Новый Работник

Глава 1 - Культурный шок

— Мы теперь соседи!

— Вали отсюда.

(Звуки из комнаты номер 10)

— Добрый... — в попытке понять, день ли вообще, оглядел округу, но вокруг только масляные лампы и свечи, — ...вечер? И... позвольте спросить, где я?

Предо мной два парня, оба чумазые, с мерзко-сальными волосами и плохой кожей. Тот, что с каштановыми волосами, кидает на меня скучающий взгляд, а потом поворачивается к другу, шепчет ему: «Когда они закончатся?..»

Я продолжаю улыбаться до ушей, будто не слыша тех слов.

Его друг кивает мне и указывает в глубь коридора, говорит:

— Иди прямо, поверни налево, потом попроси проводить к Виктору.

Киваю: — Да? Благодарю.

Я двинулся дальше по земляному коридору, потолок которого усыпан бугорками и корнями. Это выглядело... жутко. Впрочем, как говорила мама, в любой ситуации надо извлекать выгоду.

— Правда, я не знаю, где тут выгода... — шептал под нос.

Улыбка давно сползла, янтарные глаза охладели, но, увидев впереди людей и множество дверей, мои глаза расцвели дружелюбием. Хоть я понятия не имею, где оказался, но не должен падать лицом в грязь.

Несколько человек повернули спокойные лица в мою сторону. Я, держа спину прямо, шёл мимо них, взглядом незаметно ища подходящего помощника. Слишком запуганные не подойдут, понизят социальный рейтинг. Слишком задиристые — мимо, там либо вливаешься в компанию, либо получаешь удар по самооценке. Лучше искать серых мышей, потому что они никакие! И как раз та светловолосая женщина, только что вышедшая из комнаты, отлично подходит.

Я подошёл к ней, неловко улыбаясь и игнорируя любопытные взгляды других:

— Эмх... Простите, мне сказали, нужно найти какого-то Виктора... — и сразу протараторил: — Где искать?

Женщина окинула странным взглядом, сказала следовать за ней и пошла дальше по коридору. Она спокойно наступала на всякий мусор, в то время как я старался его перешагивать. Чей-то смех на перекрёстке заставил остановиться, я посмотрел вправо и увидел, как парень, держа в руках огромного синего таракана, перебирающего ножками, стал совать того в рот. Девушки засмеялись. Одна сказала:

— Господи, Игорь! Ты его хоть пожарь!

Игорь сказал почти неразборчиво «и так нормально!» и продолжил запихивать жука на потеху им. Я стоял, смотрел и кривился, пока женщина не обернулась на меня:

— Ты вообще собираешься идти?

Я натянул неловкую улыбку: — Да, конечно.

И вот, пока мы шли, я разглядывал плакаты между дверьми, а также людей. Они носили грязное тряпьё с дырками, на некоторые парнях даже футболок не было... Я посмотрел на мою сопровождающую. На ней широкие бриджи, в которых поместится два меня. Так что их удерживает? Под большой футболкой не видно, но держу пари, что это какая-нибудь верёвка.

Наконец женщина довела до конца коридора. Два фонаря, опутанные верёвками, висели над дверью. Блондинка постучала, посмотрела на меня и обречённо сказала:

— Подождём...

И мы начали ждать. Люди ходили туда-сюда, а мы стояли уже какую минуту, и я спрашиваю: — Этот ваш Виктор там не умер?

— Честно? Сомневаюсь, что Виктор вообще там.

И действительно, по прошествии некоторого времени, в самом начале коридора увидел мужчину средних лет с козлиной бородкой. Его шоколадные волосы перемешаны с сединой. Спокойная ходьба прерывается пружинистыми шажками.

Я не собираюсь к нему подходить с распростёртыми объятиями, для этого есть блондинка. Но она, вопреки моим ожиданиям и хотению, не порхнула к главному, чтобы начать распинаться обо мне. Вместо этого она подождала, пока тот подойдёт, кивнула на меня и сказала:

— Козёл, тут новенький.

«Козёл» мельком взглянул на моё удивлённое лицо и спросил у неё: — Вижу... У кого нет соседа?

Женщина начала перечисление с себя, но продолжить не смогла, ведь Виктор сразу махнул на неё рукой:

— Отлично. Пусть живёт у тебя.

Она глубоко недовольно вздохнула и пошла за Козлом, уже открывшим дверь и зашедшим в свою комнату. Хорошо читалась усталость и скрытое раздражение в её голосе:

— А нельзя его к кому-то другому?

Я подошёл к краю косяка, смотря на то, как мужчина берёт с платформы глиняную фляжку, делает глоток и говорит:

— Дорогая моя, ты даже не представляешь, насколько мне пофиг, где будет спать Новенький. — положил фляжку на место, — Хоть в коридоре. Решайте сами. А мне ещё отдохнуть надо.

Козёл начал отходить к подобию кровати, говоря что-то про строительство Галереи и обсуждение с Рыжиком нового закона.

Блондинка пробормотала нечто неразборчивое и недовольное. Я отошёл от косяка. Она вышла наружу, закрыла дверь и пошла вперёд. Я, догнав её, спросил:

— Так, извините конечно, а где мне спать? Всё же в коридоре?

Она замедлила шаг: — Получается, у меня. Сбагрить тебя кому-то — ещё та морока.

— Раз уж мы соседи, то может на «ты», м? И ещё, меня зовут Феликсом, приятно познакомиться, — протянул руку.

Со скептицизмом посмотрев на руку, она нехотя приняла рукопожатие: — Валерия. И если ты не заметил, я уже на «ты».

Я почти обречённо процедил: — Но я-то нет.

Та на это не отреагировала, а лишь со словами: «Иди в комнату номер 135», — ушла.

Стоило ей скрыться за углом, я потёр руку об штаны. Мало ли, чем может заразить. Но отношения с ней лучше не портить, гид по этой дыре мне нужен...

И вот, дальше пришлось идти вплотную к дверям, чтобы можно было разглядеть высеченные цифры. Но пару раз меня сшибало не вовремя открывшимися дверьми. А когда нашёл нужную дверь, открыл её, заглянул внутрь и сразу понял, какая кровать моя. Никакая. Тут вместо кроватей две платформы, одна с тряпками, другая с пустотой. Я подошёл к пустой, снял с себя короткую замшевую куртку с мехом на капюшоне и постелил её внутренней стороной вниз. Если уж и пачкать что-то, то только то, что не видно.

— Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Сел на куртку, сгорбив спину. Смотрел на всё исподлобья. И хоть со стороны себя не видел, но фантазия вырисовывала киношный образ тихого злодея, подавленного из-за внезапно разрушенных планов. А что касается комнаты... А тут и представлять нечего. Рядом со второй платформой валялся хлам: пара бумажек, порванные кеды, сухие корни. Посередине «кроватей» платформа меньшего размера, на которой светил фонарь. Возле земляных стен стояло несколько глиняных тумб.

Взгляд окончательно померк.

Я стал думать о том, что в таких условиях моя жизнь точно кончена, и самое лучшее, что я мог бы сделать, — это умереть. Но умирать я боюсь и не буду. В такой ситуации лучше подумать о том, как я вообще тут оказался.

Или умереть.

ИНТЕРМЕДИЯ. О том, что пошло не так

Моя тюрьма — это медийная зона.

(Хватит паясничать. «Шлягеры 2020»)

Таким образом Дэвид вносил собственную лепту в мамино выживание.

(Джон Коннолли. «Книга потерянных вещей»)

Моё утро началось на крыльце. Я стоял и смотрел на восход. Мягкий золотой свет смешивался с молочным и голубым. Солнце парило в окружении облаков. Это выглядело скучно. Особенно когда вместо универа я должен сидеть в загородном доме и ждать маму, потому что в последнее время набирает обороты тренд на домашнюю хрень. Вот она и решила отпраздновать день рождения в кругу меня и комаров, которые где-то попрятались от холодного и, судя по июню месяцу, летнего ветерка. А по температуре — осеннего.

Усмехнулся: — Не удивлюсь, если для хорошего кадра купит себе мужа и младшую дочь. А что?

Но осуждать её — глупо, потому что, во-первых, как она сама говорила: «Пути матери неисповедимы». А во-вторых, так работает шоу-бизнес: либо ты поддерживаешь приятный и безопасный образ, либо ты всеми «обожаемая» Ольга Бузова.

А образ надо помогать поддерживать. Поэтому я дёрнул края своей куртки и двинул с крыльца, направляясь в лес за полевыми цветами, которые можно сфотографировать и выложить в соцсети. Да, сейчас только начало июня, но что-то должно расти!

Лес встретил зелёной травой, мощными стволами деревьев и парой бабочек-капустниц. Иногда я натыкался на поляны, но ничего, кроме одуванчиков, не было.

— Ещё чуть-чуть, и я ей просто ветки нарву...

Однако, на мою «удачу», до полудня ничего, кроме кустов и трупа вороны, не смог найти. А воробьи вовсе дёрнулись и покинули ближайшие ко мне ветки, стоило только телефону зазвонить. Я достал из кармана телефон и, шагая вдоль оврага, прислонил его к уху. Из трубки послышался голос матери:

— Привет, сынок. Ты где? Я только приехала и, знаешь ли, как-то нехорошо мать бросать.

— Я тебя не бросал и очень огорчён, что ты обо мне такого низкого мнения, — перешагнул муравейник. — Я пошёл рвать цветы для любимой мамочки, чтобы её фанаты восторгались тем, как она хорошо меня воспитала. Или что-то делаю не так?

Она немного помолчала в трубку, после чего с неясным тоном сказала: — В целом, всё так. Ладно, рви цветы и бегом домой.

— Сию минуту, прекрасная женщина.

Со словами: «Хватит паясничать», — скинула трубку.

Я остановился у самого края. Там, впереди, ещё одни одуванчики. Спрыгнул вниз, добрался до одуванчиков, нагнулся за ними и увидел дверцу. Я открыл её. За ней — огромная бездна с лестницей. Усмехнулся, взял телефон и сфотографировал её, потом отправил Егору:

«Вот туда я тебя скину, если забудешь про конспект».

Егор, который должен быть на парах, моментально ответил: «Ты где? И чё это?»

«Ну ты подумай, где я. В лесу, конечно. А чё это — не знаю, на землянку похоже».

От Егора пришло голосовое. Голос его тихий, наверное, чтобы препод не услышал: «А попробуй залезть туда. Мне интересно, что там».

Я недовольно поджал губы и написал: «Я, по-твоему, тебе что-то обязан делать?»

«Как друг — да».

Посмотрел на дыру, на деревянную лестницу, подумал и отправил голосовое: «Во-первых, ничего тебе не обязан. А второе... Ты у нас староста? Ну тогда взамен будешь месяц меня прикрывать».

«Издеваешься?», — и сразу прислал: «Ладно».

Я выключил телефон, положил в карман брюк и стал лезть в самый низ.

Сначала стены были как стены. Да, из земли, но что ещё можно ожидать от землянки? Потом я преодолел несколько десятков ступеней, и стены начали давить. В них появлялись корни. Да и начали попадаться гнилые ступени, а дна всё нет...

С мыслью: «Да ну нахер», — начал карабкаться вверх.

Руками хватался то за одну ступень, то за другую... Но вдруг ступень под ногами прогнулась и сломалась. Я, вцепившись в другую, повис, но ступень не выдержала мой вес и сломалась.

Я полетел вниз.

Глава 2 - Новое знакомство, а в будущем — первая работа и пара уроков экономики

— Может хватит ко мне лезть?!

— Прости, прости! Я просто издеваюсь.

(Звуки из комнаты номер 10)

Знакомство с...

Потолок глядел на меня, а я на него. Мои ноги, свисающие с платформы, вдруг почувствовали что-то, перебирающее лапками под брюками. Я вскрикнул, задрал серую штанину и стал лихорадочно встряхивать ногой. Таракан отлетел, шмякнулся об пол.

В это же время вошла Валерия. Сперва посмотрела на мою ногу, а следом на таракана, лежащего кверху животиком.

Невозмутимо говорю, — Что?

