Новый мир? Или мемуары Аметракса.

Пролог 0.1

Великий и бесконечный Хаос. Веками он созидает Порядок, чтобы затем уничтожить своё творение, извратить его и породить новый. Так продолжиться до тех пор, пока Нечто не перевернёт привычную картину миров.

У Хаоса бесчисленное множество шуток. Одна из них — создание копий одного и того же мира. Наш мир один из таких. Он погрузился в эпоху прогресса и войны. Человечество едва оправилось от череды смертоносных эпидемий, как две сверхдержавы схлестнулись в противостоянии. Третья поддержала союзника, а противник, неся чудовищные потери, заручился помощью коалиции малых государств. Но даже это лишь ненадолго затормозило наступление.

Конфликт тлеет, и каждая сторона ищет способ переломить ход событий в свою пользу. Именно тогда в одном из научных лагерей обнаружили останки легендарных чудовищ.

На глубине, приблизительно 29 527,56 футов откопали два скелета. Один напоминал человеческий — если представить людей ростом более двадцати метров. Каждая его кость по прочности не уступала титановольфрамовому сплаву. Череп этого существа был зажат в пасти второго скелета. Тот превышал сорок метров в высоту и семьдесят в длину, и больше напоминал крылатого ящера. Лапы впились в титана, хвост обвил его тело, а крылья пытались сомкнуться вокруг — но позвоночник был разорван, словно изнутри.

Десятки экспертиз и годы работы учёных позволили установить: повреждения нанесены ударом прямого копья с листовидным наконечником, подходящим по размеру великану.

Объекты тайно переправили в засекреченный научный комплекс и присвоили им номера Аид-28 и Аид-29 с кодовыми именами «Титан» и «Дракон».

Самым невероятным оказалось то, что из останков удалось извлечь генетический код. Десятилетие исследований показали: большинство земных видов имеют с ними пусть мизерное — доли процента — но сходство.

А тем временем война гегемонов набирала обороты. Именно это и подтолкнуло к одобрению экспериментов по созданию нового биологического оружия.

***

Подземный комплекс «Кронос» жил своим ритмом — мерный гул генераторов, мигание индикаторов на панелях, тихий шепот вентиляции. Здесь, на глубине семисот метров, время текло иначе. Полгода без солнца, полгода в искусственном свете, полгода работы над тем, что могло изменить ход войны.

Алексей Петров, ведущий биофизик проекта «Феникс», вошёл в кабинет начальника сектора. Игорь Николаевич сидел за столом, его лицо, обычно собранное и жёсткое, сейчас казалось усталым, почти человечным.

— Садись, Алёша, - голос был тихим, без обычной командирской резкости. Алексей сел, почувствовав холодок под ложечкой.

— Результаты последнего медосмотра, — Игорь положил перед ним папку с синей полосой. — Ты жаловался на утомляемость, головокружения.

— Мы все здесь жалуемся, Игорь Николаевич. Полгода под землёй — не курорт.

— Это не акклиматизация, Алексей.

Тишина повисла тяжёлым пологом. За окном кабинета, из бронированного стекла, мерцали огни главного зала — там стояли цилиндры реакторов, мигали мониторы с геномными последовательностями. Их работа - Исследование! Попытка создать биологическое оружие, щит который спасет и уменьшит последствия затяжной войны.

— У тебя карцинома, — сказал профессор, и слова прозвучали как приговор. — Четвёртая стадия. Метастазы.

Алексей смотрел на него, не понимая. Его мозг, привыкший к сложным формулам, к расчётам вероятностей, отказывался обрабатывать эту информацию.

— Это… шутка? Уже апрель?

— Сейчас середина мая, Алёша. И я бы никогда не стал шутить так.

— Но как? — голос Алексея сорвался на крик. — Я не курю! Не пью! Режим, спортзал, диета! Каждый день! Я веду проект, который может спасти тысячи! Какого чёрта?!

— Иногда так бывает, — тихо сказал Игорь. — Гены, радиационный фон, стресс… Наш комплекс не стерилен, Алёша. Мы работаем с материалами, которые…

— Сколько? — перебил Алексей. Его голос стал холодным, металлическим.

