Новый Мир. Через тернии к звёздам.

Глава I  Возвращение.

Глава I Возвращение.

Военный грузовик «Татра 810», кузов которого был до отказа загружен людьми и разным полезным скарбом, который нам удалось найти в разгромленном лагере, уносил нас по второстепенной дороге к своим. Да, именно к своим. А как иначе мне было относиться к людям, с которыми мне пришлось пережить собственную смерть и воскрешение?

Дорога к базе, как я в мыслях назвал котельную, оказалась намного длиннее, чем я предполагал. Пришлось широкой дугой объезжать главные артерии города, пользуясь любой свободной улочкой, газоном или тротуаром. Несколько раз мы были вынуждены вернуться к исходной позиции и начать новые поиски оптимальной дороги. Легче было пройти это расстояние пешком, но для задуманного мной наспех плана нам нужен был хороший транспорт. А что может быть лучше крепкого военного внедорожника с полным приводом всех шести колёс?

О нём мне на допросе, который я устроил после того, как пообщался с Кристиной, рассказал словоохотливый одноглазый, заслужив тем самым право на жизнь. Его я отпустил на рассвете, после того как он мне показал старый ангар на отшибе. Туда они с дружками загнали грузовик с провиантом, предназначавшимся беженцам, и натаскали значительное количество боеприпасов к личному оружию. Остальных я без всякого сожаления вытолкнул наружу в ту же ночь.

Глядя на количество оружия, лежащего в ящиках вокруг машины, складывалось впечатление, что эти пятеро готовились к войне. К сожалению, от многого нам пришлось отказаться, чтобы освободить место в кузове для людей. Грузовик был предназначен для шестнадцати полностью укомплектованных бойцов, которых защищала лёгкая броня цельнометаллического корпуса. В трёхместной кабине находился люк для пулемётчика с установленным на турели лёгким пулемётом бельгийского военного гиганта FN MINIMI с полным запасом боекомплекта и несколькими цинками на специальных подставках в кабине. Ключи оказались в замке зажигания, а в баках было полно топлива. Ублюдки совсем неплохо подготовились, учтя практически все аспекты грядущей жизни. О моём существовании они узнали слишком поздно, следовательно, не успели избежать утечки информации и решили избавиться от потенциальной проблемы. И всё бы у них вышло, если бы не их чрезмерная самоуверенность. Теперь их собственность на законных правах перешла в наше личное пользование, что значительно облегчало мои планы, с которыми я не преминул поделиться с семьёй.

Кристина с детьми устроились вместе со мной в кабине грузовика, и пока сын был занят исследованием военной техники, я подробно рассказал девочкам о своих приключениях. Признаться, мне стоило больших усилий успокоить детей, когда они увидели меня при свете ламп и объяснить им, почему их папа выглядит как Франкенштейн. Но ещё большего труда мне составило убедить Кристину, что я не заразен. Они и сейчас посматривали на меня с нескрываемым интересом, но в их глазах уже не было страха.

— Мой папа — Чёрная Пантера! Он супергерой! — кричал Марк, высунув голову в люк.

— Скорее Фантомас, — вполголоса произнесла Кристина, бросив на меня испытывающий взгляд. — А ты точно в порядке? — уже в который раз спросила она. — Ну, ты знаешь, что я имею в виду.

— Не знаю. Честно говоря, у меня не было возможности проверить свой организм с этой позиции. Меня как-то постоянно пытались сожрать, никаких предложений по интиму не поступало. Вот уложим детей...

— Фу, папа! — сказала Алина, закатив глаза. — Противно же!

— Та-та-та-та! — закричал Марк, пытаясь дотянуться до гашетки пулемёта.

— А ну не трогай! Кому сказала! — крикнула Кристина, стаскивая сорванца вниз. — Сиди тут и перестань безобразничать!

— А что я? — набычился сын, скрестив руки на груди.

— Ты уверен, что тебе нужна эта ответственность? — несмело спросила Кристина, кивнув в сторону кузова, где находилось одиннадцать женщин, изъявивших желание отправиться в путь вместе с нами. Большая часть освобождённых решила спасаться самостоятельно, и я не возражал.

— Я уверен, что мне эта ответственность абсолютно не нужна. Но на данном этапе у меня нет другого выбора. Мы же их не бросим только потому, что они нам в тягость, верно?

— Верно, — кивнула она, глубоко вздохнув.

— Вот мы и на месте.

Я остановил машину прямо перед главным входом в детский садик и оторопело уставился на снесённые с петель ворота.

— Нет, нет, нет, нет! — закричал я, выпрыгивая из машины. — Закройте двери и ни при каких обстоятельствах не выходите наружу! — бросил я уже на бегу и помчался к зданию детского сада.

Выглядело оно так, будто по нему прошлось торнадо. Окна зияли пустотой, а их содержимое теперь валялось повсюду, куда ни глянь. Едва не поскользнувшись на битом стекле, я вихрем влетел внутрь. Узкий коридор, ведущий к котельной, был завален всяким хламом, которого ещё вчера тут не было и в помине. А отсутствие окон по всей его протяжённости предоставляло тварям идеальное укрытие для засады. Пробежав к грани темноты, куда уже не проникал свет снаружи, я остановился и прислушался. Тишину нарушало лишь характерное тарахтение дизельного мотора нашего грузовика и ничего более. Если они прятались где-то внутри, то наверняка знали о нашем присутствии. Я включил подствольный фонарь и осторожно двинулся вперёд. От котельной меня отделяло небольшое расстояние — метров пятьдесят. Но не по прямой. Коридор дважды изгибался под прямым углом и упирался в лестничную площадку, ведущую вниз, куда мне так или иначе придётся спуститься. Мне не очень хотелось этого делать, но если я желал добраться к своим, выбора у меня особо не было. Все двери в коридоре, ведущие в классные комнаты, были специально завалены столь плотно, что открыть их, чтобы впустить в коридор немного солнечного света, и при этом не зависнуть на добрый час, не представлялось возможным. Это в очередной раз доказывало, что твари умеют планировать и координировать свои действия. И сама мысль о том, что я всё дальше захожу в расставленную ими ловушку, пугала меня до чёртиков. Перебравшись через очередной завал, я оказался у первого изгиба, где царила настоящая тьма. Я давно научился доверять своим инстинктам, а сейчас они просто вопили об опасности. Шаг за шагом я продвигался вперёд, каждым мгновением ожидая какой-нибудь пакости. Но нет, и на этот раз пронесло. Коридор за поворотом оказался пуст.

— Да что вы задумали? — произнёс я в нос, водя стволом винтовки из стороны в сторону. Мощный луч фонаря хорошо освещал коридор, а спрятаться в узком проходе было негде. И тем не менее мой мозг пульсировал от напряжения, предчувствуя беду.

К лестничной площадке я добрался с мыслью, что пути назад нет. Я чувствовал их присутствие и знал наверняка, что они за мной наблюдают, но не понимал, чего они добиваются. Не понимал до тех пор, пока не спустился к дверям котельной.

— Открой! — прозвучал утробный голос в голове, и я дёрнулся, как ужаленный. Я водил дулом винтовки из стороны в сторону, пытаясь обнаружить источник голоса, но рядом никого не оказалось.

— Что за ёб твою мать?! — воскликнул я, покрываясь испариной.

— Кто там? — послышался приглушённый голос из-за двери.

Я не отвечал, до боли в глазах вглядываясь в лестничную площадку. Это был не иначе как плод моего воображения. Подумать только, голос в голове! Только шизы мне и не хватало.

— Я… Это я, Макс, — крикнул я, опираясь спиной о двери.

— Макс? Вы один?

— Да, чёрт побери! Мы не могли бы это обсудить внутри?

— Но как вам удалось через них пробиться? — не унимался голос. — Мы не слышали никакого шума!

— Здесь нет никого! — крикнул я, но полной уверенности у меня, по какой-то причине, не было.

В голове снова раздался тот же голос:

Открой!

— Эй! Кто это? — прокричал я яростно в темноту.

— Что там? — взволнованно спросили из-за двери.

Отойдя на шаг, я посветил на них фонариком. Вся её поверхность была испещрена глубокими щербинками, будто бы по ней прошлись резаком с алмазными наконечниками. Кроме того, на них напрочь отсутствовали выступающие некогда детали. Эти двери пытались вскрыть, но они оказались им явно не по зубам, или, если быть точнее, не по когтям.

Что же это был за монстр, который игриво оставлял на металле такие вот следы?

Я с сомнением взглянул на свою винтовку.

По всей видимости, мне понадобится аргумент повесомее, — подумал я и вспомнил о крупнокалиберном пулемёте, который мы еле отсоединили от треноги и вшестером водрузили в кузов грузовика.

— Мы открываем двери, — прокричали с той стороны, выводя меня из задумчивости, и в замке раздался звук поворачивающегося ключа.

— Стойте! Стойте! Не спешите, я сейчас.

Я никак не мог избавиться от мысли, что упустил из виду какую-то очень важную деталь, что-то, от чего могла зависеть жизнь моих друзей, не говоря уже о собственной.

Открой! — требовал непонятный голос.

Что это был за голос? Нет, вопрос был поставлен не верно. Кто его задал, а главное как? Будто бы услышав мои сомнения, голос прозвучал снова:

Открой двери, и мы тебя не тронем.

И в ту же секунду из темноты, словно духи, материализовались бледные фигуры. Они медленно, не издавая ни малейшего звука, спускались по ступенькам. Я вскинул винтовку, осветив абсолютно неизвестный мне тип существ. Длинные, тощие тела, такие же длинные конечности, двигающиеся в такт их движению. Они больше всех остальных напоминали своим видом людей, если бы не их деформированные головы. Лобовая часть была раздута до колоссальных размеров. Пульсирующий желеобразный сгусток, протканный системой кровообращения, словно у индюка, свисал вниз, скрывая под собой и глаза, и пасть.

Ты нам не нужен. Отдай тех, кто за стеной, и уходи, — прозвучал в голове хор голосов.

Пусть откроют двери, да, двери, пусть откроют, и уходи, сам уходи, не нужен.

Голоса проникали в самое нутро, они завораживали. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы не Кристина.

— Макс! — услышал я её голос где-то на заднем плане. — Макс, ты где?

Твари дёрнулись и развернулись в сторону голоса, всего на мгновение прервав потоки пси-воздействия. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы я пришёл в себя.

— Эй, я тут! — заорал я им в спины и выпустил в них всё содержимое обоймы своей винтовки.

Предсмертный вой тварей вспыхнул в моей голове взрывом сверхновой, и я тут же провалился в бездну.

Глава II План.

Глава II

План.

Сознание ко мне вернулось от тряски. И я очень пожалел, что необдуманно открыл глаза. Лучи солнечного света, сколь неприятно мне их было ощущать на лице, ударили по ним, словно плёткой. — Он пришёл в себя! — услышал я над собой голос Алины. — Мам, слышишь? И пока глаза привыкали к дневному свету, ко мне подоспела тяжёлая кавалерия. Вокруг сгрудились все, кто мне был дорог. Никто меня ни о чём не расспрашивал, ни о состоянии здоровья, ни о самочувствии, за что я им был безмерно признателен. Они улыбались. Все, кроме Кристины, которая была темнее тучи. — Ещё раз ты нас вот так вот подставишь, и я подам на развод! Всё ясно? Улыбающиеся лица, нависающие надо мной секунду назад, сдуло словно ветром. А я остался один на один с той, кого я любил больше всего на свете. — Что произошло? — спросил я, приподнимаясь на локтях. Мы находились во внутреннем дворе детского садика. Вернее того, что некогда им было. Ближайшая часть здания лежала в руинах, а вторая горела ясным пламенем. Я посмотрел на Кристину и та пожала плечами. — Нечего было трогать своими грязными руками мою семью! — Да, нечего, — приличия ради подтвердил я, разглядывая искорёженный кузов грузовика. — Ну да, извини. А как иначе мне было к тебе добраться? Я еле ноги унесла из этого чёртового здания, когда ты начал стрелять. Эти выродки повалили со всех щелей! Хорошо, что ребята втянули тебя внутрь, когда ты вырубился! Иначе даже и не знаю, остался бы ты в живых, или нет. А детский садик этот мне никогда не нравился, хиленькое здание, сплошной гипсокартон на алюминиевых рамах. Ну а за машину сори. Не волнуйся, она на ходу, а эстетика, в отличие от тебя, меня на машинах никогда не волновала. — О как! Я восхищён! — А то! — подыграла она мне и припала к моей груди. — Я очень испугалась. У меня до сих пор ноги трясутся. — Но ты поступила правильно. И в итоге всех нас спасла, понимаешь? Я горжусь тобой! Как дети? — я поискал их глазами, но их нигде не было. — Марк заводит новое знакомство с девочкой, не помню как её звать, а Алина не отходит от Маши, — Кристина подняла голову и вопросительно взглянула мне в глаза. — Девочку зовут Пташка, а с Машей у нас сугубо деловые отношения! — Пташка, значит. — Она самая. Как долго я был в отключке? — поинтересовался я, взглянув на безоблачное небо. Диск солнца перевалил через полдень. Времени у нас, стало быть, полно. — Часа два. Никак не меньше. Пока я разобралась, как водить это чудище, — она кивнула в сторону грузовика, — пока таранила стены, пока орала от страха, когда твари стали кидаться на нас со всех сторон и успешно сгорать под лучами солнца, и пока я не отыскала вход в эту вашу котельную, о которой ты мне все уши по дороге прожужжал. Время-то оно быстро течёт, пока женщина занята спасением мира, но тебе не понять, ты же не женщина! — Ладно, а где остальные? — Совещаются, как им быть, ведь я разнесла их убежище к такой-то матери. Поэтому я чувствую за них некую ответственность, — она улыбнулась и потянула меня за руку. — Пойдём, присоединимся к ним.