Она ничего не отвечает, проходит к своей платформе-кровати, садится, приминая ткань. И наконец говорит:

— Для начала обсудим правила. — Вопреки слову «обсудим», без намёка на обсуждение, выдвигает условия: — Первое, никакого шума. Второе, никаких домогательств. В противном случае я тебе глаза выколю.

По тону легко понять: она не шутит.

— Так я и не собирался... — иронично пробурчал: — Мир, дружба, жвачка. А не вот это всё...

Валерия недобро усмехается:

— Ну, знаешь ли, что ты там собирался — никого волнует. Я просто предупреждаю.

Она ложится на платформу, накрывается тканями и поворачивается спиной ко мне. И тишина. Только звук дыхания и тараканьих лапок, уже успевших забраться на фонарь. Недовольно посмотрел на женщину:

— Я, конечно, понимаю, сон — это важно и всё такое. Но можно немного объяснений? К примеру, где я?

Валерия подняла руку и махнула в сторону двери:

— Вали в коридор. Там ищи плакат для новичков.

Я встаю, беру куртку, отряхиваю её, надеваю и подхожу к двери. Прежде чем схватиться за ручку, придаю лицу всю-всю возможную лучистость и оборачиваюсь:

— Спасибо! Спокойной... Наверное, ночи?

Женщина чуть помолчала, а после ответила:

— Ага. Спокойной.

Я открываю дверь, чуть щурясь от света разных ламп, разбросанных по стенам и потолку. На меня оборачивается несколько прохожих. Конечно, наверное, впервые в этой дыре видят настолько красивого и чистого человека.

Я подошёл к какой-то девушке, чтобы спросить дорогу. Та указала вперёд, сказала повернуть налево, потом направо и снова направо. Я смотрел в указанную точку, удерживая на губах улыбку. Мне-то хотелось, чтобы меня провели, а не инструкцию давали. Но об этом говорить не стал, кивнул, отблагодарил и пошёл по указанному направлению, стараясь лишний раз не глазеть на людей. Но они тактичностью не отличались, в наглую пялились на меня.

«Что ж, пусть любуются прекрасным, — думал, — им полезно будет».

Но вдруг ко мне подбежал парень из какой-то компании. В руках у него странная то ли кружка, то ли бутылка из глины, содержимое которой отражает зачёсанную назад светлую шевелюру. Идя со мной вровень, он усмехается:

— О, Новичок!

И со словами «иди-ка сюда» притягивает меня ближе, кладёт руку на плечи, на мою куртку, случайно проливая пару капель из «кружки». Мои глаза широко раскрылись. Его компания смеётся.

Улыбка застывает:

— Здрасьте. Что вам нужно?...

— Какой зашуганный! Над тобой Валера постаралась?

Взяв себя в руки, я повернулся к нему, теперь тоже держа на губах ухмылку:

— Чё? Я не зашуганный. Просто удивлённый, — ещё раз повторяю «удивлённый», но по слогам, и выгибаю бровь, — Так чё надо?

Убирая с моих волос что-то несуществующее, он говорит ровным тоном, явно потеряв весь задор:

— Ничего. Просто пылинки сдуваю. — отлипнул от меня, отряхивая расстёгнутую кофту на молнии без бегунка: — А если серьёзно, над Новичком решил посмеяться.

С тоном сюсюканья добавил: «Вы ж такие запуганные. Чихнёшь на вас — в обморок упадёте».

— Ага, прям дрожу от страха, — поворачиваю направо, как и говорила так девушка.

— Вот именно, что не дрожишь! — протягивает руку в ссадинах: — Я Слава.

— Феликс.

Мы выходим на округлое пространство, заполненное разными плакатами, возле которых стоят люди и, судя по вещам, переходящим из рук в руки, люди тут обмениваются хламом. Мимо них с криком пробегают пятилетки, грязные подростки стоят в кучках, у некоторых в волосах большие колтуны с кусочками грязи и глины, по которой бегают маленькие жучки. Подростки почëсывают головы и ковыряются в стенах, в середине их группы стоит, видимо, самый главный из них.

Я, почти не скрывая брезгливости, взглядом указал на них:

— А чё они такие... Неухоженные?

— Они? — Слава тоже посмотрел на них, — Так это рождённые тут. Не бойся! Не заразные. Ну, наверное... В общем, не облизывай их и будешь жить.

Услышав его предложение, я едва удержался, чтобы не скривиться. Ускоряю шаг и дохожу до плаката с надписью «Вы новичок?!», но вместо «и» написано «е». На плакате нарисован удивлённый мальчик, а слева от него разделы: «работа», «общество», «расписание».

Славик скептически нагнулся к плакату и усмехнулся, — Ты серьёзно собираешься это читать?

Я поворачиваюсь к парню:

— А у меня есть выбор?

Он снова кладёт руку на моё плечо, — Давай-ка время сэкономлю.

Пока я убирал руку с плеча, он говорил про работу: «Пойдёшь туда, куда схватили. Конечно, есть вариант выбрать самому, если знаешь профессии. А ты не знаешь, потому что ты глупый Новенький».

— Можешь к нам присоединиться. Доставщиком будешь, — нагнулся к моему уху, понизив голос до шёпота: — И очень советую. Держу пари, Виктор тебя погонит этаж строить. А там копать придётся, уплотнять...

Он со зловещей интонацией протянул: «Жуки-и-и...»

Возможно, это и лучше, чем строить этаж, но вечно быть рядом с этим невысоким гномом, ростом под метр шестьдесят, да ещё и вечно кидающимся на мою шею — я не хочу.

— А быть Доставщиком так уж весело?

— Ну, думаю, это лучше, чем быть Светильником или Часовщиком. Одни в одиночку шатаются (их потом лопают Посетители), другие циферки считают.

Не успел я согласиться на роль Светильника или Часовщика, как Славик перешёл в раздел «общество», но долго на нём задерживаться не стал. Рукой обвёл себя и весь коридор:

— А общество маргинальное!

Мимо проходящая девушка сказала: «Сам ты маргинал».

Славик проигнорировал её, ближе подошёл к плакату, говоря что-то про плохое зрение. Потом пожал плечами и буркнул:

— Ну, расписание — это просто. Ночь — день для червей, наш день — их ночь.

— Какие к чёрту черви...

Слава развёл руками, показывая невидимого червя:

— Такие! Длинные.