— От месяца до года. При лучшем раскладе — полтора.

Алексей закрыл глаза. Перед ним всплыли лица: Катя, улыбающаяся на прошлогоднем фото; Миша, только пошедший в школу; маленькая Аня, которая ещё не умела говорить «папа», только лепетала «па-па-па». И война на поверхности, которая заставила его спуститься сюда, в эту бетонную утробу.

— Что вы предлагаете? — спросил он, открывая глаза. — Вы ведь не просто так сообщаете мне это.

Игорь Николаевич откинулся на спинку кресла.

— Первый вариант: ты уезжаешь к семье. Полный расчёт, премия, пожизненное пособие на детей. Они проживут несколько лет в относительном покое.

— Второй: остаёшься здесь. Работаешь, пока можешь. В этом случае твоя семья получит двойной гонорар, ты будешь представлен к ордену посмертно. Дети будут обеспечены до конца учёбы, даже если выберут самый долгий путь.

— И третий, — Игорь сделал паузу, его взгляд стал пронзительным. — Мы получили разрешение на эксперименты на людях. Проект «Феникс» вышел на стадию клинических испытаний. Если согласишься — твоя семья получает пожизненную опеку государства. Их перевезут вглубь страны, в закрытый город. Они никогда не будут знать нужды. Ты сможешь связываться с ними через защищённые каналы. И… будет шанс. Маленький, но шанс.

— Шанс на что? — голос Алексея был безжизненным.

— На прорыв. Мы работаем над биологической адаптацией к радиационному поражению. Твоя опухоль… она может стать ключом. Или ты умрёшь во время процедуры. Твоя семья в любом случае получит всё по высшей категории.

Алексей встал, подошёл к окну. За стеклом кипела работа — учёные в белых халатах, техники у панелей управления, мерцание голограмм с молекулярными структурами.

— Я остаюсь, — сказал он, не оборачиваясь. — И участвую в программе.

Несколько дней спустя.

Алексей держал в руках копии анализов. Он прошёл через все пять стадий — отрицание, гнев, торг, депрессию. И теперь — принятие. Но не смирение.

Он стоял перед зеркалом в своей каюте, рассматривал лицо — бледное от полугода без солнца, с тёмными кругами под глазами. На губе заживала царапина от его же обручального кольца — тот шлепок, который вернул его к реальности.

Его гнев не утихал. Он горел холодным, ясным пламенем — не на болезнь, не на судьбу, а на саму несправедливость бытия. Он принял решение, не зная, чем это кончится. Но он знал одно: если уж умирать, то с пользой. Если уж гореть, то осветить путь другим.

Он вышел из каюты, направился к лабораторному блоку. За дверью с надписью: «Сектор „Феникс“. Доступ ограничен» ждала его команда. Ждала работа. Ждал выбор, который он уже сделал.

Пролог 0.2

Примечание для читателей: Следующий отрывок написан в формате научного экспериментального отчёта и содержит специфическую терминологию, детальные описания процессов и статистические данные. Если научный стиль вам не близок или кажется слишком сухим — смело пропускайте этот раздел и переходите сразу к четвёртой части. Для остальных — погружаемся в детали первых трёх месяцев исследований.

Первый месяц экспериментов.

Объекты, подключённые к генному модулю А-28, подвержены непроизвольным мутациям, но в пределах строения человеческого фактора. Замечены очаги возникновения радиации внутри организма подопытных. Это вызывает полное уничтожение иммунитета и самые невероятные мутации организма. Методом передозировки организма облучением извне удалось стабилизировать процесс. Однако все подопытные со схожестью к исходнику менее 51% не могут пережить первый этап изменений. Также замечено, что экземпляры со схожестью к исходнику более 63% (а 77% — это максимум на данный момент) способны пережить методику перенасыщения, причём их шансы значительно повышаются. Наилучший результат показывают подопытные со схожестью от 70% — данные особи с вероятностью 1/7 сохраняют ясность рассудка.

