Новый Свет для Миши и Лизы

Глава 1. Приплыли

Из этой карусели кошмарных снов казалось невозможно выбраться.

Миша снова и снова видел отвратительное перекошенное белое лицо в предрассветной мгле и слышал тяжелые шаги. Воины и охотники его племени так не ходят, пропустить такой неуклюжий шум было совершенно непростительно. Это страшно и странно чувствовать, как тяжелая дубина опускается на голову, на секунду вышибая из тебя дух. Но дубина только скользнула по голове, потому что юркое тело маленького африканца само сделало то, чему учили отец и старшие мужчины в племени. Тело подалось чуть в сторону, а правая нога в молниеносном выпаде ударила в то место, которые мужчины особенно берегут – в низ живота.

Страшный человек только охнул и рухнул на землю. Но он был не один. Второй мужчина прикончил ударом ножа собаку, защищавшую хозяина, и ринулся на выручку первому. Ловкий черный парень, который никак не желал попадать в плен, делал все, чтобы избежать удара короткой толстой палицей. В какую-то секунду ему даже показалось, что удастся вырваться из расставленной западни и удрать, поскольку он все же находился в знакомом лесу.

Но враг за спиной оправился слишком быстро, и когда неугомонный черный собрался уже нырнуть в чащу леса, первый мужчина сзади набросил на него мешок.

Миша в своем сне явственно чувствовал, как задыхается в пыльном мешке, как по ребрам резво стучат палки.

Удар сапогом в область под коленом заставил закричать, даже удары дубинками казались не такими чувствительными. Пленник продолжал неистово сопротивляться, и двум белым мужчинам так и не удавалось до сих пор упаковать его в мешок. Черный парень яростно старался сбросить его со своей головы, а черные свободные руки и ноги вращались с немыслимой скоростью, стараясь поразить своих мучителей. Судя по коротким вскрикам по одного, то другого мужчины, удары иногда достигали цели.

Мише случайно получилось поймать рукой копну жестких волос одного мучителя, это была удача, потому что стало возможным наносить удары по голове злодея. В какой-то момент пленник почувствовал под рукой глаз. Он с силой надавил на него ногтями, но мужчина с коротким воем вырвался, схватился ручищами за шею пленника и принялся душить.

Потом вся троица, не удержавшись на ногах, свалилась на землю. Рука здоровенного мужчины продолжала сжимать шею молодого пленника, а безжалостные удары тяжелой обувью по ребрам вышибали дух. После лютого удара в висок сознание попавшего в засаду померкло и наступила чернота.

Миша уже не видел, как оба страшных человека, тяжело дыша после непростой схватки, поднимались с земли, еще несколько раз со злостью попинали неподвижное черное тело и принялись упаковывать добычу в мешок, тщательно увязывая его веревками.

Потом охотники за рабами потащили свой тюк в лагерь, поспешно утирая кровь с лиц. Нужно было быстрее уносить ноги, потому что африканская деревня находилась совсем недалеко, и на место битвы могли выйти деревенские жители. Еще одно столкновение было бы лишним, этот черный стервец и так их измотал, да еще чуть не выдавил глаз Дугласу.

А на Мишу навалился уже следующий сон. Он твердо знал, что этот сон тоже точно про него. Он оказался совсем голый, избитый, окровавленный среди других мужчин в каком-то темном вонючем помещении. От запаха рвоты, мочи и крови кружилась голова. Каждая точка в его теле болела, особенно горело где-то сзади в районе лопатки. Казалось, там был свежий ожог, и как раз этой раной он лежал на шершавом полу. Нахлынуло воспоминание, как после зверского избиения его клеймили раскаленным железом.

Он чувствовал, что рядом с ним слева и справа почти вплотную лежали такие же голые мужские тела. Сосед справа тягостно стонал и ворочался с боку на бок, каждый раз задевая своих братьев по несчастью. Сосед слева кого-то звал, а потом принимался взывать к богам. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то проклинал мучителей. Сосед справа снова повернулся и задел своего другого соседа, а тот принялся ругаться на незнакомом наречии.

Миша ясно чувствовал тяжесть оков на ногах, под которыми остро болели раны. Он вспомнил, как его хлестали по ногам кнутами, а потом надели оковы, и пришлось долго брести по пыльной дороге. Оковы растирали свежие раны, и кровь стекала тонкими струйками на землю. Страшные белые люди шли по краям длинной шеренги пленников и подгоняли тех, кто двигался не слишком усердно. И это было ему очень знакомо, он уже когда-то брел также в колодках под жарким африканским солнцем.

Злые собаки, которых учили не помогать хозяину на охоте, а загонять черных людей, ярились, ощущая запах свежей человеческой крови. Им нравился этот запах. Такие собаки страшнее своих хозяев.

Вдруг кто-то из мужчин, который лежал недалеко и был оковами связан с Мишей, вскочил с места и что-то закричал на своем языке. Этот рывок, пришедшийся по свежим ранам Миши, заставил подскочить на месте от боли. Но над самой головой оказался деревянный уступ. Новый удар, пришедшийся на старую рану, оказался таким сильным, что сознание сочло за благо покинуть несчастного.

Потом во сне снова навалились те двое мужчин, которые подкараулили Мишу, когда он возвращался из соседней деревни от любимой бабушки. Она как раз в очередной раз рассказывала страшную давнюю историю, как ее старшие дочери ходили за водой и не вернулись. На том месте, где обычно набирали воду, остались лежать только бусины с браслетов девочек. Отправляя внука домой, она еще раз напомнила, чтобы он был осторожен. Он, как всегда, обещал, … но не выполнил.

В страшные сны ворвались жуткие картины на старом суденышке, перевозившем рабов в неведомую даль. Миша снова и снова брел вместе со своими товарищами по несчастью наверх на палубу. Там их ждало новое издевательство. Абсолютно голых, израненных мужчин окатывали ведрами соленой воды. Вода смывала грязь, но выдержать страшную резь было невозможно, и на палубе стояли стон и крики. Миша вздрагивал и тоже кричал, вспоминая то, что пришлось пережить.

Потом на некоторое время отвратительные картины отступали, и Миша снова видел родное отделение полиции в далеком дальневосточном городе, привычные картины рабочего дня, свою любимую супругу Лизоньку и их шестилетних двойняшек, которые радостно верещали, вися на шее папочки и рассказывая свои важные детские новости. Рядом всегда стояла родная мамочка, которая с гордостью смотрела на своего сыночка и его прекрасную семью.

Картинки мирной жизни были недолгими, и снова двое белых мужчин молотили дубинами по ребрам, запихивали в вонючий мешок, вели в караване и заталкивали по сходням на старый корабль, перевозящий рабов.

Потом во сне к Мише подходил белый мужчина с усталым лицом и смазывал глубокие гноящиеся раны жгучей мазью. Терпеть пронзающую боль было невозможно, и над палубой обшарпанного судна стоял крик сотен мужчин, угнанных из родных мест.

Совсем рванными, разрозненными фрагментами нахлынуло воспоминание о продаже невольников. Миша видел себя со стороны, как его окатывали водой, как заставляли наконец прикрыть наготу и надеть одежды белых людей, как начали давать вдоволь пить, как толстый белый мужчина ходил между лежавшими на земле обессиленными черными людьми и заставлял мазаться пахучей мазью и кричал, что они должны выглядеть хорошо и блестеть, как новенький цент.

Этот белый, которого называли масса Сайлас, пихал время от времени кого-то из мужчин, которые недостаточно четко выполнял его требование. При этот он безостановочно орал, что покупателям нравятся крепкие, гладкие рабы, которые приятно лоснятся на солнце, потому он не позволит никому выглядеть плохо, чтобы не терять денежки, которые надеется выручить за них.

***

Вот примерно на середине гневной тирады массы Сайласа о том, что он научит паршивых рабов уважать своего хозяина, Миша почувствовал, как на лоб легла прохладная рука и женский голос прошептал:

– Нельзя сдаваться, Мишаня. Борись, любимый.

И сразу страшные кошмары улеглись. Миша уже был готов открыть глаза, но в это время кто-то крикнул «Жрачка, негодяи! Живо!» и послышался дружный металлический звон, который он никогда не перепутает ни с чем. Этот лязг кандалов он слышал в свой странный вояж в Африку 18 или 19 века (*роман «Три Африки для Миши и Лизы»). Он так и не смог разобраться, какой конкретно это был век ни тогда, когда собирал свой дружный черный отряд, без которого не смог бы выжить в том аду, ни после того, как по какому-то удивительному сценарию вернулся домой, в свое время.

После того невероятного путешествия он почти каждый год возвращался в Африку и вместе с женой Лизой искал то место, где беглые рабы устроили свое селение Камни. Так было и в этот раз. Миша точно помнил начало отпуска, авиаперелет в Москву, рейс до Марракеша. Они с Лизой весь год планировали путешествие по Марокко.

Начиналось все отлично, это Миша точно помнил. Их встретил проводник, который должен был провезти путешественников по отдаленным деревенькам. Поселили их в Марракеше в небольшом домике, выполненном в национальном стиле, где за ними ухаживала приветливая негритяночка Мака.

Дальше Мише не получилось углубиться в воспоминания, потому что кто-то остановился рядом и босой ногой очень больно пнул его в бок, оглушительно крича почему-то по-английски, который Миша немного знал:

– Не сдох еще, паршивец?

Что-то подсказывало Мише, что ему не понравится то, что он сейчас увидит, но на грубую реплику пришлось отреагировать и открыть глаза.

Предчувствие не обмануло. Он увидел склонившегося к нему чернокожего парня, державшего в руках бадью с чем-то неаппетитно пахнущим. Увидев открытые глаза, парень проворчал:

– Не, не окочурился еще тощий. Жри давай, бедолага. Ох, и разукрасили тебя Том и Тоби. Они могут!

Прямо на землю рядом с ворохом прелой травы, на которой лежал Миша, упали две лепешки.

Не очень долгое пребывание в рабовладельческой Африке научило Мишу держать язык за зубами и не реагировать на странное обращение и обычаи. Он ничего не сказал грубому официанту, дождался, когда он отойдет к следующему человеку и лежа принялся осматриваться. На то, чтобы хотя бы сесть, пока сил не было.

В полутемном большом сарае сидели или лежали человек двадцать чернокожих. И они вряд ли собрались здесь, чтобы показать заезжим белым туристам какое-то местное шоу под национальным колоритом. Да и не было белых туристов, в этом Миша убедился, поднеся свою руку к глазам. Рука была черной. Вторая рука, которую он поднес для контроля, тоже не была белой, а подростковой черной рукой.

Чуть приподняв голову, он увидел худые мальчишеские ноги, а на них кандалы. Из одежды на нем были ветхие грязно-серые полотняные штаны, подпоясанные веревкой. Они были в пятнах крови, а в одном месте было понятно, что штаны прилипли к ране, и это место особо сильно болело. Обуви не наблюдалось.

Миша резко прикрыл глаза и мерно задышал, восстанавливая вдруг сбившееся дыхание. Оглашать вслух те слова и конструкции из великого могучего русского языка, которые пролетали в мозгу, не стоило. Они были действительно могучими. Вслух сквозь зубы вылетело только «Капец. За что опять?»

Бедный дважды попаданец прислушался к звукам вокруг. Когда из сарая вышел со своей бадьей громкоголосый разносчик пищи, лишний шум прекратился, и стали слышны немногочисленные голоса обитателей. В одном углу разговаривали об оставленном доме на знакомом диалекте, в другом – совсем непонятно на каком языке общались две женщины.

Сколько мог видеть Миша, народ был весь чернокожий и очень скудно одетый. Практически все мужчины были в таких же как у него полотняных штанах. Женщины были видимо чуть дальше, он только слышал их голоса. Естественно, все были в кандалах, которые при любом движении начинали позванивать.

Хаос и непристойщина в голове потихоньку успокаивались, уступая место разумным вопросам:

1.Может ли быть, что это театрализованное представление. Если это так, когда оно закончится и почему его никто не предупредил?

Поскольку за время многочисленных поездок по африканским регионам Михаил навидался таких мини спектаклей великое множество, он с пугающей ясностью понимал, что сейчас не шоу, а вполне реальная картина. И в самый жуткий момент не вбежит веселый массовик-затейник и не закричит радостно: «Сюрприз!»

Он был явно зверски избит, болело все тело. Как раз на жестокие побои намекал черный официант, говоря об умельцах своего дела Тони и Томе. Если это и розыгрыш, то очень болезненный.

2.Куда его забросила судьбинушка на этот раз? Это те же места, что и в первый раз, или другой регион? Время какое? После своего первого попадания в Африку Миша основательно проштудировал литературу по Черному континенту, но все же точного места и времени своих приключений он так и не понял. Потому ежегодно и ездил по разным регионам, надеясь разобраться на месте. Ну вот и доразбирался на свою голову до второй серии попаданческой авантюры.

У него, к счастью, как и в первый раз, осталось знание русского языка. Во всяком случае, он думал на нем и несколько раз мысленно поговорил с женой на домашние темы. С местными языками и наречиями было так же, как и в прошлое попадание: чьи-то негромкие разговоры он понимал, черный разносчик пищи изъяснялся понятно, но слышались и незнакомые речи.

3.Важнейший вопрос: где Лиза?

Если все же произошло очередное перемещение, то у Лизы, находившейся в тот момент рядом, мог случиться один из двух вариантов. Первое: Лиза тоже переместилась, и тогда ему надо ее искать. Второе: Она осталась в Марракеше двадцать первого века и сейчас в ужасе его ищет или пытается оказать помощь его физическому телу, как это делала в первый раз его мама, застав сына практически бездыханного. Оба варианта ужасны, потому что в любом случае жена в опасности, даже в Африке 21 века. Хорошо, что на этот раз не взяли детей в поездку, они дома с мамой.

4.Если это вторая серия незапланированного вояжа в Африку, то какого черта? Ведь он вернулся домой. Значит, по чьему-то странному сценарию он выполнил возложенную задачу. Почему снова колодки на ногах? Почему руки подростковые? В первый раз у него было тело здоровенного мужика. А сейчас что? Миша снова открыл глаза и постарался осмотреть полученное тело. Первое впечатление не обмануло: типичное тело тощего подростка, правда, крепкое, жилистое. Не густо.

Нет, не так. Какого черта? Кому жаловаться?

Сосед напротив негромко и заунывно принялся взывать к всемилостивейшему Аллаху. Да, мусульмане в Африке были. У него они были в отряде, да и пришлось после возвращения много об этом читать. Вопрос: если он прямо сейчас начнет читать «Отче Наш», как это воспримут окружающие?

Миша не дал себе больше времени на зряшные размышления и кряхтя, постанывая и гремя ножными кандалами постарался сесть. Скрипнув зубами, он мысленно приказал себе не обращать внимание на боль. Африканские мужчины привычны к боли, он хоть и не слишком взрослый мужчина, но парнишка все же африканец. Голова кружилась, все болело, но сесть получилось. Обзор стал гораздо лучше. Он увидел всех обитателей сарая, которые практически все сидели или лежали. Одна женщина стояла в углу, мерно раскачивалась из стороны в сторону и что-то сама себе рассказывала, через слово поминая имя Рози.

Сосед слева, седоволосый мужчина, отреагировал:

– Что, легче стало, маленький мужчина? Ну-ну, может, было бы проще сдохнуть. В родную деревню все равно больше не попадешь. Стоит ли жить тогда?

Миша не сразу понял, что вопрос был к нему, поскольку не привык еще к своему навязанному статусу подростка, но старик и не ждал ответа. Он потер костлявой рукой слезившиеся глаза и отвернулся на своей дранной подстилке.

Сарай оказался больше, чем казалось из положения лежа. В нем было несколько крохотных окошек, расположенных очень высоко, почти под самой крышей. Михаил прикинул возможности своего нового тела и решил, что даже он сможет протиснуться с большим трудом.

Когда уходил доставщик еды, Миша явственно услышал, как лязгнул закрывающийся засов. Скорее всего, и на улице есть какая-то охрана.

Попаданец невесело хмыкнул. Голова работала только в одном направлении – как и когда бежать.

Желудок скрутило от голода. Миша поднял оставленные ему лепешки и принялся жевать, откидывая ненужные мысли человека из двадцать первого века о том, что лепешки валялись на земле, неизвестно какими грязными руками готовились, непонятно, какие странные ингредиенты в те лепешки насовали. Несвоевременные мысли – прочь. Чтобы выжить, надо питаться. Еще бы водички принесли, пусть даже из грязной реки.

Надо кинуть топливо в требовательно ноющий желудок и думать над вариантом побега. Иного не дано.

Глава 2. Неприятная реальность

Казалось, в положении Михаила самое неприятное – это юный возраст. Зеркала у него не было, но судя по размеру рук и ног, худощавому телу не более десяти-двенадцати лет от рода. Кто из взрослых мужчин свяжется с таким мелюзгой? Один в поле не воин, это каждый знает. Разве что удастся внедриться в сложившийся мужской коллектив на роль разведчика или шпиона. А дальше что? В чем его супер-задача в сложившихся обстоятельствах?

Он даже не знал, есть ли в этом мире Лиза, есть ли смысл ее искать и спасать, или именно Лиза должна спасать его тело в двадцать первом веке. А она в Марракеше, в не самом цивилизованном мире с точки зрения европейцев и европейской медицины.

В прошлый раз перед его переходами в другие миры всегда случалась гроза, в этот раз грозы не было. Просто разговаривали о предстоящей поездке в отдаленные деревни. Непонятно, что спровоцировало перемещение.

В сгущающихся сумерках в сарае, в котором не было никаких источников света, народ разговорился. Тяжелые раздумья Миши прервала беседа давешнего седоволосого негра с его соседом с другой стороны. Седовласого, как оказалось, звали Набу, а его собеседника – Барак, и он был даже в рубахе все того же грязно-серого цвета. Они разговаривали на каком-то африканском наречии, и Миша их с трудом, но понимал. Возможно, это был навык бывшего хозяина тела, или подтянулись знания, полученные в прошлое перемещение.

Разговор оказался очень занимательным. Первый странный звоночек для Миши прозвенел, когда Набу рассказал, что его только что привезли на корабле из Африки. Вывод один – это уже не Африка. Следом Барак поведал, что старый хозяин решил его перепродать, и потому поместил в этот сарай, значит, Барак уже где-то жил в положении раба, и стал невольником уже некоторое время назад.

Вот тут-то стали понятны странные сны о нахождении на борту корабля. Значит, Миша тоже (вернее, хозяин тела) плыл на корабле работорговцев, и это реальные воспоминания несчастного негритянского мальчика всплывали в горячечном сне. Значит, все же это не Африка. Тогда что? Куда привезли рабов?

Стало понятнее, когда Барак обмолвился, что Вирджиния – не самый плохой вариант для рабов. Куда хуже могло быть, если попадаешь совсем на юг. Значит, Вирджиния. Значит, Северная Америка.

Миша по-русски прошептал себе под нос пару крепких слов. По-русски, чтобы никто не понял, приняв за одно из африканских наречий. Он опять оказался слепым котенком в сложившихся условиях.

Он выполнил свое обещание, которое давал сам себе под черным небом Африки. Ему тогда очень не хватало знаний географии, истории, биологии континента. Вернувшись домой, он прочитал все, что мог найти, касающееся Африки. Его уже можно было назвать экспертом в некоторых областях. Но стремление к знаниям ограничивались Африкой.

Мише в голову не могло прийти, что будет вторая серия приключений и придется пожить в Северной Америке все в тех же непонятных восемнадцатом или девятнадцатом веке. Вряд ли раньше, хотя Миша из курса школы не помнил, что было на американском континенте раньше восемнадцатого века. Насчет двадцатого века можно было еще подумать. Вроде, на юге рабы были и в двадцатом веке.

Набу услышал, что юный сосед что-то зло шепчет себе под нос, и повернулся к нему:

– Что говоришь, парень? Скажи мне, я понимаю твой язык.

Миша проглотил пару особо заковыристых простонародных русских определений собственной тупизны и безграмотности и решил присоединиться к разговору старших. Почитание старших, видимо, диктовало юное тело, да и сам Миша понимал, что придется соответствовать полученным внешним данным, потому говорил очень почтительно, как подросток, воспитанный в определенных традициях:

– Дядя Барак, не сочти за дерзость, а что такое Вирджиния?

Набу и еще несколько мужчин присоединились к просьбе:

– Расскажи, Барак.

– Да что я знаю? Я сам здесь совсем недавно, меня, так же как вас, привезли на большом корабле. Знаю только то, что другие черные рассказывали на плантации, куда меня сразу с корабля продали. Они и сказали, что это место называется Вирджиния, а есть еще Кентукки, Алабама, Джорджия. Чем южнее продадут, тем хуже. Есть какой-то «Нижний Юг», как его называют, там рабам вообще жить тяжко. Там белые южане злее, говорят. А мы здесь на «Верхнем Юге».

– Что ты делал на плантации?

– Самую тяжелую работу делал. А для чего еще нужны чернокожие белым? На полях работал, за скотиной ухаживал.

– Дядя Барак, а почему тебя хозяин решил продать? Ты долго у него работал?

– Эх, парень, – вздохнув, проговорил Барак, – меня купил хозяин плантации масса Дэвис, да он помер. Приехал его сын. Сказал, что ему столько рабов не нужно, ну и оставил себе тех, которые на них давно работали, а меня решил продать. Еще была Эмми, но он ее продал соседу, у которого работает муж Эмми. Вот теперь прошу богов, чтобы не перепродали совсем на юг, уж больно разговоры про них страшные.

– А сбегать не пробовал, дядя Барак? – Миша решил повернуть разговор в нужное русло.

– Эх, какой ты бойкий, парень! А куда тут бежать? На большой корабль, чтобы попасть в Африку в родные места, не попадешь. Просто так болтаться не получится. У каждого черного должен быть хозяин или бумага от хозяина, что он тебя отпустил или ты выкупился. Бывает еще такая подорожная бумага, когда хозяин разрешает своему рабу в определенные дни отлучаться из поместья или дома. Остальных беглецов ищут специальные люди с собаками. Они-то местность знают, а черные не знают.

Полдня побегает такой шустрый малый в поисках свободы, да попадется ловчим отрядам. Там или собаки погрызут, или подстрелят, или кнутами отходят так, что жизнь не мила будет. Сколько таких разговоров я уже слышал! Каких крепких парней ловили да ломали! Раз сбежит, два сбежит – и уже кажется ему, что у хозяина всяко лучше, чем по лесам бродить, да к собачьему лаю прислушиваться. Собаки, если след возьмут, обязательно найдут!

Так что и не думай, парень, бежать. Невозможно здесь черному без вольных бумаг прожить.

Откуда-то из удушливой тьмы незнакомый голос добавил:

– Дадут тебе хозяева новое удобное имя и будешь ты всю жизнь жить под фамилией хозяина. Был Бонта из деревни Багани, будешь Том Гаррис господ Гаррис или Тоби Вильямс господ Вильямс. Эх, жизнь!

Барак добавил:

– Это точно. Хозяевам мое имя Барак не понравилось, и я у них был Мэт Даррел, под этим именем меня завтра продадут, и у меня будет новая фамилия от моих новых хозяев.

Старик Набу спросил:

– А те люди, Барак, которые жили с тобой на плантации, они давно уже в этой клятой Америке?

– Очень давно, Набу. Многие черные уже родились здесь, поженились, да детей нарожали. Совсем родные места уже забыли, привыкли к хозяевам, о свободе и не думают. Здесь много таких. Только спокойной жизни у них все равно нет. Здесь ты родился, или под солнцем Африки, но в любую минуту семью могут разлучить, мужа продать в одни руки, жену – в другие, а детей – вообще по разным местам разогнать.

Чей-то голос добавил:

– Это так. Продадут новым хозяевам, а те заставят взять нового мужа или жену. Сопротивляйся – не сопротивляйся, хозяину все равно, что где-то у тебя есть муж или жена.

– Вчера люди еще жили семьей, а сегодня уже в слезах и криках разъезжаются по разным хозяевам и знают, что вряд ли когда-то еще встретятся. Что тут бывает, когда детей от матерей отрывают! – с тяжелым вздохом договорил Барак.

Повисла звенящая тишина. Тихий женский голос произнес:

– Двух детей, двух моих крошек отняли у меня. Я их никогда не увижу. Такая у нас судьба в этой Америке. Отвернулись от нас боги.

От двери в сарай раздался громкий стук, дверь отворилась, пропуская с улицы свет от костра, и раздался громкий голос, кажется, все того же веселого разносчика еды. Говорил он действительно по-английски, в этом Миша был уже совершенно уверен.

– Ну-ка спать, чернявые! Утром чуть свет встанете и приведете себя в порядок, чтобы понравиться покупателям. У каждого из вас завтра появится хозяин. Наш мистер Сэм Робинс очень не любит, когда товар плохо выглядит и не продается сразу. Так что, укладывайтесь, а мы вас, красавчики, будем охранять всю ночь, – оратор хрипло захохотал и закончил, – чтобы никому не пришло в голову бежать.

Пойманные рабы потом очень скверно себя чувствуют, познакомившись с нашими собачками и кнутами. Раны мучительно долго заживают и сильно болят, имейте в виду, не будь я Пит Деррик. Вы меня не понимаете, дикари, но среди вас есть те, кто уже пожил в нашей прекрасной Америке. Переведите всем остальным на вашем варварском наречии.

Охранник, оказавшийся Питом, захлопнул дверь и задвинул лязгнувший засов. Миша почти все понял из этой речи, всем остальным угрозы Пита перевел Барак. В темноте послышались шуршание, вздохи, сдавленное рыдание, но вскоре все затихло.

Миша с трудом улегся, стараясь не тревожить раны. День закончился, а никакого даже намека на план действий не появилось. В голове проносились только безрадостные мысли.

– Вот хреново. Удрать пока точно не получится. Никакой железки нет, нечем поковырять замок на кандалах, а с ними в окошко не пролезть не получится, да и без кандалов вряд ли выйдет. Раны болят, и народу вокруг много, неизвестно что за люди. Темно, хоть глаз выколи. Рабам свет не полагается, видимо.

Придется осматриваться в этой чертовой Вирджинии и плыть по течению. Плыть по течению – это значит завтра получить хозяина. Ну да ладно, не в первый раз. И сейчас, судя по всему, тоже какой-то хозяин есть, какой-то Сэм Роббинс. В прошлый раз в клятой Африке тоже хозяева были, правда, не все выжили. Лишь бы Лизка в этой истории не пострадала. Достался же ей муж незадачливый, то в одну ситуацию попадет, то в другую.

Михаил поерзал, устраиваясь на правом боку, закрыл глаза и приказал себе уснуть. Получилось не сразу. Сначала в голове возникли картинки из жизни в родном дальневосточном городе. Потом лежал и вспоминал, как ездил с Лизой в свадебное путешествие в Таиланд, как они вдвоем почти ежегодно изучали Африку, пытаясь найти место, где могла быть та деревня Камни, которую основал Миша с чернокожими друзьями.

Только рождение близняшек заставило изменить эту привычку, и потом еще дважды Миша ездил один, потом мама взяла на себя заботу о подросших внуках, и они снова ездили вдвоем, а однажды даже вчетвером с детьми, но тогда маршрут был выбран максимально щадящим. Пришлось на это пойти, потому что дети, которые в очень адаптированном варианте знали историю с путешествиями своего папы, измучили просьбами показать Африку. Истории, конечно, рассказывались им в формате придуманных сказок, но ребятишки очень привязались к героям историй.

Эта странная привязанность к путешествиям в Африку удивляла не только маму, но и коллег по отделению полиции и руководство. Но чаще всего начальство шло навстречу странным привычкам семейства Беловых и давало отпуск им одновременно.

Наконец Миша уснул.

Сны уже не были кошмарными. Но память тела взяла в них верх, и Миша с щемящей нежностью наблюдал картинки из жизни черного подростка. Он многое уже видел в своем прошлом африканском приключении, и ему все было понятно в этих видениях.

Сначала он видел, как со стуком пестиков, которыми женщины растирали просо, кускус и земляные орехи, просыпается глухая африканская деревушка. Потом хозяйки добавляли в получившуюся смесь муку футо и получалась немного сладкая каша, которую с удовольствием поглощала большая семья. К вечеру в деревне возвращались мужчины-охотники, чаще всего они приносили антилоп, и тогда до темна взрослые занимались чисткой и выделкой шкур.

Затем появились сцены обучения. Видимо, обладатель тела очень любил учиться, и он вспоминал, как возле центрального баобаба собиралась толпа ребятишек, и высокий худой старик что-то им рассказывал.

Не было сомнений, снились самые запоминающиеся моменты из жизни, или то, что оказало влияние на жизнь парня, его семьи и деревни. Потому пришлось пережить тяжелые минуты расставания с умершими родственниками. Причем, память возвращала в те дни очень глубоко, заставляя вспоминать, как удары барабанов разносили по округе весть о тяжелой утрате, чтобы все знавшие покойника могли присоединиться к прощанию.