И пока Слава во всех подробностях описывал огромных, разумных червей, питающихся людьми, я смотрел на него устало и недоверчиво, будто он какой-то шизик, втирающий про всемирный заговор. Когда мой взгляд начал выглядеть совсем тускло из-за услышанного бреда, Славик дёрнул меня за нос, заставив растерянно моргнуть:

— Выше нос, мелкий. — с усмешкой кивнул за спину: — Ну что, пойдём с остальными знакомиться? Или решил в Светильники податься?

Дети: У плаката (часть 1)

Вот это тебе. И, быть может, я вскоре сам буду в обед вспоминать.

(Гр. Полухутенко. «Бритва»)

На Рите и Анджеле странные платья, сделанные из старых кофт. Кофты были такие красивые (в прошлом), сейчас это две коричневые рваные ткани. Марк тоже не отличался красивой одеждой, его штаны — шорты взрослого человека, повязанные на верёвочке.

Мальчик потёр ручками об футболку, согнул колени и как прыгнул к плакату! Потом прыгнула Рита, а потом Анджела. Приземлившись, Анджела вскрикнула:

— Выше! Я выше! А я выше!

Марк буркнул, — Нет, я выше!

Рита с важным видом указала на отпечаток ладони, оставленный возле ширинки нарисованного мальчика:

— Вообще-то, я выше. Несколько выключений света назад.

Возле них, по правую сторону плаката, стоял парень с сальными волосами. Чёрные полосы волос напоминали тонкие дреды. Он похлопал по голове нарисованного мальчика, привлекая внимание:

— Малышня, это я выше.

Рукой повёл к самой вершине, хитро смотря на мелких.

Сначала дети надулись, но потом Анджелу озарила замечательная идея. Она подошла к парню, подёргала его за майку. Тот с усмешкой нагнулся, девочка что-то на ухо ему сказала, и парень вдруг посадил её себе на шею. Анджела поболтала ножками в самодельных тапках, в которых детям так неудобно ходить, высунула язык и ударила ручкой по стене, заявив:

— Я выше!

Парень пропустил смешок. Марк от обиды и возмущения начал открывать и закрывать рот, а Рита подошла и пнула по ноге черноволосого, после с достоинством развернулась и потопала куда-то. Марк, показав средний палец, выкрикнул что-то плохое и побежал к подруге.

— Ну и дети пошли...

Но вдруг что-то странное пробежало по коже незнакомца... Это Анджела тянула за серебряную цепочку! Пока она старалась добраться до креста, чтобы покрутить его в ручках, парень поднял на неё взгляд, решив спросить:

— Задушить решила, крыска?

Анджела отрицательно покачала головой:

— Не-а, обмен! Я обменяю.

— Та-а-ак, — тянул, думая. — Твоя же мать настойки мутит?

— Ага.

— Ну, тогда пошли, — он развернулся с девочкой на плечах, — обменяем на выпивку.

Глава 3 - Я считаю, что ты ... (интерлюдия)

— Может хватит дрожать?!

— Я ещё не начинал...

(Звуки из комнаты номер 10)

Пялюсь в потолок. За столько лет «гляделок» можно было бы просверлить дыру в нём, стащить лестницу из кладовки и выбраться из этого чистилища. Но нет. Мы же живём не в мире радуги и розовых единорогов. Мы живём в мире, в котором люди вынуждены горбатиться на червей, а в особенности — на Управляющего. А почему так?.. А фиг его знает. Может, если работать не будем — сожрут. А может, по головке погладят.

Тяжело поднимаюсь, зеваю. Подхожу к двери, перед этим несколько раз запнувшись о бугорки. И прямо у двери вспоминаю о Новичке. На второй кровати его нет. Впрочем, не моё дело. Заблудится? Замечательно. Умрёт? Поделом. Попадёт под дурное влияние? Я ему не мамка.

Выхожу, поворачиваю туда-сюда, снова потираю глаза. И дохожу до нашей компании Доставщиков. Наверное, поговорим немного, я и Славик сбегаем в комнату 127, потом Кухня, Ресторан... А дальше — ставки. В комнате 150 опять проведут забег.

Но застываю, видя Славу рядом с Новеньким. Новенький себя отлично чувствует, улыбается. Ещё не всё понимает.

— Но какого хрена он у нас? — возмущённо спрашиваю Славу.

Славка пожимает плечами:

— Попутным ветром занесло?

— Ветром. Под землёй. Так?

Тут встревает Феликс:

— А чего такого? Потаскаю ваш хлам. — Беззаботно пожимает плечами, совершенно не понимая, что именно будет таскать.

— Тебе, наверное, Славик не сказал, — начинаю, скрещивая руки на груди, — но ты будешь не ящики носить, а еду по этажам. И не всегда корни. Это люди. Их кишки, кожа, мышцы и прочие приятности.

Улыбка Феликса стала менее уверенной, я почти понадеялась на то, что он поймёт, в каком мракобесие оказался. И сбежит, сверкая пятками.

Слава безмятежно фыркнул:

— Ну, мясо — оно и в Африке мясо.

Я принялась с ним спорить и говорить, что Феликс будет орать из-за всего, плакать в ужасе и всячески мешаться под ногами, и этого я не хочу. Инга, девушка из нашей компании, соглашается.

— Простите, — напустив всё своё обаяние, Феликс говорит, взмахом руки привлекая внимание, — а никто, случаем, не интересуется моим мнением?

— Никто, — говорю я.

Слава:

— Дай парню сказать.

— Спасибо, — кивает Славику. — Так вот, я хочу быть Доставщиком. Я не буду плакать, биться в конвульсиях и умолять вернуть меня назад. Можно?

Глава 4 - За выпивкой! То есть товаром...

— Ты серьёзно обменял все наши вещи на это?...

— Обижаешь. Таракан Вадим победит в забеге. Я верю в него.

Топот. Удар в стену. Падение на платформу.

