. Пробивает иногда.

— И давно это с тобой? — ярко-голубые глаза пилота недоверчиво сошлись в щелочки, и Леха вспылил.

— Да как и с тобой!

Но на Игната его псих действия не возымел, и старший лейтенант Шаляйкин едко поинтересовался:

— Ты, типа, на контроле? На постоянном или как? У тебя видеорегистратора на пузе не имеется случаем?

Лешка угрюмо начал стаскивать с себя водолазку. Продемонстрировать, так сказать, отсутствие лишних запчастей на теле, мысленно пообещав устроить хранителю интенсивный разнос.

Игнат примирительно выставил ладонь.

— Ладно, ладно, верим, что ты не шпиён. Где-нибудь в другом месте стриптизом займешься, более подходящем, — взгляд инженера был переведен на шкафчик, где исчезла заветная емкость. — Слушай, Федь, если мы решили задачку, может это… На посошок?

Пилот только покачал головой, но дверцу все-таки открыл.

— Светлые у тебя мозги Игнат. Только силы воли совсем нет.

— Если бы ее не было, мне бы «череп» ноль шесть не поставил.

— Хорошо, что только ноль шесть.

— А вот интересно, может ли быть единица? Ну, так, в качестве допущения. И что потом будет?

— Да упаси нас господь, — Федор сплюнул через левое плечо, вызвав подобным действием благожелательный кивок хранителя.

Лешка слушал перепалку приятелей уже вполуха. Перипетии этого дня давали о себе знать, и его почему-то начало клонить в сон. Да, часовые пояса это вам не шуточки. Это вам не в Подмосковье на пикник съездить. Это вам тысячи и тысячи километров великой Среднерусской… Только вот впустую прошел этот день. Грехи-то, будь они неладны, никто не отменял.

_________________________

«АЛ-Ф- Гидросистема

«ВСУ – Вспомогательная силовая установка

«КО – Кислородное оборудование

«РЭР – Радиоэлектронная разведка

«РТР – радиотехническая разведка

«АЛР — лазерная разведка

«АИК — инфракрасная разведка

«РЛСБО – радиолокатор бокового обзора

«ПВД – приемник воздушного давления

«СПУ – самолетное переговорное устройство

«САПС – катапультирование

«АП – автопилот

слоняра,(1) - Слон - в авиации так называют авиатехников и инженеров по всему "железу" самолета и двигателям.

День пятый

Утро началось с перепалки. А всё потому, что внезапно выяснились очень интересные моменты вчерашнего застолья. Вернее его последствия. Лехина голова гудела отчаянно, и он грешным делом решил, что водку, выставленную Федором, «ключница делала». С чего бы еще так ломило башку, если влил он в себя не больше двух рюмок.

— Нечего было пить! — возмущался хранитель.

— Не ори, и так голова трещит.

— Сам виноват! Но как твой сопровождающий, я обязан тебя уведомить, что пьянство разрушает организм человека. Алкоголь это яд, самый, что ни на есть настоящий.

— Неужели? — простонал Леха, — прям, Америку открыл.

— Тетрагидроизохинолин! Ты залезь в ваш интернет, залезь! Поинтересуйся что это за хрень.

— Тебе не кажется, что смертнику бояться отравы это идиотизм? И потом, могу напомнить, что у меня есть право выбора. Священное, можно сказать. Что хочу, то и пью.

— То есть, ты добровольно пичкаешь свои мозги всякой дрянью, а я должен сложить крылья и не отсвечивать, как ты выражаешься?! Я тоже могу напомнить, что обязан тебя беречь, и в средствах, между прочим, не ограничен!

— Не понял, — насторожился Леха, — это ты сейчас о каких средствах?

Призрак задрал полупрозрачный подбородок вверх.

— В моих полномочиях как ликвидировать последствия твоего «свободного выбора», так их и усугубить. В воспитательных целях и в определенных границах, разумеется.

Лешка, угрожающе прищурился.

— А я-то думаю, чего меня так со ста грамм повело! А это у нас оказывается воспитатель старается! — приподнялся он с кровати.

В дверь постучали.

— Алексей Иванович, у вас всё в порядке? — раздался обеспокоенный голосок. К гадалке не ходи, девчонка с рецепшена на его возмущенные вопли прибежала. Не удивительно, в этой, так называемой гостинице межкомнатные перегородки, самое лучшее, из гипсокартона.

— Все хорошо. Это я по телефону разговариваю, Аллочка! Извините, — Лешка поморщился от очередного всплеска головной боли.

Легкие шаги, удаляясь, процокали каблучками, и он злым шепотом потребовал:

— Давай, надзиратель, устраняй последствия своей воспитательной деятельности. Мне с утра к Замостину топать.

— Может еще и рассольчику принести? — призрак даже с места не сдвинулся.

Лешка схватил подушку и с силой запустил ее в туманный силуэт. Промахнулся, что странно. Плюнул, взял полотенце и пошел в душ. День определенно начинался с проблем.

Умытый и побритый, он застал в шумной с утра столовой Шаляйкина. Инженер кисло ковырялся в глазунье, то и дело поглядывая по сторонам.

— Ты чего с утра в общепите сидишь? Тебя жена кормить не захотела? — Лешка плюхнул поднос с такой же яичницей на стол.

Игнат поднял на него больные глаза.

— Какая?

— У тебя их несколько?

— У меня их ни одной, — инженер снова уткнулся в яичницу.

Да, видок у Игната был далеко не молодцеватый: темные круги под глазами, слегка подрагивающие кончики пальцев. Но чисто выбритые щеки все-таки оставляли надежду, что парень умеет брать себя в руки.

— Честно сказать, я так и не понял, с чего меня вчера развезло? — он с недоумением разглядывал стакан с чаем. — Не может быть, чтобы Федька паленое бухло поставил, не тот он человек. Он лучше переплатит, но левое не купит.

Леха не удержался от взгляда вправо, но демонстративно отвернутая физиономия хранителя выражала глубочайшее наплевательство на похмельные проблемы двух существ мужского пола.

Внезапно в голову пришла мысль, что у Игната тоже может быть свой хранитель. А не случилось ли такое, что ангелы договорняк устроили? Надо будет поинтересоваться данным вопросом у сопровождающего.

— А почему без жены? — не то, чтобы Лешку волновало отсутствие второй половинки у инженера Шаляйкина, просто надо было как-то поддержать разговор. Но Игнат неожиданно накуксился.

— На себя посмотри.

— Та-ак, это уже интересно, хорошо у вас разведка работает, — Лешка был неприятно удивлен. — А что ты еще обо мне знаешь?

— Не тупи, старлей. У тебя кольца на пальце нет.

— А может, я его снял. Спецом, для командировки.

— Ага. Ты себя давно в зеркало разглядывал?

— Да вот, нонче, с утречка.

— И чего там увидал?

— Да все по-старому.

— И я о том же. Девки, небось, виноградом вешаются. Надоели, поди. Будь у меня жена, я бы на твоем месте обязательно территорию огородил от любительниц чужим попользоваться. Знаю я, на что некоторые змеищи с маникюром способны, был опыт! А ты без колечка ходишь. Не выбрал подругу еще? Или не догулял?

Ну да, в наблюдательности инженеру не откажешь, но отчего-то нахлынула тоска.

— Перегулял, — буркнул Леха, уныло ковырнув яичницу, как только что этим занимался хмурый оппонент. — Слушай, мне к Замостину надо. Забежим вдвоем, а?

Игнат поперхнулся.

— …ёп…, — закашлявшись, схватил салфетку из пластиковой вазочки. — Знаешь, друг, кхм… Забегают к девкам. А к комполка лучше по вызову. Инициатива имеет инициатора, слышал народную мудрость? Вот и топай сам, если тебе надо. А мне не надо, меня и тут неплохо кормят.

— Ладно, — покладисто согласился Леха, — сам так сам. Заодно спрошу, какой коэффициент вашему комполка «семерка» поставила. Интересно же.

Игнат на мгновение замер с поднятым стаканом чая.

— Вот ты… — он гулко опустил стакан на стол. — Принесла ж тебя нелегкая на нашу голову.

— Пойдешь? — Леха и не сомневался в ответе, но захотелось как-то смягчить свою мелкую провокацию.

— А есть варианты? — тяжко выдохнул Игнат, поднявшись из-за стола. — Я тебя на улице подожду. Душно тут.

Лешка проводил сочувствующим взглядом нахохлившегося собутыльника, неожиданно наткнувшись глазами на любопытные мордашки поварих с раздачи. Те, как на подбор молодые и симпатичные, беззастенчиво строили ему глазки. Сразу же вспомнились Игнатовские «змеищи с маникюром», и он, сурово сведя брови к переносице, уткнулся в тарелку. Но внезапно, совсем рядом почувствовал чье-то сердцебиение. И не одно. И только сейчас сообразил, что вчера ничьих пульсов не ощущал. Сделав вид, что чем-то заинтересовался в телефоне, нацепил наушник и осторожно направил экран смартфона так, чтобы увидеть происходящее сзади.

За соседним столиком завтракали двое подтянутых крепких мужичков в летных комбезах. Оба косились на него с явной неприязнью.

Летный экипаж, сразу сообразил Леха. Видимо, только что с дежурства, заскочили в столовую пожрать, а тут он. Чужак. Аппетит портит, чего-то выискивает, вынюхивает. Сарафанное радио, наверняка, уже оповестило о нем весь гарнизон, и то, что пилотам он не понравился, совсем не удивило.

— Слушай, хранитель, — тихонько позвал Лешка, — ты же у нас всё знаешь. Скажи, будь другом, почему я этих двоих, которые за спиной, слышу? Ну, слышу, как у них сердце стучит. Сердца. А Игната и Федора нет.

Спросил и подумал, что забыл добавить к упомянутым собутыльникам Замостина. Да не только его. Девчонку в гостинице, поварих на раздаче… Он даже забыл, что у него такая способность появилась. Думал, исчезла. И вот на тебе.

— Что тут непонятного, — призрак всё еще дулся. — Игнат и Федор к тебе нормально относятся.

— И что?

— Неужели не доходит?

— Не доходит, представляешь, — огрызнулся Леха на мелкое хамство. — Я до сих пор не понимаю, на хрена мне эта способность? Тут и без бинокля видно, что дежурной парочке я очень не нравлюсь.

— Так они этого не скрывают. А если бы скрывали?

— Хочешь сказать, что теперь я могу учуять врага за спиной, как хороший бойцовский пес?

— Враг это громко сказано, но, да, примерно так и есть. Причем, слышать именно того, кто представляет опасность. Или кто боится тебя. Судя по всему, твой организм лучше тебя это определяет. На уровне рефлексов. Или подсознания, как у вас любят выражаться. А вообще, — хранитель замялся, — твоя физиология почему-то меняется. И этот парадокс мне непонятен.

Лешка только хмыкнул на «непонятки» сопровождающего, и, задумавшись о перспективах обретенной способности, не заметил, как доковырял, наконец, несчастную глазунью.

В свое первое посещение кабинета Замостина Лехе было не до разглядываний. Сказать по правде, тогда ему вообще не хотелось ничего разглядывать, лишь бы побыстрее отметиться, забрать «прибор» и свалить домой. Обратный билет был куплен на послезавтрашнее число, но ведь можно его и поменять при некоторой доле везения, особенно учитывая грядущие весенние праздники. Правда, сейчас он тоже рассматривал не стены увешанные грамотами и прочими регалиями орденоносного авиационного полка и лично товарища полковника, а Федора.

Когда они вместе с Шаляйкиным добрались, наконец, до административного здания, и секретарша Люся без предисловий чуть ли не втолкнула обоих в кабинет, пилот уже сидел у стеночки, на одном из стульев, выстроенных в ряд. Он виновато посмотрел на опешивших вчерашних собутыльников и опустил глаза.

— Товарищ полков… — начал было рапортовать Игнат, но Замостин нетерпеливо отмахнулся и показал на стулья рядом с Самойловым.

— Садитесь. Хорошо, что сами пришли. А то за вот этим скакуном, — он кивнул на мрачного Федора, — дежурному пришлось по всему полю гоняться. В общем так, граждане тунеядцы-алкоголики. Если я правильно интерпретировал признательные показания одного из вас, дело с изделием «ноль тринадцать» принимает весьма неоднозначный поворот. И пахнет от него государственной тайной вкупе с военной. Надеюсь, не надо объяснять почему?

Даже если кто-то из «тунеядцев-алкоголиков» и не понимал, почему и чем «пахнет», настаивать на объяснении никто из них не стал.

— Вот и замечательно. Но я хотел бы услышать нашего товарища командировочного. Что ты, уважаемый Алексей Иванович, можешь, а главное, что ты должен мне рассказать о вышеупомянутом изделии.

Леха вытаращил глаза на комполка, расслабленно откинувшегося на спинку кресла.