Перед Мишей проходила траурная церемония. Он видел, как мужчины приносили обтесанное бревно, на которое укладывали обернутое в белую ткань тело усопшего, и плакальщицы обходили вокруг него с молитвами и причитаниями.

Потом картинка прерывалась, видимо, тело парня не хотело возвращаться к тяжелым минутам предания земле. Зато всплыли картинки ежедневной жизни мирного селения, как женщина, видимо, мама, потому что тело очень сильно реагировало на стройную высокую негритянку, работает на примитивном ткацком станке. Миша долго смотрел на то, как спряденные нити превращались в полосы ткани на ножном деревянном станке, а потом наблюдал, как хозяйка смешивала воду, золу и листья индиго, чтобы получить ткани темно-синего цвета.

Видимо, тело молодого негра до такой степени испытывало тоску по привычной жизни, что картинки африканского быта доминировали в сознании и не давали Михаилу вспомнить эпизоды из его жизни в двадцать первом веке. Только под утро во сне промелькнул образ Лизы, и от этого Миша проснулся, как от толчка.

Да, локация и вводные за ночь не изменились. Все тот же сарай где-то в рабовладельческой Вирджинии и черное тело подростка. Все же это не был просто кошмарный сон, и вокруг него лежали люди, которых сегодня будут продавать и покупать. И его тоже кто-то купит.

К тому моменту, когда загремел закрывающий засов и двери распахнулись, все уже проснулись и вопль Пита Деррика о том, что пора жрать и убираться к новым хозяевам, никого не разбудил. Барак обреченно перевел эти слова для всех.

Миша безропотно съел жидкую кашу и стал ждать, что же будет дальше. Почему-то сегодня, когда тело стало болеть чуть меньше, вчерашнего подавленного состояния не было. Появилась непонятно на чем основанная уверенность, что все завершится хорошо, как и в первый раз. Теперь оставалось только пройти предлагаемые судьбой приключения. Мучила только мысль о Лизе. Он – мужчина, он справится. Лишь бы жене, детям и маме ничто не угрожало.

Вскоре снова распахнулась дверь и вошел солидный мужчина лет пятидесяти в сопровождении все того же Пита.Мужчина оглядел присутствующих и звучным голосом произнес:

– Ну что, пора готовиться к торгам. Вам дали возможность отдохнуть, и вы должны показать себя в лучшем виде, чтобы вас захотели купить. Хватит есть мой хлеб. Не сметь выглядеть хмуро. Не сметь стонать и жаловаться на раны, – тут мужчина бросил мимолетный взгляд на Мишу, – все свои раны вы заслужили, и нечего выставлять их напоказ. Улыбаться и быть почтительными – так должен вести себя хороший раб. Почтенные покупатели любят, когда товар хорошо выглядит, поэтому сейчас натрете свои грязные тела этой штукой, которую вам выдаст Пит. У кого есть раны – он выдаст мазь, я слишком добрый хозяин, чтобы заставлять вас страдать.

Пит радостно заржал, подобострастно заглядывая в глаза мужчине, а тот закончил свою речь:

– Через полчаса каждый из вас должен сиять на солнце. Все, приступайте. Скоро начнут собираться покупатели, нельзя заставлять их ждать.

Мужчина подождал, пока добровольный переводчик Барак перевел его слова, и вышел из сарая, а Пит притащил какую-то плошку с маслом, которое следовало нанести на кожу для блеска. Обещанную мазь от ран он просто плюхнул ложкой из большой банки на ногу Мише и еще двум мужчинам, наказав намазать на нужные места, и тоже ушел. Все помолчали, потом потянулись к плошке. Барак выразил общее мнение:

– Ничего не поделаешь. Они здесь хозяева и придется делать все, что скажут.

Миша вздохнул и принялся отдирать присохшую к ранам ткань штанов, чтобы нанести подозрительного вида субстанцию. Было очень больно, раны закровили, но делать было нечего. Обезболивающее рабам не полагалось. Зато получилось изобрести пару новых замысловатых ругательств. Ребята из родного отделения оценили бы.

Глава 3. Торги

Сначала рабы очень медленно шли по какому-то пыльному маленькому городку. На мужчинах и Мише были ножные кандалы, а их руки были связаны за спинами. Женщинам оставили кандалы, но руки не связали, поэтому они продолжали держать или нести детей.

На небольшой базарной площади, на которой торговки раскладывали свои товары, их завели в просторный сарай, в котором уже находилась еще одна группа несчастных, состоявшая в основном из женщин и детей.

Удивительно, но даже маленькие дети вели себя непривычно смирно. Женщины тихо плакали и судорожно обнимали своих малышей, а они испуганно молчали, предчувствуя что-то очень страшное. Конечно, женщины надеялись, что их продадут в одни руки, но все знали, что эти надежды сбываются редко.

Очень скоро появился вчерашний мужчина, видимо, хозяин Сэм Роббинс в сопровождении двух подручных. Судя по поведению мужчины, вторая группа невольников тоже принадлежала ему. Он прошелся между людьми, сидевшими на полу со связанными за спиной руками. Он внимательно разглядывал свой товар, а потом подручные по его знаку принялись пинками поднимать всех на ноги. Вставать со связанными сзади руками многим было непросто, а мистер Роббинс недовольно покрикивал:

– Улыбки, где ваши улыбки? Вы должны выглядеть довольными жизнью, уберите кислые рожи. Сегодня очень много покупателей, торги должны пройти отлично. Если кого-то не купят, тому пайка на ужин будет урезана вдвое.

Двумя пальцами он растянул свои губы, демонстрируя, какой широкой должна быть улыбка каждого.

Несчастные невольники вставали, позвякивая кандалами.

Почти сразу в сарай заглянул молодой незнакомый парень, который крикнул:

– Масса Роббинс, я запускаю покупателей, которые хотят предварительно посмотреть товар?

– Да, запускай. Эй, вы, улыбаться! Кто там рыдает? Мои парни помогут вытереть вам слезки. Правда, парни?

Подручные Роббинса довольно заржали.

Дверь отворилась и в сарай потянулись посетители. Они принялись ходить вокруг рабов, возле некоторых останавливались, рассматривали бицепсы, заставляли показывать зубы, приказывали прыгать. От группы женщин с детьми раздавались голоса матерей, умолявших купить их вместе с детьми. Каждая утверждала, что дети послушные, от них не будет проблем, и они смогут хорошо работать. Кто-то из женщин лепетал свои просьбы по-английски. Видимо, они уже давно были привезены и умели говорить по-английски. Остальные что-то просили на африканских наречиях, стараясь донести до покупателей просьбу не разлучать с любимыми детьми.

Миша не думал, что процедура окажется такой эмоционально тяжелой. Он даже не сразу понял, что высокая сухопарая белая женщина обращается именно к нему:

– Эй ты, что умеешь делать? Почему весь в ранах?

Он ее немного понимал, поскольку английский в школе учил, но реагировать никак не стал. Откуда-то из-за спины Миши раздался бодрый голос Роббинса:

– Мисс Дэвис, это отличный парень. Он пока говорит только на своем варварском языке, но он выучится и будет делать все, что скажете. Смотрите, какие крепкие ноги и руки! Он будет послушный и верный, я вас уверяю!

Женщина недоверчиво хмыкнула:

– Я вижу, какой он будет послушный, мистер Роббинс. Уж я-то след от кнута всегда отличу от других ран. Вид у него как у звереныша, хлопот с ним не оберешься. Лучше кого постарше присмотрю, кто уже успокоился и понял свою рабскую долю.

– Отличное решение, мисс Дэвис, – мистер Роббинс был само очарование и словоохотливость, – пройдемте, я покажу вам хорошего, крепкого мужчину, который будет преданным помощником. Ваш батюшка будет доволен такой покупкой.

Мистер Роббинс подхватил мисс Дэвис под локоток и увлек ее в сторону, а на Мишу оглянулся и нахмурил брови. Тут же рядом появился один из его помощников и прошипел на ухо:

– Улыбайся и отвечай на вопросы, когда к тебе обращаются. Понял? Иначе узнаешь, что такое кнут в опытных руках.

Считая, что Миша его не понимает, помощник Роббинса оскалил зубы в подобии улыбки и ткнул в нее пальцем для большей убедительности.

Поскольку рядом с Мишей остановился еще один потенциальный покупатель, парень отскочил в сторону, подобострастно улыбаясь.

Пухлый невысокий мужчина с трубкой в зубах со знанием дела принялся крутить Мишу из стороны в сторону, больно ощупывая мышцы и не обращая внимания на раны. Потом внезапно надавил своими толстыми волосатыми пальцами в районе челюсти, и Миша невольно открыл рот. В ту же секунду тяжелый сапог встал ему на стопы, делая невозможным то, что любой мужчина сделает автоматически – удар коленом до того места, до которого дотянется ногами в кандалах. Идеально дотянуться до паха.

Стало понятным то, почему руки были связаны за спиной, это вообще не давало возможности делать резкие движения. Мужчина раздвинул его челюсти и заглянул в рот, как это делают при покупке лошадей.

Это было неожиданно, больно и неприятно, а Миша даже не смог сжать зубы. За спиной пухлого покупателя стоял помощник мистера Роббинса и многозначительно поигрывал плеткой. Потом опытный покупатель оттолкнул Мишу и перешел к следующему заинтересовавшему его рабу.

Михаил не собирался сопротивляться. Он планировал равнодушно пережить процедуру, не вызывая нареканий, получить нового хозяина, а уж потом сбежать. Как? По обстоятельствам.

Но толстый покупатель вывел его из почти медитативного состояния, в которое Миша старался себя погрузить, чтобы максимально отстранено перенести процедуру. Он понимал, что будет неприятно, но бесцеремонный покупатель пробил выставленную защиту, а уголки губ, видимо треснувших во время скотского осмотра, сильно щипало. Судя по всему, от уголков губ стекала кровь.

Пока Михаил успокаивался и восстанавливал дыхание, он даже не очень обращал внимание на покупателей, которые останавливались возле него. Больше особых издевательских процедур ему не досталось, но в голове крутились невеселые мысли: «Закон подлости, закон подлости. Он обязательно сработает, и купит как раз этот… боров. Крепись, Мишаня».

Вскоре господ покупателей попросили выйти из сарая, поскольку начиналась сама процедура торгов.

***

На помост рабов выводили по указанию мистера Роббинса и только по ему известному принципу. Немного понаблюдав, Миша понял, что он старается сохранить интерес покупателей и чередует свои лоты разной степени привлекательности для покупателей. Видимо, он не хотел, чтобы публика расходилась раньше времени и все время подстегивал интерес.

В самом сарае было не все слышно, что происходило на улице, но временами долетали слова, которыми Роббинс расхваливал товар. Судя по громким крикам и плачу женщин, их все же разлучали с детьми, и это было самое тяжелое, что чувствовал Миша. В голову лезли непрошенные мысли, представлялось, что это его детей продают, а кричит Лиза, которую разлучают с сыном и дочерью.

От этих мыслей было невозможно избавиться. Он не мог даже закрыть уши из-за связанных рук, потому слышал все истерические вопли и плач. Единственное, что он мог сделать, это мысленно молиться богу, чтобы у семьи в двадцать первом веке все было хорошо. Он молился как мог, не зная ни одной молитвы.

Мишу и Барака вызвали на помост, когда сарай почти опустел. Один из подручных Роббинса больно схватил подростка за предплечье и заставил встать. Михаил шагал к выходу с единственной мыслью: «Скорее бы все это закончилось. Все вынесу, все сделаю, всех накажу по всей строгости своего закона. Дайте только осмотреться и развяжите руки, уроды».

День казался очень ярким и солнечным, особенно после полумрака сарая. Когда глаза Миши привыкли к свету, он увидел, что вокруг помоста размещены деревянные скамьи для самых уважаемых покупателей и покупательниц. Очень неприятным было видеть сидевшего в самом первом ряду толстого бесцеремонного мужчину, заглядывавшего ему в рот.

За скамьями тоже толпилось немало народа, в основном, мужчин. Некоторые держали в поводу лошадей. Неподалеку были видны торговцы мелким товаром, все же обычно это была рыночная площадь. Еще дальше виднелись многочисленные повозки, ожидавшие своих хозяев.

Миша привычно прикинул количество присутствующих людей и решил, что всего человек сто, вместе с теми, кто занимался мелкой торговлей и их покупателями. В голове мелькнула озорная мысль: «Граждане, больше трех не собираться».

Возле помоста, поигрывая кнутом, прохаживался мужчина в одеянии, слабо напоминавшем полицейскую форму. Огромная грубая кобура явно была не пустой, а скорее всего с допотопным оружием. Но даже допотопное оружие – это все же оружие. Тем более, что наметанный взгляд полицейского Михаила Белова определил, что большинство мужчин тоже вооружены.

Еще рядом с помостом Миша увидел маленький грубо сколоченный столик, за которым сидел скучающего вида худощавый мужчина с франтоватыми усиками.

Где-то Михаил это уже видел, в каком-то фильме у себя дома в двадцать первом веке. И одежда присутствующих была очень похожа на то, что он видел в этих фильмах: женские длинные платья, капоры и шляпки, зонтики от солнца, кургузые сюртуки – все знакомо, все, как в театре.

Такое дежавю вдруг вернуло его мысли к той, что крутилась в его голове вчера: это все шоу, розыгрыш. И сейчас артист, который играет мистера Роббинса, радостно закричит:

– И это все сюрприз! Капитан Белов, вы все приняли за чистую монету! Ах, как смешно! Какой вы… тупой. Смывайте грим.

Чуда не случилось. Мишу вытолкали на середину помоста, и мистер Роббинс произнес свою речь – очень яркую и где-то даже вызывающую слезу. В маркетинге он был дока.

– А вот, дамы и господа, юный черный джентльмен. Ему лет десять-двенадцать, точно он не знает. Простим ему это, ведь воспитывался он под небом ужасной Африки. Когда тебя окружают дикие сородичи, готовые сожрать друг друга, а за каждым кустом подстерегают хищные звери, желающие человечинки, некогда следить, сколько лет ты смог прожить. Он пока не знает нашего языка, но скоро научится, потому что он очень сообразительный. Я в это верю.

Я купил его прямо с корабля, который привозит этих несчастных с их убогой родины, потому что точно знал, что найдутся леди или джентльмены, которые захотят образовать это маленькое чудовище и сделать из него достойного слугу. На его отсталой родине все общаются только в драке, поэтому он немного побит. Он не понимает обычаев цивилизованных людей. Я привязался к парню и немного полечил его, но понимаю, что ему будет лучше в той семье, которую он найдет сегодня.

Пока он худ и изранен, но очень быстро парень пойдет на поправку и вскоре станет крепким, мускулистым негром, который сделает все для своих любимых господ и поможет своим достойным трудом на ваших плантациях заработать много долларов. И это случится очень-очень скоро, не успеете глазом моргнуть. Ваши затраты на покупку дикаря вернутся сторицей. Вы будет долгие годы счастливы, что сегодня не пожалели своих кошельков, открыли их и купили этого трудолюбивого мальчика.

Потому, дамы и господа, прошу внимания! Назначается первоначальная цена за это черное сокровище, которое станет вашим самым удачным приобретением. Итак, мальчик, привезенный из таинственной Африки для того, чтобы стать вашим надежным и очень сильным рабом. Торги начинаются с пятиста долларов с шагом в десять долларов. Пятьсот долларов за крепкого и выносливого раба! Кто больше! Спешите повышать ставку, чтобы лучшее приобретение для вашего хозяйства случайно не ушло другому хозяину! Что скажете, дамы и господа?

– Пятьсот двадцать, – и у Миши екнуло сердце, потому что ставку сделал толстый мужчина.

– Прекрасно, мистер Рик. Пятьсот двадцать полновесных долларов. Кто больше? Вы посмотрите, какой поджарый, крепкий парень. Он будет быстро и очень хорошо работать! Неужели мистер Рик его сейчас заберет всего за пятьсот двадцать долларов?

Со своего места выкрикнула дама в голубом платье:

– Ну уж нет, мистер Роббинс. Парень будет мой. Моя ставки пятьсот семьдесят.

Почему-то среди присутствовавших эта реплика вызвала смех, а толстый мистер Рик весело ответ:

– Миссис Гордон, когда вы будете приезжать ко мне в гости вместе со своим уважаемым супругом, этот парень будет принимать шляпу и перчатки у старины Гордона. Я даю шестьсот долларов!

– Можно подумать, Рик, дружище, ты покупаешь раба, чтобы он принимал у гостей перчатки и шляпы! Скорее всего, его ждут твои хлопковые поля и работа до кровавых мозолей, – выкрикнул кто-то из стоявших гостей, – а я вот перебью твою ставку. Роббинс, ставлю шестьсот пятьдесят! Это почти стоимость взрослого умелого раба.

Роббинс расплылся в улыбке:

– Я вас слышу, Саймон Крук! Шестьсот пятьдесят долларов и ни цента меньше!

Со своего места визгливо выкрикнула сухопарая мисс Дэвис:

– Роббинс, шестьсот шестьдесят!

– Мисс Дэвис, принимаю ставку!

В какой-то момент сознание Миши отключилось из-за абсурдности момента. Все же продажа человека для полицейского из России двадцать первого века – ситуация безумная. Мозг отказывался верить в происходящее. До сознания только изредка долетали отрывочные фразы. Кажется, ставки продолжали повышаться.

В какой-то момент сознание все же включилось, и Миша обнаружил, что является предметом ожесточенного спора. Мисс Дэвис визжала, что она первая смотрела этого раба, а присутствовавший полицейский (или кем там являлся мужчина в подобии военной или полицейской формы) пробирался сквозь довольно гудевшую толпу к двум мужчинам на заднем плане, которые уже хватали друг друга за грудки.

Зрители с азартом улюлюкали и подбадривали драчунов, радуясь внезапному развлечению. Раскрасневшийся мистер Роббинс в предчувствии неплохого барыша громко орал, призывая господ успокоиться и продолжить торг:

– Дамы и господа, вы видите, как высоко ценят предлагаемый товар наши покупатели! Не упустите свой шанс приобрести такого ценного раба. Он будет служить вам долгие годы и способствовать преумножению ваших доходов. Делайте ваши ставки! Последней ставку предложил мистер Гарри, и его ставка девятьсот девяносто долларов. Делайте ваши ставки! Кто больше, дамы и господа!

И тут Миша увидел, как со своего места медленно встает толстый мистер Рик, поднимает руку, требуя внимания к своей персоне, и громко кричит:

– Тысяча двести долларов и парень мой!

Пока зрители реагировала на ставку кто громким смехом, кто одобрительным гулом, кто недовольным свистом, у Михаила крутилось в голове: «Закон подлости таки сработал».

Больше желающих повысить ставку не нашлось. Возбужденный мистер Роббинс провозгласил «Продано» и подтолкнул Мишу к столику, где оформлялись сделки. Довольный покупатель отсчитывал франтоватому бухгалтеру оговоренную сумму, и тот оформлял купчую, в то время как на помост вывели старика Барака, и мистер Роббинс чуть охрипшим голосом принялся описывать, какой опытный и трудолюбивый раб достанется тому, кто раскошелится минимум на пятьсот долларов.

Мишу уже не могли касаться дальнейшие события на помосте. Он просто стоял рядом со своим новым хозяином и слушал, как бухгалтер старательно записывает в книгу, что мистер Рик Уайт внес тысячу двести долларов за раба по имени Миш, и вышеупомянутый Миш Уайт переходит к своему новому хозяину.

Это было второе по силе потрясение после того, как Миша обнаружил себя вновь в черном теле.

Миш. Совершенно стихийно получилось, что в прошлой африканской истории его имя интерпретировали как Миш. Для друзей и врагов он был просто Миш. Как и почему в далекой от Африки Америке, в бумагах мистера Роббинса он значился как Миш?

Видимо, это была судьба, что его купит именно толстый, противный мистер Рик Уайт, потому что уайт по-английски означает «белый». В двадцать первом веке у Михаила фамилия Белов.

Миш Уайт. Миша Белов. Так сложилось. В этом мире его так зовут. И уже не было никаких сомнений, что он попал сюда не случайно. Не может быть таких случайностей.

Шокированный Миша безучастно смотрел, как его новый хозяин получает ключи от кандалов, потом брел за ним сквозь толпу к повозке, на козлах которой сидел кучер-негр. Увидев хозяина, тот спрыгнул на землю и суетливо принялся освобождать место для новой покупки.

Мистер Рик пихнул Мишу на повозку, из-под груды соломы он высвободил торчавшую металлическую скобу, потом развязал Мише связанные руки, подождал, пока тот их немного разомнет, и парой ручных кандалов пристегнул Мишу к этой скобе. Потом уселся в повозку лицом к своей покупке и громко крикнул:

– Трогай, Боб. Едем домой.

А потом обратился к Мише, довольно похлопывая себя по животу:

– Ну что, парень. Попробуй только сбежать. Шкуру сниму. Ты слишком дорого мне обошелся, и я выжму из тебя все соки. Я это умею. Пусть ты пока не понимаешь мои слова, но вот это должен понять, – он вытащил кнут и пригрозил им Мише, зверски улыбаясь.

Миша с недоумением смотрел на мужчину, не в силах сосредоточиться на его словах. Как раз в эту секунду ему в голову пришла безжалостная в своей простоте мысль. Раз он в Америке, и он Миш, значит, Лиза тоже в Америке, и она скорее всего здесь Лиз.

Глава 4. Поместье мистера Уайта

Ехать пришлось долго и мучительно. У Миши болело все тело, не было возможности вытянуть раненые ноги, жаркое солнце обжигало открытые раны на плечах и спине, на колдобинах удары бортика повозки приходились по чуть зажившим ранам, которые моментально открылись и принялись кровить. Очень хотелось прикрыть от палящих лучей хотя бы плечи, но обращаться к насупленному мистеру Рику явно было плохой идеей.

Остановились один раз в каком-то селении, где мистер Рик пообедал. Повозку закатили во двор довольно богатого дома, лошадь распрягли, и молодой конюх вызвался задать ей корм и напоить. Мише разрешили покинуть повозку и размять ноги, но кандалы никто не снял. Выползти из повозки удалось с трудом. Приковылявшему на скрюченной ноге хозяйскому рабу-деду и кучеру Бобу было наказано не спускать глаз с нового раба, чтобы не пытался сбежать.

Почти сразу прибежала совсем юная негритянка, которая принесла еду кучеру и Мише. Еды было много, и она оказалась очень приятной на вкус. Миша, который в последний раз ел жидкую кашу ранним утром, с удовольствием опустошил миску и принялся с любопытством присматриваться к незнакомым обычаям и быту.

Он не сразу понял, что напомнил ему хозяйский двор. Но потом сообразил, если не обращать внимание на довольно солидный дом и чернокожую прислугу, периодически сновавшую по своим делам, многое напоминало малороссийские виды: низенькие плетеные заборчики, невысокие сараи, хлопотливые куры, изнывавшие от жары собаки и даже кот, лежавший в тенечке, все напоминало уединенный хутор. Приглядевшись, Миша даже увидел небольшие хижины-шалаши, выполненные, на первый взгляд, из соломы.

Кучер Боб и местный дед, считая, что Миша не понимает по-английски, говорили совершенно свободно. Они обсудили общих знакомых и поделились новостями. Миша не стал запоминать, кто что делал, в памяти отложилось только, что миссис Вильямс скоро снова рожает. Видимо, речь шла о хозяйке. А вот лично о себе он все внимательно выслушал.

Сначала дед поцокал языком, когда услышал, за какие деньги мистер Рик купил раба, который пока не сможет работать в полную силу из-за своего малолетства. Оба решили, что это неоправданно дорого и пообсуждали, за сколько и когда были куплены лично они. Даже Миша удивился щедрости своего покупателя, когда узнал, что хозяин деда недавно купил здорового тридцатилетнего раба с навыками кузнеца всего за тысячу долларов. Он негромко сквозь зубы протянул по-русски:

– Ну Мишаня, ты прямо драгоценный товар оказался. Интересно, чем это грозит.

Оба собеседника на тихую фразу оглянулись, а Боб угрожающе показал ему кулак со словами:

– Забудь свое варварское наречие, парень. Здесь надо говорить так, чтобы тебя все понимали. И сиди смирно, когда старшие разговаривают.

Миша сделал вид, что ничего не понял, демонстративно развел руками и громко сказал по-русски:

– Не дождетесь, карапузики. Российского полицейского не запугаешь. А вы зря родные языки забыли и смирились со своим рабством. Вообще, мужик, ты мне что-то не нравишься, и в мой отряд юных партизан не годишься.

На эту непонятную реплику уже оба негра разразились попреками в отсутствие воспитания у юного поколения. Собеседники щедро поделились своим прогнозом по поводу перспектив у нового негритенка на плантации мистера Уайта. Миша узнал, что сначала будет бит до потери сознания, потом будет пахать, как мул на плантации, а потом снова бит, пока не сдохнет.

– Как же! Будет ваш жирный босс забивать до смерти того, за кого заплатил тысячу двести баксов. В наше время это уже так себе деньги, а в ваше допотопное, судя по всему, солидный капитал.

Оба негра продолжали ругаться, но Миша уже решил, что пора заканчивать хулиганить. Он демонстративно скорчил рожу, показал язык и привалился здоровой стороной спины к колесу повозки, показывая, что спит. Только он это сделал, как послышался высокий женский голос, который кричал какому-то Тому, что убьет его за безделие. Сквозь чуть прикрытые ресницы Миша увидел, как с места подхватился местный дед и поковылял к дому. На эту картинку могла быть только одна реакция у попаданца:

– Бог он все видит, дедуля. Капец тебе. Обычно я не злой, но ты уж больно неприветлив с гостями, всякое непотребство желаешь тому, кто с тобой одного цвета кожи. А вообще у меня нервы ни к черту с этими перемещениями. Чувствую, пока Лизку не найду, совсем не подобрею. Такой вот Бармалей недобрый в эту вашу допотопную Америку прибыл.

К тому времени, когда из дома в сопровождении хозяина вышел довольный мистер Рик, Миша даже немного подремал. Зато кучер Боб потихоньку недовольно пыхтел, потому что был вынужден выполнять приказ хозяина и бдить за маленьким поганцем. Мишаня это почувствовал и украдкой подмигнул ему. Ответить ему Боб в присутствии хозяина ничем не мог, поэтому суетливо принялся осматривать коня, хорошо ли его запряг местный конюх.

Устраиваясь на своем месте в повозке, Миша невесело подумал:

– Еще до места не доехал, а врага себе нажил, маленький Миш. Такой ты бандит оказался. Это ведь пацанское тело сейчас в тебе верх взяло. Теперь можно ждать мести. Возможно, Бобби постарается в меру своих возможностей хоть какую-то гадость устроить.

Мистер Рик распрощался с хозяином и, распространяя крепкий аромат алкоголя, забрался в повозку. У Миши темнело в глазах, но он мужественно справился с задачей забраться в повозку и постарался устроиться так, чтобы не травмировать раны на спине. Ноги, которые пришлось слегка подогнуть, откликнулись новой болью. Белый хозяин снова проверил крепление кандалов и пригрозил Мише огромным кулаком с зажатым в нем кнутом:

– Ты мне смотри, парень! Попробуй только удрать! Знаю я вас, тех, кто только из своих диких мест приехал. Все смотрите, лишь бы хозяевам убыток принести. Убегаете в незнакомой местности. Дураку же понятно, что поймаем, но нет! Все равно одно и тоже. Охота за беглецами, конечно, славное занятие, очень бодрит, но тогда придется тебя пороть до полусмерти.

Если у самого времени не будет на охоту, придется полицию задействовать, а те очень неаккуратно работают. Правда, быстро у них получается. Но беглеца всегда возвращают изуродованным или израненным. Вдруг сдохнешь? А я за тебя выложил кучу долларов. Нет, лучше смирно сиди и не высовывайся. Понял меня?

Последние слова он договаривал уже, клюя носом, и вскоре захрапел. Миша сидел, стараясь не обращать внимание на боль и жжение, и рассматривал окрестности с точки зрения возможности побега и понимал, что все сложно. Огромные поля прерывались лишь небольшими лесами или рощицами. Практически на каждом поле кто-то работал. Посадки невысокие, значит, спрятаться в случае побега будет сложно. От грунтовой дороги, по которой они ехали, в разные стороны разбегались дороги, ведущие к жилым строениям или к полям. Проехали пару небольших речек по шатким деревянным мостикам. Судя по расположению крайних опор, иногда эти речки бывали гораздо полноводнее.