(Звуки из комнаты номер 10)

Урок экономики

В Доставщики меня приняли. С трудом, но приняли. Ура? Надеюсь, что ура. Надеюсь, что перевоз всякой человечины стоит моей адаптации тут. Как бы то ни было, Слава и Валерия отправились за настойками, а я увязался за ними. Чем ближе мы подходили к комнате номер 127, тем больше становилось людей. Мимо нас проходил парень с чёрными сальными волосами-сосульками, заплетёнными в хвост. Позади него бегала девочка с крестиком на груди. Когда она оказалась возле Славы, он дал ей щелбан. Девочка что-то вскрикнула. Валерия недовольно оскалилась на парня:

— Себе щелбан дай, идиот. Это дочь Марины.

Слава пожал плечами и щёлкнул себя по лбу.

Валерия открыла дверь, та скрипнула. В комнате по углам рассыпаны свечи, на стенах висят фонари. В углу комнаты, видимо, детская кровать, напоминающая мне лежанку для кота, она заполнена странными игрушками, снеговиками, котиками и мышами, сделанными из грязных носочков.

В другом углу комнаты всё завалено разными самодельными сосудами. Стояло несколько стеклянных банок, в одной из которых, судя по надписи на ней, была настойка из грибов, а в другой — из тараканов (это вообще можно пить?).

Женщина с глубокими носогубными складками сидела на платформе и делала очередную заготовку. Слава подошёл к ней, подмигнул и сказал:

— Маринка, дай нам немного настоек.

— Сначала за старое возмести, шакал.

И вот Славик начал всеми правдами и неправдами уговаривать её. Он лепетал о том, что процент увеличит, и что тогда была случайность:

— Ну кто же знал, что Шеф-повар в запой уйдёт и ничего не даст. А Лео уж тем более для нас готовить не будет...

— Так на фига мою выпивку отдал?

Пока они спорили, я и Валерия стояли в стороне. Та держала руки в карманах, а я всё думал, что мать в такой ситуации мной бы не гордилась. Сейчас, по идее, я должен выпятить себя в свет, переубедить Марину и заслужить признание всех. Хотя, мать, ещё когда отправляла волнующегося меня в первый класс, говорила: «Наблюдай и повторяй».

И я стал внимательно слушать их разговор, который можно сократить до: «Вы лоханулись. Я понесла убытки и обиделась».

Я улыбнулся до ушей, подошёл, загородив Славу, тем самым останавливая его лавину слов. И обратился к Марине:

— Получается, они крупно накосячили? — легко пожимаю плечами, — Конечно, понимаю, это очень неприятно. Но, серьёзно? Представьте семьдесят процентов на своих руках! Семьдесят процентов от всей их выручки! А то сомневаюсь, что на алкашах вы столько заработаете... Так, может, забудем обиды? — понижаю голос до шёпота: — Подумайте о выгоде...

Весь её взгляд говорил: «Что за фигню ты несёшь?». Впрочем, я с ней абсолютно согласен, Валерия со Славой тоже (это видно по скрещённым рукам и напряжённым лицам). Марина со стуком поставила на стол заготовку, цокая языком:

— Цирк с конями какой-то... Семьдесят процентов, значит? Ладно. Хотя бы до нитки вас оберу.

Она встала, из шкафчика достала глиняную коробку, поскладывала в неё разные настойки. Отдала Валерии. Перед уходом Слава снова ей подмигнул. И вот, на обратном пути, звеня сосудами в коробке, блондинка сказала:

— И чё это было?

Слава прислонился ко мне, вызвав немое раздражение от новых «обнимашек». И горько сказал Валерии:

— А это, Валера, он нас так на бедность обрёк.

И под притворно обречённые возгласы парня «Семьдесят процентов! Семьдесят» я нахмурился, держа натянутую улыбку:

— Но не навечно же. Только сегодня. Потом как раньше. — хмыкнул, — Я же ничего не говорил о сроках.

Валерия недовольно сказала:

— Мы не глупые, мы поняли. Только это ничего не меняет.

Я пожал плечами, говоря неохотное «Ну...» и больше ничего. И мы шли, одни раз наступив на блевотину, оставленную от кого-то из кучи алкашей, тусующихся возле своей святыни: комната 127. Среди них возрастные обладатели порванных пиджаков и грязно-красных галстуков, клетчатых рубашек и длинных юбок, но всех объединяло одно: они попали сюда случайно, как и я — по крайней мере, мне так кажется.

Алкаши закончились на повороте, и показались Доставщики. Слава начал им махать:

— Мы тут!

Быстро подойдя, он принялся рассказывать про мой одновременно и позор, и триумф. Но стоило мне подойти, сразу прилетело несколько подколов от черноволосого Макса. Когда Валерия поставила коробку на пол, к нам подошла местный Часовщик. Она выглядела так, как выглядеть нельзя, по мнению моей матери. Низкая, с курносым носом, так ещё и пухлая! Она сказала нам отправляться в Кухню и ушла.

Я ожидал, что мы сейчас начнём её обсуждать, как это обычно бывало в компаниях. Слава, наверное, скажет, что такую бочку надо спрятать от чужих глаз, Инга сделает акцент на её щеках... Но нет. Мы просто пошли, слушая неугомонного Славу.

ИНТЕРМЕДИЯ. Детский садик

Обычно мы доезжали до дома на такси, а иногда меня забирали нянечки, сменявшиеся каждые несколько месяцев. А один раз воспитательнице пришлось звонить маме. Просто у няни был выходной, а мама задержалась на работе. И хоть звонила воспитатель, но по приезду мамы оказалось, что виноват я. Это подтверждала золотая пряжка ремня.

Но вот вчера, в садике! Вадик меня толкнул на лестнице. Я полетел вниз, но ничего особенного не случилось, просто пара синяков на ногах. А вот мама! Когда у неё болела голова (по её словам — мигрень), она не ныла, а поехала сниматься в рекламе.

И ладно бы коленки, но сегодня Вадик начал ломать мои игрушки и обзываться!

И вот, парк. Я смотрю на маму. Её серёжки, напоминающие луковые кольца, подрагивают в такт шагам. Рука крепко сжимает мою руку.

— Мам, а меня Вадик обижает.

Посмотрела на меня:

— А ты ему что?

— А что ему? Он старше. — понизил голос, — Страшный такой...

Она останавливается, садится на одно колено, сминая красную юбку, и смотрит мне в глаза. Её золотые волосы, словно золото, стекают по ключицам. Мама улыбается.