— Стоп. А я здесь причем? — попробовал взбрыкнуть он. Все-таки Замостин не его родное начальство и отдавать приказы имеет право поскольку-постольку. Тем более, что Лехе и самому очень хотелось предъявить претензии на предмет «порчи» дорогостоящего оборудования, проходящего под номером «ноль тринадцать».

Но если внешность комполка в/ч «сорок семь двадцать два» ничем не отличалась от внешности среднестатистического русского мужика, зато его «среднестатистический» взгляд давил с напористостью асфальтного катка.

— Как бы… — растерялся под таким ментальным напором Лешка. — А что рассказать-то?

Замостин поднялся с места, неторопливо обошел т-образный стол и, пронзительно скрипнув отодвигаемым стулом, уселся напротив троицы.

— Видишь ли, Алексей Иванович, я конечно не семи пядей во лбу, но с логикой у меня все в порядке. Начнем сначала. В нашу часть для войсковых государственных испытаний поступает совершенно секретный новейший истребитель седьмого поколения: технологии «стелс», адская маневренность, скоростные характеристики на физических пределах и прочая прочая. Эксплуатационный конструкторский документ к истребителю, в народе называемый «летное руководство», прилагается. Через месяц, на те же «государственные», поступает лётный шлем конструкции вашего НИИ. Руководство по эксплуатации тоже имеется. По отдельности у этих двух испытуемых агрегатов прекрасные показатели, но вместе начинается интересное. Я ведь не зря упомянул инструкции. Ни в РЛЭ «семерки», ни в талмуде к вашему шлему, нет ни одного упоминания о сканировании организма пилота и каких-либо интеграционных коэффициентах. Ни одного. Объяснишь?

Лешка молча смотрел в глаза Замостина, соображая чего от него, собственно, хотят. Но вопрос задан, а товарищ полковник сейчас похож на злобного орка из знаменитой саги про кольцо. Значит надо как-то выкручиваться.

— О «семёрке» ничего сказать не могу, — постарался он откреститься хотя бы от половины ответственности, — а в шлем, насколько мне известно, встроены датчики определения физиологических характеристик состояния пилота. Это в инструкции должно быть.

— И оно там есть, — согласился Замостин. — Подобные программы для контроля самочувствия летчика есть в любом летном шлеме. Дальше?

— Знаете, — начал Леха осторожно, — я не входил в группу непосредственно разрабатывавшую алгоритмы взаимодействия шлема с пилотируемым аппаратом…

Игнат, сидевший рядом, сдавленно хрюкнул, но под хмурым взглядом комполка мгновенно притух.

— …возможно, конструкторы включили расширенный …э... набор энциклопедических сведений в системную память и усовершенствовали стандартный интрефейс для обратной связи. Кроме того, возможно, они настроили самообучение для программного обеспечения…

— А ты, вообще, сам понимаешь что несешь? — перебил его Замостин.

Леха не понимал. Он шел, как говорится, на автопилоте, включив интуицию, дедукцию и фиг знает что еще. Одним словом, выкручивался как мог, надеясь, что правильный ответ выскочит сам собой.

— Лесов, до тебя никак не дойдет, что бездушный агрегат вдруг начал принимать решения?

— Подождите, — запротестовал Лешка. — А чем отличается, допустим, предполетный осмотр экипажа? Только тем, что давление пилотам измеряют люди? И разрешение на вылет тоже дают люди? А чем они руководствуются? Да теми же бездушными агрегатами. Тонометрами и термометрами. Они же не пальцами пульс считают!

— Лесов! Я допускаю, что шлем оценивает физическое состояние пилота. Но, едрить твою налево! Что такое «базовый уровень способности к экстренной концентрации нейроимпульсов»? А «базовый уровень системы набора энергии»? Я догадываюсь, что может означать «коэффициент интеграции», но опять! Где это в инструкции? Ты представь себе ситуацию, когда объявлен боевой вылет, счет идет на секунды, а эта ваша «черепушка» вдруг посылает пилота в пешее эротическое путешествие!

Леха внутренне поразился отличной памяти немолодого, прямо скажем, человека, когда тот без запинки перечислил параметры, выскочившие во вчерашнем РПГ.

— А почему вы решили, что это делает шлем?

Замостин моргнул.

— Ты хочешь сказать, что подобное вытворяет «семерка»?

— Ну, вы же прогоняете все системы самолета перед вылетом. А вдруг она делает то же самое с человеком, но не знает, как назвать сердце или легкие и считывает их по-своему. И через шлем выдает характеристики того, что определила. В смысле, они вместе определили. Шлем и самолет.

В кабинете воцарилась тишина.

— Да-а, фантазия у тебя безграничная, — произнес комполка после продолжительного молчания. — Но даже если поверить в такой бред, то что эти два агрегата, следуя твоей логике, делают потом?

— Потом они сравнивают полученные показатели с… э…

Дальше у Лехи фантазия отказала.

— Вот, — Замостин поднял крупную ладонь с оттопыренным указательным пальцем и ткнул им в Лехину сторону. — С чем сравнивают? По каким критериям определяется годность пилота, если в руководстве по эксплуатации о таком ни слова?

«Спроси, какой у него самого коэффициент?» — неожиданно раздалось в правом ухе, и Лешка решил чуть позже поинтересоваться у хранителя, не перепутал ли он ненароком уши? Может, он вовсе не из «светлого» департамента и просто лапшу на те же уши вешает. Выискался, советчик.

— Разрешите вопрос? А какой коэффициент интеграции у вас?

Игнат сбоку недовольно засопел, но неожиданная догадка, пришедшая в Лехину голову, требовала срочного подтверждения. Или опровержения.

— Это тебя Шаляйкин оповестил? — тяжко вздохнул Замостин. — Игнат, ты так военную тайну любой рюмке разболтаешь. Смотри, не бросишь пить, буду ходатайствовать о твоем переводе в другую часть. А на твой вопрос, Лесов, конечно же, отвечу. Шлем определил мой коэффициент в ноль целых восемь десятых из возможной единицы. Тебе это о чем-то говорит?

Федор охнул. Даже Игнат, кажется, расстроившийся так, что Лешка чуть ли не физически ощущал его расстройство, замер в удивлении. Хрупкая теория отбора самых здоровых или опытных пилотов для допуска к управлению «семерки» разлетелась на мелкие осколки.

— И вы не полетели? — растерянно спросил Федор, не сводя с командира круглых от удивления глаз.

— Глупый вопрос, Самойлов. Я, по-твоему, идиот? Особенно учитывая всё, что ты мне тут поведал. Но повторю свой вопрос: как происходит взаимодействие пилота и шлема? Кто-нибудь может хоть что-то предположить, раз уж засланец сверхсекретного института ни сном, ни духом?

«Сверхсекретный засланец» слегка обиделся, но решил озвучить вертевшуюся на языке догадку.

— Они на троих соображают.

Хотел пошутить, да. Не получилось. Потому что никто из этих троих даже не улыбнулся. Наоборот, Замостин нахмурил брови, Федор приподнял, а Игнат почему-то покраснел. Интересная реакция, подумалось Лехе. А ведь он просто хотел разрядить напряжение. Пришлось объясняться.

— Я, наверное, опять выскажу бред, но, возможно, каким-то образом происходит слияние нервной системы человека и истребителя через шлем. И если такое не предусмотрено ни в одной из конструкций, значит мы имеем побочный эффект взаимодействия.

Полковник Замостин грузно поднялся, походил по кабинету, выглянул в окно и зачем-то задернул штору.

— Если, — он повернулся к Лехе. — Вот это «если» меня и смущает. Либо этот побочный эффект окажется прорывом в науке и поменяет направление всей нашей …м… цивилизации, либо мы тут просто подопытные кролики.

— «А хочешь, я узнаю, побочка это или умысел?» — естественно хранитель находился рядом, и Лешка в очередной раз задался вопросом, на чьей стороне «играет» его сопровождающий? Уж больно соблазнительные предложения он тут делает.

— Слушай, Лёх, а у тебя самого-то какой коэффициент? — видимо Игнат решил, что совместное питиё сближает дальше некуда и плюнул на элементарную субординацию.

Лешка пожал плечами.

— Ноль.

Кажется, этот ответ удивил всех гораздо больше, чем Замостинские восемь десятых. И многозначительное молчание было очевидным тому подтверждением.

— Как? — не удержался Федор. — Прямо совсем?

Стоило ли отвечать на очередной глупый вопрос? Но Лешке он подкинул интересную мысль, тут же высказанную вслух.

— Я так понимаю, что пилотами и техниками в деле примерки агрегата «ноль тринадцать» не ограничилось? И шлем одевали совсем далекие от авиации люди? Предположу, что в качестве эксперимента вы могли привлечь даже мойщиков. Я прав? А судя по вашим лицам, у всех этот долбанный коэффициент оказался выше ноля?

Зря Лешка надеялся, что Замостин начнет показательно отбрехиваться или театрально метать громы и молнии.

— Двое. Мойщиков. По моему конкретному приказу, — как ни в чем ни бывало согласился тот и мгновенно припер Лехину совесть к стенке. — Будешь писать на меня обвинительный рапорт?

Вообще-то, старлей Лесов так и хотел поступить - за родной НИИ было чертовски обидно. Особенно за того веселого дядьку–конструктора, который не дожил до сего знаменательного дня. Он бы обязательно докопался до зарытой собаки.

— И я сделал кое-какие выводы, старший лейтенант, — продолжал комполка, видя Лехины метания. — Меньше одной десятой не было ни у кого. У нормального живого человека всегда есть показатель.

— Гы… — тут же отреагировал Игнат, но ему хватило короткого начальничьего взгляда, чтобы смешок издох в зародыше.

А Леху боль кольнула в левое подреберье, напомнив о его действительном «статус кво» в этом мире. И всё перестало быть важным. Всё стало далеким, ненужным и каким-то до невозможности мелким.

— Знаете, — Лешка встал, — собирайте шлем и документацию. Я забираю изделие. В рапорте укажу принципиальный системный сбой. Наверное, будем менять начинку прибора. Не стоило вам терять время на демонстрацию неполадок. Разрешите идти?

Этот вопрос старший лейтенант Лесов задал машинально, намереваясь без сожаления покинуть «высокое» собрание, но внезапно услышал.

— Не разрешаю, — Лехино недоумение комполка проигнорировал, и, довольно сухо распорядился. — Вы, двое, можете быть свободны, а ты, Алексей, задержись.

То, что упомянутых двоих выдуло из кабинета в одно мгновение было понятно, но отчего это гражданин Замостин начал отдавать приказы не своему подчиненному стало интересно, и Леха подавил в себе желание кратко и емко высказаться на эту тему.

— Присаживайся. И не смотри на меня так, будто пытаешься определить, наличествуют ли у меня рога и копыта. Нету ни того, ни другого, — товарищ полковник обошел стол и основательно уселся в свое кресло. — Но, вот что я хочу тебе сказать, старлей. Ты для нас птица посторонняя, прилетел-улетел. И мне, по большому счету ни ты, ни твое начальство, ни конструкторы соорудившие ваш «череп» не интересны. Но я бы посоветовал тебе подробно описать всё, что ты здесь увидел и услышал.

— В смысле, — Лешка растерялся, — вы же только что…

— Я тебя на вшивость проверил. Нажал на нашу стандартную российскую мозоль. Уж так исторически сложилось, что наш национальный менталитет оперирует искаженными зоновскими понятиями о порядочности. Мы почему-то не делаем разницы между донесением и доносом. И библейское «не судите, да не судимы будете» цветет у нас буйным цветом, а стало быть плодит беззаконие. На этот крючок всегда попадаются совестливые и правильные, которых потом разные быстро ориентирующиеся в говне подонки в каких только позах не сношают.

Замостин помолчал, задумчиво тиская тоненькую шариковую ручку в крупных пальцах.

— Если я правильно понимаю, таких шлемов ваше КБ выпустило четыре экземпляра? — Лешка кивнул. — И остальные три никаких нареканий не вызвали?

— Нет. Письмо мы получили только от вас.

— Правильно. Опытный образец истребителя седьмого поколения, который ты видел, пока только у нас. Какой вывод напрашивается?

— Нет гарантии, что на других самолетах, уже в серии, не возникнет та же ситуация. А складывать два и два умеем не только мы. Поэтому, как я уже сказал, легче изменить конструкцию шлема, чем истребителя.

— Вывод правильный, Лесов, но поверхностный. Ты кое-что упускаешь.

Комполка был спокоен, а вот Леха начал закипать. Он что, на экзамене?!

— Просветите неуча, — холодно попросил он, но Замостин, казалось, не заметил ни Лехиного мелкого хамства, ни раздражения.

— Ты просто не видел, какие балетные па вытворяет «семерка» с Федором. Ощущение, что физика на самолет не действует это мягко сказано. После Самойлова машину поднимали еще четверо. Без шлема, само-собой. И как будто это вообще другой истребитель. Даже рядом не стояло.

— Тогда почему Самойлов отказывается и дальше одевать шлем?

