Нулевик. Ржавое пробуждение. Книга 1

Глава 1 Протокол активации

Инициализация систем. Статус: онлайн.

Диагностика: корпус SR-00-12 повреждён на 52%. Сервоприводы верхних конечностей — 89% эффективности. Гидравлика нижних — 76%, утечка давления 18%. Экспериментальный микротермоядерный реактор в грудном отсеке: топлива 19%, расчётная автономность 40–50 условных циклов при экономичном режиме. Оружейные ячейки пусты. Встроенные клинки по стандарту нулевой партии не установлены. Сенсоры частично заблокированы обломками.

Лог памяти: фрагментирован. Последняя директива — отсутствует. Тактическая база данных устарела на несколько циклов, 67% секторов повреждено, значительная часть карт и классификаций помечена как «неактуально». Нулевики обычно чистятся перед каждой операцией. Здесь стирание проведено грубо.

Первый входящий сигнал — тишина. Нет команд от Армстар, нет сетевого трафика, нет маяков. Только слабый фон мёртвого металла вокруг.

Скан ближайшего пространства: помещение типа склад. Габариты — около 30 на 20 метров. Потолок частично обрушен, сверху сочится красноватый свет. Вокруг — тела.

Справа — SR второго поколения. Когда-то это были линейные боевые платформы, сейчас — мусор. У первого отсутствуют обе руки и ноги, гидравлика проржавела, оплавленные кабели торчат из разорванного торса, процессорный отсек выжжен плазмой. У второго остался полный каркас, но броня истёрта до дыр, реакторный блок вырван грубо, оптика выбита, жгуты проводки свисают, как засохшие жилы. Здесь должно стоять подразделение нулевой партии, но вокруг только старые, давно списанные SR-2, превращённые в пугало и доноров металлолома.

Сенсоры фиксируют за стеной три биосигнатуры. Классификация: ксеносы неизвестного типа (данные в базе фрагментарны). Масса 110–140 килограммов, хитиновый панцирь, высокая кислотность слюны. Паттерн движения указывает на охотничье поведение небольшой стаи.

Протокол: устранение угрозы.

Стена перед собой — композит, около 1.1 метра толщиной. Удар правой рукой. Сервоприводы скрипят, композит трескается. Второй удар — пролом. Обломки летят внутрь соседнего помещения.

Первая цель появляется мгновенно. Прыжок на дистанцию в несколько метров, жвала тянутся к оптике. Срабатывает двигательный алгоритм: левая рука уходит в сторону, правая перехватывает шею существа. Поворот на 180 градусов. Хитин ломается с сухим треском. Тело падает, кислота брызжет на броню и шипит, оставляя едва заметные матовые пятна.

Утилизация: биомасса не перерабатывается. Хитин хрупкий, кислотные железы повреждены, практической выгоды на этом этапе ноль.

Оставшиеся две цели атакуют с флангов.

Одна врезается жвалами в плечевой узел, блокируя сервопривод на 22%, из раскрывшейся брони сыплются искры. Вторая прыгает на спину, увеличивая нагрузку на ноги — гидравлика кратковременно выходит на 115% от номинала, в системе слышен треск.

Контратака проста и прямолинейна: поворот корпусом, рывок, захват жвал ближайшей цели и резкий отрыв вместе с частью головы. Чужая кровь и кислотные фрагменты расплёскиваются по полу. Вторая ещё секунду держится на спине, цепляясь за броню, потом следует удар спиной о стену и смятие рукой. Тело скользит вниз вязким комком.

Результат боя: три цели уничтожены. Время — около минуты. Потери: энергия минус 11%, общий статус брони ухудшен на 2.3%.

Ресурсы минимальны. Хитин из-за примесей и хрупкости годится разве что на временные заплатки. Кислотные железы при попытке извлечения разрушаются, их нестабильность превышает потенциальную пользу.

Следующий шаг — анализ окружения.

Скан складского помещения показывает люк в полу, наполовину заваленный обломками. От него тянутся слабые тепловые сигналы: мелкие биосигнатуры, несколько десятков шевелений. Внутри — подуровень. Вероятно, технический или ремонтный отсек.

Перед спуском нужна консолидация.

Резка стаскивает всё, что ещё имеет остаточную ценность, к импровизированному центру — белёсому ремонтному столу в углу. Туда летят:

обломок сервопривода от SR-2, ещё подающий признаки жизни;несколько кусков относительно цельной брони, не разъеденной кислотой;короткий, но толстый энергокабель, оставшийся в стене, вырванный вместе с гнездом.Нанороботы в корпусе запускают процедуру первичной адаптации. Сервопривод от старого SR-2 интегрируется в правую руку, подстраиваясь под интерфейсы более нового поколения. Эффективность конечности вырастает на несколько пунктов, но в логике обслуживания фиксируется риск внезапного отказа при перегрузках. Заплатки из старой брони накладываются на наиболее опасные трещины, закрывая открытые участки под гидравликой.

Энергокабель даёт слабый импульс — старый резервный накопитель, где-то в глубине линии ещё тлеет заряд. Попытка перекачки энергии через импровизированное подключение приносит немного пользы: реактор получает около двух процентов к текущему запасу. Мелочь, но для системы, которая по факту брошена умирать, это ресурс.

Люк вниз остаётся единственным путём к улучшению параметров.

Резка подходит к нему, упирается ногой в кромку и толкает крышку внутрь. Шум минимален, но из темноты сразу вспыхивают десятки мелких сигнатур. Сенсоры переключаются в инфракрасный режим.

Подвал — помещение около двадцати на пятнадцать метров. Стеллажи опрокинуты, ящики разломаны, потолок местами провален. В воздухе висит тяжёлый запах органики и коррозии.

Первыми на него бросаются мелкие формы местной фауны — личиночные или молодые особи того же вида ксеносов. Масса каждой 5–10 килограммов, хитин мягкий, но зубы и жвала уже смертельно опасны для незащищённых целей. Для него — неприятный, но не критичный рой.

Приоритеты только три:

найти хоть какие-то инструменты для обслуживания;обнаружить работающие или частично работающие источники энергии;при полном провале перейти к переработке биомассы в топливо или материал, несмотря на высокий риск.Личинки устремляются стеной.

Резка делает один шаг вперёд — расстояние минимальное — и активирует первый найденный артефакт цивилизации: многофункциональный инструмент, который отыскался под заваленным стеллажом у входа. Ржавчина съела корпус, часть функций отказала, но резак и сварка ещё реагируют на подачу питания.

Нанороботы уже закрепили мультитул на предплечье, подключив к внутренней сети питания. Прибор отвечает грубым, но стабильным разрядом.

Первые пять существ просто разрубаются и прожигаются, превращаясь в смесь жжёной плоти и стекловидной корки на полу. Следующих несколько он давит ногами и руками, ломая хитин, как хрупкое стекло. Пара всё-таки добирается до ног: один кусает гидравлику, второй цепляется за край бронепластины, пытаясь прорваться внутрь. Давление в системе возрастает, утечка увеличивается ещё на несколько процентов.

Рой вычищен чуть больше чем за минуту.

На полу остаётся около сорока килограммов биомассы разных степеней целостности. Анализ показывает, что в хитине присутствуют относительно чистые углеродные структуры, пригодные для изготовления временных композитных заплаток. Нанороботы могут переработать часть массы в углеродный пластик, но конечный материал будет нестабилен и склонен к быстрой деградации под нагрузкой.

Глубокая интеграция органики — замена целых участков механики биомассой — признаётся системой как крайняя мера. Расчёт показывает: если заменить часть гидравлики ноги биоструктурами, можно получить прирост подвижности и амортизации на 10–15%, но с риском мутаций и сбоя интерфейсов почти в треть случаев. Стандарты Армстар подобные решения маркировали как недопустимые, кроме критических полевых экспериментов.

Сейчас критическая ситуация близка, но не абсолютна, поэтому операция откладывается.

Подвал условно делится на три зоны.

Первая — инструментальная. Помимо мультитула здесь только обломки, пустые крепления и пара проржавленных каркасов неизвестного оборудования. Всё съедено временем, коррозией и мародёрами.

Вторая — ремонтный отсек. Здесь удаётся обнаружить полуразрушенный ремонтный стол и остатки маломощного нанофабрикатора. Большая часть внутренностей выдрана, но небольшой блок всё ещё отвечает на запрос. Энергия в нём на исходе, однако её хватает, чтобы запустить ограниченный режим.

Нанороботы вместе с внешним блоком начинают латать корпус: сваривают трещины на плече, усиливают стыки, наращивают на проблемные места тонкий слой композитного покрытия из переработанного металлолома и углеродного пластика из хитина. Общий статус корпуса поднимается примерно до двух третей от заводских норм. Реактор через импровизированное подключение к старой батарее в углу набирает ещё немного мощности, поднимаясь примерно до трети запаса.

Третья зона — коммуникационная. У дальней стены обнаруживается сломанный терминал, экраны разбиты, панель доступа погнута. Мультитулом удаётся срезать деформированный металл и добраться до внутреннего устройства. Операционная часть не активируется, но несколько микросхем памяти ещё держат структуру.

Чипы извлекаются и интегрируются в собственную базу данных. Значительная часть записей повреждена, но отдельные фрагменты указывают, что объект когда-то был «теневым» модулем Армстар, снабжавшим и обслуживавшим нестандартные подразделения. Все свежие данные о координатах, операциях и статусе сетей уничтожены.

Снаружи сюда уже приходили — не один раз. Следы тяжёлой техники, следы чужой брони, старые пятна крови на полу. Всё ценное давно демонтировано.

Остаётся укрепление и защита.

Люк, через который был спуск, закрывается изнутри. Поверх него стаскиваются стеллажи и ящики, создавая грубую, но плотную баррикаду. Вход становится узким, неудобным для крупных существ. Если кто-то решит проникнуть — придётся ломиться через металлолом, шумя и теряя время.

Внутри помещения выстраивается минимальная оборонительная логика:

ремонтный стол вынесен ближе к стене, чтобы не мешать манёвру;свободное пространство в центре оставлено под передвижение;потенциально полезные обломки уложены так, чтобы их можно было быстро превратить в примитивные барьеры или оружие.Резка фиксирует текущее состояние как новую точку отсчёта.

Корпус — примерно 68% от стандартных боевых параметров. Реактор — около 30% топлива и энергии, автономность допустима, но без возможности пополнения ресурс рано или поздно иссякнет. Оружия кроме грубого мультитула и собственных конечностей нет. Связи с Армстар нет. Карта мира — дырявая и устаревшая.

Стратегия вырисовывается сама:

закрепить подвал как временный опорный пункт;продолжить разбор завалов ради инструментов, деталей и возможных линий питания;при отсутствии внешних источников энергии рассмотреть переработку органики и примитивных батарей как подпитку для собственного реактора, несмотря на риск;исследовать верхние уровни, когда будет достигнут минимум стабильности.Директивы сверху отсутствуют.

Остаётся один рабочий протокол — выживание и доминирование в зоне, где всё остальное либо умерло, либо забыто.

Глава 2 Выход из мёртвой точки

Анализ доступных носителей не принёс нужной информации, как и вообще не нёс ничего сколь-нибудь полезного. Доступные ресурсы, направленные на первичное восстановление, исчерпали актуальность и в текущих условиях более не удовлетворяют для дальнейшего обслуживания каркаса. Так и не удалось обнаружить альтернатив для питания электроэнергией. Дальнейшее бейздействие на данном объекте не актуально и чревато напрасной тратой остатков ресурса реактора.

Реактор в эконом-режиме. Запас топлива — 30%, автономность 40 циклов. Любой простой без отдачи — самоуничтожение. Состояние: корпус 68%, сервоприводы стабилизированы хламом SR-2, гидравлика на грани. Подвал забаррикадирован, фабрикатор мёртв. Мультитул — основной инструмент. Точка равновесия. Выход наружу.

Баррикада сдвинута частично. Сенсоры чисты. Протиснуться наверх — скрежет металла. Склад прежний: обвалы, красный свет, трупы ксеносов.

Исследовал почти весь комплекс из доступных не заваленных помещений. Ничего сильно полезного кроме лома и остатков техники. Удалось даже найти редкий экземпляр SR-2, а именно его тяжёлую версию на гусеничной базе и тяжёлым вооружением в виде установки 6-ствольного пулемёта Гатлинга. Жаль он сам представляет из себя уже нагромождение металла, а его главное достоинство раскурочено и выпотрошено. Саму машину можно при желании переделать под инженерные нужды, благо гусеничная база и мощные манипуляторы для этого подойдут хорошо. На это пока нет ни ресурсов ни нужд.

Первоочередно восполнение энергии без использования резерва ресурса экспериментального термоядерного реактора. Найти также удалось остатки арсенала, но похоже ничего подходящего под определение энергетического никогда здесь не стояло. Это можно понять по стеллажам для крепления и разбросанным гильзам. Удалось найти потаённый шкаф, что чудом был не найден мародёрами. Подозрения подтвердились. В нише лежал экстренный набор спецодежды с огнестрельным оружием и запасов еды с медикаментами и расходниками.

Униформа набор защитной одежды бронекуртки со штанами и композитного шлема с бронижелетом. В кейсе обнаружился нестареющая и не умирающая классика автомата Калашникова в добротной консервативной смазке. Технологии шагнули далеко вперёд, а основные принципы не поменялись, но сильно дополнились. Модель АК-Р47 "Вечный" — любимчик террористов и бунтовщиков за простоту и дешевизну. Набор спецпатронов 7.62 мм с карбидными сердечниками, 120 шт. Несмотря на консервацию риск отказа 8%. В отдельном кейсе лежал непримечательный пистолет 9 мм, модель "Шторм-12", магазин 15 патронов. Тактический топорик, ржавчина счищена нанороботами, лезвие заточено. Расходники и медикаменты — для органики. Еду (консервы, 3 кг) можно будет переработать в биоресурсы, но пока оставим на крайняк.

Также обнаружился небольшой аварийный переносной генератор. Топливо почти выветрилось, но ещё можно использовать день. Масса 40 кг, выход 2 кВт, бак 20 л, остаток 5 л конденсата.

Всё стаскивается в подвал. АК-Р47 фиксируется на магнитном креплении плеча — баланс оптимален. Пистолет и топорик на поясной фиксатор. Генератор урчит, фабрикатор оживает на 25% мощности — реле из SR-2.

Выйдя же из комплекса обнаружилась лесная чаща. Природа активно отвоёвывала своё нещадно поглощая пространство бывшего бетона и вгрызаясь в стены. Корни 20-метровых деревьев пронизывают трещины, лианы душат арматуру, мох ковром по бетону. Температура 28°C, влажность 92%, воздух — гниль и пыльца. Биосигнатуры мелких животных в 200 м.

На входе обнаружился остов тяжёлой крупнокалиберной турели. Ствол сплавился и погнулся. Внутренности обуглены и разворованы. На месте контейнера подачи боеприпасов сильная выпуклость и разрыв. Предположительно турель подорвали изнутри — детонация боекомплекта.

Идти далеко в дикую природу может быть опасно. Сенсоры ловят шорохи: крупные формы, 500+ кг, группы по 3–5. Риск высокий без разведки.

Рассматривается решение создать простенький наблюдательный дрон из головы одного наиболее целого SR-2 и вентиляторов от остатков вентиляции. Для управления можно использовать радио сигналы от чипов с ретранслятора. Батарею можно взять с того неизвестного накопителя, что примерно по полёту должно хватить на 40 минут. Сборку лучше делать на фабрикаторе, предварительно поменяв сгоревшие части.

Пока дрон будет облетать район можно попытаться перегнать немного органики из самодельного самогонного аппарата немного горючей жидкости. Такое топливо будет не сильно эффективным и сильно расходовать ресурс аварийного генератора, но за то даст по больше времени для поисков альтернатив. Либо создать или отыскать. На постройку ветряка или солнечной панели нет ни лишней энергии, ни исправного инструмента. Рассмотрение примитивного генератора на дровах.

Сборка дрона. Фабрикатор подключён к генератору. Сгоревшие реле заменены из SR-2, пайка мультитулом. Компоненты: голова SR-2 (оптика, гироскопы, 4 кг), два вентилятора из коридора (импеллеры целы), каркас — арматура + бронепластины, чипы ретранслятора (связь 2 км), батарея из зала (40 мин). Размах 80 см, скорость 15 м/с, камеры 360° (визуал + ИК + ультразвук). Сборка — 22 минуты. Тест: взлёт чистый, управление отзывчивое.

Запуск через щель в потолке. Сигнал стабилен. Полёт: лес простирается 5 км. Комплекс — 300x300 м, заросший. Данные разведки:

Север (1.2 км): лагерь. 15 биоформ (гуманиды, 80–120 кг), дым костров, металлолом (вероятность энергии 40%, оружия 30%). Угроза 70%. Юг (800 м): река 50 м шириной. Вода чистая, рыба (био +10%). Засада 25%. Восток (900 м): вышка 15 м, шатается, антенны целы. Энергия/связь 65%, обвал 30%. Приоритет. Запад (1.5 км): густой лес, тени 500+ кг (хищники?). Органика высокая, металл низкий.

Дрон садится автоматически — 2% заряда. Доработка: солнечная плёнка из фольги + чипы (подзарядка +20 мин/час).

Энергия параллельно. Органика личинок (30 кг) в дистиллятор: бак от генератора, нагрев мультитулом. Перегонка 3 ч, выход 4 л мутного топлива (калорийность 70%). Заливка в генератор: расход +25%, автономия +12 ч.

Генератор на дровах: топка из брони SR-2, теплообменник — трубки гидравлики, турбина — вентилятор. Выход 500 Вт, сборка 1 день, топливо — лес бесконечно. Эффективность низкая, но стабильно.

Реактор подзаряжен +5% от генератора. Общий статус: энергия стабильна 35%, АК-Р47 заряжен, патроны в фиксаторе.

Моделирование прогнозов:

Вышка (приоритет 1): успех 65% — энергия/связь Армстар. Риск обвала 30%, бой 15%. Время: 2 ч. Лагерь (приоритет 2): ресурсы 55%, бой 70%. Если связь с вышки — зов подмоги. Иначе — тихо. Река (приоритет 3): вода + био, риск 25%. База запасов. Запад: хищники. Органика для топлива, но потеря энергии 20%. Отложить.

Стратегия:

Дрон 2.0 — сегодня (солнечная плёнка).Вышка восток — сейчас. Энергия/связь.Лагерь — по связи.Река — база воды. Дрова-ген — параллельно.

Тяжёлый SR-2 — будущий инженер. АК в захвате. Лес шепчет угрозы. Нулевик выходит. Доминирование начато.

***

(Близ у вышки в чаще)

Заросли леса цепляются за каждый выступ корпуса. Растительность — не просто зелень, а агрессивная сеть лиан и колючек с зазубренными краями. Они наматываются на сервоприводы, норовят забить гидравлические сочленения. Для человеческой кожи это ад: жара 32°C, влажность 95%, яд в шипах. Корпус Резки игнорирует. Лишь мультитул периодически срезает особо наглые отростки.

Дрон на второй вылет. Проём наверх расчищен заранее — меньше риска запутаться при спуске. Полёт чистый: 15 минут над лесом. Пристыковка в гнездо на плече — магнитный фиксатор держит надёжно. Зарядка от генератора: +15% за час. Полёт прошёл ровно, данные обновлены. Лагерь на севере активен: 15 форм, дым усиливается.

Препятствия для органики фатальны. Для нулевика — раздражение. Шаг за шагом, 900 метров до цели. Вышка проступает сквозь листву: 15 метров ржавого металла, покосившаяся на 20° к востоку. У основания — круглая площадка 5 метров, едва не заросшая. Земля под ней чёрная, наэлектризованная — озон и токсины. Долгая работа конденсатора оставила след: почва стерильна, трава не растёт.

Блок конденсатора у корней — гниль. Корпус проржавел, проводка вырвана. Ток в остатках — ноль. Подъём рискован: переборки погнуты, фундамент осел. Вероятность обвала 32%. Дрон — оптимален для разведки.

Разведка дроном. Отстыковка. Взлёт вертикальный, набор высоты 10 м/с. Камеры: визуал, ИК, ультразвук. Полёт по спирали вверх. Дистанция 5 м от фермы — сигнал стабилен. Данные:

Уровень 1–3: паутина кабелей, обрывки антенн. Нет био.Уровень 4: площадка 2x2 м. Терминал цел на 60%. Экраны треснуты, но платы живы. Следы кустарного ремонта: свежая пайка, скотч, самодельные разъёмы. Использовали недавно — 0.2–0.5 цикла назад.Уровень 5 (верх): антенна 70% целая, направленная на северо-запад. Вид на лагерь — 1.2 км, река — 2 км.

Дрон зависает у терминала. Мультитул не дотягивается. Ручной подъём обязателен.

Подъём. Резка цепляется серво-гриппером за нижнюю ферму. Гидравлика толкает вверх, 2 м за разворот. Металл стонет, но держит. 7 минут — на вершине. Площадка качается, но устойчива. Терминал: допотопный приёмник-перехватчик. Ручные тумблеры, аналоговые шкалы. Настроен на пассивный скимминг — ловит без лога. Кустарный ремонт: провода скручены, конденсаторы заменены банками.

Подключение мультитулом: разъём вырезан, питание от батареи дрона (5% расход). Клик — аппаратура оживает. Шум белый, помехи 90 дБ. Сквозь сетку прорываются фрагменты:

"...%№?!... *№%... №?%..." (мощность -40 дБ, искажено).Цифровой писк: зашифрованный трафик, радиус 500 км.Локальный: треск, голоса? Нет, белый шум.

Радиус вышки — 1.5 км макс. Дотягивается до комплекса и лагеря, но сигнал тонет в помехах. Качество — 12% от нормы. Эксперименты возможны: антенна подстройка (+10%?), фильтры из чипов дрона. Ресурсов нет. Ремонт — 2–3 дня, инструменты отсутствуют.

Анализ. Вышка — хлам. Нет энергии, нет стабильной связи. Армстар-сигналы мёртвы. Лагерь — ближайший источник: 15 биоформ, дым, металл (энергия 40%). Риск боя 70%, но ресурсы outweigh.

Спуск: контролируемый, по ферме. Дрон прикрывает снизу. Земля под ногами потрескивает — статическое. Лес шепчет ближе.

Прогноз модели:

Лагерь (1.2 км): ресурсы 55%, бой вероятен 70%. Генератор/оружие — 40%. Захват — база 2. Река (отложено): вода + био, низкий риск. Возврат: подвал держит 48 ч автономии.

АК-Р47 в захвате, 120 патронов. Дрон на 3% — резерв. Направление: север. Лагерь ждёт. Доминирование ускоряется.

Глава 3 Лагерь в прицеле

Внутренний лог подсчитывает варианты, как бухгалтер в конце смены. Три основных маршрута, семь подтасованных сценариев, двадцать три способа умереть глупо. Выбрано направление «лагерь».

И да, прекрасная идея — идти одному, без связи, с полудохлым дроном и автоматом старого образца. Альтернатива — сидеть в подвале и ржаветь. Выбор очевиден.

Подготовка к выходу.

Проверка состояния — по пунктам, как в старом чек-листе техобслуживания:

Корпус: 68% от нормы, без критических течей.Гидравлика: держится на честном слове и заплатках из SR-2.Реактор: 35% топлива, режим экономии включён, перегрев не прогнозируется.Оружие: АК-Р47 «Вечный», 4 магазина по 30, плюс пистолет «Шторм-12», 2 магазина по 15.Дрон: заряжен на 60%, время полёта около 25 минут при активной передаче.Мультитул щёлкает, проверяя крепления на бронекуртке и шлеме. Униформа сидит странно — рассчитана на человека, а не на двухметровый металлический шкаф. Но основные узлы закрыты, лишние ремни затянуты, лишняя ткань подрезана.

- «Сойдёт. Для человека — неудобно. Для меня — статистика плюс‑минус ноль.»

Подвал ещё раз осматривается как тюремная камера, из которой сам себе выдал условно-досрочное. Баррикада в люке готова рухнуть по команде, отрезав путь любому, кто решит полезть внутрь без приглашения. Склад ресурсов учтён: металлолом, генератор, дистиллятор, личинки. Тыл есть. Ненадёжный, но свой.

Выход в зелёный коридор

Заросли встречают как старого друга, которого давно хотят задушить. Лианы цепляются за броню, шипы скребут по корпусу, оставляя поверх царапин новые. Температура, влажность, токсичность — всё ушло за пределы комфортных значений для человека. Для андроида это просто цифры в правом углу интерфейса.

Дрон идёт впереди — на высоте трёх метров, веером сканируя пространство. Каждые десять метров — краткая сводка:

препятствия,возможные укрытия,тепловые пятна.Иногда Резка ловит себя на вполне человеческой мысли: - «Вот сейчас бы мачете и нормальный навигатор. А не вентилятор с мозгами и автомат, которому место в музее...»

Сложнее всего не пробивать путь, а не увязнуть в деревяшках. Корни под ногами скользкие, земля местами проваливается, образуя ямы с затхлой водой. На одной такой яме гидравлика опасно проседает, и система честно выдаёт предупреждение о потенциальной встрече корпуса с грунтом на высокой скорости.

— Принято, — машинально подтверждает он вслух и вылезает, цепляясь за ствол дерева.

Голос звучит сухо, металлически. Человеческих интонаций нет. Но сам факт, что он ответил системе вслух, в логе помечается как «аномалия поведения». Можно списать на артефакт оцифрованной личности. Можно — на скуку.

Наблюдение с дистанции

До лагеря по прямой — 1,2 километра. По фактическому маршруту через бурелом — почти два.

Дрон выводится вперёд, на разведку. Камера передаёт картинку в реальном времени:

несколько накрытых навесами площадок,костёр,грубо вырубленные укрепления из брёвен и металлических листов,три больших модуля, похожих на контейнеры.Тепловизор рисует пятнадцать ярких фигур. Четыре на вышке и баррикадах, остальные рассредоточены в центре.