— Тогда начни обижать тех, кто младше тебя.

— А так можно?

— Можно всё, что я не запретила, — хмыкнула, — Мы должны быть не святыми и добрыми, а лучшими.

***

На следующий день. В садике я стоял в сторонке. Стоял и набирался смелости, за спиной сжимая маленькие кулачки. Ребята бегали и играли, а я смотрел, очень внимательно смотрел.

И тут на глаза попался новенький, тихий такой. Его только что привела воспитательница. Она улыбнулась ему и ушла.

Я подскочил к мальчику, выхватил машинку у него из рук.

— Она такая страшная!

Вадик, идущий в нашу сторону, вдруг ускорил шаг и заслонил новенького:

— Это ты страшный! — он забрал машинку и толкнул меня, — И не подходи к Мите. Я с ним играю, когда бываю в гостях у его родителей!

Митя стоял позади и глядел на меня с сочувствием. А я хотел пнуть Митю, потому что это всё из-за него!

***

Мы с мамой сидим на заднем сиденье такси.

— Я сегодня попробовал дразнить.

Она улыбнулась:

— И как?

— Никак. Он оказался другом Вадика...

С лица сползла улыбка. Я сразу почувствовал невидимый холодок. Он не отзывался мурашками по коже, он был в её глазах, в её тоне. Из-за него солнечные лучи, окружавшие мать, осыпались, и мама превращалась в снежную королеву.

— Тогда подружись с ним. Или с кем-то ещё. Защитника найди, если сам не можешь за себя постоять.

— Я не могу...

— Всё ты можешь, — она будто выплёвывает эти слова, — Я тебе уже говорила: мы должны быть лучшими, а не какими-либо ещё.

Глава 5 - Работа в Кухне и Ресторане

— Вот твой таракан. Только не ной.

— Ты действительно решил его не выкидывать?!

— Да. И не смотри на меня такими глазами!

— Да брось! Я просто счастлив.

(Звуки комнаты номер 10)

Первая работа...

Они шли к Кухне, а я следом, стараясь как-то мимикрировать под них и в их среду, но чувствовал себя палочником в пустыне.

Бесконечный коридор окончился кухонным светом и кучей разных корней, уходящих в потолок. В самой середине, рядом с кухонной мебелью и горами грязной посуды, мельтешила нервная женщина. И не зря она была такой. Пока кухарка накладывала в коробки человеческие запчасти: руки, ноги, головы и органы, — Слава прислонился к краю стола, начав почти нормально с ней разговаривать; от его слов несло чем-то резким, ядовитым, но завёрнутым в милую розовую обёрточную бумагу:

— За эти несколько включений света ты так похорошела!

Она не ответила.

— Вау, а не боишься оказаться на месте этих органов?

Стоило ей только закончить складывать, и Слава толкнул её в сторону коробок, после предложил Максу помочь. Вместе они начали заталкивать кухарку, та старалась сопротивляться, но лишь сильнее перемешивала человеческие ошмётки, саму себя окрашивая в красный. Инга тихо посмеивалась, а Валерия смотрела на это со спокойствием воспитателя детского сада.

Когда Слава закончил своё шоу, он взял немытый клубень из завала, надкусил его и взял коробку. Макс, Валерия — они тоже взяли коробки, а мне сказали взять коробку с выпивкой. Пока мы шли, я делал в голове пометку: «В следующий раз тоже должен в поучаствовать в их спектакле. Чтобы влиться в коллектив».

Наконец мы прибыли на этаж Ресторана. Я, как самый высокий, стоял внизу, принимая коробки, после отошёл, чтобы все спустились по лестнице. С коробками мы преодолели огромную арку. Слава подскочил ко мне и указал на барную стойку, окружённую официантами и подсвеченную лампами:

— Видишь шпалу черноволосую?

В толпе действительно стояла высокая девушка с чёрными волосами. И я не успел ответить, как к нам подошла ещё одна чёрная шпала, держащая в руках коробку. Вернее, не шпала, а черноволосый мужчина с щетиной и бездомными глазами.

Валерия шагнула к нему:

— Шеф-повар где?

Незнакомец окидывает всех взглядом и отвечает: — В комнате. Недавно шмот испачкал и ждёт, пока высохнет. Не пойдёт же к вам голышом.

Под смешок Славы мужчина поставил коробку на стол и сказал Работникам унести мясо на кухню. Когда мы вернулись, Максим взял коробку с оплатой, лежавшей на столе, и мы пошли обратно. Но далеко не ушли, стоило преодолеть арку — свет потух. Все (кроме меня) с явным раздражением простонали: «Опять».

Что у них опять произошло, я не успел понять, ведь больше интересовался звуками их шагов, начавших удаляться в сторону какой-то «каморки», пока я продолжал стоять столбом, боясь даже шелохнуться. Когда я наконец поспешил на шум их передвижения, на смешки и приглушённые разговоры — мой ориентир замолк.

Я продолжил идти вперёд, пока не услышал новые звуки, совсем отличающиеся от людских. Будто кто-то полз по слизи. И этот кто-то коснулся меня. Длинное, мягкое и мокрое нечто коснулось меня!

Я попятился назад и упал. Я полз, пока что-то продолжало касаться меня. Оно напоминало живые тентакли, оторвавшиеся от своего хозяина и начавшие жить своей жизнью. Неужели Слава не соврал насчёт червей? Я быстро встал и побежал вперёд, крича что-то между «А-а-а!» и «Уйдите, не трогайте!».

Вдруг меня кто-то схватил и утащил за стену. Мои глаза зажмурились, тогда этот неизвестный слегка потряс за плечо. Я открыл глаза и в тусклом свете увидел Валерию. Не тварь, а человека! Впервые за всю жизнь на моём лице появилась искренняя, облегчённая улыбка. Честно говоря, готов ей в любви признаваться от счастья тому, что жив!

— Ты так орал, что тебя даже тут услышали, — сказал Слава, вместе с Ингой и Максимом сидящий вокруг свечи.

Нехотя переведя на них взгляд, раздражённо ответил: — Ну, прошу прощения за то, что за свою жизнь испугался. Больше так не буду.