Ехали долго, в какой-то момент Миша почувствовал, что больше не сможет терпеть эту пытку. Но внезапно повозка повернула направо, а лошадь, кажется, побежала чуть быстрее, как будто чувствуя приближение жилья. И действительно очень скоро показалось не слишком большое поместье. Стало понятно, что прибыли к месту назначения. Миша внимательно рассматривал двухэтажный небольшой белый дом, сад, двор, окруженный высокими деревьями, клумбу, чуть поодаль виднелись небольшие хижины и хозяйственные постройки.

Когда повозка въехала во двор и остановилась, проснулся мистер Рик, а от дома и из конюшни показались люди. Первым подскочил белый мужчина. Он преувеличенно радостно приветствовал хозяина, помогая ему выбраться из повозки, при этом быстро рассказывал основные новости про ожеребившуюся лошадь и про выполненный ремонт крыши.

Из дома выкатилась пожилая маленькая кругленькая негритяночка в платке, повязанном в высокую башенку на голове. Она энергично размахивала руками и пронзительно кричала:

– Рикки! Мой маленький Рикки приехал! А исхудал как за два дня!

Мишу опять охватило ощущение того, что все слишком театрально, киношно. Таких толстеньких тетушек – нянюшек или кухарок – показывают во всех постановках или фильмах. Он бы не удивился, что ее зовут Салли.

– Салли, ты еще не лопнула от жира, моя толстушка? – распахивая объятья закричал мистер Рик.

– Только после тебя, пончик Рикки! – не осталась в долгу Салли.

Миша фыркнул, рискуя тем, что кто-то обратит на это внимание, и почувствовал на себе взгляд белого мужчины. Интуиция подсказывал, что это управляющий.

Мистер Рик не забыл о своей покупке. Он сделал Мише знак рукой выбираться из повозки, а управляющему сказал:

– Арчи, это новый раб, я его сегодня купил за чертову уйму долларов. Парня зовут Миш. Он только что из своей дикой Африки, ни черта не умеет говорить по-нашему. Отведи ему хижину. А ты, Салли, отправь ему с кем-нибудь пожрать.

Арчи, завтра с утра приведи его ко мне вместе с Соломоном. Тот вроде еще не забыл свой варварский язык, будет переводить мои слова, и пусть учит его нормальной речи. Я завтра все решу по нему. Салли, булочка моя, корми меня давай. Я совсем оголодал без твоих пирогов.

Кстати, где миссис Оливия? Она здорова?

Салли замахала руками:

– Здорова наша хозяюшка, только что у себя была. Она еще не знает, что малыш Рикки приехал, иначе обязательно прибежала бы.

По скептическому выражению лица Арчи Миша понял, что лично он сильно сомневается в намерении миссис Оливии бежать навстречу малышу Рикки. Миссис Оливия – скорее всего супруга мистера Рика.

Как только мистер Рик и Салли направились к дому, Арчи отстегнул кандалы Миши от скобы в повозке, рукой показал ему следовать за собой и направился в сторону хижин. Кандалы с ног Арчи не снял, поэтому шли довольно медленно. При каждом шаге кандалы больно касались открытых ран, а обожженные израненные плечи и спина чесались, ныли и горели.

Как оказалось, Мише полагалась хижина. Маленькая, но индивидуальная, на одного человека. В хижине не было ничего кроме топчана с тощим тюфяком, стола и маленькой жаровни. Возможность уединиться и сесть, вытянув ноги, – это было единственное, что порадовала за эти два дня в Америке непонятно какого века.

Потом Арчи снова потащил его из хижины. На улице он показал рукой в сторону крошечных домиков, стоявших чуть дальше, сделал вид, что снимает штаны и присаживается. Миша кивнул головой, что понял. Наличие закрытых индивидуальных туалетов тоже казалось большим плюсом.

Увидев девушку, бежавшую от большого дома к хижинам с миской и кружкой в руках, Арчи окликнул ее:

– Мэг, беги сюда, чертовка. Вот этот парень – Миш. Он будет жить в бывшей хижине Тобиаса. Давай, проводи его, а я пошел к Соломону на конюшню.

Миша уже доедал вкусную похлебку, когда пришли Арчи и невысокий пожилой негр. Арчи бросил Мише неновые ботинки, верхнюю рубаху грязно-серого цвета, в которых ходили все негры, и еще одни полотняные короткие штаны.

– Соломон, скажи ему, что он обязан носить одежду и обувь и не форсить голым телом. Мэг, тут все будет ему велико, сбегаешь к Салли, возьмешь нитки и иголки и подошьешь. Вряд ли он в своей грязной деревне знал, что такое нитка, иголка и одежда.

Михаил, состроив туповатую рожицу, стоял смирно и старался ни единым движением не показать, что он понимает слова. Негр Соломон откашлялся и принялся переводить слова Арчи на одно из африканских наречий. В первом приключении Миши на нем говорила девушка Яа, поэтому Миша его немного понимал. Он только кивал в ответ на то, что после первого удара колокола Соломон придет к его хижине и они вместе отправятся за завтраком на кухню, а после второго удара колокола оба пойдут к мистеру Рику.

Потом Соломон старательно переводил слова Арчи, что пока Миша будет ходить в ножных кандалах. Если будет вести себя примерно, то кандалы снимут. Ночью ему предписывалось находиться только в хижине и никуда не выходить, потому что ночью выпускают собак, и они непременно покусают новичка.

Потом Арчи ушел, наказав Соломону рассказать новичку основные правила, сделав упор на то, что беглецов всегда ловят и серьезно наказывают. Поэтому Соломон должен был довести мысль, что послушные негры живут хорошо, а непокорные страдают из-за своих глупостей.

Соломон старательно бубнил о жизни на плантации, о том, что ночью выпускают собак, и надо быть очень осторожным, пока собаки не признают своим. Мэг старательно ушивала слишком большую рубаху. В большом доме не приветствовалось появление полуобнаженных рабов. Но Миша боялся, что ткань прилипнет к незабинтованным ранам. Мэг не думала о том, что новичок ее не понимает, и не переставая трещала о том, какая миссис Оливия красивая, умная и добрая, и все рабы ее очень любят.

Соломон время от времени принимался переводить, если считал информацию болтушки полезной. Про мистера Рика девушка ничего не говорила, Миша и не спрашивал. Каким-то краем сознания он отметил, что английский язык в двадцать первом веке довольно сильно изменился, и потому не все можно было понять, хотя, конечно, его знание языка было на очень невысоком уровне.

Соломон устал переводить и отправился к себе в хижину. Следом, закончив работу, убежала Мэг. Миша наконец остался один, он сел на тощий матрас топчана и долго размышлял над итогами дня.

– Мишаня, друг сердешный. Заломали тебя, добра молодца, супостаты иноземные, заковали в железы прочные. Изверги окаянные. Кощеи недобрые да недобитые.

После этого глубокомысленного экскурса в славянскую мифологию Миша осмотрел свои раны, подергал кандалы и лишний раз убедился, что они, конечно, надежнее примитивных африканских, но в его жизни была школа полиции и перевоспитавшийся «медвежатник» Петрович в качестве ментора. Тот сумел внушить будущим полицейским, что при наличии даже минимального инструмента можно вскрыть очень многое.

Конечно, ничего сверхсложного он не преподал, но базовым навыкам обучил. Его выученики много что понимали, и их на мякине не провести. Было сложно понять, зачем им такие вещи рассказывали в школе полиции, но Мише эти навыки пригодились. Так что, он носил кандалы временно, как декоративное украшение.

Плохо, что попал к неприятному мистеру Рику, но уж как есть, придется с этим смириться. Видимо, здесь считается вполне нормальным, что раб изранен, поэтому никто не обратил внимания на текущую кровь и явно плохое самочувствие раба. Рабу здесь полагается страдать. Более ничего плохого хозяин-барин не сделал, поэтому жить можно.

Конечно, управляющий Арчи кажется довольно жестким, но он тоже пока ничем плохим себя не проявил. Видимо, он не определился со своей линией поведения. Мальчик раб, купленный дороже сильного взрослого мужчины, его озадачил. Он в ожидании, что будет дальше. Спонтанно образовавшийся недруг – кучер Боб – вообще Мишу не волновал.

Второй день пребывания в Америке можно было считать вполне позитивным, несмотря на явное ухудшение состояния здоровья. Как обычно пишут в телеграммах: доехал хорошо, устроился нормально, не волнуйтесь, целую, скоро буду.

Теперь в самых ближайших планах было залечить раны. Миша, весь день безуспешно старался по примеру своих африканских друзей игнорировать боль в теле, но у него не очень хорошо получалось. Особо сильно болело в трех местах. В случае побега (а он будет обязательно, так думал Миша) любая рана будет мешать и снижать мобильность. Так что, выздоровление было вопросом номер один. Вопрос номер два – ориентирование на местности.

Миша считал пока своим преимуществом то, что по мнению белых не понимает английского. Значит, они будут разговаривать в его присутствии вполне свободно, это даст возможность многое услышать. Надо начинать заводить отношения с местными, которые знают округу. Любая информация будет важна. Одно плохо, что он ребенок. Да, это изрядно осложняло ситуацию.

Как искать Лизу? Пока другого варианта не было, кроме поиска по имени. Теплилась надежда, что она здесь тоже Лиз. Хотелось верить, что странная сила, которая так причудливо играет с ними, не забросила Лизу далеко. Скорее всего, она в черном теле где-то рядом.

Выходит, нет смысла пускаться в бега просто ради того, чтобы не быть рабом. В этой Америке он со своим черным цветом кожи все равно будет считаться рабом без бумаги об освобождении.

Мысль была неожиданной, Миша даже подскочил на топчане от собственного умозаключения и скривился от боли. Значит, надо сидеть смирно, никуда не сбегать и постепенно выяснять, где поблизости недавно появилась черненькая Лиз?

Но это было как-то… не по-мужски. И это тяготило.

Глава 5. Болезнь

Миша еще посидел, прислушиваясь к появившимся многочисленным голосам на улице. Возможно, вернулись рабы с работы. Разговоры были разные: кто-то рассказывал, как поранил ногу и получил за это еще и кнутом от Арчи, кто-то выговаривал Ани за невыполненный дневной урок, а она плакала, что большой живот мешает ей наклоняться. Стали слышны детские голоса. Поодаль женщины запели грустную песню. Девушка Мэг рассказывала, что привезли нового раба, и он будет жить в хижине Тобиаса. Обычная жизнь небольшого сообщества.

Прислушиваясь к этим звукам, Миша чуть расслабился и уснул. Его не разбудило даже то, что по сложившейся традиции после окончания рабочего дня негры собирались у костра и что-то пели или рассказывали друг другу.

Даже во сне ему было неспокойно. Сразу в голове возникли картинки, которые могли быть только воспоминаниями маленького хозяина тела, настолько физически осязаемыми они казались. И они как ничто больше отвечали нынешнему состоянию Михаила. Кажется, это было напоминание о болезни, когда-то пережитой мальчиком.

Вспомнились, как ни с того ни с сего начинало бросать то в пот, то страшный холод. Чуть позже появлялись на теле пятна, которые увеличивались, раздувались и мучительно болели. Миша чувствовал, как огромные пятна на его маленьком теле лопались, из них вытекала жидкость, которая моментально превращалась в гадкий гной, привлекавший жирных мух. Отогнать их не получалось, потому что вонючая субстанция чем-то очень сильно привлекала насекомых.

С трудом отогнав тяжелые видения, Миша немного поворочался в поисках позы, в которой меньше всего было больно, и снова уснул. Продолжали доминировать сны хозяина тела, и Мише пришлось смотреть, как мальчишки вырезали копья и стрелы для использования только во время боя. Для охоты они не годились. Этими стрелами они стреляли по целям, соревнуясь в меткости выстрела. Потом под руководством высокого старика мальчики учились собирать листья, из которых варили яд для смазывания наконечников стрел и копий.

Потом группа мальчиков под руководством того же поджарого деда бежала по лесу. Возможно, бег был на выносливость, потому что даже во сне Миша чувствовал, как сжимается сердце, колотится в боку и кажется, что сил больше нет. Придавала силы только мысль о том, что ты не можешь сдаться, ведь рядом твои друзья, и всем сложно, но все бегут.

Глубокой ночью у Миши поднялась температура, он метался на своем тюфячке в страшном ознобе, но ему нечем было даже укрыться. А во сне он снова видел темный, тесный, смрадный трюм корабля, сотни своих земляков, чувствовал на своих плечах безжалостные удары кнутов и звал маму. Маленький африканский мужчина звал на помощь свою маму, думая спрятаться в ее любящих объятьях.

Он проснулся как от толчка, когда совсем рядом запел петух, с трудом поднялся на тюфяке и долго рассматривал пятна свежей крови на нем. Потом посидел, обхватив себя за плечи и стараясь согреться. Лежавшие в жаровне недогоревшие сухие сучья ему нечем было поджечь. Разжигать костер примитивными средствами его в Африке научили, но сейчас он не увидел ничего, что могло бы помочь.

Не успел он дотащиться до туалета, как раздался звон колокола. Соломон говорил, что это сигнал к побудке. Когда он вернулся в свою хижину, маленький поселок черных рабов уже просыпался.

Миша побыстрее спрятался внутри своего жилища, чтобы ни с кем не разговаривать. Голова и все тело болели. Не было сил даже мысленно ругаться на странную историю своих перемещений. Просто хотелось домой и на больничный. Хотелось покапризничать, требуя к себе внимания. Хотелось маминого брусничного морса. Хотелось, чтобы вся семья сидела рядом и говорила, что все хорошо и он скоро будет здоров.

***

Пришел Соломон, он повздыхал, глядя на осунувшегося Мишу, осмотрел его кровоточащие раны на опухших ногах и спине и сказал:

– Бывает, парень. У меня, помню, тоже долго заживало. Я ведь сюда попал почти в твоем возрасте, может, чуть старше. Все помню, все.

Могу принести с конюшни травки, чем лошадок лечу, когда они ноги натирают, но это наверно не очень поможет. Слышал, ты хозяину очень задорого достался. Меня поколотят, если неправильно что-то сделаю. Лучше схожу на кухню к Салли, возьму у нее тряпок на перевязки, да и расскажу о тебе. У Салли есть снадобья белых людей, да она и наши средства парит для лечения. У нее много разного. Она наверно не увидела вчера твои раны, так-то прибежала бы лечить. Она хорошая женщина, добрая.

Ты посиди пока здесь, я кашу тебе твою принесу. Ко второму колоколу надо обязательно идти к мистеру Рик, а то он будет кричать. Еще хуже, если Арчи рассердится, он быстро кнут пускает в дело.

Миша с трудом пробормотал:

– Дядя Соломон, я смогу идти. Правда, ботинки будут рану натирать. Может, лучше босиком идти?

Он не мог сказать иначе, потому что мальчишеское тело диктовало: нельзя быть слабым, нужно игнорировать боль. Настоящий африканский воин не обращает внимания на такие мелочи. Опять нахлынули незнакомые Мише картинки, но они были такие четкие, что даже в лихорадочном состоянии он понимал: такое уже было у этого тела, когда в долгой дороге болело и ныло все тело. Но пожаловаться на боль мужчине, который шел рядом, было невозможно. Мальчик понимал, что нельзя показывать слабость, над которой будут смеяться все сверстники. Африканские мужчины не просят пощады и не обращают внимания на такие мелочи, как стертые ноги и капли крови, падающие в пыль.

Сознание Миши как бы раздвоилось. Он чувствовал, как идет, прихрамывая, по дороге под жарким солнцем, и одновременно слышал слова Соломона:

– Нет-нет, парень. Сиди, как бы горячка не прихватила тебя. Совсем ты мне не нравишься. Промыть раны надо, да перевязать. Ишь, покраснела да распухли ноги. Ты еще свою спину не видишь!

Миша, измученный лихорадочным состоянием и болью, краем сознания человека двадцать первого века, сам себе поставил задачу взять верх над памятью тела. Тяжелые воспоминания мальчика мешали, усугубляли реальность.

Соломон вернулся с миской еды и тряпками для перевязки. Вместе с ним пришел хмурый Арчи. Он молча взглянул на Мишу и вышел. Через несколько минут прибежала Салли.

– Ох, миленький! Да он весь горит, у него жар! Как же так, неужели Рикки сказал кандалы не снимать? Соломон, его же Миш зову? Ну вот, Миш, сейчас тетушка Салли все сделает как надо. Ай-яй! Так и без ног можно остаться. Соломон, это ему не переводи, чтобы не испугался мальчонка.

У Миши замерло сердце внутри. После предыдущего перемещения у него все полученные в Африке раны остались на теле! Если сейчас что-то будет нехорошее с ногами, то это катастрофа!

Он покорно выпил все, что дала ему Салли, перенес болезненное промывание, жгучее ощущение от нанесенной мази и незаметно то ли уснул, то ли потерял сознание.

Очнулся Миша от того, что Арчи снимал с него кандалы, а Салли ругала стоявшего рядом мистера Рика:

– Рикки, он же ребенок, а кандалы как на взрослого. Ты разве не видел, что у него там раны? Ты купил парня за огромные деньжищи, чтобы сразу убить или ноги отрезать? Дай ему несколько дней, чтобы подлечился. Ему нельзя пока вставать, пусть лежит. Потом я его возьму на кухню, там будет помогать. Когда увижу, что у него все в порядке, тогда скажу тебе. Там твоя власть будет, а пока он мой подопечный. Все, не трогай его.

Было слышно, как мистер Рик недовольно сопел, но возражать грозной кухарке не стал. Почти сразу он ушел вместе с Арчи, буркнув уже в дверях:

– Ладно, только лечи быстро. И зачем я его купил только на свою голову! Хотел этого богатея Дэвиса и его доченьку-грымзу обскакать, уж больно Дороти на парня нацелилась.

Когда они ушли, Салли оглядела скудное убранство хижины и сокрушенно покачала головой. Потом погладила Мишу по голове и жалостливо проговорила:

– Ты вот не понимаешь, что я говорю на нашем языке, а мне африканские наречия совсем незнакомы. Мои родители уже здесь родились, и меня учили только английской речи. Эх, бедняга, от мамми и паппи оторвали, до полусмерти избили. Нет у тебя детства, бэби. Ну тебе здесь тетушка Салли поможет. Ты ничего не бойся, все образуется.

Ты лежи пока, мне обед надо готовить, потом Мэг пошлю посмотреть, как у тебя дела. Надо тебе хоть одеялко какое-то прислать, да лампу, чтобы в темноте не сидел. Миссис Оливия узнает про тебя, так сама прибежит. Она всех жалеет. Спи, бэби.

Салли сложила ладошки, сделала вид, что ложится на них, и закрыла глаза.

– Спи, бэби.

Мише с трудом удалось удержать непрошенную слезу. Видимо черное тело маленького африканца, которое он занял, не могло не откликнуться на первые ласку и доброе отношение в этой страшной чужой стране, в которую его насильно привезли. Никак нельзя было показывать, что он многое из ее речи понял, поэтому Миша крепился изо всех сил.

Надо было показать первому обладателю этого тела, кто сейчас здесь хозяин.

***

Почти два дня Мише было очень нехорошо. Если бы не Салли, он вряд ли бы выкарабкался. Она прибегала к нему каждую свободную минуту, меняла перевязки, поила настоями, кормила. Ее стараниями в хижине появились необходимые предметы, в том числе одеяло.

В какой-то момент Мише в забытье показалось, что он слышит незнакомый голос. Женщина довольно сурово говорила с мистером Риком:

– Мистер Рик Уайт, я совершенно расстроена. Вы умудряетесь делать непостижимые вещи. Как можно было привезти больного ребенка и бросить его на произвол судьбы. Он черный, но он ребенок. Вы посмотрите на его раны! Надо было заехать в городе к доктору, тот бы что-то посоветовал.

– Золотце мое, я и так его слишком дорого купил, о каком докторе ты еще говоришь! Я разорюсь на этом оборванце.

– Вас кто-то заставлял покупать его так дорого? Вы сами это сделали, хотя говорили, что нужен сильный мужчина для работы в поле. Если этот мальчик выживет, когда придет то время, когда он станет достаточно сильным для тяжелой работы? Мистер Рик, сама по себе покупка человека безумна, а этому мальчику очень плохо! Вы же точно его не били? Значит, кто-то его до такой степени избил, что он чуть жив. Куда вы смотрели?

– Я его осматривал. Он был вполне здоров.

– Был здоров, а приехал при смерти. Так не может быть. Что вы с ним делали?

– Ничего, милочка. Ну, не сердись, мой прекрасный розан! Он отлежится и скоро будет здоров.

Миша лениво подумал, что семейная жизнь супругов вряд ли гармонична.

После ухода мужа миссис Оливия что-то еще обсудила с Салли, оставила лекарства из своих запасов, погладила Мишу по кудрявой голове и ушла. Время от времени в хижину заходил Арчи, осматривал больного и молча уходил. Когда он приходил, Миша старался делать вид, что спит.

К вечеру третьего дня стало немного легче. Миша проснулся, сам смог приподняться на топчане и оглядеться. За время его болезни хижина преобразилась и стала вполне пригодной для жизни. Даже окровавленный тюфяк под ним кто-то умудрился заменить. На грубом табурете рядом с топчаном Миша увидел большую кружку воды и с удовольствием ее выпил. Потом постарался понять, как обстоят дела с ранами.

На ногах кандалов не было, а все открытые мучительные раны были забинтованы. Под бинтами были видны фрагменты неизвестных ему листьев. Миша вспомнил, как Салли накладывала отпаренные листья и ворчала: «Никому еще мои припарки вреда не приносили. Вы, миссис Оливия, лечите белых хозяев по-своему, а моя мамми черным всегда такие повязки делала, и никто не жаловался».

Стало ощутимо легче, прошло жуткое ощущение, что ноги безобразно раздуло и грозит гангрена. Миша понял, что спал на спине, но раны ему не очень мешали. Даже, кажется, сегодня кошмары не снились.

Он осторожно опустил ноги на земляной пол и переждал головокружение. Надо было сходить в туалет. Довольно непростая, хоть и недолгая прогулка немного взбодрила, порадовало, что ноги слушались, и в хижину Миша возвратился гораздо увереннее. А там его ждал небольшой сюрприз.

На топчане сидела и болтала ножками маленькая черная девочка лет трех-четырех. Она увидела Мишу и засмеялась, а потом быстро заговорила:

– Я Бесс, моя мамми работает в поле. А ты почему не в поле? Дядя Арчи будет сердиться.

Миша чуть было не ответил ей, но спохватился, что не стоит говорить по-английски даже с малышкой. Он просто подал ей руку, как взрослой, и она важно ему ответила, потом затараторила:

– Когда я буду большая, я тоже буду работать в поле. Пока я маленькая и меня мамми не берет с собой. Я знаю, ты не умеешь говорить, так миссис Оливия сказала. Давай я буду тебя учить, это же очень просто. Вот это стол. Скажи – стол.

Урок длился недолго, потому что пришла Салли. Увидев маленькую посетительницу, она всплеснула руками:

– Миш, детка, эта непоседа и до тебя добралась! Бесс, Миш болеет, не надо ему мешать. Иди пока поиграй где-нибудь, я полечу больного. Беги-беги.

Девочка явно неохотно вышла из хижины, а Салли уложила Мишу на топчан и принялась разматывать перевязку. Не догадываясь, что Миша ее немного понимает, она при этом негромко бормотала:

– На плече, конечно, повязку можно уже убрать, чтобы быстрее подсохло. Но если Арчи или Рик увидят, что у тебя руки не перевязаны, сочтут, что руками ты что-то можешь делать. Нет уж. Отдыхай, парень, пока есть возможность. Тетушка Салли знает, что делает. Ноги, конечно, лучше стали, а я совсем испугалась, когда в первый раз их увидела. Ничего, все хорошо будет, не отдам я тебя этим извергам пока.

Миссис Оливия уж так ругала Рикки, что он тебя мог загубить. Добрая она женщина, а досталась такому невидному мужчине. Оно и понятно, что у них не ладится жизнь. Рикки вырос на моих руках, я знаю ему цену. Без своих денежек он – никто.

Ладно, бэби, пойду я к себе на кухню, а ты лежи, не вставай.

Салли положила сложенные ладошки под пухлые щеки и закрыла глаза, сделав вид, что спит.

– Спи, бэби. Пока есть возможность, отдыхай. Надо сказать Соломону, чтобы он это тебе сказал на понятном тебе языке. Старайся не попадаться на глаза Арчи. Я совсем его пока плохо знаю, он недавно у нас. Но мое сердце чует, много беды с ним можно хлебнуть. Глаза у него такие.

Толстушка передернула плечами, как от холода.

Мише очень хотелось поговорить с доброй женщиной, но он понимал, что нельзя показывать своего знания языка, поэтому вспомнил маленькую Бесс, показал рукой на стол и произнес «Стол».

Салли всплеснула руками и прижала кудрявую голову Миши к пышной груди:

– Какой ты молодец, бэби, выучил словечко! Ай да Бесс! Как большая белая учительница! Учись, бэби, тебе это нужно.

Миша не знал, можно ли увидеть, что чернокожий человек краснеет, но выбираясь из рюшей на блузе на массивной груди кухарки, он чувствовал, что краснеет.

После ухода Салли Миша некоторое время пытался уснуть, но ничего не получилось. Кряхтя и постанывая, он поднялся на топчане. Посидел, потом опустил ноги на земляной пол и почувствовал подошвами его приятную прохладу. Надо было отдать должное, лечение тетушки Салли и хозяйки миссис Оливии помогло. Голова уже не казалась тяжелой и дурной, вернулась способность разумно рассуждать.

Думать просто о возвращении домой не хотелось. Было понятно, что он должен выполнить какую-то задачу. Почему это должен сделать именно он, и почему не хватило первого погружения в африканскую эпоху, можно было даже не пытаться понять.

Не отпускала мысль о Лизе и о том, что она где-то страдает, пока он здесь прохлаждается. Миша посмотрел на свои забинтованные ноги. Конечно, не очень он прохлаждается, но все же время идет, а никакого плана действий нет.

Видимо, придется форсировать имитацию своего обучения языку, потому что уйти просто в никуда, спасаться от ловцов беглых рабов и искать по всем плантациям рабыню Лиз было неразумно. Со знанием языка появится возможность расспрашивать у той же Салли о ситуации на соседних плантациях. Скорее всего, о ближайших соседях она точно знает.

Кто еще может снабжать информацией? Возможно, болтливая девушка Мэг. Соломон в силу своего преклонного возраста и уединенного образа жизни при конюшне вряд ли может интересоваться девушками в округе. Хотя, кто его знает, молчуна этого?

Очень возможный информатор кучер Боб, который всюду возит хозяина, но с ним пока отношения не очень сложились. Да и возраст у него тоже не слишком способствует любознательности по поводу девушек.

Хотя, есть вариант с хозяйкой. Можно попытаться стать любимцем или просто очень полезным для нее. Если она выезжает за пределы поместья, то может брать его с собой. Спорно? Ну, что ж. Попытаться все же можно.

Судя по отношениям между супругами, мистер Рик может идти на поводу у миссис Оливии. Его стремление угодить явно любимой, но не очень любящей супруге, поможет.

Кстати, пришла гениальная мысль объяснять, почему он ищет черную девушку по имени Лиз. Ну конечно, у мальчика Миш могла быть сестра Лиз, которую продали отдельно от него. Поиск сестры – благое дело.

Но первым пунктом – срочное обучение языку. Где там девочка Бесс и Соломон?

Капитан Михаил Белов принял решение. У него есть план. И он предполагает немедленное обучение иностранному языку.

Глава 6. Выздоровление

Вечером в хижину потянулись гости. Вернувшиеся с работы рабы узнали, что новенькому мальчику стало лучше, и отправились знакомиться. Кто-то из них догадался пригласить Соломона, и получилось даже поговорить. Лишь немногие из рабов мистера Уайта могли хотя бы немного говорить на африканских наречиях. У многих из них даже родители уже родились в Америке.

Больше всего Миша обрадовался появлению Бесс. Он гордо сказал ей слово «стол», и все были счастливы его понятливостью. Малышка бросилась учить его другим словам, взрослые ей дружно помогали, и вскоре Миша щеголял уже несколькими английскими словами.

Ему уже давно было понятно, что английский язык к двадцать первому веку претерпел много изменений, и перед ним стояла задача не слишком опозориться неизвестным в текущее время словом или выражением. Но и такой конфуз был нестрашным. Все должны были понимать, что человек учится, и у него случаются ошибки. Любое более современное произношение слов можно было объяснить элементарной оговоркой.

Кто-то притащил лавку, кто-то присел на топчан Миши, кто-то стоял в дверях, дети расселись на полу. В маленькой хижине невероятным образом уместилось человек десять. Соломон представлял семейные пары и их детей, рассказывал какие-то истории из жизни поселения. Очень скоро стало легко и просто общаться. Миша не все понимал из объяснений Соломона, но энергично кивал головой и улыбался, когда местные принимались хохотать, вспоминая забавные ситуации.