— Страх, — комполка почему-то отвел глаза. — Ты, скорее всего, прав. Так называемое слияние машины и человека не фигура речи, это я на себе почувствовал.

Опять воцарилось зыбкое молчание. Даже призрачный наблюдатель тихонечко торчал где-то за спиной, стараясь не попадать в поле Лехиного зрения.

— Я понял. — Лешка внимательней всмотрелся в сидящего перед ним мужчину и неожиданно для самого себя разозлился. — Вы тоже боитесь. Но вовсе не самолета. Вам тоже нужно отчитаться перед вышестоящим начальством, а новый истребитель, как я понимаю, попал к вам на испытания не случайно. Вы лично подсуетились, чтобы именно ваша часть его получила.

Замостин опасно сузил глаза, но Лешка продолжал.

— И с нашим шлемом, наверняка, тоже вы. А тут такой облом. Вы будете очень бледно выглядеть, если сами поднимете волну. Это ведь чревато не только всякими проверками, уменьшением денег на обеспечение и отъемом всяких плюшек. Придется признать, что чуть ли не две трети летчиков отряда не дотягивает до уровня «семерки». И нетрудно догадаться, именно вас сделают козлом отпущения. Пострадает не только ваш авторитет, но и ваша гордость. Не так ли?

Комполка разглядывал Леху с хмурым интересом.

— И что ты предлагаешь?

— Я?! — Лешка даже потерялся от восхищения способностью сидящего перед ним человека вот так, сходу, перекладывать ответственность на кого-нибудь другого. — Я ничего не предлагаю! Вы ведь уже написали рапорт? О том, что наше изделие ограничивает доступ к управлению самолетом. Я правильно выразился? Да? Написали. Конечно, формально вы не при делах, разборки будут устраивать нашему НИИ, и времени это всё займет немало. А там или ишак сдохнет, или падишах.

— Ты стратег, как я погляжу, — глаза сидящего напротив превратились в такие узенькие щелочки, что невольно возникал вопрос о следах монголо-татарского нашествия в его роду. — Только зачем мне, в таком случае, нужно было с тобой возиться?

— Я так думаю, что вам хочется поучаствовать в очень даже возможном научном прорыве. Особенно хочется, чтобы нужные люди, пусть даже через третьи лица оценили ваши старания. Поэтому вы приставили ко мне Игната, устроили встречу с Федором и теперь просите, чтобы я ничего не упустил в своем… донесении.

— И как? Не упустишь? — улыбка у комполка была похожа на оскал голодной гиены - широкий и радостный.

— Разумеется, — Лешка упрямо сжал губы. — Напишу и расскажу все. Абсолютно.

Замоситин сделал какое-то странное движение рукой, не то хотел хлопнуть по столу, не то отмахнуться, но передумал и сунул ручку в пластиковый органайзер.

— Семнадцать ноль-ноль. Тебя будут ждать на складе. Заберешь изделие и документы, поставишь автограф. Свободен.

Лешка и сейчас не стал лезть в бутылку, выяснять какое отношение к нему лично имеет приказ гражданина полковника о «свободе». Он просто поднялся со стула и вышел из кабинета.

Шаляйкин догнал его минуты через три в небольшом сквере с кривенькими березками, с аккуратными дорожками, заполнявшем собой пространство между диспетчерским постом и административным корпусом.

Некоторое время шли молча, громко хрустя свежим снежком под подошвами. Но еще через пару минут Игнат все-таки не удержался.

— Леш, ну ты чего? Зря ты обижаешься.

— На что? — усмехнулся Леха, поняв, что Замостин все же посчитал себя неправым, и послал по его следу Игната, предварительно выдав указания успокоить командированного.

— Ну, Леш, ну, ты представь, что может произойти, если действительно…

От резкого Лехиного разворота Игнат попятился.

— Ты, кажется, инженер?

— П-почему, к-кажется?

— Потому что якобы «инженер» не может понять простую вещь, — досада, скорее на себя, чем на кого бы то ни было, добавила горечи Лехиным словам. — Да разве ты один такой? Вы все не понимаете! Не хотите, наверно. Или делаете вид. Конечно, это очень легко притвориться, что ничего не понимаешь. По сравнению с вами и «семерка», и шлем гораздо честнее.

Игнат затвердел лицом. Еще бы, кому понравиться, когда тебя сравнивают с каким-то железом. И ладно бы только тебя, а то и всех, кого ты уважаешь, с кем вместе делаешь одно дело.

Но Леха беречь самомнение вчерашнего собутыльника не собирался.

— Мы придумываем для себя кучу разных вещей. Все сложнее и сложнее. Мы усовершенствуем всё подряд, чтобы нам было удобнее и комфортнее. Комфортнее жить. Жрать. Спать. Убивать. Даже думать. Мы улучшаем, усложняем, повышаем. А сами? Мы, люди. Становимся мы совершенней? Почему-то мы решили, что нам не обязательно меняться, становиться другими.

Лешку несло. Собственная необходимость изменить себя, нависшая над головой неотвратимым мечом, давила. Хотелось просто орать на тех, кто не понимал, как дорого отмеренное всем живущим время.

— Какой из двух предметов ты дашь обезьяне: гранату или автомат? Ну? Чего молчишь, инженер? А ничего ты ей не дашь! Потому что от твоих подарков обезьяна не станет человеком! Вот и ваш истребитель из всего летного состава дал «добро» только двоим. По его мнению, только эти двое «люди», а все остальные обезьяны.

Лешка опустошенно выдохнул.

— А я, как оказалось, вообще… ноль.

Объясняться дальше смысла не имело. Ему хотелось высказаться, вот и высказался. В первые попавшиеся уши.

Внезапно в глазах потемнело. Повело куда-то в сторону, толкнуло на молоденькую березку, так опрометчиво росшую у края дорожки, заставив обломать низкорастущие веточки.

Вот вам и здрасьте. Не хватало только потерять сознание на виду у бдящей в видеокамеры охраны. Сознание и вправду, старалось куда-то испариться, грозясь окончательно загасить меркнущий в глазах свет. Почувствовал, как чьи-то руки подхватили его падающее тело и осторожно усадили на мерзлый газон.

— Ты чего это? — замаячило перед глазами испуганное лицо Игната, — Лёх, ты чего?.. Ты это брось, слышь… Ты хорош так переживать. Ты не хроник, часом? Может тебе таблетки какие? Ты скажи. В каком кармане?..

Лешка тихо замычал, мотнув головой.

— Н-нормально все…

Он слабо отпихнул Игнатовские ладони, начавшие шарить по выданной вчера летной куртке.

Похоже, еще один грех списали. Знать бы какой. Хотя тут и гадать нечего. Гордыня. Признание того, что ты далеко не пуп земли, и уж точно ни мир, ни люди тебя окружающие, тебе ничего не задолжали. Да и комполка Лехины откровения явно не понравились. Кажется, в яблочко попал Леха, сам того не поняв, и от какой-то напасти все-таки уберег гражданина Замостина.

Игнат наклонился ближе.

— Не молчи, старлей? Где таблетки?

— Да отстань ты… — Лешка попытался подняться. — Сказал же, нормально все. Просто плохо спал.

— А-а! Акклиматизация, — тут же сделал вывод Игнат, подхватывая Леху под руки и помогая встать. — Та еще хрень. Я тоже, когда сюда первый раз прилетел, дохлой рыбой ползал. Целую неделю! Сейчас мы с тобой в санчасть заскочим, давление там померяем, пульс, туда-сюда…

— Игнат, ты достал. Сказал же, нормально всё.

— Ну, смотри. А то здесь недалеко. Слушай, а давай вечером в клуб, ага? У нас там здорово.

— У вас и клуб есть?

Шаги получались нетвердые, но уже достаточно устойчивые, чтобы больше не опираться на Игнатовскую руку. Надо будет хранителю высказать все, что он думает по поводу постоянной потери ориентации в пространстве. Поднадоело как-то. Нельзя было что-то менее радикальное придумать?!

— Ест-сно! — воодушевился Игнат. — И клуб! И хорошая библиотека!

— А мастерской «умелые ручки» нет? — после приступа тянуло поязвить. Да и не горел Леха желанием посещать досуговые мероприятия. Что он там не видел? Стенгазету со стандартными лозунгами, нарисованную детской гуашью? Или поделки в лубочном стиле из разряда: был приказ, приказ исполнен, а что получилось - не суть важно. Главное отчетность.

Но Игнат ехидное замечание пропустил мимо ушей.

— Мы тут группу сколотили. Поём!

— Хором, что ли? — улыбнулся Леха.

На этот раз Шаляйкин слегка оскорбился.

— Зачем? У нас солист есть. Тезка твой, между прочим. Не Кипелов, конечно, но стихоплет каких поискать.

Если честно, Лешка ничего в стихосложении не понимал и, собственно, не старался. По большому счету, он и в музыке ничего особенного не находил, разве что иногда подвывал вместе со всеми на праздничных попойках. Но Игнат, вышагивая рядом, заливался соловьем о том, как у них здорово всё получается, что решение развеять скуку, обычную для всех военных городков, было принято легко и непринужденно.

— Приду.

Может быть, хоть ненадолго забудет он о быстротекущем времени и своем странном статусе в этом лучшем из миров.

______________________________

В гостиничном номере, скинув с себя ботинки и презентованную куртку, которую очень не хотелось возвращать на склад по вполне понятной мужской склонности к брутальному шмоту, Лешка замученно повалился на кровать. Словно вагон разгрузил, а не с человеком побеседовал. Ну, с тремя человеками, ладно.

В глазах до сих пор двоилось, как от неправильно подобранной диафрагмы в фотоаппарате, предметы то сияли белым ореолом, то наоборот погружались во тьму, или обволакивались серой дымкой. И звук. Повсюду мерещился тонкий, раздражающий уши писк, будто кто-то крутил тумблер не очень качественной магнитолы и никак не мог найти нужную частоту.

Так конкретно колбасило его лишь однажды. Когда в одиннадцать лет сдуру влетел на лыжах на припорошенную снегом стремнину, подточившую тонкий лед. Решил показать удаль, плюнув на требования деда, (старшего егеря, выполнявшего обход и взявшего с собой единственного и горячо любимого внука), идти за ним след в след по заснеженной Байбахте. Лед треснул, пополз от вырвавшейся на волю воды в разные стороны, а перепуганный мальчишка завис над вскрывшейся промоиной концами лыж. Не удержал равновесие, ухнул вниз, но в следующее мгновение был сцапан крепкой дедовской рукой и вытащен под сопровождение такого же крепкого мата. Пока старший из семьи Лесовых тащил младшего недоумка к берегу, потяжелевшая от воды одежда на морозе стала колом, и Лешку от пережитого ужаса и холода перетрясло так, что щедро разведенный из сухого валежника костер еле привел его в чувство.

— Вот скажи мне, соглядатай, почему каждый раз, когда ваша высокая канцелярия засчитывает мне какой-нибудь грех, у меня будто кишки наизнанку выворачивает? А нельзя ли чуть-чуть помилосердней?

— Нет, вы только посмотрите на этого мученика! — неожиданно возмутился хранитель. — Ты с кем договор заключал, забывчивый наш? Светлые на такое не подписываются.

— О, как. А что они делают? Как арбитры очки подсчитывают?

— Контролируют.

Кроватей в комнате было две. Призрак, в точности скопировав подопечного, вытянулся на покрывале и сделал вид, что подоткнул под себя подушку. Видеть, полупрозрачное тело, развалившееся напротив, было диковато.

— Понятно. Договор, получается, с темными, а тебя, получается, для компенсации прислали. Это чтобы противоположная контора не особо хвост поднимала? Кстати, о контроле. Я так и не въехал, какое такое смертное пригрешение мне списали в самолете? За ведьмака Женю. Надеюсь, ты еще не забыл?

— Было бы что помнить. Жадность она и в Африке жадность.

— Это я-то жадный?!

— Ну, не я же. Кто двойную порцию попросил?

Лешка изумленно вытаращился на хранителя.

— Так это из-за жратвы?!!

— Ой, да шучу я, — заюлили тот, — хотя… что-то в этом есть…

— Ну, знаешь, — у Лешки от возмущения аж дыхание перехватило.

— «Блаженны алчущие и жаждущие правды». Ты у нас захотел докопаться до истины, что пошло тебе в плюс, а вот ведьменыш взалкал, так сказать, славы и почестей. И злата, само-собой. Причем в особо крупных размерах. И он этой жажде предавался со всем рвением и старанием ежедневно и еженощно. Ну, и достарался.

Но Лешка на этом ответе не успокоился.

— Ладно, с ведьмаком разобрались. Теперь растолкуй ты мне, подельник, от какого такого косяка я товарища полковника отмазал?

«Подельник» картинно застонал.

— Хосподя-а! Вся Рассеюшка по фене ботает и даже зазорным такое непотребство не считает. Дожили!