Слава крикнул шуточное «А нам больше так не надо!».

Валерия укоризненно взглянула на меня так, как мать обычно глядела, когда я косячил:

— А не надо было отставать от нас.

Счастливая улыбка, так доверчиво лежащая на моём лице, сменилась на притворно виноватую: — Ну, извини?...

Слава дёрнул меня вниз, усаживая рядом с собой и говоря:

— Да ладно! Живой же!

Макс хмыкнул: — Зато как интересно получилось бы, если бы нет.

— Я бы ему посвятил легенду, — важно заметил Славик.

Когда к нам опустилась и Валерия, Инга предложила поиграть в города, чтобы скоротать время. Валерия и Максим отказались. Я тоже хотел отказаться, мне хотелось попытаться завязать разговор с Валерией, начавшей носить на себе золотой ореол спасителя. Его свет падал на её волосы, делая их жидким золотом (и нет, это не из-за свечи). Иногда огонёк свечи подрагивал, когда мне приходилось спорить со Славой, просто чтобы не играть в эти города. Наш спор оборвался тогда, когда Инга пошла проверить «включился ли свет?», заодно сказав: «Давайте потом поиграем», — она подошла к двери, открыла её, выглянула.

Слава же развалился на полу и скрестил руки под головой: — Новенький, помнишь же ту шпалу?

— Ну и?

Он начал рассказывать мне о том, что та женщина — бывший Работник. Была в их группе, а потом оставила их, каким-то образом договорившись с Шеф-поваром, и стала официантом. Он подвёл итоги:

— Мразь, короче.

Я вздохнул, сожалея, что в голову не пришла такая же идея: — Действительно...

Дети: Крестик (часть 2)

— Наприлипалось, ничего не осталось.

(Кассиопея. «Липкое сердце»)

Анджела своим крестиком хвасталась абсолютно всем. Она хвасталась Старику, хвасталась подросткам, которые чуть не отобрали крест. Даже хвасталась маме, всё время ворчащей:

— Конечно, радости полные штаны, — закручивала крышку на банке, — Я тебе его и выменяла. Между прочим.

Прохожие проходили мимо и оборачивались, но не на девочку, а на крест. На эту реликвию, на вещь Священника, которого можно представить без головы, руки и глаза, но не без креста! И вот, когда девочке стало мало внимания прохожих, она пошла к друзьям. Они всё ещё обижались, Рита не хотела смотреть на подругу, а вот на крестик — хотела. Марк тоже. Крестик поманил Марка, подчинил его своей воле и заставил себя трогать. У крестика было столько обаяния, харизмы и власти над всем живым, что даже Рита сдалась.

Наконец, с милости крестика, детишки помирились и опять пошли к плакату. Они не заметили, как возле них оказался тот самый взрослый с голым торсом. Одним ловким движением он вернул свой крестик и пошёл по своим делам.

Анджела выкрикнула вслед:

— Эй! Верни!

Мужчина в жесте поднимает руку и усмехается:

— Прости, но скоро будет забег. Священник не может выступать без креста, — скрываясь за поворотом, добавил: — Маме вход бесплатен. Такой обмен.

Глава 6 - Экономический триумф

— Да пусть привыкает! Подумаешь, нагреют его на мусор раза два, а всё оставшееся время будет жрать жуков. Я тоже с чего-то начинал.

(Слава. В одной из комнат)

Конец курса подземной экономики...

Когда мы пришли в «королевство дверей» (или как называется этот жилой коридор?), то сразу зашли в комнату Макса, разделённую на две части. Первая часть с аккуратно разложенными вещами — его, а вторая — неприкосновенная. Говорит, что если там что-то тронет, то соседка ему руку отрубит. Инга, его соседка, подтвердила это.

Там, в комнате, Инга зажгла свечу, Слава развалился на кровати Макса, а Валерия — та, что с золотым ореолом, — села на край. Я стоял у платформы, служащей столом, пока Максим делил «добычу». Добыча — это разные блюда. Всем досталось ровно по две маленьких коробочки, так похожих на ланч-боксы.

А остальные семьдесят процентов, обещанные Марине, пошли уносить двое: Инга и Максим.

Под звук закрывающейся двери Слава вздыхает:

— Я нищий... Спасибо, новенький.

На его слова я недовольно хмыкнул, пока Валерия брала свои два ланч-бокса и говорила ему:

— Так и будешь драматизировать или пойдёшь обменивать?

— Буду плакать...

«Обменивать» — это слово показалось мне очень интересным. Я уже видел, как в круглом помещении, в котором висел плакат, люди обменивались разными вещами. Даже был дурак, который несколько банок и коробок с чем-то, а также три кофты — всё это обменял на таракана. Таракана!

— Обменивать? Куда? Туда?

Та кивнула мне, рассказала про то, что обычно они обменивают добычу на вещи. А вкусная еда, особенно из Ресторана, ценится так же высоко, как и одежда. И всё. На этом короткий рассказ окончился, хотя я был бы готов бесконечно слушать и смотреть на неё (в особенности — на волосы).

— А одну коробку на ставки! — встревает Слава, своим шумом вытаскивая меня из размышлений.

— Да, — кивает она. — Но тебе, новенький, я бы не советовала обменивать.

— Да пусть привыкает! Подумаешь, нагреют его на мусор раза два, а всё оставшееся время будет жрать жуков. Я тоже с чего-то начинал.

С нескрываемой брезгливостью спрашиваю:

— Жуков?..

Слава в ответ садится, стряхивает пыль с брюк. Наклоняется, рукой рыскает у подножия кровати и спустя какое-то время достаёт небольшого чёрного жука размером с ластик. И со словом «Жуков!» — забрасывает его в рот.

— Спасибо, — говорит Валерия, — но можно было не демонстрировать ему, придурок.

Я показательно уверенно усмехнулся, а сам сглотнул, представляя, как точно такое же чудо скользит лапками по пищеводу. Мерзость. В таком моём настроении вполне спокойные слова Валерии казались брошенными в лицо:

— К твоему сведению, можно питаться и корнями.

— Лучше не стало, — пробормотал я, но, натянув безмятежность, говорю: — Шутка. Лучше стало. Так где, говорите, можно обменять?