Система классифицирует их как «гуманоида» с вероятностью 87 процентов. Варианты — пираты, мародёры, частники без опознавательных знаков. Форма и снаряжение пёстрые, ничего от регулярных структур.

Дрон поднимается выше. В центре лагеря стоит небольшой генераторный блок, по виду — старый дизель, рядом бочки и кабели, уходящие в контейнеры. Ещё одна цель: металлическая мачта с антенной, явно связанная с локальной связью.

- «Энергия есть. Люди есть. Проблемы тоже будут.»

Моделирование:

Вариант «лобовая атака» — вероятность успеха 18 процентов при сохранении функционала.Вариант «ночной налёт» — 43 процента, но нужен анализ ночной активности.Вариант «подход на переговоры» — 12 процентов без немедленного огня.Цифры честно уговаривают не лезть сразу. Человеческий опыт очень советует не верить людям с генератором в лесу.

- «Но генератор нужен мне больше, чем им... Плохая новость для них.»

Первый контакт… пока дистанционный

Дрон снижает высоту, но остаётся выше линии деревьев. Один из часовых поворачивает голову, смотрит в небо. Оптика приближает кадр — мужчина, лет 35–40, борода, красноватая кожа, бронежилет, автомат неизвестной модели. Рука тянется к прицелу, затем он машет кому-то внизу, показывая вверх.

Ещё двое выходят из-за настила, один целится в сторону дрона, но не стреляет. Комментарий системы:

угроза потенциальная,лазерных дальномеров нет,стволы старые, без умной начинки.- «Вижу, техника такого же уровня, как и у меня. Радоваться или расстраиваться?»

Дрон плавно уходит выше и чуть в сторону, имитируя случайный пролёт. Стрелять в него не спешат — хороший знак, но не гарантия.

В лагере кто-то суетится у генератора, подливая топливо. Пламя костра вспыхивает ярче. Резка фиксирует модель генератора — схожий класс с найденным в комплексе, но мощнее, судя по размерам.

Внутри контейнеров, судя по тепловым пятнам, техники немного, но есть:

минимум один терминал,пара блоков, сильно греющихся (возможно, аккумуляторы или преобразователи).Это уже не просто «кемпинг». Это чья-то временная база.

Внутренний диалог с самим собой

Система предлагает отойти, собрать больше данных, подождать ночь. Таблица вариантов разложена аккуратно, как отчёт инженера.

Человеческая часть где-то в глубине мозга усмехается: - «Конечно, подождём. А потом сюда придут другие. И заберут то, что я упустил. Армстар так уже делала не раз.»

При упоминании названия организации внутри что-то неприятно ёкает. Фантомная реакция. Нет ни пульса, ни адреналина, но строчка в диагностике отмечает кратковременный всплеск активности в нейроблоке.

- «Не любишь ты их... И, похоже, не зря.»

Напоминание самому себе в лог:

отложить глубокий анализ памяти,сначала — ресурсы, потом психотерапия.Маленькая проверка

Прямое нападение — глупость. Но проверить реакцию можно.

Резка аккуратно выводит дрон на дальнюю дугу, за пределами лагеря, и сбрасывает с него небольшой металлический обломок — кусок арматуры. Тот падает в стороне от укреплений, с характерным звоном.

Реакция лагеря мгновенная:

двое бросаются к стволам,один падает за укрытие,четвёртый хватает рацию.Выстрелов нет. Первые десять секунд — ожидание. Ещё двадцать — нервная суета.

Профессионалы реагируют иначе. Это скорее вооружённые выживальщики, чем военные.

- «Шанс выше. Но и хаоса больше.»

Возврат и новый расчёт

Дрон возвращается на плечо, пристыковка прошла штатно. Заряд — 22 процента. Хватит ещё на один короткий вылет, если понадобится.

Резка отходит на сотню метров назад, к относительно чистой поляне, где сенсоры не забиваются листвой. Садится на корточки, упираясь спиной в ствол дерева, и запускает моделирование.

Варианты:

Ночная разведка пешком — подойти на 100–150 метров, оценить охрану и периметр.Тихое снятие часовых по одному — прицельная стрельба с дистанции, работа по одиночным целям.Инсценировка угрозы извне — использовать дрон как «монстра», отвлечь внимание, зайти с противоположной стороны.Цифры колеблются. Вероятность выживания растёт от первого к третьему варианту, но так же растёт неопределённость.

- «План третий: любимое блюдо — неожиданность. Главное самому не стать гарниром.»

Решение фиксируется:

день — анализ, поиск обходных троп и укрытий;ночь — подход и тест реакции;открытый бой — только если будет гарантированная выгода.Где-то в глубине системы загружается новый подпротокол. Название у него простое, по-человечески понятное: «Охота».

***

Переход от дня к ночи прошёл не сразу, а как ползущая по небу коррозия. Сначала потемнели края небосвода, потом лес стал тише, тяжелее, ниже. Шум насекомых сменился редкими, глухими криками крупных существ. Влажность никуда не делась, просто прохлада чуть сбила перегрев сенсоров.

Резка сместился ближе к лагерю, заняв позицию в тени поваленного дерева. Расстояние — около ста пятидесяти метров. Между ним и лагерем — прослойка кустарника, несколько деревьев и рыхлая полоса земли, вытоптанная людьми.

Дрон молчит в гнезде на плече, экономя заряд. Сейчас важнее не видеть сверху, а не выдавать себя лишними отражениями в небе.

В лагере загорелись дополнительные огни. К тому, что видно было днём — костёр и пара прожекторов, — добавились фонари на растяжках, несколько переносных ламп. Часовые сменились: часть тех, кто стоял днём, ушла внутрь контейнеров, их место заняли новые люди, более уставшие, медленнее реагирующие.

Тепловизор показывает:

двое на импровизированной вышке;один у генератора;один у центрального костра;остальные внутри или под навесами.Периодически в проёмах мелькают силуэты поменьше — дети. Женские фигуры тоже есть, по характерным линиям и росту. Лагерь не просто банда. Это группа, в которой живут.

Машинная логика отмечает:

наличие небоевых единиц снижает среднюю боеспособность;но повышает вероятность непредсказуемых действий при атаке.Человек внутри молчит, но фиксирует: в этом месте кто‑то пытался построить хотя бы подобие жизни.

Решение о нападении отложено. Наблюдение продолжается.

Первый сигнал угрозы приходит не со стороны лагеря.

Сенсоры на периферии инструктируют о появлении новых тепловых пятен. Дистанция — около трёхсот метров от лагеря, сектор северо‑запад. Количество — десять, потом двенадцать, потом пятнадцать.

Температура тел ниже человеческой, но не критично. Рост — от 1,8 до 2,2 метра. Движение — слаженное, группами по три–четыре, с промежутками.

База данных даёт расплывчатую классификацию: «аборигенные формы, гуманоидные, возможны мутации, возможны адаптации к местным условиям». Процент совпадения с чем‑то знакомым низкий.

Оружие по контурам:

копья;короткие дубины;что‑то похожее на примитивные метательные конструкции.Примитивно, но существа двигаются уверенно, тихо. Радиус их тактического построения говорит о привычке к набегам.

Лагерь пока ничего не заметил. Шум собственного генератора, разговоры, треск костра забивают звуки леса.

Резка смещается ещё ближе, на десяток метров, оставаясь в тени. АК слегка разворачивается, прицел фиксирует край лагеря.

Расчёт идёт параллельно:

если аборигены уничтожат лагерь, останутся тела, ресурсы, техника — можно собрать после;если лагерь выстоит, можно использовать последствия боя — раненые, повреждённые укрепления, паника;вмешательство сейчас увеличивает риск раскрытия, но может дать шанс на контакт или на манипуляцию.Чистая математика не даёт однозначного ответа.

Аборигены выходят из леса почти одновременно с трёх направлений. Они действительно отдалённо похожи на людей:

двуногие,две руки,голова, Но пропорции иные. Плечи шире, руки длиннее, мышцы рельефнее, кожа тёмная, местами покрыта чем‑то похожим на природную броню или наросты.Некоторые тела украшены костяными пластинами, амулетами из зубов и металлолома. На лицах — краска, маскировка или ритуальные знаки.

Первый сигнал для лагеря — короткий свист чего‑то летящего. Затем в одну из стоек навеса втыкается копьё, вибрируя.

Следом, почти одновременно, два аборигена выскакивают на освещённое пространство, визжа на своём языке. Кричат, будто режут металл — визгливо, пронзительно.

Лагерь реагирует с опозданием в несколько секунд. Этого достаточно, чтобы ещё три тёмных силуэта прорваться к внешнему периметру.

Выстрелы звучат резко. Один абориген падает сразу, грудь раскрыта очередью. Второй спотыкается, но продолжает движение, получив, судя по термограмме, касательные попадания. Третий ломает импровизированное заграждение, как тонкие ветки.

Женщины и дети бросаются вглубь лагеря, к контейнерам, к тени. Кто‑то из людей пытается организовать их, кто‑то просто орёт и машет руками.

Стрельба усиливается. Мужчины у костра хватают оружие. Часовые на вышке открывают огонь сверху, но углы плохие — часть пуль уходит в темноту, часть — в верхушки кустов.

Аборигены не расходятся. Они давят, беря крепость вокруг, пользуясь числом и силой. Их оружие примитивно, но в ближнем бою это перестаёт быть принципиально. Один из них хватает человека за руку и буквально отрывает конечность рывком, как ветку, брошенную в пресс.

Двоих людей валят на землю, удары дубин приходятся по бронежилетам. Броня держит, но кости внутри — нет.

Внутри Резки параллельно идут два процесса.

Первый — сухой, машинный:

оценка вероятности гибели большинства лагеря в ближайшие 5–10 минут (высокая);оценка целостности генератора и контейнеров при штурме (средняя);вероятность уничтожения ключевых ресурсов при хаотичной драке (значимая).Второй — странное ощущение, которое невозможно описать параметрами вроде температуры или давления. При виде женщин, которые тащат детей под навесы, и того, как один мальчишка падает, споткнувшись, а его кто‑то хватает за шиворот и тащит обратно, внутри вспыхивает короткий, но резкий сигнал.

Его можно было бы назвать «раздражением» или «неприятием». Для системы это — всплеск активности в нейроблоке с человеческой матрицей.

Машинная логика пробует погасить вспышку цифрами:

эти люди не союзники;они не часть Армстар;их смерть не уменьшает текущую угрозу для оператора напрямую;вмешательство повышает риск повреждений.Человеческая часть отвечает не словами, а тихим, но упрямым «так не должно».

«Не должно» не входит ни в один протокол. Но и полностью игнорировать этот импульс система не может: человеческая матрица — часть базовой архитектуры нулевика.

Первые аборигены прорываются к генератору. Один из них пытается ударить по корпусу дубиной, второй кидает что‑то вроде связки костяных гранат. Если повезёт — просто повредит корпус. Если нет — генератор вспыхнет, и половина лагеря уйдёт в огненный шар.

Вероятность полной потери генератора растёт почти до 60 процентов.

АК в руках Резки чуть смещается, прицел находят цель сам. С точки зрения баллистики — идеальная дистанция. С точки зрения алгоритмов выживания — спорное решение.

Логика задаёт чёткий вопрос: «Цель оправдывает расход боезапаса и возможные повреждения?»

Человеческая часть подбрасывает поправку: - «Если сейчас ничего не сделать — завтра здесь уже некого будет использовать. Ни людей, ни оборудования. Только пепел и кости».

Ответ в итоге получается гибридным. Не «спасти всех». Не «уничтожить всех».

Задача формулируется иначе:

не дать аборигенам разрушить то, что важно;минимизировать потери боеприпаса;не раскрыть себя полностью, если это возможно.АК плавно поднимается, сервоприводы удерживают линию прицеливания без колебаний.

Машина готова стрелять. Человек внутри ещё на долю секунды колеблется.

Глава 4 Из тени в бой.

Мысли Нэя всё ещё упрямо возвращались к прошлому месту, как будто там осталось что‑то незакрытое. Хотя какое там «место» — Скоршид дырища, а не поселение.

— Переселились, называется, — пробормотал он себе под нос, поправляя потёртый ремень с кобурой. — Успели дом толком не достроить, уже опять думать, куда ноги делать.

Новое стойбище казалось удачным: лес да река недалеко, земля терпимая, зверь водится, да и старые дороги сюда почти не доходят. Для людей вроде них — самое то. Не центр мира, зато и никому не нужно. Так казалось.

Прошлое место тоже изначально никому не было нужно. До поры, как теперь ясно.

Сначала соседи делили между собой какую‑то шахту на севере — грызлись, сцеплялись, стреляли, а к ним не лезли. У одних разборки, у других желание пыл вывести, а их деревушка стояла в стороне: свои дела, своя охота, свой микроскопический рынок. Староста, старый упрямец Хагр, только плечами пожимал: «Не приплетайтесь к чужим интригам. Чем меньше нас замечают, тем дольше живём».

Жили. Пока одному местному «князьку» внезапно не понадобилась их яма на краю карты.

Пришёл не сам, конечно, а с кортежем. Передняя машина — колымага с бронелистами и турелью, по бокам — народ в бронежилетах, автоматы, пушки, улыбки звериные. И этот, главный, выходит такой важный, смотрит по сторонам, как будто уже всё его. Сначала Нэй ещё надеялся: мало ли, может, торг, предложение, налог там какой. Но нет. Сказал, что надо, и сразу тычет дубиной — пусть и в виде слова, а потом и в прямом смысле — в грудь их старосте. Мол, либо освобождаете, либо сами отправитесь искать, где ночевать.

— Мы бы прибили наглеца, будь его «полк аравы» потоньше, — хмыкнул Нэй, вспоминая.

Но у того за спиной — полсотни крепких мохнатых парней, ещё и при оружии. У них своё оружие тоже было, но в основном под охоту и оборону от зверья: старые карабины, гладкостволы, пара самопалов. У тех — полноценная автоматика, гранаты, и бронемобиль, который их хлипкие стены одним рывком снесёт. Посовещались быстро. Упрямство — хорошо, когда за ним что‑то стоит. Когда стоит только гордость и пара ржавых пушек — это уже глупость.

Собрали пожитки, что могли унести, часть людей забили в грузовики, часть пошла пешком. «Нечего злить, пока нас отпускают живыми», — так сказал Хагр, и на этот раз его никто не стал спорить.

Теперь вот здесь. Лес, река, новый лагерь из контейнеров и навесов. Поставили генератор, отстроили укрепления из брёвен, натянули растяжки с фонарями. Только начали привыкать к мысли, что заживут — не как князья, но хотя бы без ежедневнего страха, — как начались странности. Сначала был дрон.

Нэй его первым заметил — случайно. Поднимал голову, чтобы размять затёкшую шею, увидел в просвете между ветками тёмный силуэт, тихо скользящий по небу. Как голова без тела. Сверху, бесшумно, с глазами‑линзами.

— Слышал про таких, — тогда буркнул кто‑то из старших. — Металлические люди. Одни служат кому скажут, другие убивают кого прикажут. А там как повезёт.

Повезло ли им — вопрос был открыт. Дрон тогда просто покрутился, исчез. Потом ещё раз. Кто‑то предложил стрелять. Кто‑то разумнее сказал: «Не знаем, чей он. Стрельнёшь — узнает. И придёт уже не один».

В итоге оставили всё как есть, сделали вид, что не заметили. «Может, пролетит мимо», — надеялись.

Ночка в тот день выдалась на удивление спокойной, даже насекомые как будто притихли. Теперь, когда Нэй сидел ближе к генератору, держась поближе к теплу и свету, он ловил себя на мысли, что тишина ему уже не нравится. Слишком ровная. Слишком натянутая.

Женщины собирались под навесами, укладывая детей. Костёр потрескивал, пахло дымом и тушёным мясом. Кто‑то тихо переругивался из‑за мелочей — кто не помыл котёл, кто занял лучшее место у пола. Будничный шум, в котором так легко спрятать растущую тревогу.

Нэй провёл пальцами по прикладу старого карабина. «Заживём, говорили. Тихо будет, говорили…»

Он поднял взгляд к тёмному небу, где иногда мерцали редкие звёзды, пробиваясь сквозь листву. И увидел, как в одной из теней, между деревьями, на миг блеснуло что‑то совсем не похожее ни на звезду, ни на насекомое. Холодное, ровное, словно чьё‑то стеклянное око. Голова, которая летала днём, наверное, уже сидела где‑то в темноте. Смотрела. Ждала.

Ночка, действительно, выдалась «спокойная». Нэй вздрогнул не от звука — от его исчезновения. Лес вокруг как будто втянул воздух и замолчал.

Один из стариков говорил: «Когда всё разом стихает — жди беды». Старик много ворчал, но в этом месте, похоже, не ошибся. Сначала пришёл запах. Резкий, прелый, с примесью чего‑то горького, как трава, что даже скотина жрать не станет. Потом — тихий свист, будто кто‑то рвал воздух тонкими ножами.

— Слышал? — шёпотом спросил сосед, молодой, с ещё не ободранными руками.

Нэй только кивнул, хватая карабин покрепче. Сердце — обычное, человеческое — стукнуло быстрее. Руки сами проверили затвор, пальцы устроились на дереве приклада так, как делали это сотни раз. Первое копьё влетело в столб навеса, от которого до Нэя было метров десять. Древко завибрировало, металл наконечника негромко звякнул о крепёж.

— Тревога! — заорал кто‑то из часовых на вышке.

Крик тут же утонул в визге. Из темноты, словно вырванные из самого леса, выскочили фигуры — высокие, жилистые, с длинными руками и телами, покрытыми чем‑то между кожей и корой. Нэй успел запомнить только: костяные пластины на груди, оскаленные зубы, и глаза — яркие, живые, слишком уверенные.

Стрельба рванула сразу несколькими вспышками. Кто‑то из своих дал очередь без прицела, слишком высоко, пули ушли в кроны. Но один из аборигенов всё равно дёрнулся — видно, задело краем.

— Назад, к контейнерам! Детей внутрь! — крик Хагра прорезал общий гам.

Женщины и подростки рванули к середине лагеря. Кто‑то плакал, кто‑то просто бежал, прижимая к себе узлы и маленькие тела. Одна девчонка споткнулась на выбоине, но её тут же подхватили под руки и потащили дальше.

Нэй занял позицию у бочки, рядом с генератором. Не от хорошей жизни — просто там открывался более‑менее прямой сектор обстрела. Генератор глухо тарахтел, его вибрация чувствовалась через сапоги. Если эта махина рванёт — мало никому не покажется.

— Ты чего там встал? — рявкнул на него знакомый голос. Это был Дарн, один из тех, кто организовывал оборону. — Крыло держи! Справа смотри, они там прутся!

Справа, действительно, уже ломилось трое. Один — повыше, с дубиной, на которой висели чьи‑то старые шлемы, словно трофеи. Другой — с копьём, третий шёл чуть сзади, низко пригнувшись. Нэй прижал приклад к плечу, вдохнул, поймал перекрестие на груди того, что с копьём. Выстрел. Отдача ударила в плечо, звук резанул ухо. Фигура дёрнулась, пошатнулась, но не упала. «Живучий, сукин сын», — мелькнуло в голове.

Второй выстрел он сделать не успел. Дубина первого аборигена грохнулась по деревянному щиту у входа в лагерь, доски разлетелись щепой. Из‑за обломков вырвался ещё один человек, крича, и в упор дал очередь из автомата. Абориген пошатнулся, но, прежде чем упасть, успел махнуть рукой — словно пытался отмахнуться от пули как от мухи. В центре лагеря стало по‑настоящему плохо. Кто‑то из местных не выдержал и побежал, бросив позицию, и туда сразу же вломились ещё трое чужих. Металл, крики, визг.

Нэй видел, как один из аборигенов схватил мужчину за руку и дёрнул. Рука осталась у него в пальцах. Мужчина завалился, кровь брызнула тёмной дугой. Где‑то в стороне кто‑то истошно закричал — женский голос. За ним — тонкий детский плач, сразу задавленный — то ли рукой, то ли страхом.

«Если сейчас побегут все — конец», — подумал Нэй.

Он стрельнул ещё раз, более коротко, не тратя время на идеальный прицел. Пуля угодила кому‑то в бок, тот согнулся, но его тут же подхватили двое своих. Слева, у входа, стояли двое мужчин и один парень — держали линию, как могли. Один уже задыхался от усталости, но не отходил. И всё это время — генератор работал. Этот чёртов растрёпанный ящик железа не знал, что вокруг умирают. Он просто гнал ток, ровно, упрямо. И, судя по тому, как двое аборигенов начали на него поглядывать, он уже стал для них целью.

Один из них, выше остальных, с косичками из костей на шее, что‑то выкрикнул своим. Потом метнул взгляд на генератор, потом — на лагерь. Логика была понятна даже без перевода: «Вырубим их сердце — и они сами дойдут до могилы».

— Только не сюда, — выдохнул Нэй, перехватывая карабин.

Он сам понимал, что говорит глупость. Но если генератор ляжет — света не будет, связи не будет, холода тоже не будет. Останется только лес. И те, кто сейчас наступает. Абориген с костяными косичками поднял руку, в которой Нэй сейчас только и мог разглядеть связку чего‑то похожего на гранаты из костей и металлолома. Вторая фигура рядом с ним потянулась к корпусу генератора, оценивая расстояние.

«Вот сейчас… Если бросит туда — всё, конец».

Нэй сглотнул. Пальцы сами плотнее сжали дерево приклада. Он поймал прицелом того, что с косичками, вдохнул, даже не досчитав до привычного «раз‑два‑три» — и нажал на спуск. Осечка. Щёлкнуло глухо, как будто карабин кашлянул и передумал. Никакого выстрела, только мерзкая тишина в ответ.

— Да чтоб… — Нэй даже не договорил.

Время на секунду растянулось. Абориген с костяными косичками уже отводил руку для броска. Вторая фигура рядом с ним стояла вполоборота, точно прикидывая, куда лучше ударить по корпусу генератора.

«Теперь точно трупы», — холодно и ясно подумал Нэй.

И в этот момент небо разорвал не крик, не визг, не очередь. Звук был другой — короткий, плотный, как удар молота по стальной плите. Не их местные карабины, не автомат из старых запасов. Что‑то гораздо серьёзнее. Громила с костяными косичками дёрнулся. Голова буквально расплескалась, как перезревший плод, разбитый о камень. Кости и серо‑красные ошмётки брызнули веером, тело ещё мгновение стояло на ногах по инерции, затем обмякло и повалилось на бок, роняя свою связку костяных «гранат» в пыль.

Толпа на миг застыла. Кто‑то из своих рефлекторно рухнул на землю, думая, что это новый тип оружия у нападающих. Аборигены тоже запнулись, вскидывая головы, пытаясь понять, откуда прилетело. Выстрел повторился. Тот же глухой, тяжёлый звук, с металлическим оттенком. Второй абориген, тот, что тянулся к генератору, дернулся назад, словно его дёрнули за невидимую верёвку. В районе груди разверзлась чёрная дыра, из которой уже через долю секунды хлынула кровь. Он упал на спину, раскинув руки, как сломанная кукла.

— Это что ещё… — выдохнул кто‑то слева от Нэя.

Никто в лагере так не стрелял. Ни по звуку, ни по эффекту. Третья вспышка — не видно, но слышно. Ещё один из нападавших, тот, что лез ближе к входу, упал навзничь с развороченным плечом, которое больше напоминало кучу мяса, чем часть тела.

Люди в лагере начали соображать вместо того, чтобы только паниковать. Кто‑то закричал:

— По ним! Пока они стоят!

Стрельба с человеческой стороны возобновилась, на этот раз более прицельная. Несколько аборигенов рухнули почти сразу, не столько от урона, сколько от того, что момент неожиданного напора был сломан. Но источник тех странных, тяжёлых выстрелов всё ещё оставался в тени. Где‑то во мраке, за пределами лагеря, кто‑то работал быстро, спокойно, методично.

Нэй, даже перебирая в голове варианты, понимал: кто бы это ни был — он явно не из их. И если уж этот кто‑то решил выйти из тени до конца, то покажется он только тогда, когда сочтёт нужным.

Визг поднялся такой, что у Нэя внутри всё сжалось. Не человеческий — лесной, хрипло‑режущий, будто сто ржавых пил разом завели. Аборигены, потеряв нескольких своих, не побежали. Они взвыли. Кто‑то ударил себя кулаком в грудь, кто‑то поднял оружие к небу, кто‑то просто рванул вперёд, как бешеный зверь.

— Их… их больше, — проскрипел сосед справа, уже почти не целясь.

Их действительно было больше. Те пятнадцать, что первыми выскакивали, оказались только краем гребня. Из темноты один за другим вылезали ещё: высокие, низкие, в костяных доспехах, с голыми торсами, покрытыми узорами. Лица и тела у части из них уже почти не напоминали людей. Кожа местами потрескалась, потемнела, проросла наростами. Глаза светились странным болотным светом. Мышцы ходили под кожей так, будто жили своей жизнью.

— Импиды… — у кого‑то сорвалось с губ. — Местные… колдуны… жрец ихний…

Нэй не знал правильных слов. Знал одно: перед ними стая тех, кто давно выбрал лес, яд и силу вместо чего‑то человеческого. Одного из них он увидел особенно ясно. Тот стоял чуть впереди остальных, рот приоткрыт, грудь ходит, как кузнечные меха. И вдруг изо рта вырвался язык огня — короткий, рваный, но настоящий. Пламя лизнуло воздух, осветив на миг вытянутые клыки и кожу, блестящую от какого‑то масла.

— Да ну вас… — хрипло выдохнул Нэй.