Заставив всхлипнуть кроватные пружины, Лешка демонстративно отвернулся. К стене передом, к хранителю… кхм… спиной. Нашелся, понимаешь, эстет. По какой фене научили, по такой и ботаем!

— Оговор, — коротко прозвучало в спину.

Если призраку не хотелось что-либо объяснять, он выражался кратко и немногословно. Совсем немногословно. Хорошо хоть, до трех универсальных букв дело не доходило. Пока.

— А кого он хотел оговорить? — кровать под Лехой снова скрипнула, разворачивая постояльца к хранителю лицом.

— Догадайся с трех раз.

— Догадался. Значит, комполка у нас намеревался быть соврамши. И наверху решили… то есть внизу… э… я уже запутался … Короче! С каких это пор ложь в нашем мире стала преступлением?

— Со дня основания.

— ...тогда у нас каждый младенец преступник.

Хранитель почесал прозрачный нос.

— Тут, видишь ли, не всё так однозначно.

— Ну да, где-то я это уже слышал. Обман во спасение, обман во избежание.

— Нет. Тут имеет значение вес обмана. Его последствия. Если ребенок сказал, что у него нет в кармане конфеты, а на самом деле она там есть, и он просто не захотел делиться – это одна бытийная масса. Крохотная. И последствия такой лжи практически нулевые. Разве что у врунишки от обилия сладкого начнется кариес. А если человек осознанно врал, зная, что этим вмешивается в чужую судьбу, масса у такого поступка несоизмеримо тяжелее конфетки.

— А если ложь изменила судьбу к лучшему?

— Ну, во-первых: что лучше, а что хуже еще вопрос. А во-вторых, обманщик отлично знает, что соврал. И пусть он десять раз сам себе доказывает, что поступил из лучших побуждений, но, как говаривал Бернард Клервоский: «Via ad infernum bonis intentionibus strata est». Мир праху этому наглецу…

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — машинально перевел Лешка.

Призрак замер на полуслове.

— Вау, — наконец, мявкнул он. — Какие у нас познания.

Лешка почему-то смутился.

— У нас преподаватель философии была повернутая на французских богословах. Пришлось выучить парочку цитат, чтобы зачет сдать, — сказал и почувствовал недовольство собой за неуклюжую попытку оправдать собственную эрудицию.

Наверное, у нас это в подкорке. Стадное стремление не выделяться, и отчаянно хотеть выделиться из серой массы. Мы часто боимся показать себя умными, образованными, знающими, и в то же время стремимся к этому всеми силами всю жизнь, вместо того чтобы такими просто быть. Вот как такое в нас сочетается?

— А я-то уже подумал… — насмешливо протянул призрак.

— Ты подумал, что я совсем тупой? Знаешь, светлый ангел, на этой земле каждый второй действует исключительно из лучших побуждений. Как минимум, в отношении себя любимого. Я уже не вспоминаю всяких чинуш, политиков и им подобных. Там каждая первая сволочь, искренне считает, что благотетельствует быдлу, которое не понимает, как ему повезло. Ложь, звиздёж и пердёж из всех щелей. Какая у этого говна «бытийная масса»? Не просветишь, ли?

Ангел ответил не сразу. Явно обдумывал ответ. Боится опять нарушить ответом какие-то там правила?

— Результат, — наконец выдал он, — какой результат, такая и масса. «Не судите по словам, но - по делам, по плодам их узнаете их». Плохо только, что пока разберешься кто предатель и лжец, время потеряешь.

Разговор окончательно испортил Лешкино настроение, и он потянулся за смартфоном. Но пропущенных звонков, как затаенно надеялся, или непрочитанных сообщений не было. Предсказуемо, вообще-то. Родители старались лишний раз не лезть в жизнь сына, а потому ограничивались коротким «как дела» по субботам или воскресеньям. Приятели, наверняка, готовились к совмещению выходных и праздничных, и им было не до него. Даже Аська, мастер спорта по трепанию нервов с помощью месенжеров, не считала нужным вспомнить о его существовании. Особой обиды это не вызвало, он и сам не слыл компанейским парнем, но настроения не добавило.

Что ж, до обеда оставалось еще целых два часа, нужно было себя хоть чем-то занять, так почему бы не поковыряться на сайтах и не узнать за что этого галлийского монаха всезнайка-хранитель обозвал наглецом.

Время пробежало незаметно - когда занят чем-то интересным, оно всегда несется со скоростью соколиного полета - и в столовую Лешка почти опоздал В обеденном зале, куда Лешка прибежал запыхавшись, народу почти не было. Один щуплый старичок из местных уборщиков, да симпатичная девица, сидевшая за самым дальним столиком. Девица маленькими глотками цедила компот из граненого стакана и бездумно смотрела в окно. Нетронутая порция макарон по-флотски примостилась на краю стола, в недоеденном борще (кажется тоже состряпанном по флотской технологии) торчала стандартная алюминиевая ложка.

Лешка хмыкнул. Вот тоже интересная деталь – полк, авиационный, а меню сегодня явно мореманское.

Он набрал на раздаче полный поднос и устремился к тому самому дальнему столику.

— Не вкусно? — в общении с женщинами, особенно молодыми и эффектными, стандартная вежливость только мешает. Нужна нестандартная.

Девушка продолжала разглядывать в окне что-то интересное ей одной, но все же ответила.

— Кому как. Возможно, вам и понравится.

— Алексей, — представился Леха, выставляя тарелки с подноса. — С кем мне посчастливилось разделить трапезу?

Взгляд ярко-синих, полных равнодушия глаз проскользил мимо, обозначив абсолютный игнор. Это вызвало в Лехиной душе некоторое недоумение – обычно, особи противоположного пола реагировали на него по-другому. Впрочем, легкая досада не сказалась на аппетите, и он поднажал на борщ. Густой, наваристый, со сметанкой. Повар сегодня точно решил по максимуму исполнить флотское меню.

— Командировочный? — оказывается, за ним уже минуту как наблюдают. Искоса.

Вопрос не понравился, оценивающий какой-то, и ответ сам собой напросился на двусмысленность.

— А вы всех местных знаете лично? — кто ее разберет, может она из охраны.

— Почти, — взгляд оставался отрешенным, — я врач МПП.

Странно, что показав неприкрытое равнодушие две минуты назад, она, вдруг, решила немного поведать о себе. Женщины.

По предписаниям «медицинский пункт полка», в обиходе «санчасть», должен иметь в штате как минимум трех врачей. Но должен не значит может, и всё потому, что специалисты не жаждали ехать в места не столь отдаленные, подобные этой «тьму-таракани». А значит, данный врач либо замужем за местным поселенцем, либо направлен в часть по контракту. Или военной романтики захотелось. Хотя, нет. Судя по ее чрезвычайно короткой стрижке, камуфлированным брюкам и черной толстовке, романтикой здесь и не пахнет. И обедает она в столовой, что говорит об отсутствии второй жизненной половинки.

— А у врача имя есть? — аналитик женских душ, судя по горькому семейному опыту, из Лехи был так себе. Как правило, все его предположения и догадки совпадали с реальностью лишь на треть, что, впрочем, никогда не мешало плодотворному обоюдному взаимодействию, естественно, при таком же взаимном согласии.

— Люба меня зовут, — она поставила посуду на поднос и поднялась. — Хорошего дня.

Вот и поговорили. Завели, так сказать, знакомство.

Девушка удалялась в сторону окошка для приема грязной посуды, и в Лехином ухе раздалось:

— Она, конечно, хороший врач, и фигура у нее очень даже... напрягает, да…

Лешка мысленно застонал. Как же было здорово, когда этот субъект небесного права помалкивал. Тихо было, спокойно. Нет, обязательно нужно всему увиденному дать какой-нибудь комментарий. Впрочем, можно же соглядатая на сведения поднапрячь.

— Слушай наблюдатель, поделись инфой, что эта Люба-Любовь из себя представляет?

— А ты с какой целью интересуешься? — настороженность в исполнении полупрозрачной субстанции удивила. Обычно, субстанция не упускала возможности высказаться.

— Замужем, не замужем, есть дети, нет детей. В общем, ты понял. Ага?

— … ну-у… — почему-то начал тормозить хранитель. — …как бы так… Не замужем... Дети… э… нету…

— Ты чего это одними междометиями общаться начал? Дар человеческой речи потерял?

— Тьфу! — призрак перекрестился и суеверно сплюнул через левое плечо.

Это выглядело настолько забавно, что Лешка хохотнул, но тут же чертыхнулся - в очередной раз привлек нездоровое любопытство всего столовского персонала. А дедок-дворник и вовсе застыл с ложкой на весу, неприкрыто таращась на странного парня. Пришлось торопливо пихать в ухо наушник и, как настоятельно советовали бравые курсантские наставники, заканчивать обед в темпе космического десанта – глотая быстро и много.

Если есть время позволить себе послеобеденный сон, но почему бы, собственно, не позволить? Не будешь же слоняться по военной части без дела, любопытства ради и здоровья для. Объясняйся потом с охраной, давай лишний повод к недовольству и разного рода подозрениям. Но без пяти минут девятнадцать по местному времени, старлей Лесов уже пританцовывал у входа в клуб.

Закатное солнце зависло над сопками, ступни в брендовых кроссовках подмерзали, и если бы не обещание Игнату, фиг бы он сюда притащился. А виной такого, надо сказать неоднозначного состояния, было весьма своеобразное, даже странное общение с завхозом, к которому он пришел за подписанием актов передачи изделия «ноль тринадцать», как и за самим «изделием». Заодно, нужно было вернуть на склад ту самую летную куртку, которую очень хотелось оставить себе.

— На память, — объяснил он местному каптенармусу.

Было что-то в обличии полкового завхоза дикое, мощное, будто вышедшее из темного леса. В первое свое посещение склада, Лешка не мог отделаться от чувства, что разговаривает, скорее, с медведем, чем с человеком. Тяжело падающие слова сутуловатого крепко сбитого мужика походили на тихий угрожающий рык, и рефлекторно хотелось отскочить подальше

— На какую память-то? — глухо пробурчал Михаил Егорович. Да, имечко у каптенармуса было соответствующим. — Тебе от силы червонец гулять. Кому потом добрая вещь достанется? Прохиндею какому-нибудь? Скидавай. Не положено.

— Подобная вещь на три года выдается, — Лешка, настырно пытаясь уболтать несговорчивого завхоза, пропустил его слова мимо ушей.

— И правда, на кой ляд тебе этот кафтан? — встрял в перепалку невидимый хранитель, как всегда повиснув за правым плечом. Собственно, никто и не сомневался, что бестелесной субстанции одежда до лампочки.

Но Лешка упёрся.

— Вы же мне куртку старую дали. Она же у вас больше положенного срока на складе пролежала. Такое старье уже давно нигде не выдают. Вот заодно спишите, и выкидывать не придется.

— Ты меня еще поучи. Сказано тебе, вернуть по окончании командировки, значит вернуть. Будет мне тут всякая нежить права качать.

Вот теперь Лешка глазами захлопал.

— Н…нежить? — улыбка получилась натянутой, а вопрос несколько запоздалым. — У вас отличное чувство юмора, товарищ…

— Нашел хохмача, — завхоз вперился в Лешку недовольным взглядом. — Нежить ты и есть. Видать, не простыми долгами обзавелся, если за тобой стражник таскается? Не жилец ты. Ходить тебе по свету дней с десяток, не больше. И ты это знаешь.

Хорошо освещенный склад Михаила Егоровича, до нервного тика напоминающего одноименного таежного жителя, показался Лехе настоящей берлогой - темной, душной, а чужой пульс, размеренный и мощный, просто оглушил. Это что, настолько Лешка неприятен этому... человеку? На мгновение стало не хватать воздуха, захотелось выскочить на солнечный свет.

— В-вы… сама тактичность… уважаемый… — еле пропихнул выдох из себя.

— А чего мне с поганью политесы разводить? — скривился завхоз.

Леха подобрался. Такого неприкрытого презрения он давно на себе не ощущал. Да чего там! Никогда не ощущал! Вот так взять, и с разбега, не разобравшись, записать человека в «погань». Только потому, что мы чего-то там углядели! Стоит ли этому сиволапому что-то объяснять? Да, блин, много чести!

— Если так, — он зло сощурился, — зачем вам куртка? После меня-то? Ее только выкинуть теперь и осталось. Не брезгуете?

Завхоз сплюнул.

— Леший с тобой! — он раздраженно затолкал ящик с карточками на место. — Может, это барахло тебя на земле удержит. Уж больно ты за него цепляешься.

Лешка сграбастал со стола обмотанную пищевой пленкой картонную коробку.

— Не ваша печаль, за что я цепляюсь! — и спешно развернулся на выход. Благодарить за выцыганенную шмотку решительно не хотелось.

Он уже шагнул в сторону массивной, обитой крашеным железом двери и чуть не подпрыгнул от неожиданности. На плечо легла тяжесть. Будто и в самом деле медвежья лапа придавила.