Семейных пар среди пришедших оказалось три: Джеймс и Мери, Джон и Сара, Дик и Энн. На три пары оказалось восемь детей, из которых четверо сидели на полу, а четверо совсем маленьких находились в своеобразных яслях в хижине у бабушки Тины. Она была стара и плохо ходила, поэтому работать на хозяина не могла, зато присматривала за малышами, пока родители работали. Значит, детский плач Мише не приснился, маленькие дети в поселении были. Девочка Бесс была из детей, которым пока по возрасту не полагалось работать. Ей разрешалось бегать то территории поселения рабов, потому что она была само старшей из пока неработающих детей.

Из чернокожих на плантации были еще кухарка Салли, которая спала в крохотной комнатке при кухне, девушки Милли и Мэг, которые помогали в большом доме и на кухне, кучер Боб и конюх Соломон, которые жили при конюшне. Еще было четверо неженатых парней, которым Арчи выдал какое-то задание, и они пока не вернулись. Еще несколько человек жили при коровнике и птичнике.

Услышав в хижине разговоры и смех пришел Арчи. Обычно по вечерам невольники устраивали своеобразные посиделки на улице вокруг костра, и все к этому привыкли. На них можно было слышать народные песни, стихийно начинались национальные танцы, или все просто рассказывали друг другу в десятый раз известные от родителей легенды о богах и духах и немудрящие сказки про животных, их взаимодействиях и природных явлениях. Чернокожих тянуло к таким мероприятиям. Миша это помнил еще по Африке, когда его команда по вечерам также рассаживалась вокруг костра и пересказывала старые сказания.

Но сегодня центр коммуникаций переместился в хижину к новичку, поэтому нагрянул Арчи. Миша порадовался, что «принимал гостей», лежа на топчане, и в целом все же производил впечатление больного с постельным режимом, а не симулирующего подростка.

Управляющий рыкнул на всех, чтобы шли вон, угрожая на следующий день увеличить дневную норму. Потом произнес, пристально глядя Мише в глаза:

– Пойду узнаю у Салли, когда начнешь работать. Я с тебя спрошу за время твоего безделия, отработаешь хозяйские денежки. Рабы не должны болеть, рабы должны работать – много и усердно. Соломон, переведи ему, чтобы понял, и сам убирайся вон.

Миша, конечно, сделал вид, что ничего не понял, но у него от разговора осталось одно впечатление: хорошо бы избежать прямого столкновения.

Это была первая ночь без кошмаров и лихорадки. Утром Михаил еще с трудом сходил в туалет, побрызгал на лицо водой из общего умывальника на улице, и только потом прозвучал удар колокола к побудке. Он быстрее ушел к себе, чтобы не мешать просыпающемуся поселению. Ему еще не надо было идти на кухню за завтраком, Соломон обещал все принести.

Вчерашние вечерние посиделки дали результат. В хижину заглянули сразу несколько человек, чтобы узнать, как дела у больного.

Миша понимал, что может заглянуть и Арчи, поэтому улегся на топчан, изображая бессилие, хотя ему реально стало легче. Вскоре рабы вернулись с завтрака, а Соломон принес ему его миску с похлебкой и кружку напитка. Когда все отправились по своим рабочим местам, в хижину прибежала маленькая Бесс. Они поучили, как по-английски называются части тела, причем, малышка заразительно смеялась, когда ее ученик нарочно в чем-то ошибался.

Когда пришла Салли, неся в руках что-то завернутое в кусок холстины, они с Бесс вдвоем поэкзаменовали Мишу и остались очень довольны его понятливостью.

– Ай да Бесс, ай да молодец! Наш Миш скоро будет с нами разговаривать, как будто в Америке родился! Как у тебя хорошо получается, бэби! Малышка, давай беги помогать тете Саре полоть траву на клумбе, а мне надо лечить Миша. Не надо мешать, сегодня много работы надо сделать.

Выпроводив девочку из хижины, Салли принялась за дело. Она уложила Мишу на живот, сняла повязки и убрала лежавшие на ранах большие мокрые листья, ворчливо приговаривая:

– Ну вот, уже листья не так воняют. Отлично. Вытянуло всю гадость из ран. Я же говорила миссис Оливии, что это лучшее средство для гноящихся ран. Я сегодня другие листья запарила по рецепту своей мамми в настое из семи трав. Они будут заживлять лучше. Только надо потерпеть, бэби, это будет непросто.

С этими словами она развернула закутанный горшок и по хижине распространился горячий аромат настоянных трав. Потом Салли щипцами вытащила несколько крупных горячих листьев и положила их на рану, что-то тихонько приговаривая. Миша от неожиданной горячей боли взвыл, а Салли набросила ему на спину тряпку и плотно укрыла одеялом. Потом уселась рядом на топчане, придерживая извивающееся от боли тело мальчика и гладя его по голове.

– Терпи, бэби.

Когда жжение стало чуть меньше, Салли убрала листья, чем-то присыпала раны и забинтовала. Потом ту же процедуру повторила с ногами. У Миши даже не осталось сил сопротивляться. Пот бежал по всему телу и противно стекал с лица на тощую подушку. Несчастный больной только громко высказал на русском языке все, что думает о таком варварском лечении. Русский язык как ничто лучше подходил к задаче снизить боль путем посылания ее по различным известным русскому брату адресам.

Салли не удивилась громкой реакции на свое лечение и споро продолжала дело. Миша пропустил момент, когда в хижине появилась миссис Оливия. Она выговаривала кухарке за издевательство над ребенком, а та уверено говорила, что это лучшее лечение, которое ее мамми узнала от своей мамми, а та была в Африке ученицей могучего колдуна и шамана Кваку.

Сознанием, уходящим в беспамятство, Миша выхватил из рассказа знакомое и дорогое по первому приключению имя, подумал «значит, все так и должно было случиться, но Кваку обязательно поможет» и отключился.

***

Первое, что вспомнил проснувшийся Миша, это упомянутое накануне имя Кваку. Сейчас он уже не мог определиться, реально ли он его услышал, или все только приснилось в лихорадочном сне после жесткого лечения. Ответ можно было получить только от Салли в присутствии переводчика Соломона. Его личные легальные навыки в английском были только на уровне «рука», «нога».

– Придется как можно быстрее стать талантливейшим учеником английского языка. Надо сегодня вдохновить своих бесплатных учителей поучить простым глаголам. Ничего не поделаешь, отсутствие общения тяготит и мешает исполнению планов по поиску Лиз, – бормотал Михаил.

Что радовало, варварское лечение кухарки помогало. Чувствовалось только небольшое жжение в тех местах, куда Салли безжалостно укладывала горячие листья. Исчезло тягостное ощущение тумана и тупого безразличия в голове. Он поднялся уже без особых сложностей со своего топчана и пересел на принесенную кем-то грубую скамью, чтобы насквозь пропотевший тюфяк немного подсох. Ноги не казались неповоротливыми тумбами, и это особенно радовало.

Совсем недалеко от хижины достаточно громко разговаривали двое – мужчина и женщина. Мише было очень хорошо все слышно.

– Мамми, я не могу без нее жить, ты же знаешь. Я сегодня пойду просить мистера Уайта, чтобы он разрешил мне жениться на Френсис, а она пойдет к своим хозяевам. Все хозяева разрешают, почему нам нельзя?

– Ты же сам знаешь ответ, Билли. Он скажет, что у нас здесь есть две незамужние девушки подходящего возраста, и из них тебе надо выбрать. Когда муж и жена у разных хозяев, это всегда сложности. Им приходится для встреч давать подорожную, чтобы полиция или ловчие отряды не сцапала как беглецов.

– Может мистер Рик захочет купить Френсис, чтобы она сюда перешла. Она хорошая девушка и большая мастерица ткать. Это всегда нужно в хозяйстве.

Женский немолодой голос ответил:

– Может ты и прав, сынок, но у мистера Рика могут быть другие мысли, и он тебе скажет выбирать между Мэг и Милли.

– Все знают, что Милли путается с Арчи, а Мэг слишком молода, совсем глупый ребенок.

– Сынок, мистер Рик еще может ругаться, что не разрешал тебе покидать плантацию, а ты все равно как-то чужую девушку встретил и полюбил. Хозяин поймет, что ты ночами бегал. А это нельзя, тебя могут наказать. Пусть сначала Френсис спросит у господина Дэвиса, разрешит ли он свататься к ней рабу с другой плантации. Вдруг он запретит, и тогда ты только зря рассердишь хозяина своими просьбами.

– Да, мамми. Но без Френсис я умру.

Собеседники ушли, а Миша еще долго переживал за незнакомого парня, поставленного в жесткие рамки. Только переживал он вполголоса и по-русски:

– Что за беспредел творится. Мало того, что людей как глиняные горшки продают, так еще жениться могут не разрешить. Отморозки аццкие. Злыдни раритетные, вымершие, как динозавры. Пацану сейчас подсунут нелюбимую девчонку. Попробовали бы мне только не разрешить жениться на Лизке!

Доругаться не получилось, потому что послышался радостный голосок Бесс:

– Дядя Боб приехал! Почему тебя так долго не было? Куда ты ездил на своих лошадках? А у нас новый большой мальчик. Он не умеет разговаривать, и еще он болеет. Идем знакомиться с ним! Я его учу разговаривать, как большая белая учительница!

– Дядя Боб сейчас снова поедет с миссис Оливией. Я только хотел посмотреть, как у вас дела. Но к мальчику я загляну. Где он живет?

Счастливый ребенок весело ответил:

– Пойдем, дядя Боб, я тебе покажу.

Миша только успел пересесть со скамьи на топчан, как раздались торопливые шаги и появились кучер Боб и Бесс, которая весело проговорила:

– Дядя Боб, это Миш, он пока болеет. Миш, скажи, что это, – девочка подбежала к нему и показала на свой носик.

– Нос, – послушно ответил Миш.

– Видишь, дядя Боб, он совсем умный, скоро будет разговаривать как я. Пойдем к бабушке Тине теперь, она в своей хижине с совсем маленькими детьми сидит. Это я уже большая и скоро начну работать на поле, а они еще не могут без бабушки Тины. Миш, я скоро приду, ты не скучай.

И девочка утащила покорно идущего за ней кучера. Тот уже на выходе повернулся к Мише и приветственно поднял руку.

– Ну что, Мишаня, может не все так плохо, может и Боб пригодиться. Надо только тело пацана держать в узде, чтобы не провоцировало глупости делать. Так-то Рик и Арчи достаточно проблем натворят, – пробормотал Миша вслед Бобу и Бесс, тоже поднимая руку.

***

Салли не делала никаких процедур, только потрогала через повязку раны, вопросительно глядя на Мишу и по обыкновению разговаривая сама с собой:

– Больно, бэби? Нет, вроде не морщишься. А кто вас знает, африканцев-то. Я слышала, у вас считается дурным тоном показывать боль. Дескать, мужчины боли не чувствуют. Мне бабушка это рассказывала. Она так этим гордилась и всегда вспоминала. Но я тебя знатно вчера полечила, на поправку пойдешь, не должно быть сильных болей. Рецепты колдуна и шамана Кваку всегда помогают.

Ты почти в том возрасте, каким был мой братик, когда его продали. Даже и не знаю, куда попал маленький Стен. Мамми тогда не выдержала горя и померла. Что эти белые с нами делают, не передать словами, им почему-то все можно. Я уже сейчас и плакать перестала, забыла немного. А тебя вот увидела – и всколыхнулось все.

Жалко мне тебя отдавать Арчи, он всю работу мою испортит и сделает из тебя простого работника в поле. Арчи, бэби, настоящий тиран. Редко, когда в поле расправу не учиняет над рабами. Оно, конечно, наши не всегда усердно работают, пока его рядом нет. Отлынивают, что уже греха таить. Когда он на этом их ловит, то свирепеет. Постоянно мне приходится лечить после его зверств. Даже Милли, которую он с разрешения Рика взял себе в постель, и та частенько битая бывает.

Что делать с тобой? Даже если возьму тебя на кухню помогать, то только на пару дней получится. Больше не дадут изверги. Скажут, что должен отрабатывать уплаченные денежки.

Может, у миссис Оливии получится что-нибудь сделать, ей Рикки редко отказывает. Я, конечно, заикнусь об этом, но за результат не ручаюсь. Она даже Бесс в дом не берет, потому что девочка шумная, а у миссис часто голова болит. Только для Рикки голова болит, чтобы его на расстоянии держать, или действительно болит – я не знаю. Она сама лечится своими пилюльками, тогда как по мне – лучше травами и настоями лечиться, да слова правильные говорить, чтобы духи услышали.

Если бы только у тебя какой-то талант был. Может, ты что-то хорошо умеешь делать и ей понравится. Да где уж тебе, ничему тебя в твоей дикой деревне не учили, поди.

Ах, бэби, ты так внимательно смотришь, как будто все-все понимаешь. Глазки умненькие, не зря ты так быстро учишься словам на нашем языке. Ладно, пойду уже к себе, приду завтра, когда хозяев накормлю. Мэг посуду будет мыть, а я сюда приду. Отдыхай, Миш.

Не принять это близко к сердцу не получилось бы. Миша чувствовал, как у него сжимается сердце, но он ничего не мог поделать. Можно было только сочувственно молчать.

***

Вечерних посиделок, как было накануне, не получилось. Миша с тревогой прислушивался к непривычному шуму и крикам в поселении рабов. Там что-то происходило. Все очень оживленно, но не радостно разговаривали, а мужские голоса громко ругались. Четко был слышен голос Арчи, остальные казались незнакомыми, но они звучали требовательно, по-хозяйски. Голоса мужчин-рабов на их фоне резко отличались, были тихими и казались немного заискивающими.

К сожалению, знаний Миши в английском языке хватало только на то, чтобы немного понимать спокойную, размеренную речь. Сейчас же все говорили сбивчиво, иногда перекрикивая и перебивая друг друга, поэтому понять причину криков было сложно.

К голосам людей присоединился злой лай собак. По правилам плантации местных собак выпускали, когда уже все укладывались спать. Как Миша понял, тогда псы бегают по всей территории, и их лай он иногда слышал. Соломон предупреждал, что в это время очень опасно выходить из хижин. Со временем собаки узнают всех жителей плантации, но Мишу они пока не знали и могли напасть.

Высовываться из хижины Михаил не рискнул, приняв благоразумное решение узнать все утром у Соломона, или из разговоров самой с собой Салли. Она вряд ли умолчит о странном событии. Но совсем в стороне не получилось остаться.

Совсем рядом с хижиной раздался лай собаки и почти тотчас заглянул Арчи, державший в руках керосиновую лампу. Он обшарил глазами хижину и быстро вышел, пнув подвернувшуюся скамейку.

Звуки родной речи Мишу немного успокаивали, поэтому отреагировал он по-русски и вслух, но очень тихо. Все же инстинкт самосохранения срабатывал.

– Злодей ты киношный. Что у тебя случилось, болезный? Кто обидел пакостника? Есть такое ощущение, что у нас с тобой обязательно найдет коса на камень. Вот только снадобья друга Кваки вылечат, так и столкнемся, видимо. У меня уже сейчас голова получше работает, придумаю, чем досадить. Жалко, пока друзей не завел, такой уж слаженный отряд у нас был в Африке. Но ничего, на любимой родине говорят: «Мал золотник, да дорог». Плохо, что в пацанском теле, но ничего не поделаешь. Такая вот получилась вводная от злодейки-судьбы.

Довольно долго слышались лай и шум, но Миша приказал себе спать.

***

Наутро все стало ясно. Соломон рассказал, что с соседней плантации сбежал раб, поэтому был сформирован поисковый отряд. Старый негр был необычно разговорчив:

– Эх, Миш. Большинство крепких парней, которые недавно стали рабами, с этого начинают. И я тоже таким был. Непонятно вольному человеку, что его заковывают в кандалы и заставляют работать на чужих людей за миску похлебки. И бросаются такие парни в бега, не зная, куда подаваться. Всех ловят, не успевают они далеко убежать. Здесь же плантация на плантации, мало ничейной земли, только если до хорошего леса доберутся. Но это тоже редко случается.

Собаки, слышал, какие злые? Если след возьмут, ни за что не потеряют. Есть собаки, с которыми на дикого зверя нет смысла идти, а вот черного человека им ничего не стоит выследить.

Нашли, конечно, несчастного. Мистер Рик и Арчи под утро вернулись, я у них коней принимал. Довольные оба! Размялись! Сказали, что на дереве спрятался бедолага.

– Он жив, дядя Соломон?

– Жив, конечно. Когда сами плантаторы охотятся, то они понимают, что до смерти нельзя забивать раба. У него же задача работать на благо хозяина. Если полицейских или свободных охотников нанимают для поисков, то они всякое натворить могут, могут часть ступни отрубить, или даже оскопить, если совсем отпетые негодяи нанимаются. Главное для них – вернуть в живом виде, а уж повреждения не запрещены. Страшно, паренек. Другого варианта нет, только тихонько жить и не жаловаться.

Глава 7. Стихия

Соломон близко к сердцу принял задачу ввести нового раба в жизнь маленького черного сообщества плантации. При любой возможности он что-то рассказывал или отвечал на вопросы, которые у Миши были всегда:

– Дядя Соломон, а ты давно здесь живешь?

– Давно, еще у старшего мистера Уайта был, дяди мистера Рика. Мистер Рик не самый дурной хозяин. Конечно, управляющий здесь злой сейчас, прежний был спокойнее. А этого надо беречься. Ну да ничего. Главное, не лениться и делать все, как скажут. Вот ты выздоровеешь и будешь хорошим рабом, тогда у господ не будет повода тебя обижать.

В голове промелькнула мысль:

– Ну что же, Соломон, в отряд юных свободолюбивых героев ты уже не годишься. Ладно, мужик. Будешь тогда информатором.

Вслух Миша спросил:

– Дядя Соломон, у меня сестра есть Лиз. Ее тоже должны были продать.

– Ох ты, парень! Беда!

– Да, дядя Соломон. Только я был без сознания, когда меня избили, и я не знаю, когда она исчезла. Ты не знаешь, может где-то в округе появилась на плантациях девушка Лиз?

– Не знаю, Миш. Я ведь очень уединенно живу. Мало с кем общаюсь, разве что с Бобом. Он, конечно, может что-нибудь знать, потому что с хозяином всюду ездит. Ты у него спроси. Только сначала посмотри, в каком он настроении, а то он такой… с причудами. А сестру искать надо. Конечно надо. Старайся, парень. Я если услышу от кого-то про Лиз, обязательно тебе скажу.

– Спасибо на добром слове, – почему-то Миша не очень удивился тому, что первая попытка не удалась.

– Ну ты давай кушай, паренек, а я на конюшню к лошадкам своим пойду. Дел у меня там полно, может, вечером к тебе загляну, если посвободнее буду.

Оставшись один, Миша немного позанимался физическими упражнениями, стараясь понять, на что способно полученное от судьбы тело. Мальчик явно много тренировался. Конечно, болезнь еще сказывалась, но регулярные занятия должны были восстановить его навыки.

***

Тетушка Салли, которая пришла чуть позже обыкновенного, была молчалива. Мише показалось, что это не к добру. Она шумно вздыхала, разматывая перевязку, практически ничего не промывала, лишь мазала вкусно пахнувшей мазью и снова накладывала повязку, только плечо не стала перевязывать. Закончив работу и шумно высморкнувшись в большой платок, она уселась на скамейку и подперла щеку. Пару минут прошли в тишине, наконец она проговорила:

– Ах, бэби. Мистер Рик сказал тебе завтра идти на работу. Два дня разрешил помогать на кухне, а потом отдает тебя на усмотрение Арчи. Он сам уезжает, а Арчи останется главным по рабам. Когда хозяин уезжает, хозяйка распоряжается только над теми, кто постоянно в доме работает, а остальными Арчи командует.

Пойду скажу Соломону, чтобы он тебе это растолковал. Ты же не понимаешь моих слов бэби. Хотя какой ты бэби – вон какой уже здоровый. Тебя надо называть кид.

Миша, который должен был изображать непонимающего, сидел смирно на топчане. Кухарка еще повздыхала, потрепала Мишу по кудрявой голове, поправила свой тюрбан на голове и пошла к Соломону.

Сказать Мише было нечего. Видимо, начинался новый этап жизни в этой самой Вирджинии.

***

Утром Миша пошел на кухню завтракать вместе с Соломоном, поскольку уже больше не считался больным. Обе ноги были еще перевязаны, поэтому пришлось ковылять, но все казалось терпимым, потому что сильной боли не было. Миша в день приезда из-за болезненного состояния совсем не обращал внимание на окружение, поэтому он сейчас все видел, как в первый раз.

Большая часть негров жила в небольшом поседении. Для них были выстроены хижины разной степени благоустроенности: длинный дощатый барак для бессемейных негров, несколько бревенчатых домов для семей, и пара совсем плохоньких старых хижин, в одной из которых жил Миша. Они были сделаны из почти подручных материалов, обрезков досок, веток, а крыши в них были вовсе соломенные. Возможно, когда-то весь поселок был таким, но постепенно благоустраивался. Но разные дома все равно несли общее название «хижины».

За поселком рабов Соломон и Миша прошли довольно большой сад, в котором нашлось место и для плодовых деревьев, и для декоративных, и просто для присущих данному региону. Участок, где виднелись клумбы, обошли стороной. Там была территория миссис Оливии, свободный доступ туда был только у тех, кто работал в большом доме, полевые работники туда не заходили. Вышли к заднему двору дома.

Как оказалось, завтрак выдавала Мэг в маленькой комнатке рядом с кухней. Дверь комнатки выходила на задний двор. Мэг через Соломона передала Мише, что тетушка Салли, которая занималась приготовлением завтрака для хозяев, сказала ему никуда не уходить.

Рабы позавтракали и разошлись по своим рабочим местам. Миша слышал, как во дворе кричал Арчи всем поторапливаться, а его помощник Вильям ему вторил еще громче.

Миша бездельничать не стал и принялся деятельно помогать Мэг наводить порядок. Он уже принес два ведра воды, когда появилась тетушка Салли. Она всплеснула руками и запричитала:

– Ах, мой бэби. Да какой же ты большой оказывается, скоро тетушку Салли перерастешь! А уж какой хозяйственный. Молодец, мой дорогой! Хотя, конечно, очень жалко, что тебе пришлось так рано встать с постели.

Поскольку кухарка считала, что мальчик ее не понимает, она обильно жестикулировала, считая, что так все становится понятнее. Оказалось, что они с Мишей практически одного роста. Правда, за счет объемной фигуры, пышного платья и высокого национального головного убора в виде башенки Салли казалась необъятной по сравнению с худеньким, поджарым Мишей.

Налюбовавшись на своего подопечного, Салли усадила его на лавку и принялась снимать повязки, ворча по привычке:

– О Иисусе! Да что же это такое, тебе бы еще пару дней полежать. Видно, остановится жизнь, если больной полежит чуть побольше! Небо рухнет от этого на плантацию! Табак осыплется! Хлопчатник завянет! Кукуруза не созреет! Ладно, с руки я сниму повязку, с одной ноги – тоже. А вот вторая нога – матерь божья! Ее нельзя оставлять без мази, значит, не буду снимать повязку. Пусть этому толстому Рикки будет стыдно, что ты весь перевязанный работаешь, хотя ему все равно. Он и внимания не обратит. А для Арчи и Вильяма это в порядке вещей, что больной раб работает.

Кухарка недовольно пыхтела, обрабатывая раны.

– Миленький ты мой, а вот эти шрамы так на всю жизнь и останутся. Говорят, что шрамы украшают мужчину. Пусть будет так, только старая кухарка считает, что лучше не делать таких ран. Хотя кто эту старуху слушать будет! Я за всю жизнь и не видела чернокожих без шрамов. Все битые. И старые, и малые – все.

Мэг, чертовка, нечего на молодого мужчину смотреть! Ты уже стара для него. Марш мыть котел!

Мэг прыснула и потащила чистить котел на улицу.

– Ну а ты, миленький, вставай. Тетушка Салли все перевязала. Пора приступать к работе, будешь помогать мне чистить овощи. Назавтра надо наготовить очень много всякого, чтобы взять с собой на моленье. Ты не представляешь, как это хорошо, когда после проповеди все вместе усаживаются и вкушают привезенное. Дети вокруг бегают, а взрослые все как будто очищенные после речи уважаемого проповедника и песнопений! Тебе тоже надо ездить на проповеди, но только не сейчас. Я тебя чуть позже научу всему, бэби. Тебе только надо немного научиться по-нашему говорить.

Миша уже что-то слышал о намечающемся коллективном выезде негров на моления, но даже не предполагал, что это такое большое мероприятие, и что оно случится так быстро уже в этот выходной. Как оказалось, у негров все же был выходной, и коллективный выезд на моления приветствовался. Предполагалось, что на плантации останутся Арчи, Вильям, миссис Оливия, Мэг, которая будет подавать обед миссис и прислуживать ей, и Миша, который будет помогать Мэг.

Арчи и Вильям оставались обеспечивать порядок и охрану. Ехать должна была даже старая Тина, которая редко отходила далеко от своей хижины. Мистер Рик опять куда-то уехал с кучером Бобом, поэтому сложилось впечатление, что будет тихо и пусто.

Еще с вечера тетушка Салли, Мэг и две женщины на кухне готовили закуски для пикника после проповеди. Утром у Салли не нашлось времени на перевязку ноги Миши, но он уже чувствовал, что неприятных симптомов нет, правда, было не очень удобно ходить на перевязанной ноге.

День оказался самым подходящим для поездки – светило солнце и дул легкий освежающий ветерок. Ехать планировали на повозках, напоминавших русские телеги, за кучеров были Соломон и один из женатых негров. Загрузили на повозки корзины с едой, плетеные коврики, и веселая процессия из нарядных молельщиков и их детей отправилась в дорогу. На территории поместья стало совсем тихо.

Мэг, напевая веселую песенку, мыла на кухне посуду, а Мише сказала чистить котлы. Работа была несложная, саму процедуру чистки песком он видел в Африке. Было непривычно, но справиться удалось. Выполнив задание, он жестами спросил у Мэг, что еще надо сделать, та ему выдала два ведра, чтобы он принес воды. Пришлось несколько раз сходить на колодец, наполняя большой бак на кухне. От колодца было хорошо видно, как из дома вышла миссис Оливия с книжкой в руках и медленно пошла на свою любимую скамейку в саду.

Больше Мэг задач не дала, но погрозила пальцем и сказала «Арчи», видно предупреждая, что не надо попадаться тому на глазу. Миша кивнул и вышел во внутренний дворик, где кто-то устроил очень удобные лавочки в тени деревьев. Михаил уселся, с наслаждением вытянув натруженную больную ногу. На нее тут же приземлилась бабочка, посидела несколько секунд, потом взмахнула несколько раз крылышками и улетела.

Пришло время для анализа. Все было не очень хорошо. Конечно, выздоровление – это большой плюс, но за эти несколько дней ни на шаг не удалось приблизиться к поиску Лиз. Очень хотелось поговорить с кучером Бобом, но тот почти все время находился в поездках с мистером Риком.

Миша в задумчивости наблюдал за полетом птиц, напоминавших стрижей. Они взмывали в воздух и снова садились на деревья. Когда они в следующий раз взмыли вверх, было ощущение, что их стало гораздо больше, или к ним присоединились другие птицы.

Все же, судя по их манере полета, это действительно были разные птицы, и они почему-то судорожно принялись носиться в воздухе, а потом разом, будто получив от кого-то команду, большой стаей полетели в сторону.

Внезапно стало очень тихо, тревожно тихо. Даже показалось, что прекратился легкий ветерок, который приятно бодрил с самого утра. Миша почувствовал, как тягостно сжалось сердце, предупреждая о непонятной пока беде. Что-то похожее бывает перед грозой в ожидании, когда же громыхнет.

Миша вышел из-под своего зеленого укрытия, огляделся и присвистнул. Как раз с той стороны, где находился любимый садик миссис Оливии надвигалось что-то страшное, темное. От самой земли на фоне внезапно почерневшего, покрывшегося черными тучами неба взвились к облакам две гигантские воронки быстро вращающегося столба воздуха. Одна из них была чуть больше размером, и они постоянно двигались друг относительно друга, угрожая слиться воедино.

Нижние части обеих воронок были окружены облаком пыли, поднятой с земли. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь столбы пыли, окрашивали их в зловещий грязно-желтый цвет. Та воронка, которая двигалась чуть левее, была подкрашена в красноватые цвета. Торнадо!

Судя по тому, как стремительно менялась картина, в эпицентре торнадо бушевал сильнейший ветер, и он должен был достичь плантации мистера Рика Уайта в ближайшие минуту-две.

Внезапно Миша, завороженно наблюдавший за грозным явлением, вспомнил: «Миссис Оливия, она в саду и не видит, что приближается за ее спиной!» Он додумывал эту мысль уже на бегу. Перевязка на ноге мешала, но Миша мчался вперед, перескакивая через небольшие препятствия.

Миссис Оливия действительно сидела на скамейке и читала. Она испуганно вздрогнула, услышав Мишин крик: «Миссис Оливия!»

Он рукой показывал ей за ее спину и продолжал на бегу кричать «Миссис Оливия!» Она оглянулся по направлению руки, но за ветвями деревьев, низко висевшими над скамьей, не видела угрожающе надвигающегося торнадо. Но Миша уже подбежал к ней, схватил за руку и потащил к дому. Ошеломленная женщина с негодованием закричала, но они уже выбежали из-под деревьев, и она все же увидела надвигавшуюся беду.

Ее уже невозможно было не увидеть и не услышать, потому что стремительно наступавшее торнадо предупреждало о своем прибытии низким звуком, похожим на грохотание приближающегося поезда. Звук нарастал, и он перекрывал все остальные источники.

Миссис Оливия взвизгнула и перестала сопротивляться своему нечаянному спасителю. Она крепко схватилась за его руку, и они вместе помчались по дорожкам сада к дому. В какой-то момент женщина запнулась, почти упала и потеряла туфельку. Миша с трудом удержал ее от падения, и они продолжили бег. В одной туфельке бежать было трудно, и миссис сбросила вторую на бегу.

Страшный поезд, который их преследовал, набирал обороты. Налетел шквал ветра, он дул им в спину, а широкая юбка миссис Оливии от усиливающихся порывов путалась между ног и мешала бежать. В конце концов, раздувшаяся колоколом юбка опутала ноги, и женщина с резким криком упала. Миша пытался ее поднять, но она каждый раз падала, не в силах наступить на левую ногу.

Миша немного беспомощно оглянулся на исполинский столб торнадо, который был уже над полями мистера Уайта. Миссис Оливия плакала и кричала: «Не могу, больно!». Она судорожно держалась за черную мальчишескую руку, как будто боялась ее отпустить.

Дверь в большой дом была совсем рядом, буквально в десяти шагах от них. Миша даже не подумал, что находится в теле мальчика, он с коротким хеканьем подхватил изящное тело своей хозяйки и похромал к двери, подгоняемый крепким ветром. В стеклянное окошко двери было видно, как Мэг изнутри дома пытается открыть входную дверь, но она не поддавалась из-за встречного ветра.

Миша добрался до двери, спустил на пол плачущую миссис, прижал ее всем телом к стене, чтобы она не упала. С помощью Мэг, пихавшей дверь изнутри, он открыл дверь на узенькую щелку, в нее удалось втиснуть судорожно цеплявшуюся за своего спасителя миссис Оливию, потом неимоверным усилием в щель проскользнул Миша. Дверь захлопнулась, прищемив размотавшуюся повязку на ноге.

Внезапно что-то влетело в большое окно рядом со входной дверью, раздался звон разбитого стекла и в комнату ворвался ветер. Мэг, которую задело осколком и отбросило ветром к стене и на пол, что-то кричала то ли от боли, то ли от страха. От звуков торнадо было сложно что-то расслышать.

Тело мальчика, в котором по чьей-то злой воле оказался Михаил, весило совсем немного, поэтому резким порывом его сразу отнесло к противоположной стене, и он крепко о нее ударился, но постарался защитить от удара прицепившуюся к нему женщину.

В открытое окно порывами ветра занесло пыль, грязь, какие-то нелепые в данных обстоятельствах предметы типа чьей-то обуви, горшков, предметов быта. Было слышно, что на втором этаже дома ветер тоже разбил окно, слышалось, как он что-то с грохотом гонял по комнатам. Там все перекатывалось, билось и стучало.

От этого шума на фоне звуков торнадо, всасывающего в свою воронку все на своем пути, не было слышно, что кричали миссис Оливия и Мэг, но Миша знал, что надо как минимум постараться закрыть деревянные ставни разбитого окна, которые бились снаружи от порывов ветра.

Удивительно было наблюдать, как окна, выходившие на другие стороны и не противостоявшие сильным порывам, были в полном порядке. В них было видно, как мимо проносятся столбы пыли, грязи, земли и какие-то подхваченные с земли предметы. Пролетела даже целая хижина, которая выглядела вполне целой, не рассыпавшейся. В середине дня было темно, как поздним вечером. Дом казался эпицентром торнадо.

Миша, отчаянно ругаясь на русском языке, попытался отцепить от себя миссис Оливию, чтобы добраться до окна. Он понимал, что ее дальше этой стены не отнесет, но она находилась в шоковом состоянии и не хотела его отпускать. Миша стиснул зубы и потащил ее к окну, под которым лежала Мэг, кажется, раненая осколками стекла. Приходилось беречь голову от влетающих предметов и глаза от пыли и грязи и еще волочь за собой истерящую женщину.

В тот момент, когда он почти добрался до окна, внезапно все прекратилось – резко, как будто ничего не бывало. Створки ставен по инерции продолжали двигаться взад и вперед, а потом одна из них со странным скрежетом отвалилась от верхней петли и упала. В звенящей внезапной тишине стук упавшей ставни показался похожим на выстрел. Миша смотрел в окно и не мог поверить ни тому, что короткий кошмар закончился, ни тому, что видел своим глазам.

Все то, что нес воздушный поток, враз попадало на землю. На парадную лестницу громко шмякнулся с корнем вырванный куст с крупными розовыми цветами и медленно скатился к лежавшей у подножья перевернутой маленькой тележке. На втором этаже что-то с шумом грохнулось на пол и послышался звон стекла. Двор был усеян самыми неожиданными предметами: трупами птиц и мелкой живности, обломками деревянных конструкций, вырванными с корнем небольшими деревьями и еще бог знает чем. Обычно ухоженные дорожки и клумбы были засыпаны землей, песком и опилками, видимо, с лесопилки.

Всюду творился хаос, напоминавший картины апокалипсиса или военных столкновений. На любимой центральной клумбе хозяйки поместья на куче мусора лежала какая-то часть от сельскохозяйственной машины типа сеялки. Деревья, аккуратно рассаженные вдоль подъездной дороги, казались завернутыми штопором – все в одну сторону, а сама аллея была завалена мусором, выкорчеванными деревьями и ветками. На раскидистом дубу на самом въезде висела зацепившаяся носом деревянная лодка, которая покачалась и с громким стуком упала на землю и рассыпалась.

В звенящей после оглушительного шума тишине слышались громкие всхлипывания и стоны миссис Оливии, к которой с трудом подошла раненая Мэг. Казалось, девушка была оглушена или контужена, потому странно крутила головой, терла уши, а между прижатыми к груди пальцами каплями стекала кровь. Видимо, ее все же сильно поранили осколки оконного стекла.

Миша только сейчас почувствовал, как дрожат от напряжения руки, а по ноге струйкой бежит кровь. Но с этим можно было разобраться потом, сначала требовалось что-то делать с миссис, лежавшей на полу. Она продолжала рыдать, размазывая слезы по грязному лицу и поглаживая ногу в районе голеностопа. На ножке была видна наливающаяся гематома довольно значительного размера, и уже серьезная припухлость.

Пришлось тащить миссис Оливию на маленький, засыпанный мусором, диван, на нем можно было посмотреть, что с ее ногой. Теперь, когда опасность была позади, он с удивлением вспомнил, что тащил женщину на руках под порывами ветра. Кажется, для двенадцатилетнего мальчика это не очень простая задача, но в минуту опасности нашлись откуда-то силы. Возможно, их общий вес не позволил улететь от порывов. Михаил отогнал мысли о том, что покорные чернокожие рабы так себя не ведут и хозяек не хватают на руки.

Судя по всему, у миссис был вывих и его надо было вправить. Любой полицейский в двадцать первом веке с той или иной степенью ловкости это умеет делать, ведь при оперативной работе возможно всякое. Конечно, тело чернокожего мальчика этого делать не умело, но сейчас главным был Миша, и уже через минуту миссис Оливия коротко взвизгнула, а потом счастливо улыбнулась, почувствовав облегчение. Вышитой салфеткой, сорванной с этажерки, Миша зафиксировал ногу и наконец с облегчением вздохнул.

Потом он потряс все еще стоящую столбом Мэг, показал ей на свою рану, которая продолжала кровить, потом ее собственную рану, которую тоже надо было перевязать. Наконец девушка поняла, что от нее требуется перевязочный материал, и куда-то побежала. Почти тотчас на лестнице к дому послышались голоса Арчи и Вильяма.

Глава 8. Восстановление

Мише показалось, что миссис Оливия очень на повышенных тонах обвинила Арчи, что он не предупредил ее о надвигающейся опасности, хотя на время отсутствия практически всех слуг на плантации он отвечал за все.

Миша так и не научился еще разбирать быструю старую американскую версию английского языка, поэтому понимал только кусочками, но ясно слышал много раз сказанное имя Миш, и это слово сопровождалось жестами в его сторону. Скорее всего, она говорила о нем что-то положительное, а управляющий выглядел в ее словах не очень привлекательно. Когда Арчи проходил мимо Миши, он почувствовал крепкий запах алкоголя. Вряд ли хозяйка его не почувствовала. Кажется, и этот факт был предметом громкой разборки.

Истерические обвинения хозяйки прервались неожиданным образом. На втором этаже прямо над головами говоривших раздались странные звуки. Во время прохождения торнадо там слышался грохот разрушений, а сейчас звук был похож на перестук каблучков у девушек в двадцать первом веке. Во всяком случае, так показалось Мише.

Странные звуки удивили всех, и Арчи и Вильям явно с облегчением отправились наверх, лишь бы уйти от града обвинений. Вскоре сверху послышались звуки падения или борьбы, а еще через пару минут по лестнице показался улыбающийся управляющий с маленьким козленком на руках.

Сомнений не было – козленка принесло торнадо, и несчастное животное до сих пор выглядело напуганным. Малышу крупно повезло, ветер его внес через окно, а не расшиб о стену. Забавное событие немного разрядило ситуацию и направило действия в практическое русло.

Прихрамывающая хозяйка в сопровождении Мэг и мужчин отправилась наверх в свою комнату. Как оказалось, ее личные помещения оказались в совершенном порядке, потому что дверь открывалась наружу, а окна выходили на сторону, где ветер не мог нанести большой урон.

Миша перевязал ногу принесенными Мэг тряпками и вышел на улицу. Там творился хаос. Казалось, что огромный ребенок бесновался на территории, вырывал с корнем и разбрасывал деревья и кусты, сваливал в кучу разные предметы, оставил без крыши конюшню, вышвырнул из сараев хозяйственные принадлежности.

Ужасно было видеть наружную стену дома, которая приняла на себя удар стихии. Она оказалась облеплена мусором, на ней были видны красные потеки. Присмотревшись, Миша понял, что это кровь тех живых созданий, которым не повезло так, как козленку. Их расшибло о стену, и несколько трупиков птиц и мелких животных лежали на земле рядом со стеной. Предстоял огромный объем работы по восстановлению и приведению в порядок.

В это время послышался стук копыт и скрип повозок. На подъездной аллее показались повозки с уехавшими на моленье чернокожими. В суматохе Миша совсем забыл о том, что у рабов было религиозное мероприятие, но сейчас он вздохнул с облегченьем, видя, что беда прошла их стороной. Аллея была завалена мусором и сваленными деревьями, но было видно, что работники растаскивали завалы и постепенно пробирались к дому.

В этот день никто не смотрел, кто имеет право подходить к хозяйскому дому, кто нет. Для всех нашлась работа, Арчи очень быстро всех расставил по местам, и работа закипела. Миша постарался встать в пару к Соломону, и тот ему рассказал, что на той поляне, где проводилось моление, было очень спокойно, но все видели, что столб торнадо двигался в сторону хозяйской плантации, и потому быстро собрались и выдвинулись в сторону дому.

Ущерб хозяйству был нанесен немалый, особо удивляли выборочные разрушения. Отслеживалась четкая линия: слева от нее торнадо всласть набезобразничало, а справа ничего не тронуло. Это было заметно даже на примере поселения рабов. Часть хижин оказались сметены полностью, а часть стояла как ни в чем ни бывало.

Миша жестами показал, что временно отдает свое крошечное жилье семье малышки Бесс, которая осталась без хижины, а сам напросился ночевать к Соломону. Конюшня оказалась основательно разрушена, а одна лошадь пропала вовсе. Арчи велел Мише помогать Соломону.

К концу дня тетушка Салли сама нашла Мишу. Она была непривычно молчалива, быстро осмотрела и перевязала рану и сказала через Соломона, что удивлена тому, как качественно он оказал помощь миссис Оливии. У той и вывих оказался удачно вправлен, и повязка наложена отлично.

– Ты настоящий молодой мужчина, мальчик Миш. Тебя многому научили твои мамми и паппи, они хорошо готовили тебя ко взрослой жизни. Мне все рассказали. Если бы не ты, мы сегодня очень горевали бы по миссис Оливии. Унесло бы бедняжку, а то и убило бы. Она такая легонькая, почти невесомая, не то, что я – толстая, как бочонок.

Не понимаю, как ты на своей ноге скакал, да на руках ее тащил, но миссис Оливия и Мэг так рассказали. Выходит, не зря Рикки купил тебя так задорого, он как чувствовал, что ты спасешь миссис. Спасибо тебе, бэби. Ох, что же я говорю – не бэби ты, а мужчина. Переведи ему, Соломон, чтобы он хорошо понял большую благодарность большой черной женщины.

Она смахнула крупную слезу и куда-то побежала, а Соломон и немного растроганный Миша остались работать.

Уже темнело, когда приехал мистер Рик, который сначала проведал жену, а потом вместе с Арчи отправился осматривать разрушения. Кучер Боб присоединился к Соломону и Мише на ремонте конюшни.

То ли людей объединил испуг от полученного урона, ведь у большинства были разрушены хижины и оттуда унесено все имущество, то ли все думали о том, как смогли бы перенести стихию, если находились бы по случаю воскресенья на территории своего поселения, но никого не нужно было подгонять, все работали дружно.

Все знали, что чуть не погибла миссис Оливия. Возможно, люди думали о том, как бы сами прятались от страшной напасти, но вариантов особо не было, потому что их легкие хижины унесло, и ничто не помешало бы ветру унести хижины вместе с обитателями. Так что для многих поездка на моление на природе, оказавшееся чуть в стороне от движения торнадо, была удачей.

Из скупого разговора с Соломоном Миша понял, что торнадо в этой местности бывают достаточно часто, но редко такие разрушительные, зато достаточно часто с человеческими жертвами.

Поэтому у людей и было некое ощущение второго рождения, когда беда прошла мимо, и они работали быстро, чтобы перейти к устройству нового поселения взамен унесенного. Пока почти все отправились ночевать в сарай.

Хозяйский дом привели в порядок очень быстро, кучер Боб съездил в город и привез стекла, так что оставалось только побелить особо пострадавшую стену. Оперативно восстановили птичник, конюшню и хозяйственный сарай. Миша немного удивлялся, видя, как быстро и дружно все работают, даже Арчи не гнушался что-то подхватить, унести, принести.

Миша очень не хотел уходить пока из конюшни куда-то на другое место работы, потому что планировал поговорить с Бобом насчет своей «сестры» Лиз, но то переводчика Соломона в нужный момент не оказывалось рядом, то Боба хозяин частенько посылал куда-нибудь съездить. Сам мистер Рик постоянно носился по всему поместью и влезал во все дела. Он несколько раз забегал на конюшню, на которой работал Миша, а однажды столкнулся с ним нос к носу. Разговора никакого не было, но Рик просто доброжелательно кивнул в ответ на приветствие своей недавней покупки.

Через пару ночей после торнадо Миша впервые в этом мире увидел во сне Лизу. Она скептически хмыкнула и проговорила:

– Что, Белов, втягиваешься в рабство? Мистер Миш Уайт, то есть. Давай-давай! Смотрю, тамошних субтильных теток на руках носишь. Как она на ощупь-то – каракатица американская, эксплуататорша чертова? Или щупать там нечего? А притворялся порядочным человеком, говорил, что любишь. Стоило жене отвернуться, так сразу принялся хвататься за худосочные, костистые бока всяких кикимор заморских.

У-у-у, изменщик подлючий, о детях подумай! Домой пора, чернокожий бэби, малолетний капитан полиции. Живо займись делом, чему тебя только учили в твоей школе полиции! Попадись мне только! Сразу получишь сто нарядов вне очереди на мытье полов и двести на чистку картошки. Марш-марш головой работать! Думай, шевелись! Неужели так и не понял, что произошло?

Миша, счастливый от того, что видит супругу, с трудом сообразил спросить, в какую сторону нужно направлять поиски, на что получил презрительное «ментяра позорный», и Лиза исчезла.

Наутро, когда проснулись Соломон и Боб, Миша уже сидел рядом, готовый задавать вопросы. Видимо, Боб встал не с той ноги, потому разговор сначала не задался. На слова Соломона, что Миш что-то хочет у него спросить, злопамятный кучер даже вдруг вспомнил мальчишескую выходку Миши, когда ехали на плантацию.

– А ты, парень, не задавайся, что хозяйке помог. Каждый бы такое сделал. Зато ты без должного почтения относишься к старшим, а это грех. Сначала ты совершаешь грех, потом к тебе так же будут относиться. Куда это дело годиться? Язык еще свой грязный почтенным мужчинам показывал.

Соломон даже не поверил:

– Что ты говоришь, Боб? Когда такое было? Миш очень уважительный парень.

– Как бы ни так, старина Соломон! У этого уважительного парня на его родине была бы печальная судьба. Мне отец рассказывал, что там в грязных, жутких болотах живет существо, которое называются нинки-нанка. Оно настолько ужасно, что редкий человек может выжить, когда встречается с ним. У него чешуйчатая кожа, длинная шея и три рога: на лбу и по бокам.

Так вот, старина, если дети в тех краях не слушают взрослых, дерзят и ведут себя неподобающе, то их могут отдать нинки-нанку на съедение. Я уверен, что этот Миш был бы там в первых рядах на съедение.

Миша, которому ошеломленный Соломон перевел ворчание Боба, только фыркнул, потому что ему было что ответить. Еще в Африке он много раз слышал про нинки-нанку, поэтому авторитетно заметил:

– Дядя Боб, ты очень грамотный негр (Соломон перевел – ты очень мудрый человек), но там все не так. К нинки-нанку попадают только те дети, которые сами в те болота лезут, тогда нинки-нанку ругается и их съедает. А вообще нинки-нанку управляет погодой. Если вот тебе не нравится, что идет дождь, и к твоим хижинам приближается наводнение, можно отнести ему поросенка, и погода наладится. Так что, он предпочитает поросят, а не детей. Может, и торнадо приношениями можно было предотвратить.

Миша еще не договорил свою фразу, а уже начал сам себя внутренне ругать. В очередной раз при разговоре с Бобом он не мог укротить свой язык. Что-то его заставляло дерзить.

Но странное дело. То ли Соломон так сгладил перевод, то ли Боб наконец отошел ото сна, то ли вообще шутя ругался, но он только захохотал и пребольно хлопнул Мишу по плечу:

– Поросят, говоришь, любит? Охо-хо-хо! Только в Вирджинии нет нинки-нанку. У хозяина, наверно, нет такого количества поросят, которые могли бы остановить это торнадо. Охо-хо-хо, Соломон! Ты гляди, какой языкастый парень!

Отсмеявшись, Боб спросил:

– Ну что ты хочешь узнать, парень с языком как у гремучей змеи?

– Дядя Боб, вот ты с хозяином всюду ездишь и все знаешь. Мою сестру раньше меня продали где-то здесь. Ты не слышал, может не так давно на ближайших плантациях появилась девушка по имени Лиз?

– Лиз? – Боб задумчиво почесал затылок, – что-то не припомню. Да я не очень девушками уже интересуюсь. Жена ругается. Я ведь женат, парень. Моя Роза рабыня мистера Спенсера и живет на его плантации. Она из моей шкуры по молодости столько пыли вытряхнула, если замечала, что я на сторону глаз кошу. Иэх, было дело! Я уж сейчас и не рискую сердить мою старушку.

– Так он же, Боб, спрашивает, может ты что-то слышал. Если ты на его сестру глаз положишь, он не так надерзит! Глаза шкодные к затылку приколотит!

Мужчины дружно засмеялись.

– Да понял я, понял, парень. Буду спрашивать сейчас про девчонку Лиз. Только ведь хозяин мог ей дать другой имя, если это не понравится. Такое в порядке вещей. Вполне возможно, сестренка твоя уже не Лиз, а какая-нибудь Сесиль или Джесс. Тут многое от хозяина зависит.

– Мне говорили это, дядя Боб. Может, тогда просто надо узнавать, появились ли где девушки новые.

– Спрашивать, конечно, можно. Только уж не знаю, что моя Роза будет делать, если узнает, что я о девушках расспрашиваю.

– Наверно подыщет себе любовничка молодого, Бобби.

– Вряд ли, Соломон. Скорее, приготовит дубинку потяжелее.

– Ишь, старички-разбойнички, как у вас мысли работают, – подумал Миша, – будь я здесь чуть старше, может, и сам бы чего добавил в игривый разговор. А сейчас, молчи, язык болтливый! Тем более, о Лиз речь идет.

А вслух произнес:

– Я буду очень-очень благодарен тебе, дядя Боб, если что-нибудь узнаешь.

А у самого реснички затрепетали, глаза умильно заглянули в глаза старого негра, и ручки смирно сложились на груди! Прелесть, а не маленький чертенок-негритенок! Миша выздоровел, его обругала Лиза – теперь все методы были хороши, вплоть до заискивания и закапывания до поры, до времени топора войны.

На Боба внезапное смирение строптивого парня произвело хорошее впечатление. Он приосанился и сказал Соломону:

– Ну куда этой молодежи без нас! Придется помочь пареньку, хоть он и не очень почтительный.

Видимо, это был хороший ход – показать смирение. Миша мысленно погладил себя по кудрявой голове (жаль, не догадался в большом доме полюбоваться на нового себя в зеркало) и также мысленно обратился к Лизе:

– Видишь, Лизок, на что иду, чтобы тебя быстрее найти – перед противным дедом заискиваю! Ты же оценишь усилия своего беленького зайчика и вознаградишь его? Мы ведь еще не во все интимные игры поиграли, котеночек. Стартовала игра «найди меня, мой чернявенький, кучерявенький мальчик». Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать.

Поговорили очень вовремя, потому что Боба хозяин опять куда-то отправил, а Мишу Арчи перевел на строительство хижин для рабов.

Поселение для рабов пострадало очень сильно, поэтому мистеру Рику пришлось нанять целую бригаду строителей в городе, чтобы быстрее решить вопрос. Нужно было заново построить барак-общежитие для одиноких рабов и три дома для семейных. Чтобы удешевить работу, мистер Рик нанял только опытных плотников, а все подсобные работы должны были выполнять негры мистера Рика.

Причину того, что Мишу отправили именно на подсобную работу в поселение, Арчи даже соизволил озвучить, не заботясь, что маленький невольник его не поймет:

– В твоей грязной черной деревне тебя могли научить только козам хвосты крутить, да соломенные хижины делать. Иди и на глаза не попадайся, выскочка черномазая.

Другой невольник может не понял бы, да и вытерпел бы, но Миша через слово, но общий смысл уловил. Весь запас раболепия и дипломатичности после общения с кучером Бобом у него закончился, поэтому он по-русски громко и четко ответил:

– А в вашей рабовладельческой Вирджинии мне еще приходится носить хозяек на руках, пока остальные работнички алкоголем балуются.

Понять его Арчи не мог, но по тону он сообразил, что услышал дерзость, поэтому моментально побагровел и заорал, угрожающе разворачивая кнут:

– Щенок, не смей ко мне обращаться на своем варварском языке. Марш работать, или я пересчитаю твои кости, добавлю твоей заступнице Салли работы!

Добавить он ничего не успел, потому что услышал грозный окрик:

– Арчи!

В нескольких шагах поодаль стоял мистер Рик и демонстрировал огромный кулак. Арчи сорвался с места и побежал к хозяину. Миша понял взмах руки мистера Рика, что ему велят проваливать вон.

Направляясь в сторону поселения рабов, где начиналось возведение новых хижин, Миша размышлял. Конечно, он осознавал, что возможно активная стадия противостояния с Арчи у него по собственной глупости началась. Он это осознавал, но особо не жалел, философски завершив словесный конфликт у себя в голове:

– У Мишани слишком мало проблем было, он в таком состоянии жить не может. Всегда быстрее дело идет, когда какой-нибудь генерал гневается или Лизка пендаля даст. Это очень бодрит и помогает находить неординарные решения. Мамой клянусь, генацвале Арчи. Такой вот парень изюмистый этот Мишаня. Стандарты у него из прекрасного будущего очень самобытные, а ум только через задние полушария активизируется.

Эх, Лизок. Если вся эта катавасия с перемещениями в черное тело в очередной раз случилась только потому, что я ремонт в прихожей так и не сделал, то чем угодно клянусь! Сделаю, ласточка моя! Все как ты хочешь: и обои в полосочку вертикальную… или в горизонтальную… нет, в вертикальную, и мебель новую в светлых тонах, и линолеум, как ты хочешь, паркетиком. Все сделаю, кисонька моя. Дай уж только подсказочку какую-нибудь своему безмозглому капитану, где какой подлый дракон тебя прячет. Я приду и победю… побежду… расстреляю его из табельного оружия.

Глава 9. Неожиданные события

Вечером прибежала Мэг и передала приказание Мише и Соломону срочно явиться к мистеру Рику в дом. Соломон поинтересовался:

– Ты ничего не натворил, парень? Хозяин редко когда зовет к себе.

– Нет, дядя Соломон. Помнишь, он же сразу хотел, чтобы мы к нему пришли, когда меня только привезли?

– Не хулиганил?

– Нет, дядя Соломон, – все же Миша решил предупредить старика, – только сегодня Арчи на меня сильно кричал, даже кнут достал, а мистер Рик увидел. Все, больше ничего не было. Не знаю, что Арчи надо было, я же не понимаю его речь. Я тебя-то с трудом понимаю, а его тем более не понимаю.

– Ох, парень. Арчи не просто так наверно кричал. Что-то ты не договариваешь. Я тебе говорил, что надо сидеть тихонько и делать все, что скажут, тогда все будут тобой довольны. Ладно, идем, надо ополоснуться, а то миссис Оливия увидит нас грязных и будет недовольна.

Мэг нетерпеливо топнула ножкой:

– Дядя Соломон, сказали быстро приходить.

– Ладно-ладно, куколка, идем мы.

В доме Мэг оставила их в знакомой Мише комнате, уже чистой и уютной, а сама побежала докладывать хозяину. Почти следом за ними в доме появился мрачный Арчи. Он скользнул взглядом по Соломону и Мише и направился туда же, куда убежала Мэг. Миша хотел подойти к зеркалу в углу комнаты, чтобы посмотреть на свое отражение, но явно робевший Соломон резко одернул его за руку и велел стоять рядом. Пришлось стоять недолго, Мэг пришла за ними почти тотчас.

Гостиная мистера Уайта удивила Мишу тем, что так же казалась знакомой. Опять было ощущение дежавю. Все это он много раз видел в фильмах: деревянные панели, лепнина, мягкая мебель, обитая тканями с причудливыми узорами, шкафы, горки и столы с многочисленными мелкими изящными деталями явно из дерева благородных пород, многочисленные картины на стенах, большая позолоченная люстра, огромный камин.

На маленьком тонконогом диванчике сидела миссис Оливия в бледно-зеленом платье и держала неизменную книжку в руках, напротив нее в массивном кресле расположился мистер Уайт с бокалом в руках. Арчи пристроился на стуле у окна.

С первой секунды удивила миссис Оливия. Увидев Мишу, она вскочила с диванчика, подбежала к нему и обняла. Она чуть прихрамывала на ходу, но в целом казалась вполне здоровой. Женщина ласково заговорила:

– Ах, милый мальчик, ты мой герой! Как я рада, что ты в нужный момент оказался рядом и не растерялся.

Миша потупился, очень артистично изобразил стеснение, а на хозяйку смотрел только сквозь сеточку скромно опущенных ресниц. Раньше миссис приходила в хижину только когда Мише совсем было плохо, других близких встреч кроме торнадо не случилось.

Тогда некогда было внимательно осматривать хозяйку, зато сейчас Миша увидел и ярко-голубые глазки, и небольшой изящный носик, чуть тронутый веснушками, и пухлые губки, и почти белокурые, изящно уложенные волосы. Миссис Оливия была очень невелика ростом, очаровательно сложена и являлась обладательницей упругого бюста, к которому она несколько раз прижала Мишу, выражая свою признательность.

Миша стойко перенес соблазнительное податливое мучение, но на всякий случай отправил супруге мысленный посыл: «Не сердись, крошка. Это не я, это она сама. И вовсе мне не приятно. Что значит ее скромная «двоечка», в крайнем случае «троечка» по сравнению с твоей восхитительной «четверкой»? Век воли не видать – отмолю у тебя этот досадный инцидент. Хотя, конечно, о том, что век воли не видать – это я зря сказанул, не подумавши. Воля близко – однозначно».

Соломон явно был обескуражен поступком хозяйки и не сразу сообразил, что должен переводить ее слова. Миша сам все понял, но не подал вида, а дождался перевода, обдумывая ответ. Дослушав Соломона, он скромно, но с достоинством поклонился и произнес:

– Да, миссис Оливия. Рад быть вам полезным.

Подобострастный Соломон перевел: «Да, хозяйка. Рад служить вашей милости».

Кажется, миссис что-то хотела сказать еще, но раздался голос мистера Рика:

– Миссис Оливия, будьте аккуратны с вашей ногой, вам ее надо поберечь. Присядьте, пожалуйста.

– Да, мистер Рик, вы очень внимательны ко мне, – миссис Оливия ответила, отпустила Мишины плечи, которым стало неуютно без нежной опоры, пусть даже только второго размера, и вернулась на свое место.

Мистер Рик поставил на столик пустой бокал, сунул в рот сигару, потом покосился на чуть поморщившуюся супругу и не стал ее поджигать.

– Э-э-э как тебя, Миш. Дурацкое, конечно, имя. Надо было сразу заменить его. Куда лучше Тоби или Том.

– Мистер Рик!

– Да-да, душечка, не отвлекаюсь больше. Ну так вот, э-э-э, Миш. Ты правильно понял, что теперь главное для тебя – сохранение жизни, спокойствия и имущества твоих хозяев. Это хорошо. Плохо только, что ведешь себя дерзко. За такие вещи будешь наказываться. Хороший молодой раб никогда не перечит своим хозяевам, белым людям и старшим по возрасту. Соломон – переведи глупому мальчишке.

Медленную речь мистера Рика Миша понимал, зря Соломон старательно накручивал еще дополнительные страхи от себя.

Миша был пока занят, он думал, и его мысли в этот момент вряд ли понравились бы мистеру Рику. Все же работа в органах внутренних дел значительно обогатила лексикон и фантазию, в целом, интеллигентного молодого человека.

– Пузырь беспонтовый. Не лопни от важности, болезный. Умудрился родиться у белых богатеньких родителей – радуйся тихонько, ондатра безмозглая. Даже твоя нянька Салли не очень высокого мнения о тебе. Купил себе жену приятную, и пыжишься перед ней. Бедная женщина, как терпит такого фунтика фуфлыжного рядом с собой.

Кончай базар гнилой, пузанчик. Ешкин дрын, так я тебе и буду пресмыкаться. Не дождешься. Опухнешь – сдохнешь.

Выражение «фуфлыжный фунтик» Миша решил закрепить за своим «хозяином» как пацанскую кликуху.

Мистер Рик что-то еще высокопарно говорил про честь, которая оказывают черным людям, когда им дозволяют служить белым людям, когда в мысли Миши без стука ворвалась Лиза.

– Мишка, то есть Миш Уайт. Ты кого тут тискал, убоище сильнозагорелое? Кто бит будет беспощадно, как только закончится этот спектакль? Тебя не волнует, что там с Дениской и Динкой? Ждите, детки, папашка кучерявенький еще не нагулялся, не натискался.

Миша хотел что-то ответить грозной супруге, но почувствовал, как Соломон больно тычет его в бок. Миссис Оливия примирительно щебетала:

– Ну почему, мистер Рик, вы считаете, что он не осознал. А я вот вижу, что он все понял и осознал, и больше так не будет делать. Ведь так же, голубчик Миш?

Мише ничего не оставалось делать, только согласно кивать, потому что он не слышал ни последних слов толстого Рика, ни перевода Соломона. А миссис Оливия радостно продолжила:

– Вот видите, он согласен. Просто он робеет в таком большом, красивом доме. Но миленький мальчик больше не будет дерзить Арчи, он будет хорошим работником, а Арчи не будет наказывать его кнутом. И вообще никого не надо наказывать на территории поместья, ведь это так некрасиво.

Арчи, ты видишь, что он кивнул? Надо срочно учить его нашему языку, просто Соломон неточно переводит. Он же сказал, что их африканские языки немного отличаются, и они не всегда друг друга понимают. Мистер Рик, вы сами виноваты, что купили мальчика, только что привезенного из этой злой Африки. Он скоро станет совсем покладистым.

– Ну конечно, моя голубушка, ты абсолютно права, – мистер Рик с трудом перегнулся через свое внушительное брюшко к жене, чмокнул ее ручку и обратился к Арчи, – ты видишь, все в порядке. Он не хочет тебе сделать ничего плохого, но все же помни, что не следует лишний раз сильно наказывать слуг. Особенно сейчас, когда столько дел в поместье и в полях, а мальчик едва успел залечить свои раны, новое наказание будет лишним. Он пока еще не натворил ничего страшного.

– Миссис Оливия и вы, хозяин, во всем всегда правы, но он что-то мне грозил на своем варварском языке, это надо пресекать, – хмуро высказался управляющий.

– Арчи, а на каком языке он должен был к тебе обратиться? Конечно, он говорил на своем, другого он пока не знает. Я немедленно займусь его обучением! Отодвину все свои дела и буду учить маленького дикаря.

– Э-э-э, милочка!

– Да-да, мистер Рик. Я все решила, – миссис Оливия выпрямилась во весь свой крошечный рост.

– Вы спрашивали, какой подарок я хочу ко дню моего рождения. Так вот, я хочу, чтобы вы подарили мне этого маленького дикаря. Я буду его образовывать, и он вырастет послушным и полезным слугой.

Мистер Рик и Арчи издали какие-то странные звуки, а хозяин плантации надолго застыл с выпученными глазами. Соломон, тоже немного обескураженный развернувшейся картиной, ничего Мише не переводил, но тот через слово почти все понял.

Наконец мистер Рик пришел в себя и проговорил:

– Ну лапочка! Он же стоит тысячу двести долларов, и он даже еще ни дня не работал на плантации!

– Ах вот как? Вы считаете, дорогой муж, что это очень дорогой подарок для вашей супруги? Вы считаете, что я не могу иметь личного слуги? Вы считаете, что он мало сделал, когда спас меня?

– Но почему, милочка? Ты моя самая большая драгоценность и достойна всего самого лучшего. Но давай мы тебе купим черную девушку, или ты возьмешь ребенка из нашего поселения, и я напишу дарственную. Он же… это… растет. Станет мужчиной. Зачем тебе мужчина-раб? Это как-то… нехорошо. Давай все же девушку, тут я не против. Или колье драгоценное. Можно съездить в ювелирную лавку, ты сама все выберешь. Бриллианты – это прекрасный подарок любимой супруге.

Но миссис Оливия уже приняла решение, и ничто не могло его изменить.

– Этот мальчик показал, что он может быть верным слугой. Крепкий мужчина рядом с вашей супругой – это гарантия ее безопасности. Я буду с ним выезжать, он будет носить мои покупки. Сейчас мне даже в церковь не с кем поехать, если вас нет дома. Он будет моим сопровождением. Все, мистер Рик. Я выбрала подарок себе на день рождения.

На мистера Рика было уже забавно смотреть. Он покраснел и постоянно вытирал катящийся по лицу пот.

– Но он же сейчас просто мальчик. Какое из него сопровождение?

Мятежная супруга знала, что ему ответить:

– Этот мальчик уже один раз спас меня, когда ничего не сделали взрослые мужчины.

Краем глаза Миша видел, что Арчи беспокойно заерзал на месте. А мистер Рик наконец сообразил, что семейный разговор происходит в присутствии свидетелей, поэтому он топнул ногой и резко выкрикнул:

– Все вон. И языки держите за зубами.

***

Миша и Соломон направились сразу на ужин. Соломон молчал, но Миша решил немного его разговорить, а заодно проверить, все ли он сам понял правильно:

– Дядя Соломон, а ты почему мне не рассказывал, о чем говорили мистер и миссис? Почему нас так быстро выгнали?

Соломон сначала гулко откашлялся, а потом ответил:

– Ничего не говорили, парень Миш, только о всяких семейных делах. Нам это знать не полагается.

Он тут же переключился на разговор с другими слугами, было очевидно, конюх не хотел развивать разговор.

Тетушка Салли поставила перед ним миску с овощным рагу и долго внимательно наблюдала, как Миша в тарелке откладывал в сторону кукурузу. Потом тяжело вздохнула и сказала:

– Ой, бэби. Чем тебя твоя мамми кормила, что ты сладкую кукурузу не ешь. Я уже и не знаю, что тебе давать. Совсем ты исхудаешь с моей стряпней!

Не выслушав оправданий Миши, она удалилась на кухню, покачивая головой. А Миша ответил ей про себя:

– Ах, тетушка Салли, ты не знаешь, что такое борщ! Горячий, наваристый, с большой говяжьей косточкой! И красный-красный! И чтобы обязательно со сметанкой! Ну что может быть лучше! Не то что эта ваша кукуруза.

Или соляночка. Чтобы много кусочков мяса, разной колбаски. Еще черных оливочек и обязательно кисленький штришок – тоненький кусочек лимончика. М-м-м! Объедение!

В конюшню, в которой он пока ночевал, Миша отправился один. Он брел по темной аллее и слышал, как совсем рядом разговаривали возвращавшиеся с ужина слуги, но ему не хотелось никого видеть. Конечно, скоро должны были выпустить сторожевых собак, но, по прикидкам Миши, с полчаса у него еще было.

Надо было просто подумать об услышанном, и было ощущение, что Лиза не зря ничем не прокомментировала перепалку семейства Уайт. Скорее всего, супруга атакует его, как только никого не будет рядом. Так и случилось, хотя атакой это было сложно назвать. Лиза казалась задумчивой:

– Белов, ты вроде этого хотел. Интересно, получится ли этой кракозябре белобрысой переупрямить муженька. То, что их семейная жизнь далека от идеальной, – это к бабке не надо ходить, всем понятно. Таким мужичкам, явно влюбленным в своих женушек, иногда проще идти у них на поводу, чем навлечь на себя очередную немилость.

Кстати, у меня вопрос возник, что лично ты будешь делать, если станешь толстым, противным и несексуальным, а я останусь прекрасной, всеми желанной и откажу тебе в некоторых семейных радостях, которые с несексуальным партнером становятся совсем нерадостными?

– Лиза! Что за наезды? К тебе опять змей Агафонов подкатывал? И почему это я стану толстым, противным и несексуальным?

– Нет, конкретно Агафонов не подкатывал.

– А кто подкатывал? – казалось, что Миша от великого возмущения выкрикнул это вслух. – И ты не ответила на второй вопрос.

– Кто-кто? Какая тебе разница? Не до лишних вопросов сейчас. Потом претензии свои малозначащие выскажешь. Слушай сюда, Белов, и не ори. Нам нужно, чтобы тебя подарили этой мымре.

– Лизонька, мое терпение на пределе. Почему это мои претензии малозначащие? Кроме того, я сам знаю, что мне нужно. И не надо издеваться надо мной. Свою задачу я выполню, можешь не сомневаться. Все, конец связи. И ночью не приходи, мне нужно выспаться, чтобы завтра выглядеть сексуальным и мужественным, несмотря на юные годы.

– Белов! Что за идеи приходят в твою тупую башку! Не смей меня прогонять из своих мыслей! Что ты задумал, ловелас черномазый! Эй!

Но Миша мстительно мысленно захлопнул за собой дверь и принялся думать о сыне и дочке, как они сбегали вместе от суровой мамы в парк. Сначала по сложившейся традиции полагалось съесть по порции вкуснейших шариков мороженого в кофейне, потом Дениска тащил всех на детский автодром. Он усаживался вдвоем с Динкой в одну машинку, Дениска запрыгивал в другую и начинались визг, писк и догонялки.

Мысли были заняты теплыми домашними воспоминаниями, поэтому Миша не сразу услышал жалобный детский плач наяву. В поместье белых детей не было, значит где-то рядом плакал черный ребенок. Миша чуть сориентировался и пошел на звук, ведь малыш был один, без взрослых, да и по определенным знакомым интонациям он понял, что это Бесс.

Обычно веселую и жизнерадостную девочку он нашел в кустах по ее белому платьишку. Она сначала испуганно отпрянула, когда Миша появился рядом, а потом узнала и успокоилась. Как это часто бывает, в присутствии постороннего человека, себя жалеешь еще больше, поэтому сдержанный плач девочки превратился в рев. Оставалось странное ощущение, что малышка старается плакать максимально тихо, чтобы ее никто не услышал.

Миша усиленно соображал, как расспросить обычно веселую девочку, в чем дело, не раскрывая свои знания языка. Других вариантов не находилось, и он начал произносить те слова, которым она его учила, перемежая словами из своих скромных познаний языка из курса средней школы. Вряд ли ребенок бы понял, что он говорит то, чему его никто не учил.

Вот ведь история – плакал ребенок. Девочка чуть моложе его Динки. И это было невыносимо.

Наверно, зря он пытался мудрить, потому что девочке явно было не до анализа его языковых познаний. Она беспорядочно шептала:

– Миш, ой Миш… Что со мной сделают мамми и паппи! Как я могла! Меня накажут. Ой Миш, как мне больно… Наверно я умру… Скажи им… Когда я умру, пусть мои ракушки отдадут сестренке Тесс, и куклу, которую сделала гренни Тина.

Казалось, что сердце выпрыгнет из груди, не в силах справиться с переживаемыми эмоциями. Миша хотел обнять девочку, но она резко вскрикнула:

– Нет, не надо! Больно!

Отбросив всякую конспирацию, Миша зашептал:

– Девочка моя! Малышка Бесс, что случилось? Где больно? Я тебе помогу, говори. Кто тебя обидел?

Девочка молчала, только продолжала рыдать. Миша снова попытался ее обнять, но Бесс снова вскрикнула:

– Нет, Миш! Спинку больно.

– Ты упала? Ударилась?

– Нет. Это масса Арчи. Я сама плохая, я попалась ему на дороге. Миш, я умру.

Миша скрипнул зубами:

– Что сделал Арчи?

– Он меня ударил. Кнутом по спинке. Но это я виновата, я сама попалась ему на дороге. Так хорошие рабы не делают. Я плохая… Я сама виновата… Теперь я умру.

Слова, вырвавшиеся у Миши, в этом мире никто бы не понял. Он высказал на великом и могучем русском все, что думает об этом дурацком строе, при котором девочка плачет от того, что попалась на глаза отморозку, и сама же себя в этом обвиняет. Облегчив душу словом, он принялся поднимать девочку с земли, стараясь не задевать спинку.

Надо было срочно принимать меры, потому что скоро должны были выпустить собак, Миша еще не был готов с ними встречаться. Он старался поудобнее поднять девочку и нашептывал при этом все ласковые слова, которые только мог вспомнить на английском: «Малышка, красавица, терпи, все будет хорошо».

Девочка сначала сопротивлялась, спрашивала, куда он ее тащит, но сопротивление было все слабее и слабее. Мише казалось, что она теряет от боли сознание. Наконец он посадил ее на руку, как грудного ребенка, чтобы не задевать спинку, и отправился в большой дом, огни которого были видны в непроглядной мгле вирджинской ночи. Второй рукой он придерживал Бесс за головку, а сам молил, чтобы под ноги не попалась коряга. Очень было страшно упасть и причинить боль девочке, которая доверчиво притихла на его руках и только судорожно дышала ему в шею.

Сколько раз приходилось так держать своих детей, когда они болели или просто хотели посидеть у папы на ручках. Это нежное дыхание ребенка всегда забавно щекотало и наполняло чувством гордого отцовства.

Никогда в жизни Михаилу не приходилось чувствовать такую боль и такой страх – за тридевять земель от своего дома, в темном парке, с чужим ребенком на руках, который пострадал только от того, что попал кому-то на глаза. При всем опыте работы в органах внутренних дел, когда приходилось видеть много страшного и жестокого, такую ярость Миша не чувствовал никогда.

Глава 10. Миссис Оливия победила

Тетушка Салли тоже знала немало забористых выражений, которые она щедро высказывала по поводу Арчи, самыми мягкими оказались «кусок дерьма» и «чертов ублюдок».

Тетушка и Миша уложили девочку спинкой вверх на широкую лавку в комнатке, в которой обычно ели слуги. Пока Салли осторожно снимала платье и обнажала нежную кожу, на которой вздулся обильно кровоточащий рубец, Миша притащил большую кастрюлю с горячей водой и побежал к родителям Бесс. Следовало поторопиться, чтобы не встретиться с собаками, которые лаяли где-то в районе въездных ворот. Малышка уже давно должна была быть дома, поскольку на улице почти ночь, и родители наверняка искали дочку.

Действительно, он не успел еще добежать до своей бывшей хижины, в которой пока жила семья Бесс, как наткнулся на Дика, который с фонарем в руках носился по территории и заглядывал под каждый куст. Он только сказал мужчине: «Бесс – Салли», и тот кивнул и бросился к большому дому. Когда Миша и мама девочки Энн прибежали на кухню, там лечение шло полным ходом.

Мэг ставила компрессы на лобик и обтирала маленькое тельце какой-то жидкостью, а Салли на кухне на большой плите запаривала настои трав. Отец малышки сидел рядом и медленно раскачивался, не в силах совладать со своим потрясением. Салли недовольно ворчала:

– А ведь еще придется откачивать и Милли. Как пить дать – он на ней сорвется сегодня ночью. Какая муха опять укусила этого сукиного сына?

Она не ждала реакции ни от кого, просто выплеснула свои эмоции. Затем кухарка схватила еще одну маленькую кастрюльку, плюхнула в него воду и насыпала что-то из большой жестяной банки. Потом крикнула Мэг, чтобы она последила за новым настоем на плите, а сама отправилась лечить малышку. К счастью, она не была настолько жестока, и не укладывала на рану совсем горячие листы. Она их немного остудила, но Бесс от боли кричала криком, уже не сдерживаясь, как прежде.

Миша понимал, что тетушка Салли сделает все правильно в соответствии с заветами шамана Кваку, но слышать плач ребенка было выше его сил. Наверно, в традиционной медицине тех лет были методы лечения гораздо более щадящие, но у признанной лекарки поместья Салли были только такие.

Он не заметил, как в комнатке каким-то образом появилась миссис Оливия в домашнем одеянии типа длинного халата. Видимо, она услышала крики и спустилась через внутренние комнаты, столовую и кухню. Потом она ушла, а через несколько минут вернулась с какой-то коробкой в руках в сопровождении недовольного мужа в домашней пижаме и смешном колпаке на голове.

Мистер Рик хмуро посмотрел на лежавшую на лавке девочку, сидевших рядом испуганных родителей, скользнул взглядом по Мише и ушел. Миссис Оливия и Салли о чем-то говорили, и хозяйка, кажется, очень сердилась на кухарку, которая не хотела использовать в лечении черной девочки лекарства белых людей. Уходя из кухни, миссис Оливия неожиданно погладила по кудрявой голове Мишу, который сидел у самой двери, и ласково улыбнулась ему.

Еще чуть позже, когда Бесс успокоилась и уснула, ее отец на руках перенес девочку в бывшую хижину Миши. Поскольку Дик был назначен на строительство жилья для слуг, то он мог в течении дня забегать в хижину, чтобы смотреть на ее состояние. Мама Энн должна была идти на полевые работы, и болезнь ребенка не освобождала ее от этой обязанности.

Тетушка Салли сказала, что она сама будет периодически заглядывать в хижину. Миша тоже тыкал себе в грудь, кивал головой и говорил: «Я, я», чтобы все поняли, что он тоже будет заходить навещать маленькую больную, поскольку он тоже находился в той группе, которая работала на восстановлении поселения.

Легли поздно. Лиза во сне появилась, ничего ему не сказала, только сочувственно прижала его голову к своей груди.

***

На следующий день Арчи на стройплощадке поселения рабов не появлялся, зато там весь день крутился его помощник Вильям. Он поставил всех свободных слуг-мужчин и нанятую бригаду строителей на достройку дома для семьи маленькой Бесс, сказал, что на плантации сегодня будут работать только женщины, и ни разу не делал замечания, когда то отец девочки, то Миша забегали в хижину, где лежала малышка. С утра пришла Салли, что-то сделала, видимо, безболезненное, потому что из хижины криков не доносилось.

Фуфлыжный фунтик мистер Рик не подкачал. Также, как и накануне, Мишу и Соломона позвали в большой дом уже ближе к ужину. Соломон целый день старательно избегал Миши, хоть тоже пришел работать на стройку, когда закончил основные дела с лошадьми на конюшне. Он только крякнул, увидев бегущую Мэг, которая еще издали махала руками и кричала:

– Дядя Соломон, вас с Мишем снова зовет мистер Рик.

Соломон тяжело вздохнул:

– Ну идем, парень, к хозяевам. Надеюсь, все будет хорошо. Что-то ты во всякие дела встреваешь.

– В какие, дядя Соломон? – голос Миши был искренним и уважительным.

– В такие. Закрой рот и веди себя достойно, как приличный человек.

– Конечно, дядя Соломон. Я буду вести себя только достойно и прилично, – кажется, африканский чертенок снова выскочил из-под контроля и норовил чуточку поактерствовать.

Соломон отвесил подзатыльник ехидному подростку, который на двести или триста лет раньше (Миша пока не понял точно – на сколько) принес в патриархальную атмосферу Вирджинии цинизм и наглость двадцать первого века.

В хозяйском доме их не заставили долго ждать, Мэг почти сразу провела их в знакомую гостиную. Миссис Оливия была восхитительно-воздушной в бело-голубом платье, особенно рядом с мистером Риком, восседавшим в своем любимом монументальном кресле.

Миссис Оливия ласково посмотрела на Мишу и доброжелательно несколько раз кивнула головой, украшенной замысловатой прической, а мистер Рик солидно откашлялся и заговорил:

– Э-э-э, Миш Уайт. У моей обожаемой супруги скоро день рождения. Я решил, что ей будет полезно и приятно иметь собственного раба, который будет принадлежать только ей. Она выбрала тебя, мой мальчик. Я своей рукой выписал дарственную и передал ее своей обожаемой супруге.

Миссис Оливия торжествующе потрясла какой-то бумагой, а мистер Рик продолжил:

– Отныне ты принадлежишь ей и только ей, и никто не смеет наказать тебя, если этого не захочет она. Твоя жизнь теперь в ее руках. Я надеюсь, ты будешь верен своей госпоже до конца своих дней, и станешь охранять и защищать ее от любых посягательств.

Мише было очень сложно сохранить спокойное выражение лица, пока Соломон, путаясь и мучительно подбирая слова, переводил эту удивительную речь. Наконец, когда Соломон закончил, пришлось изображать робкую радость и счастливо улыбаться. Но это ничего, с этим Миша справился.

Зато миссис Оливия была непритворно счастлива, она подбежала к Мише, чуть прихрамывая, и сказала:

– Мальчик мой, мы начнем с тобой заниматься уже с завтрашнего дня. По договоренности с моим великодушным супругом, ты пока до обеда будешь работать на восстановлении поселка, потому что там сейчас нужен каждый человек, чтобы завершить работу до начала уборочных работ на плантации, а после обеда мы будем заниматься твоим обучением, чтобы ты перестал быть бессловесным. Соломон, переводи, чтобы он все-все понял.

Пока Соломон, путаясь и запинаясь, переводил, Миша принимал мысленные поздравления от Лизы:

– Мой горячий кучерявый уголек делает успехи! Надеюсь, это хоть как-то поможет тебе в деле, а то терпение уже заканчивается!

Пришлось Мише благодарить хозяйку за высокую честь (Соломон перевел – за то, что обратила благосклонное внимание). Миссис Оливия сияла и явно гордилась своим поступком. Мистер Рик смешно пыхтел, пытаясь раскурить незажженную сигару, и с нежностью смотрел на одухотворенную супругу. Видимо, не так часто ему удавалось настолько угодить ей, и он наслаждался своим щедрым решением и эмоциями жены.

Непосредственная хозяйка Миши деловито заговорила:

– Мальчик мой, придешь завтра после обеда. Мэг проведет тебя ко мне, и мы начнем твое преображение. Тебя надо приодеть получше, чтобы ты выглядел достойным своих хозяев. Я распоряжусь, чтобы Мэг нашла тебе что-то приличное. А я пока приготовлю все для обучения.

Очень плохо, что ты совсем ничего не понимаешь. Нам надо начать общаться без Соломона. Мне Салли сказала, что тебя начали учить каким-то словам. Вот и проверим, что ты уже знаешь. Соломон, завтра уже можешь не приходить с ним, лучше работай там, куда тебя поставили. А мы с Мишем начнем настоящее обучение. Я верю, что он достаточно смышленый. Переводи, Соломон.

– Душечка, – вдруг встрепенулся любящий муж, – ты же помнишь, что говорил адвокат Стотвуд? Не стоит позволять чернокожим учиться читать. Это лишнее. Грамотные рабы считают, что они слишком умные, и начинают придумывать всякие глупости вроде равенства людей и отмены рабства. Соломон, не сметь это переводить, да и сам забудь, что слышал.

Мистер Рик снова слишком поздно спохватился, что Соломон его понимает, но тот поспешно поклонился и произнес:

– Да, господин. Я ничего не слышал.

Миссис Оливия небрежно отмахнулась.

– Не беспокойтесь, мистер Рик. Я достаточно благоразумна, хотя и не верю в эти всякие глупости, которые проповедуют северяне.

– К сожалению, не только северяне, – проворчал ее супруг.

Потом он резко прервал разговор:

– Ну все, ступайте вон. Миссис Оливия сказала, когда приходить. Идите и трудитесь усердно, чтобы мы были вами довольны.

Пока Миш и Соломон шли на ужин, старый раб ворчливо поучал:

– Не знаю, как так получилось, что ты понравился миссис, и она решила тебя взять себе. Но теперь ты должен доказать, что она не ошиблась. Будь почтителен и не дерзи. Слушай все, что она говорит. Запоминай все. Старайся изо всех сил. Ты должен сейчас выучить два выражения, я научу тебя. Ты всегда должен их повторять.

Запоминай: «виноват, я больше так не буду» и «что еще я могу для вас сделать». Именно так говорят послушные рабы, которые хотят, чтобы хозяева были ими довольны. Прямо в глаза белым людям никогда не смотри, только скромно в пол. Больно глаза у тебя шальные, это нехорошо и неправильно. Что услышишь в хозяйском доме, никогда никому не рассказывай. Ничего там не трогай. Угождай во всем. Ты раб, который должен сделать все возможное, чтобы хозяевам было хорошо.

И тогда у тебя тоже будет все хорошо. Вот я давно не доставляю хозяевам неприятности, и когда мне стало тяжело работать на плантации из-за старого перелома ноги, мистер Рик это увидел и перевел меня на более легкую работу конюхом, чтобы я так не напрягал ногу. Никто на меня не ругался, что я больше не могу долго ходить. Понял, парень Миш?

– Понял, дядя Соломон, – Миша с трудом удержался, чтобы не уточнить про угождение хозяйке, но вовремя прикусил язык. За такие вольности и Лиза по головке не погладит, а если погладит, то сильно против шерстки, да и старого раба и его устоявшиеся взгляды на жизнь пожалел. По большому счету, он делал все, чтобы Мише было проще адаптироваться, и делал это так, как сам понял за долгие годы рабства.

После ужина отправились в поселение рабов. Несмотря на то, что строительные работы еще не были завершены, жители поселения не оставляли ежевечерних посиделок возле костра. Сегодня, правда, из-за ситуации с Бесс, не было веселых речей и разговоров. Никто не затевал танцы под черным небом Вирджинии, зато хорошо пелись песни. Как правило, они были протяжные и печальные.

Не все знали слова и перевод этих песен. Большинство из этих песен просто когда-то заучились со слов родителей, которые еще немного знали африканскую речь и пели песни далекой родины своим детям. Перевод знали как правило только примерный. И если кто-то спрашивал, о чем речь, обычно говорили, что поют про родные места, про знойное солнце, яркие звезды и дивную природу далеких мест.

Еще хорошо рассказывались легенды и сказки, которые слышали от своих родителей. Сегодня слушали легенду про инканъямбу – легендарного змея, живущего на землях, на которых обитают зулусы. Скотник Джонни рассказывал, свирепо вращая глазными яблоками, что это страшное существо с телом змеи и головой лошади. Если его рассердить, то оно может вызвать сезонные бури.

Разошлись все довольно поздно, и то только потому, что пришел Вильям и накричал, что пора расходиться и ложиться спать, чтобы наутро хорошо работать.