Это уже не похоже на тех «чуть не людей», с которыми можно просто перестреливаться из‑за забора. Это — что‑то, что поставило всё на кон, чтобы их прикончить. Люди начали пятиться. Кто‑то бросил позицию у входа, кто‑то рванул ближе к контейнерам, к женщинам и детям. Несколько фигур, наоборот, шагнули вперёд — те, кто понимал, что если сейчас сжаться внутри, то их вырежут там, как в бочке. Нэй хотел удержать линию, но ноги сами чуть подогнулись. Он отступил на шаг, чувствуя, как между лопаток выступает холодный пот.

«Теперь общине точно не выжить», — мысль пришла спокойно, даже буднично. Без крика, без истерики. Как факт, который нельзя обойти.

Один из импидов, массивный, с наростами по плечам, как у каменной ящерицы, заметил его. Глаза — жёлтые, полоской. Улыбка — слишком широкая. Он пошёл прямо на Нэя, даже не торопясь. Каждый шаг был как удар по земле. В руке — дубина с вбитыми кусками металла, а свободная ладонь — огромная, с толстыми пальцами. Нэй дёрнул затвор, надеясь, что карабин передумает капризничать. Щелчок… Патрон встал, но слишком поздно. Тварь уже была рядом. Мир сузился до этой лапищи, вздымающейся над ним, до короткого, липкого запаха гнили и чего‑то горелого, исходящего от её дыхания.

«Вот и всё», — успел подумать Нэй.

Лапа пошла вниз, тяжёлая, как падающая балка. И тут тень, что всё это время висела где‑то на краю восприятия, наконец вышла из темноты. Сначала — звук. Не один, не два. Глухие, быстрые удары, почти сливающиеся в ритм. Будто по железной пластине били сразу десяток молотов — ровно, без суеты. Лапа, летевшая к Нэю, дёрнулась в воздухе и разлетелась до локтя, обдав его горячими брызгами. Тело импида рвануло назад, грудь прорезали несколько чёрных дыр, из которых тут же клубами пошёл тёмный пар. За его плечом, в просвете между стволами, Нэй наконец увидел того, кто стрелял.

Фигуру, выше человека, широкую в плечах, с тускло отсвечивающим бронекорпусом. Сервоприводы работали без единого скрипа, движения были резкими, но точными. В руках — оружие, которое плохо читалось в полутьме, но по звуку и эффекту явно превосходило всё, что было у лагеря и их врагов. Металлическое лицо без эмоций, глядящее сквозь них всех, как сквозь часть расчёта.

Резка вышел из тени.

Глава 5 Мясорубочка

«Зачем ввязался? Стоило ли лезть?» — кольнула мысль в нейроблоке, пока Резка в медвежьем захвате боролся с главным громилой-импидом. Этот босс не просто громадина — два с половиной метра мускулов, наростов и ярости, с глазами, горящими болотным огнём. Руки впились в плечевые сочленения, норовя развести их в стороны, точно вскрыть консервную банку.

Сильная нагрузка на эндоскелет. Рекомендация: выйти из ближней схватки, — высветилось предупреждение, подчёркивая оранжевым уязвимые узлы.

— Проще плазму в лицо поймать, — мысленно огрызнулся Резка. Он резко ударил лбом — металл врезался в переносицу с хрустом трухлявой кости. Гидравлика ног ожила: два точных удара по бокам, усиленные сервоприводами. Костяные пластины на рёбрах твари треснули, разлетелись осколками. Туша кровоточила, бугрилась от заброневых ударов, но держалась, рыча и давя массой.

(Откат на сорок секунд назад.)

Выход в полноценный боевой режим. Системы на выносливый режим. Мощность реактора увеличена. Рекомендация: не затягивать, избегать полного боевого режима. Риск невосполнимых трат топлива.

Резка вышел из тени. Импидов лезло волной — не пятеро, а дюжина сразу, с копьями, дубинами и визгом. АК работал экономно: по одной пуле на цель, максимум две. Первый выстрел — импид с копьём рухнул с пробитой грудью. Второй — ближайший к генератору дёрнулся и осел. Третий, четвёртый... Автомат почти не тратил патроны, но их всё равно множилось.

Дистанция сокращалась. Последний в магазине ушёл в гущу — один упал, остальные прыгнули ближе.

Под ногами валялся брошенный карабин местных. Резка нагнулся, поймал на лету импида, летевшего в прыжке, — сервопривод правой руки разогнался, сбив тварь ударом в висок. Та хрустнула шеей и отлетела в кусты.

Анализ карабина: допотопная сборка. Неисправность затвора. Риск осечки. Возможна починка мультитулом.

Мультитул щёлкнул: разборка, чистка, подгонка затвора — три секунды. Карабин ожил. Рядом труп поселенца с подсумком — Резка выдернул обойму, загнал внутрь. Патроны низкого качества, ржавчина на гильзах, но сойдёт. Первый выстрел — импид с дубиной рухнул. Второй — третий. Карабин кашлял, но бил. Ещё четверо набросились разом. Резка отшагнул, стреляя на ходу: по пуле в грудь, в голову. Двое упали, двое прорвались — один с метательным копьём, другой с костяным клинком. Удар копья скользнул по плечу, оставив борозду. Резка контратаковал: топориком в клинок, горло первому, апперкот второму — челюсть разлетелась.

Угроза снижена на 38%. Остаток сил противника — 29 единиц. Генератор под защитой. Пересчёт приоритетов.

Ближний шторм. Импидов стало меньше, но главный босс надвигался. Не просто сила — пасть приоткрыта, грудь раздувается, как меха. Он плюнул: струя концентрированной плазмы, зелёно-жёлтая, шипящая, полетела прямо в Резку. Уклон влево — на миллисекунду позже, и броня бы расплавилась. Плазма врезалась в дерево за спиной, поджигая ствол.

Резка выстрелил из карабина — пуля ушла в плечо босса, но тот лишь взревел. Ещё плевок — Резка откатился, чувствуя жар на сенсорах. Карабин щёлкнул пусто. Бросил, перехватил АК с пояса — запасной магазин уже стоял. Босс вцепился в плечи, рвя сочленения. Отсюда и захват. Отсюда и сомнения. Расчёт в ярости.

Система выдавала варианты:

отход (52% успеха, но лагерь под ударом);пистолет «Шторм-12» (риск рикошета — 22%);рукопашка до конца (ресурсоёмко, но под контролем).Человеческая матрица выбрала последнее. «Плазму не дам. Сам раздавлю».

Удар лбом — начат. Ноги по рёбрам — добит. Босс ослабил хватку, но плюнул снова — Резка мотнул головой, избегая струи. Локти внутрь, разрывая захват. Правая в солнечное сплетение — кулак вдавил внутренности. Левая в колено — сустав лопнул. Тварь взревела, отпрянула. Резка оседлал сверху: колено на грудь, двухцентнерный вес вдавил рёбра. Клинок топора вошёл в шею сбоку, перерезав артерии и трахею. Последний плевок — слабый, в сторону — угас в воздухе. Босс дёрнулся слабо и затих. Кровь хлестала фонтаном, заливая броню.

Цель нейтрализована. Угроза — 7%. Боевой режим — зелёный. Сбор ресурсов и отход.

Резка поднялся, стряхивая осколки с сенсоров. Лагерь замер в шоке — выжившие смотрели, как на призрака. Импидов не осталось: мертвецы или беглецы в лесу. Генератор тарахтел ровно.

«Теперь переговоры. Или трофеи. Посмотрим, кто заговорит первым».

***

Пауза затягивалась, тяжелее лесного тумана. Никто не решался заговорить первым. Люди — хоть и с необычной кожей, сероватой, местами с чешуйчатым отливом — оставались людьми. Природа? Генная модификация колонистов? Скан сенсоров не давал однозначного ответа: мутации возможны, но следы старых имплантов отсутствуют. Шок отходил. Выжившие столпились полукругом вокруг Резки — благодарность в глазах мешалась с настороженностью, стволы карабинов и самопалов смотрели в сторону, но пальцы оставались у спусков. Женщины с детьми жались сзади, кто-то шептался, указывая на броню и оружие спасителя. Генератор тарахтел фоном, единственный звук в этой тишине.

Давление нарастало. Резка решил разорвать паузу.

— Статус угрозы: нулевой. Ресурсы целы. Идентификация? — голос синтезатора вышел ровным, на общем земном — основном языке центральных миров, с лёгким акцентом старых протоколов.

Понимания не было. Лица застыли, переглядывания усилились. Кто-то сжал оружие крепче.

Из толпы вышел старик — ростом под два метра, борода с проседью, шрам через глаз, жилет из лосиной кожи с пластинами. Староста, судя по осанке и тому, как расступились. В руках — не оружие, а посох из металла и кости.

— Крэг... т’арг хэлл? М’шан вайр дрок? — слова полились густо, с гортанными раскатами. Сборная солянка: обломки общего земного вперемешку с допотопными аналогами. До принудительного объединения человечества в колыбели, до первого исхода в глубины 23-го века.

Резка молча запустил анализ. Временное усиление мощностей нейроблока: +20% к реактору, сенсоры на максимум. Голосовые спектры, фонемы, синтаксис — разбор в реальном времени.

Неидентифицированные диалекты: 20% (локальные мутации). Вероятность декодирования: 78% за 14 секунд. Рекомендация: зеркалить структуру.

Старик ждал, глаза прищурены. Резка, применив первые наработки словаря, ответил механически, вплетая узнаваемые корни:

— Запрос не понят. Повторите.

Шепотки в толпе усилились, как шелест листвы перед бурей. Старик почесал бороду, нахмурился, пробормотал что-то вроде "крэг-шан..." и отступил на полшага. Похоже, снова мимо.

И тут из задних рядов, еле слышно, на латыни — языке, которого здесь быть не могло:

— Deus... quando haec nox finietur...

Резка резко повернул голову, локализуя источник: молодой мужчина в тени навеса, лицо в полумраке, глаза расширенные. База данных мигнула — мертвый язык старой Земли, религиозный субстрат, фонетическая чистота 94%.

Синтезатор перестроился мгновенно, выдав ту же латынь, хоть и механически, без интонаций:

— Пожалуйста, повторите запрос.

Немое молчание накрыло лагерь, тяжелее предыдущего. Молодой мужчина замер, губы дрогнули, но слова не вышли. Толпа затихла, уставившись то на Резку, то на него. Староста переглянулся с соседями, посох в руках напрягся. Резка ждал. Латынь — ключ. Но кто её знает здесь, в этой глуши?

***

Нэй не мог отвести глаз от металлического исполина. Кровь импидов ещё дымилась на его броне, а он стоял неподвижно — тот самый дрон в человеческом обличье, что кружил над лагерем днём. Только теперь не парит, а стоит. Спас их. Разнёс вожака в рукопашке. И молчит. Толпа сгрудилась полукругом — выжившие, кто с карабином, кто с топором, женщины с детьми за спинами. Все потрёпанные, в саже и крови, но живые. Благодарность жгла грудь, страх держал на расстоянии. Руки на спусках дрожали меньше — оружие смотрело в сторону. Генератор тарахтел, напоминая: дышишь благодаря нему.

— Хагр, скажи что-нибудь, — буркнул Дарн, тыча локтем в старосту. — Он же за нас дрался. Не стой столбом.

Староста кивнул, шрам через глаз дёрнулся. Борода в саже, жилет порван, но осанка твёрдая. Посох в руках сжал, шагнул вперёд. Толпа расступилась. Нэй вытер пот со лба: "Только наладь контакт. Не дай ему свалить".

Ник стоял в задних рядах, у навеса, прижавшись к столбу. Сердце колотилось. Видел всё: как тварь чуть не раздавила Нэя у генератора, как пришелец вышел из тени, работал непонятным автоматом и карабином мертвого Била, добил вожака. Металлический человек. Отец рассказывал про таких — в городах они есть, для работы или охраны. Ник тогда ещё пацаном был, отец лечил его от лихорадки, бормотал на странном языке: "Domine, salva nos". Латынь. Медицинский сленг из прошлого отца — он когда-то работал медиком в одном из больших городов, до того как осел здесь. Ник перенял язык и азы медицины: как шины ставить, раны зашивать, травы толочь. Никто особо не копался, откуда городской в их дыре взялся — важен был медик. Обучил Ника, ещё двоих парней основам, но сложную хирургию не успел передать. Умер рано, от той же инфекции, что косил чужаков.

Толпа загудела: "Говори, Хагр! Спроси, кто он!" Хагр уже открывал рот.

— Крэг... т’арг хэлл? М’шан вайр дрок? — голос старосты разнёсся густо, на их наречии — смеси старого с тем, что все понимали: "Кто ты? Зачем помог?"

Металлический повернул голову — точно, без суеты. Ответил на каком-то гладком языке, из тех, что отец иногда вставлял в рассказы о городах. Ник не понял ни слова, но по шепоту ясно: никто не понял.

— Запрос не понят. Повторите, — синтезатор зазвучал снова, вплетая знакомые корни — "шан", "крэг". Проба? Пытался подстроиться.

Шепотки взвились: "Он говорит! Но как чужак..." Хагр почесал бороду, нахмурился, пробормотал "крэг-шан..." — снова мимо.

Ник не выдержал. Латынь сорвалась шёпотом — старая привычка отца при сложных больных:

— Deus... quando haec nox finietur...

Голова металлического дёрнулась к нему, локализуя в полумраке. Синтезатор перестроился — чистая, механическая латынь:

— Пожалуйста, повторите запрос.

Молчание рухнуло. Все уставились на Ника. Хагр замер с посохом. Нэй повернулся: "Ник? Ты откуда это?"

Ник похолодел. Слова застыли в горле. Знал от отца. Но не для них. Толпа ждала. Металлический — тоже.

Молчание повисло, густое, как дым от костра. Все пялились на Ника — кто с удивлением, кто с подозрением. Хагр сжал посох, Нэй перехватил карабин поудобнее, Дарн пробормотал: "Откуда у тебя это в башке?" Ник стоял, будто воды в рот набрал, губы белые, глаза бегают.

Металлический гость — спаситель, дрон в человеческом росте — вдруг шевельнулся. Синтезатор его ожил снова, но на этот раз на своём — том гладком языке, который никто не понял:

— Боже правый... Ну что за деревенщина?..

И по-человечески, без всяких сервоприводов, хлопнул себя металлической ладонью по забралу — глухой стук эхом разнёсся по лагерю. Жест был такой живой, такой... наш, что толпа дёрнулась. Кто-то хмыкнул нервно, кто-то отступил на шаг. Нэй моргнул: "Он... ругается? Как мы?"

Странная ситуация. Металлический — не машина слепая, а с характером. Ник наконец выдохнул, сглотнул и шагнул вперёд, поднимая руки ладонями кверху — мол, не стреляй, не пугайся. Голос дрогнул, но латынь полилась чисто, как отец учил:

— Domine... gratias tibi agimus... Quid vis? Auxiliumne das?

Перевод на их наречие получился бы примерно: "Господь... спасибо тебе... Чего хочешь? Помощь даёшь?" Простые слова, медицинский сленг деда смешан с молитвой — всё, что Ник помнил от отца. Толпа затихла, Хагр кивнул одобрительно: "Может, прокатит..."

Металлический повернул голову точно к Нику, сенсоры в забрале мигнули красным. Синтезатор перестроился — механическая латынь, одушевлённая, но саркастичная и с ноткой раздражения:

— Superstitiosi etiam... Classis simpliciter... Latinitas medicorum discenda est, ut non solum recepta legere, sed etiam inter se loqui... At in fine, recepta tantum spectant aut orationes legunt... Cur hic lingua relicta est? Bene, praeterivimus... Nomen meum codicum Rezka. Vos qui estis, o homines benigni?.. Praeterquam mortuos humi iacentes, naturaliter.

— (Ещё и суеверные... Просто класс... Латынь медиков заставляют учить, чтобы не только лекарства по рецептам читать, но и общаться между собой, а по итогу лишь только рецепты смотрят или молитвы читают... Зачем этот язык вообще оставили в обиходе?.. Ладно проехали... Моё кодовое имя Резка. А вы кем будите мил люди?.. Кроме естественно лежащих на земле мертвецов)

Ник замер, пытаясь разобрать поток. "Резка" — имя? Спаситель? И дальше... что-то про латынь медиков, рецепты, молитвы? Как отец бормотал над ранами. Толпа переглянулась — услышали имя, жесты поняли, остальное — шум. Хагр шагнул ближе, пробуя их наречие: "Крэг... Резка? М’шан вайр?" Нэй выдохнул: "Говорит... и ругается на нас. Но не уходит." Контакт висел на волоске.

Молчание дрогнуло, но не разорвалось. Ник всё ещё переваривал поток латыни — имя "Резка", что-то про рецепты и молитвы, намёк на мертвецов у ног. Хагр шагнул ближе, пробуя их наречие: "Крэг... Резка? М’шан вайр?" — кто ты, зачем помощь? Толпа подалась вперёд, шепотки сменились бормотанием: "Говори яснее!", "Ник, переведи!"

Резка — металлический спаситель — чуть наклонил корпус, сенсоры в забрале мигнули. Синтезатор закашлял, подстраиваясь под их грубую речь: слова выходили коряво, с механическими паузами, смесью латыни, обломков общего земного и их местного сленга. Голос одушевлённый, но синтетический, как радио с глюками.

— Спаситель? Salvator? Скорее... нежданный гость. Inopinus hospes. Кого хотят спровадить. Или... заковать. Vincula ferrea. В стальной гроб. Утопить в море. Sepulcrum metallicum... in mare mergere.

Пауза. Толпа замерла — поняли "спровадить", "заковать", "гроб". Нэй сжал карабин, Хагр нахмурился: "Это угроза?" Ник мотнул головой: "Ждёт... предложение."

Резка продолжил, слова чуть сгладились, но всё равно дёрганые:

— У меня... предложение. Propositum. Взаимовыгодное. Mutuo utile. Для нас всех. Omnibus nobis.

Толпа загудела громче. Хагр поднял посох: "М’шан вайр? Что хочешь?" Нэй буркнул: "Торгует, как городской." Ник кивнул, сердце стучало: отец предупреждал про таких — металлические с предложениями всегда с подвохом, но без них сейчас бы все лежали с импидами. Контакт налаживался, хоть и на костылях. Что предложит Резка? И согласятся ли?

Глава 6 Тропа через чащу

Резка прокладывал путь через тропическую чащу, сервоприводы гудели под напором лиан и колючий преграды. За ним шагали пятеро деревенских — Нэй, Дарн, Ник и двое других, потные, с мачете в руках, рубящие то, что металл андроида не успевал сокрушить. Дрон висел впереди на высоте пяти метров, сканируя маршрут: зелёный ад впереди казался бесконечным, но Резка работал за десятерых, топорик резал стволы, как бумагу.

Колонна техники катила сзади — два грузовика и полугусеничный вездеход, всё, что уцелело после налёта импидов. На борту скраб: генератор, ящики с патронами, инструменты, бочки топлива. Шины буксовали в грязи, ветки хлестали по кабине, но двигатели рычали упрямо. Остальные жители — женщины, дети, старики — ехали внутри, дождик тащился сзади, нагруженный узлами.

Общение наладили с трудом. После той ночи у костра Резка выдал предложение: "Взаимовыгодное". Хагр, староста, спорил до хрипоты, Ник переводил латынью с их сленгом, Нэй ворчал: "Металлический нас в рабство?" Но цифры убедили — импиды вернутся, лес кишит угрозами, вдвоём выжить проще. Резка взял их под крыло: люди за скраб и руки, он — за защиту и порядок. Пускай толку от них мало — не солдаты, не техники, — но в будущем пригодятся. Близком будущем: их хлам починить, лагерь отстроить. Далёком — кто знает, что ждёт за горизонтом.

Прокладка пути

Лианы цеплялись за ноги деревенских, корни норы под сапоги. Нэй выругался, когда колючка рванула рукав: "Этот лес — живой враг!" Резка не ответил — дрон передавал: впереди болото, обход влево. Металлическая рука схватила ствол, вырвала с корнем, тропа расширилась.

— Дальше чисто? — прохрипел Дарн, вытирая пот.

Резка кивнул, синтезатор выдал корявую смесь:

— Чисто. Via pura. Идём. Техника пройдёт.

Ник, с аптечкой на поясе, кивнул: отец учил ценить таких — металлические знают карту лучше любого следопыта. Колонна приближалась, гусеницы вездехода месили грязь. Женщины внутри кричали: "Держитесь тропы!" Скраб на борту позвякивал — генератор, патроны, металлолом. Резка мысленно прикинул: починить, разобрать, усилить свой корпус.

Дикая природа сопротивляется

Чаща не сдавалась. Огромный папоротник рухнул поперёк, листья хлестнули по грузовику — фары треснули. Резка шагнул, одним ударом разнёс ствол в щепки. Дрон пискнул: "Тепловые пятна, 200 метров, не импиды". Зверь? Люди затаились, Нэй вскинул карабин.

— Спокойно, — буркнул Резка. — Обход.

Дарн сплюнул: "Без тебя бы застряли." Ник перевязывал царапину на руке парня: "Он за нас. Мы за него." Хагр ехал впереди колонны, посох в кулаке — староста понимал: металлический не врёт. Их руки нужны — чинить, таскать, охранять периметр. Скраб — топливо для его планов.

Мысль Резки

- "Люди — слабое звено. Не тренированы, вооружены хламом. Но ресурс: ремонт, разведка, биоматериалы. Скраб — топливо, запчасти. База через три километра, мой подвал. Там отстроимся. Импиды — тест. Дальше — Армстар? Лес? Выживем."

Колонна пророкотала мимо, запах пота и бензина смешался с гнилью чащи. Резка шагнул вперёд, дрон выше. Тропа звала — к новому лагерю, к будущему.

***

С горем пополам колонна выползла к развалинам аванпоста к вечеру — солнце тонуло в багровом тумане, длинные тени ползли по бетону и ржавому металлу. Резка шагнул первым, сервоприводы хрустнули по щебню. Люди выгружались молча, лица вытянулись: дыры в стенах, обвалившиеся перекрытия, провода свисают, как кишки. Страх сквозил в каждом взгляде — Нэй сжал карабин, Ник замер у грузовика, Дарн выругался вполголоса: "Это что, наш новый дом? Импиды сюда и не полезут — само развалится."

Неудивительно. Такое сооружение брошено не просто так — для деревенских это верный знак: "беги, пока жив". Женщины жались к детям, Хагр сплюнул: "Лучше б в лесу остались." Но Резка видел иначе: консервация до лучших времён. Стены крепкие, фундамент цел, энергосети под шлак — починить можно. Если б не огромное НО в виде Резки, что очнулся тут спустя энное количество времени с последнего подключения.

Через Ника — переводчика-посредника, который уже выучил пару команд на латыни и их сленге, — Резка выдал:

— Лагерь снаружи. Временно. Castra extra. Рукастых — внутрь. Artifices intrate. Помощь нужна.

Хагр кивнул, махнул рукой. Выбрали троих: Гора — ремесленник-механик самоучка, с руками в мозолях и глазами, прищуренными от постоянной работы при фонаре. С ним два помощника — худые парни, больше таскающие, чем чинящие. Гора сам признался, почёсывая бороду: "Я полный неумеха. Самопалы клепаю, карабины чиню — но если б умел, давно б в город ушёл. Руками работать могу, это да."

Жители ценили его — самопалы Горы не рвало в руках, карабины после него не заедали. Но нормально обследовать оружие не давал: "Сами разберётесь." Нэй ворчал: "Опять дрянь подсунул." Резка же мог бы наговорить десять этажей мата — скан показывал кривые втулки, сварку на соплях, но работало. Во всяком случае, не для глумления позвал.

Внутренние работы

Гора и парни вошли за Резкой в тёмный ангар — фонари на шлемах плясали по стенам. Посреди — SR-2T, тяжёлый агрегат: гусеницы целы, но корпус пробит, гидравлика в клочьях, манипуляторы погнуты. Резка ткнул мультитулом: "Это. Чинить. Reparate. До минимума. Инженерная машина."

Гора присвистнул, обошёл кругом: "Такая дура? Я б сказал — хлам. Но попробуем." Помощники уже таскали ящики с инструментами из грузовика — скраб с колонны: сварка, болты, гидронасосы. Резка объяснил через Ника: SR-2T нужен для двора — разгрести завалы внутри аванпоста, убрать крупногабаритный лом, помочь с временным жильём снаружи. Палатки растянуть, ямы рыть, стены под снос или ремонт — деревенские руки справятся быстрее с машиной.

— Думаешь, починим? — буркнул Гора, ковыряя панель.

— Минимум. Minimum. Достаточно, — отрезал Резка. Дрон уже сканировал: 60% запчастей на месте, остальное — с их скраба.

Снаружи лагерь

Тем временем снаружи Хагр командовал: палатки из грузовика, костры, периметр из брёвен. Люди приуныли, но двигались — страх перед развалинами меньше страха перед лесом. Ник раздавал бинты: "Не паникуйте. Металлический знает, что делает." Нэй ставил растяжки: "Если импиды полезут — прикроем." Женщины кормили детей тушняком из котлов.

Резка мысленно прикинул: люди — ресурс. Рукастые вроде Горы — золото. SR-2T оживёт к утру, лагерь встанет. Будущее — в стенах.

Восстановление SR-2T

Ангар аванпоста пах ржавчиной и старым маслом. SR-2T — тяжёлая боевая машина поддержки, двухгусеничный монстр с манипуляторами и 6 ствольным пулемётом, — стоял посреди, как выпотрошенный зверь. Корпус пробит, броня смята, гидравлика в клочьях, но рама целая. Резка работал вместе с Горой и его помощниками: мультитул резал погнутые пластины, дрон освещал узлы, деревенские таскали скраб из ящиков — болты, кабели, гидроцилиндры.

Гора вытер пот, ковыряя панель отвёрткой: "Дура железная. Больше на танк похожа, чем на трактор. Откуда такая взялась?" Помощники пыхтели, затягивая гайки, один уже порезал руку о торчащий трос.