— Погодь, — голос завхоза прозвучал совсем глухо. — Разговор есть.

Странно, что хранитель помалкивает. Подопечного, видишь ли, обижают, всякие свои части тела куда не надо кладут, а он воды в рот набрал – растворился до полного отсутствия.

Резким движением плеча Лешка скинул чужую конечность и мысленно чертыхнулся - сустав от такого экзерсиса заныл. Михаилу свет Егоровичу не на складе сидеть надо, а посудины по рекам таскать, бурлаком подрабатывать. В одну харю.

— Все разговоры мы с вами закончили, уважаемый, — с демонстративным безразличием отчитался Лешка, — никаких претензий я к вам не имею.

Но завхоз сделал пару шагов, заступая дорогу.

— Не знаю, парень, какой грех ты на себе носишь…

— Все!!! — всплеск Лехиной ярости резанул пространство. — Все грехи! Какие есть, понятно?! Я погань привилегированная!!

Видимо, как ни старался, как ни пытался он загнать в дальние уголки сознания мысль о скором окончании своего бытия, а страх вот он – никуда не делся. Вырвался наружу, выплеснулся злой обидой.

Завхоз даже не моргнул, лишь внимательней вгляделся в Лешкино лицо.

— Ну, да, тут работать и работать. А время бежит.

— Послушайте, Михаил Егорович, — старший лейтенант Лесов уже взял эмоции в руки, досадуя на себя за срыв. Не стоило так вопить. Ничего он этим воплем не добился, лишь показал себя как истеричная девица. — Если вы что-то там увидели, или вам вдруг что-то ни с того ни с сего почудилось…

— Жить хочешь?

Лешка замер с открытым ртом. Кажись, мужичек-то с прибабахом.

— Да идите вы лесом, — попытка обойти вросшего в пол завхоза не удалась. Наверное, легче было бы его перепрыгнуть.

— Значит, хочешь, — тот кивнул сам себе. — А как?

— Хранитель, — вслух позвал Лешка, повернув голову направо. Чего уж теперь секретиться, — ты собираешься меня охранять или где? Тут, похоже, случай нестандартный.

— А ты послушай, — неожиданно отозвался сопровождающий, — умного-то человека.

Судя по всему, Михаил Егорович отлично видел призрачную субстанцию и это его нисколько не напрягало.

— Предположим, лейтенант, ты выкрутился, — недовольным ворчанием он сейчас еще больше напоминал зверя. Большого и опасного. — Дали тебе второй шанс. Что дальше? Ну, поймешь ты, в чем был неправ. Ну, будешь примерным мальчиком из-за страха повторения, что тебе лично это даст?

Лехино молчание завхоз понял по-своему, и нахмурился.

— Не в том цель происходящего с тобой. Да не только с тобой, со всеми живыми.

— О, вы смысл жизни открыли, — не удержался от колкости Леха.

— Цель, это движение, — недобро сверкнул глазами завхоз. — В жизни стоять на месте не получится. Либо ты двигаешься с одного уровня на другой, либо трепыхаешься на своем. Но если остановился – тебе конец. Оно, конечно, легко существовать как… ну, как шимпанзе. Захотел пожрать – пошел в магазин и прямо там нажрался. Захотел поссать – снял штаны и обмочил тротуар. Захотел убить – взял нож и отхреначил какой-нибудь собаке голову. Или не собаке.

— Человеку, — вставил свои пять копеек Лешка.

— Без разницы. Это и есть абсолютная свобода, которую так любят всякие… модное слово… коучи! Знаешь почему любят? Потому что такая свобода плодит мусор. Человеческий. Это заветная мечта всех хищников. Мусору где место? В лучшем случае на кладбище. Зато квартирка после этого отброса останется, и земля, на которой его дом стоял, освободится. Глядишь, по большому счету, тихим сапом целая страна опустеет – гуляй, не хочу. Свобода же.

— А вам за державу обидно, — спорить не хотелось, но как-то оно само вырвалось.

— Обидно, да. Она мой дом. Другого у меня нет, и не особо хочется.

— Ясно. Все вокруг алкаши, тунеядцы, наркоманы и бомжи. И сатанисты, во. Интересно, куда вы меня определили? Ах, да… погань.

— Ты пони. Ты бегаешь по кругу. Как многие. Это, конечно, требует каких-то сил, но не очень много. Тяжелее всего каждый раз менять себя, чтобы перейти в нужный тебе круг.

Лешка усмехнулся.

— Надо в демоны податься, — решил пошутить, — там ни заповедей, ни грехов. Греши себе сколько влезет.

— С какого перепугу? — вдруг искренне удивился завхоз. — Инферно это просто параллельная контора со своими правилами, которые в разы жестче. И обращение с подопечными там лютое. У них, как у саперов - ошибиться можешь, но один раз. Они волки. Охотники и санитары. Падальщики. Они избавляются от слабых, от мусора. А мусор иногда такой ядовитый попадается, не приведи господь!

— Был опыт? — хмыкнул Лешка, надеясь перевести этот странный разговор в шутку. Но собеседник только прищурился, а вредный хранитель парил рядом, демонстрируя независимость. Независимо заложил руки за спину и делал морду «кирпичом».

— Вы это сейчас серьезно? Да в любой религии…

— Любая религия это управление, — перебил его завхоз. — Выбирая религию, ты выбираешь способ управления собой. Это твое право и твоя, якобы, свобода выбора. Ну, может, еще воспитание до кучи.

— Подождите, — коробка со шлемом, которую Лешка так и держал перед собой, все время пыталась выскользнуть из рук. Приходилось постоянно ее подкидывать. — Как же тогда убийцы, грабители? Воры, в конце концов. Они же грешат напропалую! И их не тащат, как вы сказали в инферно.

— Во-первых, почему ты решил, что не тащат? Во-вторых, они на своем уровне. А на их уровне совсем другая религия и то, что они делают не грех. Если ты хоть раз смотрел телевизор, то знаешь, что любой уголовник живет по понятиям, по правилам то есть. Или взять армию. Устав есть? Есть. Нарушение устава грех? А почему нет? И везде одинаково, нарушил – получи последствия: либо исправляйся, либо вали отсель. И ты, хочешь-не хочешь, попадаешь на другой уровень. В тюрьму, например. Теперь ты будешь крутиться там, и будешь чтить законы данного уровня. Или не будешь. Нарушишь их – найдется что-то вместо тюрьмы. Городская администрация, например, больница для душевнобольных, или поселки закрытого типа с достигшими нирваны идиотами. И так везде. Каждый переходит с уровня на уровень по сотне раз за жизнь. Иногда не замечает этого, а иногда его распинает так, что впору небесам претензии предъявлять.

Лешка, наконец, не выдержал и поставил доставшую его коробку на стойку.

— А награда? Вы только о наказании говорите.

— Так жизнь в этом кругу и есть награда! — удивился завхоз. — Живешь себе, плодишься, зарплату получаешь, машины покупаешь. Радуйся - ты законы своего круга не нарушаешь. А сосед по подъезду вор. Ломает банковские программы и тырит у наивных старушек пенсию. Тоже радуется, он тоже живет по правилам своего круга, законы своего круга блюдёт и машины тоже покупает. А то, что вы из разных кругов и друг друга ненавидите, так это ваши проблемы. Решайте их сами.

— По-вашему, если я накосячил на своем уровне, то на другом это косяком не считает…

— Ты, вроде бы, помер?— ухмылка Михаила Егоровича была ему под стать: кривой и тяжеловесной. — А физическая смерть на любых уровнях это главный косяк.

— Хрень какая-то получается!

— Обыденность, лейтенант. Тот, у кого есть мозги, не нарушает правила своего круга, если хочет продолжать пользоваться всеми его благами. И это, норма. Тот, у кого мозги еще и работают, понимает, для чего в этом круге такие правила. Тот, у кого работают не только мозги, правила меняет.

Леха поежился.

— К чему вы мне все это…

— К тому, что на свой уровень ты не вернешься. Как и в свой мир…

Лешка скрипнул зубами.

— … обманул все-таки, козлина…

— … а если вернешься, то не ты.

— … не понял.

— Это как в воду, нельзя войти дважды. Сумеешь измениться, мир тоже изменится. И уровни в новом мире тоже будут другими. Если хочешь жить, готовься к этому.

Лешка как несогласная лошадь помотал головой.

— Ладно. С нарушениями понятно. С хождением по кругу понятно. А как тогда перейти на уровень выше?

Завхоз гулко вздохнул.

— Все-таки, дурак, — почему-то подумалось, что такое количество произнесенных слов для этого человека невероятное достижение. — Нет выше или ниже. Для одного тюрьма – преисподняя, для другого – земля обетованная. Есть только переходы. Туда, сюда, в сторону, в бок, по соседству. Или через три поля, моря, за тридевять земель. Куда хочешь, туда и иди. Всё, лейтенант, ликбез окончен, остальное не моя забота. Что должен был сказать - сказал.

Лешка пожал плечами, снова схватил в охапку злосчастную коробку, и, пинком открыв складскую дверь, выбрался из негостеприимного места. На морозе он с наслаждением вдохнул полной грудью вкусный пахнущий скорой весной воздух и с облегчением сообщил вечернему небу:

— Вообще-то старший. В смысле лейтенант.

Стоит ли говорить, что осадочек от странного диалога остался. Часа два, пока тянулось время до клубных мероприятий, Лешка всё крутил и крутил в голове высказывания звероватого мужика, непонятно по какой прихоти занимавшего непростую должность в военной части. И все больше приходил к выводу - либо его собственная логика хромает на все ноги, либо кукуха завхоза очень качественно двинулась. Интересно, проходят ли заведующие армейскими складами медкомиссию.

Призрачный сопровождающий хранил показательное молчание, да, собственно, его никто ни о чем не спрашивал. Смысл? Когда это заинтересованная сторона раскрывала все карты? А уж тем более настоящие правила игры.

Инженера он увидел еще издали, и удивился, что парень был не один.

— Давно стоишь? — с ходу поинтересовался Шаляйкин.

Спутница Игната, бесцеремонно осмотрев Лешку с головы до ботинок, насмешливо улыбнулась. Эта улыбка внезапно напомнила о женушке, устроившей в его жизни маленький армагеддон, и возникший за обедом интерес к стоявшей напротив девушке куда-то пропал. Как и желание поупражняться в острословии.

— Только пришел, — Лешка решил, что на сегодня ему складского экстрима хватит. Не говорить же, что он уже минут десять утаптывает снег, строя невозмутимое лицо под любопытными взглядами пробегающих мимо.

— Вот, знакомьтесь, — Шаляйкин приглашающе развел руки, — Люба. Наш врач. Алексей, наш… э, делегированный от сверхсекретного конструкторского бюро. Формальности я выполнил, теперь пойдем, обмоем знакомство. Кто за? Я за!

Леха приподнял брови. Клуб находится на территории части, и вот так, в открытую пойдем и «обмоем»? Врач медицинской службы тоже возмущенно вскинулась и довольно крепко стукнула Игната по плечу.

— Ой, подумаешь, морсику попьем! — придурковато хихикнул Шаляйкин, отодвигаясь. — Чё драться-то сразу.

Глаза у инженера горели азартом и предвкушением. Он первым проскакал по ступенькам бетонного крыльца двухэтажного здания, широко распахивая входную дверь и выпуская на улицу завихрения теплого белесого тумана. Лесову с «нашим» врачом Любой ничего другого не оставалось, как последовать за торопыгой, но инженера, заскочившего внутрь, буквально след простыл. Увидели они его только в актовом зале, попутно скинув верхнюю одежду в комнате выполняющей функции гардероба на самообслуживании.

Актовый зал клуба военной части оказался довольно просторным помещением со сценой, занавесом, большими кубическими динамиками под потолком. Стены на удивление не были обвешаны заезженными лозунгами, разве что разноцветные воздушные шарики и цветные флажки напомнили о скором весеннем празднике «мира и труда». Оживленная толпа знакомого друг с другом народа, в большинстве своем молодого и подвижного, разговаривала, улыбалась, смеялась, и было понятно, что мероприятие, на которое пришла чуть ли не половина списочного состава части, давно и с нетерпением ожидаемо. Парни и девушки, военнослужащие в гражданке и гражданские, (видимо из местных), совсем молодые и ближе к тридцатнику. Гомон, приглушенный смех, приветственные возгласы, приподнятое настроение – публика явно ждала от этого вечера ярких эмоций и чего-то интересного, что скрасило бы последующие скучные будни.

Многочисленные стулья, расставленные вдоль стен так, чтобы хватило места для предстоящих танцулек, были заняты. Вокруг небольших столов, так же убранных из центра зала в стороны, кучковались группки по интересам. На открытой сцене, где переговаривались между собой трое молодых парней с электрогитарами, наблюдалось несколько стоек с микрофонами. За ними, в глубине сцены, тихонько тумкал по барабанам худощавый парнишка в лихо задвинутой на затылок бейсболке, а возле синтезатора, к удивлению Лехи, скучал (или очень старался делать скучающий вид) инженер Шаляйкин собственной персоной. Вот какая у нас он, оказывается, разносторонняя творческая личность!