Объекты, подключённые к генному модулю А-29, также подвержены непроизвольным мутациям, однако все они выходят за возможности тела человека. Замечены упорядоченные возникновения очагов радиации внутри организма подопытных. Это вызывает уничтожение иммунитета и предсказуемые мутации. Неизвестным феноменом является полная невосприимчивость к вирусам и бактериям. Методом передозировки организма облучением извне удалось не только стабилизировать процесс изменений, но и ускорить их. Подопытные со схожестью менее 47% имеют шанс пережить первый этап с вероятностью 1/10. Экземпляры со схожестью от 51% способны принять изменения в девяти из десяти случаев. Все подопытные со схожестью 55% и более (79% — максимум) спокойно принимают изменения. Нестабильные изменения поведения замечены только у особей менее 50%. Исключение составляют отдельные особи. Примечание: все три подопытных являются представителями человеческой цивилизации. Изменения в поведении были предположенными: голод, жадность, высокомерие, амбиции.

Второй месяц экспериментов.

Объекты группы А-28. Экземпляры с процентом менее 63% не перешли во второй этап. Очаги излучения полностью выжгли носителей. Зоны поражения оставшихся претерпели изменения. Данному эффекту не существует определения. Грубо говоря, радиация перестала быть таковой. Неизвестная энергия (далее — энергия Х) не влияет на посторонние неживые предметы. У живых объектов замечено повышение регенерации клеток, ускорение обмена веществ, укрепление тела на уровне всех тканей. Разумные субъекты сообщили о тёплой волне энергии, проходящей по телу. При истощении очагов носители энергии Х испытывают головокружение, тошноту, мигрень, сильнейшую усталость. Поведенческая матрица также терпит изменения. Менее разумные экземпляры проявляют повышенные интеллектуальные особенности. Разумные же испытывают деградацию в половине случаев. В остальных они проявляют больше агрессии или хитрости.

Объекты группы А-29. Экземпляры с процентом менее 40% не перешли во второй этап. Очаги излучения полностью перешли в энергию Х. Она увеличивает продолжительность мутации, но в случае нехватки процесс перестроения органов и тела останавливается или переходит в замедленную стадию. В половине случаев это приводит к летальному исходу. Замечено уменьшение расстояния между очагами. К концу второго этапа очаги полностью слились в один. При вскрытии не переживших преобразования в месте объединения замечено кристаллическое образование с сильным излучением энергии Х. Образцы, которые на первом этапе приобрели некое подобие логического мышления, полностью стали проявлять разум.

Третий месяц.

Объекты обеих групп ведут себя странно. После объединения очагов наблюдается повышение всех физических и интеллектуальных характеристик. Подопытные группы А-29 проявляют панику и стараются не находиться долго в одной части камеры. Также повышается стремление к продолжению рода. Удивительно, но некоторые в ускоренном темпе способны произвести потомство.

Двое подопытных из подгруппы А-29.3, бывшие представители Homo sapiens. Один из них являлся штатным сотрудником в возрасте тридцати семи лет, добровольно вызвавшимся на участие в эксперименте. Вторая участница опыта, жительница Центрального округа нашей страны в возрасте двадцати шести лет, была направлена в комплекс в связи с программой ускоренного получения данных. Мутации обоих экземпляров схожи в девяноста пяти процентах. Фото прилагается.

После перемещения обоих подопытных в единое помещение их желание к размножению перешло на первое место. Было совершено три половых акта. После чего они разошлись в разные углы помещения (общая площадь комнаты — 60 кв. м.). Попытки мужчины приблизиться вызывали неминуемую агрессию.

В течение месяца мы наблюдали повышенный аппетит у девушки. Её источник Х-энергии регулярно опустошался, стоило ему наполниться. В середине второго месяца мы наблюдали процесс кладки яиц в количестве трёх штук. Чтобы детальнее изучить их, пришлось усыпить обоих подопытных.

Потеря связи с сервисом. Дальнейшая информация заблокирована в связи с нарушением питания и соединения с контрольной базой связи.

Пролог 0.3

Прошло чуть больше года с начала активных исследований — и люди наконец смогли прекратить войну. Казалось, наступит долгожданный мир. Но вселенная ответила иначе.

Сначала — тишина. На несколько секунд отключились все генераторы, вся электросвязь. Мир замер в темноте, и лишь чудом это не привело к цепной реакции катастроф на атомных станциях. А потом… мир дрогнул.