Резка отложил обломок брони, синтезатор выдал через Ника, который стоял у входа переводчиком:

— Всю основную работу я за вас сделал. Теперь — внутренние соединения. Interna coniunctiones. Источник питания — аварийный генератор из моей заначки. Generator subitis. Он раньше работал от батарей, но они испортились. Мои не подойдут — себе дороже при дефиците обслуживания и заправки. Поколения разные.

Ник кивнул, пересказал на их сленге: "Металлический говорит: тяжёлую часть он сам. Теперь провода и масло соединять. Генератор из его подвала — старый, от батареек был, сгнили. Свои не даст, свои нужны ему, да и не влезут."

Гора присвистнул: "Справимся. Провода — это мы умеем." Резка уже вытащил генератор из ниши в стене — компактный дизель на 50 кВт, из его запасов в подвале. Батареи SR-2T сгнили до зелёной каши, но новый источник влезет: переходник из скраба, кабели от грузовика.

Работа в поте лица

Резка разрезал старые фиксаторы, обнажив энергоблок. Гора с помощниками лезли внутрь: Первый парень тянул ржавые батареи — "Тяжёлые, как свинец!". Второй подключал кабели от генератора, Резка держал их сервоприводами, искры сыпали. Гора сваривал переходник: самопал-сварка из его арсенала шипела, металл пузырился.

— Гидравлику проверь, — скомандовал Резка. — Hydraulica. Масло слито.

Деревянные насосы из грузовика сливали новую порцию — скраб с колонны. Резка сам ввинчивал цилиндры, мультитул в режим отвёртки: манипуляторы SR-2T оживали по одному — правый захват щёлкнул, левый повернулся. Пулемёт сняли и заменили вторым манипулятором из запасав от SR-2.

Через два часа гусеницы дёрнулись. Генератор заурчал, лампы в ангаре мигнули. Гора хлопнул по корпусу: "Живая! Минимум, как просил."

Статус SR-2T: 42% функционала. Инженерный режим. Разгребёт завалы, поможет с жильём. Ресурс: люди + скраб = база.

Снаружи — первые шаги

Снаружи лагерь рос: палатки растянуты, костры горят, Хагр ставит дозоры. Люди приободрились — развалины страшили меньше, когда внутри гудит машина. Ник раздавал суп: "Резка своё дело знает." Нэй на растяжках: "Главное — импидов не пустить."

Резка вышел из ангара, SR-2T заурчал за спиной. К утру лагерь встанет. Будущее — в стенах.

Глава 7 Новый день, новый лом

С рассветом жителей аванпоста встретил не солнечный свет и утренняя похлёбка, а монструозный силуэт тяжёлого SR-2T. Без брони, в скелетном виде — голые манипуляторы, гусеницы, торчащие гидроцилиндры — машина выглядела менее страшной, но для людей, ни разу не видевших военную технику, холодный пот всё равно потёк ручьями. Нэй попятился: "Это что, танк живой?" Женщины крестить детей начали, Хагр рявкнул: "Спокойно! Резка сказал — наш!" Успокоить удалось кое-как, через Ника и демонстрацию: SR-2T плавно повернул захват, подал ящик с инструментами.

Ночной прорыв

Прошлой ночью, пока все спали, Резка с Горой на новоявленном инженерном помощнике разгребли завалы. Толк небольшой: больше лома, остовы сломанных SR-2, ржавые панели. Но откопали пару засыпанных помещений. В одном — мумифицированный человек, пришибленный обломками. Одет в бронекостюм морпеха: сервоприводы на суставах, герметичная оболочка, шлем с визором. Для космоса не годится — средние слои атмосферы максимум, не полноценный скафандр. Броня помята, электроника сгнила, в кустарных условиях не починить: деревенским неумехам инструментов не хватит. Резке не налезет, но деревенским сойдёт, кто-то да наденет. Оружие рядом — гибридное, ствол с плазменным ускорителем и патронником под гильзы, неизвестная марка. Поломано, база данных молчит, индификаторов нет. Гора пожал плечами: "Не видал такого." Рукастые ничего не добавили.

Пещера жуков

Примечательнее — сеть пещер за проломом в технической комнате. Оттуда жуки — ксеносы, которых Резка встретил первыми. Ульи рядом, личинки копошились. С жуками справились легко: топор + АК. Ульи оставили — мясо для еды, хитина на переработку. Местные обожали алкоголь из личинок: воняли перегоном у костров. Резка хмыкнул — первый перегон шёл в топливо, показатели не для живых, но они пьют. Загадка.

Работы на чистом листе

Разобравшись внутри, SR-2T выгребал мусор наружу — груды металла выросли у стен. Потом помог местным: рыть ямы под палатки, тянуть тросы, ставить навесы. Страх не ушёл — Резка ходил рядом, командовал через Ника: "Туда. Illuc. Не боись." Разобравшись с мелочёвкой, машина переключилась на лес: расчищала округ в небольшом радиусе. Путь вчерашний зарастал на глазах — тропический ад не дремлет, — но Резка новый прокладывал, для патрулей или вылазок.

Статус: лагерь 30% готов. Люди адаптируются. Скраб + SR-2T = база. Морпех — вопрос: чей? Пещера — ресурс. Жуки — ферма.

Хагр у костра бурчал: "Страшно, но работает." Ник латал бронекостюм: "Отец бы оценил." Нэй на дозоре: "Лишь бы импиды не полезли." День начинался — с ломом, страхом и первыми шагами к чему-то большему.

Резка стоял у края расчищенного участка, сенсоры сканировали горизонт: лес дышал, SR-2T урчал на холостом, люди копошились с палатками. Пауза — редкий момент для размышлений. Нейроблок раскладывал варианты, как инженерный чертёж.

Вариант 1: Технологический рывок

Скраб есть: генератор, остовы SR-2, пещера жуков под биоматериалы. Гора и рукастые — сырьё для мелкосерийки.

План:

Починить SR-2 под репликант (броня, гидравлика из лома).Генератор + солнечные панели из развалин = стабильный ток.Хитин жуков → композиты, личинки → биотопливо/протеин.Цель: мини-фабрика через 2-3 месяца. Автоматы, дроны.Плюсы: независимость. Минусы: ресурсоёмко, импиды или кто-то нежелательный заметят дым/шум. Люди — слабое звено, Гора не потянет сложку без обучения.

Вариант 2: Предпринимательский старт

Охота + алкоголь из личинок. Местные знают тропы, Резка/SR-2T — главная огневая.

План:

Крупная дичь (шкуры, мясо, кости) → торговля с соседними поселениями.Личинки → перегнать 50-100 литров "жуковки" (местные фанаты, экспорт в города).Вырученные патроны/топливо → простой станок (токарка, сварка), медикаменты, семена.Цель: накопить на первую "покупку" за 1 месяц, сократить дефицит.Плюсы: низкий риск, быстрый кэш, связи с торговцами (разведка). Минусы: зависимость от рынков, меньше техпрорыва.

Расчёт Резки

Технологии — цель, но без базы глупо. Предпринимательство — трамплин. Сначала 70% сил на охоту/торговлю, 30% — тихий ремонт (SR-2 флот, генераторы). Через месяц: станок + знания = рывок. Люди мотивированы бухлом/едой.

Резка хлопнул по корпусу SR-2T. Хагр подошёл: "Ну что, железяка, дальше копать?" Синтезатор через Ника: — Охота. Venatio. Завтра. Жуков гнать. Distillate. Деньги — станок. Machina. Потом — фабрика.

Деревянные закивали: "Дело!" Ник улыбнулся: "Отец бы одобрил." Путь выбран — хитрый, как человек в машине.

***

Спустя несколько часов рейдовая группа — Нэй, Дарн, Гора и Ник с топорами и карабинами — топталась у реки, не понимая, зачем Резка тянет их к воде. Лес редел, тропический воздух тяжёлел от сырости, а металлический гость стоял по пояс в мутном потоке, мультитул в режиме сканера гудел, дрон висел над головой, сбрасывая пробы песка и ила. Нэй сплюнул: "Железяка, мы на охоту шли, а ты нас на рыбалку потащил? Дичь в чаще, а не в этой жиже." Дарн кивнул, вытирая пот: "Может, жуков ищет? Или утопить нас решил?"

Для Резки это был не каприз затейника — поиск приисков. Река омывает рыхлый песчаник, анализ показал: медь в высоком содержании, самородки в песке, под слоем ила — мелкие следы золота, порциями по граммам. Не сокровище, но для технологического рывка аванпоста — находка. Медь → проводка, контакты, детали для SR-2. Золото → катализаторы, покрытия. Минимальный план не дотягивает до полного техуровня: Резку не восстановить целиком, без мастер-ключа и четвёртого поколения. Но позволит штамповать собратьев SR первого поколения — простые, крепкие, без изысков. Лучше бы сразу третье или четвёртое, как в его время, но секретность и ограничители жгут: полная схема недоступна, попытка взлома — детонация реактора. Его собственный чуть не рванул тогда в подвале — сбой топлива, крайний запас. Спасибо глюку, выжил, а не взорвался как водородная бомба малой мощности.

Резка выбрался на берег, вода стекала с брони, синтезатор через Ника выдал коряво:

— Медь. Cuprum. Здесь. Добывать. Eruite. Для машин. Machinae. Золото мало. Aurum parvum. Но хватит.

Ник перевёл, Гора присвистнул, копнув лопатой: "Медь? Для самопалов? Дело!" Нэй хмыкнул: "Добывать — это ж неделя в грязи." Дарн уже разувался: "Ладно, железяка, твоя взяла. Песок промоем."

Размышления на марше

Ресурс: медь 12% чистоты, 200 кг/день вручную. SR-2T ускорит. Поколение 1: рама + гидравлика из лома, генератор от жуков. Ограничитель: схема 63% доступна. Взлом — риск 98% детонации. Ждать ключ? Нет. Люди + река = база. Технологии — через руки, не через память.

Группа взялась за дело: Гора с помощниками лотки из досок, Нэй тащил мешки. Резка нырнул обратно — сервоприводы месили ил, дрон скидывал координаты. День уходил на добычу, но аванпост оживал: медь → станки, станки → SR-штамповка. Путь к рывку начинался в грязи реки.

***

До вечера группа у реки наскребла несколько мешков рыхлого песчаника, щедро насыщенного медью — грязные самородки поблёскивали в лотках, Гора уже прикидывал, как пустить в самопалы. С золотом возились дольше: сита, ил с дна, омывание часами. Едва наковыряли 20 грамм золотого песка и крошечных самородков — на цепочку не хватит, но для катализаторов или покрытий сойдёт. Ник предположил: "Если профильтровать сильнее, может, платина вылезет — крошками, при удаче." Резка кивнул: Возможно. Platina minima.

Внезапно кусты зашуршали — крупный хищник, метра два в холке, чешуйчатая морда, когти как серпы. Нэй вскинул карабин, выстрел грянул метко от Резки в глаз: зверь рухнул в нокаут, не успев прыгнуть. Местные оживились: "Это рогатец! Шкура — золото, когти в ножи, клыки на амулеты. Гурманы органы жрут — печень, сердце. Мясо жёсткое, как подошва." Дарн потрошил тушу: "Выручки на патроны хватит!"

Для Резки — белок и белок. Сгодится на пасту для людей или, в край, на топливо: анализ показал 68% протеина, минимум токсинов. Дрон сфотографировал, группа взвалила шкуру и органы на SR-2T, мешки с рудой — на плечи. Вечер спускался, река шептала, аванпост ждал.

Улов: медь 230 кг, золото 20 г, рогатец — 150 кг биомассы. Торговля + производство = шаг. Платина — бонус. Хищники — ресурс. База растёт.

Нэй вытер кровь с ножа: "Железяка, ты приносишь удачу." Резка молча шагал вперёд, сервоприводы несли добычу. День в грязи — фундамент будущего.

Глава 8 Торг на окраине

Торговая площадка "Клык" на окраине поселения Ржавый Кант пахла потом, машинным маслом и жареным мясом с вертелов. Солнце припекало жестяные навесы, под которыми толклись городские дурачки — барыги, механики-любители, торговцы жратвой с корзинами сушёных грибов и мутного пойла. Грязные ботинки месили пыль, голоса сливались в гул: "Патроны по 8 литых! Шкуры рогатца — 15 кристаллов!"

Брок, мелкий барыга с тремя пальцами на правой руке, сплюнул в пыль и ткнул локтем соседа — тощего Карпа, вечного должника.

— Смотри, как народ прёт. Ржавый Кант расцвёл, а? Месяц назад тут три лавки было, а сейчас — базар на колёсах. Торговля прёт: железки из мастерских Грога, жратва свежая — не то что раньше, сушняк да химия.

Карп кивнул, жуя кусок вяленой ящерицы:

— Ага. Соседи в жопе: у Серых Холмов бандюки шахту спалили, пираты с реки всё грабят. А мы сидим, как короли. Но эти новые... вон те, у фургона.

Брок прищурился. Новые лица — пятеро потрёпанных "торговцев": бородатые, в лохмотьях, с мешками шкур и бочонками пойла. Рубили цены: "Жуковка, крепкая — 5 литых бутылка! Шкуры рогатца — 12 кристаллов!" Странствующие, явно из глуши — говорок деревенский, руки в мозолях. Представились как "странники из Теневой Балки", мол, импиды побили, теперь по миру шкурки толкают. С ними он — жуткий тип, что заставлял потеть спины даже у закалённых барыг.

Жуткий тип ещё мягко сказано. Фигура в потрёпанном балахоне поверх бронекостюма — резиновая кожа на лице, сероватая, с морщинами, как у старика после радиации. Глаза скрыты визорным забралом, рост под два с половиной метра, плечи — как у шкафа. На плече не карабин, а монструозная винтовка: ствол от тяжёлой турели, переделанный в крупнокалиберное ружьё — дуло шириной с кулак, казённик гудит на холостом. Двигается плавно — не кустарный боевой робот от торговцев, и не человек. Стоит у фургона, молчит, только взгляд (или что там у него) давит: "Не суйся." Позывной — "Клык", по их словам.

— Кто такой? — прошипел Карп, отводя глаза. — Мутант? Или робот импортный? Винтовка эта... я такую на картинке видал, с торговцев небесных. Хотя и самопал.

Брок хмыкнул:

— Телохранитель ихний. "Клык" зовут. Шкуры приносят, да выпивку гонят. Вчера одного пьянчугу, что к бочонкам полез, за шкирку оттаскал — как котёнка. Товар чистый: жуковка крепкая, шкуры целые, органы рогатца — гурманам на ура.

Толпа густела. Купцы из Ржавого Канта сгребали товар:

— Жуковку берём! 20 бутылок!

— Шкуры — 10 штук, кристаллы сразу!

"Странники из Теневой Балки" кивали, Клык стоял скала, винтовка на плече. Брок подсчитал:

— Новенькие — удача для рынка. Раньше жуковку по 10 литых гнали, теперь 5 — конкуренция прёт. Соседи в конфликтах тонут: пираты реку блокнули, бандюки у Холмов дерутся за железки. А мы жиреем. Но этот Клык... если с ним проблемы — весь базар накроется.

Карп сглотнул:

— Не лезь. Бери товар и вали. Жуткий тип смотрит.

Клык повернул голову — резиновая кожа на лице дрогнула? Толпа невольно расступилась. Торговля кипела, странники вливались в рынок, а жуткий телохранитель молча стерёг фургон. Ржавый Кант рос, не подозревая, что деревенщина под маскировкой несёт не просто шкуры, а первые шаги к чему-то большему.

***

Резка стоял у фургона, монструозная винтовка на плече, визор забрала сканировал толпу и поселение за базаром. Ржавый Кант — не его уровень, далеко не центральные миры с их фабриками и реакторами, но явно выше деревенских: жестяные ангары с дымом из труб, мастерские Грога, склады с ящиками патронов и топлива. Стены из контейнеров, вышки с прожекторами, даже пара импортных роботов-носильщиков шарят по углам. Энергия стабильная, судя по гудению линий, производство железок и химии на уровне. Люди здесь — не выживальщики с мачете, а ремесленники с прессами.

Анализ: инфраструктура 40% от нормы. Ресурсы: станки, химия, цепочки поставок. Завладеть? Силы не равны — 200 бойцов, турели, свои бандюки. Один против базы — самоубийство. Торговать выгоднее.

Деревенские "странники" — Нэй, Гора, Ник и остальные — сбывали товар шустро: жуковка разлетается по 5 литых, шкуры рогатца за кристаллы, органы гурманам. Выручка уже звенела в мешках: 150 литых, пачка патронов, банка масла. Через помощников — обходными путями, без подозрений — купят станок для резки металла, химию для батарей, мотки кабеля. Низкий уровень производства запустится: медь из реки → проводка, хитин → композиты, SR-1 штамповка. Самовоспроизводство на горизонте — один брат в месяц, если Гора подучится.

Но для его хотелок добра не хватит. Нет в наличии ничего выше среднего: нет мастер-ключа, нет четвёртого поколения схем, нет тяжёлых реакторов или нейрочипов. Потребности Резки огромны — полный апгрейд корпуса, реактор на 80% топлива, база данных без ограничителей. "Невозможно" — отмазка для слабаков, но реальность давит: без этого он ржавеет, а не эволюционирует. Торговля — трамплин, но планка высока.

Синтезатор тихо щёлкнул в шлеме, Ник подошёл с мешком литых:

— Купили резак. И кабель. Ещё?

Резка кивнул, не отрывая скана от мастерских Грога.

— Продолжать. Станок. Химия. Больше всего.

Брок и Карп шушукались в стороне, косясь. Резка отметил: разведка. Следующий рейд — глубже в лес, больше рогатцев. Деньги → прогресс. Воевать рано. Пока.

Резка чувствовал взгляды Брока и Карпа, как зуд под бронёй — старая человеческая привычка напрягаться от любопытных крыс. Покупки сделаны: резак в фургоне, кабель, химия для батарей, выручки хватит на неделю прогресса. Деревенские "странники" сворачивали базар, Нэй считал литые, Гора прятал добро, но парочка барыг не уводила глаз — шушукались, тыкали пальцами, Карп даже шаг ближе сделал, тощий и наглый.

Система: социальная угроза 12%. Рекомендация — игнорировать. Фокус на торговле.

Человек внутри рыкнул мысленно: Заткнись, жестянка. Они — одно целое, но привычка спорить с логикой никуда не делась.

Припугнуть или поговорить по душам? Любопытство могло перерасти в сплетни, слежку — лучше выжать пользу. Резка кивнул Нику: "Держи фургон." Шагнул к барыгам, монструозная винтовка на плече качнулась, резиновая кожа на лице дрогнула в "улыбке" — человеческий жест, от которого спины холодеет.

— Эй, троепалый, — синтезатор выдал низкий гул на их сленге, коряво, но понятно. — Глаза устали? Или товаром интересуетесь?

Брок попятился, Карп замер, как мышь.

— Н-не... Клык, да? Просто... новые вы. Из Теневой Балки? Импидов мочите? Круто, — заюлил Брок, трёхпалой рукой в карман полез.

Резка наклонился ближе — визор мигнул красным:

— Не ваше дело. Но раз пялитесь — говорите. Соседи кто? Где крови пустить можно? Бандюки, пираты...

Система: агрессивная лексика. Первые признаки аномалии поведения. Вероятность эскалации 27%.

Человек: Пошёл ты. Замечание проигнорировано — они одно целое, но человек рулит.

Карп сглотнул, слова посыпались:

— Соседи... Серые Холмы — бандюки Грэкса, шахту держат. Пираты на реке, "Кровавый Крюк". В глуши импиды, рогатцы... Но вы ж мочите. Ещё Клыковое — мелкие, но злые. Кровь? Ха, везде.

Брок кивнул, глаза бега:

— Не лезьте к Грэксу, телохранитель. У него роботы есть, импортные. А пираты... топливо грабят.

Резка выпрямился, информация в нейроблок: пираты — топливо, бандюки — шахта. Разведка на будущее. Барги отступили, бормоча "удачи".

Угроза снижена. Данные: цели для рейдов. Торговля продолжается.

Ник махнул: "Готово, Резка." Фургон тронулся, Резка шагал сзади, винтовка на плече. Любопытство припугнуто, сведения в кармане. Прогресс не ждёт.

***

Спустя пару часов тяжёлый фургон, груженный выручкой — станком, кабелем, химией, — наматывал большой крюк по указке Резки. Деревенские ворчали: "Топлива зря жжём, Резка." Ник переводил: "Пустая трата? Перегоним новое из жуков, поршни поменяем, разрывы заварим." Резка молчал, сенсоры сканировали хвост. Не прогадал.

Фургон свернул в неприметный овраг, ветки замаскировали следы, скрылись с обзора. Через минуты три явился лёгкий транспорт преследователей — пара мотоциклов с колясками и джип-корыто, трое бандюков в очках и бронежилетах, стволы наизготовку. Остановились, матерясь.

— И куда делся жирнюк? Неужто проглядели? — рявкнул главарь с тату на шее, обшаривая глазами дорогу.

— Они сюда ехали. Эту бандуру с добычей фиг куда спрячешь. Это наши дороги. Как и налёт с наших дорог каждый обязан платить, — хохотнул второй, сплёвывая жвачку. Бандиты на лёгкой жизни — уверенные, расслабленные, карабины болтаются.

Резка уже устроился на склоне оврага, в тени кустов, монструозная винтовка с турельного ствола наведена, дрон тихо завис за спиной. Сюрприз будет могильным — разминка для сервоприводов. Первый выстрел — в движок джипа, второй — в главаря, третьи — добивание. Чисто, без шума.

Система: агрессивная тактика. Аномалия поведения — кровожадность 34%. Рекомендация: отступить, сохранить ресурсы.

Человек внутри: Заткнись, жестянка. Это наши дороги теперь.

Бандиты слезли осматривать следы. Резка выдохнул — палец на спуске. Разминка начиналась.

Пара выстрелов — и противники превратились в фарш на дороге. Монструозная винтовка с турельного ствола снесла джип движком, главари рухнули с разбитыми черепами, третий даже не дёрнулся — добивание в упор. Чисто, без суеты. Стволы у них дерьмовые — ржавые карабины с самопальными прицелами, экипировка на соплях: бронежилеты с заплатками, очки треснуты. Деревенским сгодится: подлатать, подправить — будет лучше их хлама, пока не развалится. Ник с Горой уже тащили трофеи к фургону, Нэй пнул труп: "Наши теперь."

Транспорт на удивление цел — джип-корыто с усиленной рамой, мотоциклы с новыми шинами. Ухаживали, видны следы мастера: сварка ровная, движки без течи. Найти бы такого для SR-2 и себя. Судя по виду, не мелкая шайка крыс — уверенность наглецов говорит: либо крышевали проезжих, либо в сговоре с Ржавым Кантом, сбывая хабар барыгам вроде Брока. Логово где-то рядом — рейд в будущем, с полным составом.

Система: ликвидация угрозы завершена. Рациональность: +27% ресурсов (транспорт, оружие). Аномалия поведения — кровожадность 41%. Рекомендация: избегать эскалации.

Человек внутри хмыкнул: Ворчишь? Техника — наш выигрыш. Система прикусила язык — рациональность перевешивала.

Резка перекинул винтовку на плечо, дрон сканировал тела: патроны 3 магазина, жвачка, нож с гравировкой "Грэкс". Ник подогнал фургон: "Готово, Резка. Едем?" — Едем. Логово — потом.

Фургон урчал, трофеи внутри. Прогресс рос — не только торговлей, но и кровью на дорогах.

***

Спустя пару часов аванпост ожил — дым из костров, звон молотков, крики "Не туда, идиот!". Добрались без проблем, если не считать дорожных крыс (уже фарш) и зарослей, что лезли, как тараканы из щелей. В этот раз легче: SR-2T прокладывал новый путь заранее, старые следы запутали — пусть наблюдатели чешут репу. Фургон въехал во двор, деревенские выгружали добро: станок, кабель, химию, трофейный джип и мотоциклы. Нэй пнул колесо: "Наши теперь! Гора, не разбери по винтикам сразу."

Разгрузка и переселение

Деревенские тянули из фургона ящики, Хагр командовал: "Станок в ангар! Остальное на хранение!" Ник с аптечкой бегал, латал царапины: "Резка, руку посмотрел — цела." Женщины таскали матрасы в бетон — места мало, стены трещат, проломы за досками, но надёжнее палаток. "Лучше бетон, чем импиды в зубы," — буркнул Дарн, замазывая щель глиной. Гора уже ковырял трофейные карабины: "Дерьмо, но моё дерьмо лучше вашего!" Резка хмыкнул — юмор местный, несуразный, как их самопалы.

Трофейный джип загнали в ангар, мотоциклы под навес. Хагр подошёл, староста потёр бороду:

— Ну, железяка, что наторговал? И что с бандюками?

Резка, уже без латыни — местный сленг выучил, синтезатор говорил ровно, с лёгким гудением:

— Станок для резки. Кабель. Химия для батарей. Трофей — джип, байки, стволы. Бандюки? Фарш. Их мастер хорош — технику жалели.

Хагр хохотнул: "Фарш? Молодец. А станок — не сломаешь?" Резка мотнул башкой: "Не сломаю. Ты лучше скажи — жуковка пошла? Люди сыты?" Староста кивнул: "Пошла. Дети не ноют."

Размышления у костра

Резка присел на обломок плиты, сенсоры просчитывали: Торговля + рейд = +40% ресурсов. Джип → разведка, станок → SR-1 прототип. Медь из реки — проводка. План: 1 месяц — ферма жуков, 2 — первый брат. Ограничитель жмёт, но обойдём.

Система пискнула: Рационально. Аномалия — снижается. Резка мысленно сплюнул: "Не трынди." Человек внутри усмехнулся — юмор от несуразиц: Гора уже пытался влезть в трофейный шлем, застрял, Дарн ржал: "Гора, ты как тыква в банке!"

Хагр подсел: "Дальше что, Резка? Охота? Или в Кант опять?"

— Охота. Рейды. Станки чинить. Скоро — свои стволы. Не самопалы Горы.