Совещание проходило под открытым небом в чудом сохранившейся деревянной беседке, где некогда резвились детсадовские ребятишки. Вокруг низкого столика сгрудились Антон с Ритой, Колобок и двое молодых парней, чьих имён я так и не сумел запомнить. Маши среди них не было. — Привет, — поздоровался я, подходя к столику, — надеюсь, мы не помешаем? — Напротив, будем очень рады, — ответил, повернувшись на голос, Антон, — мы как раз обсуждали наши дальнейшие действия и нам бы не помешал свежий взгляд на нашу ситуацию. На столе лежала школьная карта Европы, на которой были красным маркером отмечены какие-то пункты. — Как Маше? — спросил я Колобка, который мне приветливо кивнул. — О! Гораздо лучше. Она определённо поправится, но для этого нужно время. Мы её уложили в кузов грузовика. Она там сейчас с вашей дочерью, с Алиной, кажется? — Точно, с Алиной, — ответил я и погрузился в изучение карты. — Тут и тут, — снова обводил помеченные области Антон, — находятся безопасные зоны, через которые ещё можно будет проехать, а вот тут, тут, тут и здесь, — он отметил две трети карты, — гиблые места. — Откуда вам всё это известно? — задал я напрашивающийся вопрос. — Мы установили радиосвязь с анклавами, которым удалось удержать в руках целые города. Помочь они нам никак не смогут, да и не стали бы, честно говоря, рисковать своими пилотами и техникой ради горстки выживших, где основную часть составляют немощные старики. Та ещё, по их мнению, обуза. А вот если нам удастся пробиться к ним самостоятельно, они нас примут. — Как гуманно! И где же они расположились? — По-разному. Самая ближняя к нам анклава находится в городе Микулов. Это здесь, — он обвёл маркером незначительную точку на юге Чехии. — Но у меня нет ни малейшего понятия, как туда попасть. Вся сеть автодорог забита, словно кишечник больного запором, не говоря уже о том, что у нас даже транспорта нет. Не считая, конечно, того, что осталось от Татры. А ещё у нас крайне мало времени. — С этим не поспоришь, — ответил я, приглядываясь к карте. — Есть у меня кое-какие мысли, вернее они не мои, я их, можно сказать, одолжил у военных. — У военных? — переспросил Антон. — Да, это длинная история. Потом как-нибудь расскажу. Так вот, у них был план. Они собирались воспользоваться железной дорогой. — Гениально! — воскликнул один из парней. — Это просто гениально!

Все присутствующие уставились на кричащего.

— Ладно, ладно! Сейчас вы всё поймёте, — весело затараторил он, видя наши удивлённые лица. — Я работник железных дорог, в смысле административной её части. Так вот, в случае внештатной ситуации, войны там какой-нибудь, переворотов всяких или ещё каких-то дел, ну, вроде этой хрени, все главные направления блокируются под нужды государства задолго до начала массовой эвакуации гражданского населения. В этом случае нам положено перевести на запасные пути все лишние составы и остановить работы по сортировке вагонов.

— Значит, достаточно найти свободный состав, загрузиться в него и мы в домике? — спросила Рита, покачивая на руках Мышонка.

— Нет, — ответил я, — не совсем так. Нам нужна манёвренность, а состав его лишён.

— Автоплатформа, — пожав плечами, ответил парень.

— Что? — не понял Антон.

— Я знаю, о чём ты. Извини, запамятовал твоё имя.

— Не запамятовал, я его не называл, — улыбнулся парень, — Пётр.

— Ну теперь-то я абсолютно спокоен! Мы все под Его охраной! — изрекла Кристина, показав пальцем в небо. — Что? — развела она руками, когда мы все на неё воззрились. — С нами же самые верные из сонма Его апостолов — Пётр и Павел.

— Сакрально! — подытожил Колобок. — Только сдаётся мне, милочка, что у Него начался отпуск. И даже если учесть, что с нами также Мария, всё равно следует полагаться сугубо на свои силы.

— Вопрос лишь в том, хватит ли нам имеющегося транспорта для всех. — Сказал я, прерывая их теологический диспут.

— Сомневаюсь, — с готовностью поддержал меня Антон, — в вашем грузовике помещается от силы человек двадцать, а нас тут вдвое больше, плюс провиант и личные вещи. Нам, как минимум, два таких грузовика понадобится.

— Рассаживайте в грузовик пока тех, кто не в состоянии идти самостоятельно. Ещё пятеро поместятся в наш джип. А я постараюсь найти что-нибудь подходящее.

В лагере сразу же закипела бурная деятельность. Люди грузили вещи, которые удалось спасти из огня, в кузов грузовика. Подсаживали туда же немощных стариков. Пташка перебегала от одной группы к другой, помогая то с погрузкой, то ещё с чем-то. А за ней, словно хвостик, носился Марк, впитывая каждое, сказанное ею слово. Я улыбнулся.

— Что будешь делать? — спросила Кристина, проследив за моим взглядом.

— Нам нужен вместительный транспорт. И как можно скорее. Идеально бы подошёл небольшой автобус, но ума не приложу, где его взять.

— Помнишь тот отель, рядом с нашим домом? Если я не ошибаюсь, у них там постоянно стояли фирменные автобусы.

— Отельный транспорт! — воскликнул я, хлопнув в ладоши. — Знаешь, что ты у меня умничка?

— Конечно, — улыбнулась Кристина, — именно поэтому ты на мне и женился.

— Это вряд ли. У тебя куча иных достоинств.

Я её крепко прижал к себе.

— А что прикажешь делать мне, командир?

— Мне бы не помешал извозчик, милая, а то придётся добираться пешком, а это, с учётом сложившихся обстоятельств, не самое безопасное занятие.

К отелю мы добрались довольно быстро. Это было огромное продолговатое десятиэтажное здание, рассчитанное на приём больших групп туристов, приезжающих в Прагу со всех концов мира. На огромной парковке, принадлежащей отелю, постоянно находились десять одинаковых новеньких автобусов ISUZU с логотипом отеля на кузове. И все они, когда мы подъехали к главному входу, оказались на месте.

— Я за ключами. Они наверняка хранятся где-нибудь на рецепции. А ты сиди в машине и ни при каких обстоятельствах не выходи наружу.

— Если бы я тебя послушалась в прошлый раз, ты бы сейчас не умничал.

— На этот раз я буду очень осторожен, обещаю. Держи, — я ей протянул винтовку, — она заряжена и готова к стрельбе. Достаточно перевести вот этот флажок в боевое положение, сюда, на две красные точки и нажать на курок.

— Ты же знаешь, что я никогда не любила оружие.

— Извини, конечно, как я мог забыть! Тогда иначе. Если на тебя кто-нибудь нападёт, закрой глаза и начни глубоко дышать, а потом...

— Иди в жопу, Матросов!

Она толкнула меня в плечо и я успешно десантировался из открытых дверей на тротуар. В руках я сжимал проверенный уже не раз дробовик, который я, к счастью нашёл со всем своим скарбом в одном из помещений бункера. Стеклянные входные двери оказались открытыми настежь, и я впервые, за всё это время, воспользовался главным входом без необходимости его взламывать. В холле отеля стоял приятный запах лаванды, видимо ароматизаторы до сих пор выполняли свою функцию. Всё выглядело так, будто бы отель вот-вот оживёт гомоном голосов и снующими повсюду туристами. Рецепция оказалась под стать отелю. Длиной не менее десяти метров, с аккуратно расположенными друг рядом с другом мониторами компьютеров и уймой циферблатов на стене с изображением мирового времени. Ключи я нашёл практически сразу в деревянном ящике, висящем в самом начале рецепции, на стене. Каждый ключ висел на брелке с номером автобуса. Я схватил с крючка первый попавшийся и хотел было уйти, как вдруг снаружи раздался хлопок выстрела.

— Кристина! — вскричал я, ринувшись на улицу.

Рядом с нашей машиной оказался точно такой же джип с точно такой же раскраской, за которым, пригнувшись, сидели точно такие же хмыри, с которыми нам ранее уже приходилось разбираться. Их было трое, все броско одетые в брендовые шмотки. Правда, эти, в отличие от своих покойных товарищей, были вооружены гораздо лучше. У двоих были охотничьи ружья, у третьего в руках красовался серебристый Desert Eagle. Интересная, но в городских условиях абсолютно бесполезная игрушка. Они укрывались от Кристины, которая успела улизнуть из машины, и теперь, прячась за деревом, держала их всех на мушке. Выстрелила она скорее, чтобы предупредить меня, чем по надобности. Ответного огня никто из них пока открывать не стал. Я незаметно выскользнул из холла и, держа винтовку на изготовке, перебежал под укрытие первого автобуса.

— Ты чё палишь, цыпочка? Мы просто поговорить хотим, — донёсся до меня голос одного из них.

В его интонации напрочь отсутствовала злость или ненависть. Да и каких-то агрессивных действий с их стороны не наблюдалось.

— Я тебе никакая не цыпочка! — крикнула в ответ Кристина.

— Послушай, извини, я не прав. У меня лишь один вопрос. Где ты взяла эту машину? У меня такое чувство, что ещё недавно на ней разъезжали мои пацаны, которых мы так и не сумели найти. Ты ничего не знаешь о их судьбе?

Разговор вёлся на чешском, но по акценту можно было понять, что говоривший не местный.

— Она вряд ли, а вот я очень даже могу помочь, — сказал я на русском, держа всех троих на прицеле.

Отреагировали они достаточно бойко. Все трое стали разворачиваться в мою сторону, и мне пришлось выстрелить в землю, прямо перед ними, чтобы поумерить их пыл. Куски асфальта, вырванные дробью, осыпали их мелким и очень неприятным дождём осколков, заставив всех троих зажмуриться и прикрыть лица руками.

— Нежно кладём волыны на землю, — скомандовал я, передёргивая затвором и снова направляя ствол на противника.

Они не спешили подчиняться, глядя на меня с ненавистью и судорожно сжимая в руках своё оружие.

— Ладно, — вдруг развёл руками главный и аккуратно положил Desert Eagle на землю перед собой, — прошу без нервов.

Его бойцы последовали его примеру.

— Рыжий, если не ошибаюсь, — обратился я к молодому парню, лет двадцати пяти, с ярко-рыжей кудрявой шевелюрой и такой же бородой.

— Мы знакомы? — нахмурившись, спросил главный. — А, — прояснилось вдруг его лицо, — ясно, вы всё-таки встречались с моими парнями, не так ли?

Его русский был безупречен, и манера разговора выдавали в нём человека образованного.

— Верно, если быть предельно откровенным, ваши, как вы изволили выразиться, парни решили меня упокоить, я был против. Земля им пухом. А машину я реквизировал по закону военного времени. Это, так сказать, мой трофей.

— Это твои объяснения, но мне придётся поверить тебе на слово, верно?

— Верно, — кивнул я.

— В таком случае, нам больше нечего делить.

— Это точно.

— Отлично, тогда мы можем оставить всё как есть и мирно разойтись по домам, не так ли?

— Можем, — согласился я, — но оружие попрошу оставить здесь.

— Трофеи, — улыбнулся он как-то недобро.

— Трофеи, — подтвердил я. — Садитесь в машину и уезжайте.

Они молча сели в свой джип и завели мотор. Стекло пассажирской двери поползло вниз, и в окне появилась голова Рыжего.

— Я не расслышал твоего имени, — сказал он холодно, переходя на «ты».

— Максим Матросов, если тебе это поможет.

— Максим, буду к тебе абсолютно откровенен. Я не могу тебе простить убийство наших парней не из-за пресловутой чести моего кластера или ещё каких-то эфемерных псевдоромантических причин. Вовсе нет. Дело в том, что среди них был молодой такой парнишка, сырой ещё совсем, сегодня бы ему исполнилось 17 лет. Его звали Николаем, а по фамилии он Ефимов. Какое странное совпадение, не правда ли, наши с ним фамилии совпадают. Твоего лица я не забуду, это просто невозможно. И будь уверен, мы с тобой ещё встретимся.

Я целился ему в лицо, и мне ничего не стоило проделать в нём большое отверстие. И где-то глубоко внутри я знал, что именно так мне в то мгновение и нужно было поступить, но я не был хладнокровным убийцей, и парень видимо это понял, поэтому и начал этот разговор. Я кивнул.

— Удачи, — просто прокомментировал я, отходя на шаг.

— Присмотри за моей крошкой, — показал он пальцем на Desert Eagle, — глядишь, и сочтётся.

Он постучал по дверце машины, и та тут же сорвалась с места. Видимо, у его ребят нервишки были на пределе.

Я подобрал лежащее на земле оружие и закинул его на заднее сиденье нашего внедорожника.

— Кто это такие? — спросила меня Кристина, выходя из укрытия.

— Так, ребята, которых впредь нам лучше сторониться. Спасибо!

— За что это?

— Ты предупредила меня.

— Зато впору памперсы менять.

— Уже второй раз спасаешь!

— Я же говорила, что это наша, женская доля. А они не вернутся?

— Непременно вернутся, поэтому нужно действовать оперативно. Поезжай за мной.

Я нашёл нужный автобус и влез на водительское сиденье. Автобусы, равно как и фуры, я умел водить так же хорошо, как и легковой автомобиль – наследие былых профессий. Двигатель завёлся с первого оборота, несмотря на то, что автобус стоял на парковке как минимум неделю. Автоматическая коробка передач обеспечивала плавное переключение скоростей, и ISUZU медленно двинулся с места.

Когда мы добрались на место, народ был полностью собран и готов к транспортировке. В общем нас оказалось тридцать девять человек. Автобус был рассчитан на 29 пассажиров, 16 мест в грузовике и пять в джипе. К счастью, среди всего разнообразия пассажиров оказалось несколько человек с опытом вождения габаритного транспорта, и нам с Кристиной, которая не побоялась бы в случае необходимости сесть даже за штурвал танка, не пришлось разделяться.

Я сел за руль грузовика, Антон принял на себя управление джипом, а один из пенсионеров, грузный старик с суровым лицом, некогда исколесивший на своей фуре всю Европу, сел за руль автобуса. Каждый водитель получил в руки переносную рацию, настроенную на определённую частоту, и вооружённого бойца. Остальное оружие, как трофейное, так и припасённое для себя горе-военными, лежало до поры до времени в кузове нашего грузовика.

Не глядя на то, что на долю Tatry выпало немало горестных испытаний, и вся лицевая часть кабины, включая фары и усиленный рамой передний бортик, были сильно повреждены, на её работоспособность это никак не повлияло. Машина работала в штатном режиме.

К главному вокзалу мы подъехали, когда время перевалило за три часа. До заката оставалось около шести часов, и нам было просто необходимо сделать всё для того, чтобы успеть погрузить наш транспорт на платформу, найти нужный нам дизель-локомотив и отчалить из Праги в восточном направлении. Павел, севший в джип к Антону, привёл всю колонну к заднему тракту вокзала, где обычно грузились машины на специальные платформы. И, как оказалось, он знал своё дело на отлично.

Собрать нужный нам состав оказалось несложно. Пустая платформа на грузовые машины отличалась от такой же, предназначенной для легковых, но для нашего транспорта она подходила идеально. Туда как раз поместились все три машины. И ещё осталось место для четвёртой. К платформе мы подцепили пассажирский вагон, куда перенесли часть припасов и перевели практически всех пассажиров из машин.

С Машей мне поговорить пока не удалось. В те редкие мгновения, когда она приходила в себя, меня рядом не оказывалось. Её кормили, поили, и она снова проваливалась в сон. Мы отвели ей отдельную каюту, где за ней ухаживала моя дочь, взявшая в голову, что она обязана помогать той, кто спас её отца. Те же из нас, кто был способен работать, работали ожесточённо, не щадя сил, чтобы успеть подготовить всё необходимое до заката. И мы, несмотря на все трудности, справились со своей задачей на пятёрку.