Специально пристроенный в затемнённом углу барный уголок притягивал взгляд, а рыжий парень, стоявший за стойкой с непроницаемой физиономией, показался знакомым. Через секунду Лешка с удивлением опознал в нем Федора и поспешил к новому знакомцу.

— Здорово, — протянул он руку пилоту, напрочь забыв, что сегодня уже виделись. — Тебя-то какими ветрами сюда принесло?

Федор красноречиво скривился.

— Замостин. Попросил посетить данный шабаш. Я тут навроде контролера, блюду санкционированное употребление всяких напитков.

— Так ты же, — Лешка оглянулся, — алкоголь не приемлешь ни в каком виде.

— Я разве сказал «алкоголь»? Если ты еще не заметил, то за моей спиной на стеллаже только минералка и сок. По нормам, места культурного скопления военнослужащих положено снабжать достаточным количеством жидкости, а деньги на культпросвет у нас выделяются в полном объеме. Вот их и осваивают. Только можно подумать, никто с собой горячительного не принесет, — пилот тихо шипел, едва сдерживая недовольство. — Вообще не понимаю, на фига я тут понадобился?! Не буду же ходить и обнюхивать каждый стакан! А вообще, сейчас Маринка со столовки придет, у нее это дело подотчетное, так что я здесь ненадолго. Для галочки.

А всему виной, подумалось Лехе, один слишком заметный командировочный. Наверняка, товарищ комполка оказался в курсе, что старлей Лесов потащится на это клубное мероприятие. Будет совсем не удивительно, если вдруг выяснится, что идея с приглашением на танцульки идет лично от всеведущего полковника. Думается, именно поэтому он решил обезопасить вечеринку самым трезвым человеком из всех имеющихся в подчинении.

— Алексей, ты не находишь, что как-то не очень вежливо бросать даму одну посреди зала? — довольно громкий вопрос в спину заставил Лешку обернуться.

Несмотря на явную претензию в голосе, Люба добродушно улыбалась. И смотрела она на Леху приветливо и открыто, что совсем не вязалось с ее отстраненным поведением в обед. Удивительно, как меняется человек в зависимости от обстановки, времени суток и одежды. К слову сказать, её черное, обтягивающее аппетитную фигурку платье было гораздо выше колен, а чуть полноватые, но приятной формы ноги в туфельках на высоких каблуках обтянутые черным ажуром смотрелись весьма неплохо.

— Ох, Любаша, — поприветствовал ее Федор, — насколько я успел заметить, ты и без нашего командировочного совсем не скучала.

— Какой ты глазастый, Федюньчик. Не успела перекинуться парой слов, а все уже всё увидели. Что надо и что не надо, — девушка дурашливо подняла глаза к потолку. — Ах, популярность! Она иногда так напрягает, так напрягает…

— А ты значит, хочешь расслабиться? — Федор явной насмешки не скрывал, но врач ММП прямо таки с королевским достоинством этого «не заметила».

Она смахнула невидимую пылинку с Лехиной толстовки, взяла его под руку и доверительно сообщила. — Я там нам столик присмотрела. Пойдем?

Да, толстовка старшего лейтенанта была далека от клубного стиля, но она вместе с джинсами оказалась едва ли единственной нормальной вещью, которую его приснопамятная женушка чудом не утащила с собой.

— Нам? — какая стремительная натура, эта Люба-Любовь, — ты вроде бы с Игнатом пришла. Или я ошибаюсь?

Не хватало еще в этом богом забытом краю нарваться на выяснение, кто гуляет девушку. Оно ему надо? Разительные перемены в её поведении, вызывали легкое недоумение, но психика у женщин причудливая, особенно если учесть, что военврач в официальном браке не состоит, а значит, человек она вольный и самостоятельный. По крайней мере, риск получить по морде за увод лошадки из чужого стойла минимальный.

— И где тот Игнат? — Люба умело строила глазки. — С Игнатом я, конечно, пришла, но все ради кого? Ради одного высокого голубоглазого парня спортивной наружности. Можно сказать, эталона мужской красоты!

Со скептическим хмыком стоящего за «прилавком» Федора Лешка был согласен, хоть тяжеловесный комплимент и оказался приятен.

— Где? — он шутовски огляделся. — Покажите эталон, мне тоже интересно.

Громкий размеренный стук чьего-то сердца раздался совсем рядом. Да так четко, что рефлекс на опасность сработал мгновенно - Лешка дернулся в попытке обернуться. Но Люба, будто угадав его движение, откровенно придвинулась ближе, коснувшись полной грудью Лехиного плеча.

— Да вот же, — ее голос мягко, как-то по-кошачьи завибрировал, заставив прислушаться, — могу зеркальце дать. Надо?

— Ты там столик предложила? ― неуклюже ушел он от ответа. Оглушающая пульсация чужого сердца прекратилась внезапно, оставив странное ощущение взгляда за спиной. ― Давай у нашего бармена хоть минералки прихватим. Для отчетности, — Лешка не поворачиваясь, протянул руку, и пилот Самойлов тут же вложил в неё литровую «Ессентуки». — Ведите, леди, к вашему шалашу!

Как это ни странно, но столик оказался на двоих, втиснутый в какую-то нишу довольно далеко от сцены. Крохотный, на резных ножках, можно сказать ломберный, разве что столешница тканью не обита. Какими путями эта старорежимная диковинка попала в военную часть, бог весть, но, видимо, именно по причине миниатюрности она и оказалась не занята. Хотя два стула возле нее были поставлены. В общем-то, Лешка даже обрадовался, не нужно ни с кем знакомиться, изображать заинтересованность - командировочный он и в Африке командировочный. Пришел, посидел, поглазел и ушел. Ну, возможно не один, а в компании местной «популярности» военврача Любы. Очень, знаете ли, напрашивался однозначный вывод ее демонстративной заинтересованности в более близком общении.

— Рас, рас, рас… — оглушающе радостно захрипели динамики. — Дамы и господа! — на сцене парень со стрижкой «под ноль» улыбнулся микрофону. — Други и подруги! А также их сопровождающие. Я рад всех нас здесь приветствовать и, без лишних слов, открыть наш очередной музыкальный вечер!

По залу прошелся легкий одобрительный гул, шелест хлопков, приветственные выкрики.

— И начнем мы его, как всегда, со старых песен! Да, о главном. Итак, не будем оттягивать… кхм… резинотехническое изделие, поехали!

Гитара взяла соло, за ней уверенно вступил синтезатор, ударные еле-еле обозначили ритм, и паренек, сжимающий в руке микрофон запел. Что-то старое, если не довоенное. Спокойный, хорошо поставленный голос. Красивый, мягкий, довольно высокий тембр. Приветственная, ни к чему не обязывающая мажорная мелодия. Леха не прислушивался к словам, тем более, что спутница игриво стрельнула глазками.

— А расскажи о себе, Алексей, — она подперла кругленький подбородок кулачками, поставив локотки на стол. В глазах голубыми звездочками засветился интерес, казавшийся искренним. — Хочу всё о тебе знать.

Как говорится, вечер начинает быть томным. В конце концов, не за этим ли командировочный Лесов сюда притащился. Скука, господа, скука.

— Что именно, моя леди? Я могу говорить долго, но не факт, что увлекательно, ― и умышленно соврал, ― никаких остросюжетных моментов в моей биографии не имеется.

— О, мне будет интересно всё, поверь. Ты уже разбудил всеобщее любопытство в здешнем болоте, а мне, как ты понимаешь, свою популярность нужно поддерживать. А что может быть лучше знакомства со знаменитостью и причастностью к ее жизни? — едва касаясь, кончиками пальцев Люба провела по Лехиной ладони. — Начинай свой рассказ.

— Хорошо, — внутренне усмехнувшись столь прозрачному тактильному намеку, согласился Лешка, — я женат.

Люба небрежно отмахнулась.

— Это как раз не интересно. Интересно почему такой статный, такой умный и красивый парень пошел в обычные инженеры?

— А надо было в актеры? ― наверно, Любе просто хотелось о чем-нибудь поговорить. Неважно о чем. ― Почему такая красивая и умная девушка стала медиком?

― Обиделся? ― она хитро улыбнулась. ― На слово «обычный»? Не обижайся. Просто инженер в нашем обществе - это не так романтично, как скажем летчик, подводник…

― Топ-менеджер, пиар-коуч, кризис-психолог. Знаешь, есть такое словосочетание из двух простых слов. Не мое.

― Вот, ― она удовлетворенно откинулась на спинку стула и нарочито медленно закинула ногу на ногу, обтянув коротким подолом платья упругие бедра. ― А что твое?

Как-то некстати вспомнилось, что Аська, не к ночи будь помянута, никогда не задавала подобных вопросов. Ее больше увлекали другие: сколько, когда, почему так мало? И не ее одну. И вдруг очень захотелось рассказать, каким фанатиком был обычный школьный учитель физики. Классный руководитель. Как он, немолодой, уже вышедший на пенсию, на собственные средства оборудовал кабинет, в то время как директор провинциальной школы, под вечное нытье о нехватке финансов приезжал на работу на новенькой «тойоте». Подросткам было недосуг разбираться в тонкостях взаимоотношений преподавателей с начальством, они просто видели перед собой увлеченного и сильного человека, на которого очень хотели быть похожими. Не все, конечно, но Леха был из тех, кто хотел. И сумел поступить в серьезный вуз, заодно сдержав слово данное деду, что вуз будет военным. Почему? Потому что по инициативе убежденного и пожизненного лесничего, маленький Лешка первый раз взял в руки ружье в восемь лет. А научился стрелять в десять. С того же времени начал заниматься пулевой стрельбой в клубе при школе, и уже с четырнадцати практически всегда брал первые призы на соревнованиях. Стоит ли говорить, что старший егерь, разглядевший у внука стрелковый талант, гонял его как сивку-бурку по тайге, тренируя выносливость и терпение, и учил стрелять из любого оружия какое только попадет под руку. Тоже фанатик, что тут поделаешь. Был.

Но зачем это всё девице, которая явно задалась целью отключить разумную составляющую его организма, очень предсказуемо реагирующего на соблазнительные, усердно демонстрируемые виды? Правильный ответ, незачем. Тем более, что он совсем не против поиграть в эту забавную игру под названием легкий флирт? Или не совсем легкий. Никто ведь никого не обманывает, всё предельно открыто и просто. Командировка, скука, молодость, гормоны… Одиночество…

Лешка заговорщицки пригнулся и, тоном выдающим государственную тайну, ответил на вопрос.

― Мотоциклы, ― прозвучало как надо: таинственно и многозначительно, ― мотоциклы это моё. Люблю скорость!

Кажется, Люба была разочарована. Не на такой ответ рассчитывала, или желала других откровений? Но мы ведь играем, не правда ли? Так что один один.

Ребята на сцене решили, что певчее вступление закончено, пора переходить к танцам, и врубили запись чего-то чрезвычайно бодрого, почти латиноамериканского или кубинского, и половина сидящих с готовностью повскакивало с мест. Вечер благополучно перешел в активную фазу.

Справедливости ради, надо сказать, что танцевать Леха умел, но хаотичные дерганья под местечковый клубняк не любил, а Люба, спасибо ей, попрыгать не тянула. Видимо, самой не очень нравилась толкотня, и она расслабленно потягивала из пластикового стаканчика воду, словно дорогое испанское вино.

Мило улыбаясь, она внимательно слушала Лехин рассказ о его принадлежности к свободолюбивой касте байкеров и о достоинствах разных моделей мотоциклов. А о чем еще можно поговорить с красивой женщиной, к тому же медиком? Не о собственной же смерти. Иногда, правда, она быстро огладывала танцующую толпу - очевидно выискивала кого-то из знакомых - но делала это украдкой, как бы невзначай, и Лехина горечь неудавшейся семейной истории потихоньку отошла на второй план. Осталось только желание быть здесь и сейчас, и воспользоваться тем, что само стремится в руки. Ну, или куда-нибудь в другое место.

Наконец, попрыгушки в зале сменились грустно-слезливой историей о неразделенной любви. Медленный танец предоставил заведенной толпе передышку после нескольких более чем подвижных ритмов, и Люба недвусмысленным выражением лица дала понять, что занимательную байкерскую повесть пора заканчивать.

Танцевать с ней было легко.

Она невесомо двигалась в такт печальной мелодии, едва касаясь ладонями его плеч. Лехины руки уверенно обхватывали затянутую в черную ткань талию, приятно щекотавшую пальцы, еле ощутимый аромат ее духов дразнил ноздри воспоминаниями, и нестерпимо захотелось избавиться от них здесь и сейчас, сбросить давивший на плечи груз нерешенных проблем и хоть на час забыть о «карающей» длани, нависшей над судьбой.