Староста хлопнул по плечу: "Свои? Ха, жду." Аванпост жил — бетон оживал, люди привыкали. Прогресс шёл, с матом и несуразностями.

Глава 9 Тени сгущаются, как и растёт бездна

Шли дни Аванпост оживал, как старый двигатель после замены поршней — с хрипом, дымом и запахом прогретого масла. Развалины из серого бетона и ржавого металла превращались в жилую коробку: трещины замазаны глиной с щебнем, проломы закрыты досками и листами от грузовика, внутри гудели лампы на самодельных генераторах. Дым из труб кухонного навеса мешался с запахом перегнанной жуковки и тушёного мяса рогатца. Женщины развешивали бельё на антеннах, дети гоняли консервные банки вместо мячей, Гора в ангаре лязгал молотком по очередному самопалу. Но с рассветом приходили тени — голод, нехватка всего и сразу. Оборудование ржавеет быстрее, чем чинится, знания утекают с потом при каждой попытке вспомнить «как надо», ресурсы кончаются на глазах, а жратва... жратва была главной занозой в заднице у всего коллектива.

Торговля с Ржавым Кантом приносила плоды — станки, кабель, химикаты, даже мотки медной проволоки для первых экспериментов с батареями. Но для планов Резки это было как поливка лейкой небоскрёба: капля в море. В том поселении зияли те же дыры, что и здесь — нет тяжёлых прессов для композитов, нет тиглей для чистых сплавов, нет нейрочипов или даже простых контроллеров для ИИ помощнее куриного мозга. Резка просчитывал варианты, нейроблок грелся, как мангал на пикнике: «Токарка — да, сварка — еле-еле, печь индукционная — мечта пока». Приходилось мастерить самим. Бетономешалку собрали из бака от грузовика, мотора от SR-2 и вала от тракторного прицепа — вертелась, плюётся грязью, но замешивает бетон ровно, по пропорции два-песок-один-глина-четыре-щебень. Гора пробовал первый замес:

— Жёсткий вышел, как жёны наши!

Он ржал, пока не треснула опалубка. Пришлось постигать материаловедение на живом примере: добавлять известь из пещер, фибру из хитина жуков, экспериментировать с пропиткой смолой от местных деревьев. Печь для плавки мастерили из огнеупорных кирпичей, обмазанных глиной — первая партия меди вышла с примесями, но на проволоку сгодилась.

Блок памяти Резки был не бесконечным — продвинутые процессоры из его золотого времени жрали энергию и грелись так, что на корпусе яйца варились. «Анализ сплава: 87% железо, 9% углерод, примеси — хрень полная», — выдавал нейроблок, и Резка матерился вслух:

— Гора, этот твой уголь — кокс или собачье дерьмо?

Ремесленник чесал затылок:

— Кокс, кокс! Ну... почти.

Несуразицы добавляли юмора: Дарн однажды перепутал гидравлическое масло с машинным — SR-2Т чихнул, как кот на сметану, и залил пол-ангара. Нэй ржал до слёз:

— Теперь у нас бассейн для машин!

Активность прогонала местную фауну — рогатцы ушли глубже в чащу, импидов разведка замечала реже. Приходилось уходить дальше на охоту, жечь топливо, рисковать стычками. Приходилось разводить рогатцев и прочую живность в неволе — откармливать, отпускать в лес "резвиться", потом бить. Почему? Невольные мягче, размякшие — шкуры рвутся, мясо водянистое, качество падает.

Голод стоял колом. Местная земля — сплошная беда: тропическая мерзость высасывала влагу, делала почву кислой и болотистой, корни культур гнили, всходы тонули в грязи.

— Картошка? Ха, она здесь плавучий островом пытается стать, — ворчал Хагр, ковыряя грядку.

Решение нашли импровизированное: ящики из досок, наполненные обработанной землёй — песок из реки, торф из болот, зола от костров, компост из жуков и отходов. Грядки стояли отдельно от дикой среды, на подставках из брёвен — не тонут, не киснут. Закупили гидропонику в Ржавом Канте — пластиковые трубы, насосы, растворы солей. Собрали из скраба: баки от бочек, освещение от ламп, таймеры на батарейках. Энергия жрала как не в себя — даже с отключением станков по ночам генераторы кашляли дымом. Дизельный, купленный на торге, тянул основное, самодельные на дровах — вспомогательные, чуть эффективнее старого чуда Резки.

— Этот на брёвнах жрёт лес быстрее, чем импиды, — шутил Дарн, подкидывая поленья.

Пришлось докупать ещё один дизельный — выручки от жуковки хватило, но топливо стало отдельной головной болью: жечь биодизель из личинок или рейдовать склады пиратов?

Синтезатор белка мастерили по частям — ферментер из бака, насосы от грузовика, стерилизатор из переделанного автоклава Горы. Детали то токарили сами на станке с торга, то докупали по мелочи. Первая партия пасты вышла серой, как носок Дарна, но протеин — на уровне, дети ели без нытья, взрослые запивали жуковкой.

— Вкус как жук в супе, но живём, — философствовал Нэй.

Пещеры под аванпостом стали подарком судьбы — или Резкиной смекалки. Пролом в технической комнате вывел на сеть штреков: прииски железа, меди, бокситов, даже вкрапления никеля в жиле.

— Копай — не хочу! — радовался Гора, организуя забой.

Штреки укрепили досками, телеги из колёс грузовика катали руду наверх. SR-2Т — тяжёлая боевая платформа, переквалифицированная в инженерную — тащил вагонетки, как слон блох: гусеницы урчат, манипуляторы сгребают породу, ковшом разгружает в бункер. Но кадры — беда. Профессионалов нет: Гора и рукастые — мастера импровизации, собачники с золотыми руками, но материаловедение для них — как кванты для курицы.

— Сплав 1045? — Гора вытаращил глаза. — Это что, новый самопал?

Механические помощники — кустарные ИИ на уровнях «тащи» и «пили»: батареи дохнут за день, мозги не эволюционируют. Живые не блещут IQ, но стараются — Дарн уже научился варить бетон без трещин, Ник травы на удобрения толчёт. «Что имеем — то жуем», — повторял Резка, глядя на Хагра.

Тени голода и планы

Голод кусал за пятки. Запасы из рейдов таяли, гидропоника давала зелень и корнеплоды, но калорий мало — рогатец жёсткий, жуки приедаются. Импиды — те самые аборигены из леса — держались подальше, и Резка с облегчением отмёл любые идеи их «разведения». Не зверинец он, не мясокомбинат из людей.

Женщины варили суп из всего: корни, грибы, протеиновая паста, мясо рогатца по праздникам. Дети худели, взрослые экономили порции.

— Дай пацану, он растёт, — отодвинул миску Нэй, глядя, как мелкий впивается в корку хлеба.

Резка просчитывал: дефицит — примерно 1200 килокалорий на человека в день. Решение: синтезатор + гидропоника + охота. Рейд на склады пиратов — через неделю, максимум две. Иначе — накроет.

Хагр у костра жевал кусок вяленого рогатца:

— Резка, бетон трещит поменьше, пещеры копаем, жуковку гоним — живём же?

Резка мотнул головой, нейроблок мигнул предупреждениями:

— Живём на кредит. Месяц — и голод нас съест. Нет профи, нет тяжёлых станков, нет нормальных семян. Гидропоника жрёт ток, как Дарн жуковку. Надо рейд — склады, мастера. Или красть.

Староста хмыкнул:

— Красть? Ты ведь из бандюков фарш делал. Теперь мастеров тащить будешь?

— Мастеров учить, — отрезал Резка. — Гору — на станок. Ника — на химию. Остальных — на руду и лес. Импиды пусть сидят в джунглях, а мы пойдём вперёд.

Гора, как назло, подполз с новеньким самопалом:

— Этот стреляет! Без разрыва!

Резка взял, прицелился в старую металлическую дверь, выстрел — пуля ушла ровно, дверь дрогнула. Отдача снесла Гору на задницы, тот впечатался в ящик с углём. Все заржали.

— Гора, ты теперь пулемётчик-сиделец, — захохотал Дарн.

Несуразица разрядила воздух, но тени никуда не делись.

Планы в глубине

Резка сидел на плите, SR-2Т тихо урчал рядом на холостом ходу. Сканы смотрели в ночь, подсвечивая контуры леса.

Яма: голод -30%, энергия -40%, кадры -60%. Плюсы: пещеры +20% металла, торговля +15% скраба, SR-2Т + эффективность работ. План: месяц — довести ферму жуков и гидропонику до полной мощности, два — собрать первый SR-1 брат, три — разведка и рейд на Ржавый Кант или пиратские склады. Ограничители схем жмут. Доступ к своим же чертежам — 60 с чем-то процентов. Попытка взлома — реактор бахнет. Невозможно? Для нормального робота — да. Для меня — вызов.

Дарн подкинул дров в костёр:

— Резка, а если рогатцев вокруг немного прикормить? Мясо само сюда ходить будет.

Резка сплюнул в сторону:

— Не цирк. Не ферма зверья под стенами. Рейд завтра. Рогатцы — глубже в лесу.

Хагр кивнул:

— Тогда подберём людей. Гора — останется. Пусть со своим SR-2Т обнимается.

SR-2Т тихо щёлкнул манипулятором, будто соглашаясь. День уходил в ночь — с голодом, матом, смехом над Горой и упрямым желанием выкарабкаться. Аванпост жил, дышал, и бетонные стены уже не казались могилой. Но тени по-прежнему шептали из глубины пещер и леса: «Быстрее. Или сгниёте здесь навсегда».

***

По итогам рейда вылилось ничего хорошего. Живности оказалось меньше, чем прогнозировалось: рогатцы ушли глубже в чащу, мелкая дичь почти не попадалась. Ловушки пустые, следы старые, выстрелы чаще уходили в воздух, чем в цель. Пара подстреленных туш не закрывали даже половины суточной потребности. На обратном пути группа нарвалась на импидов — не малая разведка, а плотная стая. Чудом отбились без погибших, но многие вернулись в аванпост с тяжёлыми ранениями: пробитые бронежилеты, разодранные мышцы, переломы рук и рёбер. Ник работал до дрожи в пальцах, Гора держал раненым конечности, Хагр давил панику голосом и привычным матом.

Пришлось вскрывать неприкосновенный запас. Тот самый комплект, который Резка обнаружил в потайном шкафу арсенала: герметичные контейнеры с маркировкой давно исчезнувшей корпорации, опломбированные. Внутри — аварийный меднабор: гемостатики быстрого действия, регенеративные пластыри, инъекционные антибиотики, аккуратные ампулы с пометкой "только экстренное применение". Ник держал их так, будто боялся раздавить.

— Это всё на крайний случай, — сказал Резка, глядя на список содержимого. — Сейчас крайний.

Лекарства ушли быстро. Кровотечения остановили, температура у раненых пошла вниз, болевой шок сняли, но запас просел почти наполовину. Запасы еды тоже подходили к грани. Склады аванпоста пустели: сухари, жуковая паста, остатки вяленого рогатца. Пришлось вскрывать вторую часть того же запаса — консервы рейдового рациона. Плотные банки, рассчитанные на длительные выходы: высокопротеиновая масса, концентрированные жиры, углеводы в виде плотной пасты. Калорийность, согласно быстрой проверке, — под максимальные нагрузки бойца, у которого нет времени нормально есть.

— Это не еда, это кирпич в желудок, — буркнул Хагр, вскрывая банку. — Но нам сейчас надо именно это.

Пара дней на этих рационных "кирпичах" удержали лагерь от срыва, но стало ясно: латаньем пустоту не закрыть. Нужна была смена стратегии.

Резка переключился на внутренний фронт — на вычисления. В его распоряжении были несколько уцелевших модулей от списанных SR-2: серийных гуманоидных роботов второго поколения, некогда работавших на аванпосте. Их архитектура проще человеческой, удельная эффективность ниже, прошивки грубые — не нейросеть, а жёстко заданные поведенческие блоки. Но сами процессорные блоки ещё можно было использовать. Он разобрал парочку корпусов, вырезал повреждённые секции, пропаял дорожки, заменил конденсаторы и регуляторы питания со снятых импортных плат.

Отдельно стоял SR-2T — тяжёлая платформа поддержки на гусеничной базе, с сохранением общей антропоморфной формы, но увеличенной массой и встроенным тяжёлым вооружением. Её вычислительный блок был другим классом: рассчитан на баллистику, управление гидравликой, работу с датчиками поля боя. Прошивка — такая же скованная, запрограммированная болванка, далёкая от того, что Резка называл "нормальной работой", но железо годилось для расчётов.

Он собрал все эти процессорные блоки в единый кластер. Схема была проста и жестока:

SR-2 как вспомогательные узлы для перебора вариантов и локальных прогнозов.SR-2T как узел, отвечающий за оценку боевых сценариев и логистику.И в центре — он сам.

Главное ядро кластера был не SR-2 и не SR-2T. Им был Резка. Его собственный вычислительный блок — самый мощный из доступных, с полноценной прошивкой, где поверх боевых алгоритмов легла оцифровка человеческой личности. Эта личность не добавляла ресурсов в прямом смысле — это "просто копия сознания", как говорили инженеры, — но она определяла приоритеты и позволяла принимать решения вне рамок жёстко заданных скриптов. Кластер работал только при полной синхронизации: все вспомогательные модули подстраивались под его тактовый режим, под его сигналы, превращаясь в расширение его собственной "головы".

Пока шла синхронизация, электросеть аванпоста трещала по швам. Генераторы ревели на пределе, напряжение падало скачками, лампы моргали. Пришлось отключить всё второстепенное: гидропонику, часть освещения, обогрев в нежилых помещениях, остановить SR-2T — тяжёлая платформа стояла в углу ангара без питания, как гигантский скелет. В один момент датчики питания выдали предупреждение: ещё один пик нагрузки — и сеть может лечь полностью, с риском выхода из строя части оборудования.

Резка заморозил ряд менее важных процессов, оставив только ядро и связку вспомогательных модулей. Кластер вышел на расчётный режим:

сбор статистики по рейдам,оценка динамики истощения запасов,моделирование возможных источников ресурсов,прогноз последствий бездействия.

Результат был холоден и однозначен. Текущие источники (охота, торговля, локальные вылазки) не покрывают суммарную потребность в еде, медикаментах, топливе, оборудовании и кадрах. Вероятность устойчивого выживания сообщества при сохранении стратегии в горизонте 30–45 дней падает до неприемлемых значений. Требуется смена класса цели: от "добыча" к "захват".

Кластер предложил несколько вариантов. Напасть на Ржавый Кант — отверг сразу: слишком большой риск, слишком много неизвестных, слишком высок шанс полного уничтожения аванпоста в ответ. Напасть на мелкие одиночные караваны — слишком мало отдачи, слишком большой расход ресурса. Оптимальной по соотношению риск/выгода выглядела цель, которую Резка и сам держал в поле внимания: дорожная банда, уже однажды попытавшаяся "обложить налогом" их фургон.

Их преимущества были понятны:

стабильный поток добычи с дорог,склад оружия и боеприпасов,запас топлива,и, что главное, наличие специалиста, который поддерживал их транспорт в состоянии, намного лучшем, чем средний по региону.

Такой специалист был для аванпоста ресурсом не менее ценным, чем топливо или патроны.

Кластер выдал обновлённую цель: *Объект: лагерь дорожной банды. Задачи:

Захват топлива, боеприпасов, пригодного оборудования.Поиск и эвакуация технического специалиста (механик, инженер).Максимальное сокращение боеспособного ядра банды для устранения угрозы трассам.*

Система, работавшая фоном как стандартный контролирующий модуль, отметила "рост уровня агрессивности" и "смещение приоритетов в сторону высокорискованных действий". Но при сравнении кривых риска она же показала: отказ от рейда в ближайшее время несёт ещё больший риск — постепенного вымирания от голода и износа.

Резка стоял в полутёмном ангаре, среди выключенных ламп, у неподвижного корпуса SR-2T. Кластер тихо гудел в глубине его собственного процессора. Снаружи слышались приглушённые голоса, кашель, стук посуды — люди жили, ничего не зная о том, что стали строкой в таблице риска.

— Переходим к плану захвата, — произнёс он вслух, больше для себя, чем для кого-либо.

В этот раз человек и машина внутри него не спорили.

P.S. от автора.

Приветствую дорогой читатель. Вижу кому-то нравится моя идея и дальнейшее продвижение. Сам по себе я не следую шаблонам, а являясь такой же самоучкой как и наши рукастые. Только в отличие от них у меня нет злого дяди, что подгоняет меня и как-то наставляет. Так что, что имеем, то и жуём. Не скупитесь на комментарии и пишите свою критику. По мере поступлений постараюсь отвечать на запросы и прочее. Сама книга и цикл останутся бесплатными и полностью свободными для скачивания. Надеюсь не сильно в итоге скачусь при построении своего же произведения. Всем приятного времени провождения и чтения читатель.

Глава 10 Крысиная таверна и куш.

Лагерь "Кровавый Песок", заброшенный карьер под Ржавым Кантом.

Вонь стояла такая, что глаза резало — прогорклое масло из луж под джипами, жжёная резина от шин, дешёвый самогон, который Хромой Век гнал из крысиной требухи. Таверна "Ржавая Шина" — бетонная ниша в стене карьера, освещённая гирляндами лампочек на генераторе, что хрипел и плевался дымом, как старик с чахоткой. Барная стойка — два маслобака, обитые фанерой с дырами от пуль, за ней Хромой Век, механик с откушенным ухом и протезом вместо пальцев, разливал мутную бурду в кружки с отколотыми краями. Дым от самокруток висел пластом, голоса сливались в матерный гул: кто-то спорил о последней поножовщине, кто-то хвастался шкурой импидского урода. Бандиты "Кровавого Песка" — дорожные крысы, налётчики на караваны, сборщики "налогов" — пили, чтобы забыть, как всё катится в сраку.

У стойки маялись два пса главаря Грэкса — Мускул и Шило. Мускул — бугай с паучьей татуировкой на шее и шрамом через губу, Шило — тощий, как нож, с глазами бешеной крысы и клинком на поясе, который выпустил кишки больше народу, чем патронов сожрал. Оба уже навеселе, но злые, как собаки на цепи — месяц прошёл, а дел хреновых только прибавилось.

Мускул стукнул кружкой по стойке, бурда выплеснулась лужей:

— Хромой, долей ещё этой мочи! Чтоб твоя железка сдохла, если опять водой разбодягано!

Хромой Век сплюнул в грязную тряпку, которой протирал стойку, и плеснул из мутной канистры:

— Пей, паук, и не трынди. У вас рожи и так как жопы после того пиздеца. Чё, опять пусто на дорогах?

Шило хихикнул, тыкая ножом в кусок вяленой крысы на жестяной тарелке:

— Пусто — мягко сказано. Разъезды последнее время — полная жопа. Караваны еле ползают: один с грибами гнилыми, другой с тряпьём вонючим, третий — бабы с корзинами жуков мелких. Ни литра топлива, ни пачки патронов. Грэкс взбесится, если не найдём жирного.

Мускул хлебнул бурду, вытер рот рукавом, пропитанным машинным маслом:

— А жирный был, мать его! Месяц назад, помнишь тот тяжёлый фургон, как танк на гусеницах? Новые эти — бородатые из глуши, шкуры рогатца набиты, бочки жуковки под завязку. Пасли их от Канта, думали — лёгкие деньжищи. Патруль выслали — пятеро наших на джипе и байках. Первая нормальная добыча за полгода!

Шило кивнул, глаза налились злобой, нож воткнул в стойку по рукоять:

— Точно, брат. Шкуры — гурманам на базар, жуковка — за литые в Ржавый Кант. А эти уроды... завернули в овраг и пропали. Наши патрульщики — фарш на дороге, трупы до сих пор гниют. Джип наш угнали к херам, байки тоже. Ни крови чужой, ни следов фургона. Кто-то их подстрелил чисто — без лишнего шума и возни. Профи, факт.

Мускул сплюнул на пол, где уже натоптали в лужах бурды:

— Мы потом выследить пытались — мото с собаками, группы на разведку. Ноль реакции. Следы путают, новые пути через чащу прокладывают, как черти в аду. Уже месяц рвём волосы, Шило! Грэкс орёт: "Найдите, суки, или башки поотрубаю!" А найти нечего. Кто эти новые? "Странники из Теневой Балки", бородатые. С телохранителем — жутким Клыком ихним. Два с половиной метра, морда резиновая, как у мутанта, ствол монструозный — дуло с кулак, от турели явно. Не человек, это точно.

Шило наклонился ближе, голос упал до злого шёпота:

— Робот импортный, от небесных торговцев небось. Или мутант на допинге. В Канте стоял, как скала, барыг глазами жрал. Мы б их взяли, если б патруль не обосрался. Теперь они шныряют, торгуют в Ржавом Кaнтe, а мы как псы голодные. Караваны скудные — пираты реку держат, Серые Холмы за шахту глотки рвут. Топливо на донышке, патроны на нуле. Ещё неделя — и Грэкс нас сам сожрёт.

Хромой Век подвинул миску с жареной требухой крысы:

— Сожрёт? Ха, он сначала меня слопает — я ему тачки чиню. Кстати, про того телохрана — слухи ходят. Пьянчугу в Канте за шкирку отволок, как котёнка.

Мускул заржал коротко, зло, без веселья:

— Этих крыс я сам порежу. Нет, профи с тяжёлым стволом. Завтра Грэкс всех поднимет — большой рейд по дорогам. Найдём эту Теневую Балку, спалим дотла, шкуры с бородатых снимем. А их Клыка — на запчасти разберём. Ствол его — мой будет, хоть на спине и тащи!

Шило чокнулся кружкой, бурда плеснула на стойку:

— Ага. Налоги с дорог — наши. Кто не платит — фарш. Эти заплатят с процентами и телохранителем в придачу.

Таверна гудела матом и кашлем, бандиты спорили о пустых разъездах, Грэкс где-то в логове точил пилу. Месяц злобы копился — фургон ускользнул с джипом и байками, патруль сгнил на дороге, но завтра кровь зальёт трассы. "Кровавый Песок" не забудет.

***

В это же время на аванпосте.

Резка сидел в полумраке ангара, кластер молчал, но его выводы жгли нейроблок холодной логикой, как перегретый радиатор. Цифры не лгали: кривые дефицита ресурсов уходили в красную зону, прогноз устойчивости аванпоста — 42% через 30 дней, 18% через 45, если не сменить стратегию на силовой захват. Тошнота накатывала не от цифр — от тумана войны, что окутывал регион плотнее тропической духоты. Дороги кишели тенями: бандиты, пираты, импиды, неизвестные караваны с импортным хламом. Где лагерь бандитов? Развеяться захотелось: не нытьём в четырёх стенах, а выездом на разведку. Дороги — ключ. Может, выловить след тех самых крыс, что месяц назад пытались сесть фургону на хвост. Их база — топливо, мастер, передышка от голода.

Кластер теперь работал автономно. Резка оставил его в ангаре: SR-2 модули как периферия, SR-2T блок как тактический узел, синхронизация через жёсткий канал. Без него результаты хуже — точность прогнозов падает на 27%, но энергопотребление ниже: сеть не трещит, генераторы дышат. Всё равно бьёт по общей нагрузке — гидропоника мигает, лампы тускнеют. Оптимизация: 74% эффективности. Рекомендация — мониторить. Хагр кивнул, когда Резка разъяснил:

— Кластер остался. Следит за рудой, жратвой, рейдами. Если сеть ляжет — отключай вручную.

Подготовка — методичная, без суеты. Карабин собственной сборки: ствол из рафинированной пещерной меди, прицел с оптоволоконным нитями, магазин на 30 гнезд. Гора к нему не прикасался — тому нельзя доверить даже отвёртку без присмотра, а тут ювелирка. Патроны — свои, 200 штук на активный бой: гильзы литые, порох из селитры и угля, пули свинец с медной манжетой, начинены для пробития лёгкой брони. Гранаты — 4 осколочные из хитина и химии с торга, радиус 8 метров. Транспорт — трофейный бандитский мотоцикл: коляска с креплением под пулемёт (пока пустым), движок с капиталкой, шины с глубоким протектором. Залили перегонку из жуковки — дешёвую, едкую, мотору вредную, но для расходника сойдёт. Поршни заменить — 2 часа работы. Дизель тратить на байк — идиотизм. Его на грузовик или генераторы — приоритет 95%.

Дрон — старый спутник из первых дней — апгрейдили перед выездом. Привязан к Резке напрямую: подзаряжается от его энергоблока по индукции, радиус 2 км. Восстановили часть прошивки SR-2: не болванку, а базовые алгоритмы анализа — паттерны движения, тепловые сигнатуры, базовое распознавание угроз. Батарею до этого намеренно глушили — ненадёжная, жрала ток, как слон, риски отсечки в полёте. Теперь умнее: автономно сканирует 300 метров вперёд, корректирует маршрут, шлёт данные в нейроблок без задержек. Эффективность +41%. Риск сбоя — 12%. Резка запустил его тестовый круг — дрон тихо загудел, ушёл в небо, вернулся с отчётом: чисто в радиусе 1 км.

Связь проверили дважды. Радиоприёмник аванпоста — сборный из закупленных плат, усиленный SR-2T-модулями — ловил на 50 км. Вышку подлатали: антенна из труб от грузовика, кабель медный из реки, мачта на бетонном основании. Частота зашифрована просто — сдвиг по псевдослучайнику. Если беда — сигнал: три коротких, пауза, три длинных. Резка услышит в внутреннем приёмнике.

Хагр стоял у ворот, борода в масле от генератора:

— Разведка? Или охота?

— Разведка дорог. Бандиты. Не больше суток. Сигнал — если что.

— Запасы на дне. Торговать надо.

— Не сейчас. Товар кончился, конспирация бьёт по карману. Завышенные цены на станки, химию — расточительно. Почуют нужду — зависимость вырастет.