Слава в который раз бросился на шею:

— Пошли, Новенький! Отведу.

Втроём вышли в коридор, заполненный людьми. И пока мы шли вперёд, двери уходили назад, пропадали за нашими спинами. Я старался как-то встать ближе к Валерии, поговорить с ней и всё в этом духе, но Слава всё время мешал; он начинал казаться назойливой мухой, которую невозможно отогнать.

Остановившись у двери номер 150, Слава толкнул меня вперёд, но так, что я чуть не впечатался в цифры, вырезанные на дереве. Я быстро повернул голову к нему, смотря гневным взглядом, но мигом успокоился. Мама учила самообладанию.

Чуть с упрёком сказал:

— Обязательно было меня толкать?

— Да, — бессовестно ответил Слава и побежал догонять Валерию, крича мне: — Только одну коробку обменяй. На сто корней! А потом в комнату сто двадцать. Но сначала корни унеси, мешаться будут! И с собой ещё что-нибудь возьми для входа.

Слава и золотая Валерия растворились в толпе.

Я посмотрел на старую дверь и скрипнул зубами. Потянул за ручку и вошёл в темноту, уверенно, но со специально неуверенной интонацией говоря:

— Есть кто? Здрасьте.

Из темноты донёсся старый голос:

— Есть. — Старик зажёг свечу, к ногам бросил горящую спичку. Та потухла, почти соприкоснувшись с полом.

«Как пафосно», — подумал я и шагнул к нему. Его седовласый вид напомнил мне Эйнштейна, не хватало только высунутого языка.

— Только спичечных коробков нам не надо, больше не принимаем.

— А это не коробки, — ставлю на платформу две коробки, открываю одну. Из неё тянется настолько невероятный аромат, что даже у меня заурчал живот (щёки чуть-чуть порозовели). Говорю торжественно: — Это еда, — пауза, — вкусная. Обмениваю на сотку.

Старик кивает, указывает вправо и говорит взять свечу. Я беру её, отхожу и вижу, что к стене приставлено что-то вроде корыта. Оно заполнено грязными клубнями, на некоторых — комки грязи. Но нигде нет ни продуктовой корзины, ни пары пакетов.

Я оборачиваюсь:

— А в чё класть?

— В руки, — доносится из темноты, — в руки.

Понижаю голос до усталого скептицизма:

— А если в мои руки не поместится столько корней?

— То это твои проблемы.

Я поворачиваюсь обратно, кидаю безжизненное «спасибо» и глубоко вздыхаю. Снимаю с себя куртку и кладу себе на голову, чтобы не замарать об земляной пол. Снимаю футболку, в узел завязываю её конец и обратно надеваю куртку. Конечно, стыдно будет идти с голым торсом, но, с другой стороны, я видел человек десять, ходящих в одних штанах.

В импровизированный мешок я начал складывать корни. «Что я буду теперь носить?» — этот душераздирающий вопрос помогал не думать о другой проблеме: грязь от корней прилипала к моим пальцам, как мягкий пластилин. И где руки помыть? Я не видел ни одного крана. И что хуже всего — в таком виде меня увидит Валерия! Позорище!

Когда я собрал половину нужного, в комнату ввалилось семь или десять подростков. Все чумазые, усталые. Они, тяжело дыша, скидали мешки к стене, из одного мешка посыпались клубни. Самый главный парень провёл рукой по лбу:

— Дядь, мы закончили!

Старик зажёг ещё пару свечей и махнул им рукой:

— Молодцы. На столе берите, ешьте.

Я искоса поглядывал на то, как самый старший из них берёт свечу в руку и одну из коробок, открывает её, откладывает старику половину содержимого. А потом я перевожу взгляд на остальных ребят и вижу, как они едят из второй коробки. Тусклый свет падает на их пальцы, забирающиеся в коробку и так же быстро вылезающие из неё.

Из второй коробки. Для ставок.

Я справедливо возмущаюсь, говорю, что обменивал только одну коробку, на что старик говорит:

— Ну что ж. Сам виноват.

Тот самый старший, похожий на Джека Воробья, спрашивает старика, развалившись на краю:

— Этого выгнать?

«Эйнштейн» поднимает морщинистую руку:

— Нет.

Я цокнул языком, мысленно пожелав старику смерти, а его волчатам — чтоб поскорее померли с голоду! Но, скорее всего, их прикорманит кто-то другой. Может, Козёл, может, тот, кто хочет занять место Козла, но точно не я. И мог бы им в лицо пожелать смерти, но страшно. Да и зачем? Глупо что-то говорить группе шакалов. Их много, я — один.

Быстро собрав клубни, я вышел, поджимая невидимый хвост. Именно тогда в голове всплыл совершенный образ матери, который не хотел бы видеть моё жалкое поведение. И я с ней согласен.

Но прямо сейчас мне надо решить один вопрос: с чем пойду на забег?

Дети: Анджела, Марк, Рита

У Анджелы есть много игрушек. Котики, снеговики, гусеницы — о них она узнала от взрослых. Игрушки сделаны из грязных носков, которые она воровала вместе с Марком. Они бегали по коридорам и снимали носочки с пьяниц, валяющихся под дверьми. Они ходили в центр и шарились в коробках обменщиков, а потом от них получали подзатыльники и ругань!

После «охоты» они расходились. Анджела уходила в комнату матери, а Марк уходил в дальние коридоры, по которым ходят доставщики. Пока горел свет, мальчик выколупывал корни из спрессованной земли. Пальчики болели от такой работы, становились красными и, когда Марк сидел в промежуточной каморке, чтобы переждать выключение света, ещё долго не проходили.

Он спал в этих каморках, а иногда у Риты, но никогда у Анджелы. Анджела делила лежанку только с игрушками. Она зарывалась в них и, облепленная со всех сторон, засыпала, пока мама ругалась с очередным пьяницей-клиентом, совсем не заботясь о спокойствии дочери.

И только у Риты было всё спокойно, но она не была дочерью. Рита сидела в маленькой комнате Татьяны, работающей Светильником. Она могла спать на полу, на тумбочке, но не на платформе Татьяны, потому что та будет ругаться.

Так дети жили свою обычную подземную жизнь, ведь другой не видели.