Ноябрьские Ночи

Глава 1

Я сидел на лавочке и просто наблюдал за небом. За небом и птицами. Как они свободно витают и могут лететь куда угодно, делать что хотят, а единственной их заботой было то, как поймать очередного червяка сегодня.

— Черт, для человека, который не хочет жить, я прожил довольно долго, — подумал я про себя и затушил сигарету.

Курение давно не приносило мне удовольствия именно в физическом плане. Никотинового «опьянения», как в ребячестве, уже не было — оставались только воспоминания об этом. Однако зависимость давала о себе знать. Ну и что таить, я любил закурить сигарету с томным видом, смотря на закат или восход. Это давало некую дозу удовлетворения моему внутреннему эстету. Мысли о том, чтобы бросить курить, часто навещали меня, но я всегда отмахивался и думал: «Потом». Однако это «потом» никогда не наступало.

День выдался на удивление тёплым. Артензия редко радует теплой осенью, поэтому каждый раз, когда удавалось выйти на улицу без куртки, я искренне этому радовался. Хотя сложно сказать, что вообще такое радость для меня. Последние пару месяцев превратились в сущий ад. Я и сам не понимал, почему так получилось. Просто жил своей жизнью, и в какой-то момент стало не очень. Потом плохо. А после — ещё хуже. На вопрос «почему?» я не мог ответить. Не потому, что не хотел, а потому, что сам не знал ответа. Наверное, если смотреть на всё это хронологически, можно сказать, что началось всё ещё в августе.

Приехав на последний год учебы, я сразу погрузился в работу. Первые три дня, когда я был участником конференции, стали для меня самыми счастливыми днями за все лето. Там я познакомился с новыми людьми, и казалось, что жизнь играет новыми красками. На протяжении всей конференции я проводил время в хорошей компании, вкусно ел и, как мне тогда казалось, обретал действительно хороших друзей. Апогеем всего стал ужин в честь окончания, гдя я чувствовал себя будто нет предела моим возможностям.

Однако после окончания этого периода все начало скатываться непонятно куда. Я начал испытывать несвойственные себе эмоции. Справедливости ради, я и раньше любил пострадать, но этот раз был особенным. До этого, когда мне было грустно, я на неделю или две уходил в себя и находил ответ в музыке. Сначала я слушал все грустное, потом — что-то менее меланхоличное, а после этого возвращался к веселому плейлисту, который шел со мной еще со времен подросткового возраста. Однако в этот раз столь привычный сценарий сломался и буквально перестал работать.

— «Странно, ведь я думал, что так хорошо себя знаю,» — промелькало у меня в голове.

В этот момент мне на телефон пришло уведомление от Лии. На моём небритом и уставшем лице тут же появилась улыбка до ушей, хотя я сам не понимал почему. Каждый раз, когда я видел сообщение от неё, я радовался. Из тех немногих друзей, которых я обрёл в этом университете, она всегда выделялась чем-то особенным. Чем-то тёплым. Пожалуй, именно это и было началом конца всего. Диалог у нас был обычный — о чем-то повседневном, об учебе.

— Ты уже сделал домашку? — написала она.

— Нет, и я уже нескончаемо задолбался от этих заданий. А ты? — ответил я, прикрепляя стикер, где смайлик стреляет себе в лицо.

Для обычного человека это, наверное, выглядело бы чем-то напрягающим и странным, но я никогда не закладывал глубокий смысл в такие вещи. Казалось, что нежелание жить и постоянные шутки про самоубийство уже стали неотъемлемой частью меня. В тот момент жизни единственным, что приносило мне радость, была Лия. Мы не были вместе, мы были лишь «друзьями», но именно с ней я ощущал себя живым.

Я и не заметил, как с каждым днем буквально ищу повод, чтобы написать ей. Даже по любой мелочи. Это не казалось мне чем-то странным, хотя всего пару месяцев назад я и вовсе о ней не думал. Когда я говорил о Лии со своим другом Артом, я всегда утверждал, что ничего к ней не испытываю, мы просто друзья. Но с каждым днем я сам верил в это все меньше и меньше.

— Да-да, как скажешь, — отмахивался он каждый раз, когда я говорил, что не влюбился в нее.

Видимо, он уже тогда «видел» всю суть.

Встретил я Лию совершенно случайно. Летом я взял один курс, и так мы оказались в небольшой компании из пяти студентов, которые помогали профессору с его исследованием. Уже тогда я почувствовал, что наше общение было каким-то необычным. Но совсем не в романтическом плане. Каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате, мы обменивались подколами — до такой степени, что в какой-то момент я действительно задумался: это просто её шутки или я ей и правда не нравлюсь? Нельзя сказать, что подколы были настолько сильными. Скорее, во всём этом было что-то непонятное. Мы хорошо проводили время, но при этом человек мог посмотреть мне прямо в глаза и сказать: «Ну ты и придурок» — с таким тёплым выражением лица, что я уже не знал, смущаться мне, смеяться или «огрызаться» в ответ. Конечно же, я всегда выбирал последний вариант. Я всегда любил пошутить, а когда шутка была ещё и такой колкой и тонкой, это только разжигало во мне азарт.

Еще тем летом я почувствовал странную связь с ней. Она понимала мои шутки, и для меня это было чем-то настолько «вау», что я искренне удивлялся. Однако, как только летний семестр закончился, я забыл о ней и не думал, что когда-то наши пути еще раз пересекутся.

Как же я был не прав.

В осеннем семестре, уже после окончания конференции, когда я начал чувствовать себя всё более подавленно, я случайно оказался в новой компании людей. Нас было четверо: я, сама Лия, её подруга Деми и моя одноклассница со старшей школы — Тома.

Тогда я и представить не мог, насколько сильно Тома повлияет на мою жизнь в будущем. Можно сказать, что она была тем самым «чеховским ружьём» в этой истории. Хотя в школе мы никогда не были лучшими друзьями, я всё же относился к ней с теплотой. Шесть лет, проведённых за одной партой, всё-таки сближают даже самых разных людей.

Удивительно, как мы смогли найти общий язык, ведь единственное, что нас объединяло, — это всего один курс. Наша несуразная компания сформировалась довольно быстро и странно.

В один из дней, в преддверии экзамена, мы с Томой решили, что будем готовиться вместе. Выйдя с очередного урока, я столкнулся с Лией и ее подругой. Все же какие-то нормы приличия не позволили мне просто пройти мимо. Все-таки мы были знакомы еще с лета, и мы начали лениво обсуждать урок.

— Если честно, я думал, что профессор все же добрее, чем о нем говорят, — сказал я, вздыхая.

— Слишком много работы для такого курса, — добавила Лия, не давая образоваться тишине.

— Слушай, мы с Томой решили готовиться вместе. Не хотите с Деми к нам присоединиться? Ветки сломать тяжелее, если они вместе, ну и вся фигня, — сказал я, заворачивая все в шутку.

— Да, давай, — очень легко согласилась она. — Все равно надо учить.

— Договорились. Тогда до завтра! — сказал я, уже разворачиваясь, и моментально начал думать, стоило ли оно того.

Все же, если не учитывать несколько часов, проведенных в одной группе летом, она была совсем незнакомым человеком. Бог знает, что она может учудить. Сейчас, глядя на все это, я не знаю, сделал бы я это еще раз.

Завтра наступило быстро.

В целом удивительно, как с возрастом время летит все быстрее и быстрее. Данная скоротечность относилась ко всему, кроме мыслей в голове.

К этому моменту я уже не спал нормально две недели. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же — поглощающим ощущением ничтожности.

Я будто думал обо всем и ни о чем одновременно. Я уже и не помнил, что делаю и зачем. Каждый день я просто жил «по течению». Проснуться от будильника спустя два часа сна, опомниться, умыться — и вот я уже иду в толпе к своему уроку.

Такой быт иногда подавлял ощущение одиночества, ведь я был одним из тонны одинаково уставших студентов. Однако это облегчение всегда было мимолетным, ведь после уроков я возвращался к своему одиночеству и выходил на рандеву с мыслями. И, если честно, желание закончить это все с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Однако, я пытался не поддаваться, ведь столько всего не попробовано, не изучено да и родителей не хотелось расстраивать.

Так — до пяти утра. Потом снова по кругу.

Спать не давали не только сами мысли, а скорее беспокойство, которое приходило вслед за ними. Днем я ходил и делал вид, что все хорошо, вечером — обдумывал все, что только можно и нельзя.

Отсидев свои уроки, как говорится, «от звонка до звонка», я открыл чат, который создал еще вчера вечером. Не придумав ничего оригинальнее, я назвал его «Подготовка к экзамену» и моментально добавил Тому с Лией, и ее подругу.

Мы начали обсуждать, во сколько и где собираемся. Через пару часов я пришел к кабинету и понял, что я первый. Прождав минут десять, я начал чувствовать некую неловкость. Выбор был между тем, чтобы сохранить маску «спокойного человека» и просто продолжить сидеть в одиночестве дальше, или начать писать всем, спрашивая, где они.

Честно сказать, я был настолько неспокойным человеком, что почти всегда выбирал вторую опцию.

— Никто не пришел на фан-встречу, — написал я Лии, пытаясь скрыть свою неуверенность шуткой.

— Иду, — кратко ответила она и постучалась в дверь спустя всего пару минут.

В тот же момент подошла Тома.

— К сожалению, Деми не сможет к нам присоединиться, у нее возникли проблемы, — сказала Лия.

Спросив, все ли хорошо, я почувствовал некое облегчение. Мне всегда было неловко с малознакомыми людьми, поэтому то, что будет только Лия, несомненно облегчало мне жизнь.

После короткого разговора мы приступили к подготовке, и все шло хорошо. Спустя пару часов мы коллективно решили, что нужен перерыв. Я отлучился покурить и заодно захватить воды. Все же любая мыслительная деятельность вызывала во мне неустанное желание курить. Закончив свои дела и захватив пару бутылок воды, я направился обратно в кабинет и застал необычную картину.

Лия и Тома, видимо, в мое отсутствие решили узнать друг друга ближе и уже вели столь оживленный диалог, будто знали друг друга несколько лет, если не всю жизнь.

Вдруг я и сам не заметил, как оказался втянут в этот разговор. В Лии было что-то необычное, что притягивало меня. В итоге мы втроём начали говорить об общих знакомых. Всё же, несмотря на то, что у нас с Лией был один профиль, до этого мы практически никак не пересекались. Она была всего лишь одной из толпы людей, которых я встречал в университете. Я никогда особо не замечал её. Ни её саму, ни её красоту.

«Обмыв всем кости», мы дружной компанией решили пойти перекусить, где тот же нарратив продолжился.

После, проводив Тому до общежития, я решил пройтись дальше с Лией до остановки. Мне надо было за сигаретами, а ей — на автобус до дома. Она была «городской» девчонкой.

По пути, неожиданно даже для самого себя, я сказал ей:

— Знаешь, так приятно все-таки общаться с человеком, который понимает. До этого люди, с которыми я общался, всегда показывали, что не совсем меня понимают. Будто немного чего-то не хватает. Я рад, что встретил тебя.

Но в ответ ничего не последовало. Это не было неловко. Скорее, не было нужды в какой-то реакции, и она это понимала. Дальше наш разговор продолжился о чем-то бытовом, и мы вместе удалились в сумерки.

Дальше дни начали пролетать с удвоенной скоростью. И, честно, мне стало лучше. Я начал меньше думать о чем-то грузном, но при этом пустоту, которая возникала от этого, заполнял Лией. С каждым разом разговоры становились длиннее, интереснее и глубже. Каждый день начинался с небольшого обмена сообщениями с Лией.

Такая заинтересованность во мне вызывала во мне неподдельный восторг. Ведь как я — такой неинтересный и обыкновенный — мог заинтересовать настолько крутую девушку?

Я не заметил, как стал желать все больше и больше общения с ней. Каждое сообщение, каждый смайлик давали мне заряд бодрости, как ничто другое.

Я мог часами листать ленту в поисках видео, которое можно было бы ей отправить, лишь бы завязать разговор. Почти любая мелочь в моей жизни ощущалась как повод написать ей.

Однажды я провёл почти два часа, выбирая пост, который хотел отправить. И буквально в тот момент, когда я наконец нажал кнопку «Отправить», сообщение пришло и от неё. Тогда мне показалось, что это судьба. В такие совпадения очень хочется верить, когда человек становится центром твоего мира.

Однако далеко не каждый разговор складывался так, как мне хотелось. Каждый раз, когда беседа затихала или ответы становились холоднее, я превращал это в моральную пытку для самого себя. Холодные ответы били по самоощущению сильнее всего, а если мне не удавалось поддержать разговор, я чувствовал себя недостаточно интересным.

Я думал о ней первым делом с утра, и она же была моей последней мыслью перед сном. В один из дней после уроков я провожал ее до остановки, и мы не обнялись на прощание. Весь оставшийся день я испытывал ненависть ко всему, что меня окружало, и лишь получив от нее сообщение вечером, смог прийти в себя.

Дальше, наше общение становилось лишь теснее. В один день, во время очередного разговора:

— Мальтипу, — написала она мне. — Ты напоминаешь мне мальтипу. Такой же неуверенный и милый.

В этот момент моему счастью не было предела. Она считала меня милым, и не важно, что меня сравнили с собакой — все остальное перестало иметь значение.

— Она считает меня милым. О боже, это точно, — почти шепотом сказал я себе.

— А ты тогда Просветитель, — ответил я ей, ведь именно так она была записана у меня в телефоне: «Лия, Просветитель».

Такой титул я ей вручил из-за того, что она очень любила использовать старинные словечки, а я «в шутку» часто перенимал их и говорил, что она меня просвещает.

Хотя половину этих фраз я знал еще до встречи с ней, да и особо они мне не нравились, я буквально навязывал их себе. И, конечно же, подыгрывал этому образу «вора фразочек», ведь это же так смешно. На каждую такую «кражу» она называла меня «воришкой», а для меня это звучало словно высшая награда.

— Смотри, это так смешно выглядит, — написала она мне, прикрепляя скриншот переписки, где ей приходило сообщение от контакта «Мальтипу».

Но на этом скриншоте я заметил, что у нее играет песня «Кто-то еще».

Весь оставшийся вечер я заслушивал ее до дыр лишь бы между нами было хоть что-то общее. Спустя время эта песня все еще будет разбивать мне сердце.

В один из дней мы с Лией вышли с общего урока.

— Боже, как же я не хочу идти на литературу. Профессор меня ненавидит, и на ее парах всегда так скучно, — сказал я, ожидая хоть какой-то эмпатии. — Думаю, сегодня я пропущу эту пару.

— Пойдем тогда со мной в кафетерий? — неожиданно сказала Лия. — Я есть хочу.

Выбор был однозначным, и, если честно, урок литературы не имел никаких шансов против обеда с Лией.

Лениво дойдя до кафетерия и купив еды, мы сели обсуждать жизнь. Однако очень скоро тема разговора перешла на ментальные проблемы.

Все началось с моего рассказа про нашу одногруппницу.

— Честно, я думаю, что не умею отличать романтическое влечение от платонического, — сказал я. — Для меня физическое влечение всегда стояло на втором месте. Поэтому, когда я рассказал Зей о своих чувствах, я и сам не совсем понимал, как именно она мне нравится. А потом оказалось, что у нее есть парень и он грозился меня побить. Ха, — начал я честно делиться. – После этого мне понадобилось очень много времени прийти в себя. Не знаю почему но именно в тот момент я начал чувствовать себя настолько беззащитным что начал ходить в тренажерный зал каждый день,- я продолжил.

— Это хорошо, что ты пошел в зал, тебе нужно было куда-то деть эту энергию, — поддержала меня Лия. — Знаешь, а ведь я тоже проходила через такие тяжести. Какое-то время назад я начала ходить к психотерапевту, ведь у меня были проблемы с семьей. Они...

Вдруг я осознал, что уже не слушаю Лию, а просто любуюсь ею.

Сцена казалась мне почти кинематографичной: полупустой кафетерий, люди неспешно обедают, а солнечные лучи падают из окна прямо на волосы Лии, отчего они почти светятся тёплым каштановым цветом. В этом свете всё вокруг будто становилось мягче. Даже на душе от этой картины делалось теплее. В тот момент я словно впервые по-настоящему посмотрел на неё. До этого мне казалось, что я видел в ней просто обычную девушку. Одну из миллиардов людей на этом огромном мире. Но в тот день я вдруг увидел шатенку с глубокими карими глазами, тёплой улыбкой и таким заразительным смехом, что от него, казалось, становилось радостнее даже в самый хмурый день.

Лия, сидящая напротив делилась со мной чем-то откровенным. Тем, что не рассказывают первому встречному. А значит, для нее я был человеком, которому можно доверять.

— «Черт», — подумал я про себя. — «Только не влюбись в нее. Не рушь еще одну дружбу.»

Далее наш диалог переместился на улицу, куда я вытащил Лию, потому что хотел курить. Да и, что скрывать, погода была хорошая.

— Знаешь, —начал делиться я, — иногда меня накрывает мысль, что это наш последний год здесь. Хоть я и не полюбил Артензию, я все равно буду сильно скучать по этому месту. Особенно по людям.

И сделал короткую паузу, затягиваясь сигаретой.

— Не знаю, почему так получается, но я очень сильно привязываюсь к людям. А потом, когда пытаюсь выстроить с ними отношения, мне начинает казаться, что я навязываюсь, и я просто перестаю писать. Так и теряю хороших людей.

— Пиши тогда мне! — сказала Лия. — Если ты мне когда-нибудь надоешь, я тебе честно об этом скажу, — ответила она, мило улыбаясь.

В этот момент что-то внутри меня ёкнуло. Впервые мне не нужно было гадать, как человек ко мне относится, и я мог просто поверить ее словам.

— Спасибо, Лия. Это действительно многое значит для меня, — сказал я и улыбнулся в ответ.

Вернувшись внутрь, я заметил, что уже было довольно поздно, и подумал, что скоро она захочет домой.

«Давай я тебя провожу», — хотел сказать я, но не успел закончить мысль, как она меня перебила:

— А мы уже расходимся? Я думала, мы ещё посидим, — вопросительно сказала она. Она слегка приподняла бровь и посмотрела на меня так, будто одним этим взглядом могла переубедить кого угодно.

В этот момент я забил на все, что должен был сделать, и моментально согласился, ведь все шло лучше, чем я вообще мог мечтать. Она не только была не против проводить время со мной, но еще и сама этого хотела. Остаток вечера мы провели за откровенной беседой о семье, проблемах и в целом обо всем, что нас волновало. Просидели мы так до двух ночи, и казалось, будто уже знали друг друга лучше, чем кто-либо еще.

Перед тем как она села в такси, мы начали прощаться. И вдруг она сказала:

— Иди уже сюда.

Она крепко обняла меня.

Это был первый раз, когда мы обнялись. И в тот миг мне казалось, что вместе с этим объятием от меня улетучились все мои проблемы.

Всю дорогу обратно до комнаты я невольно улыбался и даже сам не понимал почему. Ведь на тот момент я знал Лию всего ничего и все еще не думал, что влюблен в нее.

Тем не менее все эмоции, покинувшие меня во время вечера с Лией, резко нахлынули обратно, и осознал я это уже сидя на полу и чуть ли не задыхаясь от паники. Время было уже около четырех утра, а я не мог понять, что со мной происходит. Я просто чувствовал бесконечную тревогу и страх. Трясущимися руками я открыл комод, где стояла открытая пачка сигарет.

— Две. Осталось всего две, — сказал я себе, еле хватая воздух ртом.

Особенность этой пачки была не в том, что сигареты были какими-то редкими или дорогоми, а в том, что они для меня означали. Я выхватил дрожащими руками одну сигарету и отправился на улицу. Еще один день закончился бессонницей.

Вечером следующего дня я написал Лии:

— Что делаешь?

Мой план был прост: узнать, как у нее дела, и через это завязать какой-нибудь диалог. Храбрости или смекалки на что-то иное у меня не хватало.

— Пишу дипломную, — как-то холодно ответила Лия.

Увидев это сообщение, я даже замешкался, ведь понимал, что человек не особо настроен на разговор. Однако пути назад я уже не видел и подумал, что, раз уж позориться, то до конца.

— Как идет? — написал я, не готовый принять поражение.

— Ну, так себе. Еще и завтра я иду на собеседование, и, если честно, немного нервничаю. А ты?

От этого ответа я уже почувствовал какую-то отдачу с ее стороны.

— Да вот, вышел курить. Думаю о всяком.

— И о чем же?

В этот момент я замешкался: сказать правду или снова отшутиться? Сознание, измученное недосыпом, уже было на грани, и я не придумал ничего лучше, чем сказать правду.

— Помнишь, вчера мы весь вечер говорили? — написал я очень неуверенно.

— Ну? Не томи. Что случилось? — в ее сообщении мне даже почувствовалось легкое раздражение из-за того, как долго я веду к сути.

— Можно честно? — снова решил уточнить я.

— Конечно, — прямо ответила она. — По-другому нельзя.

Вообще, ее прямота всегда вызывала у меня восхищение. Она никогда не подстраивалась под кого-то, и если ее что-то не устраивало — говорила сразу. Полная противоположность мне, человеку, который бесконечно избегал любой конфронтации.

— Вчера, когда я вернулся в комнату, мне стало плохо. Очень. И, если честно, сильнее всего ударило то, что времени осталось не так много. В августе, когда все это началось, я отложил одну пачку сигарет. Каждый раз, когда мне было особенно плохо, я выкуривал одну. И я сказал себе, что если не разберусь со всем, если жизнь не придет в норму до того, как пачка закончится, — я уйду из жизни. Вчера я выкурил предпоследнюю.

Я честно вывалил ей все, что было у меня в голове. Я не знал, чего именно ждал в ответ, но что-то необъяснимо тянуло меня к тому, чтобы рассказывать ей абсолютно все. Я хотел делиться с ней каждой мыслью, каждым страхом, каждой мелочью. Будто бы передать управление собой человеку, который в моих глазах казался настолько непоколебимым, что понимал, как мне жить, лучше меня самого.

— Нельзя же ставить свою жизнь в зависимость от предметов! — возмущенно написала она. — Мне очень жаль, что ты через такое проходишь, но ты должен понять: никто не придет тебя спасать. Ты должен вылезти из этого сам. Своими силами.

И в этот момент мне стало стыдно даже смотреть на экран.

— Что же я наделал?.. Мало того что навязался к ней со своими проблемами, так еще и устроил это перед ее важным днем. Боже, какой же я моральный урод, — вырвалось у меня вслух.

— Прости, Лия. Я не должен был тебя этим грузить. И ты права, я должен сам с этим разобраться. Прости, что разволновал тебя перед важным днем, — написал я ей, надеясь, что еще не испортил все окончательно. В ответ я получил молчание. И, если честно, тогда мне казалось, что я полностью его заслужил. Остаток вечера я не знал, куда деть себя, и хотел буквально провалиться сквозь землю. Не найдя успокоения, я лег на кровать. Уже проваливаясь в сон, я едва слышал песню, играющую в наушниках:

«Среди тревог и вечной грусти, стань мне антидепрессантом…»

На следующий день я встретил Лию на общем уроке, и мне все еще было неловко. Обычно мой день начинался с переписки с ней, и я настолько к этому привык, что, просыпаясь, первым делом проверял, есть ли от нее сообщение. Она вставала раньше меня, но писала не всегда, и в такие дни я либо сам пытался завязать разговор, либо ходил тревожный до самого вечера. В этот раз я не решился написать первым и подумал, что лучше разберусь со всем при встрече.

Мы поздоровались и в целом общались как обычно, но в тот день Лия была заметно отстраненнее. Она даже отказалась обняться при встрече и в целом вела себя куда сдержаннее. И именно это било больнее всего.

Спустя время мы вернулись к прежней динамике, и мне это казалось настоящим успехом. Передо мной снова была не холодная и отстраненная девушка, которую я обидел своими откровениями, а та самая Лия, от которой я ждал сообщения каждое утро.

В один из дней мы вышли с урока втроем: я, Лия и Деми. В коридоре, когда Лия ненадолго отлучилась, мы с Деми разговорились про Осенний бал, который должен был состояться совсем скоро. Всего пару дней назад Лия сказала мне, что не пойдет, но сейчас от Деми я узнал, что они собираются туда вместе.

«Странно», — подумал я про себя. Обычно Лия не скрывала такие вещи. На секунду в голове мелькнуло: может, она просто не хотела, чтобы я был рядом? Впрочем, мало ли. Человек мог просто передумать, — убеждал я себя, пытаясь успокоиться. И все же мысли об этом не оставляли меня в покое. Все-таки Осенний бал был довольно значимым событием в жизни университета, и год за годом я проводил его в одиночестве собственной персоны. Но в этот раз мне хотелось отвлечься.

Я позвонил паре друзей из университета и договорился встретиться с ними тем вечером, когда должен был пройти бал. План был, как и всегда, предельно прост — пойти в бар.

Алкоголь никогда не был моим любимым способом решать проблемы, но иногда он хотя бы ненадолго спасал от чувства безысходности. Получив подтверждение от друзей, я выдохнул. В тот вечер я хотя бы не останусь один. Пусть даже и не с Лией.

В один из следующих дней мы с Лией заговорили о планах на пятницу. Именно тогда она и сказала мне, что все-таки решила пойти на бал. Я поинтересовался, почему она вдруг поменяла настрой, и узнал, что подруги все же добровольно-принудительно уговорили ее пойти. Однако они еще не знали, что будут делать после. Бал все-таки устраивался университетом, а это означало отсутствие и алкоголя, и какого-либо нормального афтерпати. Поэтому каждая компания строила свои планы на вечер.

И именно в этот момент я увидел возможность.

— Приходите тогда к нам. Познакомитесь с моими «коллегами», да и вообще будет круто потусить вместе, — предложил я.

— Посмотрим. Мне еще надо обсудить это с девочками, — ответила Лия.

Но для меня даже это ощущалось как половина победы.

Та самая пятница наступила неожиданно быстро.

Вечером я должен был встретиться со своими друзьями в баре, а Лия, Деми и еще одна их подруга — сходить на бал, а потом присоединиться к нам.

Перед самым выходом я остановил одного из друзей — как мне казалось, самого ответственного — и сказал ему:

— В правом кармане у меня бумажник, а в левом — телефон и ключи. Проследи, пожалуйста, чтобы я доехал домой со всеми вещами и в целости. Последние пару месяцев были для меня нелегкими. Сегодня я хочу напиться до такой степени, чтобы забыть себя часов на восемь, — сказал я ему с полной серьезностью.

И это желание казалось мне одновременно сильным и совершенно непонятным. Неважно, сколько и что я пил раньше — я никогда не забывался. Всегда все помнил и никогда не терял себя. Но в этот раз мне просто хотелось перестать существовать хотя бы ненадолго.

— Неужели все настолько плохо? — спросил он с ухмылкой.

— Просто проследи, чтобы я не умер или, не знаю, не начал танцевать голым, — ответил я, улыбнувшись.

Доехали мы до бара довольно быстро, но внутри уже было битком — все-таки вечер пятницы. Однако меня это совершенно не волновало. Моей главной целью было дождаться прихода Лии.

Оказавшись внутри, я почти сразу начал пить «по-тяжелому». Крепкий алкоголь, однако, будто вообще не давал никакого эффекта, и это начинало меня раздражать. Такое случалось со мной и раньше, но именно в тот вечер подобная «стойкость» вызывала почти детское желание психануть и топнуть ногой, словно пятилетний ребенок, которому запретили все самое веселое.

Однако в какой-то момент организм все же сдался, и мне начало становиться легче. Тяжелые мысли понемногу отступали, растворяясь где-то между шумом голосов и музыкой бара. В голове остались только строчки песни, игравшей на фоне.

Именно в этот момент мне пришло сообщение от Лии.

— Возможно, не сможем приехать. Тут какие-то проблемы.

Улыбка мгновенно исчезла с моего лица.

— Что случилось? Все в порядке? — сразу начал писать я.

— Не знаю. Тут какая-то неразбериха. Если мы опоздаем, вы нас подождете? — ответила она, а следом добавила:

— И у меня сумка очень тяжелая. Я уже устала ее таскать.

Я невольно выдохнул с облегчением.

— Я готов хоть всю ночь ждать. А насчет сумки — если надо, я сам донесу ее хоть до самого твоего дома, — написал я, будто пытаясь убедить ее все-таки приехать.

— Хорошо. Скоро будем, — отозвалась она.

Лия и ее подруги приехали примерно через час, и к тому моменту я уже был невероятно рад просто тому, что они все-таки пришли.

Нашей небольшой компанией из шести человек мы уселись за один из столов и начали лениво болтать о чем-то повседневном.

Поначалу я переживал, что нормально поговорить с Лией у меня не получится — все-таки рядом были ее подруги, а вместе с ними появлялась и какая-то неловкость. Однако довольно быстро они разговорилась с моими друзьями, и я неожиданно получил идеальную возможность общаться с ней почти тет-а-тет, да еще и в куда более располагающей атмосфере, чем университетские коридоры.

Ближе к часу ночи Лия повернулась ко мне и сказала:

— Мне кажется, нам уже пора уходить.

От неожиданности я растерялся и почти автоматически выдал:

— Может, не надо? Не уходи, пожалуйста.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — вопросительно спросила она.

— Да. Очень, — честно ответил я, глядя ей прямо в глаза.

В тот момент мне казалось, что в ее взгляде можно утонуть. Она смотрела на меня своим привычным — честным, открытым и будто совсем ничего не скрывающим — взглядом. И все же она была непреклонна, и вскоре мы вышли из заведения.

«Глупый, предложи проводить ее до дома», — твердил я себе внутри, но так и не решался.

Мне всегда было непривычно показывать знаки внимания при толпе, особенно когда половину этих людей я видел впервые. Тем более — когда это были ее подруги.

Самое странное заключалось в другом: в тот момент я все еще не понимал, что именно чувствую к ней. Любовь ли это, или просто искренний человеческий интерес. И этот вопрос останется со мной еще надолго. Когда она села в такси, я еще долго смотрел вслед уезжающей машине, медленно затягиваясь сигаретой. Внутри было одновременно спокойно и грустно: спокойно — от того, что я провел этот вечер с ней, и грустно — от того, что он закончился. Добравшись до комнаты, я почти сразу лег спать, даже не подозревая, что меня ждет на следующий день.

Проснулся я ближе к обеду с убийственной болью в голове. Все-таки количество выпитого вчера алкоголя давало о себе знать. Первым делом я проверил уведомления на телефоне и невольно улыбнулся, увидев сообщение от Лии:

— Ты живой?

— Да, только голова раскалывается. Ты как? Нормально доехали? — спросил я скорее из вежливости, чем из настоящего волнения. Все же она не пила алкоголь, никогда.

— Тоже все нормально, — ответила она и почти сразу вышла из сети.

Убедившись, что все живы и целы, я приступил к своим утренним ритуалам. Их было не так много, но именно они давали мне время прийти в себя и осознать, что вообще происходит вокруг. Да и, если честно, было приятно иметь хоть какую-то рутину — что-то, что можно делать на автомате.

Закончив со всем, я вышел на улицу покурить.

Погода все еще оставалась теплой, хоть небо и затянуло тучами. Благодаря этому можно было выйти наружу, не надевая на себя несколько слоев одежды. Артензия в этом году будто действительно щадила меня, словно понимая мое состояние и давая хоть немного расслабиться.

Я стоял и смотрел на тучное небо, когда на телефон пришло новое сообщение. Но в этот раз — не от Лии.

— Чел, я сегодня собираю всех наших у себя дома. Чуть выпьем и потом двинем в бар. Будет еще пара знакомых из-за границы. Ты в деле? — написал мне Эйрен.

Я ненадолго задумался. До этого я никогда не пил два дня подряд. Связано это было не столько с похмельем, сколько с тем, что я в целом никогда не любил вкус алкоголя, и делать это несколько дней подряд казалось чем-то неправильным.

Однако перспектива провести вечер субботы в одиночестве казалась еще хуже.

— Еще спрашиваешь, — ответил я, скрывая неуверенность.

На тот момент я думал, что смогу провести вечер, вообще не выпив. А если начнут давить — ограничусь одной бутылкой пива.

— Круто, тогда приходи ко мне к пяти, — написал он.

— Раз уж планы намечены, остается только ждать. Все равно все задания я уже сделал, — промурчал я себе под нос, направляясь в столовую.

Как и ожидалось, в обед там было всего несколько зевак. Все же среди студентов походы пить по пятницам уже стали некой традицией, а потом все отсыпались до вечера.

Однако у меня так никогда не получалось. Если я пил, то всегда просыпался спустя часов пять сна.

Сидя в столовой и жуя что-то, похожее на омлет, я вдруг поймал идею.

Вроде Эйрен живет в той же части города, что и Лия. Раз уж делать нечего и до вечера еще долго, может, она выйдет погулять со мной, пока не наступит вечер — подумал я и будто начал светиться от своей «находки».

— Слушай, а этот адрес близко к тебе находится? — незамедлительно написал я Лие и скинул ссылку на карту.

— Нет, я бы даже сказала, далековато, — ответила она спустя пару минут. — А что такое?

— Да у меня тут друг живет, и он пригласил меня к себе вечером. Но я очень не хочу сидеть без дела до вечера, поэтому вспомнил, что ты вроде жила около этого района. Не хочешь погулять? — написал я ей честно.

— Даже не знаю. А во сколько? — скептично спросила она.

— Да хоть сейчас, я свободен не весь день, — написал я, предвкушая «успех».

— Ладно, все равно делать нечего. Давай встретимся у отеля «Робертсон», дальше можем пойти на набережную, — написала она.

От столь неожиданного счастья я чуть не подавился едой, и мои глаза почти искрились от предвкушения.

Спешно доев, я отправился собираться на выход. Уже стоя перед дверью, я решил взять с собой рюкзак и запихнул туда кофту с мыслью:

«Вдруг сейчас похолодает, а Лия выйдет налегке».

С горем пополам я добрался до этого отеля и принялся ждать Лию. Сердце все еще колотилось, ведь таксист почему-то решил, что доехать до «Робертсона» стоит намного быстрее, чем это вообще было нужно.

Пока я был в дороге, я даже успел написать об этом Лие в шутливом жанре, мол водитель ездит так, будто у него девять жизней.

Приехав на двадцать минут раньше, я принялся ждать. От волнения у меня даже немного вспотели руки.

Я думал:

«Она воспримет это как свидание? Я ведь даже ничего не уточнил, просто предложил погулять. Хотя никто не гуляет просто так по набережной. Что бы это ни было, надеюсь, я не опозорюсь и не сморожу какую-нибудь глупость. Опять».

Пока я ждал ее, решил зайти за сигаретами в местный магазинчик, и, как назло, там сломалась касса. Не успел я выйти обратно на улицу, как Лия уже была на месте. Увидев ее, я моментально заулыбался и развел руки для объятия. Пожалуй, самым любимым моментом наших встреч, где бы они ни происходили, всегда были именно объятия. Я был очень тактильным человеком, а объятия с ней ощущались как-то особенно тепло.

Далее мы неспешно гуляли по набережной и говорили о повседневных вещах. Первой темой разговора стал вчерашний поход в бар. Однако из всего того разговора мне почему-то больше всего запомнился момент про сигареты. Лия рассказывала, как не переносит сигареты со вкусом шоколада. Они вызывали у нее почти что аллергическую реакцию — настолько сильно она их ненавидела.

Разговаривая, мы завернули в сторону магазина, оформленного в стиле барокко, и в этот момент Лия сказала:

— А это мой любимый магазин, он так классно выглядит!

— Зайдем? Посмотрим, что там есть, — перехватил я инициативу.

Зайдя внутрь, мы начали бесцельно бродить меж рядов, заставленных товарами. В какой-то момент мы оказались у стенда с игрушками, где Лия взяла в руки мыльные пузыри.

— Знаешь, раньше, когда я выходила гулять с подругами, они всегда покупали мне пузыри, чтобы я не сидела просто так, пока они курили, — сказала она, мило улыбаясь воспоминаниям.

— Тогда давай возьмем. Все равно тебе еще ходить курить со мной, — сказал я, улыбаясь, и взял две упаковки. — Теперь я буду покупать их, чтобы тебе не было скучно. Будем успокаивать нервы: я — сигаретами, ты — пузырями.

В ответ она лишь мило, почти по-детски, улыбнулась мне, и мы направились к кассе.

Далее мы просто продолжили бродить по району, иногда прерываясь на перекур и запускание пузырей. В одну из таких пауз мы заговорили о будущем — о семье, о том, как хотели бы жить и сколько детей хотели бы иметь. Конечно не вместе, а в каком-то абстрактном будущем.

В какой-то момент она сказала:

— Хочу назвать сына Арий.

— А почему так?

— Не знаю. Всегда думала, что если у меня будет сын, назову его так, — ответила она.

И я невольно улыбнулся.

Она слегка картавила, и имя “Арий” в её произношении звучало неожиданно забавно. Спустя время мы ушли чуть глубже в город и продолжили просто бродить кругами возле её дома. Жила Лия в одной из многочисленных высоток Артензии, и район у них, стоит признать, выглядел очень достойно и даже немного по-богатому.

В какой-то момент я заметил, что время уже приближается к семи, но уходить совсем не хотелось. Мне стало плевать на планы, друзей и вообще на все остальное. Я хотел только одного — чтобы этот вечер с Лией длился бесконечно. Стоял теплый осенний вечер. Лия сидела рядом в красивом пальто и шарфе и рассказывала о том, как в детстве ходила на балет. Наверное, именно тогда в моей голове впервые прозвучало:

«Я влюбился в Лию».

В тот же момент я вспомнил мысль, промелькнувшую у меня тогда в кафетерии: не влюбляйся в нее. Но это было скорее неловким признанием самому себе, чем чем-то, за что я себя корил. Далее мы зашли в какое-то милое заведение, ведь на улице стало холодно, и решили согреться чаем. Пока мы разговаривали, мысль о том, что я влюбился в Лию, продолжала медленно разрастаться у меня в голове.

— Так в итоге, почему именно сегодня ты решил выйти погулять? Еще и так далеко? — неожиданно спросила она.

— Не знаю. Не хотел просто так сидеть и ждать миллион часов, пока настанет время ехать к другу. Ненавижу сидеть один без дела, — честно ответил я.

— Тебе настолько некомфортно находиться одному? — спросила она, посмотрев мне прямо в глаза.

От такого вопроса я даже растерялся на пару секунд, ведь это была чистая правда. Я ненавидел оставаться один и всегда старался этого избегать. Поэтому любое ожидание ощущалось для меня пыткой.

Но поразило меня даже не это, а проницательность Лии, которая мгновенно все поняла.

— Да… наверное, — неуверенно ответил я и посмотрел ей в глаза в ответ.

В тот момент я увидел в ее взгляде столько тепла и доброты, что был готов мгновенно растаять.

Ее глаза будто говорили:

«Тебе плохо. Но я тебя понимаю. Все будет хорошо».

Остаток разговора я уже буквально витал в облаках, просто любуясь ею.

Ежедневное общение, понимание друг друга, схожесть характеров, разговоры о переживаниях и старых травмах — все это медленно вело меня к этому моменту.

Я был обречен влюбиться.

Мы и сами не заметили, как за разговорами прошло несколько часов. Нашу идиллию прервал звонок на мой телефон. Время уже приближалось к половине девятого, и у меня заканчивались отмазки для друга.

Все же, смирившись с судьбой и подумав: «Раз уж обещал — надо ехать», я подозвал официанта и попросил счет.

Как только я оплатил его, Лия сразу спросила:

— Сколько с меня?

— Да ты что, забудь, — сказал я с максимально уверенным лицом. — Негоже даме платить в присутствии джентльмена, — ухмыльнулся я.

— Хорошо, тогда в следующий раз — с меня, — сказала она, улыбнувшись в ответ.

Услышав это, я чуть ли не засиял от счастья. Ведь это означало, что будет «следующий раз».

Естественно, я не собирался позволять ей платить, даже будь это сотый или тысячный раз. Но сам факт того, что она говорила подобные вещи, был для меня невероятно приятен.

Выйдя из заведения, мы направились в сторону дома Лии. Я вызвался проводить ее, ведь время было уже позднее, и мне хотелось убедиться, что она доберется домой в безопасности.

По пути она рассказывала мне про красивые здания и достопримечательности их района.

Я лишь любовался тем, как увлеченно она обо всем этом говорит. Про Артензию я знал совсем немного.

Спустя время мы подошли к автобусной остановке, где она сказала:

— Заказывай такси отсюда, так будет удобнее. Да и мне отсюда идти буквально пару минут.

Вызвав такси, я просто стоял рядом с ней, не зная, что еще сказать. Она смотрела на меня спокойно, иногда поправляя шарф от ветра, а я в тот момент будто вообще перестал замечать все вокруг.

Машина подъехала довольно быстро, и мы, как всегда, обнялись на прощание. От нее пахло чем-то сладким вперемешку с холодным осенним воздухом, и мне почему-то хотелось запомнить этот момент как можно лучше.

Когда дверь такси закрылась, я еще пару секунд смотрел на нее из машины, пока мы не скрылась за поворотом.

Уже по дороге к другу я поймал себя на том, что сижу и непроизвольно улыбаюсь. Меня одновременно переполняло какое-то почти детское счастье и страх от того, насколько сильно меня начинало тянуть к ней. Воткнув наушники, я начал отвечать другу, что скоро приеду, а в ушах играло:

«Ты — отрада для глаз моих,

Когда ты рядом, мир цветет другими красками».

Приехав к ним, я первым делом, конечно, получил по шапке за то, что так сильно опоздал. Естественно, мне было стыдно, что я задержался настолько надолго, но, если честно, мысленно я все еще был там — на набережной рядом с Лией, обсуждал с ней что-то жизненное и слушал ее смех. Он до сих пор звучал у меня в голове, и в тот момент мне казалось, что я не хочу, чтобы он когда-нибудь исчезал.

Дальше мы снова поехали в бар, и отвертеться от выпивки, как я планировал, у меня не получилось. Это был первый раз, когда я пил второй день подряд, но почему-то меня это совсем не смущало. Наверное, потому что в тот вечер я и без алкоголя был опьянен по уши.

Я вдруг вспомнил, как прощался с Лией перед отъездом и уверенно говорил ей, что сегодня точно не буду пить.

— Получается, обманул, — усмехнулся я сам себе, делая очередной глоток.

К ночи я вернулся в общежитие уже довольно пьяным, но спать совсем не хотелось. В голове было слишком шумно, поэтому я сразу написал Лии:

— Если я еще раз пойду пить, пожалуйста, прибей меня.

— Что такое? Все-таки пил, да? — тут же подколола она.

— Ну… не удержался. Если честно, я вообще не очень люблю пить. Но сегодня не считается, меня заставили.

— Как скажешь. Пьянь, — саркастично ответила она.

Я невольно улыбнулся экрану.

— Нам надо как-нибудь еще раз выйти. Я, ты, Деми и Тома. В конце семестра, после экзаменов.

— Обязательно выйдем. Если не сопьешься, — продолжила она подшучивать.

От этого сообщения я снова заулыбался, как идиот.

И сам не заметил, как уснул прямо поверх одеяла, с телефоном в руке.

Далее наши будние дни проходили уже менее экстравагантно, но само общение становилось все ближе и ближе. Каждый день мы разговаривали на уроках, а если не виделись вживую — переписывались в мессенджерах.

Я начал буквально утопать в Лии и даже не замечал, насколько сильно она влияет на мое состояние. Рядом с ней я чувствовал себя живым, будто действительно присутствовал в собственной жизни, а не просто существовал где-то на фоне. Без нее же все снова становилось каким-то тусклым и пустым.

Именно тогда в моей голове начали появляться первые настоящие сомнения.

Я хотел признаться ей в чувствах, но совершенно не понимал, чувствует ли она ко мне хоть что-то похожее. Я начал бесконечно прокручивать в голове все возможные исходы.

Если я признаюсь, а это окажется невзаимно — я уже никогда не смогу общаться с ней так же, как раньше. А мысль о том, что я могу потерять Лию, казалась мне чем-то из худших кошмаров.

Но и молчать было не легче. Мне казалось, что если чувства все-таки взаимны, то я могу упустить момент, и однажды она просто остынет ко мне.

Я настолько зациклился на этих мыслях, что практически забил на учебу или работу. Днями напролет я либо думал о Лии, либо ждал разговора с ней, либо пытался понять, что вообще должен делать дальше.

Следующие две недели действительно стали «адовыми». Каждый день в моей голове крутился только один вопрос: «Что мне делать?»

Я совершенно не понимал, как поступить, и потому почти ежедневно выносил мозг Арту. Естественно, он больше стебал меня, чем давал какие-то дельные советы, но в целом все его мысли сводились к одному — просто признаться.

В конце концов, в любом случае я получу ответ и наконец успокоюсь...но сама мысль о признании ощущалась почти катастрофой.

Судный день наступил ближе, чем я мог предположить.

В один из дней я проснулся ближе к вечеру и направился в пустой кабинет готовиться к завтрашнему экзамену по экономике. Честно говоря, я даже не был уверен, что сдам его, ведь за весь семестр так ни разу и не открыл учебник по этому курсу.

— Ничего, прорвусь, — подумал я про себя, собираясь на выход.

В этот момент мне пришло сообщение от Лии. Как и всегда, первым делом после пробуждения я написал именно ей.

— Я заболела. Чувствую себя не очень, — написала она, прикрепив грустный смайлик.

Моментально мне стало тревожно. В ту же секунду захотелось оказаться рядом с ней и начать ухаживать, как за простывшим ребенком.

— Все хорошо? Что случилось?

— Да ничего, обычная простуда. Ну… я так думаю. Вчера помыла голову и уснула с открытым окном, — ответила она.

— Ну что же ты так… Нельзя так безответственно относиться к себе, — написал я, прекрасно понимая, что к собственному здоровью отношусь еще хуже.

— Может, хочешь чего-нибудь? Давай я вызову тебе доставку. Только адрес скажи, — предложил я, пытаясь хоть как-то облегчить ее состояние.

— Это мило с твоей стороны, но не надо. Уже поздно, да и я отрубаюсь.

Я начал набирать: «Да что ты. Какой я тебе друг, если даже не могу позаботиться?»

И вдруг резко остановился.

Стоит ли вообще писать слово «друг»?

Формально мы и правда были друзьями. Но при этом я испытывал к ней нечто гораздо большее. Мне не хотелось собственными руками загонять себя во френдзону. Хотя, возможно, я уже изначально был именно там.

Откинув лишние мысли, я просто выключил телефон и тяжело вздохнул. От всей этой бесконечной путаницы в голове мне снова захотелось курить.

Собрав вещи, я вышел на улицу и просто начал смотреть на ночное небо. Впереди меня ждала целая ночь подготовки, но мысленно я был совсем не там.

По пути к кабинету я встретил своих друзей — Ди и Арна. Они учились на другом факультете, но тоже зашивались и были вынуждены сидеть над проектом даже ночью. Немного поболтав, мы разошлись по кабинетам, благо находились они буквально по соседству.

Придя туда, я сразу засел читать все, что откладывал весь семестр. Однако понять хоть что-то у меня так и не получалось.

Спустя несколько часов бесполезных попыток я вдруг поймал себя на мысли, что уже давно думаю не об учебе, а о Лии.

Осознать это меня заставила одна внезапная мысль:

«Интересно, где мы будем делать свадьбу? Тут, в Артензии, или в Тарисе? Все-таки Тарис был моей родиной, а сама Лия выросла здесь».

И тут меня резко переклинило.

— Подожди… Какая еще свадьба? Ты ей даже о чувствах не сказал, — пробормотал я себе под нос и вдруг сам рассмеялся. — Господи… Лия, что ты со мной делаешь?

Ночь была ветреной, но все еще теплой. Я вдохнул свежий воздух полной грудью и присел на скамейку закурить.

Учить нужно было еще очень много, а я вместо этого думаю о свадьбе с девушкой которая принимает меня за своего друга. Какая же глупость.

— «Все, надо собраться,» — подумал я про себя.

Однако этого так и не произошло.

Ближе к семи утра мне пришло сообщение от Ди:

— Пойдешь с нами завтракать?

Над книжками я сидел уже восьмой час, да и проголодаться успел, поэтому моментально ответил:

— Пойдем.

Через десять минут мы встретились у столовой и вместе зашли внутрь.

Но мысли все равно не отпускали меня, и внутри становилось только хуже.

Мы набрали еды и сели за стол, лениво обсуждая планы на день и пережевывая что-то безвкусное. В какой-то момент ребята начали разгонять какие-то шутки, и мне действительно стало смешно.

А потом я вдруг понял, что не могу перестать смеяться.

Я даже не сразу осознал, что произошло. Просто в какой-то момент во время смеха я снова подумал о Лии, и все эмоции этой ночи будто разом нахлынули обратно, только в несколько раз сильнее.

Смех словно застрял у меня на лице. Я уже почти не мог дышать, пытался закрыть лицо руками и хоть как-то прийти в себя.

Минут через десять ребята поняли, что я уже не совсем смеюсь, и начали спрашивать, все ли нормально. Но ответить я толком не мог.

Когда мне наконец удалось успокоиться, я лишь отшутился, что это из-за усталости и недосыпа.

— Да это просто беды с головой, — усмехнулся я, стараясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло. После этого я так и не притронулся к еде и все пытался понять, что со мной только что произошло. Пока я бесцельно ходил по коридорам и копался в собственных мыслях, настало время идти на экзамен. У входа в аудиторию я заметил Деми которая тоже брала этот курс, но подходить к ней не стал. Все же мы никогда не были по-настоящему близки, и почти все мое желание общаться с ней держалось лишь на том, что она была подругой Лии. В таком состоянии я зашел на экзамен и, прочитав первый же вопрос, понял, что мне конец.

Всю ночь я просидел в собственных грезах вместо того, чтобы готовиться. Однако теперь меня это уже почти не волновало. Все, чего я хотел, — как можно быстрее закончить этот тест и снова написать Лии.

«Хоть ноль поставьте. Мне плевать», — думал я про себя.

Экзамен должен был длиться два часа, но я вышел из аудитории уже через полчаса, кое-как ответив на вопросы. И первое, что я сделал, снова взяв телефон в руки, — написал Лии:

— Как самочувствие?

— Лучше, чем вчера. Сижу у врача, жду приема. Тут еще какая-то школа проходит медосмотр, толпы детей бегают по коридорам. Так мило, — ответила она.

И меня будто мгновенно отпустило. На душе сразу стало так легко, что даже мысль о проваленном экзамене перестала казаться чем-то важным. Продолжая переписываться с Лией, я направился в свою комнату. С каждым новым сообщением мне становилось все легче. В какой-то момент она написала:

— Подошла моя очередь, не скучай!

Не зная, что ответить, я просто положил телефон на стол и впервые за все утро остался наедине с собственными мыслями. До этого я постоянно думал то о Лии, то об экзамене, то еще о чем-то. Но теперь вокруг вдруг стало слишком тихо.

Сидя в пустой комнате, я почувствовал, как тревога снова начинает медленно подступать. Все, что ненадолго исчезло во время разговора с ней, вернулось обратно.

Не выдержав собственных мыслей, я тут же написал Арту:

— Я не знаю, что делать. Очень хочу ей признаться, но при этом боюсь ее потерять.

Буквально через минуту он ответил:

— Ты уже достал, если честно. Две недели выносишь мне мозг. Еще раз про нее напишешь — я сам прилечу в Артензию и дам тебе по роже.

Понимая, что он говорит это не всерьез, я невольно рассмеялся.

— Господи… а ведь и правда. Я уже, наверное, в сотый раз прихожу к нему с одной и той же проблемой, — подумал я.

Но почти сразу смех почему-то начал превращаться в слезы.

Я уже совсем не понимал, что со мной происходит. Будто мозг настолько устал от постоянных мыслей и тревоги, что просто перестал справляться.

Просидев так несколько минут, я вдруг понял только одно:

«Либо сейчас, либо никогда».

Если я не скажу ей все прямо сейчас, на эмоциях и адреналине, то уже никогда не решусь. С этой мыслью я открыл ноутбук и начал печатать сообщение:

— Лия, я хочу тебе признаться. Я уже сам не понимаю, что чувствую, и совсем запутался. Но в одном я уверен точно — ты мне нравишься. Как человек, как девушка… наверное, вообще во всех смыслах. Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне, но иногда мне кажется, будто мы созданы друг для друга. Скажи честно… это взаимно?

Как только я нажал «отправить», я сразу захлопнул ноутбук.

В тот момент мне казалось, будто я только что совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Но было уже поздно что-либо возвращать назад.

Оставалось только ждать.

А ждать я ненавидел больше всего. От напряжения я не мог усидеть на месте. Я смотрел на экран телефона в ожидании уведомления, сидя в абсолютной тишине. Соседа в комнате не было, что хотя бы немного облегчало ситуацию. Каждая минута тянулась мучительно долго. Я то хватался за телефон, то откладывал его в сторону. Казалось, что ожидание ответа выматывает сильнее любого экзамена. Мне хотелось выбросить телефон в окно, лишь бы перестать смотреть на экран каждые тридцать секунд. Мне захотелось выйти покурить и оставить телефон на столе, чтобы хотя бы несколько минут не смотреть на экран. Но я побоялся пропустить ответ.

«А вдруг она скажет да, а я не отвечу?» — подумал я и все же сунул телефон в карман.

Выйдя на улицу, я дрожащими руками достал сигарету и попытался ее поджечь. И именно в этот момент меня вдруг осенила одна мысль.

«А почему я уже сдался еще до ее ответа?»

«Почему я так уверен, что она скажет нет?»

Но, к сожалению, такие проблески рациональности никак не помогали успокоиться. Наоборот, они лишь напоминали мне, насколько плохо я справляюсь с собственными эмоциями.

Вскоре я вернулся в комнату, но ответа все еще не было. Я уже действительно не находил себе места. То брал телефон в руки, то клал обратно на стол, то снова проверял экран, хотя прекрасно знал, что за последние десять секунд ничего измениться не могло. В какой-то момент я просто сел у окна и уставился на улицу.

Мне казалось, что моя жизнь разделилась на две части: до этого сообщения и после него. В какой-то момент телефон все же завибрировал.

Это была Лия.

— Я искренне верила, что мы друзья. Я рада, что ты есть в моей жизни, но взаимностью ответить не могу.

Когда я представлял этот отказ у себя в голове, мне казалось, что я взорвусь от напряжения. Но не произошло ничего. Никаких слез. Никакой истерики. Только боль. Настолько сильная, что на мгновение мне показалось, будто сердце болит по-настоящему, физически. Я не смог найти в себе сил как-то на это ответить. Это была моя последняя ставка. Мой олл-ин. И я проиграл. Несколько минут я просто сидел, глядя в экран телефона.

Сначала мне захотелось исчезнуть.

Потом умереть.

Потом снова просто исчезнуть.

Рационально я понимал, что это не конец света. Но все разумные доводы разбивались об одну единственную мысль. Я ее потерял из своей жизни. Минут через десять я уже сидел в такси, еле держа себя в руках. Я написал Риану:

— Мне плохо, приходи к бару около вышки. Будем пить.

И выключил телефон. По пути таксист пытался как-то заговорить со мной, но все его попытки разбивались о мое молчание. Я почти сразу воткнул наушники в уши и попытался хоть как-то отвлечься. В песне прозвучали строчки: «Хэппи-энду не быть — это не сказки…»

Придя в бар, я сразу уселся за самый дальний столик, чтобы никто меня не видел. Почти сразу ко мне подошла официантка и спросила, что я буду заказывать. Улыбчивая девушка с карими глазами и распущенными волосами тут же напомнила мне Лию. Казалось, каждая деталь вокруг буквально кричала её имя. Хотя, если честно, в тот момент мне и дорожный знак мог напомнить о ней.

Я думал о ней всю дорогу сюда.

— Не надо ничего. Принесите, пожалуйста, водки. Бутылку. На этом всё, спасибо, — пробормотал я, глядя в стол.

Не было времени начинать с лёгкого. Просто хотелось выпить столько, сколько смогу, и отрубиться, ничего не осознавая. Чтобы в голове была тишина хотя бы на часов шесть.

Единственное, что я помню из дальнейшего — я сидел и пил один.

Потом пришёл Риан, и мы уже пили вдвоём.

Я пытался хоть как-то рассказать ему, что произошло, но не мог собрать мысли в слова. Просто пил. И, кажется, плакал.

Спустя несколько часов и несколько бутылок мы вышли из заведения. Я закурил и посмотрел на небо. Было три часа дня, одиннадцатое ноября. В Артензии шёл первый снег. Мне казалось, что я выпил намного больше, чем способен выдержать, но всё равно ничего не чувствовал. Внутри всё болело, а алкоголь совсем не помогал.

Сказав Риану, что дальше доберусь сам, я сел на лавочку и просто смотрел в небо. Вспомнил, как на такой же лавочке мы когда-то сидели с Лией и смеялись о чём-то. Вскоре приехало такси, и я поехал в сторону общежития. Как только добрался до своей кровати, закрыл глаза и моментально уснул.

Тело уже просто сдавалось.

Проснулся я спустя несколько часов. На улице уже было темно.

Голова болела ужасно. Я сел на кровати и начал вспоминать всё, что произошло. Как только я вспомнил, что наделал, по мозгу будто ударили плетью. Боль, затихшая на несколько часов, вернулась, и от бессилия я просто заплакал. Положив подушку на колени и уткнувшись в неё лицом, я свернулся почти в позу эмбриона и начал безудержно плакать. В голове крутились воспоминания о Лии, и самым унизительным было то, что я никак не мог себя остановить. Опомнился я только спустя полчаса, когда подушка уже насквозь промокла от слёз. Глаза горели, будто пересохли. И я встал чтобы умыться, и промыть глаза. Только под холодной водой не было ощущения что они вот-вот лопнут.

«Боже, я даже не помню, когда в последний раз так плакал», — промелькнуло у меня в голове.

Если утром болело сердце, то теперь болело всё. Мне всё ещё не хотелось признавать, что всё кончено. Я открыл наш чат и начал перечитывать переписку: наше первое общение, историю про песню, с которой она у меня ассоциировалась, разговоры о том, кем мы видим себя в будущем, и всё остальное. Рука так и тянулась написать ей, но я не решался.

— Что я могу сказать? Идиот, это уже не отыграть, — сказал я, глядя на своё отражение в зеркале.

Выглядел я ужасно. Измотанный, с мешками под глазами и покрасневшими глазами, будто не спал несколько суток. Волосы растрёпаны, лицо осунулось, а сам я выглядел так, словно за одну ночь постарел на несколько лет.

Я снова сел на край кровати и не знал, что делать дальше. Был вторник, середина учебной недели но мне уже было совершенно плевать. Недельку и без меня обойдутся.

Так и не придумав ничего лучше, я собрался и вышел на улицу. Глаза всё ещё были красными, поэтому я постарался спрятаться в одежду как можно сильнее. Кепка, очки — всё, что в обычный день пылилось на дальней полке шкафа, сегодня пошло в дело. Вызвав такси, я закурил, просто чтобы не стоять без дела.

Я решил продолжить пить.

Не потому, что мне хотелось алкоголя. Просто это был единственный способ хоть ненадолго отвлечься от всего, что произошло. По пути в бар я вдруг вспомнил, что раньше никогда не пил из-за грусти. Алкоголь всегда ассоциировался у меня с чем-то веселым: праздниками, друзьями, шумными вечерами и глупыми историями, над которыми потом смеешься неделями. Но не сегодня. Сегодня я был готов выпить всё, что мне нальют, лишь бы внутри стало потише.

Последующие дни прошли как в тумане. До конца недели всё, что я делал, — это пил, плакал и спал. Последнее давалось труднее всего. Когда мысли кипятят голову словно жерло вулкана, уснуть практически невозможно. В такие моменты алкоголь помогал только тем, что рано или поздно я напивался настолько, что просто отрубался. Никогда раньше я не пил так долго. И уж точно никогда не пил из-за грусти. На второй день своей пьянки я всё же попытался связаться с Лией. Написал ей, что сожалею о том, что испортил нашу дружбу. Ответа не последовало. Наверное, она просто не знала, что сказать. Или не хотела отвечать сразу. Или вообще как-то на это отвечать. Но тогда я об этом не думал. Мне казалось, что всего за один день я превратился из человека, которому можно доверить что-то личное, в человека, который не заслуживает даже ответа. И от этой мысли становилось только больнее. Я настолько ушёл в себя, что, ничего никому не объясняя, просто заперся у себя в комнате. Ни учёба, ни работа меня больше не волновали. Больше всего из тех дней мне запомнился один звонок.

В один из вечеров, когда я снова сидел в комнате и едва сдерживал слёзы, мне позвонила мама, узнать как у меня дела. У меня не хватило смелости сказать ей, что мне разбили сердце. Поэтому я просто соврал, что всё хорошо. Не потому, что не доверял ей. Я просто не хотел, чтобы она переживала за меня. Но держать всё это в себе было ещё больнее.

Также было обидно признавать, что за все четыре дня никто из людей, которых я считал друзьями, так и не попытался меня найти. Я просто исчез. Перестал ходить на занятия, не появлялся на работе, почти не отвечал на сообщения. Но никто так и не спросил, куда я пропал. Возможно, они и не знали, насколько мне плохо. Но не знали они только потому, что даже не пытались узнать. Наверное, именно тогда мне больше всего хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл и просто сказал: «Что случилось?» Чтобы появился человек, которому можно рассказать всё без остатка. Но этого не произошло. Тогда я впервые по-настоящему понял слова Лии о том, что никто не придёт меня спасать.

Пришёл я в себя только в пятницу.

Лёжа на кровати, я будто внезапно очнулся. Без какой-либо причины, без громкого озарения. Просто словно кто-то щёлкнул выключателем у меня в голове. Впервые за четыре дня я задумался не о том, что произошло, а о том, что происходит. Я встал, умылся и посмотрел на себя в зеркало. Мешки под глазами стали ещё больше, на лице появилась заметная щетина, а сам я выглядел так, будто эти дни не только пил, но ещё и регулярно получал по лицу. После этого я вышел за сигаретами и впервые за всё это время по-настоящему вдохнул свежий воздух. Даже появился голод. За последние дни я почти ничего не ел, в основном перебиваясь алкоголем, сигаретами и какими-то случайными закусками.

В какой-то момент мне даже показалось, что я действительно начинаю двигаться дальше. После магазина я смог убраться в комнате, привести себя в порядок и впервые за несколько дней почувствовать себя человеком. Пятница стала первым днём, когда я уснул без алкоголя. Да и мысли о Лии будто начали понемногу отступать. Однако позже оказалось, что это было скорее вдохом перед тем, как погрузиться ещё глубже.

Тогда я этого, конечно, не знал.

Проснувшись на следующее утро, первой мыслью в моей голове снова была Лия.

— О нет. Только не это. Только не снова, пожалуйста, — мысленно взмолился я сам не зная кому.

Но остановить это уже было невозможно. Все выходные я снова провёл, думая о Лии. Правда, в этот раз без алкоголя. Не потому, что боль стала меньше. Просто это было уже волевым решением. За последние дни я выпил столько, что самому становилось страшно. Продолжать дальше было уже просто нельзя.

Понедельник настал словно судный день. В этот день у нас был общий урок.

Я не знал, куда себя деть. Меня настолько всё это тревожило, что беспокойство постепенно превращалось в какую-то странную энергию. Казалось, я готов бежать марафон за марафоном, лишь бы не сидеть с ней в одной аудитории. Перед занятием я зачем-то снова открыл наш чат.

И увидел пустоту.

Она удалила переписку.

Удар был настолько сильным, что я даже пошатнулся и был вынужден сесть. Несколько секунд я просто смотрел на экран, не веря собственным глазам. К тому моменту я уже понимал, что всё испортил. Понимал, что после моего признания ничего не будет как прежде. Но увидеть, что она просто взяла и стёрла всё наше общение, было больнее, чем я мог представить.

Да, это был всего лишь чат.

Но в тот момент мне казалось, что вместе с ним исчезло всё, что между нами было. В груди неприятно сжалось, и стало до смешного обидно.

Она не только удалила нашу переписку, но и вышла из общего чата, где были мы с Томой и Деми. Увидев это, я почувствовал, как внутри всё начинает закипать. Не особо думая, я просто взял и удалил чат. Я уже не понимал, что чувствую. Меня бросало из стороны в сторону. То хотелось злиться, то становилось невыносимо грустно. Через пару минут мне написала Тома:

— Что случилось?

— Не хочу писать об этом. Давай лучше за кофе. Я угощаю.

Отправив сообщение, я выключил телефон. В тот момент меня буквально распирало изнутри. И хуже всего было то, что я даже не мог толком объяснить почему. Может быть, я злился из-за того, что потерял Лию. Может быть, из-за того, что всё продолжало становиться только хуже. А может быть, из-за того, что через несколько часов мне предстояло сидеть с ней в одном кабинете и делать вид, будто мне совсем не больно.

Встретившись с Томой, я рассказал ей всё, что произошло. Разговор получился сумбурным. В один момент я оправдывался, в другой — злился, а иногда просто замолкал, потому что не знал, что сказать. Но впервые за долгое время мне показалось, что меня действительно слушают. В какой-то момент Тома поделилась тем, что Лия сказала ей, что больше не хочет с ней дружить. Это прозвучало странно. Я даже не знал, что на это ответить. С одной стороны, мне было неприятно это слышать. С другой — я почему-то почувствовал, что Тома на моей стороне. Хотя, если задуматься, никто не был обязан выбирать чью-либо сторону. Формально между нами даже не было никакого конфликта. Никто никого не предавал и не ссорился. Но всё равно возникло ощущение, будто мы невольно разделились на два лагеря. Именно тогда я начал по-настоящему уважать Тому.

После этого мы с Томой вместе направились на общий урок. Заходя в кабинет, я буквально чувствовал, как у меня учащается сердцебиение. Казалось, что температура тела подскочила на несколько градусов. Но рядом была Тома, и это хотя бы немного успокаивало. После занятия я не хотел ни с кем пересекаться и практически сбежал из аудитории. Я всё ещё был не готов к неловким встречам и разговорам. Выйдя из кабинета, я сразу направился на встречу с профессором, которую назначил ещё днём ранее. По дороге покурил и немного успокоился.

Разговор шёл вполне нормально. Мы обсуждали мою учёбу, дальнейшие планы, возможные варианты академического развития. Впервые за долгое время я думал о чём-то, кроме Лии. В какой-то момент я достал телефон, чтобы сделать заметку. И увидел новое сообщение от Томы.

— Я поговорила с Лией. Между нами больше нет проблем.

В ту же секунду меня словно выбило из колеи. Всё спокойствие, которое я с таким трудом собирал по кускам последние часы, исчезло мгновенно. Я перестал слышать, о чём говорит профессор. Меня снова бросило в жар, а взгляд будто намертво приклеился к экрану телефона. На несколько секунд всё вокруг словно потеряло чёткость. Осталось только это сообщение.

Разумом я понимал, что Тома не обязана была ни с кем ссориться из-за меня. Более того, она вообще ничего мне не была должна. Но в тот момент логика уже не работала. Мне казалось, будто меня снова оставили одного.

Собравшись с мыслями, я всё-таки смог досидеть встречу до конца. Но стоило мне выйти из кабинета, как всё спокойствие снова рассыпалось.

Почти сразу пришло новое сообщение от Томы:

— Я считаю, что вам нужно поговорить.

Несколько секунд я просто смотрел на экран.

— Тома, я-то готов говорить, — честно ответил я. — Только не знаю, хочет ли говорить она. Кажется, я боюсь.

— Получается, что так. Но что тебе ещё остаётся?

— Не знаю. Я уже вообще ничего не знаю.

На этом разговор не закончился. Я начал допытывать Тому: о чём они говорили, что именно сказала Лия и что она собирается делать дальше.

По словам Томы, Лия сама не знала, чего хочет. Она сказала, что не собирается принимать никаких решений и вообще не знает, что делать дальше. В этот момент меня резко накрыла обида. А затем злость. Я не мог понять, чего она хочет. Когда я пытался поговорить с ней напрямую, она проигнорировала мои попытки. Но при этом сама тоже ничего не собиралась делать. Всё это казалось мне несправедливым. Я начал буквально выливать свои эмоции на Тому, но в какой-то момент резко остановился. В этом не было никакого смысла. Тома не была Лией. Она не могла ответить за неё и уж тем более не могла объяснить мне, что творится у неё в голове.

Позже вечером я снова и снова прокручивал слова Томы в голове. А ведь она была права. Что мне ещё оставалось? Нам предстояло учиться вместе как минимум ещё полгода. Постоянно избегать друг друга было невозможно. Да и жить в состоянии этой странной холодной войны мне совсем не хотелось. Как бы страшно ни было, рано или поздно нам всё равно пришлось бы поговорить.

Собрав всю волю в кулак, я открыл наш чат. Он был абсолютно пуст. Ни старых шуток, ни ночных разговоров, ни бесконечных сообщений обо всём и ни о чём. Будто мы никогда и не были знакомы. Это даже било сильнее самого отказа. Перед тем как написать ей, я пообещал себе, что, что бы ни случилось дальше, восприму всё спокойно.

— Привет, можем поговорить?

Ответ пришёл только через полчаса.

— Привет. О чём?

«Ну да, действительно. О чём же мы можем говорить? Ведь ничего не произошло», — саркастично усмехнулся я про себя.

— Обо всём, что произошло с прошлого вторника. Думаю, нам есть о чём поговорить.

Ответ пришёл почти сразу:

— Не знаю, хочу ли я с тобой говорить. Но выслушать могу.

После этого она снова исчезла. В тот момент я всё ещё винил во всём себя, поэтому смог ответить только:

— О большем я и не прошу.

А потом начал писать. Хотя назвать это разговором было трудно. Скорее это были очень длинные извинения. Тогда мне казалось, что во всём произошедшем виноват только я. Я был готов взять на себя все грехи человечества, лишь бы меня простили.

В основном я рассказывал о том, что чувствовал и как вообще всё это произошло.

Однако следующий вопрос Лии застал меня врасплох.

— Скажи мне, когда ты понял, что любишь меня?

От такой прямоты я даже растерялся.

— Если честно, я и сам не знаю. Наверное, после бала, — написал я, пытаясь восстановить в голове хронологию собственных мыслей. Спросить, к чему она это спросила, я так и не осмелился. В тот момент мне казалось, что если я скажу что-то не то или ей станет хоть немного некомфортно, она просто уйдёт, а я снова останусь один. Этого я хотел меньше всего. Параллельно мне писал Арт, но я был настолько сосредоточен на разговоре с Лией, что в какой-то момент буквально огрызнулся на него в чате и попросил исчезнуть хотя бы на ближайшие полчаса.

— Я всегда думала, что мы друзья. Я даже подругам говорила, что тебе от меня ничего не нужно. Поэтому такое признание стало для меня как гром среди ясного неба. При этом мы же постоянно обсуждали прошлые отношения. И мои, и твои. Во всём этом совсем не было романтики.

Я несколько секунд смотрел на экран.

— Прости, что предал твоё доверие, — только это я смог из себя выдавить.

— На этом у меня всё. Есть какие-нибудь вопросы? Если нет, то будем считать тему закрытой.

От этих слов меня буквально пробрал холод. Несколько секунд я смотрел в чат, пытаясь понять, что ещё можно спросить.

— Только один. Какие у нас отношения после этого?

Ответ пришёл почти сразу.

— Я не отношусь к тебе плохо. Строго коллегиальные. Я не так скоро отхожу.

Первые слова ударили больно. Строго коллегиальные. Но последняя фраза заставила меня зацепиться за неё так, будто от неё зависела вся моя жизнь.

«Я не так скоро отхожу». Почему-то мне показалось, что это означает не конец, а лишь расстояние. И в тот момент во мне снова ожила надежда. Надежда на то, что однажды всё ещё можно будет вернуть.

— Спасибо.

В кровать я лёг почти счастливым. «Она скоро отойдёт, и мы снова сможем дружить», — крутилось у меня в голове. Тогда эта мысль казалась спасением. Я ещё не понимал, что проблема была вовсе не в её обиде. Проблема была во мне. С такой любовью дружить с Лией я уже не мог.

Однако не всё решилось так быстро, как мне хотелось.

Придя на следующий общий урок, я понял, что дистанция никуда не исчезла. Она даже не дрогнула. Всё осталось по-прежнему. Разве что теперь я мог сказать ей пару слов и получить ответ. Вот только ответами это было сложно назвать. Несколько холодных фраз, брошенных через плечо, — и не более того. Осознание того, что именно этого я добился всеми своими унижениями и попытками всё исправить, било по самооценке хуже некуда.

День за днём жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Менялись пары, недели сменяли друг друга, за окнами медленно таял снег, а затем пришла весна. Постоянным оставалось лишь то, как сильно я скучал по Лие и какая пропасть образовалась между нами. Иногда чувства становились такими сильными, что хотелось выть. А иногда отпускало настолько, что мне казалось: ещё немного, и я наконец её забуду.

Мы всё ещё учились в одном университете. Иногда случайно встречались взглядами, но никто из нас не делал ни шага навстречу. Постепенно эта тишина стала такой же привычной, как расписание пар. Мы словно научились существовать в одном мире, делая вид, что никогда не были частью жизней друг друга.

Неумолимый марш времени продолжался, и я даже не заметил, как наступил конец весны. С тех событий прошло уже полгода. За это время в моей жизни изменилось многое. Я стал спокойнее, начал думать о будущем, готовился к выпуску и всё чаще ловил себя на мысли, что живу дальше. Но одна вещь всё же оставалась неизменной. Глубокими ночами, глядя на огни города, я всё ещё вспоминал Лию. Думал, всё ли у неё хорошо, хватает ли ей сна. Несмотря ни на что, я продолжал желать ей счастья.

За эти полгода я многое понял — и о себе, и о людях вокруг. Некоторые друзья оказались совсем не теми, кем я их считал. Некоторые, наоборот, появились именно тогда, когда были нужнее всего. А главное — я начал постепенно понимать самого себя.

В этот период я переживал самые разные состояния и делал вещи, которыми не могу гордиться. Иногда хотелось затмить эту дыру в сердце чем угодно или, точнее, кем угодно. Но все эти попытки заканчивались одним и тем же — мыслью «это не она», которая звучала в голове словно смертный приговор любым «отношениям», которые я пытался начать.

Я начал искать её во всех, с кем сближался, и ужасно корил себя за это. Казалось, я пытался найти в других людях то, что однажды нашёл в ней, хотя сам до конца не понимал, что именно искал.

Но время делало своё дело.

Пока я переживал всё это, незаметно подкрался выпускной.

Когда в начале учебного года я представлял этот день, мне всегда казалось, что Лия будет рядом. Не столь как любимая девушка, а как человек, который станет частью этого важного момента моей жизни. Но этим мыслям так и не суждено было стать реальностью. Сам выпускной пролетел удивительно быстро. В какой-то момент мне даже показалось, что Лия помахала мне. Возможно, мне лишь показалось. А может, и нет. Но, как ни странно, это уже не имело для меня прежнего значения. За эти месяцы изменился не только мир вокруг, но и я сам. Я не стал другим человеком, но точно перестал быть тем же человеком, которым был в Ноябре. Это ощущалось странно, но вместе с тем — правильно.

Ещё недавно мне казалось, что весь выпускной будет крутиться вокруг неё. Но этого не произошло. Да, мысли о Лие приходили. Да, я замечал её среди остальных. Но впервые они перестали затмевать сам момент. В тот вечер главным событием был не наш взгляд друг на друга, а окончание целой главы моей жизни. После выпускного оставалось совсем немного времени до отъезда в Нарен. В свой последний вечер в Артензии я стоял на балконе высотки, курил и смотрел на самый красивый закат, который только видел в этом городе. В наушниках играла Let Down — песня, ставшая гимном моей осенней тревоги и отчаяния. Но теперь она уже не причиняла той боли, что раньше. Она звучала скорее как трибьют тем временам, чем как напоминание о них. Сам не знаю зачем, я достал телефон и открыл страницу Лии. Увидев её фотографию, я заметил, как сильно она изменилась. Но поразило меня совсем другое. Я понял, что начинаю забывать детали. Какой у неё был парфюм. Какие сладости она любила. Как она смеялась. Все эти маленькие мелочи, которые когда-то казались такими важными, постепенно растворялись в памяти.

Я ещё несколько секунд смотрел на фотографию, а потом молча заблокировал телефон.

В тот момент во мне уже не было ни обиды, ни злости. Думаю, где-то глубоко внутри я всё ещё любил её. Но впервые по-настоящему понимал, что этой истории не суждено было стать взаимной. Мы стали незнакомцами. За эти полгода изменились оба. И, наверное, именно так и должно было случиться.

Внутри себя я тихо поблагодарил её за всё, затушил сигарету и ещё несколько минут молча смотрел на уходящий за горизонт закат.

...

Прошло несколько лет.

Со временем жизнь незаметно наполнилась другими людьми, другими городами и другими заботами. Работа, новые знакомства, бесконечные поездки — всё это постепенно вытеснило воспоминания о Лие из повседневной жизни. Нет, я не забыл её. Просто память перестала болеть. Она стала похожа на старую фотографию, которую однажды находишь в ящике стола: смотришь с улыбкой, но уже не пытаешься вернуться в тот день.

В Артензию я приехал всего на несколько дней по работе. Командировка пролетела так быстро, что я почти не успел заметить, как снова оказался в аэропорту. Если честно, в тот момент я хотел только одного — наконец сесть в самолёт и через несколько часов оказаться дома.

Мне всегда нравилось ощущение аэропортов. Когда-то я прочитал, что антропологи называют их non-place — «не-местами». Пространствами, которые никому по-настоящему не принадлежат. Люди здесь никогда не задерживаются надолго. Каждый спешит куда-то дальше, словно само это место существует лишь для того, чтобы соединять чужие истории.

Наверное, именно поэтому всё произошло именно здесь. Среди бесконечного потока людей я вдруг увидел её. Несмотря на прошедшие годы, я узнал Лию сразу. Тёмные каштановые волосы. Яркие глаза. И всё та же улыбка, которая когда-то будто говорила: «Всё будет хорошо». На одно короткое мгновение время словно перестало существовать. Через меня, как волна, пронеслась та самая осень.

Наши разговоры.

Мои признания.

Молчание.

Вечера, когда казалось, что жизнь закончилась. Я даже почувствовал, как сердце пропустило удар. Но странное чувство исчезло почти так же быстро, как появилось. Я ждал привычной боли. Ждал, что внутри снова что-то оборвётся. Но этого не произошло.

Где-то глубоко внутри забытая часть меня всё ещё тянулась к ней, принимая эту случайную встречу за шанс. За возможность договорить то, что когда-то осталось недосказанным. Но впервые в жизни эта часть больше не управляла мной. Лия так и не заметила меня. А я всё продолжал смотреть на неё. В голове не было ни одной готовой мысли.

Подойти?

Поздороваться?

Или просто уйти?

Ответ всё не приходил. Я простоял так, наверное, около минуты. А потом неожиданно понял, что больше ничего не жду.

Не жду объяснений.

Не жду прощения.

Не жду, что прошлое вдруг станет другим.

Я ещё раз посмотрел на неё. И вдруг поймал себя на мысли, что мне больше нечего ей сказать. Не потому, что когда-то сказанное потеряло значение. А потому, что всё самое важное уже давно произошло. Эта встреча ничего не могла изменить. И ей не нужно было ничего менять. Внутри разлилось удивительное спокойствие. Все хорошие воспоминания вдруг вернулись не болью, а тёплой волной благодарности.

Я улыбнулся.

Совсем немного.

Развернулся.

Поднял с пола ручную кладь и направился к своему выходу на посадку. И только тогда, идя по длинному коридору аэропорта, я понял одну простую вещь. Всё это время я пытался понять Лию. Пытался понять, почему всё закончилось именно так. Но, наверное, эта история никогда и не была про ответы. Она была про меня.

Про то, как я впервые полюбил по-настоящему.

Про то, как потерял человека, который был мне дорог.

Про то, как учился жить заново.

Про то, как взрослел.

Когда объявили посадку на мой рейс, я уже не оглядывался. Впереди меня ждала совсем другая жизнь. И впервые за долгое время мне было по-настоящему интересно узнать, какой она окажется.

Послесловие

Иногда жизнь преподаёт нам уроки, которых мы не ждали. К которым не были готовы и которых, если честно, искренне не желали. Но, наверное, только так мы и получаем возможность измениться.

Всю свою жизнь я думал, что люди делятся на два типа: тех, кто умеет переживать прошлое, и тех, кто навсегда в нём застревает. Но за это время я понял одну простую вещь: без второго невозможно прийти к первому. Именно прошлое даёт нам опыт и возможность однажды преодолеть то, что ждёт нас впереди.

Хотя иногда мне хочется верить, что всё устроено иначе. Что не все люди в этом мире сломлены собственным прошлым. Что существуют те, кто способен жить не отдельными периодами, а полной жизнью. Не знаю, может ли такое мировоззрение быть универсальным. Наверное, нет. Но, возможно, в этом и заключается сама суть жизни — пробовать, смотреть, ошибаться и учиться.

Раньше я иногда смотрел на людей, которые почти никогда не меняются. На тех, кто, несмотря ни на что, остаётся прежним. Мне казалось, что в этом и есть сила — сохранить себя, несмотря на всё, что происходит вокруг.

Сейчас я думаю иначе.

Человек должен меняться. Изменение не обязательно означает движение только вперёд, как нам хотелось бы думать. Иногда мы делаем шаг назад. Иногда снова возвращаемся к тому, что, как нам казалось, давно оставили позади. Но человек не задуман как несокрушимый камень. Мы чувствуем, ломаемся, собираем себя заново и становимся кем-то немного другим.

Наверное, жизнь и состоит в этих метаморфозах. В том, чтобы снова и снова находить себя среди всего, что с нами происходит.

Однажды, когда я поделился с другом своей историей, он сказал мне:

«Да. Это больно и обидно. Но мы же люди. Мы и должны чувствовать. Ты же не животное».

На первый взгляд в этих словах нет ничего особенного. Но тогда они будто открыли мне глаза.

Каждый человек по-своему переживает свою трагедию. Кто-то уже через день бьёт себя в грудь и утверждает, что ему всё нипочём, а оставшись один, снова и снова возвращается к тому, от чего пытался убежать. Кто-то, как я, месяцами может находиться внутри собственной боли, постепенно учась жить заново.

Наверное, нет правильного способа переживать то, что нас ломает.

Через эту историю я многое понял о своей жизни. О людях, об их ценностях и, наверное, в первую очередь — о себе. Не могу сказать, что все мои выводы верны. Возможно, через несколько лет я буду смотреть на некоторые из них совсем иначе. Но сейчас я чувствую, что это именно те мысли, которые мне нужны.

Этот рассказ стал моим последним актом любви к “Лие” - а точнее к А., скрывающейся за маской Лии.

Она не была моей первой любовью. Она не была в моей жизни так долго, как мне когда-то хотелось. Но я абсолютно уверен в одном: она помогла мне увидеть этот мир немного иначе.

И за это я буду ей бесконечно благодарен.