У нас ещё хватило времени съездить на Машину квартиру и привезти оттуда всю отцовскую коллекцию оружия. С ночного столика её родителей я захватил их семейные фотографии и, вернувшись, положил их рядом со спящей Машей. Она заслуживала большего, но это было всё, что я мог для неё на данном этапе сделать.

— Поехали! — закричал радостный Павел и, прежде чем я его успел остановить, дёрнул за тросик гудка. — Юпи!!! Всегда мечтал это сделать, — невинно пояснил он, видя, как вытянулось моё лицо. — Надеюсь, я не накосячил?

— Что ты, — ответил я ему, облокачиваясь о приборную панель локомотива. — Ты просто сообщил кое-кому, каким образом мы выехали из города.

Глава III Засада.

Глава III Засада.

Путь на восток, где находилась наша цель, лежал через небольшие, совсем ещё недавно, процветающие сёла и города. Теперь же, за окнами вагона мелькал неприветливый ландшафт погибающего мира. Где-то что-то горело, заполняя небо густым, едким дымом, где-то виднелись разрушенные до основания частные дома, сгоревшие остовы автомобилей, стоящих столь плотно друг к другу, что кузова некоторых из них спеклись от жара в единую массу ржавого металла, и бесконечные кучи мусора, некогда бывшего чьими-то ценными вещами. Было видно, что сёла эвакуировать никто не собирался. Их жителей обрекли на верную погибель, если не на нечто худшее. Люди всё это время висели на окнах, не отходя от них ни на минуту. Некоторые, при виде разрушений, не смогли сдержать своих эмоции и плакали, но большинство, особенно люди пожилые, переносили превратности судьбы со стоическим спокойствием.

Тепловоз уносил нас прочь с крейсерской скоростью в восемьдесят километров в час. Перед выездом мы под завязку заправили семитонные баки локомотива дизельным топливом, которого, по словам Петра, могло хватить до конца нашего пути. Благодаря нашим запасам из Машиной квартиры, мы сумели вооружить практически каждого, кто изъявил своё желание. Правда, обучению поддавались далеко не все. Я потратил всё свободное время до заката, чтобы хотя бы в общих чертах объяснить новобранцам базовые принципы работы стрелкового оружия. Но разнородность нашего вооружения иногда путала даже меня, не говоря уже о людях, держащих оружие впервые.

За окнами смеркалось. Впереди нас ждала бессонная ночь. Первая, которую мы должны были провести не в бункере и не в подвале. Я надеялся на то, что на движущийся состав заражённые нападать не станут, а если и станут, то мы легко от них отобьёмся. Но полной уверенности в этом у меня не было, и поэтому мы расставили часовых по всему периметру потенциальной обороны. Сам тепловоз был сконструирован с самого начала как неприступная крепость, и я посчитал, что в его кабине будет вполне достаточно одного бойца с ручным пулемётом MG 34 и двумя цинками по 300 патронов в каждом, которыми запасся предусмотрительный отец Маши.

Половина моих горе-постовых уснула сразу же, едва они приступили к своему дозору. Средний возраст нашего боевого подразделения составлял 65 лет, и их поведение было вполне предсказуемым. Мне приходилось обходить каждый пост по несколько раз в час, и каждый раз я слушал одни и те же увещевания о том, что больше этого не повторится. Но люди были на пределе своих сил, и многие никогда не служили в армии, а те, кто служил, давно вышли из формы. Их никак нельзя было винить и уж тем более наказывать за их беспечность.

Разбудив в очередной раз спящих постовых, я вошёл в купе, куда мы уложили Машу. На полу, у её изголовья, сидел Колобок. На коленях лежала раскрытая книга в мягком переплёте, а рядом — старая двустволка.

— Привет! — поздоровался я, присаживаясь на Машину постель. — Как ей?

— Здравствуйте, Максим! Лучше, намного лучше. Раны чистые, и всё благодаря нашему доктору. Он её вытащил с того света, надо полагать. Мы бы точно в одиночку не справились. Я рад, что вам удалось найти семью. У вас отличные дети. Алина очень хорошая девочка, отзывчивая. И мальчик — чудо! С вашей супругой у меня пока ещё не было времени пообщаться, но я уверен, что и она тоже очень достойный человек.

— Где раздобыли эту рухлядь? — я показал пальцем на дробовик.

— О, это моё личное приобретение. В то утро, когда вы отправились за семьёй, я присоединился к группе Антона, которая собиралась отыскать наши рюкзаки и оружие. Мы нашли всё, кроме моего ружья — его там не оказалось…

— Я его забрал.

— Да, позже я так и понял. Но тогда я этого не знал. Мне казалось, что я облажался по всем пунктам, и мне захотелось доказать самому себе, что я хоть на что-то годен. Ребята вернулись обратно, а я отправился на поиски того места, где мы впервые встретили Риту. Там я её и нашёл, эту двустволку. Она принадлежала...

— Да, я помню.

— Кстати, тех... ну, ребят, которых вы… ну не было их там, их тела исчезли. Вы думаете…

— Уверен!

— Ужас какой-то, хуже не придумаешь! Где это я... Ах да, патроны, которыми вы меня снабдили в прошлый раз, как раз подошли сюда. — Он похлопал по выцветшему прикладу. — Но возвращаться с пустыми руками мне не хотелось. Я подумал, что раз уж я вооружён, было бы неплохо сделать что-нибудь полезное для общества. И я отправился на поиски еды. Антон утверждал, что имеющихся запасов нам хватит на неделю. А после того, что мы увидели в магазине у господина Хунга…

— Нгуена.

— Да, да, Нгуена. Так вот, после того, что мы увидели в лавке, нам всем стало ясно, что скоро в округе не останется ни одного целого продуктового магазина. И тогда я решил зайти в ближайший торговый центр.

— И? — заинтригованно спросил я.

— И сразу же нарвался на засаду. Там уже хозяйничали какие-то очень неприятные личности. Я еле оттуда ноги унёс. И если бы не она, — он снова похлопал по прикладу, — питались бы сейчас моим никчёмным телом земляные черви. Вы знаете, это вообще впервые с самого моего детства, когда мне удалось постоять за себя.

— Ты ошибаешься, — сказал я ему. — Без твоей помощи мне бы не удалось ускользнуть из магазина.

— Это не в счёт. В ту ночь я был испуган как никогда. Но Рита выдвинула мне ультиматум: либо я возвращаюсь за вами, либо остаюсь на улице. Сам бы я на такое не пошёл, я слишком труслив.

— Ну, и на том спасибо. Приходи в наше купе, мы как раз собирались ужинать.

— Спасибо, Максим, большое, но моё место здесь. Она может прийти в себя в любую минуту, и я обязан быть рядом.

— Ну раз гора не идёт к Магомеду… — сказал я и поднялся на ноги. — Хороший ты человек, Павел.

— Вы хотели сказать Колобок. — Грустно улыбнулся он.

— Раньше я так бы и поступил, ведь это твоё боевое прозвище. — Я улыбнулся. — Но только не сегодня. Люди меняются, и ты не исключение.

Кристина умудрилась пожарить на маленькой походной горелке блинчики из порошковой смеси. Алина приготовила настоящий итальянский кофе, и мы расселись вокруг Машиной постели.

— Не помешаю? — спросил появившийся в дверях Антон. — Я бы от кофе тоже не отказался.

— Как Мышонок? — спросил я, показывая на свободное место рядом с собой.

Он сел, скрестив ноги, и принял от Алины чашку с дымящимся кофе.

— Спасибо, просто чудесно! — произнёс он благодарно, сделав первый глоток. — Мышонок в порядке, как и Рита. И люди, впервые за многие дни, чувствуют себя в безопасности.

— Это очень опасный самообман. Здесь никто не находится в безопасности. И если они этого не поймут как можно раньше, мы все можем погибнуть. Вы видели постовых?

— Видел, но этого им не объяснить, Максим. Вот, — он протянул мне блокнот, — я опросил каждого и составил на них, если так можно выразиться, досье. Здесь отмечены все: и стар и млад. Вы себе и представить не можете, как нам с ними повезло. Это в прошлой жизни в них общество не нуждалось, а теперь, теперь их знания нам могут быть весьма полезны.

Я полистал блокнот. Среди пассажиров нашего состава были представители самых разных профессий. И эти знания могли нам в будущем очень сгодиться.

— Согласен, это полезная информация.

— Да, и стоит каждого из них направить в правильное русло, найти каждому применение в соответствии, конечно, с состоянием их здоровья, как мы получим профессиональную и работоспособную команду. Я к чему веду. Нам нужен лидер и хороший организатор. Люди вам доверяют, и я надеялся, что вы согласитесь им стать.

— Лидером? — усмехнулся я.

— Именно.

— Нет, у нас уже есть хороший организатор и заботливый лидер. Не будь вас, этих людей давно бы постигла незавидная участь миллионов им подобных. Я вам помогу, конечно, чем смогу, но не более. Моим приоритетом является охрана моей семьи, и боюсь, это никак не вяжется с тем, что вы мне предлагаете.

— Почему это?

— Потому что, если мне придётся выбирать между общим делом и своими близкими, мой выбор будет однозначным.

— Как и мой.

— Не совсем.

— Почему? Я тоже люблю свою семью.

— А я и не утверждал обратного. Но в тот день, когда от вас ушла Рита с ребёнком, вы уж меня извините за прямолинейность, поссорились вы как раз из-за ваших разногласий. Она, если я не ошибаюсь, предлагала уйти вместе с ней, но вы отказались. И этот поступок не плохо вас характеризует. Так что выбор очевиден.

— В таком случае, — подумав, ответил он, — было бы неплохо обсудить дальнейшие планы.

— Да, конечно. — кивнул я.

— Я вот уже пару дней поддерживаю радиосвязь с девятью анклавами. И слушаю, по возможности, новости со всего мира. И отовсюду поступают весьма тревожные сведения. Заражённых становится всё больше и больше. Они сбиваются в огромные стаи и в некоторых местах двигаются сплошными волнами, сметая на своём пути всё живое. Человечество выкладывается по полной, чтобы уберечь хотя бы то немногое, что осталось от нашей цивилизации. И помогать нам никто не станет — это абсолютно точно. На западной Европе поставлен жирный крест. Остальные государства объединили свои усилия на возведение Балтийского вала. Он тянется от польского Гданьска к Одессе. Турция и Россия строят свой собственный вал и сбивают любой самолёт, пытающийся пробиться через их воздушное пространство. Даже если нам удастся добраться к валу, а я сильно в этом сомневаюсь, нас просто расстреляют. И это в лучшем случае. А в худшем — пустят под скальпель.

— Мы вроде бы договорились, что направляемся в Микуловскую анклаву.

— Верно, договорились. Но она мне вот уже пять часов как не отвечает, как и большинство других. А те, что отвечают, говорят, что дела у них дрянь.

— И что вы предлагаете, Антон? — спросила изрядно обеспокоенная Кристина.

Он пожал плечами.

— Я бы всё равно придерживался нашего плана, пока нам не удастся придумать новый. Людям нужно во что-то верить, иначе они падут духом.

— А что если к морю? — подал голос Колобок. — В Хорватию, к примеру. Там благодать, да и море нас всех прокормит. А если удастся зачистить один из островов, то все мы будем в безопасности. Я что-то сомневаюсь, что ЭТИ умеют плавать.

Мы переглянулись.

— Как по мне, идея жизнеспособная, — выразил я общее мнение, быстро взвесив все за и против. — Но доберёмся ли мы туда по железке?

— А почему бы и нет. Туда же ходят поезда.

— Попробовать стоит. Нам необходимо согласовать этот вопрос с нашим кормчим.

— Кормчим? — нахмурился Антон.

— Угу, с Петром.

— Ах так! Ладно, — сказал он и поднёс к губам рацию. — Петя, приём. Как слышишь?

— Отлично! — раздался его голос.

— Сумел бы ты довести состав в Хорватию?

— Ты имеешь в виду ту, что на побережье Адриатического моря?

Антон сокрушённо покачал головой, но ответить не успел.

— Легко! Необходимо предусмотреть ряд технических моментов, но я бы справился. Если, конечно, пути окажутся свободными.

— Отлично. Как мы тебе можем помочь?

— А вот у вас задача будет не из лёгких. Вам придётся обеспечить составу беспрепятственное передвижение. А этого мы, без переключения стрелок вручную, никак не добьёмся. В штатной ситуации, когда машинист получает всю необходимую информацию от диспетчера и ЦПУ в рубке, он лично может переводить стрелки на нужный ему маршрут. Но я сомневаюсь, что в тех местах, куда мы направляемся, эта система окажется в рабочем состоянии. На больших станциях нам придётся делать всё вручную. Я уже не говорю о пополнении топлива, воды и остальных важных ресурсов, в которых нуждается тепловоз. Их мы получим на любой мало-мальски солидной станции. Но без выхода наружу — не обойтись.

— Ты сумеешь проложить маршрут? — спросил его Антон.

— Проще простого. Дайте мне час времени, не более. И если можно, что-нибудь на зуб, а то мы тут с дядей Мишей совсем приуныли.

— Будет сделано, — улыбнулся Антон.

Услышав новость, люди воспряли духом. Впервые, обходя дозоры, мне не нужно было никого будить. Меня встречали приветливой улыбкой, и каждый пытался поделиться со мной своими воспоминаниями из прошлой жизни.

Пётр вышел на связь, как и обещал, ровно через час. Трасса была проложена и составляла около девятисот километров. Нам предстояло проехать через города: Брно, Вену, Грац и Загреб. А оттуда попасть в Риеку. Конечная наша цель лежала в двадцати километрах от побережья — остров Црес, где находилось пресноводное озеро Вранско. Идеальное место для основания колонии. Я лишь надеялся, что нас там примут. Глупо было предполагать, что эта гениальная идея пришла в голову лишь нам. Вопрос состоял лишь в том, что мы им сможем предложить за их гостеприимство. Ответ напрашивался сам: оружие, боеприпасы и еду.

Поделившись своими мыслями с друзьями, мы пришли к выводу, что нам следует воспользоваться нашим положением. И пока мы находимся глубоко в заражённой зоне, где ещё есть чем поживиться, следует запастись как можно большим количеством востребованного товара. Главным образом оружием. А его можно было найти либо в месте производства, либо на военных складах.

— Я бы попробовал заехать в город Хрудим. Там находится база наших элитных войск. Или на худой конец в Прибрам. Там наверняка найдутся запасы, предназначенные для войск быстрого реагирования, — сказал Антон, когда мы все снова уселись в Машином купе.

— Не думаю, что мы там что-нибудь найдём, — ответил Колобок, прочищая стёкла своих очков. — Эти подразделения подняли по тревоге в первую очередь. И наверняка при этом позаботились об эвакуации всего ценного.

— Согласен, — подумав, произнёс я. — А что если попробовать заехать прямо на производство. Кто-нибудь знает, где тут у нас производят оружие?