Совсем поздно приехал кучер Боб, которого хозяин посылал что-то привезти. Наконец, он начал выполнять свою договоренность с Мишей. Увидев, что мальчик вместе с Соломоном вышел и принялся распрягать повозку, хотя совсем не должен был это делать, Боб довольно крякнул и высказался:

– Вот, молодец. Хороший парень всегда готов угодить. Был я сегодня у Стаббсов, мистер Рик мне велел отвезти письмо. Так вот, пока мистер Стаббс писал ответ, я подкрепился на кухне пирогами хромоножки Пэгги. Знатные у нее пироги с тыквой, только не говорите об этом Салли, иначе она обидится, и не видать мне ее пирогов с луком и яйцом.

Так вот, спрашиваю я у хромоножки Пэгги, нет ли у них или где в округе девушки Лиз. Она ответила, что вообще таких нет, но у Лоуренсов вроде появилась не так давно черненькая девушка. Как ее зовут, она не знает, но новенькая точно есть.

– Дядя Боб, как бы про эту девушку больше узнать? – Миша не на шутку вдохновился.

– Да как поеду туда, так и узнаю.

– А когда ты поедешь?

– Когда отправят, тогда и поеду. Что ты думаешь, разве я могу куда-то поехать по своей воле? Мистер Рик отправит, тогда и поеду. Что ты так торопишься? Найдешь сестренку свою, если ее в округе кто-то купил.

– Дядя Боб, я ее так давно не видел, вот и хочу быстрее найти. А зачем тебя мистер Рик может послать к Лоуренсам? Тоже с запиской, или по какому-то делу?

– Не знаю, парень. Это дело хозяйское.

– Может, они что-то выращивают то, чего у нас нет?

– Да тут все одно и тоже выращивают. Я вот, помню, ездил к ним за медом. Только давно это было. Мед, говорят, у них хороший. У них есть земли, где самые медоносы цветут, потому они пчелок завели. Ты мне лучше вот что скажи, как я узнаю, что это твоя сестра или не твоя?

Конечно, Миша не был готов к такому вопросу. Он точно не знал, как Лиза сейчас выглядит, и она наверняка не ответит на прямой вопрос, выдав что-то сильно мотивирующее, типа «ментяра позорный». Вид ее может сильно отличаться от того, какой она была в прошлом перемещении в Африке или дома в России.

У него было несколько секунд на то, чтобы подумать, но неожиданно удачно вмешался Соломон:

– Дети в этом возрасте быстро растут, а Миш сестру давно не видел. Как он может ее описать? Ты лучше спроси ее, не звали ли ее раньше Лиз, и есть ли у нее брат Миш. Парень, тебе же не менял имя хозяин?

Миша с радостью поддержал отличную идею Соломона:

– Да, конечно! Так и надо спрашивать, она и вправду могла сильно измениться!

– Ну хорошо, я понял. А как у вас дела тут? Что за день произошло? Дом для Бесс и ее родителей достроили? Как девочка себя чувствует?

Соломон кашлянул и принялся солидно перечислять новости:

– Салли сказала, что девчонка выздоровеет быстро. Один шустрый парень по имени Миш быстро нашел ее и притащил на лечение, и раны не загноятся. Дом пока не достроили. Сегодня Вильям поставил на строительство всех свободных. Арчи почему-то целый день не видно, он как с утра взял кобылку на конюшне, так еще не возвращался. Но у нас есть совсем большая новость, Бобби. Почисти сразу свои старые уши, иначе решишь, что ослышался.

– Ну-ну, – заинтересовано проговорил Боб.

– Этого шустрого парня Миша хозяин подарил хозяйке, и с завтрашнего дня он до обеда работает на домах, а после обеда идет к миссис Оливии, и она будет делать из него человека.

– Шутишь, Соломон? – протянул Боб, озадаченно глядя на Мишу.

– Это уж если только сам мистер Рик шутит. А так он даже вроде письменную дарственную выдал.

– Ну дела! Давно ли я вез парня, когда хозяин его купил? Сидел в повозке еле живой, кровью истекал. А сейчас – гляди – человека из него будут делать. Что делается! Куда этот мир катится? – старый кучер долго не мог успокоиться и удивленно разводил руками.

А у Миши во сне произошел совсем странный разговор с Лизой. Почему-то он увидел ее в деревне Камни, которую он основал вместе с друзьями в прошлое свое попадание в рабовладельческую Африку. Она сидела у костра, обняв всеобщего любимца – мальчика Кофи, названного внука шамана Кваку. Дорогая супруга была печальна и неразговорчива. На вопрос Миши, не она ли появилась на плантации Лоуренсов, она ответила:

– Не знаю, милый. У тебя свои дела, у меня свои. И я совсем уже ничего не понимаю. Можно, конечно, с тобой развестись, чтобы жить спокойно, как все люди, но это может не помочь. Мне так сказал шаман Кваку.

Мальчик Кофи поднял серьезные глазки на Мишу и произнес:

– А дедушка никогда не ошибается, вождь Миш. Он считает, что вам так интереснее будет жить. Передавай привет свои детям от меня, у них тоже должно быть все хорошо.

Глава 11. Мишины хитрости

Такой суеты, которую развела миссис Оливия вокруг его персоны, Миша, конечно, не хотел. Но пришлось вытерпеть и примерку одежды, и уколы иголкой от коварно ухмыляющейся Мэг. С большим удовольствием он воспринял только приказ помыться целиком и помыть голову, а также обрадовался новой паре обуви взамен старой, растоптанной, которую ему выдал Арчи.

Примерка одежды дала возможность наконец увидеть себя в зеркале. Миша смотрел на себя, пока Мэг сновала вокруг с иголкой, и видел худощавого кудрявого парнишку. Если бы не цвет кожи и шапка волос, он ничем не отличался от тысяч других подростков. Но почему-то судьбе было угодно подсунуть Мише именно это тело в новом приключении в Северной Америке. Плохим тело не было, наоборот, жилистым и упругим, но все же детским.

С учебой пошло вообще все прекрасно. Миша назвал своей учительнице якобы выученные им слова, произвольно добавляя те, которым его не учили, но он их считал важными для налаживания общения. Вряд ли миссис побежала бы узнавать, кто научил мальчика таким словам, зато она осталась очень довольной его понятливостью.

Мишаня показывал чудеса обучаемости, и уже в первый день занятий заговорил предложениями из трех слов. Ради убедительности он путал местами слова в предложениях, но учительница его понимала и была счастлива. Она и не знала, что талантливый ученик поставил себе цель начать разговаривать на бытовые темы через два-три дня максимум. Больше у него не было времени.

Еще стояла цель как-то ввернуть в разговоре с Салли или миссис Оливией слово «мед», которое он не помнил из курса школы, но узнал от Соломона.

У него возникла идея показать Салли пирог «медовик» по рецепту, который часто использовала Лиза. Естественно, с комментариями, что это любимый пирог его африканской мамми. Он не очень надеялся на свои кулинарные таланты, но примерные ингредиенты помнил. Даже если получится откровенная гадость, добрая кухарка должна все понять правильно, что бедный мальчик помнит свою мамми и не хочет ничего забывать из прежней жизни. Это должно ее растрогать.

В этом плане главное было – узнать, есть ли на кухне мед. Лучший вариант, конечно, если его не будет. Тогда можно будет подтолкнуть хозяйку к покупке меда, то есть к поездке в поместье Лоуренсов, где появилась какая-то черная девушка. План был кривой-косой, Миша не очень на него рассчитывал, считая его второстепенным.

После занятий с миссис Оливией Миша пошел на ужин и сразу понял, что у черного населения что-то случилось. Все сидели хмурые, только изредка тихонько перешептывались, у Салли все валилось из рук, а за столом не было обычных шуточек и разговоров о делах. Скоро стало понятно, в чем дело.

Молодой негр Билл уже два дня ночевал вместе с Тони и Саймоном на самой дальней плантации, с которой должна была начаться уборка урожая. Там для ночевки была устроена легкая соломенная хижина. Делалось такое каждый год, чтобы работники не теряли много времени утром и вечером на дорогу. Обычно с ними находился помощник Арчи Вильям, но он отправился в поместье за запасом продовольствия. Ему не получилось вернуться сразу в тот же день, потому что пришлось заменить куда-то уехавшего Арчи.

И вот сегодня Вильям уехал на плантацию и обнаружил, что Билл не ночевал со всеми вместе и утром тоже не появился. Допрос Тони и Саймона ничего не дал, они клялись, что Билл весь день был с ними, а после ужина улегся спать. Куда он мог ночью деваться – парни не предполагали. Вильям вернулся вместе с ними в поместье и тут же отправился к хозяину. Соломон, который видел Тони и Саймона, сказал, что оба мужчины были со следами побоев, и их сразу поместили в небольшой погреб, использовавшийся в качестве местной тюрьмы.

Соломон не упустил возможность сказать Мише:

– Хорошего слугу хозяин никогда бить не будет. Никогда, парень, не расстраивай мистера Уайта, и у тебя все будет хорошо.

После ужина Миша вместе со всеми отправился в поселение, чтобы навестить маленькую Бесс. По дороге тоже говорили мало, только женщины иногда вздыхали и упоминали бедную бабушку Тину, которой придется нелегко. Миша уяснил, что Билл – сын Тины, а потом вспомнил однажды подслушанный разговор между парнем по имени Билл и его матерью. Видимо, это и были Тина и Билл.

Сколько помнилось, Билл хотел посвататься к девушке с другой плантации, а мать не была уверена, что ему разрешат. Напрашивался вывод: Биллу не разрешили, и он потому сбежал. Это был отчаянный шаг, ведь общее мнение было таково, что практически всех беглецов ловят. Эта процедура была поставлена в этих крах на широкую ногу. Именно поэтому Миша решил в эти игры не играть без знания местности и при существовавшем законодательстве, когда черный человек без документа на руках был обречен на поимку в самые короткие сроки.

Подходя к своей бывшей хижине, Миша чуть слышно насвистывал песенку из профессионально знакомого репертуара:

– Ну, я откинулся, какой базар-вокзал!

Купил билет в колхоз «Большое дышло» (автор Аркадий Северный)

Было очевидно, что колхоз «Большое дышло» Биллу не светил. Ушел парень, что называется, в самоволку по причине сердечной, не поддающейся здравому смыслу. Сердцу, что называется, не прикажешь. И не такие глупости люди делали в отчаянии. Но жалко парня.

Михаил даже головой энергично кивнул своим мыслям: «Жалко. Значит, как говорил вождь мирового пролетариата Ульянов-Ленин, мы правильно делаем, что идем другим путем».

Бесс лежала на боку, потом что на спине лежать было больно, но она уже хорошо себя чувствовала. Девочка радостно приветствовала своего гостя, а он продемонстрировал ей свои новые умения разговорной речи, чем привел малышку в восторг.

Почти сразу пришла тетушка Салли, понурая, как и все черные жители поместья. Она даже не ворчала по обыкновению, меняя повязку на ребенке, а потом разрешила ей понемногу садиться на топчане и аккуратно вставать.

То, что за стенами хижины что-то происходит, стало понятно сразу. Кто-то говорил уверенным командирским тоном, потом послышался голос бабушки Тины. Миша вскочил со скамейки и подошел к двери, чтобы лучше все слышать. Оказалось, Вильям пришел за бабушкой Тиной, чтобы увести ее к мистеру Рику. Она пыталась что-то говорить, что ее ноги не носят, она не сможет идти, а Вильям раздраженно ей говорил исполнять приказ хозяина.

Миша точно знал, что старая негритянка почти не выходила за пределы хижины, где у нее были своеобразные ясли для совсем маленьких ребятишек, Вильям и мистер Рик это тоже знали. Но видимо недовольство исчезновением Билла было слишком велико, потому старушке прошлось взять клюку и плестись в большой дом к хозяину.

Салли тяжело вздыхала, стоя за спиной Миши в дверях хижины, и непрестанно шептала «Господи Иисусе, Господи Иисусе. Лишь бы не побили, лишь бы не побили. Она ведь не выдержит». Вильям шел за ковыляющей Тиной, нетерпеливо похлопывая кончиком кнута по сапогу.

Миша не видел, как она вернулась назад, потому что все еще ночевал на конюшне. Зато чуть свет прибыл Арчи, а еще через час пришлось седлать коней для выезжающих на поиски Билли мистера Рика, Арчи, Вильяма и Пита, который занимался натаскиванием собак на поиск людей. Псы заливались злобным лаем, предчувствуя славную работу.

Мистер Рик не скрывал раздражения и все время говорил о том, что дрянные, никуда не годные рабы срывают уборку урожая, что их содержание обходится в солидную сумму, а толку с бездельников – никакого.

Арчи горячо поддерживал хозяина и уверенно говорил, что рабы понимают только язык силы, и их нельзя баловать, а надо сечь по любому поводу, чтобы понимали свое место.

– Мистер Рик, эти рабы совершенно разленились. Они считают себя настоящими людьми и хотят, чтобы с ними обращались нежно, как с белыми людьми. А их задача только работать и не забывать, что хозяин тратит свои деньги на их содержание.

Я вот был в городе, и там все только и говорят о северянах, которые придумали освобождать своих рабов. Они считают, что свободные черные лучше работают. Выходит, что хозяевам придется нанимать таких свободных черных и платить им деньги за работу. Где это видано? Разве они будут работать хорошо, если будут свободными? Это же такие лодыри! Чуть ослабь контроль – и они ничего не будут делать, а денежки им придется платить.

Мистер Рик по обыкновению недовольно фыркал, а потом ответил:

– Эти пустые разговоры давно идут, а все попытки протащить такой закон обречен на неудачу. Я уверен, что умные люди никогда на такое не пойдут. Они понимают, что негры не смогут и не захотят жить самостоятельно. Им очень хорошо, ведь хозяева заботятся о них, и дают кров и хлеб. Вот сейчас после торнадо я за свои деньги восстанавливаю пропавшее и разрушенное жилье.

Мистер Рик досадливо отмахнулся и взгромоздился на коня.

Продолжая рассуждать о неспособности чернокожих жить своим умом, группа всадников в сопровождении собак отправилась в путь.

Соломон и Боб молча вернулись в конюшню и занялись своими делами, изредка тихонько вздыхая. А Миша, переживая ситуацию с несчастным Биллом, недовольно шептал себе под нос:

– Это все фуфлыжный фунтик Рики виноват, что Билл в бега подался. Почему не дозволил ему жениться?

***

К вечеру Билли притащили на веревке, привязанной к седлу коня Арчи. На коленях у Пита поперек седла лежала перевязанная собака. Видимо, Билли не собирался легко сдаваться, изрядно вооружился перед побегом и отчаянно сопротивлялся. Но сейчас он был избит и истерзан, его раны еще не совсем подсохли и продолжали кровить. Собаки чувствовали запах крови и волновались.

Беглеца поместили в тот же погреб, где ранее находились Саймон и Тони. Вильям почти сразу уехал на дальнюю плантацию, забрав с собой Саймона, Тони и Дика, отца маленькой Бесс. Бабушка Тина была очень плоха после разговора с хозяином, но назначенную ей службу по присмотру за малышами никто с нее не снял.

А Билли продали. Мистер Рик решил, что раб, склонный к побегам, ему не нужен. Не помогло даже то, что на плантации оставалась мать парня, которая могла умереть от горя. Тетушка Салли бегала ее откачивала, отпаивала травками, но старушка стала очень плоха. Рабы перешептывались, что дни ее сочтены.

Мистер Рик приказал Салли подлечить раны Билли и увез его, а взамен привез двух крепких мужчин в возрасте. Миша услышал часть разговора мистера Рика с миссис Оливией, что взрослые мужчины не настолько склонны к побегам, да и девушки на стороне их не настолько интересуют.

Обошлись ему оба мужчины в ту же сумму, в которую ему удалось выручить за молодого Билли, которого увезли перекупщики куда-то очень далеко на юг. Рабы в поместье перешептывались, что это плохо для парня, ведь ходили упорные слухи об очень тяжелых условиях работы там.

Миша даже не предполагал, что будет до такой степени тяжело переживать трагедию матери и сына, но он понимал свое полное бессилие что-то изменить, поэтому просто старался помочь бабушке Тине, чем мог.

***

В таких неприятных новостях и событиях прошло несколько дней. Миссис Оливия добросовестно обучала Мишу и радовалась успехам своего питомца. Тот уже довольно сносно мог объясняться. Никого не волновало, где он дополнительно узнавал новые слова, поэтому Миша постепенно ослаблял бдительность в смысле словарного запаса.

Когда Салли немного отошла от ситуации с Тиной и Биллом, Миша еще при помощи Соломона смог довольно сносно ей объяснить, что он хочет испечь пирог своей мамми. Растроганная тетушка Салли предоставила ему все нужные ингредиенты. Мед, конечно, у нее был, но Миша очень артистично понюхал его и сказал, что он плохой. Пахнет не так, как у мамми, и выглядит по-другому, и цвет у него непонятный.

Но совместно с Салли они решили, что все равно можно попробовать испечь, раз уж так захотелось. Конечно, нужны были еще какие-то африканские специи, но решили обойтись пока без них. Про специи Миша придумал на тот случай, если пирог у него получится совсем скверный.

Салли контролировала весь процесс и помогала в работе с плитой печи, не сильно доверяя кулинарным навыкам Миши. Как оказалось, она обычно не использовала мед в выпечке, и неожиданный поворот ее заинтересовал. Когда по кухне разнесся медовый аромат, она очень удивилась и сказала, что пирог мамми Миша надо готовить даже из-за этого восхитительного аромата.

На успех Миша совсем не рассчитывал, но пирог неожиданно удался. Салли и Мэг с удовольствием его поели, и Салли решительно заявила, что будет его готовить сама для хозяев. Миша только сокрушался, что мед неправильный, и нужен бы другой, да специй не хватило. Судя по всему, тетушка Салли все же слышала его слова, хоть и не реагировала. Миша надеялся, что визит к неведомым Лоуренсам все же состоится.

На следующий день, судя по аромату с кухни, тетушка Салли по горячим следам испекла пирог для хозяев. Оставалось ждать результата эксперимента. На уроке миссис Оливия, размахивая руками и старательно подбирая слова попроще, сказала, что пирог очень вкусный, а сам Миш молодец, что помнит свою мамми.

На это Миша, тоже помогая себе жестикуляцией, сказал ей, что мед был плохой, а вот с хорошим медом пирог бывает еще вкуснее.

Он счел момент удобным и попытался известными ему словами объяснить миссис, что у него есть сестра Лиз, которая помогала мамми готовить этот пирог и другие блюда, но ее продали куда-то на соседние плантации. Было не очень ясно, поняла ли миссис горячую речь своего ученика. Все же словарный запас у Миши был слабый, хотя понимал он английскую речь заметно лучше, особенно находясь в англоязычной среде. Понятно, что он не афишировал многое из того, что слышал.

Скорее всего, миссис Оливия решила, что Миша таким образом просит купить сестру, а ей не очень хотелось обращаться с этим вопросом к мужу. Поэтому она головой покивала, но перевела разговор на другую тему.

Новый дом для семьи девочки Бесс был еще не достроен, поэтому Миша ночевал на конюшне. Миссис Оливия немного недовольно морщила нос, когда чувствовала специфический запах, и старалась не сильно приближаться к своему ученику. Как оказалось, она попросила, чтобы после достройки большого дома-общежития Мишу поселили в одну из комнат, потому что хижина, выделенная ему Арчи, была не слишком комфортабельной, и в холодный период там бывало холодно.

– Ну вот, и более комфортабельное жилье хотят выдать, и без никакой ипотеки. Чем не жизнь, Мишаня, – печально думал попаданец, которого гораздо больше волновало то, что нет никаких новостей о Лиз.

В принципе, дела шли по плану, но уж очень медленно. Было ощущение, что немного пыталось тормозить тело африканского мальчика. Оно уже пережило период жестокого пленения и зверских условий доставки в Америку, ему стало понятно, какие условия жизни ему предлагаются, появилось привыкание к новому месту и появились сочувствующие ему люди. И тело расслабилось.

Миша чувствовал, что слишком близко стал принимать к сердцу проблемы поместья и его обитателей, как будто вливался в их жизнь надолго. Было понятно, что расставаться с людьми будет сложно. Возможно, именно поэтому ему так тяжело дался период возвращения из предыдущего путешествия, именно потому его так долго продолжало тянуть в Африку, именно поэтому он продолжал искать то место, куда его закинула судьба в прошлом путешествии в далекое прошлое. Именно поэтому он так переживал за бабушку Тину, оставшуюся без сына, и старался ей помогать, как должен был делать непутевый Билли.

Тело мальчика решило, что все уже почти хорошо, и ничего не нужно делать. Постоянные мантры дядюшки Соломона о прекрасной жизни послушных рабов помогали забывать о том, каким путем это тело попало в Америку.

Миша обратил внимание, что очень давно не снились высокая стройная негритянка и картинки из африканского прошлого мальчика. Перестали мучить кошмары, связанные с пленением и перевозкой на корабле. Шла адаптация тела, и это сказывалось на всем.

События последних дней так закрутили попаданца, и он не сразу понял, что уже несколько дней к нему в мыслях не появлялась Лиза. А когда это понял, то очень испугался, потому что это могло иметь не так много причин: или Лиза на него за что-то сердится, или лично у нее что-то случилось.

Наверно, как большинство мужчин, он не всегда понимал, когда она на него сердилась в его обычной жизни. Совершенная ерунда могла стать причиной долгой размолвки. Ерундой это было для него, а у Лизы оказывался совершенно иной взгляд на вопрос. Когда она в конце концов рассказывала мужу, в чем дело, он каждый раз удивлялся, как можно было обижаться из-за сущих пустяков, о которых он уже не помнил.

Хотелось верить, что она не появлялась именно из-за какой-то обиды. Думать о том, что любимой женщине плохо, а он сидит в относительной безопасности в поместье и ничего не делает, было невыносимо.

Глава 12. Первый выезд

Тот момент, на который Миша рассчитывал, настал очень быстро. Было уже поздно, и все собирались ложиться спать, когда прибежала Мэг и сказала, что миссис Оливия велела Мише назавтра быть готовым сопровождать ее в церковь. Полагалось быть чистым, надеть новую одежду и обувь.

Пришлось вставать чуть свет и приводить себя в порядок. Миша был счастлив, потому что он становился «выездным» и это давало возможность наводить справки насчет рабыни по имени Лиз.

Миссис Оливия имела свой выезд, напоминавший коляску, широко использовавшуюся в России. Миша помог миссис, одетую с уместной для поездки в церковь показной скромностью, усесться на сиденье и сам пристроился рядом с кучером Бобом на том месте, что в России называлось «облучок» или «козлы». Как это называлось на английском, он не знал, но надеялся, что Боб случайно обмолвится.

Прекрасная погода с самого утра настраивала на лирический лад и радостную волну. Неизвестные Мише цветущие кустарники, росшие вдоль дороги, источали сладкий аромат, и на них активно слетались пчелы. Сначала в голове довольного событием попаданца бродили странные мысли вроде того, что кустарники не цвели, когда его везли в поместье. Поскольку на плантациях начинался сбор урожая, можно было предположить, что близилась осень. Городской парень не знал таких кустарников, которые цветут ближе к осени.

Поймав себя на неуместных мыслях, Михаил обозвал себя глупым туристом и сосредоточился на запоминании особенностей местности. Он надеялся, что не придется устраивать побег, но на всякий случай запомнил и три приметных дерева на пригорке, и небольшую балочку, которая переходила чуть дальше в рощицу, и довольно густой кустарник недалеко от извилистой речки. Поскольку по пути с невольничьих торгов он тоже присматривался к дороге, хоть и был в болезненном состоянии, картинка в голове складывалась довольно подробная. К тому же была полезной информация, полученной от кучера.

Когда выехали с дороги, которая вела к поместью мистера Уайта «Три вяза», на более широкую дорогу, кучер Боб, довольный тем, что у него появился слушатель, настроился на разговор:

– Парень Миш, вон там видишь? – Боб концом кнута показывал на еле видневшиеся в отдалении строения. – Там живут Стаббсы, у них куры хорошие, старший Стаббс привозил из Англии. Куры! Ко-ко-ко! Понимаешь, парень Миш, что я говорю?

Миша утвердительно кивал головой:

– Да, дядя Боб.

– Ну вот, с тобой сейчас хоть поговорить можно. Молодец, учись говорить по-нашему. Стаббсы вообще много живности разводят, у них и посадок порядочно для того, чтобы в холодную пору были корма. А вон там видишь хижина в поле? Это плантации мистера Гаррисона. У тебя глаза молодые, острые. Присмотрись, там люди копошатся на поле. Здесь на всех плантациях выращивают табак, а у мистера Гаррисона табак уж больно хороший, так говорят. Какой-то особый. Я-то не курю, мне бабка моя говорила не курить, так я и не курю. Но люди говорят, что больно хорош табак. Понял, парень?

Миша послушно кивал головой, стараясь запомнить расположение хозяйств.

– Во-о-от. А если вон по той дороге ехать направо, то чихнуть не успеешь, как окажешься у братьев Гилбертов. Даже среди белых господ встречаются бесхозяйственные люди. Сказать по правде, не сильно им нужно было это хозяйство. Они промотали наследство своих родителей, и мистер Уайт уже ездил присматриваться к лошадям, оставшимся после старого Гилберта. А тот знатный был лошадник! Лошади у него были хорошие, а сыновья никудышные.

Если по левую сторону повернуть, сейчас проезжать будем дорогу, там за рощицей скоро начнутся поля богатого плантатора Дэвиса. У него очень большое хозяйство. Правда, торнадо там тоже набезобразничал изрядно. Конюх мистера Дэвиса рассказывал, что коровник порушило, почти всех коров или убило упавшей кровлей, или унесло. Дела! Ты меня понимаешь, парень Миш? Этот мистер Дэвис прямо на моих глазах, можно сказать, богател. От отца ему досталась небольшая ферма, но там работа уже была налажена, да и с пяток негров в помощь ему было.

Мистер Дэвис-наследник, не чета братьям Гилберт, крепко взялся за дело. Выкупил земли у близлежащих бедных фермеров, да наладил там работу. Сейчас у него не меньше семидесяти негров работают. Большая плантация! В основном он тоже табак выращивает. Вот наш хозяин мистер Уайт и табаком занимается, и пшеницей, и ямс сажает, а мистер Дэвис почти только табаком занимается.

Разбогател на табаке, зато сын не хочет жить на плантации. На судью выучился. Ну а дочка у него – чисто мужик в юбке. С утра по полям на лошади скачет. Во всякую мелочь входит, все хочет понять.

А если бы мы поехали из ворот «Трех вязов» не налево, а направо, то примерно через сорок минут приехали бы к Спенсерам, где живет моя старушка Санди. Там и табак выращивают, и виноград хороший. Моя Санди там по производству вина главная, потому мистер Спенсер не хочет продавать ее мистеру Уайту, хоть он и просил. Так мы вместе с ней никогда и не жили, хотя трех сынов и двух дочерей нажили. И все дети виноградом сейчас занимаются.

Еще дальше за Спенсерами – там Лоуренсы живут. Выращивают они все то же, что и остальные, но люди больно хвалят их мед. Я тебе говорил про них уже. Я мед не ем, а люди хвалят. Там еще дед нынешнего владельца пасеками занимался.

Вот сейчас мы повернем, и проедем хозяйство Вильямсов, мы у них были, когда тебя мистер Уайт только купил. Они совсем мелкие плантаторы, у них не более десяти рабов. Говорят, к их землям присматривается мистер Дэвис. Жалко будет, если Вильямсов отсюда выживут.

А так-то народ здесь весь хороший, хозяева все хорошо относятся к рабам. Это дальше к югу плантации крупнее, в основном, хлопком занимаются. Там, говорят, бывают совсем изверги, которые из полевых негров все соки выпивают. Упаси Иисусе туда попасть. Там ад творится.

В это время раздался голос миссис Оливии:

– Боб, ты там наговорился, бездельник? Не видишь коляску Гаррисонов?

Боб засуетился, чуть притормаживая и дожидаясь коляску, из которой выглядывали несколько нарядных головок в больших шляпах, защищавших от солнца:

– Ох и вправду, миссис, простите старого дурака.

Барышни из подъехавшей коляски оглушили Мишу веселым гомоном. Они почти хором известили миссис Оливию, что ночью ощенилась любимая маменькина собака Жосси. Маменька не смыкала глаз, уснула только под утро. А у папеньки какие-то скучные мужские дела с заезжим негоциантом, противным мистером Принсом. Поэтому в церковь сестры Гаррисон отправились в сопровождении няньки Дейзи. Это очень весело, потому что Дейзи можно не слушаться.

Худая высокая негритянка, сидевшая на козлах рядом с кучером, возмущенно развернулась к своим подопечным. Девушки отреагировали дружным смехом и возгласами:

– Ну-ну, Дейзи. Мы шутим. Мы тебя слушаемся, ведь ты же не будешь на нас жаловаться маменьке!