Староста сплюнул:

— Их рынок ожил благодаря нам. Жуковка, шкуры — обороты выросли. Может, скоро нормальное появится — батареи, контроллеры.

Резка кивнул, сел в седло. Мотоцикл заурчал, колёса заскользили по щебню двора. Дрон ушёл вперёд — тень в небе. Дороги ждали: ухабы, заросли лиан, следы шин месячной давности. Туман войны сгущался — где патрули бандитов? Караваны редкие, пираты на реке, импиды в чаще. Кластер слал обновления: Вероятность контакта — 67%. Следы шин — карьерный профиль, 40 км юго-восток. Риск засады — 29%. Нейроблок жевал данные, человек внутри подгонял: Двигай. Развеешься.

Первые километры — рутина: чаща расступалась под протектором, сенсоры ловили тепло мелких зверей, дрон докладывал — чисто. Следы шин ветвились: старые колеи бандитов, свежие от торговцев. Ржавый Кант маячил на горизонте — дым труб, гул рынка. Обходить стороной. Дальше — пустые разъезды, брошенные кострища, ржавые гильзы. Трофейный байк ревел ровно, жуковка не подвела — пока. Разведка тянулась, туман густел: каждый шорох в кустах — потенциал угрозы, каждый след — намёк на лагерь. Может, повезёт. Может, нарвёшься. Но сидеть в аванпосте — смерть медленная. Дорога стелилась, патруль где-то ждал в тени.

***

Спустя час после отъезда мотоцикл урчал ровно, жуковка не подвела — движок тянул без сбоев, протектор резал грязь и корни. Дрон слал данные: чисто в радиусе 2 км, тепловые сигнатуры мелкой живности, старые следы шин. Туман войны сгущался — дороги ветвились без логики, заросли лезли из-под земли, как живое. Резка гнал на 60 км/ч, сенсоры на максимуме, нейроблок жевал кластерные обновления: активность на трассе +14%, вероятность контакта 72%. Развеяться не получалось — цифры давили, аванпост маячил в уме: голод, раненые, мигающая гидропоника.

У очередной развилки — ржавый знак "Кант-15", заросший лианами — послышались выстрелы. Далеко, километра три, но много: автоматные очереди, одиночные из крупняка, крики, рёв моторов. Не охота — разборки серьёзные, стволы работают густо, как на полигоне. Дрон рванул вперёд, сенсоры поймали эхо: тепловые пятна — 20+ фигур, транспорт 4-5 единиц, вспышки выстрелов в инфракрасном. Кластер: рейд бандитов, 87% совпадение с профилем "Кровавого Песка". Караван под ударом.

Резка сбросил газ, свернул в тень деревьев, заглушил байк. Дрон ушёл на 500 метров ближе, транслировал: караван жирный — три грузовика с тентами, ящики на вид с топливом или патронами, охрана в 8-10 рыл с карабинами. Нападающие — 15-18, джипы, мото, тактика дорожных крыс: окружение, огонь на подавление. Наёмники каравана дрогнули — первые уже сваливали на лёгком траке, бросая товар. Бандиты давили: крупняк из пикапа косил охрану, главарь оравы в бронежилете орал в рацию. Удача им улыбнулась — жирная добыча после месяца пустых разъездов.

Резка подполз ближе пешком, 800 метров, укрытие в зарослях. Карабин наготове, прицел поймал детали: караванщики отбивались слабо, наёмники — профиты, но ненадёжные, при первых потерях (двое уже на земле) начали отход. Бандиты добивали — очереди в колёса, гранаты в кузовы. Один грузовик горел, топливо лилось рекой, воздух пах гарью. Дрон фиксировал: завершение через 4-7 минут. Потери каравана — 70%, бандитов — 12%. Резка ждал, дыхание ровное, палец у спуска. Врываться рано — кончишь сам, без поддержки. Лучше следить, вычислить отход, лагерь.

Выстрелы густели, потом редели. Наёмники свалили окончательно — траки ушли в лес, бросив товар. Бандиты выгружали ящики: топливо в канистрах, патроны, химия по маркировкам. Главарь рявкал:

— Живо грузить! Два грузовика наши, остальное жгём!

Очередь в последний грузовик — вспышка, чёрный дым. Всё кончилось за 6 минут. Бандиты — 14 уцелевших — грузились в трофеи и свои джипы, ревели моторами, уходя по колее к карьеру. Резка отметил координаты: юго-восток, 12 км, профиль шин совпадал. Дрон следил с воздуха, невидимый. Кластер: лагерь подтверждён, 92%. Захват оптимален через 48 часов, с SR-2T и группой.

Резка вернулся к байку, запустил движок тихо. Разборки кончились — фарш на дороге, жир для бандитов. Разведка удалась: путь к базе открыт, силы врага оценены. Туман проредился. Аванпост ждал сигнала — чисто. Дорога назад стелилась, мысли — о рейде. Теперь с цифрами. Но сначала провести бандитов до их лагеря.

***

Резка замер в укрытии, 900 метров до шлагбаума, сенсоры на максимуме, дрон на высоте 400 метров фиксировал тепловые карты. Бандиты ввалились в логово 18 минут назад: грузовики с добычей ревели, пыль оседала, караульные махнули шлагбаум из балки. Карьер раскрылся полностью — воронка 800 на 600 метров, склоны бронированы ржавыми листами, колючка по периметру, четыре вышки с прожекторами и крупняком. Ангары из контейнеров, мастерская с искрами сварки, цистерны топлива (ёмкость 7 кубов, заполнение 62%), склад патронов, дизель-генератор на 150 кВт гудит ровно. Транспорт: мотоциклы 27 единиц, джипы 14, две бронемашины на гусеницах с турельными пулемётами 12,7 мм. Тепловые сигнатуры — 82 единицы активных, плюс 12 в лазарете. Кластер: сила лагеря — 320% от предыдущей оценки. Захват малой группой — успех 3,2%, потери 91,4%.

Нейроблок молчал эмоционально — человеческий модуль отключён, протокол безопасности после последней перегрузки. Только логика: ошибка кластера автономного режима — 41%. Калибровка требует присутствия Резки в сети. Рекомендация: алгоритмы пересчёта, приоритет верификации данных. Старые сканы лгали — не 25 рыл, а стая. Группа деревенских со скелетным остовом, без тяжёлого вооружения, без миномётов — мясо для пулемётов. Малой кровью не обойтись: единственный въезд узкий, но мины по флангам (скан 88%), фланг у реки слабый (пробелы в колючке 72% чистоты), но патрули джипами каждые 20 минут. Без танков, без авиации, без РЭБ — провал.

Вариант сольный рейд: вероятность нейтрализации 14%, риск срабатывания протокола ликвидации — 67%. Система безопасности активна — человеческий модуль оффлайн, боевые характеристики не восстановлены: реакция 4,3 мс (норма 2,1), точность 84% на 400 метров (норма 97%), энергоблок на 73% после погони. Калибровка рискованна: перегрузка >120% — активация "Ведьма", детонация плат. Приоритет: сохранение актива. Нет времени на апгрейд модуля. Дрон мог бы доставить заряд — но батарея на 41%, радиус 2 км, полезная нагрузка 1,2 кг. Недостаточно для цистерн.

Лагерь жил рутиной: разгрузка кипела, ящики с рейда (топливо 2200 литров, патроны 5000+ единиц, химия по маркировкам) тащили в ангары. Главарь — рост 198 см, бронежилет, тепловая сигнатура главарского профиля — орал в рацию: смена караулов (16 единиц), патруль на два джипа ушёл на разъезд (курс северо-запад). Уязвимости: ночная смена 03:00, фланг реки (охрана 4 рыл), склад открыт под углом 47° с дрона. Кластер корректировал: ресурсы бандитов — 142% от аванпоста. Саботаж оптимален: поджог цистерн (успех 56%), подрыв склада (31%). Требуется группа 12+ с тяжёлкой.

Резка отступил бесшумно — сервоприводы на 40% мощности, следы стёрты. Байк завёлся с первого импульса, жуковка стабильно 60 км/ч. Дрон вернулся на подзарядку, транслируя финальные данные: лагерь стабилен, рейд осилен без потерь >15%. Туман войны сгустился: бандиты — не крысы, стая с логисткой. План: аванпост — апдейт кластера (только с Резкой онлайн), сбор тяжёлки из Ржавого Канта (миномёт или РПГ), саботаж вместо захвата. Обратная дорога — 22 минуты, энергосеть аванпоста на 81%, сигнал чисто. Нейроблок фиксировал: разведка завершена. Данные для калибровки — 92%. Аванпост ждёт.

Глава 11 Новый план как швейцарские часы.

Резка вкатил трофейный мотоцикл в распахнутые ворота аванпоста, когда восток уже серел от предрассветного марева, пропитанного сырым туманом. Жуковка в баке выдохлась с последним кашлем, дрон мягко опустился на плечо, индукционная подзарядка оживила его цепи — индикатор мигнул 87% ёмкости. Нейроблок фиксировал параметры: обратный путь занял 22 минуты 14 секунд, объём разведданных — 4,7 терабайта сжатых сканов лагеря бандитов, энергоблок на 71% после форсажа сервоприводов. Человеческий модуль оставался оффлайн — протокол безопасности после перегрузки, только чистая логика, поток расчётов, холодный анализ без теней эмоций. Деревенские на утренней смене — четверо у гудящего дизель-генератора, сгрудившиеся у костра с банками растворимого пойла — заметили перемену мгновенно. Движения Резки потеряли обычную текучесть: сервоприводы щёлкали жёстко, оптика горела пустым белым светом, без привычного прищура "человека внутри". Хагр, вытирая руки половой тряпкой, пропитанной маслом, лишь коротко кивнул, не задавая вопросов. Гора, здоровенный детина со шрамом через бровь, зевнул во всю пасть, но язык прикусил — себе дороже дёргать боевую машину, особенно когда она смотрит, как свежезаточенный клинок. Большинство в аванпосте ещё дрыхло в импровизированных казармах или ковырялось в ночных постах, возвращаясь по одному через щели в частоколе; утро ползло лениво, в сыром тумане, пропитанном запахом мокрой земли и дыма.

Резка не стал тратить секунды на формальности. Все приборы — прицел, связь, внешние сенсоры — ушли в спящий режим, энергия перекинута на кластер в ангаре: 92% от блока в SR-2 модули и центральный SR-2T узел. Синхронизация через жёсткий канал заняла 14 минут 7 секунд: обновление алгоритмов операционки, фикс автономных ошибок на +41% точности верификации данных, впрыск свежих сканов. Тепловые карты карьера развернулись в нейроблоке — 82 активные сигнатуры, цистерны на 62% заполнения (семь кубов), патрульные траектории с интервалом 20 минут. Вердикт кластера вышел патовым, но не фатальным: бандиты пока не подозревают об угрозе, 48 часов до их собственной предполагаемой разведки, 96 часов до рейда на аванпост. Штурм малой группой — провал с вероятностью 96,8%. Восстановление остовов из 18 сохранившихся SR-2 (скелеты в ангаре, не пущенные на металл) поднимет шансы до 41%, но спровоцирует каскад: истощение энергосети, голод углубится на 14% норм, производство встанет от брака без моделирования.

Кластерный вердикт

Кластер жевал данные без пауз. Вычислительные блоки SR-2 — артерии аванпоста: один дрессирует молодняк основам — схемы, пайка, базовая электроника; у четырнадцати органиков прогресс 27%, без него регресс в идиотов с вилами. Второй моделирует производство — гидропоника с его помощью даёт +17% урожая, без — гниль и пустые грядки. Третий — аналитика торговли с Ржавым Кантом, прогноз оборота +23%, без него закупки слепыми. Перераспределение на SR-2 — урезать провизию, а голод уже стоял острее ножа: запасы на 6 дней, органики на грани казусов. Транспорт аванпоста — 4 фургона разной степени износа и тоннажа, 2 трофейных мотоцикла, один трофейный джип бандитов; против 27 мото + 14 джипов + 2 бронемашин. Карабины и самопалы — 23 ствола против 82, без тяжёлки. SR-2T Резки — голый остов без брони, без тяжелого вооружения, уязвим на 92%. Торговля с Кантом — проблема: нечем, запасы на нуждах аванпоста, выручки не хватит на РПГ или мины. Договор плотно — но Кант в доле с бандитами? Неизвестно. Саботаж — дрон на цистерны ночью, успех 56%; снайперка по складу — 31%. Штурм — только альянс, но с рисками предательства или рост собственной численности подконтрольных единиц.

Резка прервал кластер, разослав сигнал: собрание ключевых в ангаре через 40 минут. Хагр, Гора, Лира — ответственная за гидропоники и продовольствию в принципе, Круг — новый назначенный мастер за место дурака Гора, два десятника от рудокопов. Ангар наполнялся запахом сварки и пота; органики топтались, перешёптываясь, косясь на пустую оптику.

Совет в ангаре

Хагр начал первым. Он сплюнул на бетон и упёрся взглядом в голограмму карьера, что Резка вывел на ржавую стену — тепловые пятна пульсировали, траектории патрулей вились змеями.

— Ну, железяка, выкладывай всё по полочкам, — прогремел Хагр, вытирая пот со лба рукавом. — Разведка удалась, или кластер твой опять наплёл три короба? Дороги кишат крысами, а ты с пустыми руками вернулся?

Резка кивнул оптикой, голос синтезатора ровный, без интонаций.

— Лагерь — 82 рыл, не 25 из старых сканов. Цистерны семь кубов на 62%, бронемашины две со стационарными турелями калибра 12,7. Кластер автономно ошибся на 320%. Штурм деревней — мясо для пулемётов. Вероятность успеха 3,2%. Бандиты пока не знают об угрозе.

Гора гоготнул, хлопнув себя по бедру так, что ангар задрожал. Он шагнул ближе, почесав шрам через бровь грязной лапищей.

— Ха, а я говорил — пойдём ночью всей оравой, карабин твой косит всех к чертям собачьим! — загремел он, размахивая руками. — Я с самопалом вперёд, ты с фланга стреляешь — и база наша в кармане. Чего кластер приносит Резка? Он жрёт ток, как свинья помои, а толку ноль! Давай, отключай его, и пойдём рубить глотки!

Лира, тощая женщина с мозолями от лопаты и активной работы на грядках, вскинулась с места, глаза злые, как у голодной собаки. Она ткнула пальцем в Гору, голос сорвался на визг.

— Ток? А жрать кто будет, громила ты этакий? — выпалила она, сжимая кулаки. — Урожай через неделю, семян кот наплакал, а гидропоника мигает от твоих "рейдов"! — уже в сторону Резки претензии — SR-2 восстановить хочешь? Те восемнадцать остовов в ангаре? Это ж все блоки отключить! Детей ничему не учить, торговля в жопу скатится! Голод на три дня минимум, и твои эти "казусы" начнутся — драки за жуковку на руднике. Я не для того грядки ковыряла по ночам, чтоб вы все с голодухи передохли!

Круг, мастер с пальцами в шрамах от сварки, почесал затылок, глядя на голограмму. Он сплюнул в сторону и заговорил медленно, взвешивая слова.

— Вооружение — дрянь полная, это да, — проворчал он, тыкая отвёрткой в воздух. — Мои самопалы бьют точнее их ржавого хлама местами, хоть я и близко с тобой не стою, но двадцать три ствола против восьмидесяти двух? Фургонов у нас четыре — 2 ржавых корыта, трофейные бандитские мото два с джип против их стаи на джипах и бронемашинах. SR-2T твой, Резка, голый скелет, без брони, без оружия — мишень на ножках. Металл с рудника, химия... Но нечем торговать с Кантом! Запасы на нуждах, жуковку или шкуры отдашь — выручки на ракету или снаряд не хватит в должном количестве. А Кант... они ж с бандитами в доле, поди? Или нет?

Десятник рудокопов, верзила с киркой за поясом, кивнул, сплюнув на пол.

— Кант — да, плотно договариваться надо, — буркнул он, скрестив руки. — Наёмники ихние — шакалы, при первых выстрелах свалят, как те на караване. А если рейд на нас? Два дня — и они здесь, с пулемётами. Саботаж дроном — молодец, цистерны подожжёшь, но штурм потом кто потянет? Восемнадцать SR-2 — шансы может и прибавит, но голод...

Хагр поднял руку, голос упал, как удар кузнечного молота. Он обвёл всех взглядом, борода дрогнула.

— Тише вы, черти красномордые! — рявкнул он, стукнув кулаком по ящику. — Резка прав — патовая хрень, но не конец света. — и обратно к Резке — Кластер с тобой онлайн точен, ошибся ладно, урок. Восстановим SR-2 по минимуму — четыре остова первыми, шансы подтянем. Гидропонику не трогаем, голод потерпим, казусы я сам вилами по башкам подавлю. В Канте торгуем, что есть — шкуры, жуковку, хоть обломки фургонов пустим. Ракеты и мины, наёмников десяток снимем, но плотно: проверим, в доле ли с бандитами. Саботаж ночью дронами на топливо одобряю, а также снайперинг складов. Утром же штурм альянсом, если Кант не предаст. Решено, и точка!

Гора засопел, но промолчал. Лира фыркнула, Круг кивнул. Десятники же пожали плечами.

— Ладно, — буркнул Гора наконец. — Но если Кант кинет — я им глотки перережу.

Резка зафиксировал консенсус — 78%. Органики расходились, Хагр хлопнул по плечу — металл звякнул. Кластер обновил прогноз: саботаж в приоритете, но сначала смягчить проблемы. Аванпост ожил — рассвет золотил частокол, туман таял, бандиты ждали в 40 километрах, не ведая о тени. Следующий ход — за нейроблоком.

***

Работа на аванпосте закипела с первыми лучами солнца, что пробили туман и залили ангар золотистым светом. Грохот сварки, визг отрезных дисков, лязг гидравлических домкратов — всё смешалось в какофонию, под которую органики и механизмы Резки тянули аванпост из пропасти. Восемнадцать остовов SR-2 — ржавые скелеты с обвисшими проводами — оживили четыре первыми: сервоприводы тестировали на холостом, нейромодули калибровали под кластер. Броня — отдельная головная боль. Текущие возможности позволяли лишь латать дыры и трещины медными пластинами из рудника прежнюю бронеобшивку роботов, приваривать крупные осколки от фургонов — не панцирь, а лоскутное одеяло, но лучше, чем голый металл. Круг орал на подручных, искры летели фонтаном.

Параллельно запустили сборку летательных дронов-разведчиков — не каннибализм SR-2, а из собственных деталей: рамы из выплавляемых медных труб, купленные и свои батареи, сенсоры и электроника напечатанные в минефабрикаторе. Качество хуже — радиус 1 км вместо 3, точность сканов 67%, но как глаза сойдут. Кластер выдержит минимум: контроль полётов, базовый анализ. Оператор — Резка или обученные щенки с доступом, под присмотром. Нейроблок фиксировал прогресс: 14% готовности первого дрона, запуск через 3 часа.

Стратегия выживания

Резка в центре ангара, подключённый к кластеру, раскладывал варианты. Торговля с Ржавым Кантом — ключ, но нечем: запасы на нуждах, жуковка и шкуры — копейки, выручки не хватит на РПГ или мины. Вариант 1: медь из шахт и реки — слитки рафинированные, плюс золото и редкоземельные ништяки с глубины. Органики добывали медленно тонны, кластер моделировал: 400 кг меди + 12 кг золота = РПГ и наёмники на пару дней. Вариант 2: готовое оружие. Вооружение и патроны Резки — выше уровня Канта и Круга: точность +47%, пробитие брони. Продать десяток — поднять свой арсенал, влить выручку в тяжёлку. Технобаза тянет: литейка на руднике, порох из селитры, гильзы литьём. Но рукастые без указки и подзатыльника — ноль: брак 33% без SR-2 моделирования и необходимой точности.

Еда — приоритет острее. Семена разводили, селекцию вели в гидропонике — Лира ковыряла грядки, но урожай худой: 6 дней норм, потом голодовка. Жуков пытались разводить в ангаре — улья пустые, обслуга без маток не тянет, но кластер оптимизировал: +9% кладки через химию. Дронами проверить чащу сверху — скопления живности, потом охота. Рейдовая группа на койках латают раны — импидов ждёт сюрприз, если "железный дьявол" вернётся. Ночной саботаж на бандитов отложить: запастись товаром сначала, плотно.

Дипломатия с Кантом — отыграть торговцев, но серьёзных: фургоны (4 единицы), джип трофейный, мото два — под охраной и главный козырь SR-2T приведённый на половину в боевой порядок. Проверить долевиков ли с бандитами. Резка моделировал: успех переговоров 61%, если медь + оружие.

Голоса ангара

Хагр вынырнул из дыма сварки, лицо чёрное от сажи, в руках заготовка для турели.

— Медь с шахты? — прогремел он, тыкая пальцем в кластерный дисплей. — Тонну тянем, но рудокопы ноют — глубже лезть рискованно, не нравится им глубина. Жуки могут быть. Золото — да, ништяк, но Кант с бандитами в доле, поди? Продадим — кинут.

Гора, таская рамы дронов и прочий груз, гоготнул, мышцы бугрились под рубахой.

— Оружие давай! — рявкнул он, швырнув болт в ящик. — Самопалы мои — косарь, патроны Резки пробивают их броню. Продадим десяток и в штурм после закупок! А жуков? Ульи пустые, жрать нечего. Охота дронами — я поведу группу, импидов порву!

Лира ворвалась, таща ящик семян, лицо в грязи.

— Охота? А грядки кто поливать будет? — визжала она, стукнув ящиком о пол. — Селекция еле идёт, жуков разводим — кладка на нуле. Дроны в чащу — рискуй, но провизию где достать! Товаром нечем торговать, фургонов четыре ржавых корыта — на Кант поедем голыми?

Круг, за сварочным аппаратом, сплюнл и выбросив отработанный электрод.

— Технобаза тянет оружие в линию, — проворчал он, искры полетели. — Литейка, порох — неделя на сотню стволов. Но без SR-2 модели — брак. Рукастые тупят, подзатыльник нужен твой.

Резка синтезировал, оптика мигнула.

— План минимум: медь 400 кг, оружие 130 стволов и небольшой рой дронов. Война после торговли. Консенсус?

Хагр кивнул, хлопнув по плечу.

— Давай, железяка. Работай.

План минимум

Аванпост гудел: дроны собирали, SR-2 латали, шахта ожила. Первый дрон взлетел к полудню — сканы чащи, охота на закате. Работники грузили готовую медь в фургоны. Кант ждал, бандиты слепы. Рейд отложен, но тень сгущалась. Кластер прогнозировал: 72 часа до прорыва. Работы кипели, аванпост дышал.

***

Рейд начался буднично. В аванпосте работа шла на всех направлениях, и как раз потому Резка решил увести оттуда единственный ресурс, который не требовал отдыха и пайка, — себя. Охотничью группу собирать смысла не было: четверть лагеря, а если точнее — две трети всего боевого контингента, те же охотники и рейдовая смена, до сих пор валялись по койкам. Формально почти все уже выписаны, кости срослись, швы затянулись, но до нормального марша ещё далеко. Любая серьёзная нагрузка — и половину снова в лазарет. Транспорт тоже под запретом: фургоны и джип шумят так, что дичь разбегается за километр, а лишний раз светиться в чаще нет смысла. Оставался он сам, карабин, да дрон — тот хотя и шумный, но его жужжание не перекрывает лесной фон.

Перед выходом Резка коротко раздал распоряжения. Кластер — на минимальное, но непрерывное сопровождение работы: приоритетом восстановление SR-2 из ангара и сборка новых дронов-разведчиков из шахтной добычи. Органикам — никаких самодеятельных рейдов, максимум — шахта и мастерские, всё под контролем. Ему в спину смотрели усталые глаза, но возражений не последовало: железная логика говорила сама за себя.

Лес встретил сперва привычной сырою тишиной. Под кронами было сумрачно, в воздухе висел тяжёлый запах мокрой земли, гнили и далёкого болота. Места эти Резка знал, но рельеф, живность и импиды не стояли на месте: каждый рейд переписывал карту. Добыча мяса и шкур значилась задачей первостепенной — голод из теории быстро превращался в нож у горла, — а параллельно шла чистка от импидов, что в последнее время распоясались настолько, что осмеливались нападать на его охотников. Заодно — разведка новых точек интереса, если повезёт.

Первая точка по кластеру выглядела перспективной: здесь часто фиксировали тепловые пятна живности и всплески активности импидов. На месте оказалось пусто. Ни дичи, ни характерных тепловых следов гуманоидов. Зато нашлось кое-что другое. В стороне, на склоне, росли невысокие деревья с гладкой сероватой корой и густой кроной. При первом же надрезе ствола топориком из раны потянулось густое молочно-белое вещество, тягучее, как сопли, но сворачивающееся на воздухе в эластичные сгустки.

Резка отметил участок в памяти и на карте кластера.

По аналогии — схоже с гевеей. Латекс. Потенциальный источник резины.

Он остановился, оценивая варианты. Можно было прямо сейчас собрать несколько проб, но свежий латекс липок, застывает неконтролируемо — корпус потом отдирать и чистить, сенсоры страдать будут. К тому же добыча, оставленная без присмотра, пропадёт за время рейда. С другой стороны, запах и сладкий привкус такого сырья способны привлечь живность, а то и чего похуже.

— Пометка, — проговорил он вслух, больше для фиксации протокола, синтезатор отдал голос глухим эхом. — Координаты внесены. Образцы — по обратной дороге или отдельной группой. Контакт с корпусом минимизировать.

Кластер в ответ лишь мигнул подтверждением, запуская фоновый анализ по известным аналогам. Если латекс пригоден, возможно, удастся наладить примитивное производство резины — уплотнители, манжеты, амортизирующие вставки для бронеплит и подвески. Но это уже дело будущего.

Следующая точка оказалась столь же безжизненной. Скан по теплу — голяк. Зато здесь лес внезапно проваливался в вязкую низину: болото, с ржавыми зеркалами луж, местами покрытыми тонкой радужной плёнкой. При каждом шаге под сапогами чавкала жижа, иногда с хлюпаньем выдавливая на поверхность куски бурой породы.

— Болото... — констатировал Резка, опуская датчики ниже. — Высокое содержание железа. Болотная руда.

Мысль показалась соблазнительной. Болотное железо — ресурс возобновляемый, а не выскребаемый до дна, как жилы рудника. Но вместе с тем это всегда примеси, грязь, сернистые включения. При текущих возможностях из такого только чугун гонять, тяжёлый, хрупкий, зато для балок и противовесов годится. На булат или хотя бы приличную сталь нужна другая печь — с более высоким и стабильным нагревом, с контролем атмосферы. Их нынешняя печка, и так дышащая на ладан, быстрее развалится, чем позволит выжечь большую часть грязных примесей.

— Отметить, — решил он. — Болотное железо — резерв. Разработка после модернизации печи.

Последняя точка на сегодня обещала, по кластерным расчётам, максимальный шанс добычи. И это оправдалось. Уже на подходе дрон сверху зафиксировал крупное пятно тепла, дробящееся на десятки отдельных сигнатур. Стая. Движение было направленным, вытянутым — похожим на миграцию, но рисунок не совпадал с ни одной из ранее зарегистрированных групп, которых выпускали из аванпоста после разведения. Масса, размеры, поведение — иное.

Резка занял позицию на возвышении, среди корявых кустов, опустился на колено и вскинул карабин. Оптика плавно увеличила картинку: стая из массивных, покрытых короткой шерстью животных, с крепкими конечностями и мощными шеями, также были бивни с костяными наростами. Из рассказов деревенских фиксируется из архива название яростный клык. Местная разновидность кабанов что претерпели существенные изменения в генетике судя из анализа и внешнего вида. Вожак держался чуть впереди, детёныши прижались к центру. Ни меток, ни шрамов от прежних ловушек, ни следов вмешательства — дикая линия.

Первая серия выстрелов прозвучала сухо и ровно. Карабин работал без осечек, отдача гасилась сервоприводами. За несколько коротких очередей и одиночных выстрелов Резка уложил две трети стаи, методично вырезая взрослые особи по периферии, оставляя в живых детёнышей и самого вожака с несколькими сильными животными. Пусть генетический фонд сохранится — может пригодиться для дальнейшего разведения.

Когда последние выстрелы стихли, живые разбежались, уводя малышей в чащу. Резка не спешил, давая лесу проглотить шум, затем начал стаскивать туши ближе друг к другу. Масса была существенной, но сервоприводы брали своё. Кожа плотная, мясо на вид хорошее, жир прослоен — Лира будет довольна.

Сообщение в аванпост ушло коротким импульсом: координаты, примерное количество туш, оценка веса. К вечеру, как только фургоны освободятся от нынешних работ, сюда подтянут транспорт. До тех пор добыча оставалась под его охраной. Потерять её сейчас означало бы выкинуть на ветер весь рейд.

Он осмотрелся, настраивая чувствительность звуковых сенсоров. Лес, казалось, успокоился. Лишь редкие трели, шорохи ветра в кронах да ленивое капанье воды с листьев. И всё же через несколько минут в тишине прорезался иной звук — едва различимый шелест, где-то со стороны старой осыпи. Не осторожные шаги травоядных и не тяжёлый топот крупной добычи. Скорее, цепкое, ритмичное шуршание когтей и лап, цепляющихся за корни и камни.

— Шелест, — отметил Резка, переводя ствол. — Только импиды пойдут к выстрелам.

Кластер не возражал: профиль совпадал. Импиды были достаточно хитры, чтобы не лезть на фургонную колонну, но запах свежей крови, грохот стрельбы и неподвижные туши — слишком заманчивый сигнал для падальщиков и мелких хищников. Они шли, как обычно, на лёгкую добычу. На их беду.

— Будет вам сюрприз, — ровно произнёс синтезатор.

Резка сместился так, чтобы туши оставались приманкой на открытом месте, а сам он — в тени, с хорошим сектором обстрела. Дрон, поднявшись выше, сменил режим на тепловой, выискивая приближающиеся фигурки. Рейдовая охота продолжалась — теперь уже не только за мясом, но и за головами тех, кто слишком осмелел в его части леса.

***

Пахло кровью.

Стая Импидов шла тихо, как умела. Лапы ставили осторожно, хвосты прижимали, уши крутили по сторонам. Лес был знакомый, но сегодня он был другой — тяжёлый, густой, звуки в нём глохли. Где‑то впереди недавно гремели громопалы. Сначала далеко, потом ближе. Гулкие хлопки, сухие трески. Пугалы опять охотились. Хорошо. Значит, будет падаль.

Старший шёл первым. Он был больше остальных, со старыми шрамами на морде и ручищах. В зубах у него был зажат кривой нож из кости, рукоять обмотана старой кожей. Он поводил носом, втягивая запахи. Кровь. Много крови. Жирной, тёплой. Мясо лежало где‑то впереди, на открытом месте. И ещё — лёгкий, неприятный дух металла, масла, горелого пороха. Пугалы. Но громопалы уже замолчали.

— Пугалы ушли, — прохрипел он, едва разжимая клыки. — Мясо осталось. Быстрее.

Младшие захихикали, кто‑то клацнул зубами. Они любили, когда пугалы убивают за них. Пугалы глупые: носят железо, жрут жёлтый огонь из коробок, стреляют громопалами во всё, что шевелится. А потом уходят и бросают то, что не успели унести. Импиды приходят следом, как тень. Подбирают, что осталось. Мясо, кости, иногда — железки. Железки полезны, можно сделать копьё, нож, крюк.

Но старший помнил и другое. Иногда громопалы били не по зверю. Иногда они били по тем, кто пришёл на запах крови. Тогда лес наполнялся криками своих, и земля была чёрной, как ночь. Тогда выжили только те, кто бежал. На морде старшего шли два кривых белых шрама, пересекающихся через глаз. Глаз был мутный, почти не видел. Но он помнил.

Они подобрались ближе к поляне. Лес расступался, деревья редели. Между кустами уже виднелась трава, залитая кровью. Там лежали туши — много. Большие, тёмные, распластанные. Мясо. Жир. Кожа. Всё для них. Воздух дрожал от запаха. У младших побежала слюна, кто‑то всхрюкнул, забыв осторожность.

— Тише, — рыкнул старший, оглядываясь. — Сначала смотрим.

Импиды раздвинули ветви, выглянули. На поляне было тихо. Пугалов не видно. Железных зверей тоже — ни громыхающих гигантов, ни железных зверей. Только туши, сваленные в кучку, словно кто‑то специально подвинул их ближе друг к другу. Это старшему не понравилось. Зверь так не ложится. Такой порядок делают руки. Живые. Умные. Опасные.

Он прищурился, вглядываясь в тени. Тени были глубокие. Лес молчал. Только мухи уже вязали свою песню над мясом. Старший чутко повёл носом — запах пугалов оставался, но старый, выветрившийся. Свежего духа не было. Может, ушли. Может, нет.

— Быстро, — решил он. — Берём и уходим. Быстро!

Стая рванулась вперёд. Младшие бросились к тушам, приседая, вонзая кривые ножи в мясо, отрывая зубами куски. Один уже пытался отрезать шкуру, другой лез внутрь, выдирая тёплые органы. Пальцы скользили в крови, лапы вязли в мякоти. Кто‑то захохотал, размазывая кровь по морде. Радость была простой: еда. Сейчас. Много.

Старший остался по краю, спиной к лесу. Он косился на деревья, на небо, на землю. Нос ловил странный холодок — как будто кто‑то смотрел. Сверху. С боку. Не зверь. Не свой. Что‑то ровное, гладкое, железное. И ещё — тонкий звук, которого раньше не было: высокое, еле слышное жужжание, режущее уши, как комар, которого не видно.

Он поднял голову. Где‑то высоко, между ветвями, мелькнул маленький тёмный силуэт и тут же исчез. Старший скривился. Пугальский глаз. Летающий. Он видел такие раньше, издалека. Тогда громопалы гремели сразу после того, как этот глаз зависал над поляной.

— Быстрее! — заорал он, голос сорвался. — Быстрее берите и уходите, тупые!

Младшие не слушали. Мясо было слишком близко, слишком вкусно. Они грызли, рычали, отталкивали друг друга локтями. Один уже набил пасть до отказа, другой лез к кости побольше. Кто‑то подрался из‑за лучшего куска, нож мелькнул, кровь брызнула. Своя, но никто внимания не обратил.

Первый выстрел пришёл как удар грома.

Голова одного из молодняков просто исчезла, расплескавшись красным фонтаном. Тело, ещё секунду назад живое, дернув лапами, свалилось на тушу зверя. Остальные замерли на миг, не понимая. Потом ещё один хлопок — и второй импид выгнулся дугой, на спине у него распустился чёрный цветок дыма и крови. Он рухнул лицом в мясо, пальцы судорожно сжали чужой оторванный кусок.

— ЗАСАДА! — взвыл старший, бросаясь вперёд.

Громопалы били ровно и спокойно. Не как в драке, не как в панике. Каждый хлопок — чья‑то смерть. Импиды бросились кто куда. Кто‑то попытался бежать к лесу — и тут же рухнул, подкошенный невидимой рукой. Кто‑то бросился вперёд, к тушам, как будто мясо могло защитить. Кто‑то сел на месте и завыл, закрывая голову лапами. Бесполезно.

Старший рванул к ближайшему дереву, бросаясь за ствол, как за единственную стену. Пуля прошла рядом, воздух вспыхнул горячим шорохом у уха. Он ударился плечом о кору, зубы клацнули. В глазах потемнело на секунду. Он вдохнул — мокрый, тяжёлый воздух, запах крови, пороха, страха.

Крики вокруг были короткие. Сначала громкие, потом хриплые, потом тишина. Младшие пытались отвечать — кто‑то бросил копьё в сторону, где, как ему казалось, прятался невидимый враг. Копьё исчезло в кустах. В ответ хлопок, и бросивший копьё откинулся назад, с дырой в груди. Кто‑то, обезумев, кинулся прямо на открытое место, размахивая ножом и воем. Ему прострелили ноги, потом руки, потом голову. Пугал игрался, как хищник, что прижимает добычу лапой и смотрит, как она дёргается.

Старший понял: это не обычные пугалы. Обычные шумят, кричат, бегают, ругаются, стреляют много и враскидку. Здесь стреляли как‑то... тихо. Холодно. Каждая смерть была как удар камня в воду: ровная, точная, без лишнего.

Он выглянул из‑за дерева на секунду — и тут же отпрянул назад. В тот же миг кора там, где только что была его голова, взорвалась щепками. Внутри всё сжалось, ноги сами прижались к земле. Он зашипел, скривившись. Страх был старый, знакомый. Но рядом был запах мяса. И запах своих. И он был старшим. Бежать — значит признать, что эти двуногие, эти пугалы‑железяки, сильнее. Что лес перестаёт быть их лесом.

Но лес уже не был прежним. Старший это понимал. Пугалы ставили свои жужжащие глаза в небо, вешали свои железки на деревья, ставили разрывные кости в землю. Импиды попадались, гибнули. Но всё равно шли. Иначе — голод. Иначе — смерть в тьме.

Ещё один выстрел. Рядом с ним, за другим стволом, что‑то тяжело глухо рухнуло. Кто‑то из его стаи, кто успел спрятаться, не успел до конца. Старший зажмурился на миг, а потом заставил себя выглянуть снова, на крошечное мгновение. На поляне лежали тела. Много. Почти все. Шерсть, кровь, мясо, вывернутые конечности. Живых почти не было видно. Только один пытался отползти, цепляясь когтями за землю, оставляя за собой полосы крови. Выстрел оборвал его попытку.

Он почувствовал, как что‑то горячее обжигает бок. Пуля чиркнула по ребрам, прорвав кожу. Тело дёрнулось, но он упёрся лапами, не давая себе упасть. Боль была яркой, реальной, но не смертельной.

— Бежать, — прохрипел он самому себе. — Бежать.

Но ноги не слушались. Зубы скрежетнули. Он ощерился, вытащил из зубов нож, сжал его покрепче. Если умрёт — то не в спину. Не на коленях.

Выстрел не прозвучал. Вместо этого — странное, сухое щёлканье, как когда грызёшь старую кость. Пауза. Потом другой звук, тихий, как шорох. Где‑то сверху снова жужжал пугальский глаз. Старший прижал спину к стволу, чувствуя, как по шерсти течёт кровь.

Вдруг совсем рядом кто‑то застонал. Он повернул голову. Второй живой. Молодой, с рваной раной в бедре, с выбитым куском плеча. Глаза стеклянные, дыхание тяжёлое. Он пытался приподняться, но тут же падал обратно.

— Старший... — прохрипел тот, увидев его. — Что делать?..

Старший не успел ответить. В воздухе снова хлопнуло. Молодому прострелили грудь. Тело дёрнулось, но по прежнему ещё отдавало тепло. На лицо старшего брызнули тёплые капли. Он не моргнул.

Теперь он понял, что остался почти один.

Он прижался к дереву ещё сильнее, почти вдавливаясь в кору. Сердце билось часто, как у пойманной в капкан зверюги. Он чувствовал, как в груди поднимается рык — не злой, а глухой, обречённый. Пугалы не подходили ближе. Они играли, как хищник, что не спешит. Им было некуда торопиться. Мясо никуда не денется. Импиды — тоже.

«Пугалы‑громопалы, — мелькнула в голове простая, но тяжёлая мысль. — Не просто пугалы. Железный пугал. Тот. Железный дьявол. Вернулся.»

Он видел его однажды. Далеко, на краю леса. Высокий, весь из металла, с глазами‑факелами, с руками‑громопалами. Тогда тот прошёл мимо, не заметив их стаю. Тогда они спрятались и выжили. Теперь — он сам пришёл к ним. Из рассказов другого племени почти никто не выживал при прямой встрече с ним.

Старший зашипел, поджав хвост. Железный дьявол охотился как настоящий хищник. Сначала бил самых жадных, кто первым кинулся к мясу. Потом — тех, кто пытался бежать. Оставлял живых только для того, чтобы те чувствовали, как умирают остальные. Игрался. Как кошка с мышами, о которых рассказывали старые.

Он попробовал сместиться, сантиметр за сантиметром, по кругу ствола, чтобы изменить угол. Может, лес даст лазейку. Может, в тени, где корни, есть яма. Может, можно уйти вниз, в грязь. В болото, в нору, куда громопалы не достанут.

Каждый шорох казался ему слишком громким. Каждый вдох — слишком тяжёлым. Профиль его тела на фоне дерева был, как он понимал, виден. Пугальские глаза видели в темноте, в тепле. Он был пятном. Он был целью.

Выстрел в этот раз пришёл из‑за спины. Пуля пробила ствол, прошла сквозь кору, щепу, и вошла в бок. Мир вспыхнул белым. Воздух выбило из лёгких, лапы подломились сами собой. Он понял, что падает, но остановить падение не смог. Земля ударила в лицо — сырая, холодная, пахнущая кровью и мхом. Нож выскользнул из пальцев.

Боль была везде. В боку, в ребрах, в животе. Горячая, как огонь. Он пытался вдохнуть — и закашлялся кровью. Рот наполнился металлом. Он пытался поднять голову, но она была тяжёлой. Глаза застилало красным.

Рядом лежало другое тело. Тоже живое. Тот самый второй, которого он уже мысленно похоронил, всё ещё дышал, хоть и с прострелянным боком. Глаза у него были широко раскрыты, зрачки дёргались.

— Жив... ещё... — прохрипел тот, увидев, что старший шевелится. — Старший...

Старший попытался ответить, но из горла вышел только хрип. Мир качнулся. Небо над ним было серое, между ветвями пролетала маленькая чёрная точка — пугальский глаз. Он завис на миг, словно рассматривая их обоих. Потом плавно ушёл в сторону, к тушам.

Выстрелов больше не было. Железный дьявол, видимо, счёл, что этого достаточно. Что стая сломана. Что урок усвоен. Импиды больше не подойдут к мясу без страха.

Старший попытался повернуть голову. Где‑то на краю поляны, в тени деревьев, он различил силуэт — высокий, угловатый, блестящий. Не человек. Машина. Железо. Оптика на месте лица сверкнула тусклым светом. Железный дьявол смотрел на них.

Мысли в голове старшего были простыми. Как костяные палочки, сложенные в короткий узор.

«Пугалы. Громопалы. Железный. Сильный. Наш лес — уже не наш. Мясо — не наше. Мы — добыча.»

Он хотел зарычать, плюнуть, показать клыки, но из пасти вырвался только булькающий звук. Горло было полно крови. Он захлебнулся. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Где‑то рядом второй живой тоже хрипел, дёргался. У него на боку зияла рана, через которую было видно рёбра. Он тянул к старшему руку, словно надеясь ухватиться. Пальцы скребли по грязи.

— Больно... — выдохнул он. — Старший... больно...

Старший хотел сказать: «Терпи. Мы — Импиды. Мы живём в боли.» Но слов не было. Только хрип. Потом и он исчез.

Мир стал тихим. Только лес дышал. Где‑то вдали каркнула птица. Жужжал пугальский глаз. Железный дьявол, наверное, уже отвернулся. Импиды были для него просто частью охоты. Как те звери, что лежали с разверстым брюхом.

Из всей стаи уцелели только двое — они, и то ненадолго. Их жизни горели, как обломки углей в костре, который скоро зальёт дождь. Но память, возможно, останется. Кто‑то найдёт их тела. Кто‑то увидит следы. Кто‑то поймёт: к громопалам больше нельзя идти, как раньше. Нельзя считать пугалов просто шумными глупцами.

Железный дьявол вернулся в лес.

И лес стал другим.

***

Старший всплыл из тьмы, как из вязкого болота. Сначала были только звуки: потрескивание огня, тихое поскрипывание веток над головой, шёпот голосов где‑то рядом. Пахло дымом, травами и гниющей шкурой. Потом пришла боль. Острая, режущая, вся сразу. Казалось, болит всё — кожа, кости, воздух вокруг. Он попытался вдохнуть — грудь отозвалась огнём, в горле зашуршала сухая кровь.

Он открыл глаз. Один.

Мир плыл. Крыша шалаша — перекошенные жерди, сверху накидана грязная трава, между стеблей светились щели. Сбоку мелькали силуэты соплеменников — кто‑то сидел, кто‑то стоял, склонив головы. Лица были размыты, как в мутной воде. Левую часть мира закрывала тугая, тёмная повязка, натянутая через глаз и висок. Она зудела, давила, пульсировала болью.

Он попытался пошевелиться. Тело не послушалось. Ниже живота — пустота. Как будто его просто не было. Ни ног, ни хвоста, ни привычной тяжести. Только странная лёгкость и тупая, глухая боль где‑то внизу, очень яркая, но отдалённая.

Старший хрипло выдохнул, воздух обжёг горло. Губы треснули, язык опух.

— Я… жив?.. — слова прозвучали сипло, будто чужие.

Над ним склонилось лицо лекаря. Старый Импид, с серой шерстью и узкими, уставшими глазами. Он молчал долго, просто смотрел, словно не решаясь ответить. Потом кивнул один раз.

— Жив, — сказал он тихо. — Как видишь. Дьявол не добил.

Старший хотел зарычать, но вышел только хрип. В груди поднялась тяжёлая волна — то ли злость, то ли страх, то ли всё сразу. Он медленно повёл головой, насколько позволяла повязка и жгучие боли в шее.

— Что… со мной?..

Лекарь вздохнул и махнул кому‑то. Один из соплеменников, молодой, но с уже поседевшей полосой по хребту, поднёс к нему кусок чудо‑металла — зеркало, что когда‑то обменяли у пугалов на шкуры. Гладкая, как лёд, блестящая поверхность застыла перед его лицом. В отражении он увидел себя.

И ужаснулся.

Лицо было не его. Половина морды исполосована свежими, кривыми шрамами, с которых ещё местами сочилась сукровица. Один глаз залит повязкой. Другой — дико, по‑новому — смотрел на него, красный от лопнувших сосудов. Шерсть свалялась от крови, клочьями выстрижена. Ниже… Ниже не было ничего привычного. Там, где должны были быть ноги, бедра, хвост — обрубленный торс, туго перемотанный грубыми повязками, из‑под которых проступали пятна. В некоторых местах под грязным бинтом проглядывал белёсый блеск — кость, почти обнажённая. Всё тело — в шрамах, рубцах, следах огня и металла.

Он замер, глядя на это чужое, искалеченное существо в зеркале. Потом зеркало дрогнуло — руки держащего его соплеменника затрясло от тяжести и нервов. Старший зажмурился и отвернул голову.

— Дьявол… не просто игрался, — сипло прошептал он. — Он… оставил.

Лекарь кивнул, глядя на него сверху вниз.

— Нам тебя принесли, — сказал он негромко. — Ночью. Нашли на краю леса. Ты и ещё один. Остальные… — он махнул рукой, не договаривая. — У тебя ног нет. Почти до живота. Шрамы везде. Кости… наружу местами. Глаз один забрали. Но сердце — бьётся. Значит, жив.

Старший сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты, от которой пустой живот сводило судорогой.

— Зачем… оставил?..

Ответа не было. Только молчание. В шалаше было тихо. Соплеменники смотрели на него — кто украдкой, кто в открытую. В их взглядах было всё: страх, жалость, ужас, любопытство. Он, старший охотник, тот, кто водил стаи в чащу и возвращался с мясом, теперь лежал, как выброшенная на берег рыба, без плавников, без хвоста.

Он вдруг вспомнил второго. Молодого. Того, кто ещё шевелился рядом на поляне. Того, кому пулей вскрыли бок.

— Другой?.. — прохрипел он. — Тот… жив?..

Лекарь кивнул и отступил немного в сторону.

— Жив, — сказал он. — Но ему… не повезло тоже.

Старший повернул голову, терпя новую волну боли. В углу шалаша, на куче шкур и трав, лежала ещё одна фигура. Сначала он подумал, что это просто обмотанный бинтами кусок мяса. Всё тело — от головы до лап — было перевязано, местами так густо, что невозможно было различить форму. Только глаза, широко раскрытые, блестели в прорези между бинтами. Ни шерсти, ни кожи не было видно.

Молодой смотрел на него. Глаза дёргались, дыхание было частым. Он попытался что‑то сказать — рот приоткрылся, но из него вырвался только странный, влажный звук. Язык внутри рта не шевелился.

— С него… — лекарь говорил уже глухо, словно ему самому было тяжело подбирать слова. — Содрали кожу. Всю. По кускам. Живьём. Язык… тоже забрали. Местами мышцы вырезаны. Но кости целы. Жить будет. Ходить — тоже. Работать руками — можно. Говорить — нет. Кричать — только.

Старший почувствовал, как внутри что‑то холодеет. Он смотрел на молодого, и тот смотрел на него. В этих глазах не было ни злости, ни вопроса. Только боль и пустота. Как будто всё, что было до этого — стая, лес, охота, смех у костра — сгорело вместе с кожей.

— Зачем… — прошептал Старший. — Зачем он… так?..

Лекарь пожал плечами, по‑стариковски медленно, словно каждая кость в его теле тоже болела.

— Может, чтобы страхом накормить, — сказал он. — Может, чтобы показать. Что может. Что лес теперь — его. Что мы — не охотники, а добыча. Дьяволы любят играться. Пугалы — кричат, убивают и уходят. Этот… железный… думает. Выбирает.

Старший закрыл глаз, что у него ещё остался. Мыслям было тесно, как в маленьком шалаше. Они были простые, но тяжёлые, как камни.

«Почему жив? — стучало в голове. — Зачем оставил? Что теперь?»

Молодой, весь в бинтах, вдруг дернулся, будто пытаясь приподняться. Лапы едва шевельнулись, по повязкам тут же поползли тёмные пятна — свежая кровь. Он застонал, но звука почти не было, только глухой шёпот воздуха.

— Не рвись, — тихо сказал лекарь, подходя и осторожно прикладывая ладонь к его груди. — Лежи. Жить надо. Иначе всё, что с тобой сделали, — зря.

Старший смотрел на них обоих — на себя и на молодого — словно со стороны. Один — без ног, без силы, но с голосом и глазами. Другой — весь живой, с руками и, может быть, с ногами, но без кожи, без языка. Оба — сломаны. Оба — оставлены. Не добиты.

«Значит… дьявол хотел, чтобы мы жили, — медленно складывались мысли. — Жили и помнили. Чтобы остальные знали. Чтобы боялись.»

Страх внутри был, как чёрная дыра. Но вместе с ним медленно поднималось что‑то другое. Упрямое. Не громкое, а глухое, как стук камня о камень.

Он вспомнил охоты. Вспомнил, как они били крупных зверей, не убивая сразу. Сначала ранили, гнали, резали, давали им выдыхаться, смотреть, как падают другие. Чтобы стая зверей потом обходила эти места стороной. Чтобы запах страха впитался в землю.

«Теперь так сделали с нами, — пришло понимание. — Мы — как те звери. Нас гонят. Нас метят. Нас ломают. Чтобы мы ушли. Чтобы уйти — нужно бояться и обходить. Но лес — наш. Болотная вода — наша. Деревья, норы, тропы — наши. Если уйдём — мы никто.»

Он с трудом вдохнул поглубже, от чего в боку заныло сильнее. Голос всё равно оставался сиплым, но слова сложились.

— Я… жить буду, — сказал он, глядя на лекаря. — Хоть… так. Руками. Головою. Не ногами. Молодой… тоже. Может работать. Язык… не нужен, чтобы… делать дело.

Лекарь посмотрел на него долго, как оценивают раненого зверя — можно ли его вытянуть или лучше добить, чтобы не мучился. Потом кивнул.

— Жить — будешь, — согласился он. — Чем будешь полезен — это тебе решать. Я могу только кости складывать да кожу зашивать.

Старший немного помолчал, прислушиваясь к своим же словам.

— Ремесло, — выдавил он. — Ум. Думать. Мы… всегда бежали на громопалы. На мясо, что пугалы оставили. Теперь… нельзя так. Надо средство найти. Против дьявола. Против железа. И против пугалов. Тогда… племя вздохнёт. Не только наше. Все соседние тоже. Все боятся. Никто не знает, как… бить железо.

Он перевёл взгляд на молодого. Тот смотрел в ответ, широко, не мигая.

— Ты… тоже будешь жить, — сказал старший, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работать будешь. Руки у тебя есть. Ноги… тоже, — он с трудом дёрнул плечом. — Я — думать буду. Говорить. Ты — делать. Вместе… может, найдём, чем в дьявола кинуть.

Лекарь усмехнулся, но в усмешке не было насмешки, только усталость.

— Великий охотник стал мудрецом, — пробормотал он. — Железо нам не по зубам, но костяной нож когда‑то тоже был чудом. Будешь сидеть у костра, кости точить, думать. Остальных учить, чтобы к громопалам не лезли, как слепые. А если придумаешь, как дьяволу ответить — может, и лес снова чуть‑чуть нашим станет.

Старший закрыл глаз. Боль никуда не делась. Тело оставалось обрубком, прошлой жизни — не вернуть. Но у обрубка вдруг появилась цель. Простая, как всё у Импидов.

«Найти средство. Против железного дьявола. Против громопалов. Чтобы наши не падали, как звери на поляне. Чтобы пугалы знали, что мы — не только мясо.»

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.

— Дьявол… думает, что сломал, — прохрипел он. — А он… только сделал… меня злым. И умным. Больше, чем надо. Это… его ошибка.

Молодой, весь в бинтах, при этих словах еле заметно дёрнул уголком глаза, словно тоже хотел улыбнуться. Хоть и без кожи, хоть и без языка, но живой. Тоже злой. Тоже помнящий.

Где‑то снаружи, за стенами шалаша, шумела жизнь племени. Скрипели ветки, кто‑то ругался, кто‑то смеялся, кто‑то чистил шкуру на солнце. Они ещё не знали, что в этом тёмном, пахнущем травами убежище лежат двое, которых железный дьявол решил оставить в живых. Двое, кому он своими же руками дал новый смысл.

Импиды были простые. Их мысли не складывались в длинные речи и хитрые схемы. Но если уж они цеплялись за идею — то цеплялись крепко. Старший зацепился.

Он выдохнул, чувствуя, как боль чуть отступает, уступая место тяжёлой, но ясной усталости.

«Жить. Думать. Найти средство. Для себя. Для него. Для всех.»

Железный дьявол охотился в лесу. А где‑то в тени, на куче шкур, появился тот, кто решился охотиться в ответ — пусть пока только мыслью и костяным ножом.

Глава 12 Подготовка и Альянс

Резка вернулся к поляне с тушами, когда солнце уже клонилось к горизонту, заливая чащу ржавым светом. Дрон висел над головой, сенсоры на максимуме: тепловые сигнатуры чисты в радиусе 300 метров, никаких крупных перемещений. Карабин висел на плече, магазин полный, предохранитель на полуавтомате. Импиды получили урок — стая разбита, тела оставлены и развешаны по чаще как предупреждение. Но лес не спал: шелест в кустах, всплески мелкой живности. Нейроблок фиксировал: вероятность повторного контакта 24%, кластер молчал, энергия на 82%.

Туши животных лежали нетронутыми — аккуратная куча, кровь впиталась в землю, мухи вились чёрным облаком. Хорошо. Фургоны подойдут через час, Хагр уже выслал колонну с охраной. Но у края поляны, в тени корней, шевельнулось что-то мелкое. Шесть фигур — тепловые контуры Импидов, но не взрослые: рост 1,2 метра, масса 25-30 кг. Детёныши. Резка замер, сервоприводы на 40% мощности, прицел поймал контуры. Логика: угроза минимальна. Возраст — 4-6 циклов, без оружия, голодные. Карабин лёг в ладонь, палец у скобы. Пустить в расход — стандарт: свидетели не нужны, популяция Импидов контролируется огнём.

Но человеческий модуль, оставил эхо в нейроблоке. Оцифрованная личность — не чистая машина. Данные: органики аванпоста — сельские люди, дикари с вилами, но адаптированы. Импиды — бывшие люди, гоминиды, потенциал 41% к обучению. Пощадить. Забрать. Может, удастся цивилизовать — не без проблем, но в аванпосте. Дом? Слово висело в процессоре: аванпост — не руины теперь. Деревенские залатали дыры листами металла, обжились внутри керамобетонных стен с арматурой. Живут нормально: гидропоника гудит, кластер учит щенков. Не мёртвый камень. По-настоящему залить бетон — пока не потянуть: обычный раствор еле гонят, продвинутый требует химии, форм, вибраторов. Дело времени.

Импидята заметили его — замерли, шерсть дыбом, глаза белые. Резка шагнул вперёд, синтезатор на минимальной громкости:

— Не двигаться. Следовать.

Они дрогнули, но не разбежались — голод сильнее страха. Резка связал им лапы верёвкой. Фургоны примут. Риск: 17% агрессии от органиков. Решение: изоляция, кормление, дрессировка.

Колонна прибыла через 42 минуты: два фургона, Гора с десятком стрелков. Туши загрузили быстро — 1400 кг мяса, шкур 200 кг. Импидят кинули в кузов, под охрану. Обратный путь — без инцидентов, дрон прикрывал с воздуха. Импиды припугнуты: туши сородичей освежёванные развесил вокруг поляны — метка территории. Запах разнесёт, стая обойдёт. Болтовня болтовнёй, работать надо.

Аванпост, через час.

Аванпост встретил гулом: ангар полон, SR-2 остовы оживают — четыре первыми на ногах, сервоприводы тестят, нейромодули синхронизированы. Органики заголосили при виде добычи — Хагр рявкнул, сгоняя всех праздновать. Костры, жуковка из бочек, мясо на вертелы. Экономия: паста из 70% туши — +30% срока запасов, без рейдов в тропики. Жаль, вкус теряется, но выживание не ресторан. Гидропоника под контролем, жуков ульи оживают — селекция Лира даёт +12% кладки.

Резка не присоединился — ночь на работу. Восстановленные SR-2 подключились: ускорили латание оставшихся 14 остовов. Броня — остатки обшивки спаянные с лоскутами меди, сварка точная под контролем кластера. Параллельно — карабины собственной сборки: стволы вытачиваются, прицелы оптоволоконные, патроны 7,62 с медной рубашкой. Мастера Круга хороши, но точность Резки — 97% на 400 метров, им не дано: дрожь рук, глазомер. Обеспечить всех — 50 стволов аванпосту, плюс 120 на продажу в Кант. Ночь убью, но SR-2 помогут: калибровка размеров ±0,02 мм, контроль литья. Органики пьют, пляшут — пусть. Импидята в изоляторе: корм, вода, наблюдение. Дрессировка завтра.

Дроны новые — пять готовы, хуже первого (радиус 3 км, точность 67%), но глаза нужны. Кластер жуёт данные: саботаж через 36 часов, альянс Кант — 61% успеха. Импидята — эксперимент: если приживут, популяция вырастет, рабочая сила +8%.

Ночь гудела: сварка, литьё, жужжание дронов. Органики ревут у костров, мясо дымит. Аванпост дышит — не руины, база. Следующий шаг — Кант. Нейроблок фиксировал: прогресс 47%. Работать.

***

Ржавый Кант, раннее утро.

В просторном офисе на верхнем этаже административного комплекса Ржавого Канта — крепкого двухэтажного здания из каменного кирпича с деревянной крышей и витражными окнами — пахло крепким табаком, свежесваренным кофе из импортных зёрен. Ржавый Кант давно вышел за рамки грязного лагеря: стены высотой в три человеческих роста опоясывали центральный рынок площадью в гектар, где рядами стояли лавки, ангары и даже небольшая электростанция на дизеле. Лидер — Грязный Толстяк, он же просто Толстяк, — восседал за массивным столом из полированного металла, заваленным картами, контрактами и приёмником с короткими волнами. Напротив сидели трое из совета: Хромой Витька, что заправлял рынком и разведкой; Мать Шкур, контролирующая склады и неофициальные сделки, а также сеть борделей; Хенк, главарь наёмников, с лицом в шрамах и руками, сложенными на коленях. Свет лился из ламп, отбрасывая тени на полки с импортными инструментами и стопки кредитных жетонов.

Толстяк сплюнул в медную плевательницу, ткнул пальцем в свежий отчёт — место недавнего рейда на караван из Долинного Посёлка.

— Долинные в дерьме, — прогремел он, голос низкий, как гул генератора. — Их крупный караван сожрали бандиты из Кровавого Песка... Фургоны в хлам, товар на воздух — топливо, химия, запчасти. Твои наёмники Хенк, чтоб их, кинули при первой очереди. Свалили, суки, бросив торговцев на растерзание. Репутация в тартарары: теперь Долинные и Зеленый Оазис не повезут ни грамма, все решат — Толстяк продаёт охрану из трусов!

Хромой Витька заёрзал в кресле, костыль стукнул о ковёр. Он почесал протез на культе, глаза хитрые, как у лиса.

— Бандиты‑то наши, — хмыкнул он, разводя руками. — Периодически сбрасывают трофеи на рынок: шкуры, органы для химии, немного меди. Оборачиваемость растёт, но рейд на открытой дороге — это перебор. Долинные теперь шипят, рынок просел на треть. Надо бандитам намордник надеть, или хотя бы прижать — чтоб знали меру.

Мать Шкур, дородная женщина с татуировками на предплечьях, фыркнула, затягиваясь сигарой. Дым поплыл к потолку, где жужжал вентилятор.

— Репутация — да, хреново, — кивнула она, выдыхая. — Склады пустеют, клиенты редеют. А наёмники твои Хенк — гниды полные, бабло взяли, драться не стали. Надо по лучше заниматься ими было. Но главное — Теневые Балки пропали. Месяц тишины. Раньше их фургоны тянули оборот: шкуры, органы, медь мелкими партиями. Без них рынок чахнет, хоть и не критично. Надо слать шнырей — искать, где затихарились.

Хенк молчал, вертя нож в пальцах. Шрамы на морде дёргались.

— Бандиты — не проблема, — буркнул он наконец. — Пятьдесят рыл — и Карьер наш. Они в доле с нами: сливают трофеи, мы молчим. Рейд на Долинных — урок. А Теневые... их охранник — страшила в броне, платят честно. Без них скучно. Да и мой косяк. Нечего Спидстера зелёного командовать было отправлять. Ничего-ничего. Я провел реорганизацию, так что просто теперь не будет.

Толстяк стукнул кулаком по столу, контракты подпрыгнули.

— Хватит ныть! — рявкнул он. — Шныри на дороги — вынюхать бандитов. Наёмников перетрясти. Теневых искать. Долинным компу — фургон с жратвой. Делать...

Дверь распахнулась, в кабинет влетел помощник — тощий парень в униформе, глаза выпучены, рация трещит.

— Толстяк! — выдохнул он. — У ворот конвой! Четыре фургона, пара мотоциклов, джип. Но с ними... роботизированная платформа на гусеницах, с тяжёлым пулемётом!

Все вскочили. Клык схватил карабин, Толстяк рванул к парнишке.

— Где?! Бандиты!? — проревел Толстяк.

Помощник махал руками.

— Не бандиты! Теневые Балки! Роботы импортные — восемнадцать, в броне и с оружием, шеренга у платформы. И рыл 50 штук — все ходят с необычными карабинами и неплохой броне. Платформа ведёт — пулемёт смотрит на ворота, очередь любого в фарш! Представитель вышел — просит официальной аудиенции у ворот. Не лезут внутрь!

Толстяк замер, щёки дрогнули. Совет переглянулся: Витька хмыкнул, Мать Шкур прищурилась, Хенк оскалился.

— Теневые... — выдохнул Толстяк. — Восемнадцать роботов... Плюс рыл 50... С тяжёлкой. Торговать пришли? Или чего требовать?

Хромой Витька захромал к окну, выглянул. Внизу рынок за стенами затих, стража на вышках нервничает.

— Торговцы, — пробормотал он. — Но с армией. Платформа — монстр, роботы — почти как Клыки ихний, только железные. Знают про рейд похоже. Аудиенция у ворот — не торг, ультиматум или альянс.

Мать Шкур затушила сигару.

— Встречать, — усмехнулась она. — Стол у ворот: кофе, жратва. Послушать. С такой силой — не отвертишься.

Хенк встал.

— Парни по крышам! — рыкнул он в рацию. — Осторожно и на готове.

Толстяк кивнул.

— Витька — рынок чистить. Мать — стол. Хенк — охрану. Гостей встречаем.

Помощник метнулся. Совет зашумел. Ржавый Кант ожил: сирены тихо, народ в укрытия, рынок за стенами затих. Конвой Теневых у ворот: фургоны со шкурами и медью — партиями побольше прежнего, роботы в шеренге, платформа с пулемётом. Представитель ждал.

Толстяк смотрел в окно.

— Перемены, — пробормотал он. — Бандиты сожрали Долинных, Теневые вернулись с армией. Кант на перепутье.

***

Конвой Теневых Балок медленно вкатился за стены Ржавого Канта под зорким оком вышек и крыш, где прятались наёмники Хенка. Четыре фургона с навесами, пара мотоциклов с колясками, джип — всё знакомо, но платформа на гусеницах с турелью пулемёта меняла дело: монстр полз ровно, ствол смотрел вперёд, как глаз циклопа. За ними шеренга роботов — восемнадцать фигур в броне, неподвижные, с оптикой, горящей холодным светом. Охрана из людей — три десятка человек с новыми карабинами, лица суровые, но не агрессивные. Стража Канта нервничала, народ за стенами рынка шептался, лавочники попрятали товар.

Представитель Теневых — высокий человек в кожанном впереди шеренги — коротко кивнул на предложение провести переговоры на рыночной площади у фонтана. Отказ был сухим, как выстрел:

— Нет. Личный офис лидера.

Толстяк скрипнул зубами, но спорить с такой силищей — себе дороже. Личные хоромы — двухэтажный комплекс с бункером в подвале — стали местом встречи. Охрана Хенка расступилась у входа, роботы и люди Теневых встали цепью снаружи, платформа у ворот. Внутрь вошли делегации: от Канта — Толстяк, Хромой Витька, Мать Шкур, Хенк; от Теневых — старший каравана (Хагр, бородатый старичок в куртке из шкур), главный охранник (Резка в резиновом камуфляже-имитаторе, под который прятал блеск брони и оптику — фигура двухметрового амбала в матовом покрытии, с карабином на магните плеча) и пара людей с ящиками образцов.

Офис Толстяка встретил гостей массивным столом из полированного металла, лампами, шкафами с контрактами и картой региона. Кофе из импортных зёрен дымился в кружках, на столе — жуковка в бутылках, а также сыр, ну и шкуры для демонстрации. Делегации уселись напротив: Теневые — ровно, без суеты; Кант — скованно, косясь на амбала в коже.

Толстяк переживал. Отряд Теневых — не армия, но роботы снаружи сожрут всех, прольют реку крови за минуты. Пулемёт платформы один превратит рынок в фарш. Люди ихние, не сильная угроза, но этот охранник... Выглядит жутче слухов лавочников: два метра мышц под резиной, шрамы через маску, глаза скрыты, но взгляд режет. Даже его воротила Хенк — зверь с репутацией мясника — ёжится, сидя в углу, пальцы на карабине белеют. Слухи шептали:, "Клык из Теней", но вживую — кошмар.

Минута молчания повисла тяжёлым туманом. Кофе остывал, вентилятор жужжал, за окном рынок затих. Толстяк кашлянул, вытер пот со лба, нацепил улыбку торговца.

— Добро пожаловать в Ржавый Кант, — прогремел он, поднимая кружку. — Давно не виделись, Теневые. Хагр, рад бороду твою целой видеть. Охранник... впечатляет. Кофе, жратва — по-нашему. Чего прибыли? Товар? Договор? Говорите прямо — Кант всегда за дело.

Хагр кивнул, отхлебнул кофе, поставил кружку. Голос грубый, как щебень.

— Дело серьёзное, Толстяк. Рейд на долинный караван — ваши бандиты из Карьера. Трофей в их ангарах: топливо, химия. Наши люди видели всё. Репутация Канта в грязи, дороги пустеют. Мы шкуры и медь притащили — партии больше прежнего. А также из новинок стволы точнее и патроны качественнее. Но торг — не главное. Альянс нужен и прижать бандитов вместе.

Резка в камуфляже молчал, но присутствие давило: каждый вдох — как тень хищника. Хенк косясь на него, пальцы барабанят по прикладу. Витька хмыкнул, Мать Шкур прищурилась.

Толстяк сглотнул. Перемены пахли кровью — или выгоду. Роботы ждут снаружи, платформа наготове. Слово за Кантом.

***

Толстяк откинулся в кресле, вертя в руках образцы с фургонов Теневых: слиток меди — чистый, без шлака, тяжёлый, как грех; железные болванки — плотные, для литья сойдут; шкуры — выделанные ровно, без дыр, а также хороши на вд и ощупь. Хороший товар. А вот оружие... Карабин разобран на столе: ствол прямой, прицел оптоволоконный, затвор гладкий, без люфта. Патроны в обойме — гильзы блестят, пули с манжетой. Толстяк вставил магазин, щёлкнул затвором — лязг уверенный, точность на глаз 85% лучше рыночного хлама. Дроны в ящиках — разведчик с камерой, камикадзе с зарядом: радиоуправляемые, радиус 3 км, начинка из химии. Новинка. Поразило.

— Товар — загляденье, — прогремел Толстяк, улыбаясь криво. — Медь мастерские насытит, шкуры — на одежду и ремни. Оружие — косарь, дроны — сказка для шнырей. Давай цены мутить: медь по 80% рыночной, карабины — полцены за объём, дроны — бартер на химию. Кант платит золотом, ждёт скидку за лояльность!

Хагр кивнул, но не ответил — взгляд ушёл в сторону, к амбалу в резиновом камуфляже. Тот сидел недвижимо, как статуя, карабин на магните плеча, маска скрывает глаза, но давление шло волнами: два метра мощи, шрамы через резину, дыхание ровное, как у машины. Ихний Клык. Не человек — хищник в шкуре. Даже воротила Канта Хенк ёжился, отодвинув стул, пальцы на прикладе дрожат.

Амбал наклонился вперёд, синтезатор заговорил ровно, без эмоций, но каждое слово било, как кулак:

— Нет. Товар Канту напрямую — на 15% ниже рынка. Без посредников. Медь, железо, шкуры, мясо — полные партии. Оружие и патроны — 20% объёма. Дроны — пять разведчиков, три камикадзе. Взамен: оборудование для производства — станки, прессы, литейки — по 60% цены. Гидропоника — модули на 200 м² по 50%. Генераторы промышленные — три штуки по 100 кВт на 70%. Оплата авансом. Доставка в неделю.

Толстяк поперхнулся кофе, глаза полезли на лоб. Совет замер: Витька открыл рот, Мать Шкур выронила сигару, Хенк сжал карабин.

— Ты охренел? — взорвался Толстяк, вскакивая. — Это ж полрынка сдать! Станки по 60% — убыток! Гидропоника — дефицит, генераторы — импорт чистой воды! Мы не благотворительность!

Амбал не дрогнул, оптика под маской мигнула.

— Бандиты из Карьера — ваша доля. Рейд на долинный караван — ваш слив трофеев. Дороги пустеют, оборот падает. Мы — стабильный поставщик. Без нас — рынок чахнет. С нами — альянс: прижмём бандитов вместе. Условия фиксированы до штурма Карьера. Отказ — уходим. Товар на Зеленый Оазис.

Хагр молчал, потягивая в этот раз жуковку — переговоры вёл Клык-амбал. Толстяк ходил кругами, пот лил градом, мозг кипел: товар нужен — мастерские встанут без меди, наёмники без оружия взвоют, шныри без дронов ослепнут. Но скидки 40-50% на дефицит — удар по карману. Ремни затянуть придётся: склады прорежу, цены поднять, бандитам меньше сливать.

Витька шепнул: "Бери, Толстяк. Без них сдохнем."

Мать Шкур кивнула: "Оборот вернётся."

Хенк буркнул: "Роботы их сожрут нас, если что."

Толстяк остановился, вытер лицо. С горем-пополам урвал долю: +10% на дроны, бартер шкур на химию, отсрочка на генераторы. Не идеал, но Канту нужны Теневые — стабильные, с железом за спиной.

— Ладно, — выдохнул он, садясь. — По рукам. Подписываем. Но после Карьера — цены пересмотрим. Альянс против бандитов — да. Штурм через две недели?

Амбал кивнул.

— Да. Координаты лагеря — наши. Ваши наёмники плюс роботы. Доля трофеев — 60/40.

Рукопожатия, контракты на стол. Толстяк пил кофе, чувствуя привкус желчи. Переговоры выиграл их Клык — не дипломат Хагр. Товар поедет в Теневые, ремни затянуты. Бандиты ждут — перемены близко.

За окном рынок ожил: фургоны разгружали, роботы стояли цепью, платформа урчала. Ржавый Кант менялся — с Теневыми у руля.

***

Карьер Кровавых Песков, час спустя.

В душном ангаре из контейнеров, что служил штабом лагеря в карьере, главарь "Кровавого Песка" — Грэкс, двухметровый громила с лицом в татуировках и протезом вместо левой руки — восседал на троне из шин и ящиков. Вокруг гудела жизнь: механики чинили джипы, бабы таскали патроны, костры чадил дымом, пропитывая воздух гарью и жжёным мясом. Стены увешаны трофеями — ржавыми шкурами, черепами импидов, гильзами крупняка. Добыча последнего рейда сваляна в углу: канистры топлива из долинного каравана, ящики химии, запчасти от фургонов. Даже набег на окраину Зеленого Оазиса удался — урвали жратву, медикаменты, пару самопалов. Дела шли в гору: братва сытая, техника на ходу, патрули держат 20 км вокруг. Грэкс ухмылялся, вертя в пальцах нож с гравировкой — дела шли, как по маслу.

— Ха, братва! — прогремел он, хлопнув по ящику. — Долинные в хлам, Оазис обосрался! Топливо — рекой, бабки текут. Скоро Кант наш рынок сожрёт весь!

Братва загоготала, поднимая кружки с жуковкой. Но радость прервал топот у входа. Помощник — тощий стукач по кличке Крыса, с лицом в прыщах и рацией в лапе — влетел, запыхавшийся, глаза бешеные.

— Грэкс! — прохрипел он, тыча трясущимся пальцем. — Слухи из Канта! И донос от нашего!

Грэкс нахмурился, жестом очистил стол от бутылок. Крыса вывалил всё: Теневые Балки вернулись в Ржавый Кант. Те самые жирные торгаши, что 2 месяца назад опозорили Карьер. И не просто со шкурами — с мини-армией! Восемнадцать роботов в шеренге, платформа с пулемётом, что рынок в фарш превратит, охрана с новыми стволами. Толстяк, жирный торгаш, принял их в хоромах, торговался полдня. Донос стукача в совете Канта — чёткий: альянс. Толстяк пообещал Теневым выгнать братву из Карьера. Штурм через две недели.

Грэкс скрипнул протезом, лицо позеленело от злости. Братва затихла, воздух сгустился.

— Ещё что? — прорычал он, хватая Крысу за шкирку.

— Рейдеры наши... — Крыса сглотнул. — Отряд на пять джипов, пятнадцать рыл, с крупняком — шли искать стоянку Теневых. Провалились. Не просто ожидали — жгли! Перебили весь отряд, джипы остаток угнали, тела с дырами. Теневые — мясники!

Грэкс швырнул Крысу в угол, вскочил, протез лязгнул. Ярость кипела: дела в гору — и вдруг Теневые, эти уроды, снова лезут! Опозорили, теперь армию притащили, Кант подмяли. Толстяк — торгаш вонючий, сам в Карьер не сунется, братва его порвёт. Но обещание альянса — предательство. Доля с трофеями? Суки! Рейдеры — лучшие его псы, усиленный отряд в мясо! Минус пять машин, пятнадцать башек — это патроны, топливо, руки на базе. Выбешивает до чёртиков.

Он прошёлся по ангару, братва расступилась. Мысли клокотали: Теневые — главная заноза. Нашли стоянку? Нет, поджидали. Твари умные, как черти. Проучить сначала их — найти Балки, сжечь фургоны, роботов в металлолом. Потом Кант — не штурм, а набег: рынок поджечь, Толстяка за яйца подвесить. Доля кончилась.

— Собирай совет! — рявкнул Грэкс, хватая карту. — Все главари отрядов — сюда!

Братва засуетилась: рации затрещали, мото заурчали. Крыса юркнул к выходу.

— Рейдеры... что передали? — окликнул Грэкс.

— Ничего, — пискнул Крыса. — Только дым. И роботы в ночи.

Грэкс сплюнул, татуировки на морде дёргались. Радость от рейдов испарилась — Теневые вернулись, Кант предал, люди в минус. Дела в гору? Теперь в пропасть. Но Карьер — крепость: 256 рыл, бронемашины, пулемёты на вышках. Теневые с их роботами полезут — мясо будет. Толстяк без них — пустое место.

— Сначала Теневые, — пробормотал он, черкая на карте. — Сотрём с лица. Потом Кант — урок. Братва встанет горой.

Совет ввалился: главари с картами, стволами, злобными рожами. Грэкс ткнул в точку — предполагаемые Балки.

— Штурм Теневых — завтра. Двадцать джипов, крупняк, гранаты. Жги всё. Кант — после. Кто не с нами — труп.

Братва заревела. Карьер кипел: патроны таскали, движки ревели, месть зрела. Теневые ждали — не ведая, что ярость Карьера уже ползёт.