— Угерский Брод, — раздался слабый голос с постели.

Мы подскочили, словно ужаленные.

— Маша! Ну наконец-то! Ты так всю веселуху проспишь! — воскликнул я, беря её за руку.

— Я, пожалуй, сбегаю за доктором, — объявил, поднимаясь с пола, Колобок.

— Нет, не нужен мне доктор, я в порядке.

— А это, милочка, доктору решать, — строго объявил он и вышел из купе.

— Как ты? — спросил я, присаживаясь к ней на постель.

— Уже лучше.

Она обвела взглядом присутствующих, остановив взгляд на детях, стоящих рядом с Кристиной, и слабо улыбнулась.

— Нашли?

— Нашёл.

— Я рада!

— Я тоже рад, — улыбнулся я. — Но ещё я рад, видя, что ты идёшь на поправку.

— Да, устала валяться без дела. Я так привыкла к драйву, что мне его попросту не хватает.

Ей было тяжело выговаривать слова.

— Не волнуйся, ты им ещё успеешь насладиться. Это я тебе клятвенно обещаю.

— Я слышала ваш разговор. Оружие... в городе Угерский Брод. Я туда часто ездила по работе. На складах есть много…

— Да, я где-то об этом читал. На заводе наверняка будет как готовая продукция, так и комплектующие. Только я не знаю, ведут ли туда железнодорожные пути?

— Ведут, прямо на территорию завода.

— Если, конечно, нам ничто не помешает, — добавил Антон.

И не успел он произнести эти слова, как состав дёрнулся от резкого торможения. Мы все кубарем полетели на пол, чертыхаясь и понося Петра на чём свет стоит.

«А чего я, собственно, ожидал? Что нам вот так вот безнаказанно удастся проскочить сквозь кишащую заражёнными зону? Дурень!» — подумал я, сдёргивая с ремня рацию.

— Пётр! Что у тебя ко всем чертям творится? — заорал я в аппарат.

— Тут неувязочка на путях нарисовалась.

— Говори ясно!

— Ну, перед нами стоит состав. И объехать я его никак не могу.

— Иду к вам. Двери ни под каким предлогом не открывать, ясно?

— Хорошо, — просто ответил он, — дверей не открывать, принято.

— Антон, я разведаю, что там и как. А ты собери всех, способных держать в руках оружие, и расставь их к дозорным. Окна пока не открывать, всё ясно?

— Да, ясно, — ответил он и бросился в полный криков и стенаний тамбур.

— А как быть нам? — спросила Кристина, обнимая Марка.

— Ваша задача проста. Остаться в безопасности здесь, в купе.

— Ни за что! — попыталась взбунтоваться Алина, но Кристина лишь глянула на неё своим фирменным взглядом, и та быстро умолкла.

— Мы сделаем всё, как ты сказал, — уверила она меня, — будь осторожен.

Я вышел из купе и бегом направился к локомотиву. Постовые провожали меня тревожными взглядами. И, судя по их состоянию, лишь парочка-другая сможет в нужный момент отреагировать соответственно ситуации. От многих не будет никакого проку. Их оружие уже сейчас валялось где попало, а сами они были деморализованы. А некоторые вообще плакали от ужаса, хотя ничего экстраординарного пока не произошло. Мне не хотелось даже думать, как они себя поведут в случае настоящей опасности.

«Если на этот раз всё обойдётся, нужно будет отобрать толковых людей и пройти с ними базовую подготовку. Иначе никак!» — подумал я, подбегая к переходу, ведущему из вагона к локомотиву.

Прильнув к окну, я вгляделся в темноту. Ничего. Двери легко открылись, впуская внутрь ночной воздух, насыщенный разными запахами, среди которых угадывалась сладковатая вонь гари и ещё чего-то очень неприятного. Перебравшись на тепловоз, я медленно пошёл по мостику в сторону кабины. Где-то вдалеке, на горизонте, небо было окрашено оранжевыми оттенками, свидетельствующими о крупном пожаре. Так мог гореть лишь город, крупный город. Подойдя к двери, я постучался, и мне тут же открыли.

— Что у вас тут стряслось? — спросил я, входя и тут же закрывая за собой двери.

— Вот, — ткнул Пётр пальцем в окно.

За ним, в каких-то двух метрах от носа нашего локомотива, находился пассажирский вагон с распахнутыми настежь задними дверями.

— Так, и что будем делать? — озадаченно спросил я.

Пётр переглянулся с пожилым человеком, которого он по рации назвал дядей Мишей, и пожал плечами.

— Мы думали, что это вы нам подскажете.

— Ну да, конечно, — ответил я, мысленно обругав себя последними словами. Нет вопроса, на который бы лидер не сумел ответить.

— Мы чуть было на него не напоролись. Это моторная вагонетка. Обычно они курсируют между одними и теми же станциями. Два спаренных вагона на собственном электрическом ходу. Наверное, его не успели убрать с путей, хотя странно.

— Или там были такие же умники, как и мы, — ответил я.

— Какие же они умники, если сели в электричку?

— И то правда, — согласился я. — Как нам его убрать?

— Ну, в первую очередь неплохо бы его снять с тормозов. А потом я его толкну к первой же станции, где мы его сможем отставить на побочных путях.

— Звучит всё очень просто. Как он снимается с тормозов?

— Вот так вот, — показал он на приборной доске тепловоза.

— И всё?

— Не совсем. Электричка полностью обесточена, тормоза заблокированы. Но есть одна фишка. Я покажу.

— Ладно. Пока сидите тут. Я схожу, посмотрю, что там и как. Будьте на связи.

Я передал по рации всю имеющуюся информацию, прослушал инструкцию по «фишке» и выпрыгнул наружу. Гравий, которым были посыпаны пути, скатывался из под ног по откосу, оповещая всю округу о моём присутствии. Но этот звук был ничем по сравнению с тем, какой произвёл состав при торможении, поэтому я особо этим не заморачивался. Подойдя к электричке, я осторожно заглянул в открытые двери. Вагон был пуст. В смысле полностью. Ни людей, ни вещей. Ничего, будто бы его просто так вывели на пути и оставили в качестве...

Именно, как же мне это раньше не пришло в голову! Это была ловушка. И не успел я об этом подумать, как в боковом окне электрички образовалось аккуратное отверстие, и пуля врезалась в металлическую стойку прямо перед моим носом, выбив из неё сноп искр. А потом я услышал громкий треск выстрела. Я пригнулся и, выскользнув из вагона наружу, скатился вниз по откосу. Вряд ли стрелок понял, куда я делся. Хотя при наличии ноктовизора он мог меня и заметить. То, что он у него был, не вызывало у меня никаких сомнений. Только так он мог прицелиться в меня ночью с такой точностью. Не будь стойки, куда угодила пуля, меня бы уже не было в живых.

Ночь тут же взорвалась стрекотом длинной очереди из локомотива. Это среагировал дядя Миша, который стал обстреливать короткими очередями из своего MG редкие кусты в том месте, откуда прозвучал выстрел. Я не стал ждать второй пули и, оббежав электричку, укрылся за рельсами. Моё усовершенствованное зрение помогло мне сразу же заметить врага. Он залёг за небольшим валуном, скрываясь от шквального огня пулемёта. Рядом лежали ещё двое. Один на спине, раскинув в разные стороны руки, второй держался за ногу.

— Попались голубчики! — сказал я и поднёс к губам рацию, — Пётр, приём, как слышишь?

— Отлично.

— Валун. Они за валуном по левую от вас сторону, три штуки!

— Принял!

Валун тут же осыпали пулями со всех сторон. Видимо моё сообщение приняли все. Стрелок не выдержал и побежал. Но далеко ему уйти не удалось. В спину ударило сразу несколько пуль, и он ничком повалился на землю.

— Есть, остановить огонь! — закричал я в рацию.

«Какая-то совсем уж бестолковая ловушка», — подумал я, прислушиваясь к ночи. Тут было явно не всё в порядке. Я съехал по насыпи вниз и бросился к нашему составу.

— Всем внимание! Их может быть больше. Все на свои места, глядим в оба!

Я добежал к тепловозу и даже успел запрыгнуть на первую ступеньку, когда из темноты с противоположной стороны от места, где прятались стрелки, появилась летящая прямо на нас огненная полоса. У меня не оставалось времени продумать свои действия, и я, положившись на инстинкты, оттолкнулся от ступени и спрыгнул обратно на насыпь как раз в тот момент, когда кумулятивный снаряд врезался в кабину тепловоза.

Глава IV Старые знакомые.

Глава IV Старые знакомые

Меня обдало жаром и отбросило от локомотива, словно невесомую соломинку. От взрыва у меня заложило в ушах, но сознание я, к счастью, не потерял. Перевалившись со спины на бок, я с трудом поднялся на колени и зажал ладонями гудящие от напряжения уши. В них я отчётливо слышал биение собственного сердца, гулким стуком отдающегося в барабанных перепонках. — Вставай! — приказал я себе. — Вставай!

Подтянув к себе висящую на ремне винтовку, я поднял голову и осмотрелся. Кабина тепловоза пылала жёлтым пламенем, на фоне которого хорошо виднелись те, кто устроил засаду. То тут, то там раздавались одиночные выстрелы как со стороны состава, так и снаружи. Нападавших было не так уж и много. Я насчитал всего-то семь человек, вооружённых чем попало. Они в лоб штурмовали жилой вагон, иногда обстреливая его из охотничьих карабинов и короткоствольного оружия, словно в старых фильмах Серджио Леоне, где лихие ребята на лошадях штурмовали почтовые составы, попадая в цель с первого же выстрела от бедра. И эти придурки, кем бы они ни являлись и чем бы они ни мотивировались, прямо сейчас, на моих глазах, покушались на жизни моих близких. Меня обуяла слепая ярость.

Я вскочил на ноги и, позабыв о винтовке, бросился на отставшего от остальных здоровенного детину с дробовиком в руках. Он как раз остановился, чтобы разрядить оружие в сторону окна, откуда прогремел выстрел из чего-то крупного. Зарычав, я на полном ходу врезался в его спину, легко повалив детину лицом на насыпь. Он крякнул от удивления и, неудачно подмяв под себя своё оружие, случайно нажал на спусковой крючок. Из ружья вышел приглушённый выстрел, и его правая нога, которая оказалась на пути вылетевшего снопа картечи, дёрнулась в сторону. Дико заорав, он поднял голову вверх, дав мне возможность схватить его обеими руками за верхнюю челюсть и что есть силы дёрнуть её вверх. Послышался хруст, и парень тут же обмяк.

Мгновенно вскочив на ноги, я метнулся к следующему недоноску, сбив его с ног и нанеся по его затылку несколько сокрушительных ударов кулаком. Его голова взорвалась, словно арбуз, превратившись в сгусток водянистого холодца. Третий встретил свою смерть лицом. Он услышал хрип своего умирающего товарища и повернулся назад как раз в то мгновение, когда я приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Удар прямой в нос опрокинул его навзничь, а после мои зубы вырвали из его горла кадык.

Я не знал, что именно со мной происходит, но это состояние мне было по душе. И несмотря на то, что часть моего сознания требовала остановиться, я ничего не мог с собой поделать. Оставшиеся четверо, увидев последнюю сцену, в панике побросали своё оружие и попытались скрыться в редком лесочке, росшем на склоне железнодорожной насыпи. Но стадный инстинкт, которому они бездумно поддались, сыграл с ними злую шутку. Они бросились к нему все вместе, тогда как должны были бежать врассыпную. И тогда, может быть, кому-нибудь из них удалось бы уцелеть. Но этого не случилось. Их тела ещё содрогались в конвульсиях, когда я услышал или увидел, нет, скорее, всё-таки почувствовал присутствие некой угрозы, исходящей со стороны того самого подлеска, куда они метили.

Мгновенно метнувшись в сторону, я избежал уготованного мне снаряда из РПГ. Он угодил в то самое место, где я только что находился, взорвавшись с гулким треском. Меня обдало землёй и щебнем, и что-то больно ущипнуло за правую ногу. Один из осколков всё же достиг своей цели. Сосредоточив своё внимание на укрытии врага, я заметил движение. Их было двое, и они бежали к дороге. Сзади послышались крики Кристины, которая звала меня по имени, но остановиться я уже не мог. Сорвавшись с места, я тут же бросился в погоню. Раненая нога меня подводила, и я всё больше и больше отставал от добычи. Мне было тяжело ею отталкиваться, но времени осматривать ранение у меня не было.

— Вперёд, Матросов, вперёд! — подстегнул я себя, перепрыгнув через сплошную полосу кустов в рост человека — последнее препятствие, отделяющее железнодорожную полосу от дороги.

И я успел вовремя. Преследуемая мной парочка как раз запрыгнула во внедорожник чёрного цвета, стоящий рядом с двумя микроавтобусами, но водитель замешкался и не успел его завести. Подняв к плечу винтовку, я, не целясь, выпустил в него очередь. В лобовом стекле образовалось несколько аккуратных дырочек, и он медленно завалился набок. Второй открыл двери и выскочил наружу.

— Стоять, сука! — зарычал я, держа того на мушке.

— Всё, всё, лады? — ответил Рыжий, подняв руки вверх.

Я постепенно стал возвращаться в своё прежнее состояние. Ярость и эйфория от боя и погони поутихли, уступив место холодному расчёту. Во рту чувствовался неприятный привкус чего-то чужеродного, но думать о том, чего именно, мне не хотелось. Я повёл дулом винтовки в сторону, и Рыжий понял меня без слов. Он вышел из-за двери и встал передо мной с разведёнными в стороны руками, давая понять, что он милый и пушистый.

— Как нас нашёл?

— Гудок и дедукция.

— Зря.

Он нахмурился и обречённо опустил руки вниз.

— Я бы хотел, конечно, сказать в этот драматический миг что-то вроде Пьюзовского: «Ничего личного!», но я бы врал. Между нами нет никаких других дел, кроме личных. Зуб за зуб, как в Библии.

— Я не сторонник Ветхого Завета, мне больше нравится Новый, — сказал я и выстрелил ему в лицо.

Когда я доплёлся до состава, огонь в кабине локомотива успели затушить.

— Стой! Кто идёт?

— Серый волк, козлятушки, серый волк, — сказал я вполголоса, поднимая руки вверх.

— Макс! Не стреляйте, это Макс! — крикнула Кристина, выпрыгивая из вагона.

— Я, я, родная. А кому же ещё тут быть?

— Он жив! — повернувшись назад, прокричала она стоящим у окон людям и бросилась со всех ног ко мне.

Но подбежав ближе, она резко остановилась, а, вглядевшись в моё лицо, сделала шаг назад.

— Что, всё так плохо?

— Хуже, чем ты думаешь, Макс. Намного хуже, — прикрыв губы ладонями, тихо произнесла она и украдкой глянула в сторону состава.

— Объясни, — нахмурился я.

