Новый Зеленоград - расцвет. Книга IV

Пролог

Начало истории в книгах: "Новый Зеленоград – начало" (https://author.today/work/128782), "Новый Зеленоград – 2. Становление", «Новый Зеленоград — развитие. Книга 3»

— ЭВРИКА!!! — взревел НАБЛЮДАТЕЛЬ, когда решение наконец сверкнуло в голове.

Сработает ли — вопрос второстепенный. Важно другое: выход существует.

Пыль в космосе. Самая обычная, межзвёздная, та, что висит между светилами. Именно она станет главный компонентом спасения центра, созданного им мира.

В начале времён, когда НАБЛЮДАТЕЛЬ ещё звался ТВОРЦОМ и только учился созидать, он извёл уйму материала. Тогда ему было не до размышлений — он крушил целые миры, превращая их в пыль, и теперь этой пылью забито всё вокруг.

А потом он же, между делом, подсказал часовщикам идею межзвёздного прямоточного двигателя. Просто вплетённая в сон учёного готовая схема — и вот уже межзвёздное вещество превратилось в горючее. Всё гениально просто: широкое электромагнитное поле захватывает межзвёздное вещество в форме огромной воронки, развёрнутой по ходу движения выкидывает его из кормы.

Идеальное решение — использовать в качестве топлива то, чего вокруг полно. Каждая пылинка, попадая в эту воронку, отдаёт свой потенциал и вылетает обратно, а корабль получает чудовищную и практически бесконечную энергию. Полная автономность: разогнался на бортовом запасе до нужной скорости — и дальше собирай топливо прямо на ходу, двигайся с постоянным ускорением хоть вечность, не выключая привод и не переходя в простой инерционный полёт.

И вот теперь настал момент вывернуть эту схему на себя. Каждый атом водорода, каждая мельчайшая пылинка — это микроскопический снаряд, летящий прямо в лоб кораблю. Тут физику не обманешь. Для примерного расчёта даже релятивистские формулы не нужны — школьной кинетической энергии за глаза. Самое главное — скорость в квадрате. Удвоил скорость — энергия удара выросла вчетверо. А когда разгоняешься почти до световой, этот закон превращается в приговор. Четыреста пятьдесят триллионов единиц энергии[1] — и это всего от одной песчинки.

Значит, нужно просто максимально насытить пространство космической пылью между кораблём и Часами. А для этого необходимо срочно развернуть корабль часовщиков и дать полный форсаж. Осталось только вложить эту мысль капитану корабля-перехватчика. И на это всё про всё есть только пара десятков минут, включая время на переосмысление и начала действия.

НАБЛЮДАТЕЛЬ даже не стал закрывать глаза — привычная работа. Он просто потянулся сознанием туда, сквозь пространство, туда, где на мостике «Хрона — 6» капитан хмуро смотрел на тактические схемы. Никакой мистики. Лёгкое касание, едва уловимое смещение мысли, будто кто-то негромко сказал с самого края сна: «А что, если развернуться? Пыли впереди почти нет, а позади — целое облако. Включи форсаж, и эта мелочь сама сделает всю работу».

Тот дёрнулся, словно от пощёчины, медленно повернул голову к штурману.

Но НАБЛЮДАТЕЛЬ уже не смотрел в ту сторону Вселенной. Он сидел, прикрыв веки, и улыбался. Потому что первые пылинки — песчинки тех самых убитых миров — уже начали влетать в воронку. И каждая несла в себе четыреста пятьдесят триллионов единиц привета пока неизвестному и непрошеному гостю.

[1] 1 единица энергии равна 1 Джоулю по земному исчислению.

Глава 1

Неожиданная атака

Опасности лучше идти навстречу,

чем ожидать на месте

(А.В. Суворов)

Ранее утро... Конец марта... Холод собачий... Снег... Ещё и ветер... Вроде весна, но метёт, словно в феврале...

Часовой, несущий службу на южной части стены новозеленоградской общины, присел в небольшом закутке, пытаясь скрыться от непогоды. Ему осталось нести службу ещё около пятидесяти минут, можно немного и отклониться от маршрута, тем более начальник смены совершенно недавно проверил несение службы и второй раз подряд, скорее всего, не поднимется. Обычные мысли часового, ничего личного...

А совершенно рядом, на удалении не более тридцати шагов, где и должен быть в указанное время находится часовой, семеро отлично экипированных и подготовленных вооруженных людей спокойно взобрались на стену. Они уже более двух месяцев следили за необычной крепостью, выросшей вокруг жилого микрорайона буквально за полгода. Военная часть, в которую перед самой катастрофой прибыл спецназ ГРУ для проведения учений, находилась в Митино. Первое время они тыкались, пытаясь выбраться назад домой, в Москву, однако их усилия ни к чему не привели. «Стена света», как они её прозвали наружу не пропускала. При этом, запасы продовольствия, оружия и экипировки в части были приличные, поэтому они расслабились и первые полгода прожили припеваючи. Проблемы начались ближе к Новому году, когда достаточно многочисленный состав самой воинской части, все эти запасы практически изничтожил.

Вот тогда, в поисках наличия более комфортабельных условий, они и начали проводить разведывательные рейды по округе. Несмотря на вроде бы пропавшую «стену», за её пределы было не пробиться. Их попросту не пропускала какая–то неведомая сила, при этом за ней ничего и не было, там виднелась лишь полная чернота. Путь был открыт лишь в северном направлении. Вот их командир и сформировал две группы по семь человек каждая для поиска лучших условий жизни. На большее количество попросту не было людей, к учениям привлекли лишь только их группу, состоящую из девятнадцати человек: командир и три отделения по шесть спецназовцев каждое.

Они нашли их случайно. Просто в поисках ночлега решили свернуть с открытого Пятницкого шоссе. Прошли немного и им окрылись многоэтажки, обнесённые мощными стенами. Они и раньше встречали отдельные группы людей, населявшие дома в округе. Однако обнесённые крепостными стенами. Нонсенс. Наблюдали пару месяцев, не торопились. И вот сейчас решили заходить с двух направлений и двумя группами.

***

Андрей проснулся от сигнала, полученного от ментальной системы безопасности. Он, совместно с одарёнными, на ключевых башнях установил кристаллы, которые, не расходуя большой энергии, вместе с тем выдавали информацию о пересечении границ общины.

Рядом лежала и сопела Оксана. Потихоньку, чтобы её не разбудить, Андрей встал.

Сделал вздох...

Вошёл в транс...

Увидел нападавших, оценил. Быстро оделся, подал сигнал тревоги и выбежал в поисках Алексея и Игоря...

Нашёл их уже на выходе из административного здания, служившего временным штабом. Алексей, зевающий и хмурый после раннего подъёма, уже натягивал бронежилет поверх теплой флиски, а Игорь, чьё лицо в свете тусклого фонаря казалось похожим на представителя восточной нации, молча застегивал «молнию» на разгрузке.

— Семеро на южной стене, — коротко бросил Андрей, перехватывая «Вихрь», который молча протянул ему Игорь. — Хорошо экипированы. Движения уверенные. Профессионалы.

— Понятно. Кто кроме профессионалов будет лезть на стену под утро в метель, когда до смены караула полчаса, — усмехнулся Алексей, проверяя затвор. — Либо прощупывают, либо обнаглели. Часовой?

— Жив пока. Они идут в обход. Прячутся.

Игорь, возглавляющий группу быстрого реагирования, наконец подал голос. Глухой, спокойный, не терпящий возражений:

— Андрей Николаевич, я так понимаю, ты «видишь» их командира? Тогда бери на себя его нейтрализацию. Главное прошу не прибей раньше времени. Хотелось бы понять, кто удосужился подорвать нас в такую рань. А мы сделаем всё остальное. Алексей — возьми человек с десять и зайти с восточного фланга, отсеки от отхода. А я отсюда.

— Их две — уточнил Андрей, вспоминая ощущение чужеродного присутствия. — Есть и вторая группа.

— Северные ворота, — кивнул Игорь. — Но там Вадим с ребятами. У них приказ не стрелять, пока я не дам знак. Убивать не хочу, блокируем, а там посмотрим. Может пригодятся. Хорошие бойцы накануне великого кипиша в степях... нам точно лишними не будут.

— Смотри, чтобы наши местные раньше сроку не повылазили поглазеть на стрельбу. В прошлый раз я так понимаю закончилось это крайне плохо.

— Сделаем, босс!

Андрей кивнул. Он уже чувствовал, как холодная ярость растекается по венам, смешиваясь с энергией кристаллов. В его голове, словно на карте, вспыхивали точки чужаков. Семь силуэтов справа, крадущихся по стене туда, где в теплом закутке, клевал носом, ничего не подозревающий часовой. Остальная часть — в противоположном.

Глава общины прикрыл глаза, позволяя ментальному полю развернуться в сознании полноценной голограммой.

— Северная группа замерла у ворот. Ждут сигнала. У них «глушилка», но слабая, на раз-два. С нашей стороны их не видно, но я их вижу, — глава общины вёл своих словно по навигатору.

— «Глушилка»? — переспросил Игорь, на секунду замерев. — Тогда это точно не мародеры. У мародеров нет ни такой выучки, ни средств РЭБ.

— Потому и хочется поговорить, — Андрей хрустнул шеей, натягивая шлем. — Но сначала — блок. Алексей, давай быстрее выводи своих на рубеж.

Андрей кивнул и бесшумно скользнул в ночь. Он не бежал — он перетекал между сугробами, сливаясь с тенями, отбрасываемыми редкими фонарями общины. «Вихрь» висел за спиной, но пальцы уже сжимали малый кристалл-парализатор — наследие космической расы. Когда удалось реанимировать ЭРРИКа он взял с собой парочку устройств — остальные пусть изучают яйцеголовые.

Часовой на стене даже не вздрогнул, когда Андрей оказался в трёх метрах ниже него. Семеро чужаков двигались по внешнему гребню, прижимаясь к зубцам. Их командир — Андрей чувствовал его как сгусток волевой, жёсткой энергии — замер у края лестницы, ведущей во внутренний двор. Ждал.

— «Двое в дозоре, двое прикрывают спуск, трое — группа захвата. Классика», — подумал Андрей, и в этот момент метель на мгновение стихла.

Он ударил первым.

Не парализатором — ментальной волной, короткой и резкой, как щелчок кнута. Командир группы на стене вздрогнул, хватаясь за голову, и этого мига хватило, чтобы Алексей со своими бойцами вырос из темноты с восточного фланга, а внизу, у северных ворот, вспыхнул ослепительный кристальный свет — сигнал Вадиму.

— Стоять! — голос Игоря, усиленный рупором, расколол ночь. — Бросить оружие! Вы на территории общины Новый Зеленоград!

На стене — замешательство. Профессиональное, краткое, но замешательство. Спецназовцы присели, пытаясь соорудить круговую оборону, но их командир, всё ещё держась за виски, поднял руку ладонью вперёд.

— Не стрелять! — крикнул он своим. И тише, словно разговаривая с тем, кого не видел, но чувствовал: — Есть кто старший? Надо поговорить.

Андрей вышел из тени. Без оружия, с пустыми руками, но с такой уверенностью, что двое из семи невольно попятились.

— Есть, — сказал он спокойно. — И вам повезло, что я не тот, кого вы искали. Ты командир? Представься.

Человек на стене помедлил, потом медленно выпрямился, отбрасывая капюшон. В зареве утреннего рассвета Андрей увидел усталое, обветренное лицо с глубокими морщинами у глаз. Майорские шевроны. ГРУ.

— Майор Беляев, — голос севший, но твёрдый. — Спецгруппа «Вихрь». У нас… приказ.

— Майор! Какой, на хрен, приказ? — Андрей сделал шаг вперёд. — Уже больше полугода как нет никаких приказов. Вы вообще в курсе, что вокруг творится.

Беляев молчал, глядя на то, как его группа — уже без единого выстрела, окружённая людьми — складывает оружие в снег. Потом перевёл взгляд на Андрея.

— Я человек военный. Пока не отметили, приказ действует, — сказал он глухо.

В тишине метель показалась вдвое громче. Андрей медленно выдохнул.

— И кто его тебе отдал?

— Я не могу этого Вам сказать.

— Майор, хватит дурака валять, — Андрей подошёл вплотную к Беляеву, — а приказ то какой?

— Чтобы понять, — Беляев медленно расстегнул «молнию» на разгрузке, показывая, что не тянется к оружию. — Мы к вам со стороны Пятницкого шоссе. Там, в сторону области, всё… не так. И люди там — не люди. А вы живёте. Строите. И стены у вас — настоящие… крепостные и охрана.

Алексей, стоявший рядом с бойцами, хмыкнул, но Андрей жестом остановил его. Он смотрел на Беляева, и в голове уже складывалась картина куда более масштабная, чем просто ночной налёт голодных спецназовцев.

— Пошли, — сказал он наконец. — Только оружие оставь здесь. И рассказывай всё. С самого начала. Что случилось там, за Пятницким. И какие ещё «приказы» раздаёт ваше командование… если оно вообще осталось.

Беляев помедлил, оглядываясь на своих — шестерых, таких же усталых, но всё ещё держащих строй. Потом кивнул и первым начал спускаться по лестнице, оставляя автомат на стене.

— Командование… — проговорил он, поравнявшись с Андреем, — это теперь громко сказано. Там, в части, осталось двое из штаба, у которых крыша съехала на «чистоте» и «отборе». Они-то нас и послали… избавляться от конкурентов.

— А вы, — Андрей шёл рядом, чувствуя, как двери в здание медленно открываются, пропуская их в тепло, свет и тишину, где уже просыпались люди, — вы решили сначала посмотреть, от кого избавлять приказали.

Беляев усмехнулся уголком рта:

— Мы войны видали. И знаем главное: своих не убивают, пока не разберутся, кто свои. А здесь… — он окинул взглядом аккуратные дома, припорошённые снегом, тёплый свет в окнах, фигуры караульных, что не стреляли, а только наблюдали, — здесь, похоже, свои.

— Посмотрим, — Андрей остановился у входа в административное здание, пропуская майора вперёд. — Посмотрим, майор. Может, и вправду свои. Только теперь, надеюсь, вы понимаете: чужих мы отсюда убираем. Навсегда.

— Да чего уж не понять-то, чай не первый день в армии.

— Чай, кофе?

— Даже так?! — удивлённо приподнял бровь Беляев.

— У нас как в русской сказке. Правда банька будет позже, по итогам беседы, чтобы зря горячую воду с дровами не тратить.

— Ну спасибо и на этом. С чего начнём?

Андрей улыбнулся. ГРУшник с каждой минутой всё больше и больше импонировал ему, он даже ментально попробовал просканировать бойца и не нашёл никаких агрессивных ноток.

— Начни с того, что произошло после «вспышки», — Андрей опустился на табурет напротив, не сводя с гостя внимательного взгляда. — Твоя группа была в Митино. Что видели? Что поняли? Это очень важно для информации. Мы её собираем по крупицам уже более полугода.

Беляев принял кружку с обжигающим чаем, благодарно кивнул. Его пальцы, унизанные мелкими шрамами, заметно дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения последних часов.

— Сначала мы подумали — ядерный удар. Тактический. Или диверсия с электромагнитным импульсом. Связь легла мгновенно, техника, что была без защиты, превратилась в груду металла. Но потом… — он сделал глоток, поморщился от горечи, — потом мы увидели «стену». Она встала к вечеру. Огромная, от земли до неба, и такая… плотная, что даже лазерный дальномер не мог её пробить. Свет от неё шёл, но не грел. И за ней — только чернота.

— Вы пытались выйти в сторону Москвы?

— Трижды. В первый месяц — особенно активно. У многих там остались семьи. Потеряли двоих разведчиков. Одних она не пропускала, а эти двое просто… шагнули в черноту и исчезли. Без криков, без вспышек. Как не бывало, — Беляев поставил кружку, провёл ладонью по лицу. — Потом поняли: «стена» нас не пропускает. Вообще. Только на север, и то — не дальше определённого радиуса. Как будто нас в мыльный пузырь заперли. Пока были продукты мы особо не старались выбраться. За последние лет десять я впервые хоть отдохнул.

— А потом начались проблемы с припасами? — подал голос Алексей, присоединившийся к разговору, стоя у двери. Он всё ещё не снял бронежилет, держался настороженно, но в голосе уже сквозило любопытство.

— Потом, — глухо подтвердил майор. — Часть расслабилась. Думали — неделя, другая, и всё вернётся. А когда поняли, что не вернётся, начали делить то, что есть. Командир местной части, полковник Шатов, приказал отправить разведывательные группы в округу. Мы нашли несколько посёлков, склады… и других людей.

— И? — Андрей подался вперёд.

— И поняли, что мир изменился. Не везде, но во многих местах. Появились… одарённые, как они себя называют. С ментальными способностями. С кристаллами, — Беляев взглянул на Андрея с неподдельным интересом. — Такими же, как у вас, я полагаю. Только у большинства из тех, кого мы встретили, они были либо дикими, либо эти способности вели к быстрой гибели. Люди не понимали, что с ними происходит. Сходили с ума. Умирали. А некоторые, наоборот, начинали считать себя богами. Этих мы просто расстреливали.

— А полковник Шатов? — спросил Игорь. — Он тоже счёл себя богом?

Беляев усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой.

— Полковник Шатов всегда был жёстким. А тут он нашёл… единомышленников. Группу бывших военных, плюс мы со спецподготовкой, помогли подчинить себе часть района Митино и несколько окрестных посёлков. А недавно Шатов узнал о вашей общине от разведчиков, что ходили на север. В течении пары месяцев провели оперативную работу в округе. И таким образом узнали, что здесь есть и стены, и кристаллы, и одарённые, и при этом вы не убиваете слабых, а принимаете всех, кто может работать. Для него это стало… личным оскорблением. Он решил, что вы — главная угроза его власти в регионе. Что если вы продолжите расти, то все, кто ещё колеблется, потянутся к вам.

— Поэтому он отдал приказ «избавиться от конкурентов», — закончил за него Андрей.

— Он дал нам два дня. Сказал, что если мы не уничтожим ваше руководство и не подчиним общину, он найдёт тех, кто сделает это вместо нас. И они не будут церемониться. — Беляев замолчал, глядя в столешницу.

— Понятно, — задумчиво произнёс Андрей. — В отряде все твои или есть шатовцы?

— Мои. Я прослужил с этими людьми более пятнадцать лет. Мы прошли Чечню, Сирию, Африку. Но когда он приказал убивать женщин и детей «для устрашения», я понял: Шатов либо сошёл с ума, либо полная мразь. И ещё — мои ребята не стреляли в тех, кто, возможно, не враг. Мы военные… простите, не знаю, как обращаться.

— Андрей Николаевич. Для друзей просто Андрей. Здесь званий нет. А так я глава местной общины. Надеюсь скоро всей новозеленоградской, а может страны, империи или царства, пока не решили.

В комнате повисла тишина. Метель за окном утихала, и в наступившем безмолвии слышно было, как где-то в здании заскрипела половица, как далеко за стеной залаяла собака — размеренно, без тревоги.

— Сколько у вас людей? — спросил Игорь, подошедший к середине разговора.

— Моих — девятнадцать. Здесь четырнадцать и ещё пятеро остались в Митино. У Шатова около ста боевиков. Плюс около тридцати человек из обслуги части — повара, механики, связисты. Они не военные, но подчиняются приказам. Часть из них, возможно, готова уйти, если им дать такую возможность.

— А одарённые среди ваших есть?

— Нет. У нас — старая школа. Автоматы, ножи, выучка. Кристаллы и ментальные атаки — это для нас тёмный лес. — Беляев посмотрел на Андрея с неожиданной прямотой. — Но я видел, как вы работаете. Тот удар, которым вы меня оглушили на стене… это впечатляет. И пугает. Скажите честно: вы могли бы уничтожить нас всех, не дав сделать ни одного выстрела?

Андрей медленно кивнул.

— Точно не знаю, но, наверное, мог бы. А если привлечь к этому своими сотрудников из паранормального бюро, — он бросил взгляд на сидящего рядом начальника службы безопасности, — то и подавно.

— Почему же не сделали?

— Потому что вы не стреляли первыми, — просто ответил Андрей. — Потому что ты, когда понял, что попал в ловушку, крикнул «не стрелять», а не «огонь на поражение». Потому что ты, майор, пришёл посмотреть, а не убивать. И потому что у нас здесь не военная диктатура, а община. Здесь каждый голос имеет значение, даже голос того, кто только что пытался взобраться на нашу стену.

Он встал, подошёл к карте, висевшей на стене, испещрённой пометками и значками.

— Расскажи мне про Митино. Про расположение части. Про укрепления. Про Шатова и его приближённых. А потом…

— Что «потом»? — Беляев тоже поднялся.

— Потом я поговорю с людьми. Своими людьми. И мы решим, как быть дальше. — Андрей повернулся так резко, что Беляев на миг увидел в его глазах то, что заставило майора внутренне подобраться. — Одно могу сказать сразу: если ваши ребята действительно хотят работать с нами, а не против нас, место в общине найдётся. Но при одном условии.

— Каком?

— Теперь приказы отдаю я и мой первый заместитель, Николай Константинович. При определённом раскладе ещё могут попросить о чём-то — Алексей Сергеевич, он же начальник службы безопасности крепости, и Игорь Иванович, если вопросы касаются обороны общины.

Беляев долго молчал. Метель за окном совсем стихла, и первые лучи рассвета, пробившись сквозь тяжёлые тучи, упали на его лицо, высветив седину в висках, глубокие морщины — следы долгих лет службы и тяжёлых решений.

— Готов, — сказал он наконец. — И мои ребята — тоже. Мы не наёмники и не каратели. Мы солдаты. А солдат защищает людей. Всех, а не только тех, кого выбрал какой-то спятивший полковник.

Андрей протянул руку.

— Тогда добро пожаловать в Новый Зеленоград, майор. Только учтите: у нас и баня по-чёрному, и работа от зари до зари. И каждый на счету.

Беляев крепко пожал протянутую руку. В этом рукопожатии чувствовалась сталь — не та, что режет, а та, что держит удар, закалённая бессонницей и жгучим желанием поспеть туда, где ты нужен.

— Спасибо, Андрей Николаевич. И… простите за ранний подъём.

— Это ничего, — усмехнулся Алексей. — У нас тут вообще каждый день — как маленькая война. Только сегодняшняя, пожалуй, самая мирная из всех.

Игорь молча кивнул, глядя, как Беляев достаёт из внутреннего кармана помятую карту Митино и расстилает её на столе.

— Здесь, — майор ткнул пальцем в отмеченный красным квадрат, — центр управления. Здесь — склады боеприпасов. А здесь, — он перенёс палец к южной окраине, — разместились «единомышленники» Шатова, как Вы их назвали. Но говорю сразу, он не остановится. И если мы не вернёмся, то придёт очередная группа.

— Принял. Тогда так. Алексей бери… да как кстати тебя звать-то, майор.

— Максим Владимирович.

— Максима, его людей. Срочно прогоняй через своих спецов и «птенцов» Константина. Если вопросов не возникнет, то можно и помыть, и покормить. Да, и скажи Петровичу пусть подумает, где их разместить.

— Есть, шеф. Усё будет зделано у лучшем виде.

— Иди уже. Шут гороховый.

Андрей развернулся к окну. Там занимался хмурый мартовский рассвет, и первые лучи солнца, пробившись сквозь тучи, упали на стену. Он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул морозный воздух. В голове уже зрели планы, рождались вопросы, требующие ответов. Но главное, что он понял в эту минуту: стены, даже самые высокие, не спасут, если за ними нет людей, готовых их защищать. И если эти люди — не просто солдаты, следующие приказу, а те, кто помнит, зачем они вообще взяли в руки оружие. И здесь, как нельзя кстати, появились люди Беляева, которых Андрей уже знал, куда пристроить.

Глава 2

Малый совет

За всё хорошее надо платить,

и за плохое тоже

(девять бесценных уроков Конфуция)

— Что-то долго собираемся, — Андрей нервно перелистывал последние отчёты службы безопасности, сравнивая их с докладами разведчиков, которых он заслушал с утра. — Распустились, смотрю, после зимних каникул.

— Вот согласен с Вами, — поддержал главу общины Иван Петрович, — я тут давеча попросил людей для перекрытия теплиц, так знаете, что они мне ответили? Не гадайте, я сам скажу, — остановил он Андрея, продолжая дальше, — так вот и один, и второй сказали, что у них всех люди сильно занятые. А у меня вопрос: чем таким они заняты, если все сидят на квартирах, а главное — кто будет виноват, если придётся уменьшить пайки?

— Петрович, кончай наговаривать, — не выдержал Алексей. — Людей же дали.

— Да, но только на следующий день. А вы знаете, что каждому ростку — свой час?

— Знаю, — голос Алексея стал жёстче. — И я не спорю, что время — критичный ресурс. Но давайте не будем превращать совещание в базар. Дайте хоть пару недель людям спокойно отдохнуть. Сейчас начнётся весна и, судя по настрою Андрея Николаевича, мы их дома не увидим до осени.

Иван Петрович побагровел, открыл было рот для резкой отповеди, но Андрей поднял руку, пресекая назревающую перепалку.

— Хватит. Замолчали, при чём оба, — голос главы общины был ледяным. — Проблема есть. Её надо решать. Собрать общее собрание. Напомнить людям, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. И всё такое. Но теплицы, Петрович, должны быть закрыты и утеплены к концу недели. Это приказ, а не просьба. А ты, Лёша, проследи, чтобы твои люди не «забывали» о сменах на внешнем периметре. Последние разведсводки меня не радуют. За лесом видели большую стаю. Голодные волки — это вам не весёлые прогулки. Надеюсь к лету будет проще, появится живность, стая уйдёт, и мы сможем людей выпускать за пределы без сопровождения.

Алексей кивнул, скрестив руки на груди. Иван Петрович что-то невнятно буркнул, но спорить не стал.

— Андрей Николаевич! Все в сборе, кроме Олега, но он в рейде на нефтебазу, так что можем начинать, — доложил Николай на правах первого заместителя.

— Да мы как уже, — глава общины окинул всех взглядом, остановивших недолго на завхозе и начальнике службы безопасности.

Вместе они уже почти год. Начинали с нуля, поднимали общину. Все со своим характером, своими причудами, но это и было их силой, и одновременно вечной головной болью. Каждый хотел казаться полезным, при этом тянул одеяло на себя. Андрей знал эту их общую болезнь. Оттого и оставлял за себя Николая, не отличающегося выдающими организаторскими способностями, и, если честно, не семи пядей во лбу по остальным вопросам. Но вот его умение всё проанализировать и интуитивно выбрать наиболее эффективное решение, да ещё и соблюсти баланс интересов — этого не отнять.

— Садитесь, — Андрей жестом указал на длинный стол, вокруг которого уже собрались почти все члены Малого совета. — Игорь, начинай.

Бывший командир танкового батальона, а теперь по совместительству комендант новозеленоградской крепости, развернул карту, испещрённую пометками, и заговорил деловито, без лишних эмоций:

— За последнюю неделю — три случая нападения на окраинах. Два отбили, в одном — пострадал дозорный, легко, уже поправился. Но характер нападений изменился. Если раньше твари действовали хаотично, то сейчас прослеживается что-то похожее на тактику. Заходят с двух сторон, отвлекают, пытаются заманить в ловушку. Умнеют, сволочи.

— Странно, — тихо, но отчётливо произнёс Андрей. — Может и у них появился свой вожак стаи, одарённый?

За столом повисла тяжёлая тишина. Каждый из присутствующих словно задавал себе вопросы: «Ещё этого нам не хватало? Как будто других проблем мало?». Каждый сам же пытался найти на них ответы, но судя по напряжённым лицам — безрезультатно. В комнате стало душно от напряжения — не продохнуть.

Алексей первым нарушил молчание:

— Придётся увеличивать группы.

— Согласен, — кивнул Игорь. — Но людей не хватает, чтобы всё это сделать.

— Людей не хватает всегда, — вздохнул Алексей. — Поэтому я и просил дать им передохнуть. Если начнём давить, могут сломаться. А сломанный боец хуже, чем никакого.

— Голодный — тоже не лучший вариант.

— А мёртвый боец — ещё хуже, — парировал Андрей, поддерживая Игоря. — Я не против отдыха. Я против разгильдяйства. Найдите баланс. Вы лучше своих людей знаете.

Ни Алексей, ни Игорь не ответили, но у обоих взгляд потеплел. Похвала от главы общины была редкой валютой, и они это ценили.

— Что по запасам? — Андрей перевёл взгляд на Петровича, сидевшего в конце стола с блокнотом.

Завхоз в своей манере откашлялся, поправил очки и, сверившись с записями, начал докладывать:

— Семена есть, удобрения есть, топливо тоже имеется, но желательно экономить. С продовольствием сложнее: если не откроем теплицы в срок, к концу апреля начнём урезать пайки по овощам. И с мясом совсем плохо. Охотники приносят мало, дичи стало меньше, да и рисковать лишний раз не хотят. А скотину разводить пока не получается, слишком много ресурсов требуется, — Петрович говорил быстро, словно боялся, что его прервут. — Коптильня выдаёт последнее. Свежей зелени нет вообще, — он покосился на Алексея, — потому что теплицы до сих пор не перекрыты. Картошка кончается. Квашеной капусты — банок двадцать. Детям надо витамины давать, а я им что — снег с грядки? А если так и дальше, то скоро голодать придётся.

— Петрович, не сгущай краски. Голодовки не допустим. Но за теплицы головой отвечаешь, — отрезал Андрей. — Игорь, Алексей выделите максимальное возможное количество людей. Если кто будет бузить — пусть приходят ко мне. Разговор будет короткий, но доходчивый. Да, и рейды по округе ограничьте на период сельскохозяйственной паузы. Оставьте только те, которые отменить нельзя.

Оба кивнули, недовольно зыркнув на завхоза. Глава общины меж тем продолжил, не обращая внимание на «стрельбу» глазами между присутствующими:

— Николай — собирай визит к степнякам. Предложишь им на повестку три вопроса: танк и Тигр для штурма города дадим, пора хоть с кем-то наладить союзнические отношения и с той стороны. Так что пусть готовят войско, а нам дадут дату начала похода. Вторым вопросом — лес. Петрович, придумай что-то вроде порубочного билета или грамоты на делянку, взамен пусть поставляют мясо, рыбу, и что у них там ещё есть. Это Коля, кстати, тоже твоя задача выяснить какой может быть взаимовыгодный обмен. И третий — предложишь им соль. Много соли. Я где-то слышал, что в средневековье это очень ценный ресурс. Поторгуйся, но цену сильно не загибай. Скажи, что союзникам даём скидку.

— Мудро. А кого за солью посылать будем? — переспросил Николай.

— Думаю отправить Женю, — слегка обдумав продолжил глава общины кивая на Игоря, — как думаешь справится?

Бывший майор ухмыльнулся:

— Евгений начальник штаба танкового полка, Андрей Николаевич. Он и не такие дела «заваливал». Шучу. Конечно справится.

За столом повисла та самая рабочая тишина, когда уже почти всё сказано, но никто еще не готов расходиться. Андрей обвел взглядом собравшихся — усталые, но цепкие лица. Свои. Проверенные. Таких немного, но каждый стоит десятка чужаков.

— Ну, что тогда утверждаем кандидатуру Евгения. Тем более дорогу на прииск он знает. Вместе ходили, — продолжил глава общины, а затем резко поменял тему. Он иногда так делал, когда требовалось многое увязать между собой. — Елисей Павлович, в общем, я согласен с Вашей кандидатурой по старшему научной группы. Выберите с собой четверых разносторонних учёных. Главная задача — найти альтернативу двигателю внутреннего сгорания, а то скоро пересядем на лошадей и лучину будем жечь. Доставит вас группа Евгения и двинется далее по своим делам.

Лицо учёного расплылось в довольной улыбке. Ему досталось быть первым, кто узнает инопланетные секреты, кто прикоснётся к знаниям, оставленным другой цивилизацией. Не каждый день выпадает такой шанс — даже в мире, где любой день — сплошная череда неожиданностей.

— Благодарю за доверие, Андрей Николаевич, — ответил он с молодецким задором, поправляя очки. — Не подведу. У меня уже есть на примете двое — физик и химик. Третьим возьму бывшего инженера-технолога, он в схемах разбирается лучше любого учебника. А четвёртым… — он замялся, словно боясь спросить разрешения, — позвольте взять молодую, но очень талантливую девушку. Она в альтернативных источниках энергии собаку съела. Теоретически, конечно, но это лучше, чем ничего.

Алексей с Николаем язвительно переглянулись, что-то типа «Седина в бороду — бес в ребро», но увидев жёсткий взгляд главы высказаться вслух не решились.

— Хорошо. И подберите пару одарённых. Они умеют настраиваться и подстраиваться под всю эту инопланетную хренотень, — учёный поморщился после таких слов главы общины, но высказывать своё недовольство не стал, боясь, что Андрей изменит решение и направит кого-то другого страшим группы. — Переговорите с Константином на эту тему. Он их лучше знает. Да, и Евгению пусть тоже подберёт кого-то с боевыми возможностями, но только не Кирилла. Парень мне нужен здесь.

Игорь, Алексей и Палыч одновременно кивнули, оценивая объём задач, поставленных главой общины.

— Что по медикаментам? — Андрей повернулся к Оксане.

Женщина, до этого молча сидевшая в тени, отодвинула кружку с давно остывшим чаем и развернула перед собой лист бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком.

— Скажу сразу: ситуация тревожная, но не критическая, — начала она негромко, но так, чтобы каждое слово было слышно в наступившей тишине. — Антибиотики ещё есть, но, если случится вспышка инфекции, — хватит от силы на месяц. Обезболивающие на исходе. Перевязочные материалы делаем сами, тут проблем нет. Хуже с вакцинами — их запасы тают, а пополнить неоткуда. Никто не знает, какие болезни проснутся весной.

— Что предлагаете? — Андрей сцепил пальцы в замок.

— Во-первых, беречь людей. Меньше травм на производстве — меньше трат. Во-вторых, усилить санитарный контроль в общине. В-третьих… — Оксана запнулась, словно не решаясь продолжить.

— Говори, — мягко, но настойчиво произнёс глава.

— Нужно объединяться и подминать под себя оставшиеся ресурсы. По крайней мере хотя бы в рамках городской черты и ближайших окрестностей. Медицина — это то, что нельзя произвести в кустарных условиях. Антибиотики, инсулин, сложные препараты — их срок годности истекает. Если мы не найдём способ производить их сами или не наладим обмен с теми, у кого есть запасы, через год вернёмся к лечению травами и заговорами.

— Ох, только ради этого и остаюсь в общине, — сказал он наконец с сожалением, нарываясь на тяжёлый взгляд женщины. — Оксана Николаевна, подготовьте пожалуйста список самого необходимого. Что нужно в первую очередь. И ориентировочные объёмы, а самое главное их состав. У меня тут родилась идея показать всё это ЭРРИКу и ЭНИИС. Пусть прогонят по своим базам данным. Может и смогут чем-то помочь или посоветовать инопланетные аналоги. Думаю, лучше с необходимыми дозировками. Так что Елисей Павлович работы на станции у вас прибавилось.

— Уже готово, — женщина протянула ему листок.

Глава общины пробежал его глазами, кивнул и вернул обратно.

— Доработаем с учётом Ваших указаний, — добавила она, поймав задумчивый взгляд Андрея.

— И последнее, — после небольшой паузы продолжил глава общины, — хочу услышать ваши предложения по группе Беляева.

Первоначальная реакция у всех была неоднозначная: недовольно-озабоченная у Петровича, который уже просчитывал продовольственные расходы на четырнадцать дополнительных ртов, задумчивая у Игоря, оценивающего боевую составляющую, и откровенно скептическая у Алексея, который недолюбливал вольнодумцев из бывших смежных силовых структур, опираясь на старый опыт. Единственными беспристрастными остались Николай и Оксана, которая углубилась в свои расчёты.

— А что тут обсуждать? — Алексей первым нарушил затянувшееся молчание, откидываясь на спинку стула. — Я этого Беляева помню по старым делам. Специалист он, может, и хороший, но гонору — на троих.

— У нас других вариантов нет, — спокойно заметил Николай, отрывая взгляд от своих записей. — Либо мы их берём, либо они уходят обратно. А такие специалисты на дороге не валяются.

— Вот пусть и возвращаются, — буркнул Алексей.

— Алексей Сергеевич, — Андрей посмотрел на него тяжело, с той смесью усталости и раздражения, которая появлялась после долгих совещаний, — ты сам жаловался, что не хватает рук для дальних рейдов. Группа Беляева — это лучшие спецы для такого рода заданий.

— Согласен с Андреем Николаевичем, — подал голос Игорь. — Я с Беляевым ранее не встречался, но на первый взгляд толковый мужик. Да, с характером. Но нам сейчас не ангелов собирать, а общину поднимать. Пусть работает. Не впишется — сам уйдёт. А мы хотя бы попробуем.

Иван Петрович, до этого молча крутивший в пальцах карандаш, отложил его в сторону и произнёс весомо, как человек, привыкший считать каждую копейку:

— Четырнадцать человек — это не кот наплакал. Это приличная прибавка к расходной части. Но если Беляев реально сможет наладить поставку чего-то полезного — окупится. Я, знаете ли, не против. Только давайте без сантиментов. Испытательный срок, чёткие обязательства и никаких поблажек.

— Какие обязательства? — спросил Николай.

— А такие, — Петрович развернул блокнот, зашелестел страницами, —живут там, где укажем. Пайки — общие, а не повышенные. Если хотят отдельно — пусть сами себе добывают. И главное — никакого оружия, пока не докажут, что свои.

— Жёстко, — заметил Игорь.

— А жизнь сейчас нигде не мягкая? — парировал завхоз.

Андрей поднял руку, прекращая начинающийся спор.

— По группе Беляева решаем так. Первое: принимаем на испытательный срок — три месяца. Второе: размещаем в старых мастерских, отдельно от основной общины. Не потому, что не доверяем, а чтобы лишних трений не было. Третье: Беляев лично отвечает за дисциплину в своей группе. Четвёртое: оружие хранится в общей оружейке у Игоря. Пятое: если кто-то из его людей нарушает наши порядки — вылетает вся группа. Без разговоров. Ну и для первой проверки, — глава общины почесал затылок, затем поднял глаза на Николая, — часть группы возьмёшь с собой к степнякам. Я им задачу отдельную поставлю, но общее руководство останется за тобой. Проверим их в деле. Ещё вопросы, требующие обсуждения имеются?

— Есть, — неожиданно подал голос Елисей Павлович, который до этого лишь довольно помалкивал, переваривая новость о собственном назначении. — Андрей Николаевич, разрешите вопрос по научной группе?

— Да, конечно.

— Я понимаю, что одарённые нужны, и я не спорю, — учёный поправил очки, подбирая слова помягче, чтобы не нарваться на резкость, — но они, знаете ли, своенравные. Если Константин даст мне кого-то, кто откажется подчиняться дисциплине, вся экспедиция под угрозой. Может быть, я сам присмотрюсь к ребятам?

Андрей задумался на секунду, потом кивнул:

— Хорошо. Поговори с Константином вместе. Он человек адекватный, договоритесь. Но смотри, Елисей Павлович, чтобы одарённые были не просто талантливые, а ещё и с головой на плечах. Нам на станции нужны результаты.

— Безусловно, — учёный чуть склонил голову, принимая условия.

— Всё? — Андрей обвёл взглядом стол. — Тогда давайте подводить итоги. Первое: теплицы. Отвечает Петрович. Срок — конец недели. Второе: внешний периметр. Алексей и Игорь — усилить, особенно северный и южный сектор. Третье: визит к степнякам и экспедиция к соляным пещерам. Николай и группа Евгения. Вопросы — танк, лес, соль. Четвёртое: научная экспедиция. Тимур… в смысле Елисей Павлович и его команда. Задача — альтернатива ДВС, вакцины и вообще всё, что найдёте. Пятое: медикаменты. Оксана — список с дозировками и составами. Шестое: группа Беляева — принимаем на испытательный срок. С условиями, которые мы обговорили. И последнее...

Глава общины замолчал, давая каждому время осознать важность того, что собирался сказать.

— Последнее — люди. Их страхи, их сомнения, их усталость. Мы не выживем, если община расколется изнутри. Поэтому никаких склок между руководством. Никаких «я же говорил» и «а вот они не правы». За дверями этого кабинета — мы единое целое. Понятно?

— Понятно, — ответили почти хором.

— Тогда все по местам. Работаем.

Когда за последним закрылась дверь, Андрей опустился в кресло и потёр переносицу. В окне занимался серый, холодный рассвет. Очередной день в мире, который каждый мог закончиться по-разному. Их задача была сделать так, чтобы он закончился хорошо.

Хотя бы для своих.

Глава 3

Дети

Чтобы жить — необходимо выжить,

а чтобы выжить — нужно жить.

(В. Горбачёв)

Глава общины, несмотря на ранний подъём решил объехать город — оценить дороги, мосты и, главное, людей. Их готовность к объединению, чтобы не просто выживать, а строить совместное будущее. Просто возвращаться в пустую постель ему не очень-то хотелось. Оксана с самого утра убежала готовить рецептурный состав самых нужных медикаментов, а оттого Андрей и не раздумывал о планах на день.

Ранняя весна явилась в город не как обновление, а как замызганный, неопрятный захожий. Середина марта. Снег ещё держался в тени высоток, но на бывших проспектах он обратился в чёрное месиво — с сажей, битым стеклом и чем-то органическим, что лучше не разбирать по составу. Стеклянные небоскрёбы по-прежнему стояли, образуя каньоны отражений. Только вместо реклам и новостей на их зеркальных плоскостях теперь лежали ржавые тучи да ползучие растения, понемногу отвоёвывающие себе пространство. При этом улицы уцелели, мусором не захламлены. Асфальт кое-где вздулся от корней старых тополей, сделавшись плавным, будто текучие волны, но не провалился. Машины стояли там, где их кинули больше полугода назад — пустые, почти все битые, однако почти не ржавые — на обочинах, кое-где вросшими в землю колёсами. Из-под капотов торчали пучки сухой травы, пожухшие листья — намело ещё в ноябре. Ветер выдул из салонов сиденья, оставив одни металлические остовы. Светофоры всё ещё висели на перекрёстках, но линзы выбиты давно — в пустых глазницах птицы свили гнёзда. В общем, казалось, город не разрушили — его слегка потрепали. Ни воронок от бомбёжек, ни дымящихся руин. Просто… следы нечеловеческой поспешности.

С крыши пятиэтажки свисала длинная ледяная сосулька. Под ней кто-то подставил жестяную банку — ловит капель. Питьевой воды в городе почти нет. Центральный водоканал встал ещё с момента катастрофы, а колодцы морозами вышибло. Снег внутри черты города почти сошёл, пруд — ещё во льду, так что каждая капля нынче на вес золота.

Воздух — чистый. Запах выхлопов исчез, сменившись горьковатым духом дикого поля и сырости. В вестибюлях офисных центров навалило толстый слой прелых листьев. Эскалаторы замерли, словно окаменевшие реки. Город пах мокрым бетоном, гнильцой и страхом. У страха есть запах — кисловато-солоноватый, на старый пот похожий. Он въелся в одежду, в стены, в заколоченные окна.

И всё-таки — весна. Она лезет повсюду. В трещинах асфальта пробивается зелёная трава — острая, наглая, живая. В щелях бетонных блоков, сложенных в стену, кто-то уже поселился — мыши, может, или корни. С южной стороны дома, где солнце греет чуть сильнее, оттаял кусок стены, и сквозь копоть проступила старая вывеска: «Мир вашему дому». Кто-то подписал снизу ржавым гвоздём: «Был бы дом».

Город не умер. Он просто очнулся после холодов другим. И его жители — те, кто дотянул до оттепели — теперь знают, почём тепло, вода и тишина.

Эту цену в учебниках не пишут. Её можно лишь заплатить.

— Ну что ж, — сказал Андрей сам себе, глядя, как проплывают мимо бывшие многоэтажки. — Пора готовиться к большой игре. Теперь, надеюсь, многие будут сговорчивее.

Слева, у аптеки «Фармар», кто-то развёл костёр прямо на асфальте. Трое в ватниках грели жестянку с мутной водой. Увидев машину — бросились врассыпную.

— Эй! — крикнул Андрей, выпрыгивая из машины. — Староста где?

Мужики переглянулись. Один, с рыжей бородой и выбитым передним зубом, кивнул в сторону будки для весовщика на въезде на мост. Там сидела женщина. Лет сорока, в мужском пуховике, зашитом изолентой, и резиновых сапогах на босу ногу. Стрижена под ноль — наверное, вши замучили. Она не подняла головы, когда Андрей подошёл. Перебирала патроны — 22-го калибра, мелкие, как птичья дробь.

— Андрей, — представился он. — Из новозеленоградской общины. Проверяю, как город зиму пережил, а заодно и состояние мостов.

— Зоя, — ответила женщина. Голос хриплый, прокуренный или просто простывший. — Мост наш. Не отдам.

— Совсем недавно был общим.

— Всё течёт. Теперь мы его держим и берём плату за проезд.

— И с меня тоже? — спросил Андрей, кивнув на бронированный «Тигр», ощетинившийся пулемётом и парой автоматов на броне.

— Я ж не дура, — на её лице не дрогнул ни один мускул, — ты и разрешения спрашивать не станешь. Но мост не отдам. Так что ехай куда тебе надо.

Глава новозеленоградской общины тоже был не лыком шит. Ему требовалось прощупать, чем народ дышит и готов ли к объединению. Не силой, а по разумению. А оттого Андрей не спешил нажимать на газ. Он дал команду выключить двигатель.

Тишина опустилась на мост — такая плотная, что стало слышно, как в жестяной банке вздрагивает капля за каплей. Зоя продолжала перебирать патроны, складывая их в три кучки: годные, сомнительные и те, что лучше не вставлять в ствол.

— Ты, главное, не пугайся, — сказал Андрей, доставая из кармана пачку сигарет. Дорогих, довоенных, в помятой фольге. — Я не с войной приехал.

— С чем же тогда?

— С предложением.

Зоя подняла глаза. Серые, выцветшие, но с прищуром, который бывает у людей, привыкших целиться, не моргая.

— Валяй.

— Новозеленоградская община контролирует двадцать третий район, ещё газовую котельную и почти всё Малино. Есть теплицы, кое-какая домашняя живность. В общем, не голодаем. Хочу взять всех под своё крыло, обеспечить безопасность. Но воевать со своими не хочу. Вокруг и так много тех, кто хочешь захапать наш кусок. Могу, конечно, силой, однако погибнут многие, а людей и так кот наплакал.

Зоя усмехнулась. Невесело, скорее привычно.

— Ты красивый, Андрей. Слова красивые говоришь. Но у тебя пулемёт и броневик. А у меня — дробовик и два десятка патронов, половина из которых не выстрелит. И ты говоришь про «не силой»? — Она кивнула на «Тигр».

— Говорю, — спокойно ответил Андрей. — Потому что сила — это когда у тебя нет выбора. А у тебя он есть. Хотя, наверное, ты права — его нет в глобальном смысле, а если по мелочи, то либо сейчас добровольно, либо чуть позже силой.

Зоя замолчала. Отложила патроны. Посмотрела на мост — на свои владения: ржавые перила, бетонные плиты, в нескольких местах пробитые насквозь, и на старую весовую будку, где она, видимо, ночевала.

— Сколько вас? — спросила она наконец.

— В общине? Чуть больше пяти тысяч. С женщинами и детьми.

— Серьёзная сила. А здесь, — Зоя обвела рукой горизонт, где виднелись пустые многоэтажки и редкие дымки костров, — здесь человек двести, не больше. И половина — старики, которых некуда девать. У «савёлкинских» совсем худо стало, вот мы от них и отпочковались. Как-то выживаем, а вы нас просто пережуёте.

— Не пережуём, а дадим шанс, — Андрей прикурил, выпустил дым в сторону ржавых туч. — Мне не нужен ваш мост. Мне нужны все люди. И ваши руки. Мне нужен весь город.

Он протянул ей сигарету. Зоя взяла, но закуривать не стала — сунула за ухо, как карандаш.

— Ты в бога веришь, Андрей?

— Больше в разум. Но разум — это высшая сила, так что можно сказать да.

— Тогда скажи: зачем тебе объединение? Ради того, чтобы потом командовать?

— Ради того, чтобы моя дочь не боялась спать без ножа под подушкой. Ей четырнадцать.

Женщина снова замолчала. Надолго. Так, что один из мужиков у костра — рыжебородый с выбитым зубом — подошёл поближе, положив ладонь на обрез, пристёгнутый к поясу верёвкой.

— Всё в порядке, Толян, — сказала она, не глядя на него. — Иди грей воду.

Мужик нехотя отошёл, бросив на чужака взгляд исподлобья.

— Хорошо, — сказала Зоя. — Допустим, я согласна подумать. Что дальше?

— Дальше — ты берёшь троих своих людей и едешь со мной в общину. Посмотришь, как мы живём. Поговоришь с нашими. Потом вернёшься — и решишь. Без обязательств.

— А если я не вернусь?

— Вернёшься, — Андрей улыбнулся краешком губ. — Потому что я, в отличие от многих, слова держу.

Зоя встала. Опустила руку в карман пуховика — Андрей невольно напрягся, но женщина достала всего лишь замусоленную тряпицу, развернула. Там лежала старая иконка — маленькая, потёртая, с почти стёртым ликом.

— Это единственное, что я спасла, — сказала она. — Материна. Ты говоришь — разум. А я говорю — хотя бы не подлость. Если твоя община сможет без подлости — приезжай завтра утром. Возьму людей, поеду.

— Без подлости, — повторил Андрей. — Бывает редко, но я попробую.

Он махнул и двигатель завёлся. «Тигр» рыкнул, окутав сизым выхлопом будку весовщика.

— Зоя, — сказал Андрей уже из окна. — Та сосулька на пятиэтажке. Которая в банку капает. Это чья идея?

— Моя.

— Умно. Не каждый додумается.

— Не каждый дожил до марта, — ответила женщина с грустью в голосе. — Езжай. Жду завтра.

Машина тронулась, объезжая костёр, у которого мужики уже снова сидели кучно. Андрей бросил взгляд в зеркало заднего вида: женщина стояла на мосту, держась рукой за перила, и смотрела им вслед. Стриженая голова, пуховик на вырост, тень длинная — как столб, вбитый в землю на границе двух миров.

— Командир, — главу общины позвал водитель, парень по кличке Кирпич, потому что лицо имел квадратное и такое же непробиваемое. — Сзади кто-то бежит. Метров триста.

— Сколько?

— Один. Баба та, с моста. Стриженая.

Андрей, глянул в зеркало и обернулся. Там действительно маячила фигура — не бежала, не торопилась, но шла быстро, ровным шагом человека, который привык много ходить. Пуховик нараспашку, сапоги шлёпают по мокрому асфальту.

— Стой, — сказал Андрей. — Подождём.

Машина встала у обочины. Андрей вышел, опёрся на броню, сложил руки на груди. Ждал.

Зоя подошла. Не запыхалась. Остановилась в трёх шагах, глядя снизу вверх — не робея, не лебезя.

— Забыла кое-что сказать, — выдохнула она.

— Слушаю.

— Ты ответил, зачем тебе объединение. А я промолчала, не ответила тогда. Скажу сейчас.

Она помолчала. Полезла в карман пуховика — на этот раз Андрей даже не напрягся. Достала тот же узелок с иконкой, развернула, посмотрела на потёртый лик.

— У меня дочь тоже. Только не четырнадцать, а семь. Она в убежище, под торговым центром. Там ещё двенадцать детей. И три женщины с ними. Мы их кормим, чем можем. Но можем — всё меньше. — Зоя подняла глаза. — Я не за себя. Я за них. Но если ты врёшь — я тебя самого закопаю. С пулемётом твоим и всей общиной. Умру, но сделаю.

— Не врёшь? — спросил Андрей.

— Не вру, — ответила Зоя. — Я, Андрей, с того дня, как мир кончился, только правду и говорю. Потому что врать уже некому и незачем.

— Тогда поехали, прямо сейчас.

— Что?

— Сейчас, говорю, поехали. Завтра — завтрашним днём. Детям ждать нельзя. Своих предупреди, собери вещи — и в машину. Остальным своим, — он кивнул в сторону моста, — скажи, чтобы ждали.

Зоя смотрела на него долго. Так смотрят на прицел перед выстрелом — проверяя, не дрогнет ли.

— Ты или дурак, — сказала она наконец, — или святой. Третьего не дано.

— Я — прагматик, — усмехнулся Андрей. — Мне нужны люди, особенно те, которые не озлоблены. И ты, судя по всему, именно такая. И не только ты. Толян твой— голодный, но готовый работать. И старики ваши — они же не просто так дожили до марта. Значит, тоже чего-то да стоят.

Зоя помолчала. Потом кивнула. Один раз. Твёрдо.

— Жди здесь. Десять минут.

Она развернулась и пошла обратно — быстро, почти бегом. Пуховик полоскался на ветру, резиновые сапоги чавкали по лужам. Андрей смотрел ей вслед и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром он не знал об этой женщине ничего. А теперь готов был доверить ей спину.

— Вань, — сказал он, не оборачиваясь. — Передай в общину пусть приготовятся к встрече детей. Человек на двадцать.

— Двадцать? — переспросил водитель. — Там же вроде двенадцать.

Андрей промолчал. Он смотрел на мост, где уже кипела суета: Зоя что-то втолковывала Толяну, тот кивал и размахивал руками, а из будки выбралась вторая женщина — худая, будто щепка, с такими же серыми глазами и таким же жёстким подбородком. Она слушала, потом перевела взгляд на «Тигра» — и Андрей ощутил этот взгляд кожей, даже издалека. Оценивающий. Недоверчивый. Но не злой.

— Так, ну в общем картина ясна, — прошептал Андрей, почесав затылок и переваривая услышанное. Все эти мелкие группки, пережившие лютую зиму, готовы присягнуть сильной руке. Оставалось решить вопрос с теми, кто покрупнее. А там всё гораздо запутаннее. Формально — народ не против, а вот их верхушка… Скорее всего, нет. А если и за, то только на условиях особых привилегий. И это, ни много ни мало, по пятнадцать-двадцать прихлебателей в каждой такой группе. И что с ними прикажете делать? Каждому искать начальственное кресло? Нет, тут нужны кардинальные меры — мир жёсток, значит, и решения должны быть соответствующими.

Остальные члены экипажа, не поняв о чём идёт речь, усилили наблюдение по сторонам.

— Ох, как же мне это не нравится, — снова, болтая в слух сам с собой, проговорил Андрей.

Зоя вернулась ровно через десять минут. Ни раньше, ни позже — словно секундомер в голове держала. За ней шли трое: Толян, та худая женщина с ножом и ещё один мужик, невзрачный, в очках без одной дужки, придерживавший их на носу проволокой. Очки, пуховик нараспашку, под ним — свитер, явно связанный вручную, с оленями.

— Это Кузьма, — представила Зоя. — Он у нас за инженера. Водой заведует, генератор чинил. Пока не сдох окончательно.

— Не сдох, — поправил Кузьма, тихим, но внятным голосом. — Генератор. Я живой.

— Это мы заметили, — кивнул Андрей. — Садитесь. Тесновато будет, но доедем.

«Тигр» тронулся, тяжело переваливаясь через выбоины. Внутри пахло соляркой, железом и старым потом. Толян устроился на откидном сиденье, сжимая в руках тощий рюкзак, из которого торчала буханка хлеба — чёрного, с затхлым запахом, но целого. Тощая села у окна, положив нож на колени и не выпуская его из виду. Кузьма примостился с краю, поправил очки и уставился в пол.

Зоя села напротив Андрея. Смотрела в упор, не моргая.

— Есть вопросы? — спросила она.

— Есть, — Андрей достал вторую сигарету, но закуривать не стал — вертел в пальцах. — Почему вы от «савёлкинских» отпочковались? Ты сказала — худо стало. Что значит «худо»?

Зоя скосила глаза на женщину. Та едва заметно кивнула.

— Абрамич, — начала Зоя негромко, — мужик был нормальный. Инженер с завода. Организовал общину, когда всё рухнуло. Порядок навёл, патрули, распределение еды и так далее. А к зиме его кто-то зарезал. Говорили — свои же. — Она помолчала. — После него власть перехватил Молот. Кличка такая. Бывший мент, или охранник, или ещё кто — не знаю. Но жёсткий. И главное — алчный. Он быстро понял, еды на всех не хватит, и решил, что лишние — это старики и дети.

— И что сделал? — спросил Андрей, хотя догадывался.

— Сначала просто не давал пайки. Потом выгнал в холодные подвалы. А под Новый год… — Зоя сжала кулаки, и Андрей заметил, как побелели её костяшки. — Под Новый год велел отвести в промзону и оставить. Сказал — пусть сами выживают, не маленькие. И мы пошли. Я, Вера, Кузьма, Толян, ещё несколько человек. Забрали стариков и детей — всех, кого смогли. И ушли.

— А Молот?

— Сидит в «савёлкинских» подвалах. У него человек триста, почти все с оружием. Патронов, правда, мало, но это их не останавливает. Они набеги делают — на одиночек, на мелкие группы. Забирают еду, тёплые вещи. Людей — иногда. Мы отбились два раза, но в третий… не знаю.

— В третий не отобьётесь, — закончил за неё Андрей.

— В третий не отобьёмся, — подтвердила Зоя. — Поэтому я и согласилась. Не потому, что ты красивый, Андрей. А потому, что мы просто не переживём ещё одну зиму. Никто из нас. А дети — тем более.

Машина катила по разбитой дороге. Хоть до торгового центра было недалеко, но пришлось в объезд. Местные постарались, перегородили прямые проезды. За окном тянулись пустые кварталы, иногда мелькали люди — смотрели вслед, прятались за углами, провожали взглядом бронированную громадину. А Андрей думал. О Молоте, о «савёлкинских», о том, что объединять придётся не только голодных и слабых, но и тех, кто привык брать силой. И это будет сложнее всего.

— А Молот — он переговороспособен? — спросил он наконец.

Толян хмыкнул, но промолчал. Вера сжала нож. Кузьма поправил очки и сказал:

— Молот слушает только один язык. Язык, которым говорит ствол. Причём калибром побольше, чем у него.

— Понятно, — Андрей отложил сигарету. — Значит, будем разговаривать. Но позже. Сначала — дети.

Они въехали на небольшую огороженную парковку. «Тигр» затормозил у двухэтажного здания бывшего детского сада. Окна заколочены фанерой, но у входа — пост. Двое в камуфляже, с автоматами, ощетинились, но завидев Зою кивнули, пропуская.

— «Не доверяют, — промелькнула мысль у Андрея, — разговор был о торговом центре. Ладно, разберёмся по ходу».

— Приехали, — сказала Зоя, спрыгнув первой. — Прошу.

Андрей первое время даже не въехал, куда его тащат. Дверь в бывший детский сад с почти отвалившейся вывеской «Милый домовёнок» подпирал стеллаж с пластиковыми огрызками игрушек, а поверх него натянули пуленепробиваемую стойку из ювелирного — притащили сюда из торгового центра, не иначе. На полу: картон в шесть слоёв, на нём ковры, на коврах спальники. В каждом спальнике — по двое детей. Так больше тепла.

Но дети всё равно лежали в пуховиках, капюшоны затянуты до глаз — одни щёлки торчат. По одежде видно: они уже забыли, как это — спать без всего. Для них сейчас расстегнутая куртка — слабость. И смерть.

Андрея проняло. На стене надпись гвоздём:

Не кричать. Эхо убьёт.Чужой — лежать молча, не дышать.Света нет. Фонари — только красный режим.Маленьких не бить. Выгонят на склад.Заболел — скажи старшему. Не скрывай.

— Так, — Андрей не выдержал этой картины: воевать, стрелять в таких же, как он, — это одно, а дети… совсем другое. — Кто хочет в гости? Туда, где тепло и вкусно.

Тишина навалилась. Густая — аж уши заложило. Никто не осмеливался даже пошевелиться, настолько его предложения повергло в шок присутствующих.

— Дядя, а ты не врёшь? — маленькая девчонка, лет семи, всё же решилась шагнуть к Андрею. Лицом — вылитая Зоя.

— А тебя как зовут?

— Алёнка, — шмыгнула носом та, и ни капли страха перед чужим мужиком.

— Запомни, Алёнка. Дядя Андрей никогда не врёт, — а затем улыбнувшись добавил, — Поедешь со мной?

Девчонка не ответила. Только кивнула, широко улыбнулась, подхватила замызганную куклу и пошла к главе новозеленоградской общины. Глядя на неё, потянулись и остальные.

— «Максимум неделя, — подумал Андрей. — Или никогда».

Короткий весенний день клонился к закату, но обещал ещё много таких же — сырых, горьковатых, живых.

Город не умер. Город ждал, когда кто-то возьмёт его в свои руки и приведёт в порядок.

Глава 4

Одичалые

Кость, брошенная собаке, не есть милосердие; милосердие — это кость, поделённая с собакой,

когда ты голоден не меньше её

(Джек Лондон)

Андрей расслабленно откинулся в кресле, вытянул гудящие ноги и потягивал горячий крепкий чай, наслаждаясь покоем — таким редким в последнее время. Изредка он косился в окно на темнеющее небо и старался ни о чём не думать, но мысли, по своей дурацкой привычке, то и дело врывались в уставший от вечных забот разум. Прорвавшиеся думы радости не добавляли. Всё навалилось разом — и много, и по нарастающей. Тут и предстоящая война в степи, и бандиты митинские, чтоб их черти драли. И люди, которые рано или поздно станут его головной болью — их же кормить, обувать, одевать и пристраивать надо. С жильём, конечно, вопрос ещё как-то решаемый — вокруг полно зданий, нужно лишь затратить усилия на восстановление приемлемых условий проживания и организацию защиты, причём руками самих желающих вступить в общину.

— «Может, пора переименовываться? — Андрей поднял глаза к потолку, но не обнаружив там ни одной подсказки, перевёл взгляд на окно, продолжая размышлять, — страна… держава… княжество… Чёрт! Режут слух старые заезженные названия. Стоп! — мелькнула мысль в его голове, основанная на опыте последних лет, — можетСодружество или всё же Альянс? М-м-м, а что, звучит неплохо».

Объединяться они задумали именно ранней весной. Тут несколько факторов сыграло. Во-первых, в общине ресурсов — кот наплакал: ни еды лишней, ни зимней одежды. Нет у них на территории ни швейных цехов, ни тем более складов с тканями. Во-вторых, кто зиму переживёт — тот сговорчивее будет. Жёстко? Наверное. Но тут не до жиру — всех приютить они не в силах. Да и по осени многие не хотели, надеясь непонятно на что. Ждали, может всё наладится?! Не дождались. И в-третьих — весна, начало сельхозсезона. Так что чем больше целины поднимут, тем больше осенью урожай снимут. Тем более новый климат позволяет. Он, примерно, как под южным Воронежьем или на северной Ростовщине, если сравнивать с прошлым. А запасы семян у них имеются, только вот чем сеять, и особенно кем — этого точно нет.

— «М-да… И саамцы, по докладам от ЭНИИС, притихли… Что странно. Да, наскоро собранную их армию мы разбили, ещё часть под когтями и зубами бесконтрольных ящеров полегла. Однако погибли не все и вскоре взяли под контроль большую часть своих бывших территории. Чего же медлят? Или смирились? Не верю! — припомнил Андрей, а затем его вновь кинуло в другую сторону. — И что интересно — остальные группировки в городе ни малейших попыток к объединению не проявляют. Неужели никто не понимает, что поодиночке не выжить? Можно и обождать. Но, с другой стороны, смотреть, как гибнут немногочисленные выжившие, мне не хочется. И это — лишь малая толика основных проблем. Есть ещё целая куча мелких, требующих внимания ничуть не меньше. И пока они не превратились в большие, их надо или сразу решать, или готовиться, чтобы, когда ситуация назреет, не рвануло».

Понимал ли это Андрей. Однозначно. Вот и катал мысли, пока было время. Чего, чего, а его точно в обрез.

— «Ещё этот Дар: магия, колдовство, псионика, экстрасенсорика… Как только люди не изгаляются, обзывая проявившиеся и до сих пор проявляющиеся у некоторых общинников способности. Иной раз на почве изучения нового для человечества направления такие казусы случаются — диву даёшься. Лично у меня от открывшихся возможностей и перспектив дух захватывает. Да и изучение собственного Дара манит мощным магнитом и стало наваждением.

А наследие этих непонятных инопланетян на базе…».

— Мур-мур-мур…

Андрей вздрогнул от неожиданности, когда Оксана зашептала ему в ухо и тут же плюхнулась на колени. Сегодня вечером она сменила повседневный камуфляж, прикрытый белым халатом, на короткий лёгкий сарафанчик небесно-голубого цвета. Тонкие бретельки каким-то чудом удерживали наряд от сползания с прекрасных обнажённых плеч.

Андрей поставил чашку на журнальный столик и, не придумав, куда деть освободившуюся руку, запросто по-свойски положил её на обнажённую ножку женщины.

— Чем мой котик занят? Загадки мироздания покоя не дают?

— Как ты подкралась? Заикой ведь сделаешь, — вместо ответа сказал Андрей, чувствуя, как её попка всё ближе и ближе перебирается по нему, ерзая, отчего он начал потихоньку приятно заводиться.

— Не заикой, а зайкой, — весело рассмеялась та. Он тоже не удержался от улыбки.

А девушка меж тем, сделав вид посерьёзней, начала издалека:

— Как съездил? Как там город?

— Нормально съездил. Потихоньку разваливается, — Андрей не стал вдаваться в подробности. Да и неинтересно ей, по глазам видно — другое задумала. — Рассказывай, чего замыслила?

— Я вот тут подумала… Раз я единственная любимая женщина самого главы общины… Я же у тебя единственная? — и дождавшись кивка, удовлетворённо продолжила, — а раз так, то могу рассчитывать, как Первая леди, причём самой крупной и организованной местной общины, на лучшие условия проживания? — и тут же сменила требовательный тон на просящий. — Ну, Андрюшенька, сколько можно в этой крохотной комнатушке? Пора менять обстановку и искать жильё, подходящее нашему статусу. Тут даже ужин романтический тебе не приготовить. И потом… Мы не самые последние одарённые, можно сказать, творческие люди. Нам, чтобы магию творить и о вечном думать, простор нужен.

— Для творчества школа Константина есть, — буркнул он, — но я подумаю, — тут же добавил, стоило ему увидеть, как Оксана наморщила нос.

— «Сговорились они все, что ли? Ведь знает — всё людьми забито до предела», — с лёгким недовольством, но всё же понимая и принимая правоту любимой, подумал Андрей, но промолчал, чтобы не давать пустых обещаний.

— Ах так! Тогда оставлю тебя без сладкого, — Оксана вскочила, отпихнув с коленки его руку, и, покачивая бёдрами, направилась к кровати, где и умостилась, соблазнительно изогнувшись своим красивым полуобнажённым телом. Бретелька с левого плеча соскользнула, перестав удерживать верх сарафана, чуть оголив упругую грудь.

— Пожалуй, оставлю тебя без сладкого… завтра, — махнула она рукой и призывно улыбнулась.

— «Вот же зараза…, — Андрей поднялся и шагнул навстречу. — О неразрешимых проблемах можно будет подумать и потом».

Андрей, уже сделавший шаг навстречу Оксане, вдруг на секунду замер. Он поймал себя на мысли, что за последний месяц это был, пожалуй, самый длинный и спокойный вечер. Да, утро и день выдались ещё теми, но вот вечер… Без взрывов, без докладов от разведки, без воплей о помощи. И именно в этот момент в голову лезут глобальные планы на месяцы вперёд. Словно кто-то нарочно подкидывает иллюзию контроля, чтобы потом было больнее падать.

— Ты чего застыл? — Оксана приподнялась на локте, и бретелька окончательно сползла с плеча. — Передумал? Или не нравлюсь?

— Да нет, — Андрей мотнул головой, прогоняя лишние мысли. — Это я с богами мысленно спорю. Они там свои планы строят, я — свои. Посмотрим, чья возьмёт.

— Вот же дурной, — ласково рассмеялась девушка. — У них планы, у тебя планы... А у меня, между прочим тоже план на сегодня, только гораздо интереснее. И он не требует ни весны, ни целины, ни согласия митинских бандитов.

— И что за план? — Андрей сделал второй шаг, чувствуя, как напряжение уходит куда-то вниз.

— Иди сюда — покажу, — она призывно похлопала ладонью по кровати рядом с собой. — Гарантия — одна ночь. Без обязательств перед человечеством.

— «Вот чёрт, — подумал Андрей, теряя остатки серьёзности, — а ведь мудрость-то права. Построил планы на весну — получи локтем в бок от собственной женщины. Расширение… И что с этим делать? Да, в общем-то, ничего. Снимать штаны и… к любимой женщине».

Он перестал думать. Совсем. Даже про бога, который, возможно, сейчас давился от хохота где-то над их маленькой комнатой.

***

Поговаривают, что планы — это излюбленная шутка высших сил. Глава общины с утра сам с иронией подумал об этом, вспоминая свои вчерашние радужные расклады:

— «И ведь точно, — усмехнулся он про себя, выслушав доклад Николая, — размечтался, раскидал всё по полочкам: скоро объединимся, землю подымем, младшего арахраканца прищучим... а там, глядишь, и жильё для Первой леди найдётся. Заживём в общем. Боги, небось, сейчас животики надрывают, глядя сверху на мои расклады».

Как оказалось, второе утро подряд к ним пожаловали нежданные гости. Причём не соизволив согласовать это с ним, несмотря на его планы.

— Да чтоб тебя через колено! — выругался Андрей, узнав про «одичалых».

Это была их внутренняя шутка над жителями ближайших посёлков и дачных участков. Прозвище возникло после одного из рейдов, когда Матвей, чертяка такой, видя, как перед ними захлопываются двери, опускаются шторы и даже голодные псы замолкают на улицах, обронил, что чувствуешь себя как в диких землях. А ведь совсем недавно эти люди владели почти элитными участками, а теперь превратились в затворников. Короче — «одичали малость». С того момента Андрей и сам перестал брать их в свои расчёты, а тут на тебе — незапланированную демонстрацию устроили.

Когда они вместе с Николаем стали подходить к воротам, чтобы подняться на стену и увидеть всё воочию, раздался странный звук. Кто-то пел. Негромко, хрипло, но вполне осмысленно. Старую песню. Про то, как «трава у дома».

— Это что ещё за концерт по заявкам? — спросил Николай.

Андрей замер, прислушался, и вдруг — впервые за два дня — по-настоящему улыбнулся.

— Похоже, — сказал он под недоумевающим взглядом помощника, — наш Матвеюшка развлекает одичалых. Те припёрлись сами, как та трава у дома — ни спросились, ни позвонили. Короче, Вселенная бьёт в ладоши. Иду раскланиваться, — добавил глава общины о своём, ещё более озадачив зама.

Поднявшись, они увидели картину, достойную кисти безумного импрессиониста. Матвей сидел на парапете, свесив ноги, и, аккомпанируя себе на грязной консервной банке, исполнял песню перед группой «одичалых». Те стояли человек пятьсот, может слегка больше: в разномастной одежде, резиновых сапогах и с такими лицами, будто пришли не на переговоры, а на бесплатный сеанс психотерапии. Одна женщина даже плакала.

— Матвей! — рявкнул Андрей, но тот лишь отмахнулся.

— Сейчас, сейчас, припев доделаю — у них культурный шок, им надо малость разрядиться.

Однако поняв, что перед ним не дежурный офицер, а сам глава общины, мгновенно ретировался под ухмылки остальных.

Андрей меж тем, не обращая на это совершенно никакого внимания, стоял на самодельной крепостной стене и вглядывался в толпу, которая росла на глазах — люди всё шли и шли. Выяснилось: зима выскребла их припасы под ноль, детей кормить стало нечем. Люди — на грани отчаяния, просятся к ним. Куда расселять такую ораву, никто пока не представлял, но, если учесть последние новости, жителей Брёхово, Рузино, Ладушкино, а может, и ещё кое-каких деревенек можно было понять. Слух о том, что новозеленоградская община решила взять всех под крыло, разлетелся по городу и округе словно пожар, устроив настоящий переполох. Правда такой реакции никто не ждал. Все думали: люди, привычные к лишениям, отнесутся к грядущему объединению спокойнее. Сначала переговоры, потом договорённости и лишь после объединения. А вот поди ж ты… побоялись, что примут не всех, а только первых счастливчиков. При этом, как выяснилось при беглом осмотре, ни одного городского в толпе не наблюдалось. Только «одичалые».

Глава тяжело вздохнул.

— И сколько их тут набилось? — спросил он у Игоря с Алексеем, что уже стояли рядом. Но за всех ответил завхоз, он же «товарищ прапорщик» (как его за глаза окрестили в общине), который крутил между пальцев очередную сигарету — прикидывал, закурить или нет. Кажется, судя по брошенным окуркам вокруг, это будет третья подряд.

— Приблизительно могу сказать, Андрей Николаевич. В общине сейчас уже за шесть тысяч. Вместе с людьми Зои и Беляева — а это около двухсот пятидесяти, стало ещё больше. При нынешнем расходе провизии нам хватит на пару месяцев. До урожая точно не дотянем. Сами помните, запасы делали из расчёта на две-три тысячи максимум… А тут… Добавлю ещё: у мжкашников, по словам Алексея, тоже не фонтан. Полторы тысячи они подобрали. Еды у них, правда, месяцев на шесть — под боком торговый центр Zеленопарк. Но тоже скоро взвоют. А савёлкинцы вообще в заднице. Но это вы вчера сами узнали, — Петрович всё-таки прикурил, понимая, что основная нагрузка ляжет на его плечи.

Алексей, почёсывая затылок, всё же решил добавить:

— По группировкам, что засели в Андреевке, Голубом и Жилино расклад такой. Сейчас они крепко задумались о своём будущем. По моим данным, их главари пытаются договориться между собой. По уму их бы к объединению привлечь — и в первых рядах. Они прямо на торговых путях со степняками расположились. Первый налёт орды их изрядно потрепал, но народу там ещё прилично. Только вот не верю я им. Ядро этих групп, за редким исключением, — бандиты, которые город всю зиму терроризировали. Так что лучше от таких соседей избавиться, пусть и способом не очень благородным. По крайней мере, с их верхушкой я бы договариваться не советовал — проблем огребать потом до конца дней будем. А вот община МЖК — готова. И глава у них мужик адекватный. Они даже готовы припасами поделиться, в счёт объединения и защиты. Ещё есть ответная реакция от панфиловцев. Они подмяли под себя большую часть Алабушево, а там в своё время была создана большая промышленная зона и нам она не помешает, но у них с продуктами полный alles.

— Интересно, сколько вообще людей осталось? — задал Андрей вопрос в пустоту, не отрывая взгляда от столпотворения у ворот. Все промолчали: Игорь пожал плечами, Петрович задумчиво повертел в пальцах дымящуюся сигарету. Глава ответа и не ждал. Вопрос был риторическим. Кто ж знает, сколько погибло при переносе в этот мир, сколько почти за неполных восемь месяцев скосила болезнь, голод, чьи-то злые руки, стычки со степняками и зверьём. О потерях оставалось только гадать.

— А бог его знает, — снова подал голос Алексей. — До переноса в городских районах жило тысяч двести шестьдесят — двести семьдесят. В Митино — около ста тридцати, в Химках — чуть за двести, в Лобне — примерно сотня, да по посёлкам — не меньше полутора сотен. После зимы, набега и всех мытарств уцелело, думаю, процентов пятьдесят-шестьдесят. Вряд ли больше…

— Немало… Нужно что-то делать с наплывом людей. И поскорее.

— Нужно, — согласился Петрович.

Что-то делать действительно было необходимо, и все члены Совета в последнее время головы ломали, стараясь решить множество навалившихся проблем. Тут и подготовка к предстоящему к сезону, от исхода которого зависела ни много, ни мало судьба людей, очутившихся в новом мире. И настоятельная потребность решить бытовые вопросы. Теперь ещё навалившиеся проблемы по возведению блокпостов и превращению зданий в форты. Без этого никуда.

— По совести говоря, сердце кровью обливается, глядя на них. Ожесточились мы не в меру. Нехорошо это, — посетовал подошедший Елисей Павлович.

— И что же вы предлагаете? Знаете ведь, что не можем мы прокормить каждого страждущего. Сами голодными останемся. И оружия всем прибывшим не хватит. Даже самодельными арбалетами мы обеспечить их не в состоянии. Нет у нас производственных мощностей для этого. Если бы механический завод с его станками перенёсся, тогда другое дело… Ай, зачем думать о несбыточном? — кто о чём, а Петрович о припасах.

Все промолчали. После паузы глава общины продолжил высказывать тяжёлые мысли:

— Мы обязаны принять всех. Женщинам и детишкам кров следует предоставить обязательно. Я понимаю — они обуза, но вместе с тем они будущее человечества в этом мире. Как бы это громко ни звучало… Что там? — Андрей напрягся, не закончив мысль.

У ворот началась возня, и тут же щёлкнули выстрелы. Пара. Люди заорали, бросились врассыпную. Те, кто был снаружи, ломанулись к воротам, пытаясь их открыть.

— Докладывай, — потребовал глава у дежурного, стоящего рядом, — совсем молодого парня.

Андрей даже имени его припомнить не смог. Община в последнее время росла слишком быстро. Однако сейчас его волновали двое, распластанные в пыли, а не имя какого-то бойца, пусть даже дежурного.

— Не могу знать, Андрей Николаевич, — отчеканил дежурный и тут же скис, поймав тяжёлый взгляд Игоря, который ничем хорошим не сулил.

— Открывайте… Пошли, глянем, потолкуем.

Солдаты окружили членов Совета, угрожающе наставив автоматы на людей — многие из них выглядели настоящими оборванцами, но в толпе попадались и вооружённые мужики, так что осторожность не казалась лишней. Народ шумел, выкрикивал: примите, мол, возмущались, что никого не пускают, а у них дети голодные. Кто-то гаркнул, что новозеленоградцы обязаны их защитить.

В прошлой жизни после такого свидетели стояли бы молча, с ужасом и любопытством глазея на убитых. В нынешних условиях трупы никого не интересовали. Убили — ну и убили. Главное, что больше никто не пострадал и видимой опасности больше нет.

Гомон глава пропустил мимо ушей. Его сейчас занимали другие заботы.

— Кто тут за старшего?

— Мы, — из толпы выделились двое мужчин и одна женщина. Все приличного вида и с оружием в руках.

— Ну что ж, пойдём потолкуем. Но оружие придётся сдать, — глава общины посмотрел более пристальней на вышедших и, не заметил агрессии, обратился к своим сопровождающим, — быстро выясните, из-за чего конфликт. Тела убрать, похоронить. Оружие у всех, кто хочет в общину, изъять до особого распоряжения. Кто не захочет сдавать стволы — отказ в приёме, — нарочно громко сказал он. — Иван Петрович, через два часа жду предложений по расселению. Службе безопасности — проверить всех до седьмого колена. Константину передайте — пусть отсканирует каждую клетку у кандидатов. Кто не готов — выставить вон и в чёрный список на будущее.

Люди, стараясь не пропустить ни слова, притихли. А в наступившей тишине глава услышал, как Игорь сердито бросил дежурному:

— Когда сменишься — доложишь мне лично.

— Слушаюсь, — тяжело выдохнул молодой офицер.

Глава, больше не задерживаясь, развернулся и зашагал обратно, под защиту крепостных стен, предоставив остальным заниматься своими делами. Самому же ему предстояло решать: как организовать новое сообщество, как выстроить иерархию и ещё тысячу и тысячу дел. Но не принять пришедших он не мог — надо было показать остальным городским, что забились по углам, что настала пора перемен и пора расцвета новозеленоградской общины, а если точнее — Содружества «Новый Зеленоград».

Но для начала разговор с инициативной группой «одичалых».

Глава 5

Планы старые — дела новые

Мы должны отпустить жизнь,

которую запланировали,

чтобы принять ту, которая нас ждёт

(Д. Кэмпбелл)

Андрей не прогадал. Община МЖК и Матушино — те самые, кого в народе окрестили панфиловцами — подхватили предложение новозеленоградцев с такой готовностью, будто сами его и ждали. Савёлкинцы, впрочем, тоже не рыпались. Впрочем, рыпаться им было особо и нечем — служба безопасности поработала на славу, и выбор у них сделался до смешного коротким.

Алексей, как всегда, действовал тонко. Он не лез вперёд, не размахивал кулаками — он просто навёл Зою на савёлкинскую верхушку, а уж у неё к этим людям был давний, застарелый счёт. Подкрепили её группой Беляева — так, для страховки, и чтобы самим оставаться в тени. В городе о них пока не знали. Никто. Так что даже тени не мелькнуло.

Но при этом, они понимали: в открытую, лоб в лоб, она бы не взяла. По данным, настоящим наследником трона был Кувалда — тот самый, новый помощник Молота, хитрый, цепкий, властный, из тех, кто не уступит власть просто так. И тут Зое, словно самой судьбой, подфартило: Кувалду прикончила ветка, сорванная ураганом. Просто ветка. Остальных она додавила без особого труда — стоило Беляеву лишь разобраться с Молотом и его охраной, и дело было сделано. Как по нотам.

Пять десятков кандидатов и четырнадцать «грушников» взяли под контроль все стратегические объекты савёлкинцев в мгновении ока: склады, мастерские, администрацию, подвалы, КПП. Так что смена власти произошла стремительно, почти бесшумно, и крови пролилось до смешного мало. Создавалось стойкое ощущение, что Зоя только и ждала знака — будто ей давно был готов план, и оставалось лишь дождаться удобной минуты. Андрей не стал её расспрашивать, но, зная эту женщину, ничуть бы не удивился, если бы так оно и было на самом деле. Оказалось, что за последние месяцы перед тем, как исчезнуть, она успела сплести такую паутину влияния внутри савёлкинской общины, что о ней ещё долго вспоминали, как о единственной опоре. На этом и сыграли.

К вечеру Андрей уже мог подвести итог: три крупнейших общины Зеленограда слились в единый кулак. Но глава нового объединения не питал иллюзий — он отлично понимал, что проблемы неизбежны. Не всем пришёлся по нраву новый порядок, и в воздухе уже витал запах будущих раздоров. Однако, как справедливо заметил Елисей Павлович, в этой войне, где на кону само существование человечества, женевские конвенции — пустой звук. С несогласными нужно кончать, не тратя время на рефлексию. Андрею претила подобная жестокость, но он вынужден был признать: старик прав. Иной логики здесь не работало.

— Силинцы сами приползут, — подвёл черту Алексей, сворачивая доклад. — Остальных придётся брать силой. Других вариантов нет.

Андрей молча кивнул. Он торопился — нужно было заткнуть все внутренние прорехи до того, как развернётся широкомасштабная кампания на территориях, которые ещё не вошли в Содружество. Теперь — в Содружество. В любом случае, и там, и там требовались серьёзные силы, и уходить в поход, оставляя общину на полуголодном пайке, было бы безумием.

— «Ничто так не сплачивает дружественные страны, как охрана друг от друга общих границ», — улыбнулся он, вспомнив старую шутку.

Но как человек отдавший службе на границе почти полжизни, понимал, с этим надо что-то делать. Проблема была в том, что общих границ у них пока не было. Была лишь мешанина из бывших полувраждующих общин, которые совсем недавно смотрели друг на друга волком. Да и много сил и ресурсов уйдёт на возведение блокпостов и на превращение зданий в форты. На большее пока рассчитывать не приходилось. Времени катастрофически не хватало.

— Всё правильно, — Андрей сказал сам себе, закрывая дверь кабинета. — Так всегда бывает. Сначала страх, потом недоверие, потом — либо кровь, либо общая цель.

Он вышел на улицу. Вечерело. Где-то вдалеке слышались голоса — его люди проверяли посты. Кто-то смеялся. Андрей поймал себя на мысли, что давно не слышал смеха в Зеленограде. Может, это и есть та самая общая цель, ради которой стоит рискнуть?

— Игорь, — позвал он, заметив знакомую тень у стены. — Готовь людей. Завтра идём к панфиловцам. Будем принимать территорию под охрану. Скажи Елисею Павловичу и Петровичу, что они тоже едут.

— Охраны много брать? А то вдруг с утра передумают.

— Тогда, — Андрей усмехнулся, — устроим для них «концерт по заявкам». Вы ведь с Алексеем у нас главные культурные деятели Содружества, не так ли?

— Так точно, — раздалось в ответ. — Культурный уже второй день разучиваю. Кстати, а что там по степнякам?

— Посмотрим, — ответил Андрей, глядя в сторону трассы, где в сумерках стали появляться первые звёзды, совершенно не похожие на родные, и восходить обе местные Луны. — Но сначала — панфиловцы. Без тыла мы никто.

Он покачал головой и пошёл в сторону дома. Вселенная, кажется, снова готовила очередную шутку. Но на этот раз он был готов её оценить. И, если потребуется — перешутить.

***

Неделя, минувшая после слияния общин, заставила Андрея перестроить уйму планов. И, как ни крути, его это скорее радовало, чем бесило. Новые земли требовали присмотра, так что теперь, как лава Содружества, он почти каждый день выкраивал пару часиков, чтобы лично всё объехать. На самих территориях, вошедших в состав нового объединения, изобретать велосипед не стали: назначили на каждую — главу района. И чтобы народ поначалу не дёргать, в основных общинах, которые влились мирно, лидеров трогать не стали — они и так нормально относились к объединению, а в остальных провели подобие голосования.

Вот сегодня очередь добралась и до центра разработки инновационных электродвигателей — того самого, что стоял в особой экономической зоне «Технополис «Москва». Но это дело прошлое, а теперь он — главный механический завод Содружества «Новый Зеленоград».

— Ну и что тут у вас стряслось? — без лишних приветствий поинтересовался Андрей, углядев главного инженера, нескольких рабочих, Константина и ещё одного парня из школы одарённых. Кривошеев с мужиками выглядели уверенно, а вот глава школы одарённых явно был сам не свой.

— А у нас новый тип движка намечается. Прототип уже готов, — главный инженер обернулся к одному из подчинённых и попросил. — Гоша, покажи начальству, какую систему подзарядки придумали.

Кривошеев, мужик лет пятидесяти, одетый в обычную спецовку, и до катастрофы работал здесь же, но после случившегося ушёл, так сказать, в небольшой отпуск (на восемь месяцев) и теперь с новой силой накинулся на работу.

На призыв главного инженера вышел вперёд парень — этакий добрый молодец с благостной рожей, пудовыми кулачищами — и стеснительно выдал:

— Мы тут все вместе почесали репу и вот... почти что вечный электродвигатель.

— Ты не тяни кота за одно место, а показывай. Нечего начальство надолго от дела отрывать, — сердито бросил Адамов. Глава района всегда слыл мужиком не особо весёлым и на дух не выносил лишней возни и болтовни. А тут ещё и руководство новое прибыло — не хотелось ударить лицом в грязь.

Георгий молча отступил на пару шагов к верстаку, сгрёб со стола небольшую железную коробку, обтянутую резиной, и сунул её в руки главе Содружества.

Андрей повертел странный предмет в руках. Коробка оказалась на удивление лёгкой, если не считать приятной тяжести внутри — что-то там явно было начинено, но не звенело и не гремело. Резиновая оплётка слегка пружинила под пальцами, а с торца торчали два контакта, прикрытых пластиковыми колпачками.

— И как это работает? — спросил он, поднимая взгляд на Георгия и предавая образец Олегу. По плану главы как раз он и должен будет курировать помимо транспорта ещё и всю зарождающуюся промышленность Содружества. Тот тоже пока не понимал, что перед ним и лишь пожал плечами.

Рабочий меж тем развёл руками, чуть не задев стоящую рядом тумбочку своими кулачищами, и выдал:

— А то! Мы ж не пальцем деланые. Только тут нюанс...

— Очень интересно, но ни черта не понятно. Как это работает и какой ещё нюанс? — Андрей мгновенно напрягся. Он не любил слов «нюанс», «тонкость» и «небольшая доработка» — за каждым из них обычно тянулась неделя аврала.

— Он не совсем вечный, — вступился главный инженер, подходя ближе. — Скажем так: прилично долгий. Система аккумулирует энергию из кристалла. А устройство преобразует в ток и заряжает батарею, на которой работает электродвигатель. Запас хода для стандартного движка — около месяца. Смотря как использовать. Потом нужна профилактика и подзарядка.

Андрей кивнул, хотя на самом деле не особо вникал в физику, а затем до него дошло:

— Месяц? — переспросил он, чувствуя, как внутри шевелится азарт. — Да вы ж мои красавцы.

Кривошеев улыбнулся в ответ на такую реакцию руководства:

— Но есть одна загвоздка. Константин Ильич как раз по этому поводу с нами спорит уже час.

Все взгляды обратились к старшему школы одарённых. Тот стоял разгорячённый, теребил край куртки и явно собирался с мыслями.

— Я не спорю, — наконец выдавил он. — Я предупреждаю. Ваше устройство работает на кристаллах. Но их у нас раз, два и обчёлся, и на перезарядку уходит целых день. Но это не главное. Главное, что наши ребята потом три дня чувствуют себя словно выжатый лимон.

Андрей помрачнел. Взгляд его зацепился за маленькую коробку, а потом перескочил на главного инженера, на Георгия, снова на Константина. Трое мужиков замерли в ожидании.

— Так, — сказал глава Содружества спокойно, почти ласково. — А теперь объясните мне по-человечески: мы имеем электродвигатели, коих у нас здесь скопилось достаточное количество, которые мы может установить на нашу технику, в том числе боевую.

— В общем... да, — кивнул Кривошеев, вытирая вспотевший лоб. Его поддержал и Олег, явно уже обошедший свои будущие владения, несмотря на то, что совершенно недавно вернулся с тяжёлого рейда и, в целом, владеющий предметом. — Получится вроде кристокара или кристомобиля.

— Чего? — переспросил Адамов.

— Ну, если машина едет на электрической тяге, то её называют электромобилем или электробусом, а у нас на кристаллах, — пояснил Григорий.

— Но для этого необходима их периодическая подзарядка? — догадался Андрей в чём заключается спор.

Все присутствующие, за исключением Адамова, дружно кивнули.

— И давно вы об этом знаете?

— С момента сборки прототипа. Третьего дня.

Андрей глубоко вздохнул, медленно выдохнул, положил коробку на верстак и посмотрел на Адамова.

— Олег Сергеевич, Валерий Павлович, — обратился он к члену Малого Совета Содружества и главе района, — попрошу на будущее о таких вещах пооперативней меня информировать.

— Понял, Андрей Николаевич, — глухо ответил Адамов, грозно зыркнув в сторону обоих сотрудников цеха. — Впредь такого не повторится.

Олег кивком поддержал главу района, одновременно пожимая плечами: извиняясь, мол сам ещё не совсем в курсе всех событий.

— Ладно, — Андрей потёр переносицу, прогоняя раздражение. — Сейчас не до разборок. И кто у нас Кулибин?

Лёня, один из первых учеников школы одарённых, залился краской, но быстро взял себя в руки и начал:

— Ну, так получилось... Константин Ильич попросил меня подогнать оправу для кристалла, а я её сломал. Простите... нечаянно... ровно пополам... Ещё и кристалл разлетелся на две части. Тогда я и пошёл к дяде Грише. У него руки золотые, думал починит. Он сразу же спрятал обе половинки в коробку, чтобы ничего не потерялось. А мне почему-то захотелось заглянул внутрь своим особым зрением, перепроверить в общем, вдруг потеряются и заметил: одна из половинок какое-то время работала и создавала не тонкий луч, как обычно, а разделяла его на два конца с разными зарядами — прямо как магнит. И меня осенило... А что, если направить эти потоки не в одну точку, а задать им нужное направление и подключить к агрегату? Просто из любопытства захотелось попробовать. Вот мы с дядей Гошей подсоединили — и станок сам запустился. Без всякого электричества... — Лёня замолчал, подыскивая слова.

— Понятно. Дальше, — потребовал Андрей.

— Мы три дня бились и так, и эдак, — взял слово Кривошеев. — Ни шиша не получалось. Заряд шёл такой, что коробку в руки не взять. Да и станок током бился так, что едва не угробил пару рабочих. Обтянуть коробку диэлектрическим материалом мы додумались сразу, а вот как сделать тумблер включения и выключения? Тут пришлось поломать голову.

Кривошеев переглянулся с Георгием, и тот, чуть заметно пожав плечами, достал из кармана комбинезона нечто, похожее на обычную автомобильную клемную колодку, только перепаянную на новый лад. В ней торчал небольшой рычажок, обмотанный синей изолентой.

— Вот, — главный инженер протянул устройство Андрею. — Никакой магии. Обычный механический размыкатель цепи, но с одним секретом. Контакты не медные и не латунные, — пояснил Георгий. — Их сделали из сплава, который вы привезли с инопланетной базы в качестве образца. Сплав этот, как выяснилось, гасит избыточный потенциал, не давая ему пробивать разрыв. Проще говоря — разомкнул цепь, и поток замирает. Ни искры, ни дуги, ни разряда. Замкнул — всё работает. Мы отрезали всего кусочек и слегка обточили, чтобы в коробку влез.

— И надёжно?

— Проверяли двадцать семь циклов, — кивнул Кривошеев. — Пока ни одного сбоя. Только вот...

— Опять «только вот»? — Андрей прищурился.

— Рычажок после пятого-шестого переключения начинает нагреваться. Сильно. Пришлось добавить радиатор, — Кривошеев указал на алюминиевую пластину, прикрученную к колодке. — И всё равно после десятого цикла нужна пауза. Минут двадцать остывает.

— И ещё, мы поняли, — Лёня снова подал голос, но уже увереннее, — что половинки кристалла работают только в паре. По отдельности они выдают хаотичный поток, который никуда не пристроишь. А вместе, если их расположить под правильным углом, создают устойчивую разность потенциалов. Я потратил полдня, пока нашёл нужную геометрию. Сорок семь градусов, — серьёзно ответил парень. — Я проверил три раза. Если угол меньше — поток слабый, двигатель еле крутится. Если больше — начинается перенапряжение, и коробка греется как утюг. Сорок семь — золотая середина.

Андрей взглянул на Кривошеева. Тот молча кивнул — мол, парень дело говорит.

— В общем приемлемо, — резюмировал Андрей, возвращая устройство. — Для начала сойдёт. В длительных походах придется реже глушить мотор, что скажется на зарядке либо брать запасной тумблер. Надеюсь алюминия то у вас достаточно?

— Лет на сто хватит, — ухмыльнулся главный инженер. — Но если дать остынуть, то ещё один цикл система работает без проблем.

— Отлично, — глава Содружества потёр подбородок. — Теперь к практическому применению. Константин, давай по порядку. Три дня отката у ваших — это в абсолютных цифрах? После каждого цикла разряда?

— Не совсем, — глава школы одарённых наконец перестал теребить куртку и даже выпрямился, словно нашёл под ногами твёрдую почву. — После разряда кристалла «в ноль» — да. Но если использовать щадящий режим, не высаживать полностью, а оставлять хотя бы пятнадцать процентов резерва, то одарённые восстанавливаются за ночь. Правда, сам кристалл от такого режима деградирует быстрее. Где-то на двадцать процентов сокращается ресурс.

— А полный ресурс какой?

— Порядка трёхсот циклов заряд-разряд. Потом кристалл превращается в бесполезную стекляшку.

Теперь главе стало понятно о чём идёт спор: наставник одарённых печётся о своих подопечных, а остальные боятся потерять кристалл, которых действительно не так уж и много. А начинать войну в поисках новых не очень-то и хотелось. Тем более не ясно сколько их вообще в этом мире.

— «Ох, надо быстрее отправлять Елисея Павлова на базу, чтобы дотошно всё изучил», — в слух же добавил, — откуда данные по циклам?

— Точных данных нет, — пожал Константин, — всё устанавливаем экспериментальным путём. У нас Таня и Маринка войдя в транс видят емкость каждого кристалла, они же участвуют в его подзарядке. И сравнивая эти показатели установили, что ёмкость уменьшается с каждым циклом заряда-разряда. При этом, пятнадцать процентов цифра, конечно, условная, у каждого кристалла свой ресурс, но порядок примерно такой.

— Сколько у нас готовых двигателей, которые можно адаптировать под эту систему?

— Двенадцать штук, — не заглядывая в бумажку, ответил Кривошеев. — Ещё четыре на конвейере, к концу недели будут. Но каждый нужно переделывать — менять обмотку и добавлять блок согласования. Это ещё дня три на штуку, если работать в одну смену. Можно и ускориться.

— Работайте в две, — распорядился Андрей. — Олег Сергеевич, помогите с людьми. Может в других районах имеются нужные механическому специалисты. Приоритет — боевые машины, четыре единицы. Вторым этапом — для посевной. Петрович берёт за глотку.

Глава Содружества, отдав последние распоряжения, вознамерился продолжить осмотр цеха, чтобы понимать весь свалившийся потенциал. Но не тут-то было.

— А как же зарядка? — напомнил о себе Константин. — Я понимаю энтузиазм, но кристаллы без подпитки от одарённых всё равно сядут. Мы так и не придумали, как и их заряжать и одарённых не потерять.

— А вот над этим, Константин Ильич, вы и подумаете, — Андрей повернулся к старшему школы. — Вместе со своими учениками. Раз этот парень, — он кивнул на Лёню, — смог сломать оправу и изобрести новый принцип, может, и зарядку кто-нибудь придумает более щадящую. Даю вам неделю на теоретические изыскания. Если будет нужен материал или оборудование — через Олега Сергеевича, в приоритетном порядке.

Константин открыл было рот, но Андрей его перебил:

— Я не прошу невозможного. Просто подумайте. Может, найти сплав сверхпроводника? Может, комбинация нескольких кристаллов? Может, внешний источник — солнечные панели, ветряк, чёрт с ним, велотренажёр? У нас есть ресурсы, есть голова на плечах. Думайте. Елисея Павловича и его яйцеголовых тоже привлеките. Напоминаю — неделя, чтобы наши учёные ехали на базу инопланетную с уже наработанным материалом и вместе с искусственным интеллектом решали эти проблемы.

Он взял коробку с верстака, ещё раз повертел в руках, хмыкнул и поставил на место.

— Ладно. По этому вопросу всё. Вы, — глава повернулся к Кривошееву, — пишите инструкцию по монтажу и эксплуатации. Георгий, Лёня —молодцы. Так и знайте. А теперь — все работаем.

— Поняли, — хором ответили присутствующие.

Адамов облегчённо выдохнул, будто с плеч гора свалилась. Олег уже что-то записывал в блокнот, Кривошеев — раздавал подзатыльники инженерам и рабочим. А Андрей, сунув руки в карманы, вышел из цеха на свежий воздух.

Здесь, за стенами завода, ничего не изменилось. Всё та же жизнь нового Содружества текла своим чередом: где-то грузили ящики, где-то переругивались охранники, где-то женщина спорила с водителем грузовика. Андрей посмотрел на небо — серое, низкое, пропитанное тем самым эфирным фоном, который его новые инженеры только что приручили. Ну, почти.

Интерлюдия 1

Капитан «Хрона — 6» дёрнулся, словно от пощёчины.

— «Поспать, что ли? — промелькнуло у него в голове. В последнее время это ему удавалось крайне редко. — Раньше глюки не мучили».

Но мысль: «А что, если развернуться? Топлива впереди почти нет, а позади — целое пыльное облако. Включить форсаж, и эта звёздная мелочь сама сделает всю работу», — словно заноза уже засела в голове.

Он медленно повернул голову к штурману:

— Сбрось-ка данные по плотности пыли по курсу и на корме. С допуском в два градуса.

Штурман удивлённо глянул, но промолчал. Виновато замигали датчики и вскоре на главном экране высветилась разница: впереди — почти пустота, сзади — густое, как кисель, облако заряженных частниц. Капитан понял всё мгновенно. Не мозгами — нутром, той командирской чуйкой, присущей людям долгое время практиковавшимся в управлении в кризисных ситуациях, когда на принятие решения всего пара мигов, и которое всегда спасало на грани фола. Ну, или нет: но тут либо пан, либо пропал.

— Команда! Разворот на сто восемьдесят. Прямоточный — на максимальный захват. Цель — вектор обратный пространству Часов и вражеского корабля.

Никто не посмел оспорить крайне странное и очень неразумное решение командира, по мнению остального экипажа. Корабль меж тем вздрогнул, разворачиваясь, и в ту же секунду носовая воронка электромагнитного поля развернулась хвостом вперёд. В рубке погасла половина индикаторов — расчётная перегрузка. На динамике кто-то коротко выдохнул: «Мы что бежим и бросаем Часы?».

«Хрон-6» тряхануло так, что у отдельных заскрежетали зубные импланты. Прямоточный двигатель, не рассчитанный на работу в таком режиме, завыл на запредельной ноте, а межзвёздная пыль хлынула в перепрофилированный захват, словно река, текущая вспять.

— Тяга сорок процентов! — выкрикнул старший помощник, вцепившись в поручни. — Поле держит неустойчиво, задние створки перегреты!

— Терпи, — капитан смотрел не на приборы — сквозь них. Туда, где на кормовых экранах, ещё не ослепших окончательно, проступила картина: их собственный выхлоп, разогнанный форсажем, накрывал вражеский корабль.

— Плотность частиц за кормой — пятнадцать тысяч на одну ветвь[1] и растёт, — радостно доложил штурман, только теперь осознавая правильность принятого капитаном решения. — Капитан... мы создаём ксеролитовую[2] стену у них прямо под носом. Это гениально.

— Теперь — форсаж, — сказал он тихо, не обращая внимание на откровенную лесть. — Всё, что есть. Вперёд.

***

Верховный Хранитель и начальник службы безопасности стояли молча. Смотрели. И не могли отвести взгляд. Часовой Механизм — едва теплившееся энергополе — и вражеский корабль, залёгший на таран, сходились слишком быстро. Слишком неотвратимо. Кто выйдет живым из этого смертельного объятия? Вопрос повис в пустоте — без явного ответа. А самое главное — что останется после? И сколько миров погибнет?

Замерли оба.

Вдруг чуть поодаль, на самой границе обзора, шевельнулась точка, на которую они изначально даже не обратили внимания. Маленькая. Почти невесомая. Экран выплюнул опознавание: «Хрон-6». И следом — сухие, безжалостные цифры расчётов: не успевает. Оружие молчит — стволы упираются ровно в линию Часов. Те самые ограничения, которые они сами же и ввели когда-то. Боялись повредить Механизм. И вот — дождались.

Верховный Хранитель не дышал. Он видел, как дрожит слабое поле Часов — их единственная защита, их гордость, их проклятие. Ещё пара сроков — и таранный удар разнесёт Механизм в пыль. Ту самую пыль, что сейчас клубилась за кормой «Хрона-6».

Но вдруг произошло невероятное. То, о чём они даже и помыслить не могли. На главном экране взорвалось изображение. Не удар — нет. «Хрон-6», тот самый перехватчик, который по расчётам не успевал, вдруг провалился сквозь реальность. Прямоточно-полевой манёвр — безумие на грани фола. Он вынырнул не за кормой врага, а между — между крейсером противника и Часами. Впритирку. Прямо у запретной линии.

— Что он делает?! — выдохнул Бекариус недоумённо. — Капитана на связь.

Тот не ответил. Он просто развернул корабль поперёк траектории тарана, раскрыл пылевой захват и выжал остатки топлива в перегрузку, давая обратный ход. Сзади, из кормовых двигателей, мгновенно хлынул поток межзвёздной пыли. Это был настолько рискованно и невероятно, что враг понял это на секунду позже, чем требовалось.

Тяжёлый крейсер, уже развернувший орудия на «Часы», вдруг дёрнулся, теряя ориентацию — поток раздробленной материи ударил в сопла, забил охлаждение, превратил кормовые двигатели в рваные раны. Таран превратился в слепое вращение — мимо Часов, мимо «Хрона-6», в пустоту. На их фоне одинокая цель, корабль-перехватчик часовщиков — маленький, молниеносный — выскользнул из зоны поражения, кувыркнулся через ось и упал на новый курс.

И только теперь на экране появилась картинка, показывающая капитана «Хрона — 6», взглядом устремлённого вперёд. Он даже не оглянулся на охваченный огнём вражеский крейсер, заранее просчитав результат своего манёвра.

— Да, чтоб тебя, через колено. Чуть сердце не остановилось, — выругался Верховный Хранитель, — но красавец эдакий. Как ловко придумал, а исполнение — пальчики оближешь. Не то, что Ваша хвалённая служба безопасности.

Бекариус лишь сглотнул. Крыть ему было не чем, но сейчас это было неважно. Он, как и Верховный Хранитель, выдохнул, радуясь тому, что они защитили Механизм. Защитили то, ради чего родились и жили.

— Поле Часов стабильно. Повреждений нет. Ущерб — нулевой, — долетел до них возбуждённо-удивлённый голос оператора Центра управления полётами, а затем посыпались и остальные доклады от Главных станционных хранителей.

— Это… эту запись манёвра — в Космоакадемию, — Верховный Хранитель наконец пришёл в себя. Он прикрыл глаза, и только теперь начальник службы безопасности заметил, как сильно дрожат его пальцы, сжатые в кулак. — К изучению... анализу… всем.

Бекариус кивнул, не отрывая взгляда от экрана, где горящий вражеский крейсер медленно, нехотя, вращаясь, уходил в глубину. Ещё секунду назад хотелось кричать от бессилия — сейчас же накатила странная опустошённость. И благоговение.

— Значит, всё-таки получилось, — прошептал начальник службы безопасности. — А я уже прощался с Механизмом. И с собой, если честно.

— Без паники, — отозвался Верховный. — Этого капитана... как его?

— Гарольд. Мартин Гарольд, — подсказал оператор, которого забыли выключить из эфира. — Третий сезон на «Хроне-6». До этого — два выговора за самоуправство. Один — за спасение экипажа разбившегося транспорта ценой потери груза. Второй — за то, что в одиночку вытащил с группу геологов, хотя приказ был — не соваться, ждать спасателей. Ждал бы он — они бы там и сгнили за сутки, пока начальство раскачивается. Так что выговор — это, знаете ли, награда в его системе координат. Но дисциплинарная комиссия, несмотря на это, хотела отстранить, но командиры встали стеной.

— Благодарим за уточнение.

Верховный Хранитель усмехнулся. Коротко, с хрипотцой.

— Ещё бы не стеной. Такие — на вес золота. Нет, Бекариус, ты глянь, что он сделал. Включи повтор, замедленно.

Экран ожил снова.

Небольшой перехватчик казался игрушечным на фоне тёмного монстра крейсера. За секунду до этого компьютер рисовал неизбежное столкновение, алую траекторию смерти, но капитан перехватчика швырнул свой корабль в щель, которой не существовало. Разворот. Захват. Выброс.

— Он использовал пылевое облако как оружие, — удивлённо произнёс Бекариус. — И превратил её в стену.

— В ксеролитовую, — поправил Хранитель.

На экране вражеский крейсер дёрнулся в последний раз, потеряв треть кормовых дюз. Клуб плазмы — нелепый, почти красивый — распух в пустоте и начал оседать, превращаясь в ещё одно пылевое облако.

— Включите открытую линию с «Хроном-6». Прямо сейчас.

Шипение статики. Потом — чужой, усталый голос.

— «Хрон-6» на связи. Слушаю Центр.

— Капитан Гарольд, — начальник службы безопасности выпрямился, хотя никто его не видел, — от лица... от лица всего Центра управления полётами, службы безопасности и всех часовщиков. Спасибо.

Пауза. Достаточно долгая, чтобы все в рубке переглянулись.

— Да прибудет с нами время, — наконец ответил тот, но тут же добавил, — разрешите вернуться на базу. Корабль не очень пережил такой манёвр. Единственное, жаль теперь не спросить налётчика кто он и откуда. Уж извините, придётся вам довольствоваться скупой аналитикой. Но другого выхода не было, оружие ведь в направлении Часов не работает.

Верховный Хранитель не сдержал смешка. Короткого, почти нервного.

— Разрешаю. И ремонт — лучшими бригадами. И ещё... — он переглянулся с Бекариусом. — Премия. Всему экипажу. Такая, что внуки завидовать будут.

На другом конце связи снова помолчали. Потом капитан «Хрона-6» выдохнул — так, что динамик едва не захлебнулся.

— Принято. Обрадую остальных.

Только теперь экран погас и Бекариус опустился в своё кресло.

— Через два часа — совещание по изменению правил ведения боя вблизи Часов, — сказал Верховный, не давая начальнику службы безопасности расслабиться. — Капитан прав. Ограничения, которые мы сами себе навязали, едва не уничтожило то, что мы должны были защищать.

Он встал. Подошёл к панорамному окну, за которым мерцал далёкий, спокойный свет Часового Механизма. Ещё недавно этот свет казался умирающим. Сейчас — живее всех живых.

— Мартин Гарольд, — повторил он одними губами, вбивая имя капитана себе в память. — Запомните все. Это имя ещё прогремит по всей системе. Хорошо прогремит. С таким характером, как у него, по-другому не бывает.

Он повернулся к рубке.

— Встречать «Хрон-6» — всем свободным от вахты. Лично. Это не обсуждается. И чтобы к причалу — люмисы[3] и шавелзи[4] с синором[5].

— Есть, — хором отозвались операторы Центра управления полётами, наконец-то выдохнувшие от напряжения последних часов.

[1] Мера объема равная одному кубометру.

[2] Здесь – материал сродни земному железобетону.

[3] Цветы на языке часовщиков.

[4] Игристый напиток часовщиков, сродни земному шампанскому.

[5] Запечённое домашнее животное, сродни земному поросёнку. Традиционно используется часовщиками при встрече космического корабля из дальнего межзвёздного похода. В данному случае по поводу спасения Часового Механизма.

Глава 6

Дела степные

Наш Бог не далекий, не злой, не жестокий,

…То Свет всемогущий, то леса Хозяин,

То храбрый Воитель — Владыка грозы,

То Камень священный, то знаний Хранитель

(О. Мир)

В незапамятные времена, когда первые аррахраканцы пересекли морозные перевалы Страшных гор, спасаясь от забытой даже предками предков опасности, в степи, приютившей беглецов, ещё возвышались множество заброшенных строений, пирамидальной формы, из дивного белого камня. Кто их возвёл, осталось неведомым, но здесь явно постарались могучие древние Аркаcиты, равные по силе Великим Духам. Аррахраканцы сторонились неизведанного и потому не селились в найденных пустых домах, предпочитая тесным чуждым поселениям равнинные просторы.

Лишь изредка, в лютые зимние бураны, когда ветер выл в каменных ребрах пирамид, словно тысячи голодных духов, самые смелые или отчаянные из кочевников укрывались в нижних залах. Там, под сводами, покрытыми непонятными знаками, они находили странное тепло и смутную тревогу. Говорили, что ночью белые стены начинали слабо мерцать изнутри, а пол под ногами вибрировать — будто глубоко под землей все ещё работали невидимые механизмы, созданные аркаcитскими руками. Дети, рождённые в таких убежищах, якобы видели сны на забытом языке и могли указывать путь к источникам воды там, где степь казалась выжженной дотла.

Так минули века. Аррахраканцы обжили равнину, забыли древний ужас, что гнал их через перевалы, и лишь шаманы хранили предание о Белых Пирамидах. За века от былых великолепных построек почти ничего не сохранилось. Лишь на месте самых огромных зданий возвышались холмы, с изредка торчащими из них каменными осколками, пожелтевшими и потрескавшимися, будто обломанные зубы стариков.

Аррахраканцы же изменили себе, перебороли страхи и столицу нового государства организовали недалеко от прежних своих владений — у подножья горной гряды, обнеся её высокой стеной из местного скальника, игнорируя залежи белого камня, которые иногда выходили наружу целыми пластами.

Единственное, что приспособили аррахраканцы от бывших владельцев степных просторов к своему использованию, так это кристаллы, расположенные у входов в Великолепные строения аркаситов. И только жрецы. Для остальных это стало табу.

Кристаллы эти были странными на вид — гранёные, размером с голову взрослого мужчины, и цвет их переливался от мутно-молочного до глубокого синего в зависимости от положения лун в небе. Никто не заметил, что, когда последний кристалл покинул гнездо в белом камне, земля под ногами едва уловимо дрогнула — точно вздохнула облегчённо или, напротив, затаила дыхание перед прыжком. По незнанию своему аррахраканцы приняли их за диковинные светильники или обереги и вырубили все до единого, дабы украсить ими свои святилища. Кристаллы врезали в медные оправы и развесили на стенах главного Сантума[1], где восседал Верховный Жрец Аррахракана. Свет от них и впрямь оказался приятным — ровным, не мерцающим, и, что удивительно, не требующим ни масла, ни огня.

А затем однажды случилось чудо, когда над главным Сантумом империи сомкнулись две луны — бледная и ржавая, — пол под ногами жрецов дрогнул в третий раз за седмицу. Но никто не встревожился: земля в этих краях всегда дышала тяжело, словно под ней лежал уснувший зверь. Однако в следующий миг из самой середины святилища, из-под алтарного камня, бившего ключом по весне, вырвался тонкий луч света — не молния, нет, молнии рождаются в грозовых тучах, а это была древняя искра, запертая в белом камне ещё во времена Аркаситов.

Она ударила вертикально вверх, пробив насквозь медный купол, который ковали лучшие кузнецы три поколения назад. Купол не расплавился — он рассыпался в пыль, и пыль эта, кружась, осела на головы молящихся, превратив их старческие седые волосы в чёрные, как смоль. Те, кто стоял ближе всех к алтарю, навсегда ослепли, но не от яркости — от того, что увидели: на миг меж двух лун распахнулась щель в иной мир.

Сам удар не был громом. Это была нота, простая и чистая, как звук лопнувшей струны, только струной была сама земная ось. Все девять кристаллов, что веками питали святилище своей силой — огромные гранёные призмы, каждый цветом в породу своего века, — отозвались на эту ноту. Они запели. Сначала тихо, потом голос их наливался болью, тревогой, а затем — яростью.

И тогда кристаллы лопнули.

Не одновременно — словно огромное существо, которое не может умереть сразу. Первый, синий, раскололся вдоль грани на три части, и из каждой брызнул холодный огонь, не греющий, а вымораживающий камень до хрупкости стекла. Второй, мутно-белый, взорвался изнутри, превратившись в туман, в котором застыли очертания тысяч крошечных фигурок — тех, кто когда-то возлагал руки на этот кристалл с молитвой. Третий, чёрный как ночь, попросту исчез, оставив вместо себя идеально круглую пустоту, в которую тут же начали падать обломки купола.

Люди бежали. Жрецы пихали друг друга локтями. Воины хватались за мечи, но мечи в руках превращались в пыль. Дети плакали, женщины прижимали к груди младенцев, и те вдруг замолкали и смотрели вверх широкими глазами, в которых отражался не пожар, а падающие осколки плазмы.

А кристаллы всё лопались. Красный рассыпался в сухую кровь, брызнувшую по стенам фресками, которые начали шевелиться. Зелёный — в иглы, вонзившиеся в деревянные скамьи, и те зацвели в одночасье неизвестными колючими цветами. Жёлтый пошёл трещинами, как яичная скорлупа, и из каждой трещины выполз свет — не то чтобы живой, но явно чувствующий боль, потому что он сворачивался и шипел на воздухе, прежде чем угаснуть.

И только последний, девятый — прозрачный, как слеза, — не лопнул. Он растаял. Без тепла, без пламени, просто стек жидкой печалью по алтарным ступеням и застыл уже в другом обличье: озерцом, гладким и зеркальным, на дне которого — если прищуриться — можно было увидеть, как первые аррахраканцы бредут через Страшные горы, спасаясь от опасности… и несут с собой в узелках те же самые кристаллы, только целые.

Когда последний осколок упал на пол, наступила тишина. Абсолютная, ватная, невозможная для мира, где только что всё рушилось.

Главный Сантум стоял пустой. Стены его выцвели за минуту на сотню лет, медный купол исчез, вместо него зиял ровный круг, в котором медленно расходились две луны — бледная и ржавая. Алтарь раскололся надвое, и из расщелины тянуло ветром, пахнущим не степью, а чем-то гораздо более древним — тем, что спало под белым камнем всё это время.

Кристаллы больше не существовали. Остались лишь осколки — мелкие, острые, похожие на битое стекло после праздника, который обернулся тризной. Но если присмотреться, в каждом осколке продолжала слабо пульсировать искра, словно внутри билось крошечное сердце. И только она давала силу — невероятную, мощную, способную разрушить любые горы.

Семь спокойных столетий минуло после того дня.

Аррахраканцы приумножали своё богатство, гоняли табуны по равнине, торговали с южными племенами шкурами и сушёным мясом. Город под стеной рос, дети рожали своих детей. И только жрецы знали о великой силе кристаллов, дающих способность к познанию мира изнутри.

От высоких пирамид остались одни руины. И именно у одной из них, на самой границе своих земель, Верховный жрец семи племён, и назначил встречу правителю новых сукскеров — или белых человеков, как они сами себя величали.

Арахарм торопил события, полагая, что сейчас самый подходящий момент для захвата столицы, а новые союзники не спешили с помощью. Но главным было не это: Окуяну требовались гарантии, что его собственные замыслы и амбиции будут воплощены в жизнь. С одной стороны, Арахарм их давал, но жрец семи племён дураком не слыл: стоит новому властелину взойти на престол, как ему понадобятся союзники, коих в столице их у него почти не водилось. И если со светской властью всё было более-менее ясно (тут новому правителю предстояло либо выжигать сопротивление калёным железом, либо делиться властью, чего Арахарм терпеть не мог), то позиция Верховного иерарха грядущего государства оказывалась самой уязвимой. Ради власти Арахарм мог и пожертвовать своим обещанием. Поэтому Окуян решил подстраховаться.

Единственным, кто мог укрепить его положение, оказался как раз вождь белых человеков — их главный союзник в предстоящей битве за трон. Когда Окуян вёл переговоры в главном городе человеков, Зелёном городе, он успел подметить: они вовсю пользуются кристаллами. Правда, не так как принято у степных племён и аррахраканцев, но суть не в этом. Пользуются — значит, от лишних не откажутся. И Окуян готов был предложить их вождю человеков. Не просто предложить, а выступить единственным каналом получения кристаллов. Это будет сложно, жрецы редко расстаются с ними, но решаемо. В этом он не сомневался: чистки всё равно будут неизбежны, так что пусть ещё и полезны. Взамен же Верховный жрец требовал лишь одного — поддержки.

***

Андрей подъехал намеренно раньше установленного срока. Ему хотелось осмотреться. Доверяй, но проверяй — эту народную мудрость глава Содружества за последние восемь–девять месяцев усвоил так крепко, что она въелась в подкорку, теперь и калённым железом не вытравишь. Восемь месяцев — срок небольшой, но достаточный для того, чтобы разучиться верить только в удачу. Ведь удача — это всего лишь незапланированное совпадение чужих интересов. А чужие интересы имеют обыкновение менять направление быстрее, чем флюгер в ветреном ущелье.

Изначально Андрей склонялся к тому, чтобы вовсе проигнорировать эту встречу — не хотелось попусту сжигать бензин. К тому же Николай должен был вскоре прибыть к ним сам: решили, что тому не помешает немного рассеяться, а не киснуть за высокими стенами. Но последние эксперименты заставили его передумать: кристаллы вполне могли составить конкуренцию ископаемому топливу. Однако имелась и вторая причина. С их самой первой беседы у стены света у Андрея накопилось множество неудобных вопросов к жрецу, и с каждым днём их становилось всё больше. Если дела в саамских краях были для него почти ясны, то степь оставалась сплошным непроглядным мраком. А кто осведомлён, тот и вооружён.

Сейчас он внимательно всматривался в горизонт за ЦКАДом — дорогой, которая одновременно опоясывала их земли и служила границей с кочевниками.

Куда бы он ни повернул голову, везде одно и то же: бескрайняя трава под ветром. Ни деревца, ни даже убогого кустарника он так и не заметил. Под утро, когда солнце едва выглянуло из-за края земли, в косых лучах степь казалась не землёй, а слегка волнующимся морем. Недоставало лишь йодистого привкуса в воздухе, чтобы глаза окончательно обманули разум. Перспективы освоения степи выглядели заманчиво. Глава Содружества, прислушиваясь к пояснениям осевших у них садоводов-огородников и даже пары настоящих агрономов, вынес для себя главное: местная земля не скудна на микроэлементы, столь нужные для роста посевов. До чернозёма не дотягивает, но близко. В отличие от их бывших подмосковных земель, которые для массового разведения сельхозкультур были малопригодны.

Вначале Андрей искренне пытался вникнуть во все эти сельскохозяйственные тонкости, но довольно быстро махнул рукой. Не его это было — не его. А потому он полностью переложил заботу в данном направлении на Петровича, его агрономов и садоводов, рассудив здраво: каждому — своё. Однако, как водится, не забывал исправно требовать отчёты о сделанном, чтобы оставаться в курсе. Продовольственное снабжение — вещь важная для любого руководителя, ничуть не меньше, чем безопасность от врагов внешних и внутренних. Если бы не угроза со стороны митинских да острая нужда в объединении, народ давно бы уже сеял да пахал. Голодать-то никому не хочется. В том числе и по этой причине Андрей со своими людьми оказался именно здесь. Если получится помочь или договориться со степняками — этот шаг станет началом для более тесного сотрудничества. Тем более, что земля здесь под их союзниками и, за оказание помощи в битве за трон, можно будет выбить у вождя степняков приличный надел. Тогда появится возможность заняться реальным обустройством земли за пределами города, без вечной оглядки на набеги из степи. Полностью угрозу, конечно, не снять: всем не угодишь, да и среди своих хватает и мразей, и откровенных дураков, способных любые начинания загубить на корню. Но попытаться — обязательно надо.

Размышляя о степных перспективах, Андрей не забывал и о насущном. Встреча предстояла не с кем-нибудь, а с Верховным жрецом степняков — у которого есть кристалл, он его лично видел, а магические камни сейчас на вес золота.

Он сплюнул под ноги, поправил ремень автомата и обернулся к своим.

— Матвей, — позвал негромко. — Ещё раз: на сколько там с ними договаривались?

— Да всё, как вы велели, — ответил тот, хрустнув шеей. — Встреча на нейтралке. Без оружия — с обеих сторон. От степняков — Верховный жрец. Тот, который к нам в прошлый раз приезжал с делегацией. Они пару раз меняли время, но слава богу договорились. У них, правда свои боги. Я о таких и не слышал.

— Ладно, боги — дело личное.

Андрей замолчал, вглядываясь в даль. На горизонте показалась тёмная точка. Потом вторая, третья. Всадники. Медленные, степенные — не набег, точно. Слишком уж плавно двигались.

— Хорошо, — Андрей глубоко вдохнул сухой степной воздух, пахнущий полынью и дальней грозой. — Посмотрим, чего этот Окуян на самом деле хочет. Парни, держите ухо востро, но без резких телодвижений. Если начнётся пальба — я первый тому в зубы дам, кто спустит курок без команды. Не для того мы сюда тряслись.

Всадники приближались. Андрей насчитал ровно пятерых — ни больше ни меньше. Такое же число они оговорили и со своей стороны: он сам, Матвей и трое из экипажа — в отдалении, подстраховка.

— Пошли, — скомандовал он тихо. — Встречаем гостей.

— Угу, — буркнул парень в ответ.

— И как только тебя Моаве отпустила на такую опасную встречу? — глава решил разрядить напряжённую обстановку заезжей шуткой.

— Андрей Николаевич! Вы снова за своё?

— Ладно, не дуйся, пошли.

Первые лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь низкие облака, уже высветили впереди на пригорке у развалин одинокую фигуру в длинном тёмном балахоне, с посохом.

Они не дошли до холма метров тридцать, когда фигура в балахоне шевельнулась. Окуян — а это был он, Андрей узнал бы его где угодно по этой дурацкой манере держать голову чуть набок, будто прислушиваясь к чему-то, чего никто другой не слышит, — сделал шаг вперёд, опираясь на посох.

— Глава Содружества, приветствую, — голос жреца оказался тише, чем запомнилось ранее или степь воровала его часть. — Я рад, что ты пришёл сам. Это многое значит.

Андрей посмотрел на Верховного жреца, пытаясь прочесть в его глазах хоть что-то. Но лицо степняка было непроницаемо, как сама степь под полуденным солнцем. Андрей знал, что сейчас начинается самое сложное. Верховный жрец был не промах и привык добиваться своего. А значит будет не схватка, а битва умов. И он должен будет найти слова, чтобы максимально использовать ситуацию. Ведь это именно жрец его позвал и ему что-то очень надо. Просто так бы он никогда не стал звать на встречу в обход вождя. То, что это личная инициатива жреца было понятно по ограниченному кругу лиц, присутствующих на встрече. Не было показушной сотни всадников, флагов, знамён и прочей напыщенной ерунды, к которой тяготел вождь.

Андрей промолчал и ждал. Ждал знака. Он знал, что каждое его слово, каждый жест будет взвешен и проанализирован. Это была игра, где ставки высоки, а правила ещё не до конца ясны. Но он был готов играть. Он должен был быть готов. Потому что за его спиной стояли люди, которые доверили ему свою жизнь, своё будущее. И он не мог их подвести. Он должен был найти путь к пониманию, к сотрудничеству, даже если для этого придётся пройти через тернии недоверия и древних предрассудков. С этой стороны мир Содружеству был сейчас крайне необходим. Ведь степь, такая манящая своими перспективами, таила в себе и множество опасностей. И самая главная заключалась не в диких зверях или враждебных племенах, а в непонимании, в неспособности увидеть друг в друге не врагов, а потенциальных союзников. И если ему удастся хотя бы наметить этот путь, то восемь месяцев, проведённых в постоянной борьбе за выживание, не пройдут даром. Это будет первый, но очень важный шаг к их будущему.

Лишь когда на лице жреца появилась заметка улыбка, глава Содружества ответил:

— Мы же союзники, — Андрей натянул на лицо нейтральное выражение, жестом велел Матвею и остальным оставаться на месте, приглашая жреца прогуляться. — Ты говорил о деле. Я здесь, чтобы слушать.

[1] В переводе с аррахраканского — храм, жертвенное место, обитель богов.

Глава 7

Соляная экспедиция

Динозаврам повезло в том,

что они вымерли до появления человека

(Александр Перлюк)

Утро встретило Евгения промозглой сыростью и противным мелким дождём, который, казалось, проникал под одежду, минуя все застёжки и капюшоны. Он стоял у ворот, курил и хмуро разглядывал колонну. Два «уазика», два грузовика с высокими бортами и два бронированных «Тигра – М» — их глава общины лично проверил, понимая, что соляная экспедиция — дело государственной важности.

— Народ, давайте живее, — крикнул Евгений, погасив окурок о подошву берца. — Там, куда мы едем, солнце не ждёт, пока вы кофе допьёте.

Людей было двадцать три. Вместе с ним. Шестеро из бывших «грушников» Беляева, которых глава Содружества решил проверить в деле, четверо бойцов Игоря, трое штатских — учёные, которых приписали к экспедиции для попутной доставки на базу, двое одарённых из школы Константина (Алёна и Марат), и остальные — водители, механики, пара атлантов, знавших окрестности.

Рядом стояла Алёна и спокойно смотрела на сборы, даже можно сказать слегка отстранённо, словно для неё это была не первая прогулка в ад. А мир зауроподов был именно таким: жарким, влажным и опасным.

— Готова? — спросил Евгений, подходя к девочке и поглаживая её по голове.

— Я всегда готова, дядя Женя. С вами хоть на край света.

Евгений сам попросил Константина дать ему в экспедицию именно Алёну. Девочка осталась одна после катастрофы. Её родители работали в Москве и попросту не успели вернуться домой через стену света, и девочка осталась, без родителей, без опеки. Его семья тоже была в отпуске, так что на почве потери близких они и привязались друг к другу. И сейчас Евгений относился к ней как к собственной дочери.

— По машинам, — скомандовал он, забираясь в кабину головного «Тигра», и колонна двинулась. Сначала по дороге по серой дымке, что мерцала на границе бывшего города. А дальше переход, который всегда отдавал лёгкой тошнотой и кратким чувством потери себя. За ним — удар, и ты уже там. В мезозое. Стена, которая фактически растаяла и спокойно пропускала всех, не пользовалась успехом у местной фауны, да и флора не стремилась её пересечь. Возможно в будущем это произойдёт, но пока граница хоть и незримо, но оставалась границей. Чему новозеленоградцы были крайне рады, воевать ещё и с древними ящерами ох как не хотелось.

Воздух моментально ударил в лицо влажной духотой. Запахло гнилью, папоротниками и чем-то сладковатым — цветами неизвестных растений, запомнивших эпоху, которую человеческий нос никогда до этого не вдыхал. Ну или почти — новозеленоградцы в последнее время катались сюда почти как в старые времена жители мегаполисов за город, на дачу.

Евгений выбрался из кабины, огляделся. Пересохшее русло реки лежало перед ними, словно шрам на теле земли. Берега поросли исполинскими папоротниками, за которыми угадывалась стена леса из гигантских хвощей и саговников.

Издалека донёсся звук, похожий на вой сирены, — это один из представителей местной фауны дал о себе знать.

— Ох и не люблю я это место, — тяжело вздохнул кто-то из экипажа. Евгений погружённый в карту, набросанную от руки главой Содружества, больше схожую на детский рисунок, не обратил внимание на это, однако посчитал необходимым ответить:

— Главное, чтобы оно не оказалось для нас последним. Алёна, ты как? Не укачало?

Девочка улыбнулась, её глаза сияли от того, что ей доверили столь значимую миссию.

— Нет. Однако пока ЭНИИС не отвечает, может спутник на другой стороне планеты? — предположила она совсем по-взрослому, а затем спросила с присущей детям неожиданностью, — а как мы будем искать соль, если она нам не ответит?

— Соль? — Евгений посмотрел на карту. — По нашим данным, она в районе древнего солёного озера, которое высохло и там сейчас соляные пещеры. Это примерно в ста километрах отсюда, вдоль русла. Надеюсь доберёмся без происшествий, вначале только свернём на базу, выгрузим профессора с его учёными и двинемся дальше.

Он обвёл взглядом окружающий лес. Гигантские деревья, похожие на исполинские пальмы, тянулись к небу, их кроны создавали густой, почти непроницаемый полог.

— Дядя Женя, — внезапно тихо позвала Алёна. — Под нами кто-то есть. Огромный, большой, злой и страшный.

Евгений замер, оставив патроны в покое. Прильнул ухом к полу кабины. Секунда молчания. Вторая. И только тогда дрожь стала по-настоящему ощутимой — сперва лёгкая, затем ровная, глубокая вибрация, словно исполинский кузнец бил молотом по наковальне прямо под колёсами.

— Господи, спаси и сохрани, — крикнул Ян, наводчик, впервые попавший в этот мир. Его засунули в экипаж в последний момент, когда штабного скрутила температура перед самым стартом. — Это не снизу. Это на нас.

Он свесился из люка и заорал так, что голос сорвался на хрип:

— Все в стороны! Прочь с дороги! Твари впереди!

Прямо перед решёткой радиатора земля встала дыбом. Первыми показались когти — четыре серповидных лезвия, каждое длиной в руку человека. Потом голова. Ни на одного из виденных прежде динозавров она не походила. Низкий, приплюснутый череп с костяными нашлёпками над глазами, из которых сочилась жёлтая сукровица. Вместо глаз пустые глазницы, абсолютно бельмастые — слепые. Но пасть…

Головная машина вильнула влево, на миг уйдя из-под удара челюстей. Но следом шла вторая.

Рот твари распахивался, словно кратер древнего вулкана. Зубы торчали из дёсен в хаотичном беспорядке, в три яруса, иные прорывали кожу морды и росли наружу. Доисторический мезозойский крот одним словом, чёрт бы его побрал. Слепой хищник, живущий под землёй и берущий след по толчкам и вибрации. А они таким количеством техники её выдавали мама не горюй.

Грузовик, идущий следом за «Тигром», он переломил пополам одним смыканием челюстей. Сталь хрустнула, будто яичная скорлупа. Бак с бензином полыхнул, жидким огнём окатив жёлтые заросли папоротника. Те, кто был в кабине — трое парней — даже вскрикнуть не успели. Они просто сгинули в чёрной дыре этой глотки.

— Разворот! — Евгений оттолкнул, впавшего в панику наводчика, и дал залп из крупного калибра «Печенега» прямо в пасть твари.

Та дёрнулась, получив приличные повреждения, но явно несмертельные. И тут же обратила внимание на бронированную букашку, которая причинила ей неприятную боль. Второй удар твари был не столь впечатляющий. Усиленная броня «Тигра – М» выдержала атаку древнего чудовища, издав лишь громкий скрежет, неприятно ударив по ушам.

— Гранатомёт! Срочно! Кумулятивный… — крик Евгения перешёл на хрип.

А тварь уже заходила на второй удар.

Он выстрелил, когда чудовище начало разворачиваться на звук орущего двигателя, надрывно сопротивляющегося воле водителя, чтобы не взорваться. Реактивный снаряд вонзился в шею монстра, разорвался глухим хлопком. Тварь взревела — низко, инфразвуком, от которого у Евгения пошла кровь из носа. Но вновь не упала. Повернула слепую морду в сторону их машины.

— Да чтоб тебя, — выругался он, переключаясь на боевом модуле управления «Арбалет-ДМ» на автоматический гранатомёт АГС-17, и выпуская самую длинную очередь в своей военной жизни — не так его учили: сначала пара пристрелочных гранат, затем короткая очередь, отстёгивая по три-четыре. Но сейчас ему было не до шаблонных правил, надавил так надавил. Евгений остановился только когда улитка[1] опустела.

Когда дым рассеялся, тварь всё ещё стояла. Шея была разворочена, из раны толчками выкатывалась чёрная, густая кровь.

— Командир, бьём? — слегка успокоившийся наводчик уже заряжал следующую коробку. Выходило плохо, руки ещё прилично тряслись.

— Нет! Бережём боезапас. Непонятно сколько ещё таких подарков нас ждёт впереди. А это просто агония. Сейчас как курица без башки попрыгает и успокоится, — выдохнул Евгений, утирая кровь с губы. — Водила! Дай немного взад, чтобы не забрызгало.

Машина сдавала назад, ломая древовидные папоротники, а тварь всё ползла на звук мотора, не ускоряясь и не замедляясь. Ровно, мерно, заставляя людей приходить в ужас. У кого-то не выдерживали нервы, и они выпускали в тварь автоматные очереди, не обращая внимание на окрики командира. Но вскоре из пасти, полной хаотичного крошева зубов, вырвался предсмертный звук. Не рёв, не шипение, не визг. Глухой утробный бас. Тварь повалилась на бок, выдирая с корнем метровый слой земли. Когти судорожно в последний раз расцарапали воздух и замерли.

— Офигеть и не встать, — послышался голос снаружи.

Оставшиеся в живых вывалились на землю, чтобы воочию глянуть на чудовище. И только пара атлантом кинулась к нему, в попытке вырезать зубы и сорвать бронепластины, которыми было покрыто всё тело твари.

— Офе гбдар реверлаб, — крикнул один из них, с перепуганными глазами, хватая выломанные части динозавра, быстро возвращаясь к машинам и призывая сделать это остальных.

— Алёна! Чего он там лопочет?

— Говорит, что надо быстрее забирать добро и уезжать. Сейчас сюда сбежится куча таких же или похожих монстров.

— Чёрт! — Евгений даже об этом не подумал, — командир хренов. Рейд ещё не начался, а нас уже минус три и один грузовик. Глава общины вдоль и поперёк проехал эти земли с минимальными потерями.

— Дядя Женя! Не кори себя. У него способности самые сильные в общине. Он этих динозавров за километр чует. А я только учусь. Но к словам Урваака я бы прислушалась.

Где-то вдалеке уже послышался зловещий рёв хищника, почуявшего кровь, ускоряя принятие решения.

— Да, Алёна права. Он не шутит. Нам пора. Быстро собираем всё, что можем унести, и валим отсюда.

Евгений ещё раз окинул взглядом поверженное чудовище.

— А как же трофеи? — спросил кто-то из бойцов, с восхищением глядя на острые, как бритва, когти монстра.

— Трофеи подождут, — отрезал он. — Сейчас главное — выжить. А выжившие смогут добыть себе трофеи в другом месте. И, если кто-то подзабыл, то у нас соляная миссия, а не монстроистребительная.

Не прошло и пары минут, как колона нервно двинулась вперёд, стараясь как можно дальше убраться от места столкновения с мезозойским кротом, пока это ещё можно было сделать безопасно. Меж тем на зов первого хищника, отозвалась ещё парочка таких же, придающих заметного ускорения новозеленоградцам.

***

— Не нравится мне здесь, — пробормотал водитель, парень по кличке Череп, не столько из-за внешности, сколько из-за привычки шутить про смерть. Но сейчас он не шутил.

— Никому не нравится. Берег озера самое опасное месте, здесь все гады собираются, а нам ещё дальше, — ответил Евгений. — Алёна, что там со спутником. Он поможет нам в конце-то концом? В прошлый раз мы соляные залежи нашли с трудом и только благодаря ЭНИИС.

— Пятнадцать минут, и я в деле.

— Готовьте лодки. Переправляться будем здесь. Богдан, — Евгений позвал одного из беляевских, — ты, плюс два водителя остаётесь здесь, устраивайте круговую оборону, пока мы смотаемся на прииск. Если через сутки не вернёмся, собираетесь и двигаетесь на базу. А там дальше по указаниям главы.

Парень, лет двадцати пяти от роду, — лицо цепкое, но ещё по-мальчишески тонкое, челюсть волевая, но без грубых квадратов, скулы острые — одним словом «боевая единица», развернулся и пошёл выполнять команду. Евгений даже перекрестил парня насколько тот понравился ему. Оказалось, во время нападения гигантского крота именно он первым выскочил из замыкающей бронемашины и дал вторым кумулятивным в бок монстра, довершив начатое старшим рейда. Может это и было лишним, но сейчас уже и не проверишь.

Переправились без лишних происшествий, хоть и пришлось изрядно поработать. Моторы на лодки они навесили, но по рекомендациям главы Содружества, решили их использовать лишь на обратной дороге, когда они будут перегружены солью. А сейчас — только ручной режим, дабы не покричать на всю округу: «Эй, все гады и монстры мезозоя, приглашаем вас к обедне.Мы тут», — в общем решили соблюдать меры маскировки. Все пыхтели вёслами и кряхтели, понимая — шум мотора привлекает тех, кого лучше не встречать.

Вторая лодка ткнулась носом в илистый берег минуты через три после первой. Евгений спрыгнул в воду по колено, протянул руку Алёне — та, не глядя, ухватилась за автоматный ремень, перекинутый через его плечо, и легко выскочила на сухой песок.

— Есть контакт? — спросил он.

— Спутник прошёл над сектором. Два тепловых пятна в квадрате четыре-семь, оба крупные, похоже, лежбища. Пять мелких, скорее всего, твари-одиночки. Но самое интересное вот здесь, — она развернула экран. — Глубинная аномалия. Чётко очерченный конус, наклонный, с температурой выше фона. Как раз под тем местом, где глава Содружества отметил крестиком пещеры.

Парень, вытаскивавший следом герметичный ящик мешками, хмыкнул:

— Похлеще соли в наше время только патроны. А патроны под землёй не растут.

— Не умничай, — беззлобно ответил Евгений. — Расстояние до цели?

— Около полутора километра. Через низину и старый лес. Если верить данным ЭНИИС, на полпути остатки дороги — бывшая насыпь. Частично заросла, но пройти можно.

— Значит, идём. Алёна — навигатор и связь. Денис, ты со мной в дозоре. Остальные — в походную колонну. Дистанция пятнадцать шагов, интервалы не сокращать. Патрон в патрон и предохранитель, но пальцы на спусковых крючках. Рассчитываем только на себя.

Колонна вытянулась за Евгением, и люди шагнули в серые сумерки прибрежного леса. Деревья здесь росли криво, были покрыты какой-то слизью, пахли гнилой органикой и чем-то сладковатым, вызывающим тошноту. Боковой дозорный, идя левым флангом, вдруг тихо сказал:

— Слышите?

Евгений остановился. Все замерли.

Из глубины леса доносился равномерный, глухой звук — будто кто-то огромный и терпеливый долбил что-то тяжёлым в землю. Ритмично. Без остановки.

— И мне здесь не нравится, — повторил Денис, словами Черепа, буквально въевшимися в память.

— Идём быстро, — приказал Евгений. — Бесшумно. И молитесь, чтобы эти звуки были не тем, о чём я думаю.

Первый километр прошли без приключений. Только хруст глины под ногами да редкий крик неведомой твари нарушали тишину. Где-то слева зашуршало, но никто не обернулся. Алёна шла сразу за головным, считая шаги. Она сверяла дорогу со схемой Андрея Николаевича, картой ЭНИИС и здешней местностью до последнего изгиба, ещё и старалась сканировать пространство, пытаясь отслеживать передвижения зауроподов.

— Т-с-с, — подняла руку девочка.

Все замерли. Впереди, метрах в ста, русло расширялось, образуя небольшую заводь с мутной водой. На берегу лежала тушка небольшого динозавра — растерзанная, с вырванным горлом. Кровь ещё не засохла. Значит, хищник был где-то рядом.

— Обходим, — шёпотом сказал Евгений. — По опушке, не шумим.

Колонна прижалась к глиняному откосу, двигаясь медленно и пытаясь даже не дышать. Так они миновали заводь. За ней русло поднималось вверх, к чему-то белому, мерцающему на горизонте.

— Соль, — выдохнул кто-то сзади.

— Заткнулись все, — рявкнул Евгений шёпотом. — Не демаскируем.

Соляная скала выросла перед ними неожиданно. Она поднималась из земли, словно замёрзшая волна, сверкая на солнце миллиардами граней. Белая, чистая, почти неземная. Хотя они и была неземной. Вокруг неё суетились мелкие динозавры — те самые, о которых говорила Алёна. Они лизали соль, отгоняли друг друга, взвизгивали тонкими голосами.

— Стадо, — констатировал Евгений. — Голов тридцать, не меньше.

— Сорок семь, — поправила девочка, даже не глядя. — Я посчитала.

— И что делать будем?

— Ждать, — ответила она и опустилась на корточки, прячась за камнями. — Они уйдут на ночлег. Тогда и подойдём.

Солнце клонилось к закату, а стадо всё лизало и лизало соль, не обращая внимания на двухлапых, что затаились в сотне метров. Люди терпели. Евгений приказал не есть, не пить и не разговаривать. Тишина была их единственным союзником.

Ночь упала внезапно. Мезозойские сумерки коротки — словно кто-то выключал свет за ненадобностью. Динозавры резко зашевелились, издали тревожные крики и, фактически построившись в колонну, потрусили прочь, вглубь папоротниковых зарослей.

— Ну что, пошли, — скомандовал Евгений, поймав утвердительный кивок Алёны.

Они вышли к подножию скалы через час. Могли и быстрее, но не решились ломиться напрямую. Соль хрустела под ногами, словно первый осенний снег.

— Ищем вдох в пещеру и только там включаем фонари. Работаем быстро. Нужно успеть сделать минимум пять ходок, чтобы затарить хотя бы один грузовик.

Люди рассыпались по соляной пещере, наполняя мешки драгоценными кристаллами. Соль оказалась не чисто-белой, как казалось издали, а с прожилками серого и розового — видимо, примеси. Но Евгений помнил слова главы: для Содружества любая соль годится. И на обмен, и для коптилен, и для дубления шкур. «Годится даже с душком доисторической гнили», — пришли в голову слова Андрея, и он улыбнулся: несмотря на потери, они смогли, они дошли — уже полдела и это значит многое.

Алёна стала у входа, положив ладонь на солёную поверхность, и прикрыла глаза. Она не любила показывать свои способности — знала, шепчутся за спиной. Но сейчас было не до глупостей. Если кто и мог вовремя почуять опасность, то только она. Девочка усилием воли разогнала ментальные помехи и как будто приподнялась над собой, охватывая вниманием окрестности на сотню метров вокруг.

— Денис, Артём, черпайте быстрее, — бросил Евгений, затягивая второй мешок. — И без шуточек своих. Время не терпит, языками почешите в броне.

— А я что, молчу, — отозвался тот из полутьмы. — Самому страшно.

Третий мешок лёг в пирамиду у выхода. Четвёртый. Евгений краем глаза заметил, что один из парней — не помнил, как звать, — работал без перчатки, и соль въедалась в ссадины на пальцах. Парень морщился, но не останавливался.

— «Молодец, — подумал Евгений. — Ненытик».

Дал свою запасную пару, которую Алёнка и ему всучила на всякий случай. Вот и пригодились. За первую ночь норму выполнили сполна, а вот вторая — не прошла гладко. И что самое обидное — последняя ходка.

— Всё, — выдохнул Евгений, поднимая за лямки свой мешок. — Уходим. По одному, интервал десять шагов. Алёна замыкает.

Но девочка не двинулась с места. Её ладонь, лежавшая на соляной стене, вдруг сжалась в кулак.

— Поздно, — сказала она спокойно.

Евгений замер, прислушиваясь. Снаружи, со стороны леса, донёсся звук — тяжёлое чавканье и треск папоротников. Словно через заросли продиралось нечто крупное. Очень крупное.

— Сколько? — коротко спросил старший.

— Одна. Идёт прямо сюда, — Алёна на мгновение замолчала, сканируя. — Секунд тридцать, не больше.

— Мешки наземь, — Евгений отреагировал немедленно. — Берём только половинную норму. Остальное позже — если будем живы. Артём, Денис и вы двое за мной. Остальные — в пещеру, глубже. Алёна, скажешь, когда появится прямо напротив входа.

— Не стоит, — отмахнулась девочка, — меня дядя Андрей лично учил и практиковал брать под контроль живых существ, тем более на подходе лишь один экземпляр. Я уже почти установила контакт. Просто раньше расстояние было большим, я на такие не практиковалась.

— А чего раньше так не делала?

— Делала. Просто не говорила. Раньше маленькие попадались, а этот — огромный, я и струхнула слегка. Да и больше одного мне не осилить. А теперь тихо. Дайте сосредоточиться.

Алёна закрыла глаза и ушла в себя. У неё даже ноги подкосились. Евгений только успел подхватить девочку. Та меж тем продолжила размахивать руками, словно нагоняя марево, а затем встрепенулась и двумя руками указала куда-то в сторону.

— А теперь, бежим, — прошептала она и отключилась.

— Ё-маё, — Артём бросил мешок с солью и, без каких-либо объяснений взвалив девочку на плечо, ринулся к месту стоянки лодок.

Евгению потребовалась всего пара секунд, чтобы прийти в себя:

— А вы чего рты раззявили? Хватай мешки и вперёд за ними. Или у кого-то есть желание дождаться динозавра здесь и поприветствовать лично?

***

Колонна втянулась в ворота ближе к полудню третьего дня. Евгений не стал гнать — после перехода через стену людей мутило, у некоторых шла носом кровь, а двое бойцов из группы Беляева вообще отключились на полминуты, пришлось приводить в чувство нашатырём. Хотя раньше он этого не замечал. Да и сейчас Евгений перенёс переход вполне себе ничего, а вот первородиши крайне тяжело.

— «Странно! Надо Андрею Николаевичу сказать об этом», — подумал он.

Глава Содружества встретил их лично. Стоял у въезда, заложив руки за спину, и молча смотрел, как машины заезжают на разгрузочную площадку с явно довольным лицом. Рядом топтались Петрович, Игорь и Николай — ждущий именно этого груза для отъезда к степнякам на военную кампанию и попутной доставки им части обещанной соли.

[1] Здесь разговорное наименование коробки с лентой на 29 выстрелов к АГС-17.

Глава 8

Нанотехнологии против головной боли

Ни одно человеческое исследование

не может называться истинной наукой,

если оно не прошло через

математические доказательства

(Леонардо да Винчи)

Андрей проснулся с жуткой головной болью. Он попытался подняться, но его стошнило.

— Не поняла? — Оксана неподдельно встревожилась и быстро соскочила с кровати, — вроде вчера не пили. Какие ещё симптомы у нас имеются?

Он поднялся присел на край кровати, обвёл взглядом вокруг и выдал:

— Хреново мне что-то. Тошнит, двоится в глазах и будто всю ночь кружился на карусели.

— Каких всю? — девушка наигранно сделала удивлённый взгляд, — минуть двадцать не больше, а потом задрых, аки младенец.

— Двадцать минут? — Андрей попытался сфокусировать взгляд на Оксане, но её лицо расплывалось на три копии, — ты чё, серьёзно? Я ничего не помню.

Оксана замерла, ещё раз посмотрела на него, и медленно опустилась обратно на кровать.

— Андрюш, ты вчера в одиннадцать лёг. Сказал, что голова болит. Я ещё хотела таблетку дать, но ты рукой махнул и отключился. А теперь давай по пунктам: ты падал? Ударялся? — она попыталась придать голосу лёгкость, но в её интонации уже звучала тревога. — Давно это у тебя?

— Да, пару дней. Не переживай, всё уляжется. Отдохнуть надо немного.

Парень притворно закатил глаза и лёг обратно в постель, укутавшись одеялом.

— Не нравится мне всё это. Вставай и пошли в медблок. МРТ хотя бы сделаем. Я за Иваном Алексеевичем. Он как никак бывший директор института биомедицинских систем Национального исследовательского университета «МИЭТ[1]». Твои мозги всё-таки достояние общины или как там ты его переименовал — Содружества.

— Да иди ты…

— Хватит ворчать. Встречаемся в медблоке.

Сергей Александрович действительно в своё время был доктором физико-математических наук и заведующим кафедрой биомедицинских систем, автором свыше двухстах научных трудов и завсегдатаем научных конференций. В общем в прежних научных кругах личность достаточно известная. Именно он в своё время делал заключение Андрею по активности мозговых импульсов, вызванных воздействием стены, а также продолжил изучать всех одарённых. Почему его Елисей Павлович не взял с собой на инопланетную базу, осталось под вопросом, но именно сейчас это не имело никакого значения. А может было даже хорошим плюсом.

Андрей ещё не успел дойти до медицинского блока, как туда фактически влетел довольно грузный мужчина, стараясь поправить очки и торчащие в разные стороны пряди. За ним следом вошла Оксана.

— Доброе утро! Присаж… в смысле ложитесь вот сюда.

— Препарировать будете, профессор? — съязвил глава Содружества.

— Андрей Николаевич, что Вы в самом деле, как мальчик. Ну, ей богу. Я же не хирург, а биомедик. В своё время на кафедре у нас было семь направлений изучения, — профессор сел на свой любимый конёк, — основными из которых были биомедицинские нанотехнологии и беспроводная чрескожная передача энергии…

— Сергей Александрович, — глава прервал монолог профессора, — у меня и так голова раскалывается. Давайте исследуйте или чего вы там намерены делать, выписывайте своё лечение и разойдёмся. Дел невпроворот.

Медсестра, после одобрительного кивкка профессора, отточенными движениями, подложила Андрею под колени валик и зафиксировала голову:

— Главное — не шевелитесь, — предупредила она, заканчивая манипуляции.

Стол бесшумно вполз в тоннель и начался гул. Сначала низкий, где-то на грани инфразвука, заставляя ребра вибрировать. Потом — стук. Ритмичный, тяжелый. За ним треск — и тишина.

Андрею даже стало как-то не по себе. Он ранее, конечно же, проходил эту удивительную процедуру, и клаустрофобией также не страдал, в принципе, но тут что-то накатило. Ему даже показало, что он слышит собственное сердце, которое пыталось выскочить из горла, и странный хруст при глотании. И так около сорока минут подряд.

Чтобы хоть как-то себя занять, глава решил обдумать тактику и стратегию своих действий в отношении степняков. Завтра Николай должен двинутся в их сторону, и сейчас в самом разгаре подготовительные мероприятия, так что к вечеру глава назначил итоговый инструктаж. Вот и выкроил время для обдумывания.

Разговор со жрецом, надо сказать, вышел удачным. Сначала, правда, тот включил пафосного прорицателя — разливался про волю небес, гнев забытых богов и про то, что «меч, поднятый против степи, либо принесёт славу, либо сломается о камень». Красиво, но пусто. Однако мужик оказался понятливым: увидел, что главе Содружества эти дифирамбы до лампочки, и сразу перешёл к делу. И здесь обнаружилось, что святоша — вполне себе адекватный тип (если, конечно, неандертальца можно назвать адекватным), что сразу расположило к нему Андрея. Скинул пафосную мантию, заговорил цифрами и сухой логикой. Оказалось, за годы служения этот жрец потихоньку собрал досье на всех соседей — и на кочевников тоже. В общем, закрыл для главы Содружества тот самый информационный вакуум, в котором Андрей пребывал до сих пор.

Выяснилась любопытная вещь. Степняки — не единая орда, как он по наивности полагал, а что-то вроде конфедерации семи племён. Во главе стоит Верховный вождь, но назначенный не ими, а со стороны. Для прагматичного ума это оказалось настоящим подарком — целых два рычага разом. Степняки держатся не на кровном родстве, а чужой воле, значит, разорвать эту связь можно, ударив в нужную точку. Жрец так вообще невзначай обронил, что внутренние распри у них случаются куда чаще, чем набеги на чужие земли. Андрей эту деталь зацепил и отложил в тёплое место. А тот самый внешний Верховный вождь — это второй рычаг. Так что, когда Арахарм сядет на отцовский престол, выторговать у него кусок земли будет вполне реально.

Потом мысли сами собой перекинулись на сукскеров. Тут жрец плавал куда больше, но что-то выудить удалось. Появились эти карлики в степи примерно через сотню оборотов Олуна после прихода в степь аррахраканцев. Откуда — никто не знает. Жрецы поговаривали, что небо над Лысой горой разверзлось и выплюнуло их вместе с обломками каменных храмов. Храмы те, кстати, чем-то смахивают на аркаситские пирамиды, только красные. Сами сукскеры, при пленении, на все расспросы только молчат да поднимают к небу плоские, будто лопатой пристукнутые, лица с накладными хищными носами.

Занятная деталь: Лысой ту гору назвали задолго до их появления — наверное, из-за голых скал на вершине. Но вековой лес полез оттуда почти сразу, как пришли сукскеры. Может, совпадение, а может, и нет.

Степняки поначалу решили, что это лёгкая добыча. Карлики как карлики — в дурацких набедренных повязках, раскрашенные будто попугаи, с копьями из горного стекла, а не из железа. Первая же стычка показала: народец, даже выдернутый из своего мира, свирепости не растерял, а методичность старой родины сидит в них намертво.

Юрты ставить они не стали. Вместо этого вырубили в глинистом камне подземные лабиринты — штуфаи. Входы до сих пор украшают черепами зверей и амулетами из сплетённых волос, зубов и стеклянных шариков, которых в степи отродясь не было. Селения их при нападении выглядят пустыми — и это последнее, что видит наступающий, когда наступает на незаметный камень. Земля взрывается дождём отравленных шипов. Да и кавалерийских атак сукскеры не принимают — заманивают конников в узкие балки, где кони ломают ноги, а всадников добивают деревянными мечами с лезвиями из того же чёрного стекла, вделанными в края. Земли их тянутся от самого подножья и распространяются на всю горную гряду до самого Солёного моря. Со степняками не торгуют, на контакт не идут и при набегах всегда возвращаются на свои земли обратно с новыми силами, коих не перечесть.

Но самое тревожное — не их оружие и не ловушки, а боги.

Степняки молятся небу, ветру, предкам — всё понятно. Сукскеры же поклоняются Владыке странного зелёного растения, что пришло вместе с ними, и Владыке Теней. Их жрецы ходят в пятнистых шкурах — в здешней степи таких зверей сроду не водилось. Счёт времени ведут по двум колёсам, которые крутятся в разные стороны. Верят, что их прошлый мир создавали трижды и трижды топили потопом, а на четвёртый раз они просочились сюда через трещину в небе.

Где-то Андрей это уже слышал. Смутно, очень давно. Но мысль никак не хотела обретать чёткие очертания, пока аппарат мерно жужжал, просвечивая его голову изнутри.

В военной стратегии жрец ничего не смыслил, оттого обсуждать план будущей военной кампании с ним было бесполезно. Единственное, что удалось узнать, — это толщина столичных стен, около метра по меркам землян, и то, что у степняков нет ничего подобного на катапульты, которыми они могут ответить. А значит им и одного танка хватит, чтобы пробить брешь и охранение из двух-трёх «Тигров», чтобы отбить наскоки конницы.

А вот по количеству кристаллов, которые жрец, в случае назначения Верховным иерархом, передаст главе Содружества договорились. Правда, точными цифрами по их объему он не владеет, но каждым четвёртым готов поделиться. На том и порешили. И вот тут главная задача Николая — забрать всё и сразу, а то потом ищи свищи ветра в поле. Как готовится «на каждую хитрую гайку найдётся свой болт с резьбой».

Андрей так глубоко ушёл в свои мысли, что даже не заметил, как аппарат замолчал и в кабинете повисла тишина.

— Всё, Андрей Николаевич. Закончили. Оксана Игоревна! Часа через полтора скажу вам итоги, — женщина кивнула и подхватила главу под локоть, помогая выбраться из кресла.

Андрей выполз обратно в реальность, щурясь от самого обычного, ничем не выдающегося света.

— Это не процедура, а чистая экзекуция. Лежи, не дыши. Тоже мне, придумали развлечение.

— Андрей! Хватит издеваться над врачами. У них своя работа, у тебя — своя. Иди лучше поспи пару часов, как сам и хотел, а я скоро подойду.

— Ладно. Есть товарищ главный медик. Виноват, больше не буду.

Оксана только головой покачала и усмехнулась. За восемь месяцев она изучила Андрея как облупленного и точно знала: сейчас поворчит, подуется для порядка — и отойдёт.

***

— Андрей… Андрей Николаевич… — в комнату буквально влетели Оксана и профессор, стараясь вдвоём ему что-то объяснить.

— Так! Успокоились, оба, — глава быстро натянул на себя брюки и показал на стулья, — Оксана! Сделай пожалуйста чаю, а вы, Сергей Александрович, рассказывайте.

Профессор заерзал на стуле и сглотнул — во рту у него пересохло.

— Даже не знаю с чего начать, — он поправил очки и продолжил, — в ткани мозга, любого человека, помимо нейронов, есть множество других клеток, объединенных под названием глия. По современным данным у человека насчитывается примерно одинаковое число нейронов и глиальных клеток. Среди клеток глии имеются астроциты. Они отслеживают потоки информации, если нужно усиливают или ослабляют их, вплоть до полной элиминации.

Андрей вздохнул. Как же тяжело общаться с научными сотрудниками. Они, почему-то, все поголовно считают, что их терминологией должен владеть каждый.

— Сергей Александрович! Если вы думаете, что я глава Содружества и семи пядей во лбу, то вы глубоко ошибаетесь. Поэтому прошу тоже самое — только нормальным языком.

Из его сбивчивых объяснений, дополняемых Оксаной, стало понятно, что эти так называемые «астроциты», по последним до катастрофы исследованиям, являются частью системы связи в мозге, выборочно соединяя различные области мозга. Плюс ко всему поддерживают химический баланс, снабжают нейроны питательными веществами и помогают убирать «отходы». Также астроциты перестраивают свои соединения в ответ на полученный опыт. Но самое главное — перерождаясь они могут привести к астроцитоме головного мозга — первичная внутримозговая нейроэпителиальная (глиальная) опухоль, берущая свое начало из звездчатых клеток (астроцитов).

Однако именно здесь и таится главная непредсказуемость. Магнитно-резонансная томография выявила любопытную вещь: в ходе процедуры у Андрея то тут, то там возникали локальные очаги — маленькие уплотнения, похожие на опухоли, — а спустя некоторое время бесследно исчезали. И всё это за каких-то сорок минут сеанса.

И сам профессор, и Оксана пребывали в шоке от увиденного. Как это происходит — они не понимали. Выдвинули предположение: астроциты, видимо, собирают весь биологический мусор, оставшийся после перехода Андрея в транс, и оперативно выводят его из организма, чтобы тот не навредил мозгу главы. А вот на вопросы «Как такое возможно?» и «Почему процесс активизировался именно сейчас?» ответов у них не было. Но в одном они были уверены твёрдо: головную боль, тошноту и прочие симптомы спровоцировал именно этот процесс.

— Также астроциты, скорее всего, восстанавливают поражённые участи головного мозга после получения ответных магических ударов, — завершил свою пламенную речь профессор.

— Андрей! — Оксана, щурясь, внимательно посмотрела на главу, — а что ты делал, когда проводилось исследование?

— Ты издеваешься?! Смирно лежал в вашем аппарате, в этой трубе даже повернуться невозможно.

— Я имела ввиду про голову. Обмозговывал там что-то, размышлял, активизировал ли свои возможности?

Андрей на секунду задумался, потирая переносицу. Воспоминания о том, что творилось у него в черепной коробке, пока аппарат мерно жужжал.

— Да в том-то и дело, что думал. Много думал. Про степняков, про этого… жреца ихнего, про сукскеров этих непонятных. Планы выстраивал, тактику прокручивал. А что?

Профессор и Оксана переглянулись. Повисла многозначительная пауза, которая обычно предвещает либо гениальное открытие, либо полный тупик.

— Вот оно, — тихо сказал Сергей Александрович, поправляя очки. — Вот что их активировало. Вы не просто лежали, Андрей Николаевич. Вы нагружали мозг. Интенсивно, целенаправленно, с полным погружением. А эти ваши… размышления о стратегии — они, видимо, и стали тем самым спусковым крючком.

— То есть вы хотите сказать, — Андрей медленно поднял взгляд, — что каждый раз, когда я начинаю серьёзно думать, у меня в голове начинают появляться и исчезать опухоли?

— Не совсем так, — вмешалась Оксана, присаживаясь на край кровати. — Скорее, когда ты думаешь на пределе своих возможностей. Когда просчитываешь многоходовки, взвешиваешь риски, ищешь рычаги воздействия. Обыденные мысли такой реакции не вызывают. А вот стратегическое планирование — да. И тогда запускается механизм самоочистки от накопившегося мусора, в прямом смысле это слова.

— Значит, мыслить масштабно для меня теперь опасно для жизни? — глава криво усмехнулся. — Отлично. Просто замечательно. Ухожу на пенсию.

— Не опасно, — поправил профессор, оживляясь. — Просто затратно. Ваш организм реагирует на интеллектуальные нагрузки вот такой вот необычной мобилизацией ресурсов. Астроциты начинают всё активно чистить, перестраивать, восстанавливать. Это, как если бы вы бежали марафон, упали от перегрузки, а потом ваше тело за пару минут само себя откачало и поставило на ноги. Неприятно, но, если разобраться, крайне полезно.

— Полезно? — Андрей поморщился от очередного приступа тошноты. — Меня выворачивает наизнанку, голова раскалывается, в глазах двоится — и это вы называете полезным?

— Процесс адаптации, — развёл руками профессор. — Ваш мозг учится работать в новом режиме. Думаю, со временем неприятные симптомы пойдут на убыль. Как это было у вас с пробуждением магических возможностей. Астроциты они создают связи лишь при накоплении опыта. А пока что я бы посоветовал… щадить себя. Не перегружать. Дозировать напряжение.

— Что за глупости, — Андрей нахмурился, обращаясь к профессору. — Как я буду щадить себя? У него меня завтра люди отправляются в поход на степняков. Николай выступает. А мы ещё не всё спланировали. Какое тут дозирование?

— А вот тут, Оксана Игоревна, — профессор поднял указательный палец вверх, — мы подходим к самому главному. Я бы посоветовал Андрею Николаевичу не отказываться от таких вот исследований. И не прекращать использовать свои способности. Наоборот. Тренировать их. Но под контролем. Чтобы мы понимали механизм.

— То есть вы предлагаете вновь использовать меня как подопытного кролика? — Андрей приподнял бровь.

— Я предлагаю, — профессор мягко улыбнулся, — использовать объективные данные науки, чтобы ваш же организм работал на вас, а не против вас. Представьте, что вы сможете вызывать и контролировать этот процесс осознанно. Не стихийно, как сейчас, а по собственному желанию. Никакая головная боль не будет вас останавливать, если вы сами решите, когда вашему мозгу нужно «провести уборку». При отходе ко сну, например, чтобы к утру быть как огурчик.

Андрей задумался. Мысль была здравая, хоть и пугающая своей новизной.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Уговорили. Приду через пару дней, когда с делами разберусь. Но с одним условием: вы, Сергей Александрович, дадите мне памятку — что можно, что нельзя, и какие первые звоночки, чтобы сразу бежать к вам. А не ждать, пока меня вывернет на полпути где-нибудь в дороге.

— Договорились, — профессор расплылся в довольной улыбке. — Я подготовлю всё к вашему возвращению.

Оксана молча сжала ладонь Андрея. Она не сказала ни слова, но взгляд её говорил о многом. Глава Содружества лишь кивнул, давая понять, что всё понял.

Вечерний инструктаж был ещё не скоро. Но теперь у Андрея появилась ещё одна головная боль — в прямом и переносном смысле. И, возможно, самая опасная из всех.

[1] Национальный исследовательский университет «Московский институт электронной техники», дислоцированный в г. Зеленограде.