Первый толчок. Небо раскололось. По нему поползла сеть багровых трещин, будто кто-то разбил хрустальный купол над планетой. Из разломов хлынул ледяной ветер, ревущий, как голодный зверь. Земля ответила содроганием — серией слабых, но тревожных землетрясений, разбросанных по всему шару.

Второй толчок. Всё, что работало на радиации, разом умолкло. Трещины на небе расширились, стали похожи на кровоточащие раны. И из них — выползли Они. Четыре существа, чьи формы не поддавались описанию.

Энергия смерти. Она всегда была в мире — тихая, неощутимая фоновая вибрация конца. Но во время Дрожи мира она сгустилась, стала плотной, почти осязаемой. Тридцать-сорок процентов человечества погибли в тот день, но это была лишь последняя капля. Годы войн, эпидемий, страданий — всё это копилось, и теперь выплеснулось наружу.

Энергия искала, чем насытиться. Она впитывалась во всё, что могло её принять: в землю, в воздух, в ещё тёплые трупы, в застрявшие между мирами души. Мёртвые вставали — не по своей воле, а потому что смерть стала слишком густой, чтобы отпустить их. Души, вобравшие эту силу, превращались в призраков; те, что были слабее, поглощались соседями, усиливая их голод. А около трети выживших изменились навсегда — мутации настигали их стремительно и беспощадно.

Третья вспышка. Трещины на небе судорожно дёрнулись, расширились до предела — и захлопнулись с глухим гулом, будто захлопнулась гигантская книга судеб. Земля ответила яростнее: города рушились, океан вышел из берегов, поглощая прибрежные страны.

Там, где была Австралия, теперь торчали лишь несколько крупных островов, как обломки утонувшего континента. От Великобритании осталась лишь цепь разрозненных клочков суши. Но самым поразительным изменением стал Марианский архипелаг.

На месте самой глубокой впадины планеты поднялся гигантский архипелаг — самый крупный из новых образований. Не просто чёрные скалы, а цепь островов разного размера: от массивных, с причудливыми кристаллическими формациями, до мелких рифов и атоллов. Структуры напоминали окаменевшие энергетические сгустки, будто сама планета пыталась извергнуть излишек скопившейся в её глубинах силы, и эта сила материализовалась в виде новой земли.

Мир изменился. Навсегда. Он больше не будет прежним — он стал другим: жёстким, странным, полным новых законов и древних ужасов. И те, кто выжил, понимали — это только начало.

Глава 1

Возвращение в сознание было мучительным. Глаза открывались с трудом, словно веки отяжелели свинцом. Вокруг царил полумрак, пронизанный лишь слабым, призрачным свечением. Попытки пошевелиться не увенчались успехом — тело не слушалось, будто парализованное.

Постепенно, сквозь туман беспамятства, начали проступать обрывки воспоминаний. Я не помнил своего имени, но отчетливо знал, что когда-то был прямоходящим существом с тонкой, уязвимой кожей и хрупким телом, вынужденным прятаться под слоями ткани. Жалкое зрелище, не правда ли? Затем пришла память о боли — месяцы невыносимых мук, когда старое слабое тело ломалось и перестраивалось, обретая новую, достойную форму.

Я помнил, как кожа покрывалась красной чешуей — сначала мягкой, почти бархатистой, затем твердеющей, превращающейся в доспех. Выпали тупые, бесполезные зубы, а на их месте выросли острые, крепкие клыки. Совершенство начиналось с малого. Лапы укрепились пластинками, а вместо хрупких ногтей появились когти — изящные и смертоносные.

Помнил я и силу, что вливалась в меня извне — огненным потоком, струившимся к центру груди, где она собиралась, пульсируя жарким узлом. Помнил существ, что наблюдали за моей мукой. Людей. Их лица были размыты, но я знал: именно они причинили мне эту боль. Как они смели? Как смели прикасаться к тому, что станет совершенством?

А еще была она. Самка. Ее образ всплывал яснее других — изящная хищница с черной, отливающей синевой, чешуей и изогнутым гребнем вдоль спины. Не такой совершенный, как мой будущий костяной капюшон, но... приемлемый. Я помнил ее аромат — терпкий, дикий, завораживающий. Помнил, как мы принюхивались друг к другу. Примитивный ритуал, конечно, но даже боги иногда снисходят до земных обычаев. А мы – совершенство.

Хотя нет. Совершенными мы только станем. Я чувствовал это каждой чешуйкой, каждым нервом нового тела. Чтобы достичь идеала, нужна жертва. И я знал, кого принесу в дар — своих создателей, своих мучителей. Они будут первыми, кто преклонится.

Тут же всплыла другая память — холодная, безжалостная. Осознание собственной смертности. Я не переживу того, что Грядет. Недостаточно силен. Недостаточно готов. Пока что. Но должен оставить что-то после себя. Наследство. Наследника достойного. И тогда мой взгляд встретился с ее взглядом — глубоким, бездонным. Она поняла. И была не против. Кто бы отказался от чести продолжить мою линию?

Воспоминания оборвались, уступив место настоящему. Полноценному осознанию себя в новом, еще не до конца сформированном теле. Чешуя была мягкой, податливой — детской. Передние лапы короче и тоньше задних, но невероятно подвижные, с четырьмя цепкими пальцами, каждый из которых венчал острый, изогнутый коготь. Инструмент для будущих побед.

Рассмотреть себя было трудно. Я находился в теплой, вязкой субстанции, что окружала со всех сторон. Можно было переворачиваться, изгибаться, но не вырваться за прочные, упругие границы. Стенки не были сплошными — сквозь них проступал тусклый свет, ложась ромбическими узорами на все вокруг. Даже моя колыбель была прекрасной.

Благодаря этому свету я разглядел свой хвост — длинный, гибкий, усеянный ровным рядом игл-шипов. Он составлял почти половину длины моего тела. Идеальное оружие, идеальное украшение. На этом осмотр закончился. Больше заняться было нечем, кроме как ждать и... предвкушать.

Я знал — время еще не пришло. Рано покидать эту скорлупную колыбель. Но оставалось недолго. Скоро. Скоро я выйду на свободу, и мир содрогнется от моей поступи. Леса склонятся под взмахом моих крыльев. Горы узнают мой рев. И все они поймут: рождается не просто дракон. Рождается будущее.

Склонитесь, жители этого мира. Ваш владыка идет. И он будет великолепен.

Три дня спустя.

Чёрт! Холодно! Почему моё яйцо никто не согревает? Как так можно! Где проклятая самка, которая должна заботиться обо мне, пока я не стану достаточно сильным, чтобы все живые склонили головы предо мной? Этот холод убьёт меня раньше, чем я смогу согреться кровью врагов. И ведь я не один в этом гнезде. Здесь, в этой ледяной темнице, минимум ещё два товарища по заключению.

Когда мне удалось проснуться в прошлый раз, заняться было нечем, и я начал крутиться, пытаясь наклонить своё узилище в разные стороны. Тогда-то я и понял: справа и слева от меня есть ещё два яйца. После нашего столкновения они тоже пришли в движение. Мы сталкивались несколько раз в течение следующих минут десяти, а потом им, видимо, как и мне, стало лень продолжать эту бессмысленную возню.

Чтобы хоть немного согреться, я снова принялся крутиться в своей скорлупной темнице. Это помогало, но ненадолго — холод неумолимо подступал. Отчаяние подтолкнуло меня вспомнить о силе, что струилась в моём прошлом теле. Я сосредоточился на внутреннем мире, изо всех сил пытаясь найти её источник. Минуты тянулись мучительно медленно. Холод сжимал кольцом. И я нашёл. Прямо за сердцем — ещё маленький, но невероятно яркий шарик. Он переливался фиолетовым, красным и зелёным цветами, словно живой самоцвет. Но как на него воздействовать? Я обращался мысленно, почти молил. Просил поделиться силой, согреть меня. Безрезультатно. Лишь после нескольких попыток разных обращений я нашёл ключ.

Оказалось, нужно было не просить, а приказать и пожелать. Красные, постоянно плавающие пятна на шаре вспыхнули ярче. Волны тепла окатили моё тело, разливаясь по жилам живительным потоком. Через несколько минут шар вернулся к обычному свечению, только заметно потускнел. Голова разболелась, словно раскалываясь изнутри, и я снова провалился в сон. Последней мыслью было искреннее желание, чтобы мои родственники выжили.