— Твоё лицо... Оно… оно изменилось.

Я дотронулся к нему и опешил. Мои скулы и впрямь разительно выдались вперёд, а губы задрались от выпирающих наружу зубов. Я провёл по ним языком и ощутил непривычную конусообразную форму.

— Только лицо?

— Я не знаю, не видно. Но в таком виде тебе нельзя показываться детям. Они к такому не готовы.

— Ну и что ты предлагаешь?

Она пожала плечами и осмотрелась.

— Вот, надень это, что ли.

Она подобрала с земли чью-то кепку, видимо одного из нападавших, и протянула её мне. Подойти ко мне вплотную она всё ещё не решалась.

— Боишься? — спросил я её.

— Да ты бы сам обосрался, взгляни ты в своё отражение. Жаль зеркала нет. Ну, ты как вообще? — спросила она уже серьёзно.

Я пожал плечами:

— Нога болит.

— И это всё?

— Ну да. В остальном — порядок.

— Ладно, пошли, что ли? Тебе помочь?

— Справлюсь, — сказал я, и мы двинулись к составу.

Люди, когда я проходил рядом с ними по тамбуру, провожали меня тревожными взглядами, и я невольно натянул кепку к самому носу. Чувствовал я себя отвратительно, и ко всему, ужасно разболелась раненая нога. Кристина завела меня в купе доктора и захлопнула дверь прямо перед носом подбежавшего Антона.

— Кристина, открой, это важно, — прокричал он с той стороны. — Слышишь?

— Открой, — попросил я, ложась на кровать, — может, правда важное.

— Сначала пусть тебя осмотрит доктор. И это не обсуждается! — объявила она безапелляционным тоном.

— Ну хорошо, — кивнул я, — осматривайте меня, доктор, а то эта девушка не оставит нас в покое, и это я вам гарантирую железно!

Всё это время доктор стоял у маленького столика, где аккуратными рядами лежали хирургические инструменты, ампулы, баночки и старый, изрядно потрёпанный кожаный саквояж. Он ни на секунду не сводил с меня изучающих глаз. Страха в них я не заметил, зато профессиональный интерес был на лице.

— Ну-с, молодой человек, — произнёс он, подходя к койке, — выглядите вы, признаться, под стать тому, что творится снаружи, идёте, так сказать, в ногу со временем. Даже завидно как-то.

— Я с радостью с вами махнусь местами, доктор, если вы найдёте такую возможность.

— Уверены? — парировал он, ощупывая мою ногу.

— В смысле? А вы — нет?

Он взял со стола скальпель и не церемонясь, сделал продольный надрез моей пропитанной кровью штанины.

— Знаете, я был как раз у окна, когда вы расправились с теми «бармалеями». Вам следовало бы посмотреть на себя со стороны. Зрелище было феерическим, под стать какому-нибудь супергерою, или как там у них, антигерою, шут их знает, этих недоношенных голливудцев.

— А если я вас попрошу описать увиденное в красках? Думаете, поможет? М-м-м-м! — замычал я, прикусив губу.

Доктор старательно ковырялся в рваной ране на бедре, пытаясь оттуда что-то извлечь. Кристина ойкнула и отвернулась к окну.

— Вы, молодой человек, хоть и монстр, в прямом смысле этого слова, но вы наш монстр! В вас дремлет нечто опасное, с чем вы пока успешно боретесь. И независимо от того, сумеете ли вы остаться тем, кем были до заражения, или трансформируетесь во что-то чужеродное, после сегодняшнего вас даже близкие будут воспринимать немного иначе — со страхом. Будьте к этому готовы.

— Неправда! — запротестовала Кристина, снова поворачиваясь к нам.

— Серьёзно? — с ухмылкой спросил я, и она потупилась, но лишь на мгновение.

— Матросов! Я тебя знаю, как облупленного! Нечего мне тебя бояться, ясно?

— Ясно, тигрица, ясно. Так вы всё-таки знаете, что со мной происходит? — обратился я снова к доктору, который очищал рану от остатков крови.

— Нет, — просто ответил он. — Не имею ни малейшего понятия, но одно могу сказать абсолютно точно: вы очень, повторяю, очень интересный пациент.

Он опустил руку, в которой держал готовую к работе хирургическую иглу, и с интересом уставился на рану.

— Ipsum mirumque! — вполголоса произнёс доктор, склоняясь к моей ноге.

— Вы что, пытаетесь её заговорить, доктор? — попытался отшутиться я. — А то и боль прошла, и настроение улучшилось! Не доктор, а кудесник какой-то! Признайтесь, вас тоже укусили?

— Посмотрите, — не обращая на меня никакого внимания, повернулся он к Кристине.

— Ой. Это то, что я думаю? — взглянув на мою ногу, произнесла она.

— Ну да.

Мне ужасно надоели эти игры, и я, приподнявшись на локте, посмотрел туда, куда мне смотреть было боязно. Рваные края раны запеклись и практически затянулись, хотя я ещё чувствовал в этом месте пульсирующую боль. Я знал, что раны затянутся. В прошлый раз так и случилось. Но я даже представить себе не мог, что такое может произойти прямо на глазах.

— Чудеса, да и только, — улыбнулась Кристина.

— Откройте же двери! — прокричал Антон, стукнув в них кулаком так, что те чуть было не вылетели из петель.

— Уже! — прокричала Кристина и отодвинула щеколду.

Вид у Антона был ещё тот. Чёрные от сажи лицо и руки были испещрены мелкими, кровоточащими порезами. По нему было видно, что он крайне возбуждён и сердит. Но готовая было вырваться наружу гневная тирада была обуздана в зародыше, стоило ему взглянуть на меня. Он уставился на моё лицо так, будто бы встретил самого Вельзевула.

— Твою мать! — только и выдавил он из себя.

— Что произошло? — спросил я, поднимаясь с койки и пробуя на прочность раненую ногу.

— Я, то есть мы, мы это, пожар потушили, — сумев, всё-таки, довести свою мысль к логическому завершению, Антон перевёл свой взгляд с меня на Кристину, а потом и на доктора. — Это что?

— А это, Антоша, мой муж. А ещё он — отец моих детей. А ещё это ЧЕЛОВЕК, — она с расстановкой произнесла последнее слово, делая ударение на каждом слоге, — который только что спас наши с вами жизни!

— Да бросьте вы, Кристина, я же вам не враг! Да, изумлён, но не более!

— Послушайте, граждане, а у вас зеркальца, случаем, не найдётся? — ласковым голосом спросил я присутствующих.

— Почему же, на базе Вайсмана есть даже линейные корабли! — с улыбкой ответил доктор и, прежде чем кто-либо из присутствующих успел возразить, открыл угловой шкафчик, за которым скрывался небольшой умывальник с висящим над ним маленьким зеркальцем.

— Макс... — заступила мне дорогу Кристина, но я её нежно отодвинул в сторону и взглянул в лицо чудовищу.

Со своим новым обликом я свыкся как-то очень легко и просто. Психологи называют это состояние... а хрен их знает, как они его называют! И вообще, чего вы ко мне прицепились? Ну скулы, как у хомяка-переростка, ну зубы, как у бешеной чихуахуа, глаза с золотистой крапинкой и узкими, продолговатыми зрачками — подумаешь, невидаль какая! А вы в лавке у старика Нгуэна бывали? Да, да, я вас спрашиваю, бывали ли вы в лавке старика, мать его, Нгуэна, когда туда ввалил легион исчадий ада неописуемой страшности?! То-то же! А я там был, и такое видел, что впору всю последующую жизнь подгузники на ночь надевать! А вы пялитесь! На кого пялитесь? На меня пялитесь? На Матросова?! Да я вам…

Я открыл глаза и уставился в верхнюю койку, где мирно посапывали Марк с Алиной. Кристина лежала на полу, укрывшись шерстяным одеялом, а за окном светило солнце. Тихо, чтобы никого не разбудить, я спустил ноги на пол и грустно взглянул на свои подуставшие носки с дыркой на большом пальце. Ночка выдалась та ещё.

После уничтожения банды Рыжего, в наши руки попал один из его бойцов, который получил ранение в самом начале, попав под пулемётный обстрел. Рана оказалась пустяковой, ему сразу же оказали медицинскую помощь, а после допросили. Скрывать ему от нас, по его словам, было уже нечего; дружки его покоились с миром, вокруг сновали голодные твари, да и сам он был не прочь присоединиться к нашей дружной компании. Не знаю, были ли его слова искренними или ему просто очень хотелось жить, но теперь это выяснить уже не удастся. Должен же был, справедливости ради, хоть кто-то сопроводить дядю Мишу в богатые прерии Аризоны, или какая тут у них альтернатива? Ах да, в пивной кабак, точно! Именно туда попадают все праведные чехи. Так вот, одиночный выстрел в затылок обеспечил дяде Мише, земля ему пухом, гарантированного собутыльника на долгую вечность.

Но прежде пленный всё же поделился с нами некоторой информацией: Гудок. Выдал нас всё-таки гудок, как я и предполагал.

По словам, теперь уже покойного пленного, как его там, ах да — Коли, в погоне за нами они потеряли троих товарищей, которые теперь, наверное, бегают по окрестностям со свисающей изо рта слюной в поисках чего-нибудь вкусненького. Но наша победа никого не порадовала. Слишком дорогой ценой она нам обошлась.

С нашей стороны мы потеряли, кроме уже упомянутого дяди Миши, ещё двоих: бабулю в праздничном одеянии и её супруга — ворчливого, но не злобного старика. Поэтому и не возражал никто, когда совет — я да Антон — вынес пленному смертный приговор.

Пётр был легко контужен. Ему несказанно повезло. В момент попадания снаряда в кабину локомотива он находился у открытых дверей, ожидая там меня. Так что взрывная волна, отбросившая меня, подхватила также и его. Пролетев над мостиком, он удачно приземлился на насыпь, несколько смягчившую его падение. Там он и пролежал без сознания до окончания потасовки. Локомотиву повезло меньше. Взрыв и последующий пожар вывели из строя электронику и уничтожили часть панельной доски. И теперь мы все ожидали момента, когда очнётся единственный среди нас человек, способный вынести свой окончательный вердикт по поводу работоспособности дизелевоза — тот самый везунчик Пётр.

Я медленно поднялся на ноги и потянулся до хруста в суставах. Отжиматься я перестал пару дней назад, когда, исполнив вторую сотню этого упражнения на одном дыхании, ничуть не запыхавшись, понял, что теперь мне занятия ни к чему. Моё тело играючи справлялось с любой физической задачей, сколь бы сложной она ни была. Но рефлексы остались прежними, и я каждое утро разминал суставы и растягивал сухожилия.

— Ты куда? — спросила Кристина, открывая глаза.

— Доброе утро.

— Доброе. Дети спят?

— Угу. После произошедшей со мной метаморфозы они вообще, по идее, не должны просыпаться.

— Дурак!

— Сам горжусь! Пойду, гляну, что там с локомотивом.

— А я приготовлю завтрак.

Я обулся, поправил на себе одолженные Антоном джинсы и открыл дверь.

— Папа! — позвал меня заспанный голос.

— Да, сынок?

Марк сидел на верхней койке, свесив вниз ноги, и протирал кулачками глаза.

— Я тебя всё равно люблю, — с детской непосредственностью заявил он. — Только ты больше не меняйся, а то опять Алину испугаешь.

Я улыбнулся:

— Всё будет пучком, малыш! — пообещал я ему, хотя уверенности в том, сумею ли я сдержать своё обещание, у меня не было. И чтобы скрыть своё замешательство, я подмигнул выглянувшей из-под одеяла Алине и поспешно покинул купе.

Судя по количеству людей в тамбуре, этой ночью никто из них не спал. Меня они провожали такими же тревожными взглядами, как и накануне, но теперь в них не чувствовалась неприязнь, скорее жалость. Видно, за ночь они обсудили меня вдоль и поперёк. Час от часу не легче. Пройдя рядом с группой вооружённых дозорных, которые, вместо того чтобы стоять на своих постах, обсуждали события прошлой ночи, я открыл дверь и выпрыгнул на насыпь. Утро выдалось прохладным. Я, поёжившись, застегнул молнию куртки к подбородку.

Трупы убитых мной людей лежали там же, где их настигла смерть. Я до сих пор не мог понять, почему наша ночная перестрелка не привлекла внимания тварей. Ведь если наши расчёты оказались верны, то мы находились недалеко от города Пардубице и ряда небольших населённых пунктов, где они могли скрываться. Бежать им сюда было недолго, так почему же этого всё же не произошло? Почему мы всё ещё живы? Ответы на эти вопросы могли помочь нам понять природу нашего врага, выявить его слабину и при случае воспользоваться ею. Так или иначе, на этот раз нас оставили в покое.

Антон с Колобком и ещё двумя пассажирами стояли на мостике локомотива и о чём-то оживлённо беседовали. Завидев меня, Колобок приветливо помахал рукой и улыбнулся.

— Виват победителям! — закричал он так, что Антон зажмурился.

— Moriturī tē salūtant! — ответил я ему и взобрался по лестнице к ним.

— Привет, как вам? — поинтересовался Антон, с интересом рассматривая моё лицо.

Его спутники, напротив, старательно пытались этого не делать, занявшись осмотром окрестностей.

— Да вроде ничего. Как Маше? — спросил я Колобка.

— Ой, отлично. Она сегодня даже позавтракала с нами.

— Да, верно, ей на много лучше. Они сейчас с Ритой обмывают наши косточки, — поддержал Колобка Антон и показал на стоящую перед составом электричку. — А мы вот обсуждаем вариант использования вот этого вот вместо локомотива.

— А я ещё раз повторяю: не тронется эта ЭЛЕКТРИЧКА с места без ЭЛЕКТРИЧЕСТВА!

— Так и не так! — ответил ему один из парней.

— В смысле?

— Петя сказал, что если это новый тип электрички, то в ней должны стоять аккумуляторы для автономного передвижения на короткие расстояния. Она вряд ли потянет весь состав, а вот попробовать доехать на ней к ближайшей станции, найти там новый тепловоз и вернуться на нём обратно — это ей под силу, если, конечно, аккумуляторы не разрядились. А если ничего не выйдет, то придётся ехать туда на машине.

— Куда туда? — спросил я.

— В Пардубице. Мы в двадцати км от него, — ответил парень.

— А вы что, разбираетесь в электричках?

— Куда там! Я инженер-строитель и лишь передаю слова Кормчего.

Видно, это прозвище глубоко запало в умы людей. Вскоре Петра будут так называть все остальные.

— А где он сам, Кормчий-то? И главное, как он себя чувствует?

— Чувствует вроде ничего, — ответил Антон, — обещал скоро подойти, вот и решим, что к чему.

— Помяни собаку и начни искать палку! — изрёк доселе безмолвный пожилой мужчина, кивнув куда-то за наши спины.

