Нулевая станция. Книга 2

Глава 1

Первая книга по ссылке в свободном доступе: https://author.today/work/543049

КНИГА 2

Голос Антона застал врасплох.

— А вот и ты!

Я резко развернулась.

— А ножки у тебя ничего.

Взгляд тёмно-карих глаз жадно оглядел мои загорелые коленки, медленно поднимаясь до линии шорт. Однако это не единственное, что его заинтересовало.

— Ты мне сейчас отдашь свой рандомный предмет и весь собранный жемчуг. Тихо и без шума. Тогда, может, отпущу целой и невредимой.

— Не отдам!

Я сделала шаг назад.

Как назло, сегодня я была одна. Ярослав остался с Игнатом, тогда как Лена отправилась стирать бельё, а я ушла по ягоды. Ближайший лесок не был густым, но, несмотря на это, Антону удалось подобраться ко мне совершенно незаметно. Сейчас же кусты шиповника полностью закрывали полянку, на которой мы стояли, и мало кто мог заметить, что именно на ней происходит.

Про шиповник я узнала на днях и выбралась за добычей, мечтая наварить компота из целебных ягод, а ещё хотела насушить немного впрок.

С того дня, как в моей голове созрело решение, что в город нас уйдёт четверо, я сразу начала готовиться. Кроме жемчуга, который мы получали от продажи рыбы и от сбора ракушек, я готовила сухой паёк. Никто не знал, как именно нас примут на следующей локации и как долго нам придётся там находиться, поэтому было необходимо подстраховаться.

После совместного ужина у навеса Рус нашёл нам с Ярославом небольшой деревянный домик, куда переехали не только мы, но и Лена с Игнатом. И пусть дом состоял лишь из двух маленьких спален и крошечной кухни, мы не могли нарадоваться первому собственному жилью.

Объединившись с Леной, мы сразу решили распределить обязанности, и все вопросы домохозяйства достались ей, тогда как мы с Ярославом продолжали обеспечивать четыре голодных рта едой, плюс озадачились накоплением нужного количества жемчужин. Чтобы нас не привлекли к участию в лотерее, на каждого было необходимо собрать по пятьсот штук. Итого в общем количестве: две тысячи жемчужин для нас четверых. Сумма немаленькая, особенно если учесть, что, кроме рыбы, нам торговать было особо нечем.

Думая об экономии, мы для начала бережно собрали морковь с огорода Лены. К этому моменту подросли и молоденькие кабачки, сделав нас обладателями двух больших плетёных корзин с овощами. Помимо кабачков и моркови, мы питались рыбой, зеленью и мясом речных устриц.

Надо сказать, что ловля последних оказалась делом непростым и энергозатратным. В самый первый день я умудрилась порезать ногу, да так сильно, что целую неделю просидела дома. Узнав об этом, Рус долго ворчал, а потом принёс плетёные из соломы лапти, которые сборщики ракушек надевали на ноги. Оказалось, в прудах, где обитали моллюски, напороться на острый край раковины было плёвым делом. Мне ещё повезло, что рана не загноилась и зажила достаточно быстро.

К этому моменту мои знания о мире, в котором мы поневоле оказались, значительно расширились. Оказалось, что игровые моменты вполне гармонично могут сосуществовать с реальностью. Наряду с рандомными предметами нередко можно было увидеть что-то довольно непривычное, попавшее сюда вместе с игроками. Я видела и старую, до невозможности засаленную колоду карт, и украшения из искусственных камней, и разного фасона платья, а также цепочки из золота и серебра, солнцезащитные и обычные очки и множество других мелочей, которые не примечательны для повседневности, а здесь, помимо определённого функционала, несли в себе дополнительные сведения о хозяине.

Предметы из моего рюкзака говорили о том, что я человек тревожный и запасливый, предпочитающий держать всё под контролем. Причём нахождение в игре не обнулило мою индивидуальность, а лишь усилило её. Я стала ещё бережливее к вещам и внимательнее к миру. Проявились и другие мои качества, такие как сообразительность и способность к рукоделию. Из обрезков старых джинсов я смогла смастерить Игнату новые шорты и маечку, отчего мальчик который день лучился счастьем. Я же получила дополнительные баллы социального рейтинга за помощь ближнему.

До сих пор было непонятно, каким образом система это отслеживала, но Рус сказал, что наши браслеты считывают биение пульса и другие сигналы тела, помогающие отличить гнев от страха, а печаль от радости. Система фиксировала твоё состояние, после чего человеку, ставшему причиной всплеска эмоций, либо минусовался, либо добавлялся рейтинг.

Можно ли это было симулировать?

Изобразить волнение реально, вопрос в том, поднимется ли биение пульса настолько, чтобы его сочли достаточным основанием? Вспотеете ли вы для имитации страха? И как изобразить пересохшее от волнения горло? Для этого нужно родиться поистине гениальным актёром, умеющим виртуозно работать с эмоциями.

Рус говорил, что многие пытались набрать рейтинг за счёт радости ближнего своего, но для этого им приходилось совершать что-то нужное и хорошее, и вот тут получалось, что системе всё равно, делаешь ты это с умыслом или от чистого сердца, — главное, чтобы человек получил от твоих действий пользу.

Та же Глафира старалась вести себя с новичками очень радушно, отчего наиболее чувствительные и менее сообразительные велись на её игру. В моём же случае наигранная лесть поднимала во мне лишь волну лёгкой неприязни. С другой стороны, задумка в целом была неплохой и мотивировала людей на проявление сочувствия, внимания и заботы.

Изощрённо? Не думаю. Система заточена на прокачивание достойных качеств и учит сосуществовать друг с другом. Мне это импонировало, поэтому никакого отторжения я не чувствовала. В отличие от того же Антона. Думается мне, он пару раз получил минусовку рейтинга от моей на него реакции и, вероятно, из-за этого точил на меня зуб.

В данный момент его хищная улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Чего застыла? Я жду! — поторопил он, оглядываясь по сторонам.

Невозможно было не заметить в его руке длинный и тонкий клинок, которым он показательно похлопывал себя по бедру.

— Дёрнешься — и я нанизаю тебя, как перепёлку, на шампур. Убить не убью, но покалечу основательно. А перед этим поиграюсь немного. Ты прямо расцвела за то время, пока мы не виделись.

Надо отдать должное его словам — я действительно похорошела. Приобретённый загар, оттеняя зелёные глаза, был мне к лицу. Более того, тело налилось силой, и в некоторых местах просматривалось наличие мышц. Прошедший месяц не прошёл даром: я уделяла время физическим упражнениям, а добыча жемчуга зашлифовала мои усилия. Если добавить каждодневные походы за свежей водой и множество дел, которые приходилось делать руками, я определённо отличалась от той самой Лексы, которая начинала двигаться по этому миру.

— Твой рандомный предмет и жемчуг! — повысил голос Антон.

Он сделал шаг вперёд, и я дёрнулась.

В его вспыхнувший ко мне интерес не поверила, тогда как угрозу проткнуть, словно перепёлку, восприняла всерьёз. Страх полоснул по венам, однако подчиняться его приказам я не собиралась. Пользоваться ножом научилась, даром что потрошила каждый день рыбу. Да и сил в руках прибавилось, поэтому, откинув на спину плетёный короб для ягод, я приняла оборонительную стойку.

— Иди, куда шёл!

Надо сказать, прозвучало сказанное довольно грозно. Так, что я сама поверила в свою храбрость.

Про себя же ругалась на чём свет стоит, сетуя на то, что не учла возможность подобной встречи. Разнежила меня жизнь на лугах. Ой, как разнежила! Надо было понимать, что рано или поздно Антон должен появиться. Исключение — его гибель в пути. Жаль, к моей радости, он не погиб. Хотя смерти я ему по-настоящему и не желала. Меня бы не трогал — и только.

— Как давно ты здесь? — не удержалась я от вопроса.

— На лугах? Недели две. Даже странно, что мы не пересеклись.

— Тут не любят обмениваться новостями, а луга большие.

Я застыла в ожидании дальнейших действий Антона. В противовес своим же собственным словам, его тянуло пообщаться.

— Я увидел тебя вчера у реки и проследил до рынка. Что за мальца ты за собой таскаешь? Ещё и баба с ребёнком постоянно рядом кружат. А я хотел встретиться один на один. Можно даже сказать, потратил время, чтобы доставить себе подобное удовольствие. Этот мир тебя ничему не учит, коротышка? Одной оставаться не стоит.

Данное мне когда-то Антоном прозвище резануло по уху, заставив разозлиться.

— Однако именно в одиночестве я покинула Нулевую, — проговорила я, напоминая о том, как впервые избавила себя от присутствия неприятных мне личностей.

Услышав это, Антон нахмурился.

— Но я тебя всё же догнал, — произнёс он и, усмехнувшись, добавил: — Теперь обдеру как липку, а возможно, и чести лишу.

Он было шагнул ко мне, но вдруг позади раздался спокойный и безэмоциональный голос Руса:

— Руки от неё свои убрал.

Антон мгновенно развернулся.

— А это что за хрен с горы?

Рус не стал напрягать себя ответом. Он стоял в расслабленной позе, засунув одну руку в карман, а другой держась за лямку рюкзака. Его небритое лицо выглядело слегка уставшим. Однако я знала, насколько эта поза и этот образ обманчивы. Реакцией Рус обладал отменной, а шириной плеч и крепостью кулака превосходил Антона.

Последний, оглядев противника с головы до ног и заметив у того на поясе впечатляющего размера чехол для ножа, прикинул свои возможности и отступил.

Он сделал шаг назад и вернул на лицо лёгкую улыбку.

— Не кипишуй! Мы с ней старые знакомые, и я просто шутил.

— Старые знакомые, говоришь? — переспросил Рус. — И как же её зовут?

Антон растерялся. А ведь действительно, он даже имени моего не знал, только если слышал от других. Но, видимо, не слышал.

— Он зовёт меня «коротышка», — не удержалась я.

Рус нахмурился. Его «мелкая», отдающее ноткой заботы, даже рядом не стояло с презрительным антоновым «коротышка».

— А ты, значит, высокий, — проговорил Рус, оглядев действительно немалый рост стоявшего напротив него парня.

Тот приосанился.

— А что? — спросил он с оттенком самомнения.

— Можно укоротить, — осадил его с ходу Рус.

Он не изменил позы и не повысил тон, но от него веяло чем-то звериным, от чего меня лично пробрало до костей. Антона, видимо, тоже, потому что он перестал улыбаться.

— Я же сказал, мы старые знакомые, из одного, так сказать, потока. Вернее, поезда. Просто решил поздороваться и немного пошутить. Не очень удачно получилось.

— Не очень.

Голос Руса по-прежнему не излучал лишних эмоций.

— Я тогда пойду.

Антон сделал шаг по направлению к тропинке.

— Иди.

Рус внимательным взглядом проводил незваного гостя.

— Ты почему пошла одна?

Это уже мне.

— Так все ходят, — пожала я плечами.

Когда угроза оказалась позади, я расслабилась и, завернув свой нож в тряпочку, убрала в боковой карман штанов.

Рус проследил за моими действиями и проговорил:

— Надо тебе ножны нормальные сделать. Как нога?

Я пожала плечами:

— Давно не болит. У меня же лекарства оставались.

Рус кивнул головой:

— Я и забыл, какая ты у нас запасливая.

В его голосе не было иронии или сарказма, и фраза прозвучала по-доброму.

— Кто это был? — спросил он, кивнув головой в сторону удалившегося Антона.

— Да так…

Рус пристально посмотрел мне в глаза, но я лишь невинно похлопала ресницами.

— Думаю, на сегодня достаточно, — заявил он, заметив наполовину полную шиповником корзину.

Сказал, развернулся и пошёл прочь. Вот же вредный какой! Но мы в последнее время не так часто виделись, и мне хотелось побыть с ним немного рядом, поэтому пришлось закруглиться со сбором ягод и двинуться следом.

До самого дома мы шагали молча.

Меня подмывало спросить, отчего он такой мрачный, но я не решилась. У него и так забот полон рот. Оказалось, что он не только охотится и рыбачит, но и постоянно ходит на болота, где собирает специальных пиявок, а затем продаёт их местному лекарю. Пиявки эти пользовались спросом и помогали некоторым жителям лечиться от давления. Та же Глафира являлась постоянным клиентом на подобную процедуру.

Часто из своих походов Рус возвращался с небольшим мешком орехов, а ещё подбирал потерянные или брошенные на Нулевой станции вещи. О связке собранных им браслетов я до сих пор не решалась спрашивать, но видела однажды, как он добавлял к прошлому количеству ещё два. Зная его, можно было предположить, что это неспроста и не от злого умысла. Конечно, Рус далеко не душка и с первого взгляда оставлял о себе довольно противоречивое впечатление, но понятия справедливости, как и взаимопомощи, в нём оказалось достаточно.

Приятно было осознавать, что он нехотя, но всё же принял меня в круг своих друзей и продолжал опекать, несмотря на ранние заявления, что это разовая акция. Я видела в его глазах уважение, что привело к общению на равных. Теперь он не отделывался своей любимой фразой «Всему своё время», а начал понемногу рассказывать о том, что меня интересовало.

Во-первых, я узнала, что мир, где мы оказались волей рандомного распределения, сам восполняет ресурсы.

Это касалось и вырубки деревьев, и наличия разной живности. Деревья росли в три, а то и в четыре раза быстрее, а на полях не иссякали лисы, зайцы, кабаны и другая мелкая живность. В небе летало несколько видов птиц, в реке постоянно нерестилась рыба, а в прудах появлялись новые моллюски. То же самое можно было сказать и о ягодах. Сколько бы люди их ни собирали, они никогда не заканчивались. И если Нулевая станция была пустой, а территория вокруг викторианской деревни едва имела намёк на какую-либо пищу, то в лесу дело обстояло значительно лучше. Здесь тебе и орехи, и грибы, и рыба в раскинувшемся рядом пруду. Попадая же на луга, и вовсе можно было перестать бояться умереть от голода. Конечно, если не сидеть на попе ровно.

А ещё Рус рассказывал, что и фруктовый сад, раскинувшийся рядом с хищными домами, когда-то плодоносил. Там произрастали яблоки, сливы и груши, но потом что-то пошло не так, и местечко захирело. Более того, система дала сбой, и некогда уютные и безопасные дома стали ловушкой. Оказывается, нахождение в них изначально было заточено на возможность переночевать и набраться сил для долгого пути. По сию пору холодильники и кухонные буфеты подключены к системе круглосуточной доставки и при необходимости пополняются едой, а благодаря молчаливым роботам-уборщикам комнаты содержатся в безупречной чистоте. Но если еда по-прежнему имела место быть, а роботы продолжали следить за порядком, то колония паукообразных существ, живущая в глубоких и холодных подвалах, вышла из-под контроля.

По первоначальной задумке в обязанность пауков входило слежение за задержавшимися на длительное время игроками. Если лимит в пару недель был превышен, то бдительные, но малосимпатичные стражи утаскивали в тёмные норы безынициативных людей, очищая тем самым от них игру.

Одним словом, система оставляла только тех, кто проявлял себя человеком активным и целеустремлённым.

Надо упомянуть, что жители с лугов часть предметов обихода взяли именно из викторианской деревушки. Нашлись такие смельчаки, кто не побоялся вернуться на первую локацию и достать оттуда что-то ценное и полезное. Антон был не первым, кто догадался держать дверь дома открытой, пока разграблялись кухни, спальни и гостиные. Непонятно почему, но при открытой двери пауки не падали, однако немногие могли об этом догадаться и, увидев или услышав, что именно бывает с незваными гостями, шагнувшими за порог, держались подальше от «хищных» домов. Игроки спешно покидали гостеприимную локацию и переходили на новую.

Конкретно Рус, имея высокий социальный рейтинг, а соответственно и возможность беспрепятственно передвигаться между локациями, был одним из немногих, кто не боялся ходить туда и обратно. Остальные же предпочитали отсиживаться в безопасности на лугах или двигаться дальше, пытаясь закончить игру.

Среди тех, кто «застрял» на пятой локации, больше всего оказалось людей среднего возраста. Старики были, но в единичном количестве. Как оказалось, доживая примерно лет до пятидесяти, игроки переставали так явно стареть. И только некоторые, по необъяснимым причинам, имели закономерную к своему возрасту внешность. Однако и от старости здесь умирали. Со слов Руса, люди, перевалившие за девяносто лет, резко сдавали, и их организм разрушался буквально на глазах.

Как выяснилось, мы все являлись биологическими копиями самих себя. Клоны, если так можно выразиться.

Рассказывал мне об этом Рус аккуратно, следя за моей реакцией на его слова.

Помню, как мы тогда гуляли вдоль реки и я слушала такой долгожданный рассказ, где находились ответы на многие мои вопросы.

Новость о том, что где-то далеко, в реальности, есть ещё одна я, причём настоящая, не повергла меня в шок. Ведь именно на это нам намекнули в самом начале. Тем не менее было неприятно осознавать свою, если можно так выразиться, неуникальность.

Было непросто осознавать, но здесь что-то вроде тренировочного лагеря, где нас проверяют на прочность и тренируют лучшую версию человечества.

— Ты же знаешь о том, что происходит за пределами игры, верно? — спрашивала я.

Рус немного помолчал, прежде чем мне ответить.

— Я бы предпочёл, чтобы ты услышала об этом не от меня. В городе живёт один человек, в слова которого верится больше моих.

— Почему?

— Потому что у него есть доказательства.

— А если я хочу знать здесь и сейчас, без всяких доказательств?

— Знания породят множество вопросов, а я не уверен, что смогу объяснить правильно.

— Значит, нужно идти в город…

Я задумалась.

Этот разговор произошёл около месяца назад, а сегодня мы всю дорогу молчали. И только когда я взялась за ручку входной двери, Рус меня окликнул.

— Эй, мелкая!

— Что?

— Не ходи больше одна.

— Хорошо.

Закрывая дверь, я думала лишь о том, какое приятное чувство возникло у меня внутри, когда я осознала, что он на самом деле волнуется.

Глава 2

Лена накрывала на стол, тогда как Ярослав рассказывал о событиях прошедшего дня. За время пребывания на лугах он загорел сильнее меня и значительно возмужал. Его детская неуклюжесть пропала, сменившись спокойной уверенностью.

Уже которую неделю он занимался на сделанном Русом турнике, что не могло не сказаться на его физической подготовке. Но изменилось не только его тело, но и характер. Если раньше Ярослав совершал поступки и принимал решения с оглядкой на меня, то теперь стал гораздо самостоятельнее. Его взгляд стал твёрдым, а движения — точными и спокойными. Свою роль оказала и опека над Игнатом. Ярослав возился с ним, как с младшим братом, и стал для мальчика неплохим наставником.

Что касалось Лены, он относился к ней с должным уважением, сохраняя обращение на «вы». Мы же с ним сдружились очень крепко, полностью доверяя друг другу. Однако появился один момент, немало меня смущающий: его обращённые в мою сторону задумчивые взгляды. Я знала их причину, но не решалась озвучивать. И без слов было ясно, что Ярослав проникся ко мне особой симпатией, но, уважая меня, не смел лишний раз тревожить. В любом случае, кроме поддержки и дружбы, мне было нечего ему предложить, поэтому я делала вид, что ничего не замечаю. Наша разница в возрасте являлась для меня барьером, но, надо заметить, она была куда меньше той, которая существовала между мной и Русом. Непреодолимые четырнадцать лет не позволяли мне даже намекнуть на глубокую симпатию, которую я начала к нему испытывать. Наверняка Рус, со своим жизненным опытом, давно знал о моих чувствах, так же как я знала о переживаниях Ярослава. И каждый из нас молчал, не желая попасть другого в неловкую ситуацию.

Что касалось самого Руса, сложно было даже предположить, что именно он думает и испытывает, однако в его устах обращённое ко мне «мелкая» звучало довольно снисходительно. Но именно этим, данным мне прозвищем, он и провёл черту, имея в виду не только мой невысокий рост, но и юный, по его мнению, возраст.

Размышления об этом не придавали мне спокойствия, а лишь заставляли быть более сдержанной в поступках и словах как с Ярославом, так и с Русом. Порой контролировать свои эмоции было нелегко, но я всегда могла сосредоточиться на текущих делах и проблемах, благо их существовало немало.

На радость Ярославу мы много времени проводили вместе, что было неизбежно: рыба сама себя не выловит, а моллюски не попадут в наши плетёные корзины сами. Ярославу нашего общения в течение дня хватало, поэтому его вспыхнувшая ко мне симпатия не стала проблемой. Он однозначно повзрослел и всё чаще начал брать на себя ответственность. Мне же от подобной в нём перемены стало только легче. Нести на своих плечах заботу о других оказалось нелегко, поэтому вовлечение Ярослава в решение проблем не могло не радовать.

Вот и сегодня, шагнув с улицы в дом, я сразу заметила лежавшие на деревянном блюде початки варёной кукурузы и поняла, что Ярослав успел смотаться на базар и прикупить кое-что к ужину. В данный момент его голова склонилась над тарелкой с ароматной похлёбкой, но, как только он услышал звук открывающейся входной двери и наши с Русом голоса, сразу среагировал и засиял, как только меня увидел.

— Как твой улов? — поинтересовался он.

Я поставила корзину на стоявший у двери небольшой табурет.

— Неплохо. Но могло быть и лучше.

Ярослав похлопал по скамье рядом с собой.

— Садись и поешь. Ты наверняка устала.

— Я только руки помою.

Рукомойник, стоявший в углу за занавеской, был полон воды, что опять же говорило о том, что мужчина в доме имеется. Пусть и такой молодой.

Я села за стол и взяла ложку. Похлёбка, сваренная Леной, оказалась бесподобной. Она расстаралась, и я выловила из бульона несколько небольших клёцок.

— Я купил килограмм муки, — пояснил Ярослав. — Всю тратить не будем и перед уходом в город напечём лепёшек, — проговорил он.

— Это просто отлично, — ответила я на автомате.

Сейчас моя голова была занята совсем другими мыслями.

— Что-то случилось? — мгновенно среагировал Ярослав.

Говорить или не говорить?

— Я столкнулась с Антоном.

— Где?

— В роще.

По моему краткому ответу Ярослав понял, что встреча была не из приятных.

— Он опять угрожал?

— Пробовал.

— А ты?

— А я послала его туда, откуда он пришёл.

— И что было дальше?

Я вздохнула. Быть мне сегодня битой и ограбленной, если бы не мой ангел-хранитель.

— А дальше появился Рус.

Этого короткого ответа было вполне достаточно, чтобы вся картина сложилась целиком.

Ярослав нахмурился.

— Ясно.

Я не стала уточнять, что именно ему стало ясно. Усталость навалилась как-то сразу, и срочно захотелось в постель.

Вчера мы весь день провели под палящим солнцем на прудах, пытаясь собрать как можно больше ракушек, а остаток дня открывали створки раковин. Пустых ракушек оказалась целая корзина, и мы отправились на рынок, который, к слову сказать, функционировал и вечером. Такая необходимость обуславливалась тем, что часть жителей проводила весь день в полях: либо на пасеке, либо на охоте, или же использовала прохладные утренние часы для работы с печами, где обжигалась глиняная посуда или черепица. Поэтому утром на рынке больше всего промышляли рыбаки, которым важно было как можно быстрее продать свой товар, вновь прибывшие новички и женщины, торгующие молоком, свежим мясом и яйцами. Среди прочих находились те, кто приходил не столько за товаром, сколько посудачить и обменяться новостями. Одним словом, рынок на лугах выполнял не только функцию базара, но и места для общения, и вечерние часы здесь проходили не менее активно, чем утренние.

Для меня торговля не являлась самым приятным занятием. Мне не нравились толкотня и шум, поэтому каждый раз я чувствовала себя выжатой как лимон и утомлялась больше, нежели от каких-либо физических занятий.

Встреча с Антоном не далась легко, и я бы предпочла сразу после ужина лечь спать, но нам с Ярославом нужно было обсудить ещё один вопрос.

— Сколько ты сегодня заработал?

— Двадцать жемчужин.

— Итого у нас?

— Тысяча триста сорок четыре.

— Значит, нужно ещё…

Я прикинула в уме.

— Шестьсот пятьдесят шесть, — ответил Ярослав, который уже всё посчитал.

Жемчуг был необходим в городе, чтобы заплатить за своё неучастие в лотерее на вылет. Как выяснилось, никто бы не позволил пройти через эту локацию без установленной местными властями пошлины: пятьсот жемчужин за каждого, а ещё какое-то количество — на время проживания, пока не объявят день икс и не откроют вход в башню. Происходило сие событие раз в три месяца, как раз к концу определённого для новых игроков срока, но конкретную дату определить было невозможно. Мэр и его сподвижники старались придержать новых людей подольше, чтобы те для начала спустили накопленные жемчужины в местном баре или казино, а затем вносили их в список тех, кто не мог откупиться от участия. Повезти могло лишь двум-трём людям, потому как именно столько белых камней находилось в судьбоносном кувшине. У остальных же забирали всё личное имущество и отправляли обратно на луга. Лишь через три месяца те могли попытать удачу снова.

Подобный расклад меня не устраивал. Я планировала забрать с собой Лену с Игнатом, а вместе с Ярославом нас становилось четверо. Навряд ли наша удача окажется настолько большой, чтобы каждый из нас вытащил по белому камню, поэтому следовало подстраховаться и оплатить своё неучастие в лотерее. А это в нашем случае немало, и собрать необходимое количество жемчуга для ближайшей лотереи мы не успевали. Это при том, что целыми днями либо ловили рыбу, либо собирали ракушки. Но лишь каждая третья содержала в себе драгоценную горошину, и можно было себе представить, как сильно стоило потрудиться, чтобы получилось необходимое нам количество.

Что же касалось социального статуса — с ним дела обстояли гораздо лучше. И мне, и Ярославу не хватало лишь пары единиц для того, чтобы туман пропустил нас на новую локацию.

Подумав об этом, я нажала на браслет, экран которого вспыхнул и отобразил сначала главное меню, а затем общую информацию.

Игрок — Лекса Возраст — 26 лет Группа крови — A (II) Rh+ Пройденные уровни — 4

ЭНЕРГИЯ — 74% ЗДОРОВЬЕ — 93% СИЛА — 45% ЛОВКОСТЬ — 78%С СОЦИАЛЬНЫЙ РЕЙТИНГ — 63

Исходные данные: ИНТУИЦИЯ — 60% УДАЧА — 25%

До момента, когда мой браслет загорится зелёным, мне не хватало совсем немного. Набрать шестьдесят три балла мне помогли случайные предметы, частью из которых поделились Лена и соседи, с которыми мы немного общались. Случайным предметом Лены оказалась открывалка, а Рус когда-то подарил ей котелок и небольшой складной нож.

У самого же Руса предметом, выданным игрой, оказались резиновые сапоги. Он их носил, находясь на болотах. А карабины Ярослава мы довольно выгодно продали на рынке одному фермеру, держащему лошадей.

Таким образом, раз за разом мы повышали необходимые нам баллы. Однажды мне добавили целых десять единиц за помощь соседке в ловле разбежавшихся по двору перепёлок: даже с подрезанными крыльями они проявили удивительную прыть. Тогда, не без помощи Ярослава, мы справились и получили в благодарность не только целых два десятка яиц, но и капнувшие на наш внутренний счёт баллы рейтинга — помощь другим всегда ценилась высоко.

Засчитывали нам и доброжелательное общение, и справедливое распределение ресурсов. Если вместо пяти рыбин мы довольствовались двумя — по одной на каждого, нам добавляли по единице. Функцией этой мы воспользовались всего пару раз, потому как продажа на рынке для зарабатывания жемчуга была не менее важной, чем набор социального рейтинга. Уже с сорока пятью единицами мы могли перейти туманный барьер и попасть в город, который считался шестой локацией и был крайней, где имелась возможность набрать необходимые шестьдесят пять единиц для прохождения в башню.

Всё это мы постепенно узнавали от Руса с Леной. У них обоих, в отличие от нас с Ярославом, браслеты горели ровным зелёным светом. Но на данный момент меня беспокоило не это, а количество местной ходовой валюты, имеющейся у нас в наличии. Нехватка нужной суммы заставляла напрягать извилины мозга и искать новые пути для получения жемчужин. Ярослав предлагал продать свои бонусные уколы, и я почти согласилась. Если нам не хватает больше шестисот штук, а бонусы получится продать выгодно, тогда стоит воспользоваться предложенным вариантом.

Я побарабанила пальцами по столу, тогда как Ярослав проговорил:

— Я почти договорился продать кое-что из своей одежды. Вместе с бонусами это должно покрыть недостачу.

Он посмотрел в мою сторону, пытаясь считать реакцию на свои слова.

— Думаю, другого варианта у нас нет, — ответила я, — иначе мы застрянем на лугах ещё на три месяца, а то и больше. Давай ещё пару дней уделим ловле моллюсков, а потом продадим всё, что можно, оставив только самое необходимое, и отправимся в путь. С Леной я переговорила, и она готова подняться с места в любую минуту.

— Ты говорила об этом с Русом?

Я отрицательно покачала головой. Сложившаяся сегодня ситуация выбила меня из колеи, а я хотела обсудить принятые решения на свежую голову.

— Я сделаю это завтра.

— Хорошо.

На этом наш разговор окончился.

Засыпая, я думала о предстоящем разговоре с Русом. Почему-то вспомнилась одна из его фраз: «Каждый сам выбирает уровень своей бесполезности». Тогда в его голосе проскользнула нотка горечи, словно бесполезным он считал именно себя. Тайна его прошлого не давала мне покоя, и я пообещала себе набраться храбрости и поговорить с ним максимально откровенно, пресекая его привычку уходить от ответов.

Закрыв глаза и проваливаясь в сон, я слышала в своей голове его подбадривающее: «Всё будет хорошо, зеленоглазая», и это было лучше любого «спокойной ночи». Возможно, от этого спала я крепко и без сновидений.

Утро следующего дня началось для меня с оповещения системы. Браслет вспыхнул фиолетовым и пропищал.

Я разлепила глаза и подняла руку.

С днём рождения Лекса! Ваши характеристики изменены: Возраст — 27 лет Все показатели в норме. Хорошего дня!

Честно говоря, я совсем забыла о том, что у меня сегодня день рождения. На повестке дня были совершенно другие вопросы, и я не собиралась придавать случившемуся событию какой-либо важности. Однако спящий рядом Ярослав, услышав знакомый звук, пробормотал:

— Чего там?

— Ничего особенного. Спи! Ещё рано.

Ярослав похлопал ресницами и закрыл глаза. Сегодня мы решили не идти на рыбалку, отчего можно было позволить себе подъём на пару часов позже, но раз меня разбудили, то я уже не лягу.

Потянувшись, я сладко зевнула. Судя по свету в открытом окне, день сегодня обещал быть жарким, и я решила затеять стирку. Обычно этим занималась Лена, но перекладывать на её плечи не только футболки со штанами, но и нижнее бельё было бы верхом свинства. Поэтому я быстро натаскала в старый деревянный ушат воды и, прихватив остаток кускового мыла, принялась за дело.

Сегодня на мне была не игровая, а личная одежда. Штаны с карманами я надевала редко, только когда мы ходили на рыбалку и воздух после ночи был довольно свежим, а в остальное время предпочитала носить шорты, сделанные из джинсов. Имевшихся в наличии пары футболок мне вполне хватало, как и толстовки, в которой я спала. Именно она в первую очередь и требовала того, чтобы её освежить.

Развесив на натянутой между двух молодых берёз бельевой верёвке носки, бельё, футболку и толстовку, я заварила травяной чай и села за стол. К этому моменту из своей спальни, зевая, вышла Лена.

— Ты чего так рано? — спросила она меня.

— Хочу к Русу сходить. Боюсь, опять куда-нибудь улизнёт прежде, чем я его увижу.

— Он такой.

Лена в свою очередь загремела посудой.

— Игнат ещё спит?

— Ага. Они с Ярославом большие сони. Если не трогать и не будить, могут проспать до самого обеда.

— Пусть отдыхают.

Негромко переговариваясь, мы выпили по чашке чая и съели по одному перепелиному яйцу. Бартер с соседями никто не отменял, и они охотно менялись на рыбу.

— На обратном пути заскочи, пожалуйста, на луга, — попросила Лена. — Нам бы немного грибов. Я хочу сделать овощное рагу из кабачков и моркови. Грибы добавить не помешает.

— Хорошо.

Я причесалась и убрала слегка отросшие волосы в хвост, и только потом вышла из дома.

Хижина Руса находилась на противоположной стороне хаотично разросшегося посёлка и представляла собой куда более скромное жильё, чем дом, в котором мы обосновались. Почему Рус не хотел подобрать себе что-то получше, оставалось загадкой, как, впрочем, и всё, что с ним было связано. По моему мнению, он бы давно мог построить себе что-то солидное, однако предпочитал ютиться в каморке небольшого размера, по типу той, что стояла на болотах.

Проходя мимо чьих-то наделов, я думала о том, что в целом мне на лугах нравилось. Моё сердечко трогала незатейливая красота полей, однако я не могла представить, что смогу провести здесь всю свою жизнь. Как по мне, режим сельского жителя слишком размерен и предсказуем, а при навязанных нам условиях — ещё и аскетичен. Мне не хватало уюта и комфорта. Бесконечная борьба за выживание не являлась моей мечтой, и меня манили обещания, что всем, кто прошёл игру, подарят по городской квартире. Я не раз представляла, как возвращаюсь домой, где пахнет кондиционером для белья и ароматным кофе, а бытовая техника облегчает будни.

Ещё мне представлялось, что возвращение к привычной жизни позволит нам вернуть утраченные воспоминания. Я очень этого хотела, поэтому изо всех сил стремилась выйти из игры и успеть на поезд. По моим меркам, мне удалось одолеть половину пути, но я прекрасно понимала, что дальше легче не будет.

Конкретно в данный момент мне предстояло набраться храбрости и, встретив Руса, задать ему главный вопрос: почему он не хочет покинуть игру.

Глава 3

Хижина Руса стояла за вполне приличным забором. Он был сделан из качественного штакетника, в отличие от самого жилища, словно Русу было важнее оградить двор от ненужных взглядов, нежели самого себя — от непогоды. Наверняка его старая развалюха продувается всеми ветрами насквозь, и самое ценное в ней — это наличие крыши. У хижины даже печной трубы не имелось, а значит, Рус готовил себе пищу прямо на улице. Но, с другой стороны, при мне на лугах не случилось ни одного по-настоящему холодного дня.

Я спрашивала у Лены, бывают ли тут снега, на что она мне ответила, что похолодания и ливни случаются, но температура ни разу не опускалась ниже пятнадцати градусов тепла. И слава богу, потому что те, у кого по каким-то причинам не получалось выбраться из игры и за короткий срок найти или построить себе достойное жилище, банально бы погибли. Одно дело — перетерпеть пару часов холода, уходя с Нулевой, а другое — двадцать четыре на семь оставаться без крова и огня, ведь дровами для костра ещё нужно запастись, а не всем повезло с рандомными предметами.

Как может помочь кусок мыла или набор карабинов? Как по мне, существовал целый список слабых рандомных предметов. Мне с моим ножом повезло куда больше. Лучше этого мог быть только топорик, который получил Юнджи.

Воспоминания о людях, с которыми я покинула первую локацию, до сих пор не оставляли. Даже после того, как в моей жизни появились Рус и Ярослав, я продолжала тосковать о Зарине. Нередко вспоминалась та самая ночь у дерева, наступившая после того, как я рискнула отправиться на север и чуть не погибла. Поддержка Зарины — это всё, что на тот момент у меня было. Меня одолевали разного рода страхи, разбавленные чувством внутреннего одиночества, и появление Зарины стало спасением, а данное самой себе обещание выйти из игры и отыскать её в реале явилось катализатором к остальным действиям и придало необходимой инерции. По этой инерции я движусь и сейчас. Просто к первому обещанию добавилось ещё одно — вытащить из игры Ярослава и Лену с Игнатом. Но переоценивать свои силы глупо, поэтому я надеялась на поддержку Руса. Теперь именно он стал тем самым человеком, кто подставил крепкое плечо, помогая справиться с трудностями и преодолеть в себе чувство неуверенности.