Ещё неделю спустя.

Просыпаться было тяжело. Любая попытка пошевелиться упиралась в неподатливую стенку яйца. Меня мутило от духоты. Глаза постепенно привыкали к темноте. Ну что же, теперь становится более понятно, почему мне так тесно. Жидкости в яйце не осталось, а моё тело заняло почти всё доступное пространство. И ведь по внутренним часам организма я проспал всего лишь недельку.

Как же быстро растут дети... Но больше всего меня напрягало то, что с исчезновением жидкости начал заканчиваться и воздух. Дышать становилось труднее с каждой минутой. Нужно было действовать немедленно. Примерившись к одному из светлых прожилков на скорлупе, я начал наносить удары всеми лапами.

Бил и когтями, и кулаками, даже пару раз стукнул головой, положившись на крепкие, уходящие назад рога. Усталость приходила медленно, но неотвратимо, тяжелея в мышцах. И только лёгкий, едва слышный треск придал мне новых сил. Вонзив когти передних лап в образовавшуюся трещинку, я принялся отламывать куски скорлупы, сантиметр за сантиметром расширяя проход.

Тот момент, когда из трещины хлынул мягкий приглушённый свет, я запомню навсегда. Глаза мгновенно покрыла полупрозрачная защитная плёнка. Прежде чем выбраться полностью, я припал к отверстию, насколько это было возможно, и замер. Увиденное поразило.

Высокие своды, грубо обработанный камень стен порос неизвестными растениями. Лёгкий, рассеянный свет исходил от мха и огромных грибов, растущих повсюду. Совсем рядом, с тихим журчанием, бежал ручей. Я же находился в небольшом углублении, аккуратно обложенном камнями, ветками и сухими листьями. Рядом лежали ещё два яйца. И оба дёргались из стороны в сторону, словно спеша на свободу.

Я сразу ускорил работу. Понимание, что первым необходимо выбраться именно мне, было железным и неоспоримым. Отверстие росло быстро, и вскоре я смог наконец вылезти из яйца. О, как же было блаженно потянуться и поочерёдно напрячь все мышцы, чувствуя каждую! С удивлением я понял, что на спине, чуть ближе к лопаткам, скрывается странный, незнакомый комплекс.

Развернув голову — благо, гибкая шея позволяла — я смог разглядеть небольшие кожистые отростки. Немного напряг плечи, будто кот перед прыжком, и передал это напряжение в них. Сразу почувствовал облегчение, когда они выскользнули наружу и раскрылись в перепончатые, изящные крылья. Правда, кожица была ещё очень тонкой, почти прозрачной, и, казалось, могла порваться от любого неосторожного касания. Немного насладившись этим даром природы, я осторожно сложил крылья и втянул их обратно под чешую.

Осмотревшись по сторонам и не найдя ничего, достойного особого внимания, я принялся разглядывать себя. Тело в длину — около полутора метров, вместе с хвостом. Думаю, основное туловище составляет примерно четыре десятых от общей длины. В холке, не поднимая шею, я буду около полуметра. Чёрная, с фиолетовым отблеском чешуя переливалась при движении. Длинный и тонкий хвост был покрыт шипастым гребнем, острым и устрашающим.

Подойдя к ручью, я смог наконец увидеть своё отражение: красивый костяной капюшон, плавно переходящий в два гребня, идущие к основанию шеи. Небольшие, но гордые рожки создавали ощущение настоящей короны. Тёмные, почти чёрные фиолетовые глаза с золотистыми вертикальными зрачками смотрели на меня из глубины вод.

Высунув длинный раздвоенный язык и издав лёгкое шипение, которое переводилось как «Красавец», я обернулся и посмотрел на ещё качающиеся из стороны в сторону яйца.

И вот хотел бы я помочь, и мне никто не сможет помешать. Однако что-то не даёт мне этого сделать. Если я им помогу, они не оценят моих стараний. Они могут и в ярость впасть за такую помощь или, скорее, примут это за насмешку.

Ладно, пока мелкие копаются, нужно получше осмотреть местность. Гнездо находилось на выступе. Если присмотреться, то когда-то здесь был прямой коридор с большими комнатами по бокам. Теперь его разделяла небольшая, но явно глубокая трещина. Также было видно, что таких трещин много. Часть коридора поднялась и превратилась в следующий ярус. Забраться туда будет сложно. Какие-то комнаты завалило, другие превратились в коридоры или залы.

Посмотрел снова на родню. Появились первые трещины. Перевёл взгляд на ручей — совсем небольшой, бил он прямо из стены. В воде мелькали светящиеся частички мха. Ещё раз бросил взгляд по сторонам. На данный момент меня начал волновать вопрос. Очень важный вопрос. А что мы будем есть?

Друг друга точно нельзя. Даже думать о таком — табу. Почему? Фиг его знает. Это как инстинкт или закон, который нельзя нарушить. Посмотрел на скорлупки от своего яйца. Помнится, были создания, что ели скорлупу яиц, из которых они появляются. Попробуем.

Подойдя к одному из мелких осколков, осмотрел его, поднял когтями и закинул в пасть. А ведь неплохо! Быстро начал подчищать место своего рождения. Когда мелкие осколки были съедены, наконец-то соизволил появиться мой брат.

Он был немного крупнее меня. Не было костяного капюшона, зато рогов было больше. На спине и на месте суставов были дополнительные шипы. Хвост был немного короче, и шипов на нём росло меньше. Он также, как и я, начал потягиваться. Потом замер, напрягся и выпустил свои крылья. Отличались они тем, что на них было не по одному когтю, как у меня, а три. Он не стал их прятать, просто сложил и огляделся. Заметив меня, он напрягся сильнее. Пригнулся и зашипел. Глаза у него были золотистые, а зрачки красные.

Во время шипения в голове возникали образы. Но разобрать что-либо было невозможно. И, похоже, придя к своим выводам, он начал обходить меня. Его глаза смотрели в мои. Взгляд... Он смотрел на меня с превосходством. Словно я беспомощен перед ним. Чтобы казаться ещё больше, он расправил крылья и поднял их как можно выше.

В этот момент во мне проснулось ещё одно чувство. Гнев. Ярость. Она была тем, что помогло мне пережить испытание болью. Я прошёл его, а не этот засранец. Глаза снова закрыла защитная плёнка. Крылья также раскрылись и поднялись над головой. Хвост задергался из стороны в сторону.

Я, не отрывая глаз, следил за братом. Но тут за его спиной оказался большой светящийся гриб. Его свет отразился на плёнке и ослепил меня на секунду. Этот момент выбрал Чёрный, чтобы напасть. Я на инстинктах крутанулся вокруг себя. Хвост пронёсся у него перед носом. Он дёрнулся и замедлился. Это позволило мне нырнуть под него и ударить головой снизу-вверх. Переднюю часть братца подкинуло.

Прыгнув на задние лапы, я ударил сжатым кулаком ему в челюсть. И когда он начал заваливаться на спину, я крутанулся и хвостом, как плетью, хлестнул ему по задним лапам. Подумав, что на этом всё, я допустил ошибку. Почувствовав, что сейчас будет больно, я махнул хвостом вправо. А на месте, где он был, раздалось клацанье зубов. Чёрный ещё не проиграл. Поняв, что не успел, он прыгнул на меня и сбил с ног.

— ААР!!! — непроизвольно вырвалось, когда этот гад укусил меня за крыло. Задней лапой, как пружиной, дал ему в центр шеи. Он ослабил клыки, что позволило мне снова развернуться и капюшоном ударить его в челюсть, а затем хлёстким ударом опять повалить его. Но в этот раз я придавил его всем телом и захватил клыками шею. Он дёрнулся и замер. Красный и золотой зрачок встретились.

И вот тут Чёрного проняло. Ярость и гнев в глазах брата были столь сильны. Ему нарушить табу ничего не стоит. Да, он проиграл место старшего. Но у них будет ещё один родственник. Когда Чёрный полностью расслабился, я отпустил шею и пошёл к третьему брату.

Он уже выбрался из яйца и был темно-зеленого цвета — самый мелкий из нас. Ни шипов, ни гребня, только два массивных рога. Отличали его передние лапы: длиннее и мощнее, чем у меня или у Черного. Глаза цвета александрита с сиреневым зрачком. Крылья меньше моих, но больше, чем у Черного, такие же, как у братца с тремя шипами-пальцами. Хвост — тонкий и длинный, с листовидными пластинами по всей длине.

Оглядев нас, он изогнулся дугой, оскалил пасть, и с клыков упало несколько капель тягучей слюны. Там, где она коснулась мха, раздалось шипение — субстанция расплавилась. Мы с Черным переглянулись. Тот склонил голову и сделал шаг вперед. Я же, чтобы не мешать, отошел в сторону.

Подняв крылья, они зашипели и начали ходить по кругу, словно два кота. Постепенно ускоряясь, Зеленый резко прыгнул внутрь импровизированного круга, крутясь вокруг своей оси. Черный, помня уже о похожих атаках с моей стороны, тоже крутанулся, прикрыв крыльями голову. Тонкий хвост Зеленого не смог ничего сделать против более мощного хвоста брата.

Тот обвился вокруг, как шнурок вокруг палки. Дернув хвост на себя, Черный притянул Зеленого ближе и ударил его лоб в лоб. Ошибка. Голова у младшего оказалась крепче. Встряхнувшись, Черный пропустил удар справа от мощной зеленой лапы, а затем и слева. Сделав пару шагов назад и пригнув голову к плечам, он избежал очередного удара — уже хвостом.

Но Зеленому опять не повезло: хвост запутался в рогах, зацепившись пластинами. Черный снова пододвинул брата ближе и с разворота дал ему хвостом в челюсть. Крутанувшись, добавил удар головой снизу-вверх. От этого Зеленый рухнул и, похоже, потерял сознание.

Пришлось рыкнуть на Черного, чтобы тот опомнился. Он послушно оставил младшего, отошел к своему яйцу и прилег отдохнуть. Я же пошел доедать свое.

К тому моменту, как Зеленый проснулся, я успел съесть где-то треть своего узилища. И этого не хватило. Чувство голода только росло. Сам Зеленый, оглянувшись, подумал было напасть на меня, но рык Черного и несколько мимолетных мысли-образов о том, как я одолел его, дали брату пищу для размышлений. Средний братец доедал мелкие части своего яйца и посматривал на крупные скорлупки.

Я остановился, пытаясь умерить голод. Немного приглушить этот вулкан получилось. Огляделся и прогулялся по нашему выступу. Около стены — маленькая тропка. Следы когтей и запах. Сильный запах родной крови. Непонятно, кто из родителей проложил этот проход. Но они были крайне самоуверенны.

Да, они цари в мире хищников. Но детеныши еще не могут постоять за себя. И хоть они пролили здесь свою кровь, дабы отпугнуть всякую мелочь, я все равно считал их самоуверенными.

Ступил на тропку. Вроде не падает. Прошел несколько метров и обернулся. Братья стояли у начала тропы и внимательно смотрели. Снова посмотрел вперед. Еще несколько метров — и я внизу.

Под лапами — мягкий флуоресцентный мох. На стенах светятся грибы. С выступа, где расположено гнездо, начинается ручей. Принюхался. Сырость, но нет затхлости. Небольшой сквозняк. Откуда поступает воздух — непонятно. Подошел к одному из грибов.

Легкий, спокойный фиолетовый цвет. Откусил шляпку. На вкус что-то непонятное: вроде ягодное, вроде фруктовое. Напоминает склизкую субстанцию со сладковатым привкусом, но не очень приятным ароматом. Присел и прислушался к ощущениям. Ничего противоестественного. Обратил внимание и на свое ядро. Все тот же маленький трехцветный шарик. Максимум, что изменилось — яркость красных и фиолетовых пятен.

Осмотрел наш зал и направился в сторону коридора. Следов пребывания родителей я не нашел. Похоже, их не было достаточно долго. В коридор входил с осторожностью. Направо не свернуть — там коридор разделен трещиной и поднимается вверх. Налево проход свободен. Пригляделся. Никакого движения. Снова оглянулся. Братья наблюдают из гнезда. Ладно дойду до следующего зала и вернусь.