Пётр, поддерживаемый дамой в возрасте, с трудом взобрался на мостик. Вид у него был потрёпанный, но он улыбался.

— Держите, — крикнула снизу женщина, подавая нам набитый чем-то целлофановый кулёк. — Ваша супруга посылает.

— Ага, спасибо, тётя Антонина, а кофе? — вопросил Антон, принимая из её рук поклажу.

— А в глаз? — ответила тётя Антонина резонно и отправилась в обратный путь.

— Всё равно спасибо! — прокричал он, открывая пакет и извлекая из него завёрнутые в салфетки бутерброды с ветчиной и сыром.

Мы на них набросились, словно голодные поволжья, и не проронили ни единого слова, пока не доели всё до крошки.

— Слава Кристине! — воскликнул Антон, довольно улыбнувшись.

— Неужели и вы поддерживаете нашу семейную религию?

— Это какую же?

— Ну как же. Мы все свято верим, что наша мама богиня! — процитировал я пассаж из бородатого анекдота.

— Да, кофе бы и впрямь не помешал! — констатировал пожилой мужчина и стал спускаться вниз по ступенькам. — Я щас, всё организую, — крикнул он, уже спрыгивая на насыпь и быстрым шагом направляясь вдоль состава в сторону жилого вагона.

— Итак, господа, — проводив его взглядом, начал Антон. — На повестке дня у нас два важных вопроса: сумеем ли мы починить наш локомотив, а если нет, то сможем ли мы найти ему замену.

— Есть третий, — сказал я. — Необходимо наладить дозорную службу, отобрав из общего состава самых толковых. Причём привлечь нужно всех: как мужчин, так и женщин. Их подготовкой я займусь лично. Потому что если дела и дальше пойдут вот так вот, а у меня нет оснований полагать, что когда-нибудь станет лучше, то мы все погибнем, не успев вписаться в новые условия. За сон на посту, как бы мне этого не хотелось избежать, провинившегося стоит строго наказать. Высадить, к примеру, из поезда. Мы не можем рисковать нашими жизнями ради гуманности.

— Гм, — кашлянул Антон, — это уж очень жёстко. Но я не спорю, стоит задуматься. Я поговорю с людьми.

— На счёт локомотива не знаю, не смотрел ещё. Но электричку легко проверить, — возвращаясь к первому вопросу, произнёс Пётр. — Достаточно включить тумблер на панели управления. Её наверняка, я имею в виду электричку, сюда пригнали на своём ходу, так что заряд аккумуляторов может оказаться на нуле, но пока не проверим — ничего конкретного сказать не могу.

— И как им вообще удалось так быстро всё организовать? Ума не приложу! Мы же нигде не останавливались! А они успели за это время нас догнать, организовать засаду и подогнать вот это вот, — Антон показал большим пальцем за спину, где стояла электричка.

— Не знаю, дороги, наверное, оказались свободными или скооперировались с местными братками. Вендетта, мать его!

— А это, господа, — принципиально! — высказал Колобок своё мнение, подняв кверху указательный палец. — Ведь если им кто-то помогал, то стоит этот факт учитывать, когда кто-нибудь из нас поедет за новым дизелевозом.

— Да, поспешили мы с Колей, — сказал я, глядя на Антона.

— С каким Колей? — нахмурился он. — Ах да, с Колей. Да, наверное, поспешили, — кивнул он и посмотрел на Петра. — Займись, будь добр, локомотивом, а мы с Максом сбегаем в электричку. Павел, окажите, пожалуйста, поддержку Пете, — обратился он к Колобку и, удостоверившись, что тот его понял, обратился ко мне:

— Ну а как себя чувствуете вы?

— Норм, — ответил я коротко и, пробежав по мостику, легко перепрыгнул с него на заднюю платформу электрички. — Не отставайте! — крикнул я охнувшему от неожиданности Антону и вошёл внутрь.

Вагон оказался стандартным: узкая улочка и спаренные по бокам мягкие сиденья без столиков. От трамвая он отличался разве что отсутствием конструкции для стоящих пассажиров. Пахнущая новизной вагонетка, в отличие от своих древних собратьев, которые без устали обслуживали междугороднее сообщение, пребывала в жутком состоянии, разительно от них отличаясь. Внутри, над каждым вторым сиденьем, находились мониторы, а в самом начале висело информационное табло, чего и в помине не было в старых аналогах. И это вселяло надежду на то, что аккумуляторы у вагонетки окажутся работоспособными. Открыв двери, соединяющие два вагона, я прошёл к водительской кабине и уставился на приборную панель, как баран на новые ворота. Разнообразие разных кнопок, лампочек и циферблатов вызывало у меня головную боль, и чтобы не впадать в панику, я шумно выдохнул и сказал:

— Так-так!

— Что, никак? — спросил вошедший в рубку Антон.

— Даже не знаю, — ответил я, всматриваясь в надписи под кнопками.

— Попробуйте эту. Антон показал на небольшой чёрный тумблер с тремя позициями: ON, 0, OFF.

Флажок тумблера находился как раз на последнем положении. Я щёлкнул им два раза, и панель тут же озарилась разными цветами, словно рождественская ёлочка.

— Есть! — воскликнули мы в унисон, и я тут же повернул тумблер обратно.

Антон включил рацию и, подождав, когда она запищит, оповещая о своей готовности к работе, поднёс её к губам:

— Петя, слышишь меня?

— Слышу хорошо! — тут же отозвался тот.

— Питание есть, но как понять, сколько в ней осталось заряда?

— На приборной доске, рядом со спидометром, должен быть индикатор. Либо электронный, как в смартфоне, либо механический со стрелочкой на разноцветной таблице. Видите?

Я пробежался взглядом по приборной доске и нашёл искомое. Маленькая разноцветная шкала, разделённая на три цветовые зоны: красную, жёлтую и зелёную с такой же маленькой стрелочкой, лежащей в нижней красной зоне. Я снова повернул тумблер на среднюю позицию, и стрелка бойко подскочила в среднюю часть зелёной зоны.

— Порядок! — сказал Пётр, услышав новость. — Хватит примерно на сто-сто десять километров ходу. Жаль, наш состав не потянет, слишком тяжёлый.

Я снова обесточил вагонетку, и мы вернулись обратно. В кабине локомотива нас ждал обещанный, но уже порядком остывший кофе, который я с благодарностью выпил, не успев даже как следует им насладиться.

— Итак, подытожим наши действия, — сказал я, когда мы обсудили детали грядущей операции. — Мы с Петром и Вениамином, — я кивнул в сторону инженера-строителя, — отправляемся на станцию города Пардубице, находим рабочий локомотив и возвращаемся на нём обратно, в идеале целыми и невредимыми. А вы тем временем пытаетесь восстановить вот эту вот груду металлолома, — я стукнул ладонью по обгоревшей панели доски, от чего тут же отлетел слой почерневшей пластмассы.

— Примерно так, — наморщив лоб, кивнул Антон. — Ну и, как договаривались, я попытаюсь отобрать толковых новобранцев из наших бравых дедушек и бабушек и сколотить из них защитников Отечества. Вот теперь, пожалуй, всё.

На сборы ушло чуть менее пятнадцати минут, а вот на споры — чуть больше часа.

— Ну вот почему, Матросов, объясни ты мне, именно тебе пришло в голову ввязаться в эту абсолютно безнадёжную авантюру? Ведь тебя там сожрут! — никак не могла смириться с моим отъездом Кристина.

— Вальхалла, милая Гертруда, я рождён, чтобы попасть в Вальхаллу! — выдал я очередную чушь, в который уже раз пытаясь выйти из купе.

— Нет, подожди! — снова заступила она мне дорогу, выставив перед собой тяжёлую артиллерию — Марка. Алина ушла сразу же, в самом начале, как только узнала о том, что я их снова покидаю. И не произнесла при этом ни единого слова, ни плохого, ни хорошего.

— Вот! Вот с ним что будет, если что-то произойдёт с тобой?

— Мама! Папа же тебе уже сказал, что я вырасту и буду крепким и воспитанным пацаном! — сказал он, запрокинув голову и глядя на мать корящим взглядом.

— Поговори у меня! — нервно ответила Кристина, дав ему подзатыльник.

— Мама! — завопил он, изворачиваясь и хватая её за ноги. — Папа, беги!!!

Я опустился на одно колено и притянул к себе моего маленького защитника. Он, наверное, сам не знал, почему из его храбрых глаз хлынули непослушные слёзы, верно потому, что рядом, закрыв лицо ладонями, плакала его мама. Ему было страшно, очень страшно. Страшно было и мне, но не за себя, а за тех, кто был мне дорог. Но они не могли меня понять. Не могли смириться с неизбежным. Вспомнилась крылатая фраза откуда-то из далёкого прошлого: "Кто, если не мы?" Но разве объяснишь это тем, кто любит тебя больше собственной жизни?

Глава V Дорога.

Глава V Дорога

Двадцать восемь километров невыносимого напряжения. Именно так можно было охарактеризовать нашу экспедицию в город Пардубице. Никто из нас за всё время поездки не проронил ни единого слова. Слишком большая ответственность лежала на наших плечах, и слишком большие надежды на нас возлагали те, кто остался позади, чтобы без надобности сотрясать воздух. Всё, что было нужно обсудить, мы обсудили в самом начале. Пётр с головой ушёл в управление электричкой, которую он прежде видел разве что в рабочем каталоге своей компании, а мы с Вениамином заняли позиции в разных вагонах, наблюдая за унылым ландшафтом за окном. Всё, что мы взяли в дорогу, поместилось в наши походные рюкзаки. Брали мы лишь самое необходимое: запас провианта в консервах на три дня, по три литра воды на каждого и оружие с большим запасом боеприпасов, на котором настоял лично я. Как-то раз мой дед, Геннадий Христофорович, вынесший все тяготы Второй мировой, рассказывал мне о том, что на поле брани погибали целые батальоны не от недостатка еды или вражеских пуль, а от неимения боеприпасов. Они, мол, заканчивались в первую очередь вследствие их бездарного применения новичками.

«Если тебе когда-нибудь придётся воевать, Макс, — говорил он мне тогда, совсем ещё сопливому ребёнку, — бери с собой как можно больше патронов! Не еду и не свои любимые игрушки, а патроны, много патронов!»

Именно эти слова при воспоминании о нём почему-то всплывали в моей голове в первую очередь. Наверное, потому, что для него те давние и для меня ничего не значащие события были важны. И ещё потому, что голос, которым он мне об этом рассказывал, был таким, что мне тогда и в голову не приходило воспринимать его наставление аллегорически. Лямки моего рюкзака сильно давили на плечи, но снимать я его не собирался. Мы находились на неизведанной территории, да ещё и на боевом выезде, и в дороге могло произойти всё что угодно. Затянув потуже систему крепления, я показал большой палец напарнику, и он мне тут же ответил тем же. Время тянулось мучительно долго. По моим подсчётам, мы должны были уже давно быть на месте, но электричка ползла дальше, не собираясь даже замедлять своего хода.

— Пять минут, — словно услышав мои мысли, сообщил по рации Пётр.

Я посмотрел на Вениамина. Тот кивнул в подтверждение того, что принял ту же информацию, и я, оттолкнувшись от стены, шатаясь, двинулся вдоль вагона в его сторону.

— Как состояние? — спросил я парня, видя, как сильно он нервничает.

— Боюсь, — честно признался он.

— Я тоже, — кивнул я в ответ. — Но у страха глаза велики. Не всё так плохо на самом деле, как может казаться на первый взгляд. Ведь мы вооружены и дьявольски опасны.

Он улыбнулся и кивнул:

— Дьявольски опасны, — подтвердил он и потряс в воздухе своей штурмовой винтовкой Bren.

Потребности в хорошем армейском вооружении после моего возвращения на базу мы не испытывали. А вот дефицит тех, кто умел им пользоваться, в нашем коллективе был колоссальный.

— Помнишь всё, чему я тебя учил? — спросил я, кивнув на оружие в его руках.

— Да, вроде. Вот это вот сюда, — он перекинул флажок переключателя на стрельбу очередью, — приложить вот так вот, — оперев приклад к плечу и направив ствол в мою сторону, сказал он, — ну и пульнуть.

— Мда, — нахмурился я, отводя от себя ствол винтовки, и твёрдо пообещав себе серьёзно заняться своими “бойцами”. — Поставь на предохранитель и пошли-ка, проведаем Петра.

К кабине водителя мы подошли как раз в момент торможения состава. Пётр расслабленно сидел в удобном кресле, будто бы оно принадлежало ему с самого рождения.

— Ай да молодец! — похвалил я его заслуженно. — Ай да умница!

Он довольно улыбнулся и ответил:

— Случайно. В принципе, не сложно совсем было. Нужно было лишь сориентироваться в новой панели и приноровиться к кнопочкам там разным. Я заведу состав на запасные пути, а к вокзалу нам придётся топать пешком. Иначе никак.

— Сколько?

— Пешком-то?

— Ну?

— С полкилометра. Если мы, конечно, по дороге не найдём что-нибудь подходящее. Но это вряд ли. Все локомотивы будут стоять в депо.

Электричка дёрнулась и остановилась.

— Вот мы и приехали, — изрёк Пётр, вскакивая с кресла. — Вы это, прикройте меня, пока я стрелки перекидывать буду.

— Прикроем, — пообещал я. — Ты остаёшься у окна, только сначала его открой, — сказал я Вениамину. — Я пойду с ним. Ясно?

— Ну да, конечно ясно.

— Так точно!

— Что?

— Отвечать нужно: так точно!

— Так точно, — несколько сконфуженно ответил он.

Я открыл двери и выпрыгнул на улицу. Меня обдало духотой, запахом жжёной проводки и раскалённого мазута. Солнце нещадно припекало, а мы были одеты далеко не по сезону. Да ещё и с тяжёлой поклажей за спиной.

«Нужно будет пересмотреть гардероб», — подумал я, вытирая со лба струйки пота, так и норовящие затечь в глаза. С момента своего преображения в ту памятную ночь я не снимал с головы широкополую армейскую панаму, но даже она меня сейчас не спасала.

— Охренеть! — высказал моё самочувствие вслух последовавший за мной Пётр. — Вот это погодка! Самое время на пляже загорать.

— Успеешь ещё. Помощь нужна?

— Справлюсь, — сказал он и бросился к стрелочному переводу. В руках у него был небольшой металлический ломик, который он воткнул в отверстие в земле и практически без усилий перевёл рельсы в нужное положение.

— Готово! — крикнул он и пулей влетел обратно в вагон.

Электричка медленно тронулась в новом направлении, уходя на запасные пути, а я запрыгнул на стойку, внимательно наблюдая за зданием станции, которое находилось метрах в восьмистах от нас. Колёса мерно постукивали по рельсам, а слабый ветерок обдувал моё лицо.