Он почти никогда не хвалил, но если делал это, то у меня возникало чувство лёгкой эйфории, словно мне вручили медаль высшего достоинства. Я потом долго вспоминала этот момент и бережно хранила его в глубине сердца.

За время, проведённое в игре, я сильно повзрослела. Необходимость отвечать не только за свою жизнь, но и за жизни доверившихся тебе людей буквально за недели поменяла моё мироощущение. В данный момент я чувствовала себя уверенно и была готова задать Русу давно мучающие меня вопросы. Надеюсь, сегодня он не станет кормить меня привычными отговорками.

С такими мыслями я открыла калитку, ведущую на его территорию, и шагнула внутрь.

А вот и хозяин. Как обычно, хмурый.

Мне захотелось развеять его дурное настроение, поэтому я улыбнулась как можно доброжелательнее.

— Доброе утро!

Однако предпринятые мной усилия не разгладили складку между бровей. Я бы даже сказала — наоборот, придали его лицу ещё более мрачный вид. Я сразу заметила, что он побрился, однако это не придало ему свежести, и он выглядел более уставшим, чем вчера. Видимо, на этот раз вылазка за пределы локации оказалась не столь удачной.

Рус посмотрел на то, как я застыла у калитки, и пробурчал:

— Заходи.

Я нырнула во двор и сразу заметила, насколько тот зарос сорняками.

— Садись, — Рус кивнул в сторону раскидистого вяза, под которым приткнулась кособокая лавочка и не менее кривой стол.

Это он так даёт понять, что в дом меня приглашать не станет? Как предсказуемо. Моё хорошее настроение это не испортит. Погода стояла отличная, и ютиться в старой каморке, честно говоря, не было никакого желания.

Я пристроилась на краю лавочки и осторожно положила руки на столешницу. Та была испещрена сколами, следами от ножа и местами настолько груба, что получить занозу не представляло труда.

М-да… Эстетикой здесь и не пахло, я бы даже сказала — явно отдаёт мужской казармой.

Рус махнул рукой, давая понять, чтобы я подождала, и скрылся в хижине, тогда как у меня появилась возможность оглядеться. Мы не раз проходили с Ярославом мимо вотчины Руса, но никогда не заходили внутрь. В отличие от некоторых отдельно стоящих домов, здесь, по обе стороны, находились чьи-то владения, отчего заборы примыкали встык друг к другу и заглянуть во двор не представлялось возможным.

Надо заметить, что заходить в чей-то двор без приглашения на лугах не приветствовалось. Такие правила здесь существовали давно, и все им неукоснительно следовали, а нарушителей наказывали, пресекая на корню воровство. Требование сосуществовать в определённых рамках в первую очередь было обусловлено необходимостью сохранять уровень социального рейтинга. Каждый хотел оставить за собой возможность посещать раскинувшийся за рекой город, а для этого нужно было иметь не менее сорока пяти баллов рейтинга, иначе тебя не пропустит полоса тумана, игравшая здесь функцию защитного барьера.

Конечно, всё это не давало гарантий стопроцентной безопасности, и всегда находились новички, игнорирующие установленные правила, но с ними боролись, и вполне успешно.

За время проживания на лугах я успела убедиться в том, что большинство местных жителей обладают характером ровным и беззлобным, но при этом с налётом некой отчуждённости, что не способствовало близким дружеским отношениям. Естественно, соседи так или иначе общались между собой, в том числе поддерживая меновую торговлю, но в душу свою никого не пускали.

Одиночек было много, и держались они обособленно. Рус являлся ярким примером одного из них: с соседями здоровался, но дальше «доброго утра» и своей калитки никого не пускал.

Помнится, и нас с Ярославом он поначалу не особо жаловал.

Но всё это была лишь защитная оболочка. Теперь-то я знала, что он другой. Рус помогал старикам, а ещё принимал участие в судьбе Лены, поддерживая её в не самые лёгкие дни. И пусть он делал это в своей излюбленной манере — по-мужски сухо, но разве нуждающимся было не всё равно, кто принёс им кусок лепёшки: радушная соседка с улыбкой на лице или почти всегда хмурый и по большей части молчаливый Рус?

Размышляя подобным образом, я продолжала разглядывать заросший травой участок, вполне отражавший характер своего хозяина.

Я посмотрела на сваленные в кучу дрова, на большую деревянную лохань, полную воды, на натянутую над ней верёвку, крепившуюся за две воткнутые в землю жерди, затем на сушившиеся вещи: застиранную до дыр рубашку, несколько пар носков и трусы.

Увидев мужское бельё, отвела глаза и покраснела.

В хижине послышался звук удара о притолоку и чертыханье. Рус вышел через пару минут, держа в руках две эмалированные кружки и блюдечко с медовыми сотами.

Вот знает, что я люблю!

В этом мире чаепитие стало для меня отрадой и способом снять стресс. И как бы Рус ни пытался изобразить из себя асоциального элемента, именно такие поступки выдавали в нём человека чуткого и заботливого.

— Подожди, я костёр запалю, — пробурчал он.

Я кивнула, взяла в руки небольшой кусочек сладкого лакомства, уселась поудобнее и легкомысленно заболтала ногами.

— Вижу, ты сегодня прямо цветёшь и пахнешь, — проговорил Рус, кинув в мою сторону взгляд.

— А чего грустить-то? Скоро в город, а там уже и до станции рукой подать!

Разгладившиеся было на лбу Руса морщинки снова появились. Неужели он не хочет, чтобы мы с Ярославом уходили?

— Ты слишком беспечно к этому относишься. В городе небезопасно. Лишь здесь старожилы пытаются поддерживать ровную атмосферу, давая каждому возможность спокойно существовать. В городе всё иначе.

Услышав подобные слова, я перестала болтать ногами. Сейчас или никогда!

— Так расскажи мне обо всём. Расскажи, кого бояться и почему. Быть может, тогда я выйду из игры с минимальными потерями.

И, пока Рус молчал, следя за тем, как огонь над котелком пожирает тонкие прутики хвороста, добавила:

— Расскажи мне, почему тебе не удалось выбраться и почему ты решил остаться.

— Ты действительно хочешь знать?

— Действительно.

Мне пришлось подождать, пока вода закипит, а Рус соберется с мыслями. Было видно, что он колеблется. Лишь когда кипяток был разлит по кружкам, он нарушил молчание.

— Я потерял социальный рейтинг перед последним переходом.

Коротко и лаконично. Впрочем, как всегда.

— Но ведь ты смог войти в башню, а значит, браслет горел зелёным. Что произошло потом?

— Он горел. Поначалу.

Рус на секунду замолчал, а затем добавил ровно и абсолютно безэмоционально:

— А затем я убил человека.

Если он хотел меня этим шокировать, то у него это плохо получилось. Я уже давно подозревала что-то подобное.

Не заметив на моём лице ни испуга, ни отвращения, Рус язвительно произнёс:

— Ты думаешь, что это был внезапный враг? Но я убил того, с кем прошёл всю игру. Того, кто прикрывал мою спину, когда мы бились в ущелье с шакалами. Человека, с которым делил еду и кров. Который охранял мой сон, когда я отдыхал.

Воцарилась тишина.

Рус сидел так близко, что я чувствовала идущее от него тепло и старалась не шевелиться, не желая, чтобы он отодвинулся, увеличивая между нами расстояние.

— Как это произошло? — мягко спросила я, возвращая его к воспоминаниям.

Что бы Рус ни говорил, у меня даже и сомнения не возникло, что это случилось в качестве самообороны.

— Расскажи, чтобы я могла избежать подобного. Сам знаешь: предупреждён — значит вооружён.

— Думаешь, мой рассказ тебя от чего-то спасёт? — криво усмехнулся Рус.

— Вы повздорили из-за девушки? — предположила я, стараясь не вестись на его иронию.

Рус метнул на меня хмурый взгляд.

— Это не то, что ты думаешь. Но в одном ты права — это произошло из-за девушки. Несложно догадаться, что её звали Мирослава.

Рус помолчал, прежде чем продолжить. Он отхлебнул кипяток и, посмотрев куда-то поверх моей головы, проговорил:

— История до боли простая. Я, как и ты, очнулся в поезде. Но, в отличие от остальных, оказался в игре не один. Мирослава была для меня как младшая сестра, и я опекал её с самого детства. Романа между нами так и не случилось, но симпатия существовала всегда. Она была очень целеустремлённая, что не могло не восхищать, и это было хорошим примером. У неё имелась любимая поговорка, которая мне очень нравилась.

— Не стой на месте — двигайся! — прошептала я, вспомнив нацарапанную фразу.

Казалось, это было так давно, а прошло чуть более двух месяцев.

Тем временем Рус продолжал рассказывать: словно начав, он уже не мог остановиться.

— Мирославе казалось, что игроки должны держаться вместе, и тогда у нас всё получится. Но её мнение никто не разделял. Даже я. Мы объединились лишь с двумя парнями, которые показались нам надёжнее всего, и отправились в путь. Довольно быстро прошли первую и вторую локации, но забуксовали на болоте. Нам хватило ума вернуться назад, чтобы получше подготовиться. Зверолюдей мы тогда не встретили. Возможно, оттого, что дни стояли сырыми и промозглыми, а эти хищники любят тепло и комфорт. Мы наломали веток и с помощью верёвки связали плот — на нём и двинулись через болото.

Рус замолчал, предаваясь воспоминаниям, а я внимательно следила за выражением его лица, считывая больше того, что он мне рассказывал.

— В ущелье нам пришлось повоевать с шакалами, но мы отбились. Мне неслабо разодрали ногу, но на лугах я получил необходимое лечение. Всё это время наша небольшая команда держалась вместе, и выстояли мы благодаря взаимопомощи. Каждый защищал Мирославу, а она по-своему заботилась о нас: бинтовала раны, подбадривала, готовила еду. А затем произошло неизбежное.

Я зашевелилась, и Рус, подняв голову, посмотрел мне прямо в глаза.

— Мужчины звереют, когда начинают хотеть женщину. Ты об этом знала?

Вот и ответ. Дальше он мог не рассказывать: я уже и сама поняла, что именно тогда произошло.

— Когда это случилось?

— На предпоследней локации, в гроте. Мы покинули луга, пробыли в городе не больше пары дней и сразу отправились в башню. Тогда ещё проход не был закрыт, и мы сразу спустились под землю.

— Не был закрыт? Как давно это было?

— Около шести лет назад. Примерно через год после этого один из старожилов, при помощи подельников, захватил власть в городе и объявил себя мэром, а затем они установили новые правила.

Значит установленные ограничения существуют не так давно.

Я мысленно прикинула расклад: за год через игру проходит четыре партии игроков, каждая — по сорок человек, итого — сто шестьдесят, а если умножить на шесть лет, то получится почти тысяча. Части из них удаётся добраться до города. В целом — немало.

— Расскажи, как выглядит грот и что это за локация? — попросила я, прерывая молчание.

Мне хотелось отвлечь Руса от тяжёлых воспоминаний, но он был слишком проницательным, чтобы этого не заметить. Кинув на меня очередной наполненный снисходительной иронией взгляд, он отпил из своей кружки и промолчал. Однако и расслабился, перестав выглядеть столь мрачно. А затем, собравшись с мыслями, попытался описать подземную локацию.

— Там стоят автоматы с едой, одеждой и выпивкой. По типу торговых, но без оплаты. Прикладываешь браслет — и тебе выдают порцию. Но эта система работает только для тех, у кого не закончился его первый срок пребывания. Тогда мы этого не знали и пользовались свалившимися на нас благами от души, как и капсулами для сна, где в каждой было по мягкому матрасу и пуховому одеялу.

Рус помолчал, вспоминая.

— В гроте есть подземное озеро с горячими источниками. Можно купаться хоть целые сутки. Одним словом — все условия для того, чтобы переждать оставшееся время прибытия поезда. У нас в запасе оказался почти месяц. Мы сходили до Нулевой, убедились в том, что там зима и что станция пока обесточена, затем вернулись и решили ждать своего часа. Помимо нас в тот момент в гроте больше никого не было. Игроки из нашего потока либо погибли, либо решили остаться на лугах. Одного я видел в городе.

— Значит, вы жили под землёй целый месяц?

Рус поднял на меня глаза, и где-то на дне его зрачков я увидела лихорадочный блеск.

— Три мужчины и одна девушка, — заметил он. — Красивая девушка. А ещё еда и выпивка.

Я промолчала, решив не комментировать, и Рус продолжил говорить:

— Мы с комфортом провели последние недели, явно перебарщивая с едой и алкоголем. Браслет показывал семь дней до прибытия поезда, когда наши с Мирославой спутники решили напоследок позабавиться, — внезапно в голосе Руса прозвенел металл. — Они решили, а она была против. В итоге завязалась драка, и я получил удар в висок, отчего на какое-то время отключился, а когда пришёл в себя, то понял, что всё кончено и изменить этого я не могу. От этой мысли меня словно перемкнуло, и, схватив подвернувшийся под руку булыжник, я кинулся на бывших друзей. Честно говоря, даже не помню, как всё произошло, но в итоге я забил одного до смерти, а второй, схватив Мирославу за руку, насильно потянул её в сторону тоннеля.

Внезапно Рус стукнул кулаком по столу:

— Знаешь, за что я благодарен игре? — спросил он. — За то, что она не пропускает на станцию игроков, потерявших социальный рейтинг. Я видел, как Мирослава вырвалась и убежала в туман, а позже узнал, что в этот день, кроме неё, барьер не пропустил никого. И только это уберегло её от дальнейшего насилия, потому как я на тот момент потерял слишком много крови и был неспособен ей чем-то помочь.

Я молчала, вполне представив себе эту картину: убегающая от насильника девушка и пытающийся подняться на ноги раненый Рус, теряющий с каждым движением всё больше крови.

— Оказавшись в тумане, я почувствовал, что мне не хватает воздуха, а затем услышал оповещение системы, рекомендующей вернуться обратно. Я проигнорировал требование и буквально через пару шагов наткнулся на лежащее без сознания тело. Это оказался мой бывший товарищ. Последний туманный барьер — жёстче всех остальных. Впоследствии я видел, как игроки плутали между локациями, но всегда имели возможность выйти на предыдущую, а в тоннеле, ведущем на станцию, лишают жизни тех, кто упрям в своём желании пройти на ту сторону. Ослеплённый жаждой погони, преследователь Мирославы проигнорировал требование вернуться и погиб. Я же понял, что стану следующим, если сделаю ещё хоть один шаг, и отступил.

Прервав рассказ, Рус потянулся к котелку. Плеснув себе немного в кружку и помолчав пару секунд, он внезапно спросил:

— Гниют ли тела игроков в тумане? Ещё ни одного не находили, а значит, система как-то от них избавляется. Есть информация, что все мы — лишь биокопии себя настоящих.

Задумавшись, он замолчал, тогда как я замерла на краешке скамьи. Меня слегка потряхивало от услышанного, но в голове прояснилось. Руса я по-прежнему не боялась и верила в то, что он хороший человек. Я бы на его месте поступила так же.

— Значит, Мирослава преодолела барьер, а ты не смог уйти из-за резкого снижения социального рейтинга? — произнесла я вслух.

Не было необходимости уточнять, но я понимала, что в душе Руса назрела необходимость выговориться и он ещё не всё сказал.

— Не смог.

Я положила ладонь поверх загорелой руки Руса и произнесла:

— Зато Мирослава смогла выйти из игры. Надеюсь, у неё теперь всё хорошо.

— Она не вышла.

Услышав это, я замерла. Значит, всё ещё хуже, чем могло бы быть.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел её тело.

— Где?

— На первой локации.

Я молчала, ожидая пояснений.

— Мне пришлось вернуться в город, а затем на луга для того, чтобы поднять уровень рейтинга, — проговорил Рус. — Это заняло целую неделю. Неделю без сна и отдыха я помогал всем, кому только мог, параллельно выискивая возможности пользоваться рандомными предметами. В итоге я снова попал в грот и прошёл тоннелем до станции, но поезд уже ушёл. Я до последнего верил, что он увёз Мирославу, но, видимо, она, спасаясь от холода и голода, отправилась в деревню, а затем, как и ты когда-то, сунулась на север. Станция начинает функционировать за пять суток до прибытия поезда, а события в гроте случились примерно за неделю до этого. Когда Мирослава вышла из тоннеля, её встретила зима. Я бы на её месте поступил так же — отправился на первую локацию и переждал там. Но, как ты знаешь, на первой еда есть только в домах, а туда лучше не соваться.

— Значит, она пошла на север, — прошептала я.

— Ей не повезло, как и тебе, — её укусила змея.

Я вздрогнула, вспомнив свою встречу с гадюкой.

— Противоядие?

— Она потратила его раньше. Когда мы пробирались через болота, то решили перекусить лягушками, а это оказались какие-то ядовитые жабы. Противоядие тогда потратили все четверо.

— Как же ты смог её обнаружить?

— Увидев на станции игроков, которые не решились её покинуть, я понял, что это люди из новой партии, и узнал, что поезд ушёл около четырёх дней назад. Мне снова предстояло продержаться в игре три месяца, и я решил переждать это время на лугах. Но когда я пришёл на первую локацию, то встретил тех, кто успел исследовать округу и даже сходить на север. Они-то и рассказали, что видели погибшую девушку. Я бы пропустил это мимо ушей, но парни хвастались золотым браслетом, снятым с её руки, и он был до боли мне знаком.

Рус замолчал, а я поняла, что дальше спрашивать не имеет смысла. Всё и так понятно. Всё, кроме одного.

— Почему ты до сих пор здесь?

Взгляд Руса был полон вселенской пустоты и одиночества. Поверх этого, словно защитная броня, находилась горькая на вкус ирония.

— Каждый сам выбирает уровень своей бесполезности. Какая разница — где? Там или здесь? Я не вижу ни одной причины, чтобы переместить своё тело за пределы игры. Не думаю, что там будет что-то более мотивирующее на жизнь.

— Значит, ты и не собирался с нами уходить? Только проводишь до станции — и всё? Но это глупо — оставаться! Возможно, за пределами игры нас ждёт что-то хорошее.

Голос Руса отдавал усталостью.

— Ты слишком много фантазируешь, зеленоглазая.

— Разве плохо быть оптимистом?

— Именно они ломаются первыми.

— Думаешь? А я считаю иначе. Моя вера в лучшее придаёт мне сил! Кроме того, у меня есть цель.

— Заезженная до дыр пластинка под названием «Я должна вернуть Зарину».

— Пусть и заезженная. Я повторю эту фразу ещё сто пятьдесят раз подряд, пока она не перестанет мне помогать.

— Зачем тебе это?

Теперь уже я помолчала, собираясь с мыслями.

— У меня никогда не было настоящей подруги. По крайней мере, мне так кажется. Зарина — очень светлый и отзывчивый человек. Если мериться уровнем оптимизма, я даже рядом с ней не стояла. Именно такие спасают мир. Я просто обязана её найти и потребовать вернуть к жизни.

— Думаешь, этот мир нужно спасать? — прервал меня Рус.

— Думаешь, нет? — ответила я вопросом на вопрос. — Если возникла необходимость засовывать копии людей в некую игру, тренируя их на человечность, то с миром случилось что-то нехорошее. Всё неспроста. Мной движет не только здоровое любопытство. Игра дала мне возможность найти тех, кто стал мне небезразличен, и теперь я хочу счастья для каждого из нас.

— Для каждого ли?

— Да. Для каждого, — ответила я твёрдо и уже чуть тише добавила: — И для тебя тоже.

Рус подался немного вперёд и взял меня за плечи.

— Не влюбляйся в меня. Не надо. Это будет глупо.

Я поначалу вспыхнула, а затем позволила себе всмотреться в глубину янтарно-карих глаз. Мои следующие слова прозвучали твёрже, чем я рассчитывала:

— Я буду делать то, что захочу, не спрашивая ни у кого на это разрешения.

Рус отпустил мои плечи и отстранился.

— Ты ещё такая глупая.

— Я не ребёнок! Мне целых двадцать семь лет!

— То, как ты это произнесла, звучит по-ребячески.

Рус поднялся на ноги, давая понять, что наш разговор закончен.

— Между нами тринадцать лет разницы, и я для тебя почти старик, — произнёс он.

— Можно я сама буду решать, кто для меня старик, а кто нет?

— Ты знаешь, что на упрямых воду возят?

Я подскочила со скамьи. Меня трясло от того, что разговор слишком внезапно перешёл на трепетную для меня тему.

Значит, ему сорок. И он взаправду считает меня ребёнком. А ещё читает, словно открытую книгу, и давно догадался о моих к нему чувствах. Ну что ж, значит, будем играть в открытую!

— До прибытия поезда ещё есть время, и я докажу тебе, что сорок — это ещё не приговор, а двадцать семь — вполне надёжный возраст! — выпалила я.

Выпалила и, развернувшись, гордо удалилась, лишь за калиткой вспомнив, что так и не обсудила планы о походе в город.

Ничего! Не последний день видимся. Время ещё есть, и я успею даже больше того, что планировала.

Именно с таким настроем я вернулась к себе. И, видимо, что-то такое было на моём лице, что ни Ярослав, ни Лена не рискнули спросить, как прошла моя с Русом встреча.