Ну и китайщина

Глава 1

Утро началось с того, что мне надавали увесистых лещей сразу после сна. И надавала мне их моя мать. Но она это любя, точно, так как если бы эта туша в два метра в холке била серьёзно, то отправился бы я уже в медвежий рай.

Рай медвежий мне представлялся страной вечной охоты, в которой днём я бы загонял опасную дичь (или она меня) в формате батл-рояля, а вечером бухал мёд из огромной миски в форме черепа в огромном теремке со всеми участниками предыдущего мероприятия. Победитель бы сидел по правую руку одноглазого медведя в остроконечной шляпе, слушая в свою честь тост за тостом.

В голове гудело от ласковых оплеух. Рядом со мной недоумевал мой братуха, присев на жопу от удивления. Мать же рыкнула на нас, вызвав дрожь в моёй черепно коробке и острое нежелание следовать за ней, отвернулась от нас и почесала в лес, проламывая кусты местной малины.

Акт немотивированной агрессии в моей голове быстро нашёл объяснение. В детстве, будучи любознательным и имея доступ к телевизору, я умилялся животным, которых показывали с плашкой BBC. Пока мне не стукнуло года три и меня не потянуло блевать от самоповторяющегося разными фразами текста на фоне. Однако эти передачи оставили у меня память о сношающихся зебрах, падающих с километровых скал птенцах и выдаче удостоверения зрелости пополам с аттестатом медвежьей учебки. Последнее только что и произошло.

Теперь ты взрослый зверь! Твои лапищи мощны и клыки остры! И это на самом деле было так. Я был раза в четыре меньше своего родителя, но это не мешало мне быть способным выдёргивать деревца в две моих лапы толщиной и использовать их как чесалку для зубов минут десять, пока не останутся одни щепки.

За год в голову мне и братцу вбито было во время путешествия много всего. Например, что можно жрать, а что нельзя. Некоторые камни можно. Большинство растений и животных нельзя.

Следующую неделю с братом мы передвигались вместе, спали плохо и тревожно. Перед тем как выбросить нас на берег жизни, мать проредила всех опасных монстров в округе. Но именно поэтому мы и спали плохо и по очереди, так как видели, на что способны местные твари. На память о них остались проплешины выжженного леса метров в пятьсот диаметром.

Потом мы пообвыклись, уверовали в то, что мы — самые большие головастики в этой луже, а все лягушки, видимо, ушли работать на вахту, и разошлись.

Жизнь холостяка-медведя мне нравилась. Жри что хочешь, спи где хочешь — красота. Где-то через месяц блужданий нашёл метки на стволах, пахнущие матерью. Через метров десять была уже другая метка, но не подранное когтями в три обхвата дерево, а пахучая. Но заметил я её скорее по следу, что мог бы оставить я своей пивной струёй в снегу. Только вот след был на гранитном огромном валуне.

— Да ну на...р! — развернулся и ушёл в глубь отведённых мне мамашей владений. Несмотря на заманчивые картины медвежьего рая, попасть туда я не стремился.

Ну, хату нам с братаном выделили приличную. Учитывая то, что тропу мы не держим по причине недостаточной тямы, с моим родственничком я встретился через ещё полгода. Радостно обнял его, повалял, прокусил ему загривок и кинул на погиб от избытка чувств. Брат остался недоволен — сразу видно, одичал без моего общества. Побесившись ещё с полчаса, мы наконец успокоились.

Что сказать, братец подрос, возмужал, по коготкам уже разряды бегают.

Когда мы разошлись, я понял, что я туплю. Братец-то мой явно на источнике сидел, коготки-то прорезались со встроенным электрошоком. Поэтому поищу-ка я в зоне своей ответственности себе розетку. И таки что вы думаете, нашёл!

Розетка была в виде окаменевшего полого дерева обхватов так в десять-пятнадцать. А ещё вокруг дерева я увидел грядки. И людей.

Глава 2

Людей, оккупировавших, определённо, мой источник, я разглядывал с интересом. Сам себе в этот момент я напомнил преподавателей у себя в школе, разглядывающих нас первого сентября.

Часть горбатилась, копаясь в земле, часть в каких-то времянках типа дежурила по периметру, ещё часть делала что-то вроде землянок.

Выходить к цивилизации я не спешил. Моя пушистая натура наверняка не вызовет симпатию у большинства этих людей. Ну, есть и плюсы. Я могу отжать у них всю морковку. Или не всю.

План был прост и надежен как кирпич. Буду их крышевать за свои скромные двадцать процентов. Жаль, они этого пока не знают.

Вокруг лагеря, который с каждым днём всё больше становился похожим на военный, я пометил все деревья своими когтями. Патруль, что увидел на дереве борозды глубиной сантиметров в десять, немного обугленные по краям, как-то побледнел и убежал, притом очень быстро. Я бы сказал, прямо съе...сь, озираясь по сторонам. Через минут двадцать прибежал в понтовом красном халате с вышитыми золотом тиграми мужик где-то под сорок в сопровождении уже знакомого патруля. Он был седой, с короткой стрижкой «ёжиком» и небольшой аккуратной бородкой без усов. Посмотрел на мою зарубку на стволе, так же взбледнул, выдал экспрессивную фразу на своём птичьем, затем ещё одну уже сопровождению, развернулся и свалил. В отличие от патруля, даже с достоинством, выраженным в высоко поднятом подбородке и взгляде строго перед собой.

А дальше я развлекался, приводя лагерь в тонус. Через неделю не то что спать, прикрыть глаза лишний раз никто не смел. На моём счету были три сгрызенные кирасы, пять бригантин, шесть пар сапог, два десятка сожранных пайков и обоссанный халат их бугра. Особенно я гордился халатом. Стелс-миссия прошла успешно, но самому себе я напоминал в этот момент танка-диверсанта, что незаметно подкатывается в ночи и снимает часовых накатом. Заметили меня только на отходе, когда я повалил на обратном пути частокол, так как мне хватило одного раза опыта пересечения преграды с неизвестными жгучими письменами.

Заметивший меня служивый на вышке встретился со мной взглядом, когда частокол я уже повалил. Сразу тревогу он не поднял, явно смущённый моими светящимися в темноте синими глазками, а мой тихий угрожающий рык, который он услышал, явно добавил ему воспоминаний на старость лет. Так что забегали в лагере уже тогда, когда я скрылся в лесу.

Долго я с ними не игрался. У меня своих дел полно: малина не ободрана, территория не обойдена и ещё брату своему не все приёмы борца показал. Так что вернулся в подуспокоившийся лагерь я недельки через две.

Частокол они починили, что для меня стало сигналом ко второму заходу. Для проникновения был совершен тактический подкоп. На этот раз был погрызен халат зелёного цвета, вышитый серебряными птичками. На обратном пути полез на дозорную вышку, с которой меня спалили в прошлый раз. Ну, смотреть только от лагеря был явно плохой план. Прижать одного и второго часового, что дежурили в паре, у меня получилось. А вот у них поднять тревогу нет, так как дотянуться до амулетов на шее они не успели. Сев на первого, у второго я знатно обглодал его кирасу, превратив её в хлам, обслюнявил шлем и сгрыз древко у копья. Через десяток минут просто сиганул с вышки в ночь. Так танк-диверсант стал ещё и десантным.

Глава 3

Утром лагерь был нервным. Каждый человек, от самого забитого фермера до последнего командира, ожидал разбора полётов за прошедшую ночь с последующими мероприятиями по недопущению текущей ситуации. Никто не знал, в чём они будут выражены и помогут ли вообще, но все были уверены, что придётся много носиться по лагерю, слушать крики начальников и поздно лечь спать. В том, что этим начальникам будет всё равно на прошлую бессонную ночь, они тоже были уверены.

Ля Сунин, тот самый мужчина с бородкой, утром вышел из своего шатра, что был единственным в лагере среди землянок, в скверном расположении духа. Разрезанную стену шатра и испорченный халат обнаружили только недавно, когда утреннее солнце заглянуло через прореху.

— Начальника гарнизона Хо Сунина ко мне, достопочтенного Сао Сухао и братьев-охотников Джао, — один из солдат у входа сорвался вглубь лагеря.

Через полчаса все вызванные люди сидели на подушках вокруг низкого, явно недавно сколоченного столика. Ля Сунин сидел во главе, сложив руки в рукавах уже бардового халата без украшений. По правую руку сидел достопочтенный Сао Сухао, раскуривая трубку, не спросив разрешения на это у хозяина шатра. По левую руку — Хо Сунин. На коленях у него лежал меч в ножнах, который он сжимал до побелевших костяшек на руках. Братья Юджо в лёгких жилетах серого цвета и холщовых штанах смотрелись неуместно, сидя напротив явно более аккуратно и лучше одетых людей. Они нервничали, что видно было по коротким суетливым движениям.

— Итак, — первым заговорил Ля Сунин, — ночью на нас снова напал духовный зверь. Медведь с атрибутом молнии. Хо, часовые новое что вспомнили? Мне же не одному интересно, почему зверь лишь погрыз их снаряжение и ушёл?

— Ничего нового, — Хо немного лукавил. Когда часовые перестали заикаться, они сказали много нового про этот лес, медведей в нём и даже господина Ля, за что были биты палками. — Я лично буду дежурить в карауле, если понадобится. Мы сразим эту тварь.

— Или не сразите, — расслабленно влез в разговор Сао.

Хо вскочил и поменял цвет лица с белого на красный.

— Да мы...

— Тихо. — Ля повернулся к братьям. — Что скажут о сложившейся ситуации наши проводники, следопыты и доблестные охотники Джао?

— У тигра острые когти не для того, чтобы с ним спорили, — едва слышно сказал младший из братьев и был торопливо перебит старшим.

— Господин Ля, простите моего младшего неразумного брата, он имел в виду что зверь, конечно, опасен, но наши воины...

— Джао, мы все поняли, что он имел в виду. Тут все знают, как на окраинах относятся к духовным зверям, когда имперский инспектор появляется в деревнях раз в десять лет, — перебил его Сао.

— Что вы, господин Сао, мы бы никогда не...

— Джао, именно я рекомендовал вас с братом господину Ля, и здесь не территория империи. Никто не будет вешать вас вдоль дороги. Говори.

— Возможно, — неуверенно выдал старший, — как говорят выжившие из ума старики в соседней деревне, если уважить зверя, то...

— Уважаемый Сао, это уже переходит все границы, — на этот раз охотника перебил Ля. — Я не собираюсь платить дань духовному зверю, это запрещено. Если кто из слуг проболтается — конец делу моей семьи, а вместе с ним и нам, Сао.

— Господин Ля, слуги семьи будут молчать, фермеры собраны с окраин. — Сао затянулся и выпустил кольцо дыма в прореху в шатре. — Можем заплатить кровью, можем заплатить гордостью.

— Пошли вон, — Ля сурово посмотрел на Хо и братьев Джао, сдвинув брови.

Трое мужчин подскочили и с поклоном торопливо покинули шатёр.

— Ля, знаешь, что самое паршивое? Моя формация скрытности ещё работает. Я проверял утром столпы. Зверь её просто не заметил. Или заметил и обошёл. Не знаю, что хуже.

Это заявление окончательно испортило и так плохое настроение господина Ля. Кровь в оплату медведь мог взять всю и счёт на этом не закрыть.