«Прям благодать!» — подумал я, прикладывая глаз к тактическому коллиматорному прицелу LEUPOLD — мой личный трофей, снятый с одной из винтовок моих пленителей. Четырнадцатикратное увеличение портативного прибора давало мне возможность выявить потенциальную угрозу на расстоянии в пятьсот-шестьсот метров. Очень полезная вещичка. Ничего необычного я не заметил, если не считать того, что треть здания была сожжена до основания, зато остальные две трети были в неплохом состоянии. Это означало, что кто-то успел потушить пожар, прежде чем огонь перекинулся дальше. Но кто? А главное, зачем? Времени на рекогносцировку у нас не было, поэтому детали нам предстояло выяснить на месте. Состав начал тормозить, и я спрыгнул с подножки, пробежав вдоль путей несколько метров и присел на одно колено.

— Чисто! — крикнул я зачем-то и махнул напарникам рукой.

Они выпрыгнули друг за другом наружу и подбежали ко мне.

— Где тут может быть депо? — спросил я Петра.

— Где-то недалеко от распределителя.

— Распределителя?

— Да, там формируются — Да, там формируются составы согласно заданным направлениям.

— Ничего не понял, — признался я, — но это не важно. Покажи пальцем.

— Там, — вытянул он руку в направлении станции.

— Значит, её нам никак не обойти?

Пётр повертел головой в поисках альтернативного пути.

— Нет вроде, если только в обход. Но это займёт как минимум час, а то и все полтора.

— Столько времени у нас нет. Стало быть и выбора тоже. Значит, так: сейчас мы побежим к станции. Ваша задача проста — внимательно следить за окрестностями и постараться при этом не упасть. Пётр — ведущий, я — замыкающий. Вини, ты держишь под прицелом верхние этажи, Пётр — нижние. Всем всё ясно?

— Да.

— Конечно.

— Так точно! — повторил я.

— А, ну да, так точно!

— Так точно!

— Снимите оружие с предохранителей и не цельтесь друг в друга. Бегом вперёд!

Пётр побежал, но как-то нелепо. Его рюкзак перекосило на левую сторону, и он то и дело его поправлял, отпуская при этом свою винтовку, которая билась о ноги. Ни о каком организованном переходе речи в нашем случае идти не могло. Вениамин, чья физическая подготовка была ещё хуже, чем у Петра, пыхтел похлеще локомотива, за которым мы сюда прибыли.

— Стоять! — не выдержав эту пародию на рейд, прокричал я.

То, что мне не следовало повышать голоса, я понял поздно. Напряжение, помноженное на страх, сыграло с ними злую шутку, а мой крик послужил катализатором. Пётр тут же плюхнулся на землю, а Вениамин кинулся бежать, благо в мою сторону. И если бы я не успел его схватить за шиворот, он бы точно исчез где-нибудь на горизонте.

— Так, слушаем мою команду! — прорычал я, пнув Петра по ноге. — Вы тупо сидите здесь и ждёте моего сообщения. Если я не выйду на связь в течение часа, выдвигайтесь обратно.

— А что нам делать без локомотива? — спросил Пётр, приходя в себя от шока.

— Подъедете сюда на машинах, а дальше по плану. Благо транспорт у нас имеется. А если понадобится, то пойдёте пешком. Других вариантов нет.

— А как быть с тобой?

— Если останусь в живых, я вас найду. Всё, дальше я пойду сам.

«Никудышный из меня всё-таки командир», — думал я, покидая озадаченных напарников. — «Ну вот не умею я общаться с людьми».

К зданию станции я двигался быстро и не таясь. Если там и есть люди, то вряд ли они в меня начнут стрелять без предупреждения, а тварей я не опасался вовсе. Солнце гарантированно удержит их внутри здания, в которое мне и заходить-то не нужно. Движения мне давались легко и непринуждённо. Я бежал со скоростью, неподвластной человеку, да ещё и гружённый под самое не хочу. Складывалось впечатление, что мои физические способности растут соразмерно с метаморфозой моего внешнего вида. Да, сейчас я не красавец, но пока эти изменения допустимы. Но если я и дальше буду меняться в таком же темпе, мне будет трудно жить среди людей. О своей семье я не беспокоился, но вот остальные меня такого вряд ли примут. Удар пришёлся мне в плечо, когда я запрыгнул на покрытый всевозможным мусором перрон. Пуля прошила его навылет, не задев ничего жизненно важного, и я тут же метнулся под прикрытие металлической стойки.

«Бам-бам-бам», — посыпался на неё град пуль, выбивая снопы искр из металла.

— Макс! Что там у тебя? — ожила рация голосом Петра.

Времени отвечать у меня не было. Я старательно анализировал происходящее. Судя по всему, в меня стреляли из автоматической винтовки со стороны главного корпуса вокзала. Пули ложились кучно, с равномерным интервалом, но стрелец должен был понимать, что пробить эту стойку он бы не смог даже из КПВТ, не говоря уже о стандартной пуле к лёгкому стрелковому оружию.

«Что же у тебя на уме?» — думал я, просчитывая свои возможности.

Ответ нарисовался в виде двух парней, вооружённых армейскими штурмовыми винтовками AR-15, стволы которых были направлены мне в грудь.

— Брось это! — закричал один из них, кивнув в сторону моей винтовки.

Второй молчал, но было видно, что достаточно мне дёрнуться, и он, не раздумывая, отправит меня на тот свет. Пока стрелок из здания отвлекал меня бессмысленной пальбой по моему укрытию, эти двое зашли мне в тыл и застали меня врасплох. Поняв, в какую я попал передрягу, я стал усиленно соображать, как мне быть дальше. Попадать снова в плен мне никак не хотелось. Я бы мог попытаться воспользоваться своими новыми возможностями и убить их обоих или скрыться, на худой конец. Но полной уверенности в том, что мне это удастся провернуть без последствий для моего здоровья, у меня не было.

«Почему они не стреляют?» — задал я себе вполне логичный вопрос и сам же на него ответил: «Моя внешность. Они поражены моей внешностью. Твари оружия не носят, и белый день для них не комильфо! А я вон весь какой красивый, и солнце мне не почём, и винтовку держу вроде не клешнями. Прям кот в сапогах какой-то, как же в меня, такого уникального, да стрелять?!»

Я медленно снял указательный палец с курка и левой рукой отстегнул удерживающий винтовку карабин.

— Без резких движений! — предупредил меня всё тот же парень.

Стояли они тактически грамотно, не перекрывая друг другу обзорного поля. Да и оружие держали как заправские рейнджеры, хотя по одежде и не скажешь: оба были одеты в джинсы, майки с короткими рукавами и высокие ботинки на шнуровке. Головы были прикрыты бейсбольными кепками с какой-то неизвестной мне аббревиатурой. Оба были бородаты и оба — не старше тридцати пяти лет.

— Спокойно! Я пришёл с миром.

— Оружие на землю! — проговорил второй спокойным, размеренным голосом и сделал шаг в сторону, пропуская своего напарника, который, не выпуская меня из виду, двинулся в мою сторону.

Я нагнулся и аккуратно положил свою винтовку на землю, держа левую руку над головой.

«Сейчас или никогда!» — решился я, когда они оказались на одной линии и тот, что прикрывал, лишь на мгновение опустил ствол своей винтовки, чтобы пропустить напарника.

Мои ноги разжались, словно пружины, и я легко преодолел разделяющее нас расстояние, прежде чем кто-либо из них успел осознать, что происходит. Мои руки, сжатые в кулаки, одновременно вылетели вперёд, поразив первого в грудь и в живот. Этот удар я прорабатывал много раз на тренировке, и он у меня получался неплохо, но на этот раз эффект превзошёл все мои ожидания. Парня отбросило назад с такой силой, что он снёс своего напарника, словно шар кеглю. Они перевалили через перрон и с глухим шлепком упали на рельсы. Я прыгнул следом, вовремя уйдя от пули снайпера, которая с визгом отрикошетила от бетонного покрытия перрона. Оба парня лежали друг на друге без сознания и теперь уже не представляли для меня никакой опасности. Я подобрал с земли лёгкую и очень изящную винтовку, проверил затвор и подтянул к себе вторую. Её я быстро разобрал, засунув в карман боёк с ударником и отложил в сторону до лучших времён.

— Эй! — послышался женский голос со стороны здания. — Вы меня слышите? Не трогайте ребят. Мы вас отпустим. Но если с ними что-нибудь случится, пеняйте на себя!

Пригнувшись, я перебежал к газетному киоску на перроне и, прикрываясь им, незаметно пробрался к зданию.

— Вы меня слышите? — снова прозвучал голос, но уже намного ближе.

Она двигалась. Я стоял, прижавшись к колонне рядом с входными дверями, когда за ними послышались осторожные шаги.

«А вот и ты!» — успел подумать я, когда мне в затылок упёрся холодный предмет, не предвещавший мне ничего хорошего.

— Попробуешь дёрнуться, и я вышибу тебе мозги, даже не сомневайся. Кивни, если понял.

— Если я кивну, ты можешь посчитать это за угрозу, вследствие чего я могу лишиться ценной составной моего организма. Слово «Да» сойдёт?

— Мира! — позвала она кого-то вместо ответа, и двери распахнулись настежь.

Из них выглянула девочка лет десяти, и, увидев моё лицо, ойкнула и скрылась из виду.

— Мира! А ну вернись…

Договорить она не успела, так как откуда-то сбоку раздался выстрел, и пуля выбила из стены огромный кусок кирпича, осыпав меня штукатуркой. Я развернулся, резко отбив к стене длинный ствол винтовки и схватил врага за шиворот толстовки.

— Мы тут! — услышал я голос Вениамина. — Я держу её на прицеле… на мушке.

— Пригнитесь и следите за окнами. Первыми огонь не открывать!

Последнюю фразу я выкрикнул нарочито громко, чтобы она донеслась к тем, кто скрывался внутри.

— Мамочки! — крикнула женщина, когда я припёр её к стене, и наши лица оказались достаточно близки друг к другу, чтобы ощутить кислый запах, исходящий из её рта.

Она с ужасом смотрела на меня и вся дрожала, не в состоянии выдавить из себя более ни единого слова. Воздух наполнился запахом мочи, и я ослабил свою хватку.

— Мы пришли с миром, — проговорил я внятно, несколько отодвигаясь от её лица. — И не причиним вам никакого вреда.

Она моргнула, и слёзы струйками потекли по грязному лицу, образуя на коже розовые разводы. Женщине могло быть тридцать, а могло быть и больше. В той одежде, которая была на неё напялена, ей можно было смело дать и все шестьдесят. Высокая, под стать мне, с коротко остриженными волосами под боксёра, она выглядела крайне непривлекательно.

Я отпустил её и сделал шаг назад.

— Спокойно. Меня зовут Макс. У меня двое детей и жена, которые ждут моего возвращения. У вас есть дети?

Она энергично закивала и стёрла с глаз слёзы.

— Два... двое. Девочка и мальчик. И муж, — она посмотрела туда, где лежали те двое.

— Один из них?

Она неуверенно кивнула:

— Да.

— Они живы, можете проверить.

— Сейчас? — удивлённо спросила она.

— Ну а когда же? Только скажите своим, чтобы не стреляли почём зря. Мы не враги, и делить нам абсолютно нечего. Мы — беженцы. Ясно?

Она снова часто закивала и бочком, медленно пошла в сторону перрона, не до конца ещё поверив, что всё обошлось.

— Я иду? — уточнила она хрипло.

— Идите, только это не забудьте.

Я поднял с земли видавший виды СВД с модернизированным прикладом и самодельной рамой Пикатинни, на которой красовался вполне себе современный ноктовизорный прицел, и протянул его женщине. Она взглянула сначала на меня, потом на моих напарников, стоящих за укрытием с направленными на неё стволами винтовок, и неуверенно протянула к оружию руку.

— Бери, бери, мы ведь друзья?

Она кивнула, забрала винтовку и медленным движением закинула её за спину.

— Вениамин, помоги даме с ранеными, — попросил я улыбающегося во все свои тридцать два зуба парня.

Он кивнул и трусцой побежал исполнять приказ.

— Молодцы! — похвалил я Петра, когда мы остались наедине.

— Да какие там! Вон, с пяти метров не попал! — произнёс он, сокрушённо помотав головой и удивлённо уставился на меня.

Я смеялся, не в силах остановиться. Сказывался неимоверный выброс адреналина и пережитый стресс.

— С пяти метров, говоришь? — захлёбываясь от смеха, уточнил я.

— С пяти метров, — ответил он, не совсем понимая, над чем я смеюсь.

— Ты только ей об этом не рассказывай, ладно? Пусть это останется нашей маленькой тайной.

— Ладн... Так точно!

Я зашёлся в ещё большем хохоте. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не девочка, вновь появившаяся в дверях. Я унял своё бурное выступление и, взглянув на неё, представился:

— Я Макс. А тебя как зовут?

— Мира. А ты...вы монстр?

— Ну — это с какого бока посмотреть. Для врагов да, я монстр. А для друзей — ни в коем роде.

— Хорошо. Тогда будем дружить. А можно потрогать? — она протянула ко мне руку и, прежде чем я успел возразить, провела пальцами по моему лицу и дёрнула за зуб. — Ух ты! Я тоже такой хочу.

— Мира! Не трогай его. Иди ко мне!

— Но мам...

— Сюда, сказала. И без разговоров.

Девочка пожала плечами, мол: «Вот так я и живу!» — и побежала к маме.

— Тебя перевязать, может быть? — спросил Пётр, дотрагиваясь к моему плечу.

— Что? — не понял я.

— Плечо, говорю, перевязать?

А я совсем и забыл, что ранен. Пошевелив рукой, я не почувствовал никакого дискомфорта.

— Да нет, нормально всё вроде. Ты мне лучше скажи, где депо это сраное находится?

— Вон, знак видишь? На столбе?

— Вижу.

— Там депо.

— Понятно. Пошли, глянем, как там наш Винни справляется. А потом смотаемся туда.

Винни справлялся неплохо. Оба молодца, когда я спрыгнул с перрона, сидели, прислонившись к стене. Тот, что попался мне под горячую руку, сидел, тяжело дыша с открытыми глазами, а вот второй пребывал в бессознательном состоянии. Женщина, которая до моего появления хлопотала у пришедшего в себя парня, поднялась с колен и сделала шаг назад. Нехороший признак. И смотрела она на меня тоже недобро.

— Как они? — спросил я, глядя ей в глаза.

«Не наделай глупостей, пожалуйста, не наделай глупостей!» — просил я в духе, заметив движение её руки к ремню, где у неё висела открытая кобура с пистолетом Glock.

Девочка куда-то успела испариться.

— Плохо, — сухо ответила она, возвращаясь к раненому.

— Но не так, как мне, полагаю.

— А чем это вам плохо-то? — нахмурилась она, облизнув пересохшие губы.

— Ну, например, вот эта вот дырка, — ткнул я в простреленное плечо. — Она мне была не нужна, но вы решили иначе.