Когда музыка замерла с последним всхлипом горюющей певицы, бритый паренек на сцене щелкнул пальцами в микрофон.

— Друзья, вижу все немного подустали.

Пары, только что топтавшие середину зала начали расходиться. Кто-то невпопад захлопал в ладоши, видимо горячительное все-же проникло в клуб, минуя наблюдательного Федора. Но любителя отбивать ладони быстро успокоили, утянув на свободный стул.

― А потому, пристройте ваши пятые точки на удобные поверхности, и позвольте мне предложить вашему вниманию… — он сделал продолжительную «мхатовскую» паузу, — нашу новую работу!!!

Зал взорвался восторженными аплодисментами, свистом, улюлюканьем, и стало понятно, что именно ради этого долгожданного момента вся ликующая публика здесь собралась.

— Как говорится, сюрпра-айз! — радовался парень вместе со всеми, стараясь походить на заправского конферансье. — Я уверен, вы были в курсе, что мы репетируем что-то новенькое. Но, согласитесь, все равно это приятная неожиданность. Да? Да! Итак! Встречайте. Новая песня!

Гитарист за его спиной громко и резко прошелся по струнам.

― И еще! ― солист будто только что вспомнил. ― Названия у песни пока нет. Слово за вами!

Снова раздались одобрительные выкрики, парень неторопливо закрепил микрофон на стойке, давая возможность слушателям успокоится, и заодно настроиться самому.

— Кажется, здесь не только пляшут и поют, но и сочиняют, — негромко хмыкнул Леха, но Люба его не услышала. Она, как и весь зал, заинтересованно повернулась к сцене, где уже звучали первые аккорды.

Почему-то стало неловко, но слушать местный фольклор Лехе совершенно не хотелось. Ну, прозвучит сейчас что-нибудь пафосное или патриотическое. Может быть, даже умное. Нет у него настроения, чтобы внимать, а тем более оценивать что-либо подобное. Он достал из кармана мобильник.

— Люба, я на минутку отлучусь, лады? — поднимаясь с табурета, он постарался улыбнуться как можно обаятельней. — Никуда без меня не уходи, я обязан сегодня выполнить долг рыцаря в полном объеме.

— Долг? — Люба кокетливо приподняла брови.

— Защитить и проводить вас, миледи, к вашему фамильному замку, — и он с видом очень занятой деловой колбасы, под косые взгляды, торопливо зашагал к двустворчатым дверям. Заодно и местный туалет надо почтить своим присутствием: «ессентуки» настойчиво просились на выход.

Словно ему вдогонку певец уверенно затянул речитативом:

В старом ветхом сарае, где чего только нет,

Я нашел среди хлама странный предмет.

Очень старое зеркало – синий хрусталь,

Необычная рама – кожа и сталь.

Я повесил его на стене у окна.

Отразилось в нем небо и звезд тишина,

Отразилось в нем море в сиянии дня,

Но вот странное дело…

В фойе было пустынно и тихо. Закрытые Лехой двери качественно скрыли зазвучавшую мелодию, и теперь можно было только догадываться, что в актовом зале кто-то поет.

Указателя, в какой стороне уборная, Лешка не заметил и направился на её поиски прямо по коридору.

— А я бы послушал, — прозвучало рядом, — хорошо поют.

Надо же, сопровождающий активировался.

— Так чего не остался, раз хорошо поют. Я как-то без тебя не заблужусь, да и в клозете мне помощник не нужен.

— Можно подумать, ты не знаешь, что мне нельзя далеко от тебя удаляться, — попенял ему ангел и ворчливо сообщил. — Последняя дверь налево. Кстати, что ты собираешься делать сразу после вечеринки?

― Не понял.

― Я спросил, чем ты собираешься заняться после вечеринки? С девушкой?

Лешка споткнулся.

— Ты… — еле удержался, чтобы не перейти на исконно-древнеславянский без цензуры. Этот с позволения сказать, надзиратель переходит всякие границы! — Тебе-то какое дело? С этой девушкой я собираюсь… побыть. Наедине! Давно женские ножки не раздвигал, знаешь ли. Очень хочется!

— Неделю.

— Что неделю?

— Ты занимался сексом всего неделю назад. Со своей женой.

Внезапно Лехе пришло в голову, что этому блюстителю нравов ничего не помешает выкинуть какой-нибудь фортель. Причем в самый ответственный момент. Он оглянулся по сторонам, заскочил в помещение, где красной краской на одной двери были нарисованы обе буквы «м» и «ж», быстро проверил все кабинки с унитазами и, повернувшись к маячившему хранителю, прошипел:

— Слышь ты, поборник морали. Свали от меня куда-нибудь! Не виси над душой, очень тебя прошу. Мне, может, хрен да маленько по земле ходить осталось. Могу я хоть напоследок оторваться? Не лезь ко мне, а! Очень тебя прошу! О-очень!

От такого напора призрак попятился, споткнулся об унитаз и плюхнулся на белоснежную керамическую поверхность. Но тут же взвился вверх.

— Да без проблем!! Делай что хочешь! Вольному воля! ― заорал он. ― Было бы кому помогать!

И исчез.

Растаял легким туманом. Показалось, даже воздух изменил цвет. Стало словно просторнее, холоднее, ознобом прошлось по коже.

Лешка дернул плечами и шумно выдохнул. Плохо ли, хорошо ли, что надсмотрщик самоустранился, но жутко надоело, когда все кому не лень начинают советовать и наставлять. Учителя, мать их!

Пять минут спустя он уже открывал двери в актовый зал, где снова гремели заводные ритмы и Люба, увидев его, призывно замахала рукой.

Через полчаса, разгоряченные, они тихо удрали со всеобщего веселья, и в гардеробной он, крепко обхватив её, притянул к себе. С нетерпением вдохнул терпкий запах духов, манящий, будоражащий, скользнул щекой по волосам. Она, словно ждала именно этого, жадно прижалась прохладными губами к губам и тут же резко отпрянула, всматриваясь в глаза.

— Ты так вкусно пахнешь, — выдохнула она чуть хрипловато.

Знакомо обдало жаром предвкушения, будто не было у него до сей поры более желанной женщины, чем эта.

— В гостиницу? — спросил Леха, понимая, что его предложение совсем не то, на что ей стоит согласиться. Но другого варианта у него не было.

Она тихо засмеялась.

— У меня отдельная большая комната с санузлом. Я туда даже душевую кабину втиснула.

Дурашливо взлохматила его шевелюру и поинтересовалась.

— Готов ли мой благородный рыцарь исполнить свой долг до конца?

— Никогда не отлынивал от обязанностей, — поспешил заверить «рыцарь», — тем более таких. Но не разрешит ли мне высокородная леди сначала облачиться в доспехи. За дверью, как-никак минус пятнадцать. Да и ей самой, думается, не стоит ходить по сугробам на каблуках. Или вас донести, о прекраснейшая из женщин?

Она фыркнула на незатейливый комплимент, но глазки довольно заблестели. Отстранилась с неохотой.

— Да, надо переобуться.

Сняла с вешалки пакет и, призывно покачивая бедрами, направилась к небольшой скамеечке стоящей у ростового зеркала.

Леха с удовлетворением проводил глазами влекущие формы, уже было потянулся к своей куртке, но мимолетный взгляд брошенный на зеркальную поверхность заставил руку замереть в воздухе.

Показалось? Может просто не тот ракурс, и отраженная в зеркале Люба вовсе не прикусила губу и не нахмурила тонкие брови? На пару мгновений почудилось сердцебиение. Спокойное, ровное, еле ощутимое.

Да нет же, вот она улыбается ему. Ножка намеренно поднимается чуть выше необходимого, тонкие пальцы скользят по черному ажуру, отводят колено в сторону, давая возможность взгляду нырнуть в вожделенный треугольник, и медленно-медленно снимается туфелька с узкой ступни. Тело гибко наклоняется, чуть опуская бедро, и крепкая ножка втискивается в высокий сапожок. Рука тянется к молнии, грудь призывно натягивает платье… Дыхание перехватывает.

А ведь остался еще второй сапог. Нет, это форменное издевательство!

И снова эта сладкая нега, эта пытка немого танца обольщения. Абсолютно открытого, с непрошибаемой уверенностью в своей покоряющей женской силе.

Люба, победно улыбаясь, поднялась со скамейки.

— Что же вы замерли, мой рыцарь? Разве вы не подадите даме её палантин?

Подчеркнуто неторопливо он снял с вешалки белый пуховичок, помог надеть на податливые плечи.

— А далеко ли отсюда живет моя дама? — спросил задумчиво, разглядывая заалевшие от удовольствия щечки.

— О! Это великий секрет, — она легонько щелкнула его по носу, состроила загадочную мину, и торжественно произнесла. — Сто восемьдесят пять шагов. Моих, естественно.

— Значит, где-то около ста метров?

— Ну-у, наверно, — на ее губах заиграла понимающая усмешка. — Считаешь сколько времени займет путь к моему дому? Олимпийский рекорд по стометровке десять секунд. Если не ставить рекорда, а идти обычным шагом, то пара минут. Плюс второй этаж. Итого минут пять. Сумеешь потерпеть пять минут?

Лешка продолжал ее разглядывать, и девушка приподняла бровь.

— Вы так молчаливы, мой загадочный рыцарь.

— Просто пытаюсь просчитать возможный процент твоего попадания в сугроб по дороге домой, встречу с грабителями или падение в обморок. И прихожу к выводу, что практическая вероятность всего перечисленного в пределах арифметической погрешности.

Она настороженно улыбнулась.

— Вы о чем, мой рыцарь?

Лешка чуть пригнул голову.

— Люба, ты ведь этого совсем не хочешь. Я же вижу, — в её глазах промелькнула растерянность. — Я ведь тебе, мягко скажем, не нравлюсь. Совсем. Зачем тебе это? Зачем эта игра, Люб?

Она некрасиво поджала губы. Взгляд полыхнул раздражением и досадой.

— А ты у нас, значит, правильный? — внезапная злость, даже какая-то скрытая ярость, покоробила и… удивила. — Ты у нас только по искренней взаимной симпатии, да?

Стремительно развернувшись, она чуть не свалила одну из широких вешалок с кучей висевшей на ней одежды, и рванула из раздевалки. Через несколько секунд грохнула парадная дверь. Резкий порыв воздуха холодом прошелся по ногам, деревянная оправа узкого зеркала тренькнула о стену, чуть качнув в серебристом стекле отражение высокого парня.

На скамеечке остался лежать пакет, и Лешке вдруг пришло в голову, что вот так вот и оставляют Золушки свои туфли на ступеньках. Жаль, он не принц, и благородно догонять беглянку не станет.

Привычно сунув ладони в карманы джинс, он грустно усмехнулся.

— Всякое, конечно, бывало, Лесов, — отражение насмешливо смотрело прямо в глаза, — но, видимо, ты все-таки мудак. Чтобы самому, вот так, уже почти на взлете отшить липнущую к тебе девицу? Это с тобой впервые, Лесов. Куда катится мир?

Мир почему-то обиделся и неожиданно потемнел, проваливая Леху в беспамятную темноту.

* * *

Сознание возвращалось какими-то скачками: то светло, то темно. Когда темно - было спокойно и ничего не хотелось, когда светло - перед глазами почему-то маячило лицо пилота Самойлова. К этим пляскам света добавилось тормошение: его довольно грубо трясли, схватив за плечи, совершенно не заботясь о голове, которая долбила затылком бетонный пол. В довершении экзекуции, солидная оплеуха обожгла физиономию, и только после этого Леха сумел окончательно открыть глаза, но взгляд все равно ни на чем сфокусировать не смог.

— Лесов, очнись, мать через так, — бормотали над Лехиным телом, — перепил что ли?.. алкаш, лядь… хотя, водярой вроде не несёт… Очухивайся, Лесов!

Да, это был Федор. От руки, занесенной для для второй затрещины, Леха рефлекторно прикрылся локтем.

— Отвали, Самойлов, — голос на последнем слоге дал петуха, срываясь в кашель.

— О, слава тебе едрить! Подымайся, старлей, страна зовет.

С Федькиной помощью, хватаясь за стойку вешалки, Леха поднялся на подкашивающиеся ноги, снял с крючка куртку и заторможено напялил на себя.

— Теперь бежим в гостиницу! — поторопил его пилот, крепко обхватывая за плечи. — Шлем у тебя там? Кстати, Любка-то где? Мне сказали, что с вечеринки вы вдвоем сдернули. Аж пятки сверкали.

— Домой пошла, — на развернутое предложение у Лехи сил не хватило.

— Без тебя? — поддерживаемый внезапным помощником, Леха кивнул. — Типа бросила одного в гардеробе?

Он снова кивнул, не желая распространяться кто кого бросил, тем более, Федору, кажется, это до фонаря. Спрашивает лишь бы спросить.

Вдвоем, они вывалились из дверей клуба на вечерний морозец и спустились со ступенек.

— Ты чего в раздевалке-то валялся? Больной что ли? — Федор буквально тащил вперед качающегося Леху. ― Ты сегодня уже падал, говорят?

Лешка фыркнул. Кто бы удивился, что Игнат страдает словесным недержанием?

— У тебя с логикой полная жопа, капитан. Я медкомиссию как и ты прохожу, — на свежем воздухе полегчало. — Ты сам как в той раздевалке оказался? Ты же домой давно отчалил. По нашим следам что ли шёл, или по запаху?

Но Федор шутку не поддержал.

— Через пятнадцать минут будет объявлена "боевая". Нарушение воздушного, угроза нападения и прочие суровые формулировки. Мне Замостин звонил.

Ну, "боевая" так "боевая", чему удивляться-то на границе? Удивительно другое.

― Ты с начальством на такой короткой ноге?

― Не тупи, старлей! Офицеров стараются обзвонить раньше.

― И всем комполка звонит лично?

Ехидное замечание Федор технично не заметил.

― Сказал забрать у тебя шлем. Сверху пришел приказ поднять «семерку» и показать все, на что она способна. Вплоть до... ну сам понимаешь. Потом мы тебе черепушку вернём, само собой. С благодарностями.

Леха, проскальзываясь на утоптанной тропинке, резко затормозил. Выдернул руку из Федоровского захвата и зашипел:

— Мы? Вы меня за идиота держите? Что значит забрать? — он зло вперился в глаза пилота. — Типа вы возьмете, попользуетесь как захотите, покажете всё, на что способны и будете в шоколаде. А то говно, которое вы на «тринадцатый» повесили, я старлей Лесов, все равно повезу с собой? Так что ли?

— Слушай, сейчас не до разборок.

— Не дам! — отчеканил Лешка и для убедительности рубанул воздух ладонью. — Я за него уже расписался. Вам надо? Принимайте заново, как положено.

— Леха, время!

— А не пошли бы вы.

— Ты хочешь, чтобы я дверь в твою комнату выломал?

Леха достал из кармана смартфон.

— Повтори, я запишу. А заодно сниму кино, как ты будешь вламываться в мой номер.

Не говоря ни слова, Федор сорвался с места и припустил по тропинке в сторону полковой гостиницы.

Ничего другого не оставалось, кроме как скривиться от внезапной головной боли и рвануть за ним.

То, что "тринадцатый" по-любому окажется у Федора, было понятно. Шлем капитан все равно заберет - приказ командира. Хоть помри, но выполни. Но запах легкой подставы так и свербел в носу. Поэтому стоило изобразить из себя жутко навозного типа, который без бумажки какашка и все такое. Причем желательно, чтобы это кино было зафиксировано на какую-нибудь независимую оптику или микрофон. Поэтому Лешка и вытащил мобильник, и, включив "запись", помчался за Самойловым.

Пилота он догнал и даже перегнал, и первым влетел в теплый гостиничный холл. Стоявшая почему-то именно у его номера горничная, увидев постояльца, нервно затеребила в пальцах ключи.

— Алексей Иванович, извините, звонил Замостин и попросил… — начала она, но увидев вбежавшего следом за ним Самойлова зачастила. — Понимаете, мне сказали, если вас… если вы на месте не будете…

— Иди отсюда, — рявкнул Лешка, — а то сейчас и тебе достанется.

Федор был уже рядом.

— Сам отдашь, или мне под кроватью поискать? — он тяжело пыхтел, хотя вроде говорил, что в хорошей форме. Или это Леха с перепугу такой спринтерский рывок выдал?

— Тебя еще раз далеко послать?

Лехина дыхалка тоже оставляла желать лучшего, да и голова побаливала еще, но вход в свою комнату он загородил со всей возможной решительностью - наверняка, где-то здесь видеокамера висит - надо же показать, как он защищает и предотвращает. И в следующую секунду уже влетал внутрь комнаты, спиной распахивая незапертую, как оказалось, дверь.

А неплохо у рыжего удар поставлен, мелькнуло голове, сквозь пронзительный женский визг. Первый взрослый по боксу, к гадалке не ходи.

Приземление получилось жестким. Лехина тушка с грохотом разнесла хлипкий гостиничный стул, обо что-то больно ударилась локтем и уперлась головой в боковину кровати. В глазах фейерверком рассыпались звезды, и реальность тихонечко поплыла как ежик в тумане. Нокдаун. Без вариантов.

— Цел? — Самойлов подошел, присел на корточки, вглядываясь в Лехино лицо. — Извини, но по-другому никак.

Он, бегло осмотрел комнату.

— Шлем где?

Леха с трудом приподнял голову, силясь сосредоточить взгляд хоть на чем-нибудь. Нет, это просто трэш какой-то! Трижды за день сознание терять! Но воззвать к небесам не было ни сил, ни смысла, а высказаться здесь и сейчас очень уж захотелось.

— Ипическая сила-а... Вот что за хрень на мою голову, а? Ни пожить, мля, ни помереть спокойно не получается. Эй, наверху! Харе беспределом заниматься уже!

Тем временем капитан Самойлов, не вслушиваясь в причитания поверженного, без зазрения совести вытаскивал из-под кровати Лехину сумку. Услышав звук расстегиваемой молнии, Леха повернул голову и доверительно сообщил:

— Когда тебя попрут из авиации, — он поморщился, шевельнув отбитым локтем, — ты в охранники иди. У тебя просто талант шманать личные вещи.

— Где шлем? — интонации поменялись. В голосе пилота сквозила холодная ярость. Но в следующее мгновение он заметил в нише за шкафом коробку, обмотанную пищевой пленкой и резко выпрямился. — Здесь?

Леха тронул саднившую щеку.

— Ты все равно не взлетишь.

Подхвативший коробку Федор напрягся.

— С чего вдруг? Ты что-то отключил?

Леха растянул губы в очень доверительно улыбке.

— Потеря контроля над эмоциями, — злорадствовать, конечно, нехорошо. Но так приятно. — А «семерка» не дура, чтобы пускать всяких бешеных за руль.

Несколько мгновений пилот, прищурившись, рассматривал скалящегося парня.

— Я понял, — серьезно сказал он. — Спасибо.

На то, как Самойлов покидал номер, Леха не смотрел. Да и не хотелось. Хотелось спать. Всё, что он мог сделать, было сделано, а остальное не его забота. Сейчас бы скинуть с себя барахло, заползти в душ, и, как окончательный штрих этого шедеврального дня, накрыться одеялом на койке. С хранителем, правда, вышло некрасиво. Но, что сделано - то сделано, а рефлексии пускать и слезы по морде развозить, увольте. Достало.

Но просто так добраться до подушки и пожелать себе спокойной ночи не получилось. Во-первых, завопила сирена. Во-вторых, лихорадочный стук в дверь и граничащий с истерикой вопль горничной о том, что постояльцы гостиницы должны в кратчайший срок собрать манатки и направиться в убежище, расположенное как раз под клубом, вызвал досаду и отогнал такой долгожданный сон. Девушка не успокоилась и тогда, когда Леха ей ответил, что он всё услышал. Его ответ исполнительную горничную не удовлетворил, она сообщила, что в холле есть камера наблюдения (кто бы сомневался!) и что если он не послушается, то это будут его проблемы. Пришлось громко поблагодарить ее за беспокойство и тихо послать подальше. А так как из постояльцев в гостинице обитал он один, то горничная с чувством выполненного долга умотала восвояси.

Само собой, Леха никуда не пошел. Смысл? О том, что он остался в номере, завтра будет известно всему городку, в том числе и службе безопасности, но чего бояться приговорённому?

— Почему не послушал администратора? — ворчливо раздалось справа.

Вернулся!

Но выказывать радость по поводу возвращения хранителя Лешка не стал. Еще возомнит о себе невесть что. Возгордиться. А это ж грех смертный.

— Зачем? — постарался сделать вид, будто ссоры между ними не было вовсе. — Ты же со мной. Спасешь в случае чего.

— От глупости спасу нет, — буркнул ангел, опуская свой прозрачный зад в старенькое кресло. И стразу же ехидно поинтересовался. — Ты зачем девушку обидел? Она рассчитывала на качественный секс, а тут такой облом. Женщины в этом отношении злопамятнее мужчин раз в двадцать.

— Не знаю, на что она рассчитывала, но к сексу то, на что она рассчитывала отношения не имеет.

— С чего ты так решил?

Леха, кряхтя и опираясь на покалеченный стул, улегся на возмущенно скрипнувшую кровать.

— Интуиция, наверно. Просто… Случайно заметил, что она заставляет себя мне улыбаться. Будто не хочет, но должна это делать.

Невозмутимая мордаха призрака натолкнула на мысль.

— Слышь, прозрачный, ты в курсе, что у тебя актерского таланта ни на грош. Судя по твоей моське, ты лучше меня всё знаешь. Ты на это мне в туалете намекал?

— Ну намекал, и что? Подумаешь! Разве может какое-то бабское хочу-не-хочу остановить настоящего мужика? Тем более, если она сама на хрен насаживается. Чего упускать возможность-то? Ты же мечтал оторваться напоследок.

Грубость и едкая насмешка хранителя была внове. Видимо, серьезно обиделся. Хотя, каким таким местом ангел может обижаться, они же все сплошь кроткие и покладистые?

— Чет не пойму я тебя, — Леха наклонил голову, словно стараясь получше рассмотреть собеседника, — ты мне сейчас сеанс психоанализа решил устроить? Проходите мимо. Моя Аська по части выноса головного мозга такой эксперт, что тебе до нее как до Москвы пешком. Так что я тренированный. Лучше скажи, от чего это я девушку Любу уберёг? То, что я свое прелюбодеяние отработал и так понятно, а вот какой косяк она на себя примеряла?

— Убийство.

В первый момент Леха решил, что у него не все в порядке со слухом. Но хранитель сидел с совершенно непроницаемой физией, поэтому пришлось прояснять детали.

— О, как. И кого военврач Любовь решила кончить?

— Сына.

Лешка захлопал глазами.

— Ты ж мне сам недавно говорил, что у нее нет детей?!

— Пока нет.

Вот это вот слово "пока" Леху выбило из колеи окончательно.

— Беременна что ли? — ошарашенно уточнил он.

— Мальчиком.

Рука потянулась почесать затылок.

— А я тут с какого бока?

— Легализация. Ей нужна было, чтобы все увидели ее с тобой.

— Ничё не понял...

— Отец ребенка из части. У него семья, трое наследников один другого меньше. И никто даже не догадывается, что они любовники, — ангел, машинально скопировав Лешку, тоже почесал затылок. — Ну, с ним понятно, морочить голову бабам он умеет, а вот она строила из себя крепость неприступную и высокую. Конечно, ей, как медику, ничего не стоит спровоцировать выкидыш. Но страшно. Полноценная больничка в двух часах быстрой езды от части. Вдруг что-то пойдет не так, и коллегам придется ее спасать. И тайна, так сказать, вскроется. А вдруг, они и вовсе не успеют или не сумеют спасти? Вот она и решила провернуть дельце. Мол, настолько очаровал ее красавец-командировочный, что не удержалась девка, отдалась с чистой душой. А дальше всё как по маслу: она белая и пушистая, а ты говнецо, которое не захотело признавать дитятку. От она, значитца, в безысходности и тоске решилась на страшный шаг - абортирование человеческого эмбриона. Каренина отдыхает!

Лешка молчал секунд десять. Потом потрясенно высказался.

— Сука.

— Брось, ты бы об этом даже не узнал.

— А что теперь? С ребенком я имею в виду.

— Ну-у, — протянул ангел, — еще недели две-три и аборт делать поздно. А новых командировочных в ближайшем будущем не предвидится. Так что, если ничего другого не придумает, то… пеленки-распашонки.

— И что, рожать одна будет?

На этот раз хранитель рассмеялся.

— Я тебя умоляю. У этой девицы столько талантов, как ты мог убедиться, что одна она никогда не останется. Просто, ей очень не хочется заботиться еще о ком-то, кроме себя. А в остальном, всё у нее тип-топ.

Леха откинулся на подушку, заложил руки за голову и уставился в потолок. Ни думать, ни вспоминать о чем-то не хотелось. Он закрыл глаза, и вдруг услышал.

— Я думал, ты не сумеешь, — донеслось из кресла, — не сможешь увидеть суть. Пойдешь на поводу у собственных желаний, гормонов... Ты сумел. Удивительно.

Чего удивительного сопровождающий в подобном поведении нашел, Леха не понял, но этот день заканчивался ажник с двумя отработками, что не могло не радовать.

Длинный день. Наверное, самый длинный день в его жизни. Разговаривать уже откровенно было влом, он поднялся со скрипучей кровати, стянул с ее спинки полотенце и потопал в душ. Война войной, а чистота залог здоровья.