К счастью, почти сразу появились первые городские строения, и девушкам пришлось успокоиться под укоризненным взором своей нянюшки. Это было вовремя, потому что от непрекращающегося щебетания девиц о всякой ерунде, вроде того, что Джонсон привез прекрасной ткани на платья, а Китти влюбилась в Бишопа (одна из девиц громко заверещала, что это неправда), у Миши звенело в ушах. Девицы уселись смирно, сложив аккуратно ручки на коленях и потупив глазки в ожидании встречи с достойными господами, которых надо было поразить манерами и благовоспитанностью.

Пока коляска ехала по довольно ухабистым дорогам предместий, Миша увидел не очень фешенебельные строения. Их довольно быстро сменили более богатые усадьбы, огороженные изысканными решетками. За тенистыми деревьями виднелись дома с колоннами и узкими вытянутыми французскими окнами. Как правило, они были оштукатурены, и бело-розовые, чисто белые или бело-голубые стены демонстрировали утонченный вкус и состоятельность хозяев.

Из распахнутых ворот выезжали конные коляски, в которых благочестивые обеспеченные горожане торопились в церковь. С некоторыми из них миссис Оливия раскланивалась. Мужчины чаще всего были верхом, и многие подъезжали к коляске миссис Оливии, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение и узнать, как дела у мистера Уайта.

Церковь удивила Мишу своим слишком аскетичным видом. В его представлении церковь должна была быть изысканной архитектуры, но он увидел очень простое, достаточно минималистическое по стилю здание. Однако, чем ближе спешащие прихожане приближались к нему, тем спокойнее становился их шаг, тише разговоры и благочестивее выражения лиц.

Миша помог миссис Оливии выйти из коляски и застыл, не зная, нужно ли ему заходить в церковь, но миссис показала ему рукой направление входа, куда все двигались, прижимая к груди молитвенники, и шепнула:

– Позже, когда зайдут белые. И встанешь около двери.

Она скрылась в дверях в компании барышень Гаррисон. Миша подождал, пока пройдет основное скопление белых прихожан, и зашел вместе с остальными черными. Почти последним зашел Боб с группой явно коллег-кучеров. Миша протиснулся к Бобу, шепнул ему на ухо: «Лиз» и повел глазами в сторону пришедших с ним негров.

Боб кивнул и сделал зверское выражение лица, указывая на то, что служба началась и требовалась тишина.

Миша попытался принять самый смиренный вид и уставился на худого мужчину в странном одеянии, который принялся что-то вещать.

Было плохо слышно, абсолютно все казалось непонятным и совершенно не понравилось русскому по духу попаданцу. Внешне слуга божий выглядел не слишком авантажным, а нудная речь на одной ноте была совсем неразборчивой. Эти местные не видели проповеди в православных храмах, где и батюшки солидные, и голоса у них мощные, и пение ангельское, да и сам антураж заведения, в котором молятся богу, заставлял замирать сердце.

Составив об ораторе общее неблагоприятное мнение, Миша принялся украдкой оглядываться. Ему не понравилось абсолютно ничего. Даже жесткие скамьи для молящихся – а это Миша выделил как единственный плюс заведения – оказались только для белых прихожан. Все чернокожие стояли за рядами скамей рядом с выходом.

Правда, лица у братьев… по цвету кожи все равно были предельно набожными, а некоторые безостановочно что-то нашептывали, раскачиваясь в такт речи худощавого оратора. Миша не знал, как назвать этого говорливого товарища на кафедре, поскольку или не знал этого совсем, или позорно забыл. На гордое, почетное звание «батюшка» тот не тянул.

Мысли Миши были далеки от благонравия и почтительности:

– Скучища. Ни тебе картинок на стенах красивых, ни девушек в коротких юбках. Лизка пропала. Хоть она бы прокомментировала что-то с точки зрения продвинутой дамы из двадцать первого века.

Казалось, кучер Боб был весь погружен в действо, поэтому Мише пришлось чуть отодвинуться назад, чтобы скучающим выражением лица не испортить тому молитвенный настрой. Зато с нового ракурса хорошо была видно миссис Оливию, сидевшую в первом ряду. Она тоже казалась погруженной в молитву, даже колыхавшаяся веточка искусственного цветка на ее шляпке являла собой образец элегантности и духовности. На скамьях сидело довольно много детей разного возраста, но и они вели себя тихо и не нарушали благостную атмосферу.

От скуки вдруг вспомнились прочитанные в далеком детстве книги Марка Твена про Тома Сойера, как измученный учебой мальчик развлекался на уроках. Наверно на лице Миши гуляла не слишком соответствующая антуражу улыбка, когда он представлял хулигана Тома, развлекавшего себя то жуками в коробочке, то дохлыми кошками.

В данный момент ни жуков, ни кошек не было, поэтому пришлось скуку убивать мыслями о рутинной жизни родного отделения полиции. Вот уж где не поскучаешь! То пьяниц и дебоширов привезут, то начальство бюрократией нагрузит.

Витавшего в облаках Мишу на землю опустил Боб, который дернул его за волосы и грозно прошипел:

– Слушай, парень!

Пришлось срочно сделать подходящий вид и обратить внимание на утомительного мужчину на кафедре. Тот уже не бубнил монотонно, а рассказывал что-то настолько интересное для прихожан, что послышались ответные выкрики сидевших на скамьях, а стоявшие у дверей негры внезапно нервно зашевелились и принялись перешептываться.

Все же словарный запас у Миши был недостаточный, поэтому удалось выхватывать только отдельные слова. Там было что-то о редскинах и их коварстве. Сосредоточившись, Миша решил, что ред скин – это красная кожа. Значит, речь шла о краснокожих. Вот о коренных жителях континента – индейцах Миша почему-то ни разу не вспомнил за время пребывания в местной локации в черном детском теле.

Стало интересно, но нестройный гул выкриков и общий гул мешал выхватывать знакомые слова, поэтому Миша решил расспросить все подробно у Боба, который вдруг стал очень воинственно настроен. Он и его приятели возбужденно переговаривались, пихали друг друга и страстно уверяли соседей, что надо проучить этих негодяев.

Общий гул и выкрики еще не прекратились, но Миша понял, что служба закончилась, потому что стоявшие возле двери простые прихожане пошли на выход, а сидевшие на скамьях принялись подниматься, продолжая что-то выкрикивать. Боб дернул его за рукав и сказал, что тот должен ждать миссис Оливию на улице за дверью, а он сам подаст коляску. Миша крикнул ему вслед, чтобы не забыл спросить у своих коллег про Лиз.

Михаил стоял у двери в окружении слуг, ожидавших своих хозяев, и прислушивался к тому, что говорили проходившие мимо белые господа. Все же было интересно, чем таким особенным смог удивить прихожан худощавый оратор на кафедре, которого он решил окрестить проповедником.

Кто-то говорил о том, что на фоне намечающегося столкновения северных и южных штатов еще одна проблема заставляет действовать быстро и жестко. Другие доказывали необходимость собирать ополчение. Третьи уверяли в необходимости регулярных войск. Кто-то делился опытом военных действий против индейцев. Женщины, как водится, эмоционально охали и ахали о каких-то ужасах и бедняжках. В общем, благостью после проповеди не веяло.

Миссис Оливия вместе с семейством Гаррисон и еще какой-то леди вышла почти в самом конце. Группа остановилась под деревом, ожидая подачи своих экипажей и продолжая обсуждать новости. Миша пристроился рядом, потому что миссис Оливия указала рукой, где ему следует находиться.

Женские голоса Мише оказалось проще понимать несмотря на то, что девицы перекрикивали друг друга, и тут же извинялись перед пожилой леди за недостаточную почтительность.

Оказалось, что в окрестностях города появились индейцы. Ничего бы странного в этом не было, они хоть и очень ограниченно, но появлялись на своих бывших землях, оккупированных белыми людьми. Но отряд, о котором шла речь, был основательно вооружен, в том числе оружием белых людей, и он за короткий период времени совершил несколько набегов на хозяйства фермеров. Набеги были быстрые, кровавые и на первый взгляд бессмысленные.

Как Миша понял, кроме плантаций различного размера существовали и фермерские хозяйства. Отличались они тем, что фермы были гораздо меньше, и на полях работали почти всегда только сами хозяева. Рабов у них почти никогда не было совсем, или один-два, потому и сопротивления они оказать почти не могли.

Суматоха в умах была вызвана известием о том, что два дня назад на одну из таких ферм было совершено нападение, хозяева и их старшие сыновья сопротивлялись, но были убиты. Соседи-фермеры, которые прибыли только через два часа после набега, похоронили несчастных, нашли и приютили у себя спрятавшихся в погребе двух младших девочек, а потом сообщили в город.

Малышки сказали, что накануне на их ферме появилась молодая мать с двумя маленькими детьми, которую взяли в помощь по хозяйству больной жене хозяина. Соседи служанку с детьми не нашли. Все решили, что они в суматохе убежали, поэтому ожидали их поимку в ближайшее время.

Судя по взволнованным разговорам женщин, это был уже шестой случай нападения за очень короткое время. Как оказалось, проповедник, который частенько доносил важные новости до своих не всегда грамотных прихожан, даже рассказал, что полиции удалось узнать про этих индейцев. Информация собиралась с выживших во время нападений. Посчитали, что нападает только одна группа, и со слов составили групповой портрет. Плохо было только то, что по рассказам немногих очевидцев, число нападавших становилось все больше и больше.

Предполагалось, что во главе банды стоит сын вождя, погибшего в противостоянии с белыми. Тот принял имя своего погибшего отца и стал называться Парящий Сокол. Изрядно потрепанное в боях племя жило довольно мирно и не подавало о себе вестей, пока не началось противостояние Севера и Юга. Сформированный окрестными плантаторами батальон, призванный противостоять янки, выбрал для себя местом базирования совсем небольшую и не очень плодородную территорию, которая по молчаливому уговору была признана пока за этим племенем.

Поскольку никто из плантаторов не хотел выделять под тренировки и базирование батальона добровольцев свои плодородные поля, сочли такое решение оправданным. Собственно, никто ничего и не обсуждал – просто заняли и все. Добровольцы были парнями молодыми и горячими, в пылу молодецких потех они сочли победу над крохотными посадками индейцев достойной задачей, а пойманных индейских девушек, шедших на реку за водой, законной военной добычей.

Только леди в годах, обсуждавшая ситуацию с сестрами Гаррисон и миссис Уайт, сказала несколько слов сочувствия индейцам. Остальные дочери своего времени были в полном уверенности, что мстивших индейцев нужно непременно поймать и повесить. Даже судьба пропавшей матери с детьми им казалась важнее, а индейцев все считали никчемными тунеядцами.

Подсаживая хозяйку в коляску и устраиваясь на козлах рядом с Бобом, Миша усиленно думал. Отцы-командиры всегда его учили, что не бывает ненужных сведений. Очень часто информация, казавшаяся бесполезной, становилась самой важной. Хм-м-м. Индейцы начали очень грязную партизанскую борьбу. Не к добру. Вряд ли это поможет негритянскому мальчику с мозгами капитана полиции из России двадцать первого века, но помешать может.

Миша даже не представлял, насколько был прав.

Глава 13. Конфузы и победы

Как Боб и предполагал, коллеги-кучеры с соседних плантаций над ним посмеялись, когда он начал спрашивать про девушку Лиз. Если бы не новости про убийство фермеров, носивших какое-то странное то ли польское, то ли еще какое имя из далекой Европы, дед бы выслушал и шутливые угрозы рассказать Санди о том, что ее супруг опять интересуется девочками, и воспоминания о его давних проделках, когда мистер Уайт в сердцах хотел продать заезжему торговцу неисправимого ловеласа и любителя хмельного Бобби, и личные амурные истории, до которых чернокожие повесы и гуляки были охочи в далеком прошлом.

Похождения, возможно, и были в прошлом, но память бережно хранила воспоминания о победах и трофеях. Со временем забывалось только то, что было в реальности, а что только в жарких рассказах.

Но приятелям было интересно поговорить и про индейцев, и про сформированный эскадрон добровольцев на войну с янки, поэтому смешки быстро прекратились, и Боб получил уверения, что на их плантациях Лиз не объявлялась.

Очередь из экипажей, подъезжавших за своими хозяевами, быстро рассасывалась, поэтому совещание воинственных кучеров быстро завершилось на том, что все хотели присоединиться к воинству, если это разрешат чернокожим. В этом вопросе вообще пришли к единодушному мнению, что уж в обслугу-то точно возьмут черных, иначе кто будет ухаживать за белыми господами-военными? Что касается семейства погибших фермеров с непривычной фамилией, заканчивающейся на «офф», то за них надо было краснокожим отомстить.

Все это Боб рассказал Мише, когда тот помогал ему распрягать лошадей по приезду в поместье. Можно было считать, что Гаррисоны, Стаббсы, Дэвисы и Брауны пока вычеркиваются из списка возможных обладателей девушки Лиз.

Падкий на лесть Боб с большим удовольствием выслушал благодарность Миши за полученные сведения, еще раз напомнил, что они были получены в нелегком противостоянии с насмешливыми приятелями. Но Миша уже давно понял, что хвалить Боба надо много, страстно и по любому поводу, тогда из него можно было сделать своего агента на выезде. Так что, на комплименты и хвалебные эпитеты он не поскупился. Разомлевший кучер пообещал узнавать про Лиз везде, где только сможет быть.

На восстановлении домов для чернокожих дела двигались стремительно. Миша надеялся, что семейство девочки Бесс завтра или послезавтра уже переселится в новый дом, и он сможет вернуться в свою хижину и продолжить прерванные спортивные занятия, которые не хотелось демонстрировать окружающим. Он немного опасался, что недоверчивый Арчи воспримет физические упражнения, а тем более тренировки на меткость, как предпосылки к побегу и сопротивлению хозяевам.

Возможно, это была паранойя, возникшая из того, что у Миши было определенное раздвоение личности. Профессиональный полицейский подозревал всех и старался себя обезопасить со всех сторон. Мозг взрослого мужчины подозревал потенциального врага в вынашивании нехороших замыслов.

Скорее всего, этот самый враг видел перед собой просто дерзкого мальчишку и вряд ли взращивал коварные намерения. Миша для него был одним из чернокожих, которыми он управлял. Конечно, хозяин ни с того, ни с сего купил этого наглого щенка слишком дорого, а хозяйка почему-то захотела его взять себе. Арчи еще бы понимал миссис Оливию, если бы Миша был здоровым, плечистым парнем, а значит, мог… подменить мистера Рика… в определенных ситуациях. Но довольно мелкий мальчишка явно пока не годился для сладких утех. Потому для Арчи Миша был просто непонятным. Но Мише-то надо было выжить!

Ему даже не очень нравилась идея селиться в большой барак, в котором миссис Оливия собиралась его разместить, потому что там сложнее будет маскировать свои упражнения. Он вообще рассчитывал, что до наступления холодов его на плантации уже не будет.

Пора было на работу в любимое отделение полиции. Чем дальше забрасывала его злодейка-судьба, тем больше Миша понимал, что место работы у него – самое любимое, а уж ценнее семьи вообще в мире ничего нет. Миша очень надеялся, что в родном времени в родном городе их никто не потерял, потому что они с Лизой числились в отпуске. Возможно, конечно, они окажутся в том же городе Марракеше, из которого неведомая сила перебросила их в новое приключение.

Ничего не скажешь, интересное получилось путешествие в рабовладельческую Америку, но Михаил уже решил, что поездки в Африку на поиски непонятно чего, каких-либо призрачных свидетельств его пребывания там в 19 веке, надо прекращать. И про Северную Америку даже не думать.

Очень хотелось вести рутинную жизнь, воспитывать детей, ходить на службу и быть этим довольным. Опасные приключения хороши только в книжках и кино. Хотя, конечно, все очень занимательно, если у тебя у одного приключения, а семья находится в безопасности.

Миша посмотрел на свои ноги и руки. Тетушка Салли сказала, что следы от кандалов останутся. После событий в Африке у него и у Лизы сохранились на теле шрамы. Вполне возможно, останутся и эти. Капитан полиции со следами от колодок на ногах – это не очень здорово, конечно. Даже немного подозрительно.

Ни единой мысли не возникало, что придется жить в этом мире и пахать на Уайтов до конца своих дней. Речи не шла о том, что Лизу не получится спасти. Все размышления и действия были вокруг того, где ее искать.

То, что она уже несколько дней не приходит к нему во снах и мыслях, очень тревожило. Хоть бы пришла. Хоть бы отругала. Хоть бы пригрозила разводом. А вот это было. Ох, было! Горячая дама Лиза! Но ее уже несколько дней нет. И это страшно. Где ее искать? Куда податься?

То, что сегодня никто из кучеров не вспомнил о девушке Лиз, немного сужало поиск.

***

После поездки в церковь с миссис Оливией события следовали стремительно одно за другим. Сначала к миссис Оливии заехала на чай и обещанный медовый чудо-пирог по африканским рецептам (спасибо Мише и простеньким рецептам Лизы) ее городская приятельница, супруга адвоката мистера Стотвуда миссис Джейн Стотвуд. Она приехала как раз в тот момент, когда у миссис Уайт шел урок английского языка с ее новой игрушкой – негритенком Мишем.

Приятельницы были настолько обрадованы встречей, что миссис Оливия не сразу дала указание Мише уходить, поэтому он скромно встал в углу рядом с дверью, надеясь ускользнуть при первой возможности. Шанс удрать появился не скоро, поэтому пришлось полюбоваться на подругу хозяйки.

А подруга действительно оказалась очень интересной. Шумная и очень крупная дама заполнила собой все пространство малой гостиной. В ее роду явно были ирландцы, поэтому адвокатша была рыжей, кудрявой, крикливой и очень музыкальной. Она постоянно напевала какие-то песенки, реагируя таким образом на темы разговора.

Рассказывая о том, что муженек уехал по делам к семейству торговцев мукой Гохам, она спела фразу о том, что на мельнице ночами горят огоньки и слышны странные звуки. Услышав сплетню про молоденькую учительницу, она припомнила песенку о том, что в тихом омуте не все спокойно. На слова о том, что мистер Рик уехал покупать коней у болванов Гилбертов, она выдала строчки из песенки о том, что молодой купец водил коней на водопой и встретился с прекрасной девой.

Песенки не всегда были к месту, но манера речи внезапной гостьи Мише понравилась. Он из своего угла с удовольствием наблюдал за очаровательной дамой, ее ужимками и смешной привычкой морщить чуть веснушчатый носик, когда тема разговора ее очень увлекала. Сделав про себя неожиданный вывод о том, что крупные женщины его вообще привлекают, Миша вдруг спохватился и мысленно несколько раз про себя проговорил, что не все крупные женщины ему нравятся, а только конкретная дама по имени Лиза Белова, в девичестве Чернова.

Потом перевел дух, осознав, что Лиза все же не появилась в момент, когда он любовался посторонней женщиной. С одной стороны это было хорошо, но с другой стороны заставляло в очередной раз переживать, что даже в такой момент бдительная супруга не появилась. И это слишком подозрительно.

Дамы тем временем оживленно принялись обсуждать аромат принесенного тетушкой Салли медового пирога. Кухарка сначала просто горделиво принимала слова восхищения. Потом заметила в углу Мишу, быстренько опомнилась и решила расставить все по местам:

– По правде говоря, миссис, я для этого пирога только крем придумала свой, а сам рецепт пирога вон Миш рассказал, – Салли показала на Мишу в углу, – он говорил, что так его африканская мамми готовила.

Только теперь миссис Джейн обратила внимание на мальчика:

– А это негр, которого тебе муж подарил?

– Да, Джейн. Он очень умненький, учит английский язык. Его совсем недавно привезли из страшной Африки. Можешь поговорить с ним совсем простыми предложениями, он уже кое-что понимает.

Миссис Стотвуд заинтересованно проговорила:

– Вот как? Иди сюда, «маленький нигга сюда не придет, маленький нигга мне сердце порвет».

Миша послушно приблизился.

– Ах, какой славный малыш! Ты умеешь готовить кушать?

Миша приготовился выжать из встречи максимум пользы, поклонился и проговорил сначала по-русски, чтобы создать впечатление, что говорит на африканском наречии:

– Мэм, я почти ничего не умею, кроме этого пирога, который готовила моя мамми. Она в основном учила мою сестру Лиз, чтобы та стала настоящей женщиной – женой и мамой. У сестры очень хорошо получалось, она готовила много прекрасных кушаний, которые приводили в восторг мужчин и вызывали зависть у женщин. Счастливы те прекрасные люди, которые купили ее на рынке немного раньше меня, ведь им досталась прекрасная кухарка. А вообще-то она эксперт-криминалист в свободное от африканских страстей время.

А потом быстренько перевел сам себя, используя самые простые слова:

– Нет, моя не может готовить. Хорошо готовить моя сестра Лиз. Она хорошая кухарка. Ее продать здесь.

– Ах какая история, малыш! – миссис Стотвуд всплеснула руками. – Детишек разлучили! Почему Рики не купил эту Лиз?

Мишу немного передернуло от слова «малыш». В устах такой яркой, фигуристой женщины, как миссис Стотвуд, это звучало немного оскорбительно и не… перспективно. А миссис Оливия поспешила уточнить:

– Ах Джейн. Ее уже продали к тому времени, когда там появился мистер Уайт.

– А кто ее купил? Как зовут счастливчиков? Кто «счастлив тем, что живет на этом свете, кто каждый день просыпается со словами «О Иисус всемогущий!» – неожиданно низким голосом пропела миссис Стотвуд.

– Не знаю, мэм. Я ее не видеть потом.

– Но это же очень просто сделать! Все сделки продажи фиксируются. У моего мужа частенько бывают такие дела, когда он просматривает эти списки, когда нужно установить право собственности на раба.

Миссис Оливия опередила чуть замешкавшегося Мишу:

– Но Джейн! Я уже думала об этом, когда он сказал о своей сестре. Но ты же знаешь, что новые хозяева очень редко оставляют прежние имена рабам, только что завезенным из Африки. Как найти малышку, ведь она скорее всего сейчас какая-нибудь Полли, Мэри или Джес?

– Это правда, – чуть пригорюнилась веселая дочь ирландского народа.

Очень вдохновленный разговором Миша уважительно заметил:

– Можно узнать у девушек, как их звать в Африка, и есть ли у них брат Миш.

– Конечно, «мой маленький бэби, мой маленький друг». Ты действительно очень умненький. Но на наш рынок приезжают за рабами из многих мест. Твоя сестра может быть увезена очень далеко, ее даже могли увезти вниз или вверх по Потомаку. Почти на каждом пароходе есть черный груз.

– Ах, Джейн, не расстраивай мальчика. Он может не понять, о чем ты говоришь, потому что еще мало что смыслит в английском языке.

– Оливия, меня эта история очень растрогала. Просто до слез! Я сегодня непременно посоветуюсь с мужем о том, что можно сделать. Малыш! Не расстраивайся! Мы постараемся найти твою Лиз!

Миссис Джейн подплыла к Мише, погладила курчавую голову и низко наклонилась, заглядывая ему в глаза. Миша очень надеялся, что она не рассмотрела направление движения его взгляда, а он был нацелен в глубокий вырез голубого платья, где аккуратно возлежали две прелестные белые округлости, усыпанные редкими рыжими веснушками и разделенные очаровательной ложбинкой, уходившей куда-то в пленительную глубину платья… тела...

В мысли Миши было лучше не заглядывать:

– Ах черт, ах… черт. Какая… сдобная. Прямо ух, пацаны. Вы бы видели!

Сердобольная адвокатша взволнованно прижала черную головку к своему обширному бюсту, и Миша с ужасом обнаружил, что почти ткнулся губами в мягкую прелесть. Ну как с ужасом? С трепетом, восхищением и ярко выраженным желанием превратить ситуацию «почти ткнулся» в ситуацию «прильнул губами».

– Ммм... ах… прямо вкусняшка…

Мало того, он вдруг почувствовал, что тело мальчика впервые выдало неожиданную, очень мужскую реакцию на аппетитное женское тело. Оставалось только надеяться, что широкая рубаха, поможет скрыть конфуз. Хорошо, что черной коже не свойственно краснеть, иначе стоял бы мальчик Миш красный как маковый цвет.

К счастью, миссис Джейн выпустила его из объятий и вернулась за стол. Смущенный ситуацией попаданец, испытавший при этом глубокое разочарование, был вынужден справляться с неожиданной подростковой проблемой.

Если бы в эту минуту в мысли Миши заглянула Лиза, то она обнаружила бы там адскую смесь из мужского понимания пробуждения молодого мужчины, смущения от уже почти забытой спонтанности реакции тела и опасения, что появившаяся Лиза может принять реакцию мальчика за реакцию мужа, следовательно – точно рассердится. Все это было щедро присыпано непристойной лексикой в неловкой попытке скрыть свое замешательство.

– Да чтоб тебя, парень… как не вовремя-то… я уже и забыл, как это накатывает… фух, даже вспотел… парень, тетя плохая, не нужно на нее реагировать… тетя только поможет найти Лизу… на Лизу можно реагировать… ну Лиза, ну это не я… любимая, только ты у меня любимая… я все объясню… черт… как неловко-то… лишь бы никто не заметил… у меня и в мыслях не было, любимая.. Лиза!

Все как-то внезапно прекратилось, когда миссис Оливия внезапно произнесла:

– Да, Джейн. Конечно, Салли тебе скажет рецепт, и ты все запишешь. Но Миш сказал, что нужны какие-то африканские травки для вкуса и какой-то другой мед, с ним вкус будет совсем восхитительным. Я вот думаю как-нибудь наведаться вместе с ним к Лоуренсам. Возможно, там такой найдется.

– Ах вот как! Нужен особый мед! Оливия, но это может быть только тот мед, который делают африканские пчелы с африканских цветов. Мой брат Джон бывал в Африке и рассказывал, что там много растительности, непохожей на нашу. «Мой Джонни ушел воевать, но обещал всегда меня помнить. О-о-о. Хей о-о-о!»

– Я тоже это подозреваю, милая. Конечно, пирог и так хорош. Но попробовать разные варианты не будет лишним. Мне Салли сказала, что неплохо пополнить запасы меда, так что все равно следовало бы съездить к Лоуренсам. Но вот специи – здесь вообще непонятно, как быть. Салли добавляет какие-то по своему вкусу, но Миш говорит, что это все не то.

Активная миссис Джейн всплеснула руками:

– Травы! Так может быть, в лавке колониальных товаров мистера Джексона найдется что-то похожее. Дорогая Оливия, тебе следует съездить к нему вместе с мальчиком, может он что-то найдет там похожее! И тогда все-все будут знать, что у Уайтов подают восхитительный десерт, не такой, как у всех!

Это будет ваш фирменный рецепт, вот как гусиный паштет у Сюзан Бэрри! Все готовят гусиный паштет, но ни у кого он не получается таким остро-пряным. Ее кухарка добавляет секретные ингредиенты. Пусть и у тебя будет такое же. Даже мне не рассказывай всей правды. Я буду приезжать к тебе лакомиться! – миссис Джейн вдохновленно излагала свою идею очень заинтересованной хозяйке дома.

В это время Миша уже практически успокоился и в его голове бродили вполне пристойные мысли:

–Вообще-то, все очень просто, братцы-карапузики. И даже давно озвучено в анекдотах про богатого еврея, который перед смертью на ухо сыну озвучил рецепт чая, которым славился его дом: «Больше заварки клади, больше!». Вот также и здесь, голубушки Оливия и Джейн: «Больше меда кладите, хозяюшки, больше меда! И про травки африканские у меня неплохая идея была, тут не спорю. Никаких особых травок Лиза в пироге не использовала, но этой темой можно поспекулировать в своих интересах. Все равно никто ничего не поймет, но работу мысли может запустить.

И когда-нибудь в двадцать первом веке выяснится, что секретный ингредиент выпечки семейства кондитерских магнатов Уайтов помог им заработать миллиарды этих амерских тугриков. Ну, это если существует эффект бабочки, и я его могу создавать, хотя история в Африке ничем положительным не проявилась. Очень жаль, а я так старался.

Мальчик Миш, конечно, поможет вам в ваших бизнес-планах, дамочки. В голове его старшего товарища – капитана Михаила Белова – можно найти еще немало продуктивных идей.

Но миссис Джейн, конечно, оказалась такая миссис Джейн. Огонь! Жаль конечно, что я в детском теле, а хотя бы не в том, в котором был в Африке. Не в присутствии Лизы будет сказано, конечно! А она опять не появилась, несмотря на очень провокативную ситуацию. Задачка!

Вечером, сидя вокруг общего костра с черным населением плантации и празднуя постройку домов для семейных пар, Миша увидел бегущую от дома Мэг и подумал:

– Ну, надеюсь, она ко мне.