Она отвела глаза в сторону.

— Мы думали, что вы принадлежите к ним.

— К кому? К тем, кто днём на люди не выходит?

— Нет, к тем, кто называет себя людьми, а ведёт себя хуже монстров.

Тварей здесь, значит, называли монстрами. Вот тебе и первые плоды изоляции. Вскоре появятся свои собственные диалекты, а потом и языки.

— За ваших ребят извиняюсь, — сказал я примирительно, — но и вы нас поймите правильно. Мы вас трогать не собирались. Наши семьи находятся в опасности, поэтому мы никак не можем задерживаться.

— У вас есть семья? Такая же?

Я понял, что она имела в виду, и покачал головой:

— Я один такой уникальный.

— Последствие вируса?

— Да.

— Ваш организм с ним справился! Но как?

— Я не вирусолог, не знаю.

— А хотели бы?

Я пожал плечами.

— Скорее да, чем нет. Я не задумывался. Всё зависит от способа.

— Ничего сложного. Среди нас есть микробиолог и вирусолог в одном лице.

— Марин… — раздался тихий голос.

Женщина резко повернулась к раненому.

— Как тебе, Томаш?

— Помоги… помоги встать.

— Тебе не надо.

— Разберусь. Сам.

Он тяжело выговаривал слова. Видимо, своим ударом я повредил ему рёбра. Женщина помогла ему встать, и он скривился от боли.

— Хочешь обезболивающее?

— Не. Норм. Как Мартин?

Он повернулся к товарищу.

— Пока никак. Он головой, наверное, ударился.

Парень еле стоял на ногах, и не будь женщины, которую он назвал Мариной, он бы непременно упал.

— Вам нужен доктор. У нас он есть. Договариваемся так: вы нам даёте локомотив и топливо, а мы через час приезжаем сюда с ним. Думайте, пожалуйста, быстрее, время не ждёт.

— Кто вы? — спросил Томаш.

Я покачал головой, но, подумав, вкратце объяснил, кто мы такие.

— А девочки среди вас случаем нет? — раздался голос откуда-то сверху.

Я поднял голову и увидел в окне второго этажа женщину средних лет с подстриженными под каре коричневыми волосами. Рядом стояла Мира. А из соседнего окна на нас выглядывало дуло самого настоящего пулемёта MINIMI, за которым сидел стрелок, облачённый в камуфляж, разгрузку и тактическую каску. Рядом стоял подросток в такой же экипировке и сжимал в руках автомат VZ-58.

Я с укором посмотрел на ошалевших напарников, которые должны были следить за окнами, но не стал им ничего говорить. Разбор полётов будет позже.

— Раз вы из Праги, может, встречали, а? — снова спросила женщина взволнованным голосом. — Её Петрой зовут.

— Пташка, что ли? — обращаясь ко мне, неуверенно предположил Вениамин.

— Пташка, да, да, Пташка! — крикнула женщина и потеряла сознание.

Локомотив был готов к отъезду в течение полутора часов. Это был самый свежий из имеющихся в депо машин — Siemens Vectron — и, судя по восхищённому взгляду Петра, нам крупно с ним повезло.

— Сто шестьдесят км в час, вы только представьте! Современные технологии, настоящие пилотные модели кресел со всеми удобствами! Это просто сон!

— Ты его нахваливаешь, словно свою женщину! — подколол его Вениамин.

— Для тебя это средство передвижения, а для меня — богиня!

Мы сидели в зале ожидания, оборудованного по всем правилам карманной крепости. Внутри теснилось по меньшей мере двести человек: мужчин, женщин и детей. К окнам зала были накрепко приварены металлические листы, толщиной в два сантиметра. Единственные входные двери, обитые железом, имели два тяжёлых металлических засова. Остальные были запечатаны такими же листами, как и окна. Два верхних этажа обитатели убежища очистили от находившейся внутри утвари, чтобы там негде было спрятаться тварям. Днём они использовали их в качестве наблюдательных пунктов, а ночью все дружно укрывались внизу. Пожар одного из корпусов устроили в самом начале они специально, чтобы уничтожить гнездо тварей, засевших там ночью. По словам Томаша, который оказался действующим военным, исколесившим в ходе своей профессиональной деятельности полмира, последняя ночь выдалась тяжёлой. Их штурмовали так, что казалось, даже броня им не поможет. Армейское оружие, те самые штурмовые винтовки AR-15, поработало в ту ночь на славу. Но запас боеприпасов был на исходе. Оружие принадлежало Томашу и Марине на легальной основе. Но этого было недостаточно. Некоторые беженцы владели короткоствольным оружием или охотничьими ружьями, но пользоваться ими умели единицы. Ребята познакомились в ходе очередной миссии в Афганистане десять лет назад и с тех пор были вместе, как в экспедициях, так и дома. Двоих детей воспитывала бабушка, живущая в Пардубицах. Дети в тот злополучный день оказались дома под её присмотром. Вырваться к ним сразу ни Томаш, ни Марина не сумели из-за общей мобилизации и, конкретно в их случае, из-за охраны секретного объекта в Моравском городе Острава, где они несли службу, охраняя учёных, в том числе и родителей Пташки. А когда там всё полетело к чертям и выжившие сотрудники лаборатории стали прорываться к своим семьям, они посчитали свой долг исполненным и выдвинулись в долгий путь на север. Мать Пташки увязалась с ними, благодаря чему сумела выжить. Но найти свою дочь она так и не смогла. Сначала сотовые телефоны работали с перебоями, а потом и вовсе перестали отвечать. Местоположение девочки ей было неизвестно, но она была уверена, что стоит ей попасть в Прагу, и Пташка непременно отыщется. Вот она и сидела тут, среди таких же бедолаг, которым казалось, что они и никто другой сумеют в этом хаосе найти своих близких. Она ждала уже несколько дней, когда кто-нибудь из них решится на поход в столицу. Томашу с Мариной крупно повезло. Они нашли своих детей дома, рядом с умершей от сердечного приступа бабушкой. Мудрая женщина успела их укрыть в подвале в первый же день неразберихи, прежде чем ей стало плохо. Детей она спасла, а себя не сумела. Банально забыла лекарства в доме.

Состояние второго парня — коллеги Томаша и Марины по оружию — оказалось тяжёлым. Падая, он ударился головой о рельсы и с тех пор не приходил в сознание. Свою агрессию по отношению к нам они объяснили просто. Днём ранее им пришлось столкнуться с бандой хорошо вооружённых мародёров. Судя по всему, это были остатки городского гарнизона. Одни мужчины, жаждущие заполучить женщин. Удалось отбиться и даже захватить пулемёт. Но лишь потому, что бандиты, коими они теперь являлись, нашли их убежище слишком поздно, и им пришлось ретироваться без добычи. Но опасность того, что они ещё вернутся, оставалась.

Поэтому, когда мы рассказали людям о наших планах и предложили им отправиться с нами, никто из присутствующих не возражал. Когда мы отъезжали от перрона, на станции кипела бурная деятельность. Люди собирались в дорогу. По их улыбающимся лицам было видно, что мысленно они уже были там — на берегу Адриатического моря. Многие махали нам вслед руками. И лишь Томаш с Мариной стояли на чеку у открытых окон верхнего этажа с серьёзными лицами, осматривая окрестности. Мать Пташки, которая прошла невесть что, чтобы отыскать свою дочь, напросилась с нами. Ей было невтерпёж встретиться с дочерью, и мы не стали возражать. Отца, по её словам, Пташка потеряла на пятый день экспериментов над заражёнными. Он был неосторожен, и один из обращённых сумел прокусить его костюм биозащиты вместе с рукой.Он не стал ждать последствий. Его, по его же собственной просьбе, застрелил Мартин прямо в лаборатории за рабочим столом. Именно благодаря ему, Мартину, ей и ещё двоим учёным удалось добраться из лаборатории сюда. А теперь он, этот, можно сказать, герой, лежал по моей вине ни жив ни мёртв на железной кушетке, которую отыскали в домике стрелочника и перенесли в убежище специально для него. Я очень надеялся, что он выживет, но чувства вины у меня не возникло, ведь я всего лишь оборонялся.

Немецкий локомотив был напичкан современными технологиями. Благодаря гибридному электро-дизельному мотору, он имел намного больший радиус действия, чем его дизельный аналог. Его крепкий и в то же время изящный корпус был отличной защитой для экипажа, правда, защита эта была пассивной. Следовало придумать способ, куда и как установить наш крупнокалиберный пулемёт. Нечего ему валяться без дела в кузове грузовика. Сразу вспомнились кадры из документальных фильмов времён Второй мировой войны: движущийся по рельсам состав с открытой платформой перед локомотивом, на которой, за стеной из мешков, устроился пулемётный расчёт в униформах мышиного цвета и серых касках «штальхельм» со свастикой на боках. Ну, со свастикой наши деды разобрались ещё в сорок пятом, а вот сама идея огневой точки на открытой платформе была вполне жизнеспособной.

Локомотив мягко скользил по рельсам задом, управляемый Петром по камере заднего вида. Мы с Вениамином стояли у открытых боковых окон и внимательно вглядывались в места, где нас мог подстерегать противник. Меня очень обеспокоило известие о дезертирах, которые ошивались где-то рядом. Надеяться на то, что твари сумели извести их всех до единого в течение одной ночи, я не мог. Судя по тому, сколько времени им удалось продержаться в целости и сохранности, они неплохо приспособились к новым условиям жизни.

Обратный путь занял вдвое меньше времени, чем путь на станцию. На экране замаячил наш старый локомотив, и на душе полегчало. Вокруг него стояли люди и приветливо махали нам руками.

— А где торжественные фанфары и патриотичные флажки? — спросил улыбающийся Пётр, виртуозно останавливая машину перед самым носом нашего состава. — Как же я люблю эту девочку! — прокомментировал он, нежно гладя приборную панель ладонью.

— Смотри, чтобы не забеременела! — подшутил над ним Вениамин, ухмыляясь.

— Мы будем очень аккуратны! — подыграл ему Пётр, ничуть не обижаясь на товарища.

Двери отъехали в сторону, и внутрь, словно вихрь, влетели Марк с Пташкой. Кристина с Алиной остались стоять снаружи, всем своим видом показывая, что я пока не прощён.

— Папа! — крикнул Марк, запрыгнув мне на руки. — Я им говорил, что ты вернёшься, а Алина мне не верила, вот вреднюка, да?

— Вредина, — машинально поправил я сына, следя за Пташкой.

Она, увидев мать, никак не прореагировала, будто бы её там и не было вовсе. А женщина смотрела поверх её головы, пытаясь рассмотреть каждого в толпе сгрудившихся у локомотива людей. Я начал понимать, что происходит, и мне стало её жаль.

— А где моя дочь? — спросила она, с надеждой глядя мне в глаза. — Она… она тут, правда? — она явно почувствовала что-то неладное. — Вы ведь не врали мне, правда?

— Нет, конечно же нет, — ответил я с сожалением. — Пташка стоит перед вами.

— Да, я Пташка, но это не моё настоящее имя. Это просто меня все так называют. А на самом деле я — Петра, представляете, Петра обозначает камень, — весело произнесла она, с интересом глядя на незнакомую тётю.

Глава VI Разгром.

Глава VI

Разгром

Совпадения в природе встречаются, но весьма редко. По крайней мере такие, какие произошли в нашем случае с Пташкой. Убогую мать, которая заново пережила потерю своего ребёнка, пришлось госпитализировать. Сердце не выдержало нагрузки и дало сбой. Её счастьем, а может быть проклятием, оказалось наличие достаточного количества нужных медицинских препаратов и присутствие доктора, который умело ими распоряжался. Только благодаря этому стечению обстоятельств её удалось спасти и стабилизировать, но док держал её под седативными препаратами. Так уж вышло, что многие работники Министерства обороны, которые служили своей стране на поприще биологической защиты, получали квартиры в одном и том же районе, а иногда даже в одном и том же доме, принадлежащем министерству. И дети рождались, как ни странно, во всех семьях. А иногда им давали одинаковые имена, и даже прозвища. Именно это произошло и в семьях Пташек. Удивительнее всего было то, что Петра никогда не видела свою тёзку и, соответственно, её родителей. Не исключено, что, будучи одногодками, они могли посещать одну и ту же школу. Вот такое вот стечение обстоятельств, вполне, скажу я вам, объяснимое. Но разве можно требовать понимания у сломленной горем матери или у одинокого ребёнка? Пташка, узнав, кто такая эта тётя, впала в уныние. Я впервые видел в её глазах слёзы, и почему-то именно я чувствовал себя за них виноватым. Чувство это было поганым, если учесть, что помочь я их горю никак не мог.

Наш состав был снова на ходу. Пётр с Вениамином подцепили к нему новый локомотив, и мы немедля двинулись в дорогу. Я сидел в нашем купе, окружённый своими детьми и любимой женой, благодаря в очередной раз Провидению за то, что мне удалось их отыскать. Марк без устали рассказывал о своих недавних приключениях: как он охотился с Антоном и остальными взрослыми на зайца, который случайно выбежал из леса и тут же в нём скрылся, о том, какая клёвая всё-таки Пташка, которая с ним дружит, и какая бяка Алина, которая его постоянно ругает. Та сердито на него фыркала, Кристина пыталась уладить спор, а я сидел на кровати и молча наблюдал за теми, ради которых мне стоило жить и за эту жизнь бороться.

В дверь постучали.

— Это Павел, можно?

— Папа! — крикнул Марк, подбегая к дверям. — Дядя Колобок пришёл!

— Марк! — прикрикнула Кристина на сына, дёрнув его за рукав толстовки. — Перестань его так называть!

— Чего, ма!

— Нельзя так, сынок, — поддержал я жену без энтузиазма. — Заходи!

Двери открылись, и на пороге появились Колобок с Машей. Лицо девушки было осунувшимся и уставшим.

— Привет! — воскликнула Алина, вскакивая на ноги. — Садись сюда.

— Здравствуй! — ответила она дочери приветливо. — А мы тут решили зайти к вам в гости.

— И не с пустыми руками! — важно провозгласил Колобок, вытаскивая из-за спины бутылку вина и невесть откуда взявшуюся большую плитку настоящего бельгийского шоколада с целыми зёрнами миндаля.

— Ого! — сказала Кристина, принимая лакомство. — Откуда добро-то такое?

— Я тоже хочу, мам! Мне тоже добро!

— Да успокойся ты! — прикрикнула на него Алина.

— Пап!

— Оба уймитесь! — беззлобно гаркнул я и подался вперёд, принимая из рук Колобка бутылку.

Маша присела на край постели и оперлась о стену. Было видно, что переход в наше купе ей дался нелегко.

— Я рад, что тебе полегчало, — сказал я ей.

— За это и выпьем! — провозгласил Колобок, отобрал у меня бутылку, словно боялся, что я припрячу подарок, и быстