Ну, допустим, или необыкновенные приключения обыкновенного подкаблучника

Глава 1. Этика и эротика – не близнецы ли сёстры?

All characters appearing in this text are invented by me. Any resemblance to real people, gods, or other beings, living, dead, or undecided yet, was, is and will be absolutely coincidental.[1]

[1] Все персонажи, появляющиеся в этом тексте, вымышлены мной. Любое сходство с реальными людьми, богами или иными существами, живыми, мертвыми либо пока не определившимися, было, есть и будет абсолютно случайным.

– Зануде взнетерпелось вдруг меня пообонять? – озорно прозвучал из темноты необычайно мелодичный, отдалённо напомнивший мне нежный звон хрупких, подвешенных на тоненьких ниточках в опасной близости друг к дружке и наперебой обсуждающих между собой малейшее движение воздуха обсидиановых пластинок, голос Головы, – может, даже поосязать?

Окружающая меня кромешная мгла неожиданно игриво ущипнула меня за левую щёку.

– Наверное, и голенькой меня увидеть размечтался? Ах, как я тебя понимаю, шалунишка…

В этот раз та же непроглядная тьма бесцеремонно потрепала покрывшуюся суточной щетиной мякоть уже на правой стороне моего лица.

– Придётся потерпеть!.. Право, не время сейчас, малыш, – поддразнил меня до самых мурашек на моей довольно толстой коже томный шёпот, невесомо легко защекотав меня где-то в междуушии, – да и возможность эту надо ещё заслужить, мой герой.

– Фу, ну что за манеры?! – скривился я угрюмо, – прямо оторопь берёт. Давеча я был о Вас лучшего мнения, сударыня. Во-первых, на «ты» я с очень узким кругом. Во-вторых, я – любящий отец и муж – не давал никому повода со мной пошлить подобным образом. Даже Вам – Древним Богам. И в своих потребностях я привык ориентироваться сам, без сующих свой длинный нос куда не просят.

«Голенькой увидеть, ха!.. ты это слышал?», – это я уже своему внутреннему возмущённо.

«Да мы таких голеньких на Яндекс картинках, если захотим! – тут же горячо поддержал моё негодование мой внутренний, буквально минуту назад удалившийся, громко хлопнув дверью, куда-то вглубь меня, по обыкновению обидевшись непонятно на что. – Хотя… раз уж сами предлагают… стоит ли обижать отказом?», – задумался он вдруг со свойственной ему непосредственностью.

Чем это он там расхлопался? Я, конечно, сочувственно понимаю, как нелегко ему со мной, моему внутреннему: он же ярко выраженный экстраверт, а я - далеко наоборот. Но хлопать-то зачем внутри меня? А вдруг сломается там что? И кто чинить будет?

– Ух ты, жжётся!.. Прям как настоящий!.. – выдержав две короткие, но успевшие вызвать у меня животное, с трудом мной подавленное желание куда-нибудь убежать и спрятаться, паузы, засмеялась вдруг Голова. То ли действительно с ноткой одобрения в голосе, то ли мне просто захотелось услышать то, чего не было и в помине.

– Ну что-ж, отец и муж, так и быть, – мелодично ласкающий слух до этого момента голос Головы с каждым произносимым ею в звонко вибрирующей темноте звуком терял прежнюю игривую лёгкость, становясь всё более гнетущим своей властностью, – я обещаю, что больше не стану с тобой пошлить.

- От спасибоньки, - выстрелило из меня неожиданно. Сам удивился. Всегда был тормозом, а тут. – Но, неплохо бы...

– Мы, Смотрители Стороны Мецтли, – звук её прервавшей меня фразы, вопреки всем законам акустики, ощутимо ударил из окружающей меня со всех сторон неизвестности буквально по каждой клетке моего тела, – даём этому… эй, как там тебя?

– Вы меня перебили. Я пытался сказать, что неплохо бы Вам поучиться обращаться к собеседнику на «Вы» для начала, – упрямо отозвался я.

– Этому зануде, - невозмутимо продолжила Голова, - официальные Полномочия до завершения им Согласованной Миссии.

– Не такой уж он и длинный, – постепенно затихающий во всё ещё обволакивающей меня неизвестности, будто удаляясь, голос снова как-то… потеплел, что ли? Хотя, употребим ли данный глагол в отношении Древнего Божества?

Короче, как мне показалось, прозвучала эта фраза слегка насмешливо и будто бы чуть укоризненно. А может, даже капельку дружелюбно. Хотя, скорее всего, последнее мне просто померещилось.

Только теперь я заметил, что по моему то ли плавающему, то ли висящему в непроглядной тьме телу текут реки пота.

«Интересно, куда именно они из нас текут?» – озаботился мой внутренний.

«Тебе интересно, ты и выясняй», – отмахнулся я.

«Да ну тебя!» - снова надулся внутренний. – «Ты чего злой-то такой сёдни?»

– Мы, Смотрители Стороны Тонатиу, даём этому редкостно самонадеянному нахалу официальные Полномочия до завершения им Согласованной Миссии, – пробурчал следом уже привычно брюзгливый голос босса той влюблённой парочки чертей, что намедни нахально расплавили стену в моей кухне прямо над любимым моим чайником.

«Интересная здесь акустика», – заметил мой внутренний, явно передумав дуться.

«Ага», – лаконично отреагировал я.

– А инструктировать это убожество кто будет?! – продолжал тем временем брюзжать всё тот же невидимый во всепоглощающей тьме ворчливый голос, – ну да, как всегда! Именно нам достаётся самая грязная работа...

Примерно вот так как-то спустя промежуток времени неведомой мне продолжительности остался я с лопающейся от избытка вбитой в неё информации, непривычной к таким экзерцициям головой один-одинёшенек. Всё в той же полной неизвестности кромешной тьме. Ну и вляпался! Сидел, главное, у себя дома, на кухне, борщ варил. Никого не трогал. Даже мысленно. Вот за что мне всё это?

«Как это один?! А я?! – всхлипнул обиженно мой внутренний. – А кто тебе дал знать, что там морковка начинает подгорать?! Я что, уже никому не нужен?!»

В этот самый момент я и проснулся. Даже и не помню, успел я ему что-то ответить или нет. Надо будет спросить не забыть.

Сначала я поднял усилием воли непривычно тяжёлую голову с мокрой почему-то подушки. Затем и всё тело аккуратно, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить сон моих смыслов, моих девочек, маленькой и малюсенькой, сковырнул с постели в уютные объятия тапок, по обыкновению умудрившихся дружелюбно оказаться там, где вздумалось их искать моим сонным ногам.

Вам не приходило в голову, что домашние тапки – существа не совсем неодушевлённые? Меня на этот счёт терзают смутные сомнения.

Глава 2. Пара слов о рекурсивности сомнений

– Для сомнений уже поздно, раз уж начали, – пробормотала начинающая свою карьеру журналиста-расследователя будущая властительница читательских умов Вероника Молина. По крайней мере, так она представлялась всякому представителю мужского пола, в чьих глазах видела хоть малейший проблеск интеллекта.

Это помогало ей перевести взгляд собеседника со своих вызывающих непроизвольное слюноотделение у большинства особей мужского пола по-девичьи трогательно округлых коленок цвета кофе-латте в область не то чтобы умопомрачительно красивого, но очень живого и выразительного смуглого скуластого лица с правильными для этих мест чертами и большими, обволакивающими собеседника, в нужный момент умеющими не мигать на протяжении требуемого времени глазами.

Благодаря этим своим природным данным и приобретённым годами учёбы умениям она с почти стопроцентной вероятностью могла при желании установить цепкий и плодотворный энергетический контакт со своей будущей жертвой.

– Где эта малышка Марисоль? Почему так долго? Ей же нельзя сильно светиться, у неё Экзамен на носу! – продолжала негодовать Веро[1]. – Будь при мне побольше этих глупых никчемных охламонов, я бы сунулась в самое пекло ей на выручку. Но с этими двумя…

Тут она скептически оглядела своё преданно пялящееся на неё воинство. Они, конечно, молоды, неплохо физически развиты и беспрекословно ринутся делать всё, что их Владычица прикажет, эти двое, но…

– Так, собрались и затихли! – скомандовала она зачем-то и без того молчаливым помощнику библиотекаря из университетской библиотеки, сегодня впервые в своей жизни не явившемуся на работу, и сыну владелицы небольшого продуктового магазина, деловито втиснувшегося в крохотное пространство на одном из перекрёстков поблизости от дома, где сама чародейка жила в съёмных апартаментах.

Команда её прозвучала так, будто она и вправду собиралась бросать их на штурм пункта охраны в UNAM[2]. Даже сама чуть себе не поверила.

Неожиданно её размышления о перспективах повторить подвиг Орлеанской девы прервало несанкционированное ею то ли покашливание, то ли бормотание одного из существ, полностью, как ей казалось, подчинённых её воле не далее, как сегодня утром. Такого до сих пор в её практике не случалось.

– Кхм… кхм–кхм… эмм… такой непривычно вялый артикуляционный аппарат… нда… встречать такое приходилось мне… сейчас припомню… в Месопотамии… эммм… но там присутствовал… сейчас вспомню… да, там присутствовали инсектотоксины… да–да… кхм… нейротоксические пептиды… эмм… Androctonus Buthidae[3]… здесь я их не чувствую совершенно, – закончил обескураженно бормотать себе под нос сын лавочницы.

– Хорхе, что ты сейчас тут наговорил? – удивлённо спросила Веро. Хорхе в ответ только молча моргал не выражающими ни единой мысли, кроме бескрайней преданности его Владычице, глазами.

– Хорхе, я задала тебе вопрос! – поддала жару в голосе Вероника. Парень ещё больше налился кровью в лице, дрожь пальцев его рук усилилась, но он явно был не в состоянии произнести ни единого слова.

«Всё правильно, так и должно быть, я ни в чём не ошиблась, – старалась себя успокоить девушка, - эти никчемные носители своих ничтожных отростков сейчас полностью находятся в моей власти».

Однако её самоувещевания не могли её убедить, что и понятно. Легко поддающиеся влиянию в виде внушения девушки никогда не становятся брухами[4].

«Вы по природе своей почти неподвластны большинству технологий мысленной манипуляции. Включая самовнушение. Вот почему даже сильная ведьма может вылечить многих обычных людей, но!.. Она практически неспособна помочь самой себе или коллеге по цеху, если у той (или у того) профессиональный уровень не ниже, чем её собственный» – вспомнила Веро уроки Маэстро.

– Эргхм… кхм… ургхм… здесь… всё ещё хуже… – неожиданно раздалось вновь почти внутриутробное бормотание. На этот раз звук шёл из совершившего свой первый в жизни прогул помощника университетского библиотекаря.

– Гм… гхм… вот… нашёл…эммм… ну да… здесь поработал… кхм… а вот и нет… не поработал… вот! Поработала! Угу–угу… именно поработала… поработала и поработила! Я бы даже сказал… поработила, в раба превратила… секундочку! Надо немного поправить… – тут удовлетворённый голос из недр будущего библиотекаря вдруг смолк.

Что с вами происходит, кабронес[5]? – обескураженно спросила Вероника, совершенно позабыв и о Марисоль, и о UNAM, и о цели её пребывания в окрестностях известного если не на весь мир, то на весь континент Университета.

– Здравствовать изволите ли, сеньорита? – наконец всё так же бодро раздалось через минуту, - своим секретом превращения людей в рабов не поделитесь? Да-да, я понимаю, рецептов много, но… чтобы так ошеломляюще быстро и… столь безжалостно эффективно, я бы сказал?..

Жизнерадостный и явно довольный собой голос теперь бархатисто раздавался откуда-то из области то ли гортани, то ли пищевода сразу обоих молодых людей, только сегодняшним утром обращённых ведьмой в молчаливо и беспрекословно послушных её воле сьервос[6].

– Что за … мальдита сеа[7]… сначала Хорхе, теперь Хуан, – пробормотала потерянно девушка, – мне это мерещится?

– Разве у Вас есть основания сомневаться в реальности происходящего? Позвольте полюбопытствовать, сударыня, какие же? Разумеется, если это не является чем-то чрезвычайно личным. Поверьте, я умею хранить чужие секреты!

– Смотря кто спрашивает! – оскалилась мгновенно собравшаяся в комок нервов и неплохо тренированных мышц Вероника, судорожно пытаясь вспомнить, где она спрятала от вечно возникающих невесть откуда федеральных[8] полицейских полиэтиленовый пакетик с порошком из высушенных особым магическим образом цветков высокогорной ежевики, дроблёного обсидиановым ножом при прочтении секретных заклинаний мясистого клубня картофеля, а также редкой в этих местах шкуры кенгуру - альбиноса, купленной у заезжего некроманта.

– Позвольте заметить, что эта экзотическая смесь Вам сейчас совершенно ни к чему… гм… сеньорита, стоит ли Вам так нервничать? Во-первых, Вы её забыли вынуть из рюкзачка, которым снабдили Марисоль сегодня утром. Да-да, я случайно оказался немного в курсе вашей затеи. Нет-нет, не думайте, пожалуйста, я не подсматривал! Это совершенно не в моих правилах, уверяю Вас! Случайно мимо проходил и вот… А, во-вторых, приготовленный с должным тщанием экстракт капсаицина из стручкового перца в подобных случаях не менее эффективен, – раздался всё тот же бодрый рассудительный голос с ноткой чуть слышимого сарказма.

– Кто ты такой?! – нервно спросила она у неожиданно для неё вмешавшегося в происходящее незваного и, что особенно её беспокоило, невидимого собеседника.

– Я Хорхе! Я Хуан! – одновременно вдруг громко выдохнули отчасти удивлённо оба молчаливых до сих пор парня. – А кто ты? – дружно осведомились они у Вероники. Молодые мужчины явно начали постепенно просыпаться из небытия её подавлявшей до сей поры их волю ворожбы.

Девушка лишь на пару секунд ошеломлённо оцепенела, а затем начала озираться цепким взглядом как будто в поисках пути отступления.

– Веро, что здесь происходит?! – сначала способность осознавать происходящее и требовать разъяснений вернулась к сыну лавочницы Хорхе, – что… что происходит? Что ты сделала с нами?! Начавший нервно переступать с ноги на ногу Хуан немо согласно кивал с каждым словом собрата по беде.

– Вы неправильно понимаете происходящее, мальчики. Сейчас я всё вам объясню… – попыталась вернуть неожиданно утраченный контроль над двумя явно недовольными сотворённым ею над ними колдовством мужчинами, – давайте-ка поиграем в уютный домик, чайку попьём и поговорим… где бы тут водички вскипятить? – беспомощно оглянулась ведьма на близлежащие кусты, обрамляющие канаву непонятного ей назначения. – Поможете мне набрать веточек?

– А вв.. вот ссс… сейчас… кк… костерок… ррр… разведём… пп… прямо ттт… тут – вдруг прорезался голос у никогда до сих пор не заикавшегося Хуана, – пп… поиграем в ууу… уютную иии… инкви… и…зицию…

Спустя пару повисших в воздухе, напоённом местами свежим, а местами прелым запахом ухоженных и недавно в очередной раз аккуратно подстриженных парковых насаждений, секунд напряжённой тишины и бездействия оба мужчины, как по команде, будто мысленно сговорившись, синхронно бросились догонять попытавшуюся было убежать свою недавнюю Владычицу. В несколько прыжков они настигли и схватили начавшую яростно брыкаться и грязно ругаться ведьму, после чего, не произнося ни слова, энергично принялись с очевидным удовольствием окунать её лицом в чавкающую под ногами зловонную грязь канавы.

– Э, нет, господа! – раздался неожиданно над ними негромкий детский голос. – Такое делать я вам не позволю! А ну, немедленно оставьте в покое её голову!

[1] Веро (ударение на «е») – общеупотребимое сокращение испанского имени Вероника

[2] UNAM – Universidad Nacional Autónoma de México – Национальный независимый университет Мексики. Является крупнейшим в Северной и Южной Америке по числу студентов университетом.

[3] Androctonus Buthidae (в переводе с древне-греческого - «убивающий мужчин») – один из самых опасных родов скорпионов. Достигает в длину 10 сантиметров.

[4] Bruja (исп.) – ведьма

[5] Сabron (исп.) – в буквальном переводе – козёл. Однако, это - распространённая в Центральной и Южной Америке фамильярная форма обращения к знакомому мужчине или отзыва о нём. В большинстве случаев не считается грубым ругательством. В какой-то мере является аналогом русского «чувак»

[6] Siervos (исп.) – рабы

[7] Maldita sea! (исп.) – Проклятье!

[8] Distrito Federal (исп.) – Федеральный Округ. Столица СШМ, Мехико, имеет статус одного из федеральных штатов

Глава 3. Держать ли голову в холоде?

«Ну и голова, и что?», – недовольно поджала губы сеньора Альтаграсия Санчес (для своих – Тита[1], с ударением на «и»), мельком глянув в карманное зеркало.

«Подумаешь!» – продолжала она размышлять, со свойственной ей аккуратностью выполняя ежедневный монотонный рабочий распорядок секретаря-администратора в официально двухэтажном (в действительности трёхэтажном) доме, занятом по-домашнему уютным офисом небольшой иностранной фирмы экологической направленности.

Размещено оное строение было в довольно вместительном дворе, что на этой улице считалось редкостью. Внутренние дворики в плотно прижавшихся друг к другу соседних домах были куда более тесными.

Возможно, именно поэтому во время регулярно проходящих мимо и сопровождаемых сонными и ни во что не вмешивающимися полицейскими мирных манифестаций в этих двориках-колодцах так любопытно резонировали и отдавались эхом лозунги из серии: «Elpueblo unido jamas sera vencido!»[2]

Во дворе возле очевидно главенствующего здесь здания стояли несколько огромных керамических горшков с упитанными и явно довольными устроенностью своего существования, разнообразными в степени мясистости листьев и длине покрывающих их колючек кактусами.

Из себя оное строение представляло собой типичную для этих мест конструкцию из двух основных этажей, довольно высоких по местным стандартам, и плоской огороженной крыши с обычно востребованными в таких районах, но пустующими ныне помещениями для хозяйственных нужд и проживания в случае необходимости отсутствующей в данный момент постоянной прислуги.

По периметру двор был украшен трёхметровыми, небрежно оштукатуренными стенами соседних домов с вмонтированными в верхнюю их часть гвоздями и умело отколотыми бутылочными донцами. Местный колорит во всей красе.

Въезд был контролируем крепкими стальными воротами с хищно торчащими заострёнными пиками, в закрытом состоянии надёжно смыкающимися, подобно акульей пасти, с оскалившейся такими же остриями нижней челюстью надворного навеса.

Присутствовали также крытая парковка для нескольких на первый неискушённый взгляд старых и потрёпанных, но довольно жизнеспособных в действительности автомобилей, и отдельно стоящее поодаль неброское одноэтажное строение, приспособленное под некую лабораторию, куда вход был запрещён практически всем, кроме русских. Даже самой Тите.

Располагалось всё вышеописанное неподалёку от дорогого сердцу каждого жителя Мехико парка Чапультепек[3]. Возможно, именно это обстоятельство создавало в атмосфере неспешно функционирующего офиса некое ощущение причастности всех его обитателей к чему–то если не эпохальному, то, по крайней мере, исторически значимому.

«Было бы о чём переживать, Мадре Санта… Голова – это мы осилим… Будь рядом непутёвый Марио Санчес, можно было бы вообще не думать об этом. Он бы мигом добыл. Но этот каброн будто сгинул в своём Канкуне, отправившись на заработки шесть лет назад. А нашей старшей, Марисоль, давно пришла пора получать благословение Маэстро и становиться начинающей ведьмой – брухой принсипианте», – продолжала неторопливо бормотать себе под нос мать троих детей, оформляя грошовые чеки этим странным русским инженерам.

«У нас, в Мехико, инхеньерос[4] в белых брюках ходят и все такие важные. Высшее образование здесь очень дорого и доступно далеко не каждому. А эти, приехавшие из далёкой России, совсем на белую кость непохожи!»

«Вот уж кого я дочери околдовывать не дам, когда она сдаст свой Экзамен, – продолжала она размышлять вполголоса, - эти русские – голытьба, хотя они и приятны женскому глазу, чего греха таить. Ах, эти квадратики на их плоских бледных животиках во время их тренировок, о которых, выразительно закатывая глаза, вполголоса рассказывала ей мучача[5] Гвадалупе, еженедельно занимающаяся уборкой и стиркой постельного белья в снимаемом для инхеньерос доме».

«Пора уже какого–нибудь гринго[6] с дряблым пузиком начинать дочери присматривать», – не без труда вернула себя Тита в русло практических умопостроений. - «Лучше из Техаса, у тех деньги всегда водятся. А вот у этих русских, похоже, их в обрез. Они что-то многозначительно секретничают в своей крохотной лаборатории за закрытой дверью, а сами едят самого дешёвого консервированного тунца с заваренной кипятком лапшой», – удивлялась повидавшая всякое мексиканка.

– Ола[7], Тита! – прервал её негромкий мужской голос. – Что с головой?

– Ух ты, чёрт, напугал! – ответила женщина, непроизвольно проверяя рукой тщательно уложенную причёску, – крадёшься, как росомаха. С головой всё решим. Знакомый моего мужа работает на одного человека в городе Веракрус. Он очень важный в тех местах сеньор.

– И что?

– Как что? Тот обещал помочь раздобыть такую, какую вам надо. Только придётся вам туда самим поехать и забрать, когда он позвонит. Да, сказал, чтобы вы запаслись средством от комаров.

Умудрённой опытом женщине вдруг показалось, что этот довольно привлекательный на её взгляд мужчина при слове «чёрт» слегка напрягся. Или почудилось? Поправив очки и взглянув внимательно, она увидела на его выразительном лице обычное выражение почти детской озабоченности.

– Веракрус? Далековато! А поближе нет?

– Не нашла, – обиженно поджала губы Тита, – извини. Возьми эти и ещё вон те газеты. И вот тебе телефон, амигито[8]. Поищи-ка сам. В супермаркетах я до сих пор таких вещей не замечала.

[1] Tita – общеупотребимое сокращение от красивого испанского имени Altagracia (в буквальном переводе - Высокая Грация) [2] Объединившийся народ никогда не будет побеждён (исп.)

[3] Chapultepec (в переводе с древнего языка науатль – Холм Кузнечиков) – центральный парк Мехико площадью более 700 гектаров. Здесь находились дворцы сначала ацтекского правителя, а затем, после вторжения первой волны колонизаторов, и испанского вице-короля. Предмет национальной гордости и популярное место отдыха жителей столицы

[4] Ingeniero (исп.) – инженер

[5] Muchacha (исп.) – в буквальном переводе – девушка, однако здесь очень часто это слово используется в значении «приходящая прислуга», причём независимо от её возраста. Нередко здесь мучачами могут называть совсем юнцы женщин возраста их матери

[6] Gringo (исп.) – иностранец, чаще всего североамериканец

[7] Hola! (исп.) – Привет!

[8] Amigito (исп.) – дружочек

Глава 4. Замечал ли кто Хемингуэя в дуэлянтах?

Замечательны своим разнообразием возможности, предоставляемые окружающей действительностью человеку, решившему дерзнуть и пересечь границы сразу нескольких штатов.

Путешественник, обладающий не сконцентрированными в чрезмерно узких рамках финансовыми возможностями и быстрым современным автомобилем, наверняка оценит по достоинству возможность комфортно и почти безопасно перемещаться по платной, охраняемой властями Соединённых Штатов Мексики (я не шучу, а лишь привожу официальное название государства, где мы с вами мысленно сейчас находимся) автомагистрали, периодически останавливаясь на так называемых «касетас» – пунктах внесения немалой, но далеко не самой высокой на этом материке платы за проезд. Это - способ номер один.

Для более экономных автовладельцев существует некоторое количество бесплатных автодорог, не особо широких и ухоженных, но, на удивление вполне пригодных для небыстрого перемещения, например, повидавшего на своём веку и не слишком приметного пикапа. С парой небогато одетых, достаточно небритых для этих мест и в меру угрюмых гринго на борту с широкими рубахами навыпуск из плотного неброского материала.

Что может быть скрыто под их свободно свисающими полами? Допустим, учебник физики для средней школы. Может быть, Библия. Или тщательно очищенный, смазанный и неторопливо пристрелянный где-нибудь в дальнем и безлюдном уголке Маркесы[1] предмет, всеми своими причиндалами удивительно смахивающий на револьвер.

А можно просто, не мудрствуя лукаво, приобрести самые обычные бумажные билеты в донельзя потрёпанный междугородный автобус, купленный очень недорого местной транспортной компанией у своей североамериканской товарки, списавшей оного трудягу со своего баланса спустя лет двадцать его эксплуатации. В довольно щадящих условиях, надо признать. Не в тех, что приходится переживать старичку сейчас.

Достаточно прийти на посадку в этот покрытый местами шелушащейся бронёй из многочисленных слоёв краски шедевр индустриального ренессанса заблаговременно, пока никто не успел с милой непосредственностью занять ваше место, усесться в нём насколько возможно удобно, запасшись в путь необходимыми припасами, чтобы часами неспешно наслаждаться доступной взгляду сквозь мытое только дождями окно экзотикой.

Неравнодушному последователю Марко Поло будут несомненно интересны виды, открывающиеся из автобуса в мир известной своими контрастами, но богатой в действительности не только ими, но и любопытными полутонами мексиканской провинции. Не оставит равнодушным настоящего естествоиспытателя и особая экосистема, образующаяся во время пути внутри этого неторопливо чадящего клубами чёрного дыма транспортного средства.

– Как мы его узнаем? – озабоченно поинтересовался сидящий у окна сухощавого вида подтянутый мужчина более чем средних лет, принадлежащий к той уважаемой женщинами породе сильной половины человечества, представителей которой они безошибочно распознают как достойных доверия, руководствуясь врождённой женской способностью узнавать о мужчине многое и сразу, отнюдь не разглядывая его в упор.

– Предполагается, что это он узнает нас, – вполголоса ответил его коренастый спутник, дружелюбно улыбнувшись смуглому семейству, состоящему из чуть более чем рубенсовских пропорций мамы, четверых детишек мал мала меньше и полудюжины узлов, корзин и сумок.

Невесть как уместившаяся на двух соседних сиденьях ячейка местного общества с нескрываемым любопытством и полным отсутствием стеснения разглядывала двух гринго, сидящих через проход от них, возбуждённо шмыгая носами и разноголосым хором обсуждая всё увиденное и показавшееся им интересным.

– Не слишком ли скоропалительным было решение наших настолько довериться Анчоусу? – продолжал сомневаться первый, – не он ли тогда, на шашлыках, всей Маркесе громогласно вещал, что был тут некогда чуть ли не главным резидентом советской разведки? Про пропавшую бесследно группу спецов на границе со Штатами только ленивый не слышал.

– Когда это было… Просто перебрал маленько человек с устатку, с кем не бывает. Тем более, никто ему особо доверять-то и не собирается. Деньги он получит только после нашего с тобой возвращения с… эмм… нужным артефактом. И адреса его все нам известны, не скроется, если что. Ну он же не дурак, в конце концов. У тебя там печеньица какого или конфет не припасено?

– Неужто у меня да вдруг и не припасено, – сменил наконец хмурость на довольную улыбку сухощавый, – обижать изволите, сударь… – чай, не впервой, – продолжил он, с явным удовольствием доставая из лежащих под сиденьем объёмных чёрных пластиковых пакетов несколько больших прозрачных мешков со всё ещё тёплой, сладко-липкой, щедро сдобренной корицей и издающей умопомрачительный аромат на весь автобус фирменной выпечкой из ближайшего к автостанции супермаркета «Supermama».

– Давай-ка угостим детвору. Ручонки-то у них немыты… пусть хоть вот этими салфетками, что ли, протрут, – добавил он, передавая содержимое пакетов товарищу.

Весь дальнейший путь до Веракрус двух совсем уже не гринго, а, наоборот, очень даже теперь кабайерос[2], был добротно приправлен приятно обволакивающей своей непосредственной искренностью приязнью всех присутствующих в автобусе детей и неназойливо доброжелательным одобрением их взрослых сотоварищей по путешествию.

– Основанный испанскими завоевателями в начале шестнадцатого века, Веракрус очень скоро стал крупным портовым городом, – прочёл вслух коренастый в найденном на автостанции бумажном путеводителе.

- Ну это-то понятно, колонизаторам надо было награбленное здесь в Старый Свет как-то вывозить, - подумал он тоже вслух.

– Довольно популярен среди местных туристов в период с ноября по май, – продолжил он читать, – курорт не настолько широко известен за пределами страны, как Канкун или Акапулько, но пляжи, волны, пеликаны, марьячес[3] и рестораны с марискос[4] здесь тоже представлены на должном уровне…

– А вот и они…

- Кто?

- Марьячес. Встречают нас, говорю, с оркестром… – пробормотал сухощавый, лёгкими движениями как бы невзначай оглаживая, будто поправляя, все карманы на своём отдалённо смахивающем на разгрузочный туристическом жилете, – значит, не дурак Анчоус, говоришь?

– Может, он тут ни при чём. Может, вообще ждут совсем не нас?

– А кого ещё?

- Ну, не знаю… Да глупость же, на центральной автостанции самого крупного в этом штате города так нагло выставляться напоказ, да ещё с таким арсеналом. Они же сейчас – образцовая мишень не только для умелого стрелка, но и для всех местных сплетников и журналистов, случись что.

– Дело в том, что как раз они-то точно знают – ничего не случится. Сунут нам под нос удостоверение местного разлива и попробуй рыпнись.

– Ну так и что? Нас вдвое больше, чем один Хемингуэй[5].

– Окстись! – хмыкнул сухощавый, – я пока вижу лишь два варианта. Либо мы сейчас тут остаёмся, притворяемся лёгкой и испуганной добычей, автобус пустеет, они заходят и сначала тихо пеленают нас, как грудничков, а затем мы там, куда они нас привезут, освобождаемся и…

– А второй? – спросил коренастый, сунув правую руку себе за левый отворот джинсовой куртки.

- Тоже пока стрельбы не подразумевает. Выходим, как ни в чём не бывало, в гуще трудящихся. Два простых туриста, любители экзотики. Тогда им придётся сначала ещё раз проверить, что мы – это точно те, кто им нужен. Потом нас, как минимум, надо официально принимать на виду у кучи народа, везти в местное отделение… больше свидетелей и возни, то есть времени и вариантов уйти…

– Мне нравится второй!

– Dejemeayudalre, senora![6] – дружелюбно улыбнулся сухощавый соседке, беря у оторопевшей от такого внимания мамы четверых детей пару корзин. – Не возьмёшь вон тот узел у дамы? – обратился он уже к своему товарищу.

– А… железо куда? Сбросим здесь?

– Угадай. И вспоминай свой английский. С этими лучше только на нём. Они тут все своих северных соседей дюже уважают.

– Скорее, боятся, как кролики волка…

– Йес, оф коорс![7] – громко сотряс воздух коренастый в десятке метров от автобуса, как бы продолжая беседу со своим компаньоном.

– Итыз ффакен анбэллывыбыл![8] – вскричал он тут же, тыча пальцем в направлении показавшейся из-за окружающих строений маковки католической церкви, спонтанным этим жестом чуть не выколов глаз одному из встречающих их крепких молодых мужчин с цепкими взглядами, одновременно совершенно случайно брызнув слюной восторга прямо в лицо второму, заставив того инстинктивно зажмуриться.

– Юаррайт ма фрэнд![9] – поддержал его столь же громко и с не меньшим энтузиазмом сухощавый, подпустив в голос слащавых ноток и взяв товарища за руку.

Пятёрка встречающих, увидев это и услышав английскую речь, вдруг дружно замедлились, явно опечалившись, затем с выдающей профессионалов синхронностью материализовались в сторонке вокруг стоящего там шестого, самого упитанного из них, и начали с ним о чём-то раздражённо совещаться.

– А голубков-то нам зачем изображать? – одними губами выразил недовольство коренастый, сохраняя на лице неискренне блаженную улыбку.

– Придётся, – не менее недовольно тихо ответил сухощавый. – Во-первых, они такого ну никак не ожидали. Эта их заминка - в нашу пользу. Во-вторых, смуглый с серьгой и пончик – они самые, голубчики… а пончик у них явно за старшего… каждый из них минимум на полсекунды замешкается, целясь в нас.

– Принято, полсекунды часто всё решают. Экскьюзмы, лэйдыз! Куд ю хэлпас?[10] – обратился он по-прежнему громко к паре опрятно одетых мексиканок бальзаковского возраста с двумя неотличимыми внешне пластиковыми чемоданами на колёсиках, выглядящих получившими более-менее достойное по местным меркам образование, а значит, вполне свободно говорящих по-английски.

Завязав беседу с изъявившей готовность оказать посильную помощь двум иностранным джентльменам парой словоохотливых дам, оказавшихся двоюродными сёстрами, товарищи продолжили свой путь уже в их компании. Менее чем через минуту к ним присоединился и встречающий их муж одной из женщин, немногословный мужчина в уменьшенной копии техасской шляпы и тёмных солнцезащитных очках с полным ртом жевательной резинки.

У сестёр они получили более чем исчерпывающие разъяснения, в каких отелях здесь стоит останавливаться иностранцам, а в каких нет, в каких ресторанах можно есть, а какие нужно обходить стороной, и даже на каких местных заправках следует заправлять автомобиль, которого у кабальерос с собой явно не было.

Распрощаться со своими словоохотливыми помощницами и их молчаливым спутником мужчинам удалось только на третьем от автовокзала перекрёстке. Преследователей своих они при беглом осмотре близко не обнаружили, а проводить более внимательные изыскания решили не делать до поры.

– Садимся в тот зелёный драндулет и едем пару остановок.

– А он туда хоть едет, куда нам надо? Номер маршрута другой.

– Одно из двух: либо нам нужно, чтобы нас отсюда увезли в худо-бедно прикрывающей нас массе пассажиров, либо станем ждать нужный нам маршрут, стоя безоружными мишенями на пустынной улице. Давай, сначала внутрь заскочим, а там уж дальше подумаем?

[1] Marquesa – обширный лесной массив в окружающем Мехико горном массиве, которому присвоен статус Национального парка

[2] Caballero (исп.) – рыцарь, благородный всадник, достойный уважения человек

[3] Mariaches (исп.) – исполнители в традиционно популярном в мексиканской культуре народном песенном жанре

[4] Mariscos (исп.) – морепродукты

[5] Однажды Хемингуэй получил вызов на дуэль от более молодого, наглого и явно умеющего хорошо стрелять, в отличие от писателя, недруга. Тогда, воспользовавшись правом выбора оружия, Эрнест предпочёл пару противопехотных гранат. Узнав об этом, вызывавший его юноша с удивившей всех поспешностью тут же отозвал свой вызов

[6] Позвольте помочь, сеньора! (исп.)

[7]Yes, of course! (анг.) – Да, конечно!

[8]It is f… (не очень цензурно) unbelievable! (анг.) – Это чертовски невероятно!

[9] You are right, my friend! (анг.) – Вы правы, мой друг!

[10] Excuse me, lady! Could you help us? (анг.) – Извините, леди! Вы не могли бы нам помочь?

Глава 5. Если подумать о побочных эффектах теорем Гёделя

«Если подумать, этого просто не может быть. Мне это мерещится», – подумал я, продолжая вдумчиво ёрзать острым лезвием ножа по беспомощно распластавшемуся на доске из досуха выжатой гевеи пучку пусть и невзрачного, зато выращенного на своей грядке укропа. Всего с одной банки?! Мне и с трёх никогда ничего не мерещилось.

Покрытая моими собственными руками глянцевой плиткой «под светлый мрамор» кухонная стена слева от меня неожиданно стала вдруг таять самым наглым образом. Будто кто–то подул огромным феном на матово–серую, покрытую мраморными разводами ледяную поверхность замёрзшей не вчера уже реки.

Ширящаяся на глазах проталина образовалась чуть правее предсказуемо надёжной, как все немецкое, кухонной плиты и сразу над напоминающим лампу с раздражённо резким джином внутри керамическим электрочайником c режимами для всей палитры чаёв от белого до чёрного.

В возникшей дыре с размытыми очертаниями границ, скрываясь периодически в густых клубах умопомрачительно вкусно пахнущего пара, вырывающихся из намеренно неплотно накрытой кастрюли с уютно булькающим борщом, показались два чёрта.

Да-да, именно чёрта. И да, именно два. Ну, или, может, две… чёрт их там разберёт… я не присматривался как-то.

Ни на гоминоидов с длинными цепкими конечностями, ни на устало потеющих в своей спецодежде аниматоров они нисколько не походили. Это была самая настоящая нечисть, что я каждым вздыбившимся на своём тщедушном теле закоренелого подкаблучника волоском безошибочно почувствовал.

«Н–да… – протянул мой внутренний настороженно. – Без пузыря тут никак! Я метнусь?»

«Куда ты метнёшься, чудо? – укоризненно спросил я, задумчиво хватая лежащую рядом чесалку из можжевельника для того места, где у ангелов крылья растут, и запуская её себе под потасканную футболку с принтом Эйфелевой башни. – Ты же мой внутренний голос, у тебя даже банковской карты нет».

«Так у тебя есть, аж две штуки», – резонно возразил внутренний.

«Но у тебя-то нет!» – не сдаюсь я.

«Так побежали вместе», – предложил он дружелюбно.

«А нечисть куда девать?

«Ну и нечисть, ну подумаешь. Впервой, что ли…»

«Во–первых, гостей оставлять без внимания не принято. Даже непрошеных. Это – аксиома. А во–вторых, они мне стену продырявили без спросу. Кто проследит, чтобы тут вернули мне всё, как было?»

«С аксиомами – это к Гёделю[1]. А у нас есть Симка, весьма ответственная кошка. И присмотрит, и проследит. Кыс-кыс-кыс», – безапелляционно заявил мой внутренний не терпящим возражений голосом и сделал вид, будто уже обулся и ждёт меня у входной двери.

Я, признаться, даже поколебался немного. Однако, по зрелом размышлении, решил-таки проигнорировать его выпендрёж. В конце концов, это он - мой внутренний, а не я его.

«А ты – мой внешний», - стоял на своём внутренний.

Черти что-то неслышно для меня обсуждали, то периодически тыча своими чёрными с серебристым отливом пальцами в моём направлении, то чрезвычайно эмоционально хлопая себя мохнатыми ладонями по ещё более мохнатым ляжкам, то вдруг бросаясь к лежащей в тёмном углу книге. Скорее даже не книге, а Книге.

Не вызывающий ни малейших сомнений в своей древности и значимости Фолиант солидно возлежал на подставке, напоминающей пюпитр, искусно вытесанный из багрового, пронизанного огненного цвета прожилками камня, и внушал по меньшей мере почтение одним только своим видом. Не говоря уже о мареве, причудливо искажающем пространство в радиусе нескольких метров от него.

Описанное и ни в малейшей степени не согласованное со мной непотребство происходило на моих глазах, начавших наливаться чем–то недобрым при виде подобного пренебрежения плодами моего труда. Присутствует в нашем великом и могучем ставшая уже заезженной аллегория: «недобрый блеск в глазах».

Я искренне сомневаюсь, что автор оной смотрелся в гневе в зеркало. Видимо, некогда было. В те времена, когда в русском языке зарождались подобные сравнения, между сторонами взаимного раздражения было принято скоропалительно в самом тривиальном значении этого слова палить друг в друга на глазах у секундантов. Ну или тыкать холодным оружием с отнюдь не меньшей суетливостью. Да и зеркала тогда дороговаты были, не в каждом кармане водились.

А Вы, мой дорогой читатель, смотрелись в зеркало или хотя бы в экран смартфона, скажем, после звонка на него Вашего непосредственного начальника, с милой непосредственностью потребовавшего прислать их превосходительству фотографию Вашего бюллетеня для тайного голосования?

Мне доводилось лицезреть себя в зеркале в такие моменты. Бездну, что плещется в подобных ситуациях в расширенных праведным гневом зрачках, сравнивать с блеском я оснований не вижу.

А с чем же тогда её сравнивать? Для ответа на этот вопрос мне пришлось бы в те глубины погрузиться, а мне неохота и страшно. И вообще, может быть, всё дело в освещении. Стрелялись ведь Дантесы с Пушкиными и Мартыновы с Лермонтовыми, подозреваю, не под современными светодиодными светильниками.

Левая рука сама собой зачем–то выключила конфорку под кастрюлей. «В клубах пара чертей пара, – услужливо подсуетился внутренний, – в Месопотамии был гроб, а теперь завял укроп…»

«В какой Месопотамии? Какой гроб? Городишь. Я там никогда и не был. Ты что, тяпнул уже без меня? – задумался я было завистливо. – Хотя… как бы ты умудрился?..»

«А, я вспомнил, это было в другой реинкарнации, – сбавил он обороты, - ты же тогда был не ты. То есть не этот ты. То есть этот, но… не совсем. Как бы тебе объяснить, чтобы ты отвязался?.. Да нафиг вообще объяснять? Короче, не грузись…», – развеял все мои сомнения и угомонился наконец-то мой внутренний, после чего энергично ушёл в себя. То есть, в меня, разумеется.

Он там долго не вытерпит, я его знаю. Мой внутренний – экстраверт, в отличие от вашего покорного слуги, как я уже давеча упоминал.

– Мы совсем не пара, – вдруг негодующе шепнул мне куда–то в междуушие явно женский голос с неприкрыто властными нотками, – а Вы что, нас уже видите? И давно?

«Можно ли считать это голосом»? – вновь вмешался мой внутренний.

Я же говорил: не вытерпит.

– «Даже Симка не слышит, – продолжил он, – а ведь они же духов видят и даже отпугивают».

Кошка породы «Невская маскарадная», по праву своему неотъемлемому на имя собственное именуемая Симкой, действительно никак не реагировала на происходящее вокруг неё, по обыкновению разборчиво ковыряясь у себя в чашке в каше из добротно разваренной курицы.

У нас только она умеет есть мою стряпню с подобным выражением на покрытом шерстью и вибриссами глазасто-зубасто-нахальном хлебальнике, который чем-то так нравится лучшей части моей ячейки общества.

Кушает Симка куриное мясо с видом главной бухгалтерши[2] из уважающей себя организации, с нескрываемой брезгливостью листающей местами сдобренный машинным маслом отчёт со склада горюче-смазочных материалов.

Рукой, только что заботливо смазанной кремом из последних откровений модного журнала «Интернасьоналитен», изготовленным по утраченной много веков назад технологии из свеженадоенного молока редчайшей породы горных коз, малочисленно обитающих исключительно в труднодоступных местах на склонах Памира, ну и масла жожоба девственно холодного отжима, конечно же.

Сейчас, о чудо, крем сработает, время обернётся вспять лет на тридцать, а там парней молоденьких на танцплощадке у ДК…

– Факт отпугивания ими… э… вашей наукой достоверно не установлен, – звучит не столь уверенно, как первый, в этот раз уже мужской то ли голос, то ли не голос, но опять где-то в моей голове. Не самое обычное ощущение, скажу я вам.

Кошусь на Симку – она снова ничего не слышит. А ведь она у нас скотина ой какая слышливая.

Случается, позовёт её природа выйти на кухню нашей скромной однушки часам к трём ночи раздражённо поорать оттуда на весь многоквартирный дом из соображений своих по-кошачьи нимфоманских. Дескать, все коты – козлы и далее по теме. Ну, вы понимаете.

А мои девочки – дочь и жена – сладко так посапывают. Уж и не знаю, чем такой мухомор, как я, этакое счастье заслужил, но факт остаётся фактом: мне есть о ком заботиться. И в этой ситуации папка должен максимально быстро кошке рот заткнуть любым гуманным способом. Иначе мои смыслы жизни угрюмо побредут в школу и на работу невыспавшимися.

В подобной ситуации я использую проверенный временем рецепт – достаточно, даже не вставая с дивана, тихим и вкрадчивым шёпотом начать спряжение глагола «пришибить».

Главное, применить в этом почти неслышимом человеческому уху посыле формулу Эрика Берна «взрослый – взрослый». Помните двухтомник этого некогда ставшего вдруг популярным в кругах доморощенных психологов писателя о людях и их играх?

Типа, папа не шутит. Может и встать…

У кошки как рукой снимает. Видимо, она тоже читала Бернштайна. В одной из прошлых реинкарнаций. Следующие час-полтора папка может снова поспать. До очередного упражнения в спряжении.

Тут я вам один секрет открою, мои компаньерос[3] – любители и любительницы кошек, а также члены их семей. Мной достоверно установлено эмпирически, что бесполезно использовать глаголы любой степени грозности без обязательного упоминания в начале командной строки имени адресата. Ни кошка, ни Алиса из Яндекса, ни даже робот в курсе программирования для учениц третьего класса на безадресную команду, увы, не реагируют.

Так что, если вашу кошку хоть как-то зовут, то сначала надо внятно прошипеть её имя. После чего эта бестия умудрится услышать ваш дальнейший посыл, даже если он будет вообще мысленным. Проверено. Не зря их древние египтяне обожествляли.

– В первую очередь они обожествляли котов, а не кошек, – оживился интеллигентным баритоном голос номер два. Стоит вспомнить огненно-рыжего кота – Ра, с завидным постоянством побеждающего змея Апопа.

– Но и богине – кошке Бастет – поклонялись, – возразил я, – и да, мы вас видим. С того самого момента, как вы мне стену в мой рабочий кабинет продырявили.

– Ну да, и ей тоже. Они вообще много кого обожествляли – крокодилов, быков и даже жуков-скарабеев… – уклонился мой собеседник от обсуждения вопроса о целостности строительных конструкций.

Я решил их пронумеровать по порядку выхода на контакт: первая – напористый женский голос, второй – более покладистый мужской.

«Кошек ласково пригрели, а они на шею сели», – снова блеснул претензией на стихотворчество мой внутренний голос, не спросив моего разрешения на подобную бестактность. Пришлось его мысленно одёрнуть.

Внутренний явно обиделся и снова ушёл в себя. И опять он там долго не вытерпит. Как и всегда.

Я было думал подтрунить над его обидчивостью, но тут от двери сыграл знакомую мелодию сигнал домофона. Того самого, который вчера был мной собственноручно отключен и снят для ремонта по причине поломки. Вследствие этого упомянутый плод китайской электронной промышленности отдыхал сейчас в разобранном виде в коробке под диваном и ждал замены вздувшегося электролита. Следовательно, в данный момент домофону полагалось помалкивать.

Симка неожиданно прервала свои вдумчивые изыскания в чашке с варёной курицей, ловко материализовалась у меня на коленях и обвела укоризненным взглядом своих больших выразительных глаз всех собравшихся.

Первым делом она посмотрела на ранее не замечаемого ею словоохотливого чёрта, мгновенно осёкшегося под её взглядом.

Потом на начальственного вида чертовку, начавшую тут же зачем-то нарочито сосредоточенно рыться у себя в невидимой сумочке.

Под конец кошка устремила немигающий взгляд в коридор на незамеченную до того никем голову, выросшую посреди входной двери.

Упомянутая Голова – вдруг почему-то неосознанно захотелось даже думать о ней с большой буквы – только начала с умело скрываемой натужностью высовываться из висящего на внутренней стороне двери зеркала.

Помнится, я когда-то, будучи моложе, с серьёзным выражением лица завесил вход парой защитных заклинаний. Из тех, что вычитал в ветхой книжке, много лет назад купленной по случаю на ташкентском развале и утерянной позднее, в девяностые, во время эвакуации из тех краёв трёх поколений моей семьи с оголившимися в одночасье задами и опустевшими не по нашей вине карманами.

Голова обменялась взглядами со всеми присутствующими, кроме Симки.

Чёрту она, прекратив свои трели, игриво подмигнула.

По чертовке внимательно скользнула будто бы равнодушным взглядом.

Затем она явно захотела поиграть со мной в «кто кого переглядит».

Я напрягся. Не люблю я этого.

– Хочешь заработать? – вдруг томно промурлыкала Голова, лукаво прищурившись.

У меня появилось ощущение, что где-то я этот голос уже слышал.

«Мы это где-то уже слышали», - задумчиво заворочался внутри меня мой внутренний.

– На «ты» я только с узким кругом, – парировал я неожиданно быстро, чем огорошил даже самого себя.

– Например, за границей? – продолжила Голова, будто не услышала.

– Кому и Ташкент – заграница, – ответил я осторожно и покосился на чертей. Те озабоченно молчали и неискренне делали незаинтересованный вид.

– Окунуться с головой в мир ольмеков и сапотеков… тольтеков и миштеков… майя и ацтеков? – вкрадчиво осведомилась опять Голова, явно любуясь собой, – Пернатого Змея Кецалькоатля проведать… Уицилопочтли выразить почтение… К Тлалоку Творцу Сотворённому наведаться…

– К Тлалоку Сотворённому Творцу? – автоматически повторил я слегка ошалело. А может, и не слегка. Такое предложение! Для меня это был удар ниже пояса…

– Хочешь почувствовать себя на мгновение одним из Полузабытых Богов? – проворковала Голова.

А вот это меня сразу привело в чувство. Будто ледяной водой обдало. А не пошли бы вы… куда Макар телят не гонял?..

– Хочу – вырвалось вдруг предательски против моей воли само собой откуда-то изнутри меня, – а что, можно?

В этот самый момент Симка едва заметно выразила своё неудовольствие происходящим, дёрнув пушистым кончиком выразительно гибкого хвоста.

Голова задумчиво насупилась и неожиданно быстро ретировалась обратно в зеркало. Исказившая затем его поверхность рябь спустя мгновение издала вызвавший у меня мурашки на коже стон и улеглась, как не было. В воздухе таинственно повисла тишина.

[1] Курт Фридрих Гёдель – австрийский математик, логик, философ, автор известных в известных кругах теорем о неполноте, в которых он утверждает, что неопровержимость неопровержимого недоказуема. Кстати, а что нам с вами мешает применить сие умозаключение и к самим его теоремам?

[2] Да, феминатив, а что вы хотели? Главный бухгалтер моего пола листает помятые и сдобренные жирными отпечатками пальцев водителей, техников, механиков и прочих далеко не кабинетных тружеников документы куда с более уважительным выражением на лице. Он ещё и пальцы о язык смочит, внимательно перелистывая страницы. Ей-богу, сам видел.

[3] Companeros (исп.) – коллеги, товарищи

Глава 6. Тайны наполняют смыслом тишину

Напряжённая тишина, мгновенно окутавшая присутствующих, была настолько плотной, что, казалось, любой, даже самый тихий звук бессмысленно растворится в ней подобно крупинке сахара в горячем супе.

Локальная инквизиция была тут же приостановлена, а её действующие лица дружно повернули головы в сторону источника звука. Им оказалась стоящая буквально в нескольких метрах от остальных участников действа девочка лет десяти с по-взрослому большим чёрным зонтом-тростью, крепко сжимаемым маленькой ладошкой её правой руки.

– Не для того вы спасены от её чар, господа, чтобы вы сами уподобились ей же самым низменным образом, – не по-детски рассудительно продолжила девочка.

– У… уходи! Ч… что тт… тебе нн… надо? – взволнованно спросил Хуан.

– Артикуляционный аппарат мы Вам сейчас поправим, не волнуйтесь, юноша. И на работе восстановим... Ага!.. мне понадобится буквально пару минут вашего терпения, молодые люди.

- А…

- Пару минут тишины, молодые люди!

Где-то в нескольких кварталах от происходящего раздался режущий слух звук автомобильных тормозов, послышался скрежет сминаемого металла, и спустя буквально несколько секунд откуда-то издалека зазвучала тревожно полицейская сирена.

- Ну вот, уже восстановили. Выньте-ка, пожалуйста, сюда нашу ворожею из лужи быстренько! – распорядился ребёнок безапелляционно.

– Да кто ты такая! – гневно и без единой запинки воскликнул Хуан и осёкся вдруг.

– Я тот, кто слово держит. И на «ты» я только с узким кругом, – ответила ребёнок, почему-то используя в своей речи мужской род.

Ведьма была тут же благополучно эвакуирована мужчинами из сточных вод канавы и относительно аккуратно уложена на газонную травку под ближайшим деревом.

– Всё, молодые люди! Хуан, Хорхе, ступайте, пожалуйста, сейчас оба по домам и хорошенько помойтесь! Ни с кем сегодня старайтесь не разговаривать без крайней тому необходимости. Полностью способность делать это привычным для окружающих образом вернётся к вам только завтра. Да, и ешьте-пейте сегодня побольше всего томатного. А я пока тут с нашей чародейкой потолкую тет-а-тет.

С этими словами девочка присела рядом с ведьмой и взяла левой рукой её левое запястье. Правая рука ребёнка продолжала крепко сжимать чёрный зонт-трость.

– Она опасна! Она же… она может… она очень опасна! – дружно переполошились почему-то не спешащие уходить мужчины.

– Безмерно тронут вашей заботой, господа! – чуть удивлённо приподняв свою по-детски выразительную, нетронутую до сей поры ни краской, ни пинцетом, ни тем более рейсфедером бровь, едва заметно дрогнувшим голосом ответила девочка.

– Ну что-же… держите от нас ответный подарок, джентльмены – после недолгого размышления продолжила она. – Хуан, Вас ждёт повышение в библиотеке, – тут девочка улыбнулась, – Хорхе, Вам мама разрешит теперь встречаться с Ракель. Очень хорошая девушка. Не обижайте её. Узнаю, что обидели намеренно – спрошу по полной. А сейчас вы оба быстро пойдёте на тот тротуар, – она указала рукой на пешеходную дорожку метрах в трёхстах, – видите вон там даму с серо-зелёной коляской?

Мужчины посмотрели в указанном направлении.

– Примерно через четыре минуты она, заболтавшись с другими дамами, забудет поставить коляску на стопор, и та покатится к пешеходному переходу.

Парни заметно напряглись и уже намерились было бежать в указанном направлении.

– Там и будете ждать, – продолжила их собеседница, – вы очень бережно остановите коляску и аккуратно вернёте её взволнованной женщине. И тут же тихо испаритесь. Повторяю, никакого общения сегодня. Все интервью в свете софитов только завтра, когда вас обоих найдут журналисты. Я внятно изложил задачу?

Оба парня непроизвольно вытянулись по стойке смирно перед девочкой едва ли в половину их роста и быстро зашагали в сторону указанного тротуара.

– Ты видел это, Педро? – спросила Родригес у своего напарника.

– Что, Моника?

– Те два рослых мужика вон там салютуют какой-то пигалице с большим чёрным зонтом, как рядовые солдаты полковнику.

– Как генералу, Моника! – раздалось тут же из патрульной радиостанции. – Прекратить наблюдение. Срочно выдвигайтесь к южному выходу из станции Копилко[1]. Как поняли?

– Принято! Какой код?

– Вот вы там с Педро и разберётесь, какой код.

– Ясно, выезжаем.

«Чёрт возьми, какое такое наблюдение мы должны прекратить? И с каких пор центральный диспетчер обращается к патрульным по имени?» – пожала недоумённо плечами сержант полиции Моника Родригес, ловко лавируя патрульным автомобилем с включенной мигалкой в плотном дорожном потоке.

Её напарник, Педро Сапатеро, вопроса будто даже не услышал, сосредоточенно копаясь в своём недавно приобретённом по акции смартфоне. Лишь на секунду Монике показалось, что он едва заметно напрягся при слове «чёрт».

- Видимо, от всей души они её приложили, – пробормотала девочка, – что-ж, имели на то основания. Несмотря на крепко зажатое в маленькой девичьей ладошке запястье Вероники и требовательный Зов, она никак не хотела возвращаться.

Девочка приблизила было блестящий металлический кончик своего зонта к виску лежащей ведьмы и замерла, будто прислушиваясь к чему-то, слышимому лишь ей одной, но была прервана звуком быстро приближающихся шагов.

Стройная девушка в продуманно облегающих в нужных местах потёртых джинсах и серо-зелёной футболке, внезапно поскользнувшись на мокрой глине, звонко шлёпнулась и, чертыхнувшись, проехала пару метров, остановившись аккурат рядом с не подающей признаков жизни ведьмой.

– Что случилось, Вероника?! Что с тобой, подруга?! – раздался её взволнованный голос. – Это я, Марисоль! Ответь мне, пожалуйста, Веро! Это же я! Я здесь, с тобой! Зову тебя! Ответь на мой Зов! – продолжила она свой эмоциональный выплеск, поднявшись и бесцеремонно, если не сказать грубо, оттолкнув присевшую у лежащей ворожеи девочку.

Ребёнок, ничего не говоря, отошла на пару метров от грубиянки и около минуты молча наблюдала за происходящим.

Веро наконец пошевелилась и открыла глаза. Марисоль тут же заботливо помогла ей приподняться.

– Ты сумела к нему подобраться?

– Там всё не так просто! Он снова умудрился избежать…

– Ты хотя бы его видела?! Смогла узнать?!

– Нет, его неожиданно хорошо охраняют… но есть одна зацепка…

– Понятно… помоги мне встать.

В этот момент наблюдавшая за происходящим со стороны девочка с большим чёрным зонтом вдруг развернулась и стала решительно удаляться в сторону ближайшей пешеходной дорожки.

– А ну, стоять, ты! – раздался ей вдогонку повелительный голос Марисоль, – вернулась сюда быстро, малявка!

– Почему Вы так со мной говорите? – остановившись, с искренним любопытством поинтересовалась девочка. – Разве я причинил зло кому-либо из вас? По-моему, я, напротив, одну из вас только что спас от вполне заслуженной экзекуции.

– Кто это? – спросила властно Веро, ещё покачиваясь на неуверенно стоящих ногах, но уже пытаясь вернуть себе контроль над происходящим и находящимися вокруг.

– Не знаю! Она держала тебя за левую руку, когда я пришла сюда, – ответила Марисоль.

– Надо её выпотрошить… вывернуть наизнанку… всё, что знает… любой ценой… не дай ей уйти, – пробормотала девушка, начав странный для непосвящённого взора ритуал: она стала поочерёдно прикладывать разные пальцы то левой, то правой руки к одной ей известным точкам на поверхности своей головы, каждый раз будто прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Сейчас я всё сделаю, Веро! Эй ты, подошла ко мне! – властным голосом произнесла обладательница необычайно красивого имени[2] в адрес невозмутимо и даже, похоже, с некоторой долей сарказма ожидающей дальнейшего развития ситуации девочки, стоящей, опершись на зонт, как на трость.

– Я вынужден повторить свой вопрос: почему Вы, Марисоль, позволяете себе говорить со мной подобным образом? – прозвучало всё ещё ровным детским голосом, но в воздухе уже повеяло привкусом озона, предвещающего приближение весенней грозы.

Помните этот почти неслышимый человеческому уху, но оглушительный в кармическом поле судьбоносности звук приводимого в готовность свершить нечто необратимое ударного механизма в кремнёвом дуэльном пистолете? «В гранёный ствол уходят пули и щёлкнул в первый раз курок» (А. С. Пушкин).

– Ах, ты… на тебя что, ещё не действует?!

– Вы правы, юная леди. – укоризненно вздохнув, произнёс ребёнок тоном умудрённого опытом немолодого человека, только что принявшего пусть неприятное, но необходимое решение, – на меня, увы, не действует…

– А ну, подчинись моей воле! – заметно напрягшись, произнесла Марисоль. При этом её лицо стало красным и от неё ощутимо полыхнуло невидимым жаром, будто она только что вышла из Дома горячих камней – древней ацтекской бани Темескаль.

Видеть то, что последовало за этим, умеют очень немногие. Не вооружённому должным образом изготовленным и инициированным хрустальным шаром или хотя бы призмой Малафеева – Порро взгляду большинства из нас с вами, мои терпеливые читатели, подобное обычно остаётся недоступным.

Из головы Марисоль проклюнулись бледные извивающиеся ростки. Они чем–то напоминали те, что появляются из зёрен пшеницы, заботливо помещённых в блюдце с тёплой водой любительницей находить в женских журналах рецепты помолодеть чудесным образом.

Затем эти ростки превратились в начавшие розоветь нити неведомой непосвящённому энергии. Из последних стал ткаться, подчиняясь монотонному тихому речитативу прикрывшей веки и раскачивающейся в тон своему пению девушки, полупрозрачно-розовый мерцающий шар.

– Зря вы так… эмм… поспешно… – со слышимой в голосе укоризной попыталась остановить это действо девочка.

Буквально полминуты спустя из сотканного только что шара начали расти ломко извивающиеся подобно грозовым электрическим разрядам щупальца. Ещё через десяток секунд налившееся разноцветными сполохами новообразование, невидимо внушающее неосознанную тревогу даже находящимся в паре сотен метров прохожим, поднялось над головой девушки и полетело в сторону всё ещё стоящего на прежнем месте ребёнка.

Неподалёку взволнованно взвыли два собачьих голоса. Негодование происходящим одновременно выразили рассудительного вида спаниель в почтенном по собачьим меркам возрасте, степенно выгуливаемый увлекшейся разговором по телефону женщиной, и ухоженная, тщательно расчёсанная девочка шотландской овчарки, до этого момента с явным удовольствием старательно и гордо вышагивавшая нога в ногу с модно одетой хозяйкой.

– Мы с вами могли бы пригодиться друг другу, – сделала последнюю попытку миротворца девочка, – я был бы этому рад… а вы заклятьями швыряетесь.

– Ты что, видишь энергетический шар?! – ошеломлённо возопила молодая женщина.

– Почему Вы так называете это отвергнутое цивилизованным обществом ещё в прошлом веке заклятие, Марисоль? Вы же прекрасно знаете, что это совсем не «энергетический шар». Это – Ваша попытка превратить меня в бессловесное, безропотное, бесправное, непроизвольно испражняющееся под себя, лишённое воли и интеллекта существо – Вашего раба.

– Кстати, – тут обратилась девочка с зонтом уже ко второй девушке, – как Вы решили проблему естественных потребностей с теми двумя мужчинами, Вероника?

– Даже и не думала решать… они ходили и воняли в примотанных пластырем памперсах, – автоматически ответила Веро, продолжая исследовать пальцами свою голову, и вдруг спохватилась, – что ты сказала, мелочь?! Почему она ещё не под твоим контролем, Марисоль?!

– В примотанных пластырем памперсах?! Целый день?! Ну, это уже ни в какие ворота! Кстати, на «ты» я с узким кругом, – улыбнулась «мелочь» теперь уже несколько хищно.

– Что за мальдита сеа?! – удивилась Веро, – Марисоль, ты что, не можешь до сих пор сломать эту зелёную соплю?!

– Вот именно, не может. Ломалка не выросла. А теперь око за око, уж не обессудьте, сударыни! – сказала девочка.

С этими словами юная особа решительно начертила некий символ острием своего совсем не детского чёрного зонта-трости в воздухе перед опасно извивающимся щупальцем практически приблизившегося к ней розового шара.

И снова улыбнулась. Ещё более хищно.

Новообразование внезапно замерло, его щупальца обвисли, сполохи прекратились, а розовый цвет медленно сменился на голубовато-серый со стальным отливом. Спустя ещё несколько мгновений шар разделился на три части, будто рассечённый острым невидимым лезвием.

Одна часть шара, медленно окрасившись в мутно-коричневый цвет, неторопливо вернулась к оцепенело наблюдающей за всем происходящим Марисоль, повисла над её головой и замерла, мерцая.

Вторая часть, также став мутно-коричневой, зависла над оторопело обвисшей всеми частями тела Веро.

Третья часть шара, не меняя цвета, неторопливо поплыла, искрясь, к ближайшей пешеходной дорожке.

– Кошка драная! Ненавижу! Тварь неблагодарная! Все они такие… – громко бурчал, брызжа слюной из давно забывшего вкус зубной пасты наполовину беззубого рта, мужчина неухоженного вида с расцарапанным лицом в стоптанных башмаках и старой куртке явно с чужого плеча.

Ворча себе под нос, он неторопливо вёз перед собой серыми от небрежно сведённых некогда татуировок и набухших вен руками тележку, какие обычно используются в супермаркетах. Тележка была набита разнокалиберными, источающими неописуемую палитру запахов, многочисленными пакетами.

– Боже, зачем ты придумал эту лживую породу? – продолжал шепеляво брюзжать мужчина. – Недаром раньше в каждом доме всегда был кнут. Вот чем их учили наши предки! Это что за хрень?! Уйди! – замахал он вдруг руками, пытаясь отпугнуть появившуюся над его головой мерцающую треть шара. – Помогите же мне отогнать эту дрянь! – обратился он к идущим мимо него людям.

Однако, оказавшиеся рядом с ним прохожие явно не видели причины его беспокойства и просто брезгливо обходили машущего у себя над головой руками давно не мывшегося мужчину с начинающей ржаветь тележкой.

– Почему сразу дрянь и уйди? – невинным детским голоском спросило нависшее над ним облачко, став из серо-голубого серебристым, – я хочу попросить у Вас помощи!

– Э… чего?!

– Помощи.

– К…какой помощи? – ошалело заморгал мужчина.

– Помощи в исправлении морального облика и коррекции системы ценностей двух представительниц… эмм… лживой породы, как Вы их называете. И я доверяю Вам почти безразмерную власть над ними. Займитесь, пожалуйста, их перевоспитанием, я Вас очень прошу.

– Чьим перевоспитанием? – оторопело вопросил обладатель тележки из супермаркета.

– Если Вы повернёте голову вправо, Вы увидите у деревца в паре сотен метров отсюда двух привлекательных молодых грешниц в одинаковых серо-зелёных футболках. Они жаждут возможности искупить все свои многочисленные грехи и быть исправленными сильной мужественной рукой. У Вас ведь сильная рука? – осведомилось доброжелательно серебристое облачко, зависшее над обильно усыпанной перхотью головой. – А то мне придётся поискать кого-то другого…

– Ещё какая сильная! – непроизвольно начиная нервно пританцовывать от возбуждения, энергично заверил своего невидимого собеседника мужчина.

– Тогда смело вперёд! Они так долго Вас ждут! Им очень нужен суровый наставник!

Все три части невидимого постороннему взгляду мерцающего шара тут же упали дождём быстро гаснущих искр на свои мишени.

Менее чем через секунду магазинная тележка с немыслимой решительностью загромыхала по газонным неровностям всеми своими неприспособленными к таким потрясениям маленькими колёсиками в сторону пары комплектов футболок и джинсов. Тех, что соблазнительно обтягивали две молодые женские фигуры, с рабской покорностью в безжизненных глазах ожидающие возможности быть подвергнутыми строгому перевоспитанию.

– Я оправдаю доверие! Я справлюсь! – повторял, непроизвольно пуская жёлтые тягучие капли сразу из обеих ноздрей, мужчина с лицом, ставшим вдруг искренне озабоченным, переставляя стоптанные ботинки с непривычной для них скоростью.

[1] Copilco – станция метрополитена в Мехико, линия номер 3

[2] Marisol (Марисоль) – Море и солнце, необычайно красивое испанское имя, состоящее из двух производных: Mar – море, Sol - солнце

Глава 7. Без спешки не выловишь и одышки

Снизивший скорость у остановки автобус не успел ещё остановиться полностью, как мужчины спешно оказались внутри него. На протянутую двадцатку с изображением седьмого президента северного соседа водитель, не моргнув глазом, сунул им сдачу в виде нескольких напоминающих пластиковые местных купюр и горсти металлических песо.

– Неплохо бы языка из тех шестерых, – пробормотал коренастый, засовывая сдачу в карман широких и слегка уже мятых штанов белого цвета, – лучше пончика.

– Он у них типа босс, – рассудительно ответил сухощавый, – значит, они его и берегут лучше, и умнее он всех их может оказаться. Вот того бы с серьгой поспрашивать... Тот попроще, но тоже может знать кое-что. Они же с их боссом типа... как муж и жена… по-своему…

Тут автобус резанул слух скрипом изношенных тормозов, останавливаясь на перекрёстке перед светофором, дверь открылась, и в него буквально впрыгнул как раз обсуждаемый сейчас смуглый с той самой серьгой. Цепко оглядевшись и даже не подумав расплачиваться за проезд, он пружинистой, по-кошачьи мягкой походкой двинулся к двум мужчинам.

– Привьет! – сказал он, приблизившись, – как дэлья?

– Вацап?[1] – дружелюбно-удивлённо поинтересовался коренастый.

– Ай, зачэм? Я училь ваш на Куба. Пайдьом таварыщ! – тут смуглый ткнул пальцем в образовавшийся невесть откуда позади автобуса давно и явно намеренно немытый большой внедорожник с изображением двурогого барана на решётке радиатора.

– What are you talking about with this gorilla?![2] – ревниво вопросил сухощавый у своего товарища, по мере сил изображая в голосе сплав нежности с негодованием.

– I don’t know, what is he talking about, my love![3] – томно проворкотал в ответ коренастый, приближая губы к уху компаньона. – Рубану? – шепнул он едва слышно.

– Позже, – одними глазами ответил сухощавый. – What are you looking for, puppy?[4] – громко обратился он к смуглому с истеричной ноткой в голосе. Все присутствующие в автобусе уставились на них, наслаждаясь возможностью бесплатно развлечься.

– Follow me, please[5], – разродился наконец после довольно длительной паузы смуглый уже не столь уверенным голосом, вынимая из кармана удостоверение с изображением орла со змеёй в когтях.

– What’s your problem? We are the United States citizens! We demand to see the Consul![6] – только глухой в радиусе квартала от притормозившего автобуса с опущенными стёклами не услышал этот дружный негодующий вопль.

– Followme, please, – уже совсем неуверенным голосом пробормотал опять смуглый властелин своего вставленного в ухо кольца и направился к находящемуся в начале автобуса выходу. – Vamos a salir[7], – произнёс он себе в область воротника.

– Время! – показал глазами сухощавый, – окольцованный – твой! Я – к водителю!

В течение пяти последующих секунд оцепеневшие пассажиры автобуса имели неповторимую и совершенно бесплатную возможность увидеть сцену из голливудского боевика в режиме онлайн.

Смуглый с кольцом в ухе, подойдя упруго к водителю и начав было формулировать тому свысока не терпящим возражения голосом какую-то команду, вдруг превратился в смуглого без кольца. Недоумённо хрюкнув, он начал судорожно щупать свой слегка надорванный причиндал. И это вместо того, чтобы быстро достать один из имевшихся у него двух стволов: Smith&Wesson SD9 в наплечной кобуре и компактный Ruger LCP2, уютно пристроившийся над правой лодыжкой.

Менее чем через секунду шанса это сделать у него уже не было – оба ствола были ловко позаимствованы. Первый он ощутил невинно прикасающимся срезом дула к своему собственному позвоночнику в районе поясницы, второй прыгнул в ладонь сухощавого.

Затем им была не менее быстро утрачена гарнитура от находящейся во внутреннем кармане портативной радиостанции с прищепленной к воротнику пуговкой микрофона.

Одновременно с этим водителю автобуса метко упала на колени стодолларовая купюра. «Не пора ли нам ехать уже по маршруту, сеньор? Вы разве не видите, зелёный давно горит?» – вкрадчиво произнёс по-испански сухощавый, невозмутимо засовывая компактный Ругер в карман своих брюк на глазах не привыкшего к обращению на «Вы» и именованию сеньором водителя с застарелым шрамом на правой щеке.

Тот в ответ продемонстрировал удивительную способность сохранять довольно-таки спартанское спокойствие.

Автобус тут же довольно ретиво тронулся с места и, кашлянув пепельным облаком дыма, стал бодро удаляться от стоявшего позади давно не мытого Доджа. Что интересно, ни один из пары дюжин набившихся в общественный транспорт пассажиров не предпринял ни малейшей попытки покинуть его – все дружно получали удовольствие от наблюдения за происходящим.

«Сразу за поворотом притормозите, пожалуйста, мы выйдем!» – на колени водителя снова метко упала стодолларовая купюра.

Автобус притормозил, как было заказано, а вот догоняющий впопыхах Додж манёвра автобуса не угадал и ткнулся тому в задний бампер. А эта часть шасси у автобусов, в прошлой жизни служивших северным соседям скулбасами[8] и развозивших техасских детишек по школам, обыкновенно бывает необыкновенно жёсткой. От неё, бывало, крышу сносило хвалёным Хаммерам, не то что каким-то Доджам.

Следует отметить, что пассажиров видавшего виды автобуса лишь немного тряхнуло, чего нельзя сказать о находившихся в нерасторопно управляемом внедорожнике.

Из-под скулбаса торчала задняя половина Доджа, недовольно испускавшего откуда-то скорее снизу, чем сзади, громкое шипение, скрежет, клубы пара и нечётко слышимую ненормативную лексику на умеющем быть сочным в подобных ситуациях кастильском наречии испанского языка. Особую выразительность ей придавала приправленность местным, довольно пикантным мексиканским лингвистическим колоритом.

– Теперь рубану? – прозвучал снова негромкий, почти на уровне мысленного посыла вопрос, на который был немедленно дан практически неслышимый положительный ответ. Смуглый без кольца, до того ошеломлённо наблюдавший за происходящим, внезапно обмяк и сполз на руки двум его новообретённым спутникам.

– Camino! Tenemos un herido![9] – взревели оба хором и энергично поволокли свою бесчувственную ношу вон из транспортного средства. Благо не далее, чем в паре сотен метров ими была замечена вывеска с красным крестом над входом в здание очевидно медицинского назначения.

Спустя шесть минут из двора того же здания неторопливо выехала далеко не новая машина местной скорой помощи с красными крестами на облупившемся борту и выключенными сигнальными атрибутами.

Рулём автомобиля лихо правил сухощавый мужчина чуть более, чем среднего возраста, бодро напевающий себе под нос что-то про старую джинсу и изменчивый мир, под который не стоит прогибаться. В кузове уютно поскрипывающей развалюхи коренастый заботливо пеленал по рукам и ногам языка, недовольно ворча себе под нос что-то вроде: «Столько баксов разбросали! Я такого бабла и за месяц не поднимаю!».

– Вы даже вообразить не можете, как вы накосячили и кому дорогу перешли, парни! – на безукоризненно чистом русском языке прорезался вдруг очухавшийся смуглый обладатель начавшего распухать уха уже без серьги, до этого момента представлявший бесчувственное тело, то и дело безропотно переворачиваемое в процессе пеленания конечностей найденными в машине сначала жгутами, а затем и пластырем.

– Так дорогу перешли или накосячили, малыш? Это очень разные вещи, дитятко. Ты бы сначала у мамки поспрашивал о подобных тонкостях, а уж потом лез к старшим со своими непрошеными оценками, – спокойно бормотнул коренастый, продолжая своё дело.

– Вам обоим теперь настоящий... – брызнуло из пеленаемого нервной слюной.

Спустя менее четверти часа немолодая уже машина неотложной помощи остановилась на неприметной боковой улочке в паре сотен метров от пункта проката автомобилей.

Там, после оплаты нескромного депозита в четыреста баксов и пары минут отборной нецензурной брани в ответ на предложение невозмутимого менеджера оплатить страховку и франшизу, из давно не крашеных решётчатых ворот выехал мягко говоря немолодой Форд Топаз всё с тем же сухощавого телосложения мужчиной в капитанском кресле.

Ещё через три с половиной минуты автомобиль неотложки был тихо припаркован на заранее оговорённом с её водителем месте, а пара её пассажиров молча перекочевала в новообретённый неприметный транспорт.

Несколько позднее тем же вечером в полупустом придорожном мотеле их встретил не отличающийся многочисленностью персонал.

Состоял он из одного сонно-длинноволосого менеджера, его юной очаровательной племянницы, сосредоточенно что-то рисующей, слегка высунув кончик языка, в своём розово-жемчужной окраски блокнотике, и собаки – излучающей искреннюю слюнявую любовь и готовность облизать всех появляющихся в поле её зрения ещё совсем юной девочки от папы почти овчарки и мамы неизвестных кровей.

Ни пошарпанное авто, ни его пассажиры, ни их объёмный багаж не вызвали у встречающей стороны ни малейшей озабоченности.

– Давай, я поработаю сначала по костно-мышечному для начала, раз он такой типа профи! – не мудрствуя лукаво, вкратце изложил по существу свой алгоритм пристрастного допроса коренастый, автоматически начав разминать суставы рук по привычной схеме «пальцы – лучезапястный – локтевой – плечевой».

– Значит, подозрение о наличии некоторого налёта профессионализма у захваченного в плен Вас всё же гложет, коллега?

– Пока не выпотрошим, не узнаем. – не сдавался коренастый.

– Есть вероятность, что, когда узнаем, может быть поздно.

– Поздно для кого? Для нас или для него?

– Иногда бывает поздно для всех.

– На нём упущенный нами маяк и мы сейчас подвергнемся атаке беспилотника? – удивился коренастый.

– Такое развитие событий не исключено, но не это сейчас важно.

– А что важно?

– Важно в первую очередь добыть нужную нам информацию.

– Так давай я его помассирую маненько…

– Это никуда не убежит, – ответил сухощавый, – а вот контроль прилегающей территории неплохо бы наладить хотя бы на ближних подступах, да и разведка путей эвакуации в случае чего не помешает.

– Понял, выдвигаюсь на разведку, – вздохнул коренастый, – шпингалет на фанерке за мной задвинь. Возвращаюсь по условному сигналу.

Помогающая сохранять природу на нашей планете безмерно экологичная дверь, изготовленная из пропитанных ядовитым эпоксидным компаундом отходов мебельной промышленности, сначала негодующе скрипнула заржавленным шпингалетом, а затем проскрежетала ворчливо давно не смазываемыми петлями.

Спустя мгновение широкая тень неслышно скользнула во двор мотеля и тут же исчезла из видимости где-то на фоне ближайших туй.

– Так кому мы что перешли? – спросил деловито сухощавый, задвинув на хлипкой двери шпингалет и резким движением отлепляя пластырь от ротового отверстия смуглого.

– Гррр… – прорычал пленный, – вам всем…

– Тсс! Здесь шуметь не надо. Здесь надо торговать.

– Чем торговать?! Да вас на… – на этом слоге смуглый вдруг захлебнулся от короткого тычка в солнечное сплетение.

– Терпеть не могу бить людей… особенно связанных… информацией Вам, молодой человек, надо бы сейчас начинать торговать… от этого зависит Ваше весьма туманное пока будущее… как и Вашей несостоявшейся ещё семьи… в которой Вы сможете стать заботливым мужем и любящим отцом… если поведёте себя сейчас правильно… – мягко увещевал пленного сухощавый, внимательно отмеряя длительность совсем не случайно появляющихся в его речи пауз.

– Итак, вас было шестеро до зубов вооружённых бойцов против нас двоих, безоружных, и вы проявили ничем не спровоцированную агрессию. И теперь все вы – наша добыча по праву ветхозаветному. Кстати, откуда так хорошо знаете русский?

Последовали ровно шестьдесят секунд обоюдной тишины.

– Ладно, сейчас мы поиграем в хорошего и плохого, раз Вы так настаиваете – тяжело вздохнул сухощавый, так и не дождавшись ответа на заданный им вопрос.

– Сначала – десять минут общения со мной – хорошим. Затем – с плохим, он уже возвращается. Потом снова десять минут со мной… и каждый раз со всё меньшими шансами для Вас доковылять отсюда до местной больницы. Итак, я Вас внимательно слушаю: изложите мне, пожалуйста, максимально подробно всё, что Вам известно о нас и Вашем нынешнем задании.

– Каких безоружных?! Кому вы заливаете?! Думаете, мы не нашли ваши револьверы в корзине той многодетной мамаши и триста баксов, что вы ей дали?! И нас было не шестеро! – брызнул вдруг слюной смуглый.

– Так вы ещё и женщин грабите, позорники… И сколько вас было, таких?

– Шестой – не наш. Он…

– Ну?

– Он… от заказчика, в общем, – неохотно пробурчал допрашиваемый.

– Хорошее начало, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – одобрительно хмыкнул сухощавый. –Теперь я хочу знать всё, что Вам известно о заказчике. До мельчайшей детали.

– Я ничего не знаю.

– Сглазил... – сухощавый на долю секунды прислушался, затем стремительно подошёл к двери и открыл её за несколько секунд до условного сигнала.

– Чёрт, как ты узнал, что я уже здесь? – просигналил одними губами коренастый, быстро проскальзывая внутрь помещения.

– Почувствовал.

– Как ты почувствовал то, что другие не чувствуют?!

– Я в этом не уверен.

– В чём ты не уверен? Что ты меня почувствовал на подходе к двери?

– Нет…

– А в чём же?!

– В том, что другие не чувствуют.

– Ну ты инопланетянин какой-то! – со сдержанным восхищением в голосе пробурчал коренастый. Докладываю: снаружи всё вроде чисто, новых машин на стоянке мотеля и в окрестностях не обнаружено, через три двери справа – пьянка, громкая, с петардами, но довольно безобидная на вид… продавцы из местной сети супермаркетов барагозят…

Тут он ненадолго задумался…

– В дальнем конце правее секвойи – торчки, трое. Нервные. Сейчас вроде спать начинают укладываться. Вот у них есть железо… солидный калибр. Неясно его назначение. Да, я поменялся с дальней халупой номерами на дверях. Теперь у нас фазенда номер 9.

– Принял. Тебя ждёт работа. Твоя очередь, плохой. Десять минут. Пойду огляжусь, заодно поищу чай приемлемого качества. Запри за мной и сразу начинай. Потише постарайся. Вернусь по условному сигналу.

– Ну что-ж, начнём, – согласно вздохнув, сказал коренастый, быстро запер вслед вышедшему хлипкую дверь на шпингалет и начал энергично залеплять рот допрашиваемому остатками пластыря. – Не боись, пластырь стерильный, яйца глистов тебе не грозят.

– Мм… ммм…

– Так надо. А то ты разорёшься тут громко… а сейчас нельзя… по закону штата Веракрус уже наступил режим тишины, понимаешь? – рассудительно и даже в некоторой степени дружелюбно объяснял он уже надёжно примотанному к стулу человеку с залепленным ртом и связанными руками, сноровисто подстилая под стул несколько слоёв полиэтиленовой плёнки, нарезанной из пары больших пластиковых мешков, найденных в кузове неотложки.

– Сейчас нам с тобой запрещено нарушать покой налогоплательщиков… мирно дремлющих у телевизора… вещающего им о колосящихся надоях местного правительства… будем уважать права соседей… стул жалко, добротная мебель… придётся потом утилизировать.

– Ммым…

– Да не переживай ты так… – вытирая выступивший на лбу пот влажной салфеткой, предусмотрительно затем спрятанной в карман, с некоторым намёком на сочувствие заметил коренастый. – Мне то, что ты знаешь, не особо интересно… вон ему, хорошему, расскажешь, когда вернётся. Если сможешь. А я сегодня – плохой. Моя, блин, очередь. Он тебе что, не сказал?

– Ммммым… мууууумым… мммыыыым… муууыыыуууыыымм… мууууум!.. ... …

«Улетай на крыльях ветра» – мелодично убаюкивал окружающую действительность звуками оперы «Князь Игорь» предусмотрительно включенный на половину громкости плеер.

В данном случае своеобразная трактовка бессмертного произведения Бородина не рисковала чрезмерно привлечь внимание окружающих, так как звучала она совсем не по-русски в исполнении дуэта североамериканца Уоррена и носящей имя Сиссель стройной норвежской девушки.

- А теперь сделаем паузу, если ты не против. Ты ведь не против, правда? Сейчас я тебе немножко рот распечатаю, и ты мне всё расскажешь, хорошо? Тихо, внятно и без нервов. – дружелюбно предложил обвисшему на стуле пленнику коренастый, вытирая себе пот с лица очередной салфеткой и снова аккуратно пряча её в карман. - Все болезни - от нервов…

[1] What΄s up? (анг.) – что происходит?

[2] О чём это ты говоришь с этой гориллой?! (анг.)

[3] Я не знаю, о чём это он, моя любовь! (анг.)

[4] На что ты нарываешься, щеночек? (анг.)

[5] Следуйте за мной, пожалуйста (анг.)

[6] В чём твоя проблема? Мы – граждане Соединённых Штатов! Мы требуем встречи с Консулом! (анг.)

[7]Мы выходим (исп.)

[8] Schoolbus (анг.) – школьный автобус

[9] Дорогу, у нас раненый! (исп.)

Глава 8. Все болезни от нервов

«Нервничаешь?» - поинтересовался вдруг внутренний.

«Да нет, наверное», - удивлённо ответил я.

«А зря. И спросил бог сатану, не замечал ли тот раба[1]», – продолжило это невесть откуда взявшееся внутри меня нечто витать в облаках своей непонятно откуда всплывающей вдруг эрудиции, пока я в полусогнутом состоянии сонно тряс требухой над далёкой от московской в смысле качества псевдо-дорогой в набитом донельзя в утренний час пик тесном спичечном коробке на колёсах, кем-то зачем-то неискренне названном автобусом.

Чтобы скрасить себе некомфортное времяпрепровождение, попытался представить себе семейство владельца завода, производящего этакое транспортное чудо. Почему-то вообразились упитанные розовощёкие лица бывшей комсомольской, а теперь уже некомсомольской, то есть ещё более зажравшейся знати, у которой есть всё.

Имеются у них и построенные не ими ветхие уже заводы, которые дружно портят нам с вами воздух. Лопающиеся от роскоши замки и поместья их стоят большей частью отнюдь не на Волге. Шикарные яхты и обширные поместья с виноградниками услужливо обслуживаются по-европейски вышколенным персоналом, не понимающим ни слова по-русски.

Только дворянского званьица не хватает. Титулка какого ни на то. Вот такая печалька. И где же его взять бывшему первому, или даже не первому, но хоть какому-то секретарю? На этом моменте размышлений меня от души улыбнуло.

– Чо лыбишься, чмо? – послышался вдруг хриплый женский голос. Каким-то шестым чувством я почувствовал, что это было адресовано именно мне.

Сфокусировавшись на источнике неприятного звука, я увидел женщину далеко не первой свежести, и, скорее всего, не первой же судимости, прищурившись пялящуюся на меня с одного из ближайших ко мне сидений. Рядом с оной сидел человек с не меньшим, если считать по татуировкам на пальцах, опытом пребывания в пенитенциарных учреждениях.

– Я улыбаюсь хорошей погоде, – попробовал я незамысловато не дать возможности конфликту возникнуть, как это с умным видом советуют делать в подобных случаях модные сегодня авторы учебников прикладной психологии для чайников. И попытался незаметно отодвинуться поближе к выходу из квази-автобуса. Безуспешно – любое перемещение в этой консервной банке возможно только на остановке.

– Ты где, чмырь, погоду тут увидел? – оскалился в предвкушении развлечения всем своим металлом во рту её расписной сосед.

Я посмотрел внимательно в эти наглые буркалы, но решил всё-таки не связываться.

– Ты чо, парашник, от людей …бло воротишь? – включил своё гнусавое вещание в местный эфир один из двух утырков, сидящих сзади только что упомянутой мной навязчивой пары бакланов, непонятно что потерявших в этом эрзац–автобусе, полном обычных невыспавшихся трудяг вроде меня.

«Так, их уже четверо. И что им от нас надо?» – заволновался мой внутренний.

Любителей сцен энергичных разборок добра с превышающим числом злом путём применения навыков рукопашного боя я здесь разочарую: брехня это всё голливудская. Занимался я рукопашным, имею представление некоторое…

Одного из них, самого импульсивного, то есть наименее опытного, я, допустим, выну из пространственно–временного континуума на щепоть единиц времени натужным, но всё ещё результативным (нравится мне полагать) мае в челюсть на стадии его набега на меня, используя факторы неожиданности и сложения противоположно направленных векторов силы.

Но, во–первых, в набитой донельзя жестяной коробке проделать всю эту красоту не получится по причине до обидного банальной – места маловато для таких изысков.

А во-вторых, потом оставшиеся всё ещё в численном превосходстве трое подостают изо всех своих интимных отверстий колюще-режущие предметы. Они же с ними даже с… простите, в нужник ходят. По крайней мере, на свободе.

А при мне нет ни бронежилета, ни официальной корочки, ни кобуры с чем-нибудь достойным уважения внутри. Даже молоток или монтировку в руки неоткуда взять.

– На следующей выходите? – громко вопросил я стоящую между мной и выходом из маршрутки дюжину полускрюченных и спрессованных в одно целое со мной пассажиров. Хотя мне ещё остановок пять надо бы ехать. Народ, сочувственно поёрзав, дружно отжал меня к выходу и умудрился выдавить-таки на остановке, как зубную пасту из тюбика. К моему изумлению, вполне целого и даже с обеими моими сумками. В одной – еда нам с собаками, в другой – ноутбук и прочие гаджеты.

«На следующем требухотрясе доеду без приключений», – подумал я, грустно пробираясь через глубокую лужу на бетонную плиту пустынной остановки.

Впрочем, возможно, кто-то ещё поблизости всё-таки присутствовал. Краем глаза я как будто заметил некое движение в районе виднеющейся неподалёку будки непонятного назначения. Как если бы кто-то из-за неё за мной скрытно наблюдал.

«Одно из двух: сезонное обострение либо там, либо здесь присутствует», - подумал я и тут же забыл.

А в это время, отъехав метров двадцать, недоавтобус опять скрипнул тормозами, и из него сначала быстро сыпанул добрый десяток более-менее предсказуемых пассажиров, а затем вышла вразвалочку та самая борзая четвёрка блатных.

Высыпавшиеся из коробка работяги молниеносно всосались обратно, и тот тут же исчез из поля зрения. На арене цирка остались только пятеро клоунов: я и эти четверо татуированных искателей приключений.

Последние, глумливо-плотоядно оглядывая меня, приближались нарочито неспешной развязной походкой. Причём у всех четверых и походка, и ухмылки были однотипны, невзирая на пол и возраст.

Не знаю, как вы, господа читатели, а я, как и подобает типичному ботану-подкаблучнику, ненавижу конфликты всей душой.

«Единственный способ показать хищникам, что ты – не добыча, – это шагнуть им навстречу, – включился в процесс нашей с ним самообороны мой начитанный внутренний, – при этом эксперты не рекомендуют явственно бросать животным вызов, показывая скорее готовность к бою, чем приглашение к нему».

– Интересно, эту развинченную походку они специально тренируют, или оная у них в местах изоляции от общества сама собой формируется за годы отсидки? – достаточно громко подумал я вслух и, приветливо улыбаясь, шагнул навстречу своим гостям, краем глаза фиксируя предметы, способные помочь в процессе самообороны.

Одна стеклянная бутылка из-под пива под ногами да торчащий из земли неподалёку конец арматуры с неизвестной степенью выдёргиваемости. Негусто.

– Чо?! – удивились синхронно и довольно искренне мои оппоненты.

– Чокалка выросла? – осведомился я в ответ, подбирая пивную бутылку. Затем, взвесив снаряд в руке, я начал выбирать для неё цель.

– Ты чо, бессмертный? – ошалело прохрипел один из них. Тот, что постарше.

– Оно догадливо, – ответил я, – поэтому оно имеет шанс бежать – вдруг я догонять поленюсь из чувства брезгливости.

– Да ты… да… да ща я твои потроха… – дёргано сунулся первым нервный баклан моложе остальных, выщелкнув привычным движением нож с узким лезвием длиной сантиметров в пятнадцать.

Вот в его направлении я и метнул изо всех, что называется, сил поднятую бутылку, надеясь если не остановить агрессоров, то хотя бы слегка замедлить, чтобы выиграть время и попробовать ту арматуру из земли выдернуть.

Промазал.

И хорошо.

А то усадили бы меня за решётку надолго в компанию к таким же утыркам.

Но это я только потом понял. А сейчас я сначала тоскливо, а затем изумлённо провожал взглядом брошенный мной сосуд.

Твёрдое и тёмное в момент броска стеклянное тело в процессе полёта само собой ускорилось, превратилось в оранжевый сгусток огня и, пролетев над мгновенно задымившимися головами нападающих, с ошеломляющей скоростью врезалось в находившийся не менее чем в ста метрах от остановки рекламный щит, предвещающий едущим по разбитой дороге всеобщее благоденствие и решение всех проблем, если они проголосуют за не вмещающееся целиком в имеющиеся рамки неискренне улыбающееся лицо с тремя подбородками якобы честного слуги народа.

Свето–шумовой эффект был, доложу я вам…

Событию получения отъетым отпетым лицом давно ему причитающегося дружно отсалютовали сигнализациями все автомобили в радиусе примерно километра. Включая те, о наличии сигнализации на которых не подозревали даже их владельцы.

Рекламный щит дематериализовался в облачко пара вместе с холёной ухмылкой рвущегося расширить своё поле кормления взяточника и солидной металлической опорой на массивном бетонном основании.

Четвёрка полностью облысевших агрессоров слепо ползала на четвереньках посреди лужи грязи, охватывающей, как это обычно у нас в Замкадье принято, всю фронтальную часть так называемой автобусной остановки – то есть небрежно брошенной на обочину дороги отбракованной железобетонной плиты.

Мне почему-то захотелось немедленно прогуляться быстрым шагом до расположенной в паре километров от меня следующей остановки, невзирая на бездорожье. Что я и сделал. Но не сразу.

– Поднимитесь, женщина! – преодолевая дрожь в коленях и голосе, решил я проверить безумную догадку, мелькнувшую только что у меня в голове.

Единственная из четвёрки агрессоров представительница женского пола тут же послушно поднялась на ноги.

– Вы сейчас же идёте наниматься на работу уборщицей в муниципальное учреждение, обслуживающее городские общественные туалеты. Адрес конторы узнаете у любой из уборщиц. Назначаю Вам год работы. Будут жалобы – срок продлю.

– Поняла… это… как его… гражданин начальник, – прохрипела она и бодро потрусила в направлении остановки – точно такой же лежащей посреди лужи бетонной плиты – на противоположной стороне улицы, что-то озабоченно бормоча себе под нос.

– Теперь вы трое встали, – уже более уверенным голосом велел я ползающим в луже гопникам.

Те тут же повскакивали на ноги и вытянулись передо мной, подслеповато моргая.

– Этот дорожный участок, сто метров до остановки и сто метров после неё, будет вами немедленно очищен. Всю лужу вычерпать. Затем устроитесь работать в компанию, которая этот участок дороги чистит. Год будете там работать на совесть. Понятно?

– Как найти эту компанию? – хрипло осведомился самый старший из них и, видимо, быстрее остальных соображающий.

– Трактор со щёткой за автобусом плёлся, минут через семь сюда доплюхает. У тракториста спросите адрес конторы. Теперь всё понятно?

– Понятно, – раздался нестройный хор голосов.

– Выполняйте.

Один из гопоты, самый молодой и, видимо, самый внушаемый, тут же начал черпать лужу сложенными вместе ладонями, брызжа жидкой грязью на обочину.

Второй, уже потёртый малость обыденностью, пошёл бродить по окрестностям и нашёл брошенную кем–то неподалёку совковую лопату со сломанным черенком. Ей он и начал работать неспешно.

Третий стал задумчиво ковырять позволившим-таки себя выдернуть из земли куском арматуры решётку сливной канализации, в силу неизвестных причин переставшей выполнять возложенную на неё функцию.

«Ну и как, трудно быть богом?» – невинно осведомился мой внутренний, когда я уже подходил к следующей остановке по уши в потёках придорожной грязи.

«Меня терзают смутные сомнения, – ответил я ему хмуро, – товар пощупать дали, а цену не назвали. Да и нужны ли сверхъестественные способности для подобной ерунды? Подумаешь, плазмой швыряться. Достаточно обычного Шмеля[2] образца 80-х годов».

«Нее… Шмелём металл не испаришь. Да и не купишь его в супермаркете... – возразил задумчиво внутренний, - У тебя же с собой ничего такого не было?»

«На инсценировку всё это смахивает. Рояль в кустах», – добавил я ему пищи для размышлений.

«Хм… а ведь и правда, странно всё. Постановка какая-то…» – подхватил он.

«Вот если бы узнать секрет, как отучить взяточников взятки брать, – крамольно подумал я уже втайне от внутреннего, – вот это было бы другое дело».

«Ну здрасте, втайне он подумал! От кого?! – возмутился мой внутренний. – Ты это!.. давай, поосторожней думай на эту тему. А лучше вообще в том направлении не думай. А то чайку попьёшь где-нибудь или трусы не те наденешь, и всё, конец нам с тобой в этой физической оболочке. За нами ведь никто самолёт с врачами из Берлина не пришлёт, понимаешь?»

«Ну спасибо, – обеспокоился ответно я, – умеешь испугать не на шутку».

Вернувшись утром с суточного дежурства, я первым делом проверил дыру в кухонной стене, благоразумно загороженную мной давеча подпёртым кирпичом, обёрнутым в чёрный пластиковый пакет, большим листом фанеры с наспех повешенным поверх объявлением, внушительно гласящим: «Не трогать. Папа делает ремонт. А то всё сломается!».

Если первые два предложения ещё могли дать повод двум моим девочкам – жене и дочери – проявить своё естественное любопытство и сунуть любознательные носики куда не приглашали, то третье полностью исключало подобное развитие событий. А то всё сломается! А папа на работе до завтра. И кто же будет чинить это самое всё, если оно сломается? Нет уж, лучше не трогать!

Так что и лист фанеры, и обёрнутый в пластик кирпич остались ожидаемо нетронутыми, и за ними я застал всё ту же картину – проталина в стене и черти, в оной беснующиеся.

– Мы, значит, недоглядели? Мы, а не ты? – вопрошала своего товарища вполне невинным, но почему-то попахивающим озоном и потрескивающим грозовыми разрядами голосом номер один.

Я понял, что ничего не потеряю, если схожу в душ, после чего помою накопившуюся за время моего отсутствия в раковине посуду. Ну и чайку попить нелишним будет.

– Ты же опять меня не так поняла!

– Ах, опять?! Я же тебя совсем не понимаю?! – прозвучало совсем уже...

Даже и не знаю, какими словами поточнее описать, как именно это прозвучало. Скажем, примерно так же, как услышана была плывущими на обломках корабельной мачты волна в левой верхней части картины «Девятый вал» Айвазовского. Видели?

Типа, сейчас начнётся самое интересное.

Я с любопытством поёрзал на сиденье кухонного диванчика, обитом мной добросовестно потёртой кожей, вырезанной из старой турецкой куртки. Устроившись поудобнее, я решил посмотреть, чем закончится это бесплатное для меня кино. Драма меня ждёт или комедия? Может быть, захватывающий боевичок? Эх, сюда бы ещё бумажный стаканчик попкорна. И баночку порезанных на четвертинки маринованных перчиков–халапеньос[3] к нему.

Вот говорят, что человеку нравится смотреть на огонь, воду и на то, как другие работают. Это утверждение неполно определяет круг предпочтений зрителя современного, уверяю я вас.

Сегодня некоторым из нас, часто независимо от нашего пола и возраста, почему-то нравится смотреть со стороны на чужие разборки в пространстве, которое эти странные толерантные европейцы называют забавным словом «прайвеси[4]». Хоть у Эндрю Хламова, хоть в передаче «Щас чуда». Да такого чуда на многих телеканалах хоть лопатой греби. Это одна из причин, почему я их давно не смотрю.

И сидим ведь, ждём с наслаждением, кто у кого бельё погрязнее на белый свет умудрится вытащить. И торжествующе вывалит чужое исподнее самыми вопиюще неприглядными местами на наше выделяющее слюни от животного возбуждения обозрение.

Но не тут-то было. Внезапно завязавшаяся было вполне многообещающе прелюдия завершилась не менее молниеносно, чем началась. Симка, придя на кухню, вздумала утробно заурчать, начав непрошено тереться обоими своими заушиями о мою левую голень. Жрать хочет.

Я же ей ещё не положил. Мой недосмотр, признаю. Встал и полез в холодильник за её варёной курицей. Надо погреть. Не холодное же мясо кошке есть. Тут парочка в прогалине в стене синхронно замолчала и уставилась на меня, будто не веря своим глазам.

«Всё. Кина не будет, – буркнул тоже приготовившийся было безбилетно посмотреть мелодраму мой внутренний, – кинщик заболел».

– Ты что, заболел? А ну, дай лоб пощупаю. А ну-ка, дай сюда копыта. Холодные! Опять без свитера пижонишь?! И без носков?! Я так и знала! Точно, заболел! – выстрелила вдруг заботливой тирадой чертяка номер один в номера два как ни в чём не бывало и без единого намёка на намечавшуюся только что, казалось бы, грозу.

– Нет, с чего ты взяла? – ответил осторожно номер два с явным облегчением в голосе.

– А если нет, то давай-ка уже объясни человеку внятно, хватит резину тянуть.

– Эмм, с чего бы начать? – задумался номер второй.

– Может быть, с самого начала? – неосмотрительно предложил я.

– Эмм, с Самого Начала? – озабоченно осведомился номер два.

– Что, есть трудности начать с начала? – удивился я.

– Я попробую, конечно... Эмм… Хм… А Вам которое из Начал более интересно? И в какой версии? – внезапно озаботился чёрт номер два.

– Оставляю это на Ваше усмотрение, – нашёлся я после секундного замешательства.

– Ну хорошо, – вздохнул номер два, – а то терпеть не могу живописать некоторым любителям историй попроще, как некая тепличная парочка дорвалась до санкционных фруктов, вследствие чего мужчина родил мужчину, тот ещё народил мужчин, в результате чего последние, переполнившись братской приязнью, дружно бросились убивать друг друга.

«Я тоже эту историю как-то не очень», – вмешался в диалог мой внутренний голос. И я опять ему не стал перечить. Похоже, это становится нормой.

– Итак… Не было Небесного Света, так как не было видно на небе Светила, – начал нараспев свой неторопливый рассказ номер два. – Стало темно и стало холодно. Небо рождало дождь, смерть несущий всему живому. Люди в пятый раз начали заселять эту благословенную землю, и им не хватало Света, греющего их головы и посевы... – здесь последовала многозначительная пауза.

– Тогда Боги разожгли Огромный Костёр и собрались на Совет. Им предстояло решить, кто из них наиболее достоин превратиться в Источник Света, принеся себя в жертву Божественному Огню… – снова пауза.

– И длился Совет Богов целую вечность. Само Время остановило своё течение. – номер два явно получал удовольствие от всей этой истории.

– В конце концов итогом Великого Совета стало избрание самого богатого из богатейших Богов, благородного старца Тексистекатля, сына Мудрого Тлалока, и самого бедного из беднейших и скромного из скромнейших, Нанауатля. Им предстояло начать эру Пятого Солнца, – продолжал чёрт голосом потомственного московского интеллигента. Только папироски ему не хватало. Ну, вы знаете эту их особую эндемическую манеру держать папироску, отличающую интеллигента московского от, скажем, питерского или казанского.

– Ну тебя понесло, дорогой, – вмешалась номер один.

– Так он же сам хотел…

– А ты и расстарался не на шутку.

– Эмм… Ну ладно… Постараюсь быть несколько лаконичней. Итак, сколько всего измерений Вам известно, дражайший? – взял вдруг чертяка быка за рога. Да так решительно, что даже мой внутренний голос заинтригованно притих.

– Никак не меньше, чем другим! – уверенно парировал я. – Три пространственных: длина, ширина, высота. Одно внепространственное – время.

«Зачёт! Пространственно–временной континуум! Это вам не мясо из пельменей ковырять!» – ободрил меня мой внутренний, но как–то не особо уверенно.

– А что Вас заставляет думать, друг мой, – невинно осведомился мой собеседник, – что внепространственных измерений непременно должно быть меньше, чем пространственных… эммм… известных вашей цивилизации на её нынешнем этапе развития?

– Я не могу отвечать за всю нашу цивилизацию, – озадаченно промолвил я, – нас так в школе учат на протяжении последних полутора веков: осей координат в нашем пространстве три, поэтому оно и называется трёхмерным… а время – одно, и оно необратимо. Время течёт всегда в одном направлении примерно с одной скоростью.

– Ну что же делать… для начала пусть время будет абсолютно необратимой константой. Хотя, как мы все знаем опять же, ничего абсолютно абсолютного земной наукой пока не обнаружено. Но почему время должно быть одно? Осей в геометрическом пространстве вы знаете целых три, а в негеометрическом – всего одну? Где логика? – продолжал чёрт испытывать моё серое вещество на изгиб.

– Хорошо, допустим, временных осей больше… Тогда мы можем по ним перемещаться точно так же, как по осям пространственным? Сел я, значит, на велосипед в двадцатом веке, а приехал в восьмом?

– Почему именно велосипед пришёл Вам в голову? В восьмом веке велосипеды были редкостью, – резонно одёрнул меня бес.

Мы с внутренним скромно потупили взор.

– Во–первых, этот вариант означал бы дополнительные расходы в смете либо на маскировку Вашего столь необычного появления, что довольно затратно, – продолжил тот, будто размышляя вслух, – либо на провозглашение Вас местным божеством в конкретных пространственно-временных координатах, что ещё более ресурсоёмко…

– Мы и не претендовали на какие-то ваши расходы, – прервал я, будто невзначай, его расчёты, напомнив о своём существовании.

– Во-вторых, а по Сеньке ли шапка? – строго заметил чёрт, – у вас вон на муниципальные выборы желающих не пускают, а уж в восьмой век…

– Так на выборы не пускают желающих именно те, кого я бы сам не то что в восьмой век, во вчерашний день бы не пустил – они же побегут все лотерейные билеты скупать, и это в самом безобидном случае! Но остальные-то все мы, в большинстве своём, нормальные!

«Ну зачем же сразу все? – оживился мой внутренний. – Дайте хоть один билетик купить! Вам что, жалко? Мы поделимся!»

– Вот потому и не по Сеньке шапка. Вам дай такой велосипед, и он мигом окажется в руках у тех, кого к нему и близко подпускать нельзя, – кажется, даже с некоторой ноткой сочувствия резюмировал чёрт.

– То есть, хотите сказать, что если не нас, то кого-то другого где-то, когда-то, куда-то пускают?!

– А как иначе Вы объясните себе находку в окрестностях мексиканского городка Акамбаро фигурок динозавров, вымерших, как достоверно известно вашим учёным, 65 – 66 миллионов лет тому назад, и статуэток людей, которые динозаврам современниками не были и быть не могли? Ваши эксперты оценивают возраст этих артефактов в пределах от трёх до шести тысяч лет, – интригующим голосом спросил мой собеседник из кухонной стены.

Не найдясь, что ответить, я молчал, стараясь делать это многозначительно.

– В местном музее Вальдемара Хульсруда их не один десяток тысяч, и это после того, как большая часть его парадоксальной коллекции, собранной в тридцатых – сороковых годах двадцатого века, вдруг кое-кому помешала… (тут он таинственно понизил голос) и исчезла в 1999 году. Представьте себе, бесследно.

– Припоминаю, да… Но там же есть альтернативное мнение! Некоторые скептики утверждают, насколько я помню, что фигурки были подделаны – вытесаны из камня и слеплены из глины местными крестьянами, насмотревшимися телевизора и начитавшимися комиксов и научных статей…

– Телевизора насмотрелись и научных статей начитались?! Жители небольшого провинциального мексиканского городка в начале прошлого века?! – довольно саркастически продолжила общение уже чертовка, – Вы уверены, что в начале двадцатого века упомянутые изготовители якобы подделок хотя бы слово «телевизор» где-нибудь слышать могли?

– Ну да, согласен, звучит забавно… – улыбнулся я.

– Кстати, свои якобы подделки они изготавливали в том числе и из чёрной оахакской глины, до месторождения которой от Акамбаро более шестисот километров! Пешком месяца три идти только туда, а потом столько же обратно. Ради того, чтобы кого-то обмануть?!

– На лошади побыстрее бы доехали!

– Мексиканские сельские жители в начале того века отнюдь не были избалованы такой роскошью, как избыток лошадей. Тем более в период местной гражданской войны 1910–1917 годов и последующего затем продолжительного этапа восстановления после неё, – последовало резонное возражение. – А что думать о выполненной в древнеримском стиле второго века до нашей эры терракотовой голове с несомненно европейскими чертами лица, найденной в окрестностях города Толука-де-Лердо?

– Что же в этом странного? Во втором веке до нашей эры Древний Рим как раз особенно процветал и распространял свою власть на всю Европу и значительные части Азии и Африки – удивился я.

«Точно!» – поддакнул мой внутренний.

– Дело в том, что юг Северной Америки в эту пору миллионы лет уж как не был частью Пангеи, то есть не являлся единым целым ни с Европой, ни с Азией, ни уж тем более с Африкой. Итак, откуда в гостях у ольмеков мог оказаться европеец?

– Ну, не знаю… заблудившийся корабль потерпел крушение…

– Хорошо, появлению геоглифов в пустыне Наска вы обязаны тоже потерпевшему крушение кораблю? Мария Райхе начала своё их изучение в начале сороковых годов двадцатого века. Может быть, их также начертили специально перед её появлением коварные селяне, на этот раз перуанские, начитавшись научных книг и насмотревшись телевизора до того момента? – саркастически вопросила чертовка, – а изображения в пустыне Атакама? Начитанные чилийские земледельцы тоже с телевизором переборщили? И главное, зачем? Чтобы насолить испанским завоевателям? Так те и летать-то не умели. Или птичкам перелётным путь их скрасить видными лишь с высоты рисунками?

[1] Ветхий Завет, Книга Иова, гл. 1

[2] Шмель – реактивный пехотный огнемёт РПО-А разового термобарического действия, калибр 93 мм

[3] Халапеньо (исп. – Jalapeno) – один из наиболее популярных на североамериканском континенте видов острого стручкового перца благодаря своему уникальному аромату и вкусу. Часто можно встретить его потребление, например, в мексиканских кинотеатрах в консервированном виде в качестве снека

[4] Privacy (анг.) – личное пространство, частная жизнь

Глава 9. Мох – не птица перелётная, но тоже тянется на юг

Мохнатые и необычайно разлапистые туи то ли из-за болезни какой-то своей растительной, то ли вследствие долгого отсутствия ухода служили неплохой маскировкой входа в номер.

Беглая прогулка по территории мотеля позволила добыть мало-мальски пригодный на безрыбье чёрный чай хотя бы без ароматизаторов. Довольно уже набравшиеся сотрудники близлежащего супермаркета, эмоционально празднующие в одном из домиков мотеля какое-то корпоративно значимое событие, оказались довольно хлебосольными соседями. Искомое ожидаемо оказалось упакованной в бумажные пакетики чайной пылью, но другого, нормального, листового чая здесь почти не водится. А уж о зелёном и тем более улуне в здешних краях вообще мало кто слышал.

Информация о торчках с солидными калибрами получила свежее дополнение – к их домику только что стали подтягиваться непростого вида гости. По тому, как оные старались остаться незамеченными, было ясно, что пригласительных билетов у них наблюдается дефицит.

Тихо проникнув на территорию мотеля пешим порядком путём преодоления явно недостаточно высокой для них ограды с небрежно накиданной поверху колючкой, группа из шестерых одетых в тёмную одежду с капюшонами человек почти грамотно рассредоточилась по неосвещённым позициям на подходе к домику у секвойи.

«Ну прям ниндзя, – подумал сухощавый и метко метнул камешек в вентилятор, до этого момента тихо вращавшийся в форточке указанного строения, после чего поспешил вернуться незамеченным в домик номер 9, – сейчас шумно станет, надо менять место дислокации».

– Срочно надо менять место дислокации, – повторил он уже вслух, едва оказавшись с внутренней стороны хлипкой двери и сразу щёлкнув выключателем.

– Что случилось?

– Торчков сейчас штурмом брать станут… шумно будет.

– Кто, полиция?!

– Да нет, о приезде местной полиции вся округа бы за пару километров была оповещена и все бы уже разбежались, даже слепые, глухие и безногие. В здешних краях полиция не любит быть сюрпризом. Но, через полчаса и они здесь будут. Надо оперативно исчезать. Я за машиной. Подгоню прямо в дверь. Готовься грузить.

– Этот только размяк. Прям сейчас готов исповедоваться.

– Нет времени. Пеленай его со всем, что успеем забрать. У нас пара минут в лучшем случае.

Не оставили им ожидаемых пары минут. В районе секвойи раздалась длинная автоматная очередь, затем последовала сопровождаемая громкой нецензурной бранью серия из трёх взрывов, после чего завязалась вдумчивая перестрелка.

Сухощавый стремительно исчез в направлении парковки, а коренастый, даже не позаботившись запереть за ним хлипкую дверь, бросился в темноте заворачивать пленника в свёрток из листов расстеленного ранее полиэтилена. Уже заканчивая начатое, он почувствовал затылком неладное.

Оборачиваясь в падении, коренастый увидел чёрную тень в дверном проёме и ритмично пляшущий в срезе дула диковинного оружия язычок пламени.

Оказавшись на полу за только что сформированным свёртком, он быстро выхватил трофейный SD9, но применять его уже не было надобности: в передней части шеи у чёрной тени вдруг вспухли друг за другом два фонтанчика, после чего тень безмолвно упала на пол, корчась нижней частью тела.

– Мал, да удал, – пробормотал возникший из темноты на месте упавшего сухощавый, убирая игрушечного вида Ruger в один из карманов своей жилетки, – похоже, пришли не за торчками…

– А за кем тут ещё? – удивился коренастый, быстро поднимаясь из-за вяло шевелящегося объёмного свёртка.

– Поглядим, – пробормотал сухощавый, насторожённо оглядываясь на дверь и окно, чего за ним обычно не водилось, и тут же ухватился за один конец свёртка, – ускоряемся!

Мужчины буквально за две секунды швырнули упакованного пленника в багажник автомобиля, после чего видавший виды Форд с выключенными фарами стал отъезжать так же крадучись, как подъехал только что.

– К торговле даже не сунулись… с торчками закусились как бы вынужденно, в силу непредвиденных обстоятельств. Похоже, я им в этом малость подсобил.

- Как это?

- Да вентилятор у них больно тихо работал. Но… Постой, а ты случаем не с ними поменялся номерами халуп?

- Ну да! Совсем не случаем. Именно у них с двери я девятку и позаимствовал тихонько. А им повесил нашу тридцатку.

- Почему именно у них?

- Во-первых, они самые дальние отсюда, во-вторых, торчки, в третьих, спать укладывались, в четвёртых, чётный ряд на нечётный сменил, ну и девятку при необходимости легко в шестёрку перевернуть, если что.

- Логично. Значит, они либо по нашу душу, либо… – тут сухощавый прервал свои размышления вслух и резко затормозил на выезде из мотеля прямо напротив домика местного менеджера.

Автомобиль остановился достаточно быстро, чтобы находящиеся в нём могли отчётливо услышать раздавшийся внутри домика выстрел и последовавший за ним по-собачьи искренний, полный тоскливой предсмертной беспомощности всхлип щенка-подростка, не сумевшего защитить свою семью. Тут же прозвучал детский негодующий крик.

– Дитё зачем… – прозвучало укоризненным полушёпотом – полу-выдохом. К домику молниеносно метнулась широкая тень.

– В дальнем углу слева, прикрылся ребёнком, – одними губами проинформировал сухощавый, не менее быстро оказавшийся у двери и разглядывающий обстановку внутри с помощью крохотного зеркальца с ручкой, похожего на то, что нам в рот в кабинете стоматолога регулярно наведывается, – на счёт семь шумни череп вправо на сорок, – попросил он неслышно и исчез за углом строения.

– Принял… – также одними губами ответил коренастый, начав мысленный отсчёт с одновременным ощупыванием крепкой ладонью дорожки под ним на предмет камешка нужного калибра.

На счёт семь метко брошенный камень звонко образовал в стекле самого правого окна крохотную трещинку. Человек в чёрном, выставивший перед собой в сторону входа оружие, зажатое в одной руке, и зажимающий другой рукой рот девочки, используемой им в качестве живого щита, нервно дёрнул головой в сторону источника звука. Хорошо повернулся, на сорок градусов… как и просили…

Две пули небольшого калибра почти одновременно деловито вошли без приглашения сквозь тонкую фанерную стенку домика и, почти не замедлив своего судьбоносного полёта, хищно впились сзади в мускулистое человеческое тело.

Как и их товарки пару минут назад, путь свой они проложили сквозь шею своей жертвы. Врезавшись между шейных позвонков, обтекаемые кусочки металлического сплава мгновенно перебили спинной мозг, лишив мишень способности активно контролировать ситуацию.

Рука, до того крепко сжимавшая рот ребёнка, безвольно вдруг обвисла, а из шеи забили пульсирующие фонтанчики. Почувствовав свободу, девочка кинулась к дверному проёму прямо в объятия появившегося там широкоплечего мужчины, встретившего её неожиданно доброй улыбкой: «Todo esta bien, mi corazon… todo esta bien[1]…»

Бегло брошенные ими внутрь помещения взгляды зафиксировали лежащее на полу видавшее виды помповое ружьё Remington 870 и два горизонтальных силуэта в чёрной одежде с капюшонами.

Один из них скорчился в углу, полностью погрузившись в свои конвульсии. Тело второго, голень которого оказалась намертво зажатой честно исполнившими свой незамысловатый долг клыками мёртвой девочки от папы почти овчарки и мамы дворянских кровей, тихо остывало недалеко от входа в помещение.

– Сейчас полиция приедет, давай, мы высадим тебя вон там, – предложил коренастый девочке, указывая на светящуюся вывеску расположенной неподалёку автозаправки, – а нам надо уезжать.

– Нет, сеньор, ни за что! – вцепилась она в мужчину мёртвой хваткой, – я здесь не останусь!

– Но мы не можем…

– Нет! – у ребёнка, похоже, начиналась истерика, – я не останусь!

На фоне внезапно оглушившей всех тишины, сменившей звуки закончившейся в дальнем конце мотеля с неизвестным счётом перестрелки, приближающиеся завывания полицейских сирен прозвучали неожиданно громко.

– Нет времени спорить, пусть пока едет с нами, если хочет, – буркнул сухощавый, садясь за руль Топаза.

– Я на секундочку! – девочка быстро метнулась к двери, сунула руку в темноту и, крепко зажав в ней большой, совсем не детский чёрный зонт-трость, тут же материализовалась на заднем сидении. На немой вопрос своего коренастого соседа, внимательно сканирующего дулом своего SD9 пространство позади спешно отъезжающего автомобиля, она лишь пожала плечами с загадочной улыбкой.

[1] Всё хорошо, моё сердынько… всё хорошо (перевод с исп.)

Глава 10. Загадочнее тайны только тайна неразгаданная

«Настоящий Рыцарь Тайны![1] – быстро мерил широкими шагами свой даже по университетским меркам аскетичный кабинет Марио. – Это же надо! Как можно было умудриться упустить двух косолапых русских, имея пятерых натренированных бойцов с опытом участия в реальных тактических операциях, достаточные полномочия от Ложи и щедро оплаченную лояльность местной власти?»

Тут он остановился на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то.

– Не говоря уже о паре взятых в отнюдь не дешёвую почасовую аренду официальных удостоверений, - продолжил он через секунду возмущаться уже вслух, - и полностью легализованном арсенале, что нам тоже далеко не бесплатно достался!

В этот момент в дверь скромно поскреблись. Приблизившись к ней, Марио приложил ухо к висящему в рамке справа от двери изображению напоминающего многолапого паука символа. Затем он тихо отстучал пальцами ответ. То, что прозвучало шёпотом в дверной щели, привело его практически в бешенство.

«Он ещё и лучшего из бойцов позволил взять в плен!»

Загадочность, таинственность, налёт недоговорённости – непременные атрибуты масонства. Существующее довольно давно, а по мнению некоторых экспертов, чуть ли не со времён любителей попавших под санкции яблок Адама и Евы, тайное сообщество представляется человеку неискушённому неким симбиозом рыцарского ордена, мафии и сети кружков любителей эзотерики, мистики и магии.

Считающий себя в некоторой мере уже посвящённым в не слишком глубоко скрытые тайны Вольных Каменщиков неофит воодушевлённо возразит, что современные Ложи во многом открыты внимательному взору и несложно убедиться в том, что все их устремления направлены лишь на бескорыстное самосовершенствование с целью ненасильственного улучшения ещё столь полного неизжитых пороков человеческого общества.

Кое-кто, с той или иной степенью обоснованности уверенный в своём праве зваться адептом, то есть, скорее всего, осведомлённый едва ли лучше тех, первых двух, знает (или думает, что знает), что правы оба предыдущие докладчики.

Знает, но не скажет. Лишь многозначительно надует щёки. Дескать, намекнёт он нам с вами всем своим видом, говорящий – не знает, а знающий, как известно, не говорит.

А уж что доступно ведению и видению Верховных… Чтобы это узнать, придётся стать одним из Них. И как же оказаться в числе Первых, спросите вы? А вот тут вам не ко мне. 2 be 1 ask 1.

Спустя минуту после того, как профессор Санчес, закончив все запланированные на сегодняшний день лекции, устало вернулся в свой кабинет, чтобы заняться делами совсем иного рода, справа от двери неслышно для постороннего слуха завибрировала заботливо укрытая в надёжной рамке из огнеупорного пластика пластина из нераспознаваемого на первый взгляд материала.

Напоминала она довольно умело обработанный обломок плоского, видавшего виды, но обладающего невиданной крепостью и живучестью камня с нанесённым на него очевидно уже очень давно и едва видимым, почти исчезнувшим за долгие годы существования, паукообразным символом.

В отличие от представителей известного нам сегодня класса арахнид (паукообразных), изображение имело не восемь и даже не десять, а целых шестнадцать конечностей. Причём, все они выглядели одинаково развитыми. Что ещё более странно, скажет Вам любой арахнолог, конечности были расположены под одним и тем же углом к продольной оси тела их обладателя. Причём, геометрическая величина его в градусах менялась, будто многолапый паук синхронно шевелил всеми своими лапками, стоило посмотреть на рисунок под другим углом.

Профессор удивлённо обернулся, подошёл ко входу и приблизил ухо к известной только ему точке на будто бы ожившем рисунке. Спустя мгновение он быстро открыл дверь и почтительно отступил в сторону от дверного проёма, пропуская внутрь человека в чёрном плаще со скрытым в тени капюшона лицом.

– Ваш электронный пропуск не сработал, – тихим ровным голосом констатировал вошедший, едва дверь за ним оказалась закрытой.

– Я Вас ждал только завтра, Сеньор… заявка была подана заблаговременно, но бюрократические процедуры… служба безопасности Университета работает не так быстро, как хотелось бы… эээ… простите, а как же тогда Вы вошли в охраняемый корпус?

– Как видите, результативно, – лаконично ответил гость, чьё внимание явно привлёк висящий справа от двери камень с уже известным нам с вами рисунком.

– Видимо, тому были причины? – несколько озабоченно спросил Марио.

– Видимо, они тому есть, – продолжил мужчина в тёмном, продолжая разглядывать каменную пластину.

– И в чём они заключаются? – продолжал настаивать профессор.

– Вы кое о чём забыли нас предупредить, – наконец оторвал свой взгляд от содержимого огнеупорной рамки таинственный посетитель.

– О чём же?

– Например, о том, что девочку будут охранять пятеро довольно разношёрстных, но вполне эффективных и хорошо вооружённых бойцов.

– Бойцов? Но я не понимаю, откуда…

– Вы неплохо умеете скрывать свои эмоции, профессор, – всё так же тихо и ровно перебил Марио его собеседник, – довольно неплохо… Но я потерял слишком много своих людей, чтобы довольствоваться таким ответом. Шестерых лучших моих людей, если быть точным. Вот видите, я с Вами откровенен. И я хочу ответной откровенности. Я вправе знать, ради чего была принесена такая жертва.

В небольшом помещении повисла гнетущая тишина.

– Я могу хоть что-то предположить максимум о двух! – наконец нерешительно прервал затянувшуюся паузу преподаватель, – но я и подумать не мог, что для…

– Хорошо, давайте поговорим об этих двух для начала, – вновь перебил его мужчина в плаще, – и, пожалуйста, на этот раз я хочу услышать всё, что Вам известно, с мельчайшими значимыми подробностями… или даже с Вашей точки зрения незначимыми.

– Буквально два дня назад нам поступила информация… даже не информация, а… эээ… слухи из цепочки не самых достойных доверия источников. Из них можно было предположить, что… эээ… некие неизвестные нам пока люди то ли уже проводят, то ли планируют начать непозволительные с точки зрения Ложи… эээ… эксперименты… в тех областях… о которых я не могу говорить даже с Вами, Сеньор.

– И?

– Как нам нашептали из третьих уст, эти пока умудряющиеся скрываться от нашего Всевидящего Ока люди, возможно, наняли пару косолапых то ли просто ищущих возможность случайного заработка русских забулдыг, то ли не очень профессиональных и уже немолодых наёмников, что, в общем-то, одно и то же…

– С какой целью? – неожиданно живо отреагировал гость.

– Им якобы поручили поездку в известный Вам уже регион за одним… эээ… артефактом… представляющим интерес разве что для узкого круга специалистов.

– Откуда информация об их непрофессионализме? Они где–то засветились, о них что-то известно?

– Ну… нет, нам ничего о них пока не известно… кроме того, что двое небогато одетых гринго открыто… пешком!.. явились на одну из самых заурядных автостанций в Мехико, где на виду у всех сначала простояли в общей очереди среди представителей, прямо скажем, не самых социально благополучных слоёв, а затем купили самые обычные бумажные билеты. Просто цирк какой-то! Такое только слепой не заметил бы! Говорят, там одних зевак дюжина сбежалась посмотреть на такое чудо. И потом они действительно поехали на самом медленном и дешёвом вонючем автобусе для всякого отребья типа прислуги…

– Моя мама работала в прачечной.

– О, простите, я не это имел в виду! Но, знаете, настоящие профессионалы ездят…

– Итак, они поехали в дешёвом автобусе. Дальше! – требовательно в очередной раз прервал профессора визитёр.

– Да, естественно, мы их уже ждали на автостанции в пункте назначения автобуса – в Веракрус.

– Мы?

– Ну, не я, конечно… один из офицеров нашей Ложи, которого мы считали достаточно опытным… ждал их там с пятью хорошо вооружёнными местными наёмниками и парой легальных удостоверений, взятых нами в аренду у властей штата... Эти пятеро бойцов имели самые хорошие рекомендации, я лично позаботился…

– Ждали для чего?

– Как для чего?! Поговорить с ними… узнать, что им известно об их нанимателях.

– Пятеро хорошо вооружённых бойцов нужны для того, чтобы поговорить? – тихо спросил человек, называемый Сеньором, – я думал, для разговора достаточно языка и ушей, а солдаты лучше приспособлены для ведения боевых действий. Вы действительно планировали развязать бой среди бела дня на территории центрального автовокзала деловой столицы штата?

– Нет, конечно! Просто поговорить…

– Продолжайте!

– А нечего продолжать. Эти двое косолапых каким-то образом умудрились улизнуть сначала из автобуса, а затем и с территории автостанции, и… впрочем, Вас это не заинтересует…

– Говорите!

– Эээ… они захватили в плен одного из тех пятерых наёмников…

– Было боестолкновение? – удивился гость.

– Нет, они вышли из автобуса без оружия.

– И???

– Захваченный был… эээ… доверенным человеком нашего офицера… и тот приказал брать безоружных без… эээ… излишнего шума…

– Безоружных? А тот, захваченный русскими столь дорогой вашему офицеру наёмник, был без оружия в момент пленения?

– Э… нет… я думаю, он не был безоружным.

– Понятно. Что дальше?

– Они устроили… эээ… автомобиль наших наёмников стал участником аварии с местным неповоротливым городским автобусом, в результате чего эти русские смогли беспрепятственно скрыться с пленником, не оставив следов… Ведутся поиски…

– Ясно. Об этом я должен был знать вчера.

– Эээ… у меня не было оснований связывать этот… эээ… досадный инцидент с порученным Вам делом…

– Почему?

– Искомая девочка – сирота самого низкого в социальном смысле происхождения, и она нужна нам… нужна совсем по другому поводу.

– Что-то ещё?

– Нет! – с несколько несоответствующей его статусу торопливостью заверил профессор своего собеседника, – больше ничего мне не известно. Если будет что-то новое, я сразу Вас извещу, Сеньор!

– Надеюсь. Кстати, меня удивляет, почему Вы называете косолапыми именно их, – по-прежнему тихо произнёс человек в чёрном плаще и, не преминув бросить ещё один внимательный взгляд на всё тот же каменный фрагмент с таинственным рисунком, растворился в щели двери, как будто его и не было.

[1] Рыцарь Тайны – довольно значимый уровень доверия, который оказывает масонская Ложа одному из своих членов

Глава 11. Была бы тайна, а уж желающих прикоснуться немытыми руками…

Таинственная для большинства из нас Brujeria[1], как явление, на континенте потомков ссыльных каторжников, трудолюбивых искателей лучших условий жизни и просто авантюристов обычно не вызывает того животного страха, что был естественен в Старом Свете всего пару веков назад, где женщину только лишь за наличие приметного родимого пятна могли сжечь живьём на глазах у готовой обмочиться от восторга толпы её невежественных соседей, только вчера делившихся с ней свежими сплетнями и бравших у неё взаймы щепотку соли.

Официально считается, что европейские расправы над обвиняемыми в ведьмовстве закончились в конце 18-го века казнью швейцарской горничной по имени Анна Гёлди, оправданной затем лишь по прошествии двух веков.

И как это запоздалое оправдание помогло её семье? Её не появившимся на свет детям, внукам, правнукам по вине присвоивших себе незаслуженную власть над чужими жизнями невежественных людей?

До какой поры продолжались в цивилизованной, как полагается теперь полагать, Европе гонения неофициальные, официальная статистика, как и подобает представительнице одной из древнейших профессий, жеманно умалчивает.

Да и закончилась ли охота на ведьм полностью в нашем просвещённом, как нам нравится неизвестно почему думать, сегодняшнем дне? Может ли кто-либо из нас утверждать это с чистой совестью?

Люди, оказавшиеся вдруг за бортом европейской цивилизации и вынужденные выживать, столкнувшись лицом к лицу не только с мягко говоря неготовым к своему истреблению коренным населением, но и с природными силами незнакомого и часто враждебно настроенного американского континента, где любое неведомое животное или невиданное растение, ручей или камень, да даже просто необычно пахнущий воздух могли таить в себе неожиданную опасность для чужака, очень быстро отучились безоглядно подражать во всём своим бывшим европейским согражданам.

На нахраписто обживаемых незваными пришельцами обширных территориях ни привычные молитвы, ни изъеденный едким потом переселенца крестик на обвивающей давно не мытую шею ниточке не помогали ни от укуса диковинной змеи с погремушкой на кончике хвоста, ни от гноящейся раны, вызванной несущей мощное проклятие незамысловатой стрелой с костяным наконечником, ни от лихорадки, коварно валящей с крепких ног только что, казалось бы, пышущего здоровьем главу семейства.

Вот тут-то и пригодилось умение некоторых не имеющих престижных университетских дипломов и презентабельных врачебных кабинетов людей, ведающих нечто, скрытое от других, справляться с одолевающими переселенцев хворями в тысячах миль от ближайших больниц и аптек.

Была по достоинству оценена переселенцами и способность таких людей спасать от мора завезённых на чужой континент издалека лошадей и коров, ценимых там в те времена нередко дороже человеческой жизни.

Не менее полезной оказалась и невообразимая чувствительность этой таинственной человеческой породы, помогающая выбирать наиболее здоровое место для постройки поселения, равно как и избегать мест, явно гиблых для пришлого человека.

Так одни отвергнутые и изрыгнутые Старым Светом научились терпеть под боком других, ещё более гонимых и жестоко уничтожаемых там, но востребованных здесь, в Свете Новом.

И как ни негодовали носители многовекового культа – миссионеры и проповедники, волею судеб занесённые в эти края, чтобы проповедовать свои догмы, местный люд упрямо продолжал в случае необходимости тайно от них обращаться за помощью к тем, кто церковью свирепо во все времена нелюбимы.

И помощь искомая нередко бывала своевременной и эффективной.

Постороннему глазу жилище Маэстро[2] показалось бы скорее холостяцким убежищем старого безобидного книгочея, чем берлогой скрывающего свою истинную суть от обывателей, но довольно почитаемого в узком кругу ведьмака. Не просто уважаемого, но имевшего бы титул не ниже герцогского в ведьмовской табели о рангах, имей это своеобразное разношёрстное сообщество потребность в таковой.

Здесь не бросались в глаза всякому пришедшему ряды пыльных антикварного вида шкафов, полных запечатанных оплывшими пробками с нанесёнными на них таинственными знаками колб с клубящимися внутри снадобьями, вызывающими у каждого, оказавшегося рядом, подспудное желание держаться от них подальше.

Не увидел бы здесь незваный посетитель и седого ворона, встречающего любого чужака немигающим проницательным взглядом прожжённого циника.

Даже обыденно лежащий на самого обыкновенного вида потёртом и продавленном местами диване упитанный кот не был ожидаемо чёрным и, возможно, именно поэтому не вызывал никаких ассоциаций с потусторонними силами. Впрочем, вот это как раз напрасно.

Лишь видимые всем без исключения многочисленные книжные полки могли кого-то удивить разнообразием представленных на них эпох, цветов, размеров и даже запахов.

Кое-кто, мыслящий себя сведущим, утверждает, что ветхий, тщательно оберегаемый рукописный фолиант многовековой давности, содержащий в себе нечто неудобочитаемое для неподготовленного взгляда, пахнет несколько иначе, чем хрусткий, как свежеиспечённый круассан, модный бестселлер.

– Мы спрашиваем, кого можем, Маэстро. Пока у нас нет ничего особо интересного. Правда, двух похожих девушек в одинаковых серо-зелёных футболках вроде бы видели возле самого Университета, – почтительно, но с достоинством излагала немолодая уже женщина, – вряд ли это они – им мало того, что нечего было там делать, это вдобавок ещё и крайне нежелательное место для любой из наших. И если не малышка Марисоль, то Вероника это точно знала.

– Когда мы там видели похожих девушек?

– Позавчера, незадолго до полудня. В тот же день, когда коляску, упущенную зазевавшейся мамашей, остановили на краю дороги какие-то странные молодые мужчины. Их только на следующий день нашли журналисты и по нескольким новостным каналам показали. Так вот, там много зевак тогда собралось, и кое-кто из них будто бы и девушек, подходящих описанию, потом смог припомнить. Или показалось, что вспомнил.

– Поподробнее мы знаем, что этот кое-кто смог припомнить?

– У нас нет информации из первых уст по понятным причинам. Но одна просившая примерно в том же районе милостыню хитана[3] якобы слышала от кого-то из прохожих, что похожие на разыскиваемых нами девушки вроде бы ушли от Университета, следуя за каким-то странным, напоминающим бездомного мужчиной. И он будто бы даже ими командовал… – тут женщина задумалась.

– Но это же точно не они, – продолжила она через пару секунд, – ни одна из двух разыскиваемых нами девушек не позволила бы командовать собой мужчине. Тем более, такому… напоминающему бездомного. Возможно, предложенная нами небольшая награда за информацию помогла цыганке вспомнить то, чего не было.

– Что нам известно о других «странных мужчинах»?

– Не понимаю, Маэстро?

– О тех людях, которые остановили в тот день коляску, нам что-нибудь известно?

– Да о них же по всем местным каналам вчера рассказывали. Увидели коляску, подбежали, остановили. Выполнили свой долг и прочее бла-бла… Ничего интересного. Один – из небогатой провинциальной семьи, умудрившийся со временем дорасти до должности помощника библиотекаря в Университете. Второй – единственный сын владелицы небольшого магазина, расположенного неподалёку от того места. Она просто рыдала перед телекамерами от гордости за него.

– Что, по нашему мнению, связывает помощника университетского библиотекаря и сына лавочницы? – будто бы сам с собой вёл беседу обладатель обволакивающе мягкого голоса в по-домашнему уютном пушистом свитере и внушающих с первого взгляда уверенность в их чрезвычайной комфортности меховых домашних туфлях.

– У нас пока нет достаточной информации об этом, – ответил ровный женский голос.

– И почему в разгар рабочего дня первый из них прогуливал работу, которую несомненно должен был ценить очень высоко? – продолжил мужчина.

– Мы продолжим поиск информации об этих людях, Маэстро. Мы подумаем, что может их связывать. Мы продолжим спрашивать тех, кого позволено спрашивать, – заверила мужчину собеседница.

– Мы будем по обыкновению неприметны в поисках двух наших сестёр, – доброжелательным голосом проводил свою гостью хозяин берлоги.

Его зооморфный двойник и магический глаз, по совместительству выполняющий функции сигнализации, детектора лжи, источника как энциклопедической, так и доступной далеко не всем информации, а также довольно-таки желчного временами критика – нагваль[4], на протяжении далеко не одного десятилетия воплощённый в костлявом теле ворона, ехидно оставался невидимым для считающей себя сильной ведьмой посетительницы в течение всего времени её пребывания в помещении буквально в паре шагов от него.

«Novatos[5]», – хрипло проворчал ворон, вдруг расправив начавшие после ухода гостьи проявляться в тусклом солнечном свете крылья, как бы разминая. Затем, сделав вид, будто только что передумал лететь, он со степенной неторопливостью, выдающей его незыблемую уверенность в своём праве поступать по собственному разумению, поковылял когтистыми лапами с одного пыльного шкафа на другой, озабоченно погрузившись в собственные мысли.

[1] Ведьмовство (исп.)

[2] Maestro (исп.) – учитель, мастер, наставник

[3] Gitana - цыганка (исп.)

[4] Нагваль (ацтекское nahualli) – дух-хранитель, териоморфный двойник, а также непредвзятый критик, не умеющий лгать ворчун и…как бы вам объяснить… ну, скажем, примерно такой же, как мой внутренний, только снаружи и с перьями (в данном случае)

[5] Новички (чайники, ламеры, нубы и т.д.), перевод с исп.

Глава 12. Озабоченность – забота озаботившегося

«Ну нет, - озабоченно промямлил мой искренний по обыкновению внутренний, - крестьяне бы с такой задачей не справились, даже пейотля наевшись».

Явно начитался Карлоса Кастанеды в юную пору.

– Что вы хотите показать этими примерами? – требовательно вопросил я, мысленно погладив внутреннего в качестве поощрения за сообразительность, – что неизвестно кто, особо допущенный к некоему секретно специальному и специально секретному меж-эпохальному велосипеду, не считаясь с особыми расходами на маскировку, понавёз из разных эпох в разные же временные периоды Земли целую коллекцию всякой всячины? Буквально всего, что оному захотелось? А затем, с очевидной хаотичностью перемешав, где-то тщательно закопал плоды своих проделок, а где-то, напротив, дерзко выставил их нам с вами напоказ?

– Где Вы увидели свидетельства того, что «неизвестно кому» было позволено перемещать «буквально всё»? Вас же пока никто никуда без Вашего разрешения не перемещал? А во всём остальном, что конкретно Вас не устраивает в этой версии? – почти хором спросили черти, переглянувшись с показавшимся мне искренним недоумением.

– Но зачем?! Из простого хулиганства?!

– Совместимо ли то, что кажется кому-то из вас нелогичным, а кому-то даже в некоторой степени хулиганским, со сверхъестественным могуществом? Нет, конечно! Это же глупо, думаете вы!

– Но глупости глупы по самому своему определению! Они же не могут быть к лицу существам Высшего порядка! – возмутился я. Мой внутренний, вопреки моим ожиданиям, избрал политику трусливого невмешательства.

– Давайте хотя бы на одну минуту примем это допущение, как одно из возможных. Только для того, чтобы тут же нашими совместными усилиями разбить его в пух и прах, как несостоятельное. Итак, Вам разве не доводилось в детстве собирать муравьёв и других букашек в баночку? Бабочек со стрекозками ловить радостно? За ящерками бегать? А мышей на даче травить не пришлось ни разу? Вы же выступали в роли Высшего Существа, решая их судьбы.

– Но это же не хулиганство и не глупость!

– Смотря с чьей точки зрения. Вы их глазами на себя смотрели?

«Не смотрели… в голову как–то не приходило» – незваным критиком влез в дискуссию мой внутренний голос, внутренне застенчиво ковыряя внутри меня своим воображаемым носком не менее воображаемого ботинка что-то напоминающее воображаемую землю.

– Или вот, скажем, идёт себе самый обыкновенный человек мимо не менее обыкновенного муравейника. Кем он видится снизу его обитателям? Наверняка они имеют все основания считать его кем-то судьбоносным для них... разве не Высшим Существом он им представляется?

Мы с внутренним синхронно озадаченно сопим, молча ожидая продолжения.

– Один пешеход окурок походя бросил, без всякой задней мысли, и дальше пошёл, на работу спеша из самых благих побуждений: любимую семью надо кормить, по счетам платить, – продолжил чёрт, – а у них там в муравейнике Гибель Помпеи разыгрывается. «Злой Пешеход!» – подумало выжившее в пожаре, заметно поредевшее муравьиное сообщество.

Другому пешеходу, извините, приспичило, а в муравейнике – «Небеса разверзлись и Высшая Кара – Ливень, Несущий Смерть – постигла недостаточно часто молящихся грешников».

Мой внутренний ошалело поёрзал внутри, но промолчал. Молчу и я, раз так.

– Третий оказался лесничим или неравнодушным служащим парка – оградку поставил с табличками вокруг муравейника – с этого момента беседу продолжила уже чертовка. – «Этот Пешеход добр!» – обрадовались перепончатокрылые, благодарно пригнав ему в жертву отару наиболее производительных особей тли. Хотя и он при установке оградки сотню – другую их соплеменников размазал-таки неравномерным слоем по своим подошвам.

«Нельзя же сравнивать их и нас! – не выдержал первым мой внутренний. А я не стал его одёргивать, хотя и не был с ним полностью согласен. - Они примитивнее, у них нет культуры, например, или науки! Где их Шекспиры и Гоголи, Ньютоны и Циолковские?».

– А что ещё они могут думать о проходящих мимо их маленького замкнутого мирка людях? – продолжила номер один, проигнорировав выпад моего внутреннего, – малыш карамельку обслюнявленную выронил или недоеденное пирожное – «Божество откликнулось на наши молитвы и послало Манну Небесную!». Не доводилось слышать подобные речи из муравейника?

– Нет! – озадачился теперь уже я, – кто может в муравейнике произносить такое?

– Например, наиболее холёные и упитанные муравьи с некоторыми атрибутами отличия вроде особого покроя одежды или бородок, уверенным муравьиным голосом внушающие остальным насекомым, что именно они, дескать, ближе всех к проходящим мимо муравейника Пешеходам, за что им положен самый жирный кусок из добытой другими муравьями потом и кровью еды и всеобщее муравьиное лобызание их немытых конечностей.

– Но это же обычный порядок развития цивилизации! – вспомнил я уроки истории.

– Да, но что это меняет в поставленном изначально вопросе? Разве проходящий, судьбоносно пошатываясь, мимо образцово стабильного муравьиного мирка раздражённый слесарь четвёртого разряда Олег не может разрушить его одним своим пинком, возвращаясь с предновогоднего корпоратива на троих из расположенной неподалёку теплонасосной?

– И что?

– И что, действительно, холёные муравьи с бородками могут знать об особенностях новой версии бухгалтерской программы, которую поручено срочно освоить его жене, бухгалтеру Клавдии Матвеевне? А ведь именно этот факт послужил первопричиной её испорченного настроения. И именно поэтому затем отскрёб от супруги по телефону свою порцию плюшек и вершитель многочисленных маленьких судеб.

Внутренний нервно почесался.

– А о причинах пасмурного настроения получившего двойку за годовой диктант Димы бородатые насекомые что-то знают лучше безбородых? – спросил вновь вступивший в разговор номер два. – Того самого грустного ребёнка, что затеял игру со спичками в опасной близости от муравейника вместо того, чтобы спешить домой.

«Равно как и Дима мало что понимает в особенностях иерархических взаимоотношений разных муравьиных каст или технологии изготовления спичек», – глубокомысленно изрёк мой внутренний.

– Хотите сказать, судьба человеческой цивилизации подчинена слепой воле случая? – теперь нервно почесался уже я.

– Как сказать… разве можно назвать слепым случаем рефлекс вполне ещё зрячего дворового любимца всей детворы из соседней четырёхэтажной сталинки – дружелюбного кобелька Тузика, заботливо закапывающего на чёрный день неоднократно уже обглоданную кость из неимоверно вкусного холодца, сваренного мамой Димы сразу после того, как она снова закодировалась?

– Эмм… нет, рефлекс нельзя назвать случайностью, – ответили мы с внутренним.

– А является ли случайностью тот факт, что в процессе этого единственно известного ему способа консервации продуктов пёс раскидал, растоптал, засыпал землёй несколько сотен даже не замеченных им мелких шестиногих солдат, отважно бросившихся на защиту родного муравейника?

– Ну допустим, вы меня почти убедили, что всё очень непросто и нам, простым муравьям, даже и мечтать постичь законы окружающего нас мира нет никакого смысла, – попытался я с невинным видом подвести некий промежуточный итог довольно длительной коммуникации сквозь дыру в моей кухонной стене с не…

Чуть не назвал их снова нечистью, но за время нашего общения эти черти умудрились произвести на меня впечатление довольно чистоплотных во всех смыслах существ.

– Зачем же сразу так… эмм… категорично? Мечтать, разумеется, можно… но лучше делать это… эмм… взвешенно…– предостерегла меня номер один после короткого совещания со своим напарником, осторожно листающим тот самый фолиант.

– Спасибо вам за разрешение мечтать! И как же я без оного доселе обходился? Кстати, кто взвешивать будет? – выразил я свою несказанную радость.

– Да, мы знаем, что обходились… мы здесь отчасти и поэтому, – продолжала наставлять меня номер один.

– А позвольте вас спросить, гости мои незваные и советники непрошеные, зачем вы тратите так много своего драгоценного времени на столь незначительное, с вашей точки зрения, насекомое вроде меня? – уже не скрывая ехидства, спросил я, – у меня же даже намёка на бородку нет и паства в принципе не наблюдается.

– Эргхм… – дружно поперхнулись оба моих собеседника, потерянно переглянувшись.

– Может, про заметно напугавшую вас Голову мне что-нибудь поведаете? – добавил я смятения в мохнатые ряды.

– И мысли не было, – задумчиво замялся номер два, – что всё настолько далеко зайдёт. В наши планы не входил Ваш… эргхм… контакт с Ними… тем более в момент нашего с Вами общения. Вмешательств с подобной степенью заинтересованности… эмм… давненько такого не происходило. Мы в некотором замешательстве…

– Речь идёт о вашем контакте со мной?

– Да нет же, конечно… наше общение с Вами было тщательно спланировано и официально санкционировано на всех требуемых уровнях…

– Что же оказалось непредсказуемым?

– Всё оказалось… Ваша необъяснимая реакция на наше появление… затем Ваш неожиданный Контакт с Ними… а Ваше в нём участие – это что-то… а Их предложение!.. Это неслыханно!.. Буквально всё даёт нам повод для размышления…

– Я так и буду водим вами вокруг да около?

– Кто кого водит – это вопрос.

– Я вас вожу?

– Да нет же. Дело в том, что во временных координатах может одновременно сосуществовать отличное от единицы количество флуктуаций, которое в вашем научном сообществе, посчитай оно возможным само это допущение, назвали бы бесконечным.

– Я придерусь: почему это именно мы бы назвали бесконечным? – непонятно почему причислил я себя к научному сообществу. – А вы бы назвали конечным? – наверное, мне просто вздумалось поехидничать.

– Бесконечное – категория абсолютная, а ничего абсолютно абсолютного…

– Наша наука пока не открыла, помню. А ваша наука открыла? – съязвил я, коли сами подставились.

– Э… эту информацию мне не разрешено Вам передавать.

– Ну вот, и ваша не открыла. Стоит ли тогда так ерепениться? А теперь поясните, пожалуйста, каково ваше понимание «временных координат»?

– Эргхм… – поперхнулся мой собеседник, – почему Вы сейчас задались именно этим вопросом?

– Потому что сейчас вздумалось мне задаться именно им, – ответил я незамысловато.

– Мне становится всё более очевидным, что именно поэтому выбраны были именно Вы…

– Выбран был кем?

– Но позвольте, почему Вы сначала спросили «кем», а не «для чего», например, или «почему»?! – мой собеседник явно сходил с ума.

– Потому что захотел спросить именно о том, о чём спросил. Разве это так сложно для понимания столь всемогущих немуравьёв? – в свою очередь удивился я.

– Мы далеко не всемогущи… Да, похоже, именно поэтому… вероятность ошибки неожиданно ниже ожидаемого уровня – пара чертей вдруг будто на что-то решилась и стала о оживлённо шептаться то между собой, то с фолиантом, то делать всё перечисленное одновременно.

«За пузырём надо бежать, пока ближайший супер не закрыли, – загрустил мой внутренний, – в круглосуточном дороже будет раза в полтора».

Глава 13. Закон сохранения всего: если куда-то натекло, значит, откуда-то вытекло

Натекло тут чуток любопытной инфы из ноосферы. Перевод с английского – авторский, посему оный приносит весь кулёк имеющихся у него извинений за возможные шероховатости всем нуждающимся в них равными порциями, дабы не передрались в процессе делёжки.

Высший уровень секретности.

Лэнгли.

Главное Просветительское Управление.

Департамент миролюбиво-наставительных и невинно-разведывательных проектов.

Сектор «М».

Агентурное донесение

Возобновившие со сравнительно недавнего времени попытки агрессивно конкурировать с нами структуры Сектора «Р» в значительной мере повысили агентурную активность в традиционно контролируемом нами Секторе «М».

В упомянутом регионе наших исконных невинно-исследовательских интересов стало регулярно осуществляться агрессивное вмешательство в проводимую нами гуманно-контрольную деятельность.

Сопровождается это возмутительное и ничем не спровоцированное противодействие коварно спланированными подрывными акциями в отношении наших мирно вооружённых агентов и лояльных нашему по-добрососедски бескорыстному финансированию региональных сил.

Всё чаще и чаще устроенные ими провокации переходят в открытые боевые действия локального характера. Так, … (детали засекречены) числа … (детали засекречены) месяца в промежутке между … (детали засекречены) и … (детали засекречены) часами в городе В… (детали засекречены) произошёл ряд спровоцированных прекрасно вооружёнными и подготовленными диверсионными подразделениями противника боестолкновений с несколькими малочисленными группами наших исследовательски-воспитательных сил.

В ходе кровопролитных боёв с неравными силами противника шестеро лучших наших парней исчезли без следа, как герои, во имя народа Соединённых Государств. С ними пропали все выделенные на проект деньги. Мы глубоко скорбим по поводу этой неоценимой утраты.

Более того, указанные разногласия привели к тому, что в результате ожесточённого боя агентов Сектора «Р» с нашими миролюбиво-педагогическими вооружёнными силами была практически полностью уничтожена засекреченная штаб-квартира локального отделения нашей оборонно-просветительской агентуры. Понесённый материальный ущерб исчисляется миллионами долларов и как раз сейчас подсчитывается.

Подробный финансовый отчёт может быть подготовлен в случае его необходимости и дополнительного финансирования, так как это повлечёт за собой потребность в привлечении дополнительных финансовых специалистов для его составления.

На основании всего изложенного, считаем целесообразным обеспечить защиту наших интересов в Секторе «М» на более высоком уровне, значительно усилив нашу миссионерскую сеть в регионе путём принятия ряда неотложных мер.

В первую очередь считаем жизненно необходимым значительное увеличение целевого финансирования соответствующих миротворческих программ, как доступных официальному мониторингу, так и засекреченных.

Спешка оказалась излишней – три ближайшие к покинутому мотелю перекрёстка были неожиданно тихо и комфортно, почти не привлекая ничьего внимания, пересечены довольно неброским для этих мест автомобилем минимум за пару минут до появления причин для беспокойства со стороны местных властей.

– Я удивляюсь, как они, такие медленные, здесь по горячим следам раскрывают.

– Народ здесь осторожный, спешить не любит. Они привыкли раскрывать не по горячим следам, а руководствуясь инструкциями сверху для начала.

– А потом, по получении инструкций?

– А затем они пользуются негласно полученной, а иногда даже в той или иной степени оплаченной информацией от целой армии её источников – местных жителей. Семьи здесь многочисленные обычно, и родственные связи поддерживаются. А в своём кругу жители Центральной Америки довольно общительны.

– Что, всё только так раскрывают?

– Часто раскрывают именно так.

– И их бюджет тянет лямку раскрытия всех дел таким способом?

– Нет, не тянет.

– И откуда тогда полиция берёт деньги на армию информаторов?

– Ниоткуда.

– Не понял.

– Даже вопрос так не стоит.

– А как стоит?

– Здесь у руля находятся конкурирующие и регулярно сменяющие друг друга на тех или иных значимых позициях многочисленные кланы, группы, семьи.

– И?

– И кто сказал, что официальное раскрытие в этих местах всегда востребовано? – загадочно улыбнулся сухощавый, – вот увидишь, ни сегодня, ни завтра в местных новостях не будет ни звука о сегодняшнем происшествии в мотеле. А реакция на него точно будет. И очень серьёзная. По-семейному тихо найдут кого надо и всё урегулируют.

– И нас найдут и… урегулируют?

– Нас им искать незачем – мы там ни при чём. А так могли бы, конечно.

Тут автомобиль остановился на неприметной боковой улочке.

– Где был Ваш дядя в момент нападения тех людей в чёрном? – обратился сухощавый к притихшей на заднем сиденье девочке.

– Отошёл куда-то за пару минут до всего… Рикардо вообще-то мне не дядя…

– Кто же тогда стрелял из ружья?

– Я стреляла.

– Солнышко, у тебя нет причин нас бояться – мы не причиним ребёнку вреда ни при каких обстоятельствах, – включился в разговор коренастый, – другим людям мы тоже не позволим тебе навредить, пока ты под нашей защитой. Взамен я лишь прошу быть с нами настолько же откровенной, насколько мы честны с тобой. Нам, твоим друзьям, это очень важно, понимаешь?

– Мои друзья могут рассчитывать на мою помощь, – ответила ребёнок.

– Кто стрелял из Ремингтона в одетого в чёрный костюм человека? – снова включился в общение с девочкой сухощавый.

– Из ружья стреляла я. Вы же только что задавали этот вопрос.

– Как Вы перезаряжали ружьё?

– Никак. Я не умею.

– Как же Вы из него стреляли?

– Я только один раз стрельнула. Видела, как это делается. На одном телеканале. Что-то про спорт и оружие. Рик его часто включал у себя на ресепшн мотеля. Потом оно перестало работать.

– Рику нравилось оружие?

– Его отцу нравилось, пока тот был жив. Рик же включал на телевизоре спортивные каналы просто потому, что там много неожиданно громких звуков и криков. Это создавало фон, который не давал уснуть ни ему, ни усталым водителям, пока те покупали себе номер.

– Всё ясно, дружок! Ты – большая молодец! Теперь всё будет хорошо! – заворкотал заботливо коренастый, – пора отвянуть от ребёнка! – сказанное на русском языке адресовалось уже сухощавому.

– Сей момент соизволю отвянуть с наиискреннейшим удовольствием. – ответил тот. – Позвольте Вас высадить здесь, э… юная леди? Если Вам всё ещё нравится изображать из себя юную леди…

– Где высадить?! Здесь?! Ребёнка?! – возмутился коренастый.

– В этом… кхм… существе ребёнка не больше, чем в нас с тобой, – невозмутимо ответил сухощавый, медленно отводя в сторону невесть откуда взявшейся у него на правой руке перчаткой с нашивками из потемневшего металла как бы случайно оказавшийся недалеко от его головы блестящий кончик чёрного зонта-трости.

– Не стоит даже пытаться делать это со мной, – продолжил он, переведя зонт в горизонтальное положение на коленях у девочки, – кстати, почему Вы не всадили очередную пулю в голову третьему атакующему так же умело, как сделали это с первыми двумя? У Вас ведь оставалось достаточно патронов в магазине, да и сноровки Вам не занимать.

– Решил, что вам двоим я могу доверить свою жизнь, джентльмены, – ответила девочка, используя почему-то мужской род в своей речи.

– А есть ли у Вас право распоряжаться жизнью, которую Вы нам якобы решили доверить, сударь? – усмехнулся сухощавый.

– Вот сейчас я не понял… – потрясённо произнёс коренастый, – там разве было трое?

– Первый из троих нападавших на их скворечник был оперативно извлечён из нашего измерения профессионально выполненным выстрелом вслепую из допотопного помпового ружья сквозь глухую фанерную стену секунд за тридцать до нашего там появления.

– За двадцать три полные секунды, осмелюсь Вас поправить, сударь. И чем Вам так не угодило то ружьё? Вы же его даже в руки не взяли! Ну да, модель 50-х годов прошлого века… но это же, батенька, Ремингтон! Нарезной ствол, стреляет как картечью, так и пулями. И, кстати, оружие отлично содержалось и обслуживалось его предыдущим владельцем, полицейским чином в отставке, на всём протяжении его эксплуатации.

– Мне встать и шапку снять от умиления?

– Но на Вас же нет шапки! – искренне удивилась девочка.

– Он это образно, дево… эмм… сударь, – вернулся в разговор коренастый, – я спрошу проще: зачем нам весь этот спектакль?

– Хороший вопрос. Скажем так, я просто захотел познакомиться с вами лично, друзья мои, – вздохнул совсем по-взрослому ребёнок.

– Зачем?

– У нас с вами есть о чём обстоятельно побеседовать. Поторговаться, может быть, – тут ребёнок улыбнулся, – а может быть, и поработать вместе для общей пользы, если договоримся. Дело очень серьёзное… не только для нас с вами, а… вообще для всех обитателей этого суетного измерения. Вот я и предпочёл в этот раз общение… эээ… лицом к лицу, как говорят в России.

– В этот раз? А были и другие? Ну что-же, это по-нашему. Поищем безопасное место для следующей остановки.

– Искать незачем. Вон на том перекрёстке направо, а там в четвёртом по левой стороне доме находится совершенно сейчас пустой и довольно чистый хостел на несколько комнат. Нам стоит поторопиться – вашему пленнику в багажнике нужна медицинская помощь. По совершеннейшему совпадению дочь владелицы упомянутого мной хостела почти окончила обучение в местном медицинском колледже.

– Это ваша территория, а нам бы хотелось разместиться на нейтральной.

– Отнюдь. Это, к моему глубочайшему сожалению, как раз не наша территория, господа. Стоит ли вам двоим сожалеть об этом так же, как это делаю я? – будто задумалась на мгновение девочка. – Не знаю пока. Просто факт. Выберите любую другую локацию, и я сообщу вам о ней пару полезных и недоступных рядовому обывателю подробностей. Повторю: этот хостел – мой гораздо в меньшей степени, чем ваш.

– Хм… что с зонтом будем делать?

– Я же не спрашиваю, что мы будем делать с вашим ещё не успевшим остыть арсеналом. Хотя, если Вам, сударь, так будет спокойнее, – обратилась девочка к сухощавому, – то подержите его пока у себя. Только очень прошу Вас быть с ним крайне осторожным. Повнимательнее с ним, пожалуйста, он очень не любит грубого обращения, – с этими словами ребёнок протянула сухощавому свой большой чёрный зонт рукоятью вперёд.

– Ладно, оставьте его при себе. Только держите его ствол направленным в сторону от нас, пожалуйста.

– У него нет никакого ствола, – улыбнулась девочка, – разве вы видели когда-либо ствол у кисти художника?

Через несколько минут горсть сотенных бумажек с изображением известного всему миру масона, даже не помышлявшего скрывать своё масонство – шестого Президента Верховного Совета Пенсильвании – ожидаемо сделали своё обычное дело: пустовавший до того хостел внезапно закрылся на ремонт.

По крайней мере, об этом свидетельствовал наспех засунутый в прозрачный файл листок с крупно напечатанным шрифтом, срочно появившийся на предназначенной для размещения информации доске справа от не очень художественно, но зато добротно сваренной металлической решётчатой двери.

Той, что контролировала доступ в обшитый не менее надёжными на вид решётками тамбур. Который, в свою очередь, предварял основной вход в относительно небольшое для хостела здание, оберегаемый внушительной на вид металлической дверью с не менее внушительным крестом на ней.

Продолжая удивлять своего коренастого спутника, пачку североамериканских денег для осуществления расчётов достала из своего непонятно откуда взявшегося детского рюкзачка девочка.

Автомобиль тут же был споро втиснут в довольно тесный гараж на несуществующем этаже – в Мексике, как и в Великобритании и в ряде других стран, этажи принято нумеровать, начиная со второго по счёту от поверхности планеты.

Извлечённый из багажника пленник был оперативно избавлен от многослойной обёртки прямо в гараже, после чего у него обнаружилось пулевое ранение в… ягодицу. Пуля небольшого калибра, видимо, срикошетив, засела в сравнительно неглубокой ране, которая, тем не менее, обильно кровоточила.

После того, как окровавленная плёнка была возвращена в багажник автомобиля, мужчину быстро перенесли на покрытый шершавой керамической плиткой пол кухни небольшого размера, находящейся на том же непронумерованном этаже.

Дочь владелицы хостела со спокойным интересом выслушала довольно эмоциональный рассказ компании гринго о том, как двое их товарищей исключительно из любопытства, совсем чуть-чуть, буквально по крохотному глоточку попробовали местный мескаль[1], после чего почему-то заблудились, и на них прямо на улице подло напали местные грабители. Выполняя манёвр прикрытия своим телом храбро отступающего бегством друга, один из них получил героическое ранение сами видите куда, сеньорита…

Сеньорита охотно приняла предложенные объяснения, после чего неожиданно ловко, буквально в течение четверти часа, сноровисто и даже, похоже, с некоторым удовольствием произвела все необходимые манипуляции с белоснежно белой мускулистой мужской задницей: вынула из неё крохотный кусок металла довольно странной формы, обработала рану и наложила пару швов.

Поверх обработанной и зашитой ягодицы девушка наложила предварительно намоченный в пряно пахнущей жидкости кусок напоминающей рогожу серой ткани.

– Это волокна агавы с противовоспалительным средством, – пояснила она, заметив удивление на лицах присутствующих мужчин, – так не загноится и быстрее заживёт. Отдирать потом не надо – через несколько дней пластырь сам отвалится. Швы также убирать не нужно будет.

– Тоже волокна агавы? – заинтересовался коренастый.

– Нет, – улыбнулась девушка, – швы выполнены синтетической нитью, которая производится современной медицинской промышленностью из полигликолиевой кислоты. Она сама собой рассосется примерно через месяц-полтора.

Получив весьма достойное вознаграждение за свою впечатлившую профессионализмом и невозмутимостью видавших виды мужчин работу, девушка с загадочным видом удалилась наверх, к себе в комнату. Буквально через минуту оттуда полилась гремучая смесь музыки с философией: “Chico malo, chico malo, que vas a hacer, quando vengan por ti?[2]”

– Ну что, Ромео, принимай поздравления! В этом баррио[3] у тебя появилась очаровательная поклонница, – улыбнулся коренастый, – а уж какая мастерица! Я бы на твоём месте приударил за этаким сокровищем, даже полсекунды не раздумывая. Ты покумекай, может… это… ориентацию тебе пора уже пересмотреть? С виду мужик как мужик…

– Ты так и женился, помню. Ни полсекунды не думая, – улыбнулся сухощавый.

– И ни полсекунды не пожалел о том ни разу, – заулыбался в ответ коренастый, – как же я скучаю здесь по моим любушке и близняшкам! В новостях в Интернете давеча читал, – нахмурился вдруг мужчина, – что какой-то козёл в наших местах дохлятину у фермеров скупал, чтобы детям в детские сады и школы мертвечину поставлять. Вернусь домой… – стиснул он зубы, – найду…

– Эка! – аж крякнул от удивления его товарищ, – носит же земля подонка! Вместе найдём. А до того надо дело нам порученное сделать по совести. Давай оставим нашего Ромео переваривать пол-литра потраченного на него первоклассного обезболивающего рома, – продолжил мысль сухощавый, – сейчас с ним говорить бесполезно. Тут кое-кто желал что-то с нами обсудить.

– Очень логично выходит у вас, – усмехнулась неожиданно девочка с большим чёрным зонтом, – виноват же во всём только один подонок – скупщик мертвечины неизвестно на чьи деньги. И вы хотите его найти. Правда, стрелочник уже арестован и скоро станет на несколько лет недоступен вашему вниманию. А остальные подонки ни в чём не виноваты, правда?

– Какие остальные?

– Например, торгующие мертвечиной фермеры разве виноваты в меньшей степени? Если даже не в большей! Они такие наивные и невинные! Подайте им чесалку спинку почесать – там же крылышки ангельские режутся.

– Найду и этих, – насупился коренастый, – я им почешу… крылышки…

– А взяточников, сделавших подобное возможным в двадцать первом веке, вы тоже найдёте? – продолжила свою мысль девочка, – их находить находилки не истреплются?

– Что там у кого истреплется?! – возмутился коренастый.

– У последних, в отличие от остальных, есть индульгенция, надёжно защищающая от подобных вам двоим находильщиков. И она обычно бывает вовремя и полностью оплачена – уж кто-кто, а эти к платёжной дисциплине приучены горьким опытом менее удачливых коллег. Так что кое-кого в случае кое-чего на самых дальних подступах состригут, как траву гастарбайтеры на дорожной обочине.

– Кто сострижёт? – заинтересованно спросил коренастый.

– Бойцы, не хуже некоторых подготовленные. Хари у тех только будут поширше, а совесть пожиже.

– На берегу мутной реки ща усядусь я прям и заплакаю, – хмуро включился в разговор сухощавый, – нам уже замороженную пиццу разморозили в микроволновке и даже принесли её наверх с кетчупом и парой картонок местного пивка.

– Вам нужен кетчуп к пиву или к пицце? – удивилась девочка.

– Во-первых, кетчуп нужен как элемент маскировки. Мы же гринго. А гринго, как всем, кроме их самих, известно, всё подряд едят с кетчупом. Даже материнское молоко. Странно, что такое высокоразвитое существо не знает подобных мелочей.

– А во-вторых?

– Во-вторых, смесь содержащегося в концентрированном томатном пюре жирорастворимого каротиноида – ликопена – с растительными маслами является известным в осведомлённых кругах ускорителем процесса выведения из организма человека альдегидов, получаемых в результате распада этанола. Пакет кетчупа, растворённый в литре жидкости, в сочетании с тщательно разжёванной пригоршней витаминов, способен творить чудеса на ниве протрезвления.

– Меня потрясает широта Ваших познаний…

– А меня удручает отсутствие их у Вас. Кстати, здесь среди платёжеспособной публики не принято так долго общаться на нулевом этаже – привлекаем к себе ненужное внимание как со стороны местных, так и со стороны прохожих. После того, как мы поднимемся наверх, нулевой этаж будет заперт на все засовы, свет здесь выключат, собака будет выпущена. Предлагаю наконец проследовать наверх.

– Проследовать-то мы проследуем, но оставлять вашего только что прооперированного товарища в таком состоянии в одиночестве я бы на вашем месте не осмелился, господа, – заметила девочка.

– Почему? Сбежит? Куда и как? – всерьёз удивился коренастый.

– Может захлебнуться рвотными массами, – не менее серьёзно ответила девочка.

– Берём раненого с собой, – рассудил сухощавый, – поднимаем на раз-два…

Нежелание оплативших сразу весь хостел гринго общаться с местной полицией и молодая врачевательница, и её немногословная мама с символически прикрытой поясным платком кобурой, из которой застенчиво выглядывал шестизарядный ColtPython, приняли как нечто вполне обыденное.

Гринго без проблем с тем или иным законом не так уж и часто встречаются в мексиканской провинции. Канкун или Акапулько – другое дело. Те всемирно известные курорты в разгар сезона под завязку переполнены более-менее законопослушными иностранцами. В Мехико их тоже наблюдается немалое количество – там находится столица, центр финансового и экономического движа в стране.

Здесь же, на окраине портового города, благополучным светлокожим иностранцам делать особо нечего – им в других местах гораздо безопаснее, комфортнее и сытнее живётся.

А уж если гринго сюда за каким-то лихом всё-таки припёрся, да ещё и не один, то ему лишние вопросы задавать тут не принято. Тем более, что у таких гостей обычно и денежки водятся по местным меркам достойные, и уравнители шансов с полными обоймами где-нибудь под рубахами имеются.

Да и ведут себя они здесь, как правило, достаточно тихо и уважительно к местным обычаям, стараясь не шуметь и никого не раздражать без крайней тому необходимости.

[1] Mezcal (исп.) – крепкий алкогольный напиток, получаемый дистилляцией пульке – ферментированного сока агавы. По сути, отличается от текилы тем же, чем виноградный бренди отличается от коньяка – местностью изготовления.

[2] Плохой мальчик, что ты будешь делать, когда за тобой придут? – распространённый куплет популярных в целом ряде испаноязычных стран этой части света песен.

[3] Barrio (исп.) - квартал

Глава 14. Раздражение есть движитель прогресса не только в производстве крема для бритья

Пока я бреюсь, вот ещё из ноосферы пища для ума (перевод с русскоязычного оригинала – опять авторский, и оный снова приносит всем жаждущим оставшиеся у него после прошлого принесения поскрёбки извинений):

Совершенно секретно.

Секретно.

Комитет Вертикальной Стабильности.

Управление внешнего миролюбия.

Отдел Центральной Латинской Америки.

Докладная записка

Прежде всего, предлагаем отделить в нашей отчётности Центральную Америку от Латинской. Их нахождение на разных континентах доставляет нашей агентуре великое неудобство в общении с бухгалтерией.

Далее, в последнее время пластунам наших немногочисленных и невинно вооружённых мирно-исследовательских и научно-образовательных разведывательных подразделений, несущим свет знаний за рубежом, оказывают всё более и более активное подлое противодействие многократно превосходящие в численности и вооружении, прекрасно финансируемые структуры наших партнёров.

Эта враждебная деятельность направлена на подрыв суверенитета нашей Великой Родины.

В частности, в … (засекречено) месяце … (засекречено) года наше эффективно и грамотно внедрённое в региональную бизнес-среду для несения света знаний подразделение высококлассных педагогов в результате долгой и кропотливой работы сумело скрытно похитить у потенциального партнёра ценные научные данные в области, которую он до того момента считал сферой своего бесспорного влияния.

Более того, в ходе тщательно подготовленной и профессионально выполненной спецоперации нашими лучшими научными специалистами путём неимоверных усилий был захвачен один из ценных артефактов, представляющих интерес как для нас, так и для конкурирующей стороны. Речь идёт о проекте «Хрустальная Сила».

Однако, потенциальным партнёром были привлечены очень значительные силы и ресурсы с коварной целью нам помешать.

К сожалению, наши уважаемые коллеги из смежных служб, получив наше обращение, не сумели вовремя на него среагировать и использовать имеющиеся в их распоряжении ресурсы для помощи нам в защите достигнутых нами результатов.

В итоге ценный объект был нами утрачен в результате ожесточённого кровопролитного обмена мнениями нашего мирно-педагогического коллектива с превосходящими и численно, и в части вооружений силами наших партнёров.

В ходе указанных боёв партнёры понесли ощутимые потери в живой силе. Среди наших преподавателей миролюбия имеют место пропавшие без вести.

Ведутся их поиски, но для организации полномасштабной поисковой операции имеющихся на сегодняшний день в нашем распоряжении в данном регионе миролюбиво-педагогических сил, вооружения, боеприпасов и средств скрытной финансовой мотивации местных должностных лиц к бескорыстному сотрудничеству более чем недостаточно.

Ввиду всего изложенного, просим рассмотреть вопрос о существенном увеличении финансирования указанного направления как одного из наиболее перспективных в части получения скрытного доступа к технологиям потенциального партнёра, а также с целью поддержания эффективности нашей миротворческой работы в данном регионе на том высоком уровне, достижение которого уже потребовало от нас ранее привлечения довольно значительных ресурсов.

– Без особой необходимости мы, Вольные Каменщики, не раздражаемся, но всему должен быть предел! Почему я должен терпеть подобное хамство от главаря мелкой шайки банальных наёмников? В самом центре этого Храма Просвещения? – оскорблённо произнёс Марио Санчес, едва дверь за незваным гостем была надёжно заперта.

– Масоны прекратили существование далеко не одной погрязшей в невежестве и грехах империи! И воздвигли затем на их руинах новые, более прогрессивные! Несущие свет цивилизации на самые затхлые задворки, – продолжал возмущаться профессор, спешно куда-то собираясь.

Тут в дверь его кабинета тихо поскреблись знакомым способом. На этот раз профессор не стал пользоваться таинственным символом на листке справа от входной двери, а банально вызвал на экран своего ноутбука изображение с видеоглазка, скрыто установленного снаружи в дверной коробке.

Удовлетворившись увиденным, он открыл дверь стоящему за ней молодому человеку.

– Есть свежая информация из Веракрус, шеф, – сообщил профессору его ассистент.

– Я слушаю.

– В одном из пригородов произошла перестрелка предположительно между бандой наркокурьеров и группой напавших на них вооружённых людей. Не в пользу последних. К приезду местных полицейских на месте происшествия остались только шесть трупов вооружённых людей в одинаковой чёрной одежде. Больше никого и ничего полиция не обнаружила. Ни одного постояльца мотеля, на территории которого всё происходило, им найти не удалось. Даже владелец его куда-то исчез.

– Мне надо знать, в какой морг привезут эти шесть трупов.

– Шеф, их могут отвезти туда далеко не сразу – эксперты, следствие…

– Значит, надо сделать так, чтобы их отвезли в морг как можно скорее. Экспертизы и другие следственные действия с телами убитых можно производить и на его территории. Подключите нашего хорошего знакомого в местной префектуре. И человека, помогшего нам с полицейскими удостоверениями, поблагодарите дополнительно. Да, не торгуйтесь с ними в этот раз.

– Понял. Вы куда-то собираетесь?

– Да, я кое-куда собираюсь. Меня не беспокоить без крайней необходимости. Оставляй сообщения об изменении ситуации, я буду периодически с ними знакомиться.

– Удачи, шеф!

– Иди ты… куда там эти русские говорят…

– Русские посылают к чёрту, шеф.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился Марио.

– Одна из моих прабабок была русской.

– Дворянкой, сбежавшей сюда от их бессмысленной революции?

– Нет, шеф, – улыбнулся доверенный помощник профессора, – учительницей, уверенной в том, что в то время революция в России была необходима. Здесь она оказалась беженкой, как соратница известного революционера по имени Троцкий. Его вынудили бежать сюда свои же спустя лет десять после того, как он им сделал всю грязную работу.

– Хм… припоминаю… это же тот, что у своего друга, Диего Риверы, жену увёл. Его тогда их Сталин и здесь достал руками наёмника. Как пауки в банке были эти революционеры.

– Вы правы, шеф. Времена меняются, но нравы остаются.

– Да ну тебя… ты ещё тут каркаешь… всё, я уехал!

– Эмм, шеф, ещё одно короткое сообщение! – прозвучало вслед профессору.

– Ну что ещё?

– Местное телевидение показывало небольшой сюжет. Я увидел в нём нечто любопытное. Одна девушка будто бы случайно оказалась в кадре. Она несколькими минутами до того пыталась попасть на территорию Университета. И она же ранее наводила о Вас справки у наших сотрудников. Я Вам говорил, помните? Её не пустили.

– Зачем ей это? Странно. А то, что не впустили – вполне естественно!

– Девушка не просто пыталась попасть сюда, а с применением особых техник. Её не стали преследовать только благодаря моему вмешательству. Вы запретили мне излишне контактировать со службой безопасности без Вашего ведома, но мне пришлось. У меня не было времени с Вами связаться. Очень активная девушка, я Вам скажу. Пришлось мне действовать без Вашей санкции.

– Какого характера техники она применяла?

– О, техники весьма действенные, шеф! Магические. Ведьмацкие. Трое университетских охранников до сих пор пускают сопли, испражняются под себя и не узнают в лицо даже своих близких. Мы оплатили им двухнедельный отпуск и медицинский уход.

– Мы?

– Вы, шеф! Администрация Университета не стала бы этого делать по моей скромной просьбе. Это вопрос Вашей компетенции, а не моей.

– Что происходило после её неудачной попытки?

– Ничего, она ушла, и её не стали пытаться догонять. По моей просьбе. Но вскоре после описанных мной событий она попала в кадр одного из телеканалов.

– Что там делало телевидение?

– Местные телеканалы возбудились по поводу удачного спасения коляски с ребёнком, на секунду упущенной из виду слегка отвлёкшейся мамой. Катящаяся с необъяснимой скоростью по вполне ровной дорожке, коляска была остановлена прямо на выезде на проезжую часть. Спасителями оказались двое несколько странно выглядящих молодых людей, оказавшиеся в нужное время в нужном месте.

– Причём тут мы?

– На первый взгляд, это нас не касается. Но интересовалась-то она ранее именно Вами. Очень настойчиво. Она попала в кадр случайному прохожему, удачно продавшему потом свои фото одному не очень крупному, но уважаемому здесь новостному каналу.

– Чем так примечательны эти фотографии?

– На одной из них наводившая о Вас справки девушка находится в компании известной нам молодой особы. Это Вероника Молина, одна из не столь многочисленных успешных выпускниц известной нам с Вами школы – ученица того самого Маэстро.

– Ого! Что-то ещё известно?

– Да. Некие люди на протяжении уже нескольких дней довольно активно разыскивают в нашем районе неких девушек. Есть подозрения, что эти люди связаны с Маэстро и ищут они не кого-нибудь, а упомянутую девушку и её спутницу – Веронику.

– У кого есть такие подозрения?

– Пока только у меня, шеф. Естественно, я не стал ими делиться ни с кем, кроме Вас. Я уже не первый год у Вас учусь.

– Так они что, пропали?

– Видимо, да. Нам стало известно, что в радиусе нескольких кварталов отсюда всякая разношерстная публика, от гадалок и попрошаек до таксистов и продавщиц окрестных магазинов, собирают сведения о двух молодых особах, исчезнувших именно в тот день в паре сотен метров от Университета. Якобы есть люди, готовые заплатить за любую достоверную информацию.

– Якобы?

– Я проверил. Действительно, есть люди, готовые заплатить. И уже платят. Недавно их число пополнили и Вы, шеф.

– Есть обращения за вознаграждением?

– Да. Одна собирающая пожертвования якобы на строительство некого храма, а на самом деле на нужды её… эээ… социума женщина обратилась сегодня. Я её подробно расспросил. В день предотвращённой атаки и последующего исчезновения интересующих нас особ некий человек рассказывал ей, что видел двух подходящих под описание девушек, с неожиданной покорностью выполняющих команды напоминающего бездомного мужчины.

– И ей было заплачено за эту чушь?

– Конечно! И не мы первые, что важно, раскошелились, шеф! За эту же самую информацию ей заплатили до нас люди Маэстро.

– Хм… согласен, это интересно – они зря не платят…

– Есть ещё кое-что, возможно, способное Вас заинтересовать.

– Что?

– Эти люди расспрашивают не только о двух пропавших девушках. Их также интересует всё о тех двух парнях, что остановили катящуюся детскую коляску. И тоже обещано некое вознаграждение за полезную информацию.

– Хм… они чем-то нам интересны?

– На мой взгляд, нет. Обычные прохожие. Про них было несколько эмоциональных телеочерков в новостях. Ничего интересного я в этом всём пускании восторженных слюней не смог увидеть. Но я могу и ошибаться, шеф. Напомню, что о них расспрашивают те, кто зря обычно ничего не делает.

– Хорошо. Контролируй ситуацию. Мне пора ехать. И да – я доволен твоей работой.

– Спасибо, шеф! В вознаграждении за информацию о тех парнях мы тоже будем участвовать, шеф? Я пока не решился без Вас.

– Решишься – дашь знать.

– Понял, шеф! Удачи Вам!

– Иди к чёрту, русский!

Глава 15. Одни происходят, другие производят

– Что происходит?! Que asco?![1] Ну и вонища! Что я здесь делаю?! – ошалело оглядывалась по сторонам обнажённая молодая женщина. Всюду, куда падал её взгляд, возвышались горы зловонных отбросов.

– Эй, ты! Напилась уже? Вали к себе! Здесь сейчас бульдозер пойдёт! – послышалось откуда-то сверху слева.

– А?! Что?! Я не…

– Проваливай, говорю!

– К… куда?

– Туда, дура! Домой иди! Обдолбятся и шляются тут… а мне потом с полицией объясняться…

Слезящиеся глаза девушки смогли наконец выделить на фоне гор мусора силуэт человека в противогазе и полностью скрывающем тело мешковатом комбинезоне с оттопыренной конечностью, видимо, указывающей, куда ей нужно идти.

С… спасибо! – крикнула она в ответ неожиданно даже для самой себя. – «Кто я? Что я здесь делаю? Что за дерьмо происходит?» – продолжала она удивляться вслух, идя в указанном незнакомцем направлении, то и дело спотыкаясь о мусор у себя под босыми и давно не мытыми, судя по их цвету, ногами. Впрочем, как и всё её чешущееся и зудящее тело.

Довольно скоро мусор под её ступнями сменился утрамбованным грунтом, а в сотне метров впереди показалась лесополоса. Между стволами чахлых деревьев она увидела несколько десятков трущобного вида строений из листов жести, фанеры и картона.

Пришедшая внезапно в как будто только начинающую просыпаться голову мысль обожгла и заставила пульс ускориться. Девушка, чувствуя, как её лицо начинает пылать, тут же стала озираться в поисках хоть чего-то, чем можно было бы прикрыть наготу. Ничего лучше пары чёрных объёмных пластиковых пакетов из-под мусора найти не удалось.

Кое-как прилаживая на себе свежеобретённые обновки, она услышала вдруг гневный вопль. Подняв голову и посмотрев в сторону лесополосы, девушка увидела неряшливого вида бородатого мужчину, быстрыми широкими шагами сокращающего расстояние между ним и ею.

Этот человек, энергично потрясая на ходу зажатой в одной руке плетью, другой конечностью властно тащил за собой на собачьем поводке покорно плетущуюся за ним женщину с ошеломляющей пустотой в глазах, из одежды на которой были только ошейник и покрывающая всё тело смесь пыли и пота.

– Ты будешь наказана, тварь! Где тебя черти носили?! Ух, как ты сейчас будешь наказана, бесовское отродье! – брызжа слюной от возбуждения, кричал разъярённый мужчина. Девушка почувствовала, как её спина отозвалась на его слова глухой болью. Видимо, наказана она будет уже не в первый раз.

Что-то в приближающейся вместе с разъярённым мужчиной женской фигуре показалось ей смутно знакомым. Нечто вдруг стало всплывать в памяти.

– Ве… Веро?! Ты ли это, сестра?! О, Господи! Что он с тобой сделал?!

Она бросилась навстречу практически приблизившейся паре и обняла безучастно застывшую девушку.

– Веро, подруга! Ты цела?! Ты слышишь меня? Моя хорошая! Это же я, Марисоль! Помнишь меня?! – причитала девушка, не обращая внимания на свист плети и появляющиеся с каждым ударом начинающие сочиться кровью и сукровицей рубцы у себя на спине.

Обняв голову покорно стоящей с отсутствующим видом девушки обеими ладонями, Марисоль почувствовала, как её губы стали сами собой произносить всплывающие в мозгу невесть откуда звуки, а пальцы начали едва заметно подрагивать им в такт, будто мягко подыгрывая на невидимых струнах.

Очередной удар плетью пришёлся по одной из её напрягшихся рук, оставив наливающийся кровью след не только на ней, но и на лице её подруги, начинающей уже моргать, как будто просыпаясь от долгого сна. Это возымело своё действие, и обожжённая плетью рука на секунду оторвалась от головы Веро.

Выставленные в направлении разъярённого мужского лица пальцы сами собой сложились в некую фигуру и начертили в воздухе невидимый знак. Сразу после этого потрескавшиеся губы прошептали необычную для человеческого уха серию звуков, напоминающую то ли тихий стон, то ли протяжный напев.

Выражение злобы на заросшем давно не стриженной растительностью лице экзекутора сменилось сначала недоумением, а затем ужасом. Плеть упала на землю, а обе руки стали беспомощно щупать воздух.

– Что с моими глазами? Что ты сделала с моими глазами, ведьма? Я ничего не вижу! – завыл тот в панике.

– Ма… ри… соль… – вдруг услышала девушка тихий сонный голос.

– Да, это я! Ты услышала мой Зов! Я с тобой, солнышко! Я, твоя сестра, здесь! Теперь я с тобой! Теперь всё будет хорошо! Не бойся! Я с тобой! Я рядом! Теперь ничего не бойся! Твоя сестра с тобой! Ничего не бойся! – не в силах сдерживать больше рыдания, всё повторяла и повторяла Марисоль.

– Где наша одежда? – через несколько минут, чуть успокоившись, спросила девушка испуганно притихшего и ощупывающего теперь уже молча своё лицо мужчину.

– Она в моём доме, – ответил тот с готовностью.

– Ведите нас туда! Можете видеть! – разрешила Марисоль, снова изобразив в воздухе некий невидимый знак.

– Да! О боги! Я опять вижу! Спасибо, моя госпожа! Прошу пожаловать в мой дом! – подобострастно поскуливая, недавний мучитель засеменил в сторону одной из слепленных из картона и ржавой жести будок. Там он быстро вытащил откуда-то два затхло пахнущих пластиковых пакета с джинсами, парой серо-зелёных футболок и остальными составляющими девичьего гардероба.

– Разве это всё? – недоумённо подняла бровь Марисоль, тут же начав одеваться в отнюдь не свежестью пахнущую одежду.

– Ах, да, простите дурака, забыл совсем! – залебезил неискренне мужчина, после чего нырнул в свою хижину и вернулся с двумя женскими рюкзачками. Найденные в них телефоны оказались оба ожидаемо разряжены.

– Как тут заряжают мобильники? – поинтересовалась девушка, уже одевшись и помогая своей подруге.

– Э… – замялся было мужчина.

– Три песо! – прошамкала высунувшаяся из соседней хижины-коробки беззубая женщина неопределённого возраста, одевшая зачем-то кухонный фартук поверх старого бесформенного платья. После этого она, кряхтя и кашляя, выползла наружу и выкатила за собой на тележке автомобильный аккумулятор с присоединённой к нему охапкой проводов с разными разъёмами.

– Да-да, сейчас! – сунулась в свой рюкзачок Марисоль. Денег там не оказалось. Вообще. Даже мелочи. Ни единой монетки.

Реакция на её недоумение по этому поводу оказалась ошеломляющей: мужчина вдруг грохнулся на колени и завыл что-то о тяготах своей жизни, пуская щедрые потоки слёз и сопливые пузыри.

– Эй, деньги где? – требовательно прервала его девушка.

– Я всё верну! – часто моргая, соврал мужчина, утираясь засаленным рукавом. – Я отдам три песо позже! – это адресовалось уже соседке с аккумулятором.

– Отдашь четыре песо. Завтра. Давайте телефон. – угрюмо пробубнила та, находя в спутанной куче проводов одной ей известным способом нужный. – Чего уставилась, звони давай.

– Он разве зарядился?

– Ха-ха-ха! Я тебя до вечера ждать буду? Сейчас звони и вали уже.

– Алло! Маэстро, это мы. Мы тут… да-да, Веро со мной. Ясно. Мы никуда не уходим и ждём. Спасибо, Учитель!

Краем глаза девушка заметила, что её старшая подруга Веро, не до конца ещё успев одеться в возвращённую им одежду, вдруг пристально уставилась на макушку по-прежнему стоящего на коленях и пускающего сопливые пузыри их бывшего экзекутора, зачем-то поднимая с земли большой булыжник.

– Он того не стоит, сестра! – вынимая камень из руки подруги, мягко сказала Марисоль. Посмотри-ка, вот тут ты ещё не застегнула. И вот тут. Неудобно. За нами вот-вот приедут. Давай-ка приведём себя в порядок.

И действительно, спустя считаные минуты сразу с трёх сторон к лесополосе, ограждающей одну из столичных свалок, съехались, поднимая тучи пыли, непрерывно сигналя и распугивая многочисленных ворон и галок, полдюжины видавших виды автомобилей самого разного вида, размера и назначения. Среди них нашлись даже катафалк и передвижная парикмахерская для домашних животных с непонятно каким чудом держащейся над крышей пикапа большой и яркой пластмассовой расчёской с рукояткой в виде пушистого хвоста.

Отличающую все без исключения прибывшие машины потасканность с лихвой компенсировала искренняя радость высыпавшего из них разношёрстного люда при виде двух так долго искомых и найденных наконец-то девушек… столько дружеских объятий и неподдельного счастья в глазах совершенно незнакомых людей Марисоль и представить себе не могла до сих пор…

– Извините, я, похоже, пропустила свой Экзамен, – виновато произнесла чисто вымытая слезами маминого счастья с вкраплениями брызг из душа Марисоль несколько часов спустя, здороваясь с Маэстро на входе в его берлогу.

– Привет, важная птица! – с улыбкой помахала она приветливо рукой в направлении одного из шкафов невидимому по обыкновению для обычного глаза ворону. Тот одобрительно кивнул в ответ на приветствие девушки своей седой головой. – Как дела у Веро?

– Веронику мы подлечим, ничего страшного, через пару дней увидитесь. А теперь давайте поговорим о причине того, что произошло с вами. Нам надо найти и примерно наказать вашего обидчика или обидчиков.

– Причина того, что с нами произошло – это мы сами, Маэстро. Не надо никого искать, прошу Вас! Мы с сестрой вели себя неподобающе, за что и поплатились.

– Ну и что мы будем делать теперь? – будто беседуя то ли с самим собой, то ли с каким-то невидимым и ещё более мудрым, чем он сам, собеседником, произнёс вполголоса Маэстро.

И на некоторое время замолчал, сначала склонив свою голову и будто задумавшись, а затем приподняв её, будто к чему-то слышимому только им прислушиваясь.

– Моя вновь обретённая сестра – большая умница! – наконец повернул он свою седую голову в сторону гостьи, и девушке показалось, что голос его чуть дрогнул в момент произнесения этих слов.

– Мы горды приветствовать Вас в качестве полноправной ведьмы Старшего матрикула, сестра Марисоль! Экзамен Вами сдан с отличием, достойным похвалы!

– Старшего матрикула?! – переспросила девушка ошеломлённо, – разве я не должна начинать с принсипианте, как все?

– Ну уж нет! – улыбнулся Маэстро. – Только не Вы! Именно Старшего матрикула, я не оговорился. Господи, что творится?! – удивился он тут же неподдельно, увидев, как его старый друг, критик и советник нагваль, воплощённый на протяжении далеко не одного уже десятилетия в теле ворчливого седого ворона, впервые за долгие годы расправил наконец свои крылья не просто для разминки, а слетел-таки с высокого шкафа на плечо девушки, предусмотрительно держа в когтях добытый где-то коврик для компьютерной мыши, чтобы не поранить её нежную кожу своим дружелюбным жестом.

– Вы только посмотрите, что происходит! Старик-то, похоже, взволнован не меньше, чем я!

[1] Что за гадость?!

Глава 16

Глава 16. Мы выбираем, нас выбирают

«Да погоди ты! Нас вон, вишь, выбрали. Честь, видимо, нам с тобой оказали. А у тебя одно на уме, – урезонил я своего внутреннего, – осталось узнать, почём нонче рыба».

И повисла у меня на кухне пауза. Первую минуту я её ещё терпел, негромко жмакая во рту ржаным сухариком, посыпанным крупной солью. Я их перед отправкой в духовку сначала имею обыкновение сбрызнуть живой водичкой. По крайней мере, так её называет мой старый закадычный друг. Он в Лаборатории Электро-волшебных Технологий давно работает, он знает.

Потерпел я затем и вторую минуту, начиная уже негромко сопеть. На третьей я свой долг гостеприимства счёл исполненным и пошёл к сушилке за тарелкой – борщ свежесваренный наливать. Вы там как хотите, а я не люблю время зря разбазаривать.

Достал домашнюю горчичку из холодильника. Вы обычно как горчицу делаете? Мне нравится её на рассольчике огуречном из той самой живой воды ставить, – ох, ароматная получается. А какая ядрёная! Как любимая жена во время драки «опять ты свои вонючие носки с моим бельём в машинку засунул» (и ничего они не вонючие, я их почти каждую неделю меняю).

Особенно, если туда (в горчицу, разумеется, не в носки) свежесмолотого кориандра, своими руками выращенного, щедро добавить. В кофемолке перед этим моя половинка кофе молола, так я специально её перед этим не мою.

Не жену, понятно, я не мою, а кухонную приспособу.

Я снова отвлёкся: в результате горчичка обретает некую мистическую связь со знойной африканской саванной. Кладёшь её в рот… и ровно через секунду хочется по-слоновьи трубно оповестить окрестности о своём существовании.

Борщ, надо отметить без ложной скромности, мне в этот раз удался. Перчика красного щедро подсыпал. Сижу, кушаю, никого не трогаю. Даже почти не чавкаю.

– Эргхм… – скромно откашлялось пространство справа от кастрюли.

– Кашель суховат, – заметил я, продолжая жевать – сейчас заварю чаю с чабрецом. Лезьте уже к нам, горячий борщец с чесночком и горчичкой лучше всякого лекарства подлечит. Сальца вам выделю…

– Эмм… Вы о чём?

– Как о чём? Сало-то я всё почти съел, что было… Пока вы там с фолиантом своим шушукались. Осталось всего три ломтика. Так что это не я жадный, это вы – медленные.

– Вы что, видите?!

– А что, нельзя?

– Эргхм… что именно Вы зовёте фолиантом?

– Фолиантами я имею обыкновение называть именно фолианты, – ткнул я пальцем в нужном направлении, – а не супницы и даже не калоши. Сало будете? Не то я доем, не пропадать же добру.

– Мы бы с восторгом приобщились к Вашему пиршеству, – довольно искренне, на мой взгляд, заверила меня чертовка после очередного шушуканья со своим напарником, – но оправдать потом энергозатраты на перемещение нас по… навскидку… четырёх-пятитысячному маршруту… наша эээ… бухгалтерия не примет… эмм… у вас это называется «авансовый отчёт».

«Правильно не к «Вашему», а к «вашему»! – возмутился мой внутренний. – Он же не в одно рыло ест».

«Как это не в одно? – ответно удивился я, – Как раз в одно – у тебя своего рыла нет.»

«Но удовольствие-то получаем оба!» – укоризненно умозаключил мой внутренний.

– Четырёх-пятитысячному – это в километрах? – продолжал я с аппетитом скрести ложкой по стремительно пустеющей тарелке, – а так, на глаз, до вас от меня метров восемь-девять по прямой, через дыру в моей плитке. Вы, кстати, её заделать потом не забудьте. Мне тут в кухне антисанитария не нужна. Я вам здесь не в носу ковыряюсь. Я любимым ребёнку и жене еду готовлю… ну и себе, конечно… так я и себя не на помойке нашёл…

– Четырёх-пятитысячный маршрут – это космически ничтожная, наиболее вероятностно релевантная энергоэффективности соотношения протяжённости, сбываемости и себестоимости перемещения объектов часть множества возможных построений во временных координатах, – с некоторым намёком на тепло в голосе отозвалась чертовка.

– Ну, это-то как раз понятно, – завершив по обыкновению облизывать тарелку после ложки, озадачился я, – но вот суть параметра «сбываемость» в Вашей формуле, сударыня, мне не совсем ясна.

– А почему Вы заинтересовались именно этим параметром? – несколько ошеломлённо спросила моя собеседница.

– Просто спросил.

– Хорошо, представьте, что у Вас есть хорошо налаженная транспортная сеть. В неё более или менее эффективно включаются как хорошо организованные и оснащённые перевозчики, так и с той или иной степенью искренности изображающие попытки соответствовать «партнёры из третьего мира», как у Вас говорят.

– Ну и представил. В чём сложность? Кто хочет из третьего мира во второй подрасти – тот пыжится.

– А если миров далеко не три категории? И даже не тридцать три?

– И в чём разница? Тридцать третий захочет стать двадцать третьим, а восемнадцатый будет стремиться стать двенадцатым. Менее продвинутые учатся у более развитых. Прогресс на том и основан, разве нет?

– А теперь представьте, как уживутся на одной автомагистрали скоростной болид и неторопливая арба, запряжённая осликом.

– Но обладатель повозки с ослом, выпершись на скоростную магистраль, разве сам не осёл?! Как он может не понимать, что он уступает в развитии водителям более совершенного транспорта! Он не должен препятствовать прогрессу и мешаться у них под ногами!

– Вы точно уверены, что Ходжа Насреддин, едущий на своём запатентованном во множестве измерений ослике, уступает в развитии невежественному во всех отношениях юноше, сонно развалившемуся за рулём стремительно несущейся зигзагами незаслуженно полученной им в пользование роскоши? Отпрыску, переполненному как расширившей донельзя его зрачки продукцией нелегальной химической промышленности, так и уверенностью в своей безнаказанности из-за недосягаемой для сил правопорядка папиной или дедушкиной должности?

– Окей, не уверен. И что нам со всем этим делать? – озабоченно осведомился я.

– Я же говорю, он – то, что надо! – заявил чёрт своей спутнице.

А я прям и не знаю, радоваться мне или не очень очередному комплименту от нечисти.

Тем временем между моими собеседниками вновь завязалась какая-то приглушённая дискуссия. В оную я, будучи человеком воспитанным, решил не вмешиваться. У них там дела, похоже, семейные. Но чайничек ароматного зелёного чайку с чабрецом и лепестками чайной розы заварил на всякий случай. Мало ли как там у них выйдет. Заваренный грамотно чаёк редко лишним бывает.

Чай настоялся, я его сквозь ситечко налил и сахарку себе насыпал щедро в керамическую кружку. Сижу, ложечкой размешиваю.

«Никому не помешаю, просто сахар помешаю», – приободрился мой внутренний. Или меня попытался приободрить. Я его попытку оценил и к некоторому несовершенству рифмы придираться не стал. У меня у самого рифмы, знаете, часто не очень.

– Скажите, почему Вы именно вот так всё воспринимаете? – наконец вкрадчиво поинтересовалась номер один, приблизившись к прогалине над чайником.

– Откуда Вам знать, как я воспринимаю всё? – не преминул я тут же полюбопытствовать в ответ с невинным видом, – инвентаризация всего вами произведена? Должным образом задокументирована? С описью всего ознакомите?

«Всё – понятие абсолютное, а наши с вашей науки ничего абсолютно абсолютного пока не обнаружили» – услужливо выдал явно почему-то симпатичной ему собеседнице подсказку мой внутренний голос.

– Короче, идите к чёртям со своими загадками! – я сделал вид, что начинаю горячиться. Мой внутренний тоже решительно подбоченился.

– Посыл нелогичен. Идти нам некуда: мы и так среди своих. Итак, Вы будете временно назначены Пешеходом.

– Кем назначен? – уточнил я, громко разгружая переполненную как всегда сушилку – мытую посуду некуда ставить.

– Пешеходом назначены.

– Ага, понятно. Пешеходом я буду назначен Пешеходом. То есть я тоже смогу назначать Пешеходов? Вы чай пить будете?

– Да нет же!

– Ну, как хотите. А я буду. Зелёного хлебну, пожалуй, да с голубичным медком…

– Да я не о том!

– А о котором? У меня разный чай есть.

– Вы меня сбиваете! Я не о чае! Вы не можете назначать Пешеходов!

– Ну слава те. Груз прямо с плеч. А то бы я вам натворил делов. Тогда вернёмся к чаю. На вас заваривать?

– Я же Вам только что объясняла энергетическую нецелесообразность нашего перемещения к Вам туда за … эээ… водным экстрактом кофеина и танинов, – не поленилась она подсмотреть в их таинственном фолианте.

– Вы не назвали ещё очень много веществ и химических соединений, из-за магического сочетания которых в правильно заваренном чае произошёл тот самый британский казус.

– Какой казус? – заинтересовались черти.

– Вы что, не в курсе? Вот те на! Ладно, рассказываю: чай послужил причиной издания одного из самых недолговечных указов в истории Великобритании. Помните, Карл Второй в конце семнадцатого века вздумал ограничить ошеломляющий рост популярности этого напитка среди своих подданных своим высочайшим повелением?

– Так сразу не всплывает в памяти, – озадачился чёрт, – а ты помнишь? – спросил он свою спутницу.

– Припоминаю, – с вызывающей улыбку самоуверенностью отозвалась та, – и почему он это сделал, Вам, конечно, известно?

– Ему показалось, и не без оснований, что любители чая начинают чаще, чем обычно, использовать голову не только для измельчения пищи. Заметным для них становилось то, чего они раньше и в упор не видели. Они даже обсуждать разное начали осмеливаться в своих новомодных для тех времен чайных клубах, не испросив на то высочайшего соизволения. Конечно, с монаршей точки зрения это, кроме как крамолой, считаться не могло.

– И чем это закончилось?

– Указ был отменён самим монархом менее чем через месяц после его издания. Почему так скоро? Спросите у его преемников. Если вас к ним пустят. Книги рекордов Гиннесса за сто лет до рождения основателя известной династии пивоваров ещё не существовало, что естественно. Так что о таком неслыханном для консервативной и не терпящей поспешности Великобритании событии мало что известно.

– Очень интересно! Но нам всё же не стоит… я Вам объясняла про… эмм… авансовый отчёт...

– Вы объясняли, когда я ещё не был Пешеходом. А теперь давайте лезьте уже сюда, ей-богу, с Вашим супругом, хоть поговорим по-людски.

– Вы ещё не Пешеход, а только кандидат. И мы с ним не супруги… как бы Вам объяснить… – мялась чертовка, энергично протискиваясь ко мне на кухню сквозь прогалину в стене.

– Да ясно мне всё, – улыбнулся я, заботливо отодвигая с её пути горячий керамический электрочайник австрийского производства и вазу с фруктами, а затем подставляя потёртую табуретку под её изящное копытце, – гражданским браком живёте. У нас это тоже модно сейчас. К сожалению. Женятся только тогда, когда она уже забеременеет. И то если мужик ей достался мало-мальски человекоподобный. Знаете, в Вашем случае меня что-то настораживает. Ваш мужчина на меня производит самое благоприятное впечатление.

– Да-да, я такой! – прокряхтел номер два, вползая на кухонный стол вслед за номером первой, – это она ломается!

– Так! Не здесь и не сейчас! – продемонстрировала номер один свой командный голос.

– А вот и не тебе сейчас решать! Здесь не ты командуешь! – торжествующе отшил её номер два, – чайку сейчас неплохо бы, – это уже ко мне. – Только не чёрного – у нас от ферментированных продуктов газы бывают. И лучше без шалфея и прочих чабрецов. Они же у вас здесь не случайно считаются отгоняющими… эмм… нечисть…

– Понял, зелёного сейчас свежего заварю без добавок. Присаживайтесь к столу, дорогие гости, и чувствуйте себя, как дома.

– Опаньки! – неожиданно обрадовалась чертовка, встрепенувшись и оживившись, – сам сказал, никто за язык не тянул! Мечи давай сюда все аминокислоты, что есть! Мясо из морозилки! И эти ваши, как их там… яйца куриные тоже. Брось-ка мне эту тряпку рот вытирать. И зови меня «моя госпожа».

– Это не тряпка, а джемпер. Он мне нравится – тёплый и почти не колется. Его мне связала мама моей половинки. У нас мамы жён зовутся тёщами, – терпеливо объяснял я зачем-то корчащейся под столом гостье, одновременно наливая в чайник оживлённой «Изумрудом» воды, – и на «ты» я только с узким кругом.

– Мммымможжет ужже ххваааатиит? – прозвучало из-под стола.

– А я ничего и не делал, – ответил я, наполняя кипятком чайник с заваркой на две трети объёма. – это какие-то ваши заморочки.

– Дорогая, ты нагрубила кандидату в Пешеходы, – попытался поднять с пола свою спутницу чёрт, – но он тебя уже извинил. – Вы же извинили? – уточнил он у меня.

– Я даже не винил пока.

– Вот видишь, даже не винил пока… выбирайся уже, чай сейчас будет… поаккуратней, не стукнись рожками.

– Никому я не грубила! Он же сам попросил быть как дома! Но как он меня вырубил? – прошипела своему спутнику требовательным шёпотом чертовка, опираясь на его протянутую ей руку и поднимаясь из-под кухонного стола.

– Это не он тебя вырубил. Это пункт шестьсот шестьдесят шестой главы две тысячи двадцатой Инструкции по общению с кандидатами в Пешеходы в позавчера утверждённой нашим Советом усовершенствованной редакции номер восемьсот тысяч двести пятьдесят шесть.

– А, блин… я только восемьсот тысяч двести пятьдесят пятую успела прочесть.

– Ну вот, чайники и чашки на столе. Кому покрепче, кому послабже – каждый сам себе решает. Конфеты не предлагаю – не держим. Я современных конфет откровенно побаиваюсь.

– Мне покрепче, – застенчиво сказал чёрт, умело наливая себе через ситечко полную кружку ароматного зелёного чая из укутанного сухим льняным полотенцем чайника. – А тебе, дорогая?

– А мне вот это, – ответила его дорогая, отбирая у него и пододвигая к себе налитую им только что кружку.

«Сахарку предложи леди, – прорезался мой внутренний, – нам-то вон в бокал четыре ложки насыпал».

«Не знаю, можно ли им сахар», – осторожно ответил я ему так же мысленно, одновременно пытаясь убрать со стола ненужную уже банку с чаем.

– Можно! – уверенно заявила чертовка и опрокинула в зубастый рот содержимое вырванной у меня из руки металлической коробки с моей же рукой созданной смесью разных способов нарезки, ароматов, вкуса, крепости и производителей зелёного чая.

«Как Вам на вкус наш авторский купаж?» – с самым невинным видом осведомился мой внутренний.

– Сносно, – бодро ответила та, дожёвывая сухую заварку вместе с жестяной крышкой от коробки, – хрустит так вкусненько.

– Приятного аппетита. Так кто меня выбрал на роль Пешехода?

– Давай ты, – доверила чёрту ответ на мой вопрос его половинка.

– Кхм… тогда я, с Вашего позволения, продолжу, – откашлялся мой гость, – итак… Трижды Благородный Старец Тексистекатль подходил к Божественному Пламени… и трижды отступал в нерешительности… – будто бы даже взгрустнул номер два, заглядывая как бы невзначай в свою уже опустевшую кружку.

– Сейчас заварю свеженького! – встрепенулся я, кинувшись к чайнику.

– Но не отступил Нанауатль! Отважно кинулся он к Судьбоносному Костру, – продолжила повествование чертовка, неожиданно приветливо улыбнувшись мне всеми своими не знаю сколькими ослепительно сверкающими зубками.

– Вам с сахарком? – спросил я её, доставая из кухонного шкафа объёмный пластиковый пакет крупнолистового зелёного чая № 95.

– Нет, спасибо! Местный пластик мне недавно разонравился, – ответила она столь же лучезарно, как и секунду назад, – вызывает у нас в организме… эээ… Вам лучше этого не знать.

«Такими зубками что косточки дробить, что семки лузгать…», – тут же подумал почти вслух мой внутренний с некой, как мне показалось, потаённой завистью.

«Да, ты прав, симпатичная, – ответил я мысленно своему внутреннему, – жалко, что дура. Такого мужика, как её номер два, даме в её возрасте динамить – всё равно что с головой не дружить. Умный, покладистый, интеллигентный, с руки ест…»

– Я всё слышу, – прорезалась в эфире номер один.

– Мы в курсе, – немедленно огрызнулись мы с внутренним.

«А вот когда его у неё из-под носа уведут товарки поумнее – вот тогда она станет обижаться. И, что интересно, не на них, а на него», – закончил я объяснять свою мысль своему внутреннему.

– И стал он Светилом, начавшим новую Эру Пятого Солнца, – вдохновенно продолжал излагать номер два, притворяясь, будто ничего из происходящего его не волнует, – бросился за ним вслед и устыдившийся своей нерешительности Тексистекатль, ставший Луной. И в Начале Пятого Времени ни Солнце – Тонатиу, ни Луна – Мецтли не уступали друг другу в яркости…

– Ясно. Социальное расслоение наблюдалось даже в божественной среде. И почему меня это не удивляет? – заметил я.

– Не только наблюдалось, а наблюдается и будет наблюдаться, – был я тут же поправлен.

– Ясно. Короче, я так понял, что назначил меня ваш Совет очередным нищебродом, которому надо будет куда-то прыгать ради спасения неизвестно кого. И на каких конкретных условиях мне предстоит это делать? Где моя должностная инструкция? Где трудовой договор? Где договор страхования? – требовательно вопросил я, поставив на стол очередной чайник не по-детски крепкого свежезаваренного зелёного чая.

Похоже, мои вопросы искренне развеселили парочку чертей.

Глава 17. Искреннее веселье подчас безопасней весёлой искренности

– Ну вот, – искренне повеселел сухощавый, – всё путём, пицца остывает, пиво греется. Пуля-то, кстати, какая интересная.

– Её внизу оставили, – спохватился коренастый, – и остатки рома, протереть здесь всё на всякий случай. – Я сбегаю.

– Пулю я захватил, – ребёнок аккуратно положила влажно блеснувший кусочек металла на стол. – А вот собаку жалко.

– Какую собаку? И почему её жалко?

– Ту, что внизу охраняет дом. Она увидит чужака и начнёт делать свою работу. И Вы её убьёте. Ради чего? Если так хочется выпить, то ром можно заказать сюда с экспресс-доставкой курьером из ближайшего круглосуточного магазина. Или купить у хозяйки. Наверняка здесь есть свой скромный запас крепких спиртных напитков: рома, текилы, бренди, даже водки.

– Да не выпить нужен мне сейчас крепкий алкоголь. Я не за этим… просто протереть хотел – продезинфицировать. Мало ли кто тут до нас… заразу всякую домой везти…

– С дезинфекцией я могу помочь, – с этими словами девочка медленно провела ладонью над влажной поверхностью дощатого стола. Сразу смолисто запахло сильно нагретой древесиной и от досок потянулись вверх едва заметные струйки горячего воздуха.

– С этим сами справимся, спасибо. Давайте к делу, господин хороший. Что за предложение у Вас к нам, двум скромным туристам? – спросил сухощавый, усаживаясь за тёплый, источающий пряный горьковато-сладкий аромат кипариса стол, и открывая коробку с пиццей.

– Трём туристам, если вам всё ещё хочется так себя называть, – произнесла с улыбкой девочка, заметив некоторое недоумение на лицах своих собеседников, – да-да, трём: ваш третий, господа, совсем не лишний, – кивнула ребёнок в сторону уложенного набок на стоящий у стены широкий диван пьяно сопящего пленника. – Итак, давайте по порядку.

– Давайте, – согласился коренастый, накрывая ладонью сразу две стоящие в картонной упаковке запечатанные пробками бутылки пива и тут же выставляя их перед собой и своим товарищем уже непонятно каким образом открытыми.

– Знатный фокус, – заметила ребёнок. – и куда же девались пробки?

– Они здесь! – с довольным видом коренастый разжал ладонь с двумя комками смятой жести, будто побывавшей под прессом или молотом кузнеца.

– Ого, это было великолепно! А мои вон там скромненько лежат совсем не сплющенные, – указала девочка себе за спину большим пальцем правой руки. Две пары глаз посмотрели в направлении находящейся от стола в шести с половиной метрах входной двери, у порога которой действительно были сложены стопочкой друг на дружку четыре пивные пробки. Когда взгляды обоих мужчин вернулись к столу, перед каждым из сидящих за столом, включая девочку, стояли уже по две запотевшие бутылки откупоренного пива.

– Ваша очередь удивлять, – обратилась девочка к сухощавому, – поразите нас своими умениями, батенька!

– Позже, – сухо сказал сухощавый, забирая обе бутылки от девочки, – не Ваше тело, господин хороший, не Вам его и травить. Рановато ей – ребёнок ещё. А вот байки травить Вам время уже пришло, – с аппетитом отхлебнул он из только что реквизированной ёмкости, – извольте излагать.

Коренастый, потянувшись было тоже за бутылкой, вдруг передумал и руку отдёрнул. Что или кто его остановил? Может быть, скрытый от постороннего глаза жест его товарища? Или просто развитая интуиция? В тот момент он и сам не смог бы ответить на этот вопрос определённо. Да и времени ему на словоблудие дано не было.

Сухощавый внезапно поперхнулся и издал странный, похожий на стон, звук. Все кровеносные сосуды на его лице и шее вдруг надулись и налились неестественно бурлящей темнотой. Затем мужчина опрокинулся назад вместе со стулом, на котором он только что, казалось бы, крепко сидел, по обыкновению расставив ноги коленями чуть в стороны и ступнями под себя. Так он привык находиться в готовности быстро вскочить в случае необходимости.

Ринувшийся на помощь своему товарищу коренастый молниеносно поймал стул с падающим телом одной рукой, второй одновременно выхватывая и направляя на сидящую напротив девочку ствол своего трофейного SD9.

– Что ты нам подсыпала?!

Однако стрелять он не стал – ребёнок также сползла на пол с закатившимися глазами, корчась в конвульсиях. Её беспомощно подрагивающая рука была призывно вытянута в направлении чёрного зонта, находящегося слишком далеко от неё – он стоял в ближайшем ко входной двери углу.

Зонт сначала готовно пошевелился и даже упал на пол в направлении её протянутой руки, но дальше дело не пошло – оставшиеся несколько метров, разделявшие артефакт и кисть владелицы, остались непреодолёнными.

Запертая изнутри на обычный на вид межкомнатный замок дверь распахнулась неожиданно беззвучно и в помещение решительно вошли несколько таинственно закутанных с ног до головы в матерчатые накидки белоснежно белого цвета фигур.

– Пуля и правда непростая, – раздался голос одного из вошедших, отличающегося от остальных лишь отблеском, выдающим наличие очков. – И кому же вы так умудрились… что за чёрт?! Вы что?! Maldita sea, estupidos![1], вы разве не видели, кого вздумали обезвреживать?

– А что такого? Если речь о девочке, так ею овладел демон, это же очевидно, – замершие на пороге фигуры нервно переглянулись, – мы его мигом из неё изгоним.

– Выйдите за порог все быстро! – буркнул человек в очках, озабоченно вытирая пот со лба.

– И почему я снова и снова ищу повод для удивления, но, как всегда, его не нахожу? – с недовольной неторопливостью негромко прозвучало или, скорее, промурлыкало из висящего на противоположной входу стене зеркала, ставшего незаметно для всех присутствующих выпуклым изображением лица, невольно внушающего трепет или, как минимум, вызывающего ощущение бегающих по коже мурашек.

Явственно пахнуло предвещающим грозу затишьем.

– Вы даже не потрудились избежать конфликтной ситуации, мсье. Если не сказать больше. Может быть, это сделано намеренно? Войны хотите? – глумливо, с недвусмысленно выраженным оттенком плотоядности в голосе продолжило лицо в зеркале.

– Что это?! Кто это?! – незвано вошедшие, кроме одного, дружно попятились за порог, выставив перед собой кто крест, а кто и спешно вынутую откуда-то книгу в потрёпанном переплёте. Лишь вошедший первым остался там, где стоял. Когда его спутники покинули помещение, он снял очки и помассировал переносицу.

– Вы напрасно нагнетаете. Для конфликта нет повода. Соглашение соблюдается, – сказал он наконец усталым голосом.

– Хорошо. Тогда мы спокойны. Соглашение соблюдается, – произнеся это, лицо внезапно исчезло из зеркала, как будто его и не было.

Беседовавший только что с зеркалом человек с явным наслаждением набрал полную грудь ставшего вдруг таким вкусным воздуха, после чего медленно выдохнул с заметным облегчением.

Затем он вернул свои очки на подобающее им место, развернулся и пошёл искать сбежавших товарищей. Это не заняло много времени – те сгрудились ощерившейся крестами, книгами, амулетами и револьверами тесной взволнованной группой на межэтажной площадке лестницы, ведущей на нижний этаж здания.

– Мы уходим. Без шума. Где укрыт Череп? Его надо забрать.

– А эти?

– Только Череп. Этих обходить стороной всюду, где встретятся. Забыть и не вспоминать. Никогда, нигде и никому ни слова. Обычные мутные гринго. Как приехали, так и уедут.

– Ясно! – дочь хозяйки хостела энергично взбежала по лестнице, – сейчас я её достану!

Быстро вбежав в комнату, она привстала одной ногой на торчащий из стены металлический крюк сбоку от входной двери и, упруго взметнувшись вверх, потянулась рукой к закреплённой над дверью полке. Там она бережно достала из-за покрытой пылью невзрачной иконки полотняный мешочек, после чего уже гораздо аккуратнее спустилась вниз и направилась за порог.

– Эээ, нет, красавица! – прозвучало ей в спину, – этот номер куплен нами на неделю, так? Впрочем, как и весь хостел. Вы, возможно, просто запамятовали?

Девушка удивлённо обернулась.

[1] Проклятье, тупицы! (исп.)

Конец ознакомительного фрагмента. Продолжение «Необыкновенных приключений обыкновенного подкаблучника» можно прочесть… да много где можно прочесть. Достаточно ввести в любом поисковике соответствующий запрос, и вуаля: десятки адресов ресурсов, с которыми автору удалось найти общий язык, предлагают к прочтению полный вариант этой моей книги. А на этом ресурсе вынужден с вами, мои дорогие читатели, раскланяться. Люблю, целую, машу ручкой, сглатывая подступивший к горлу комок и не таясь вытирая искренние слёзы. Навеки Ваш Феликс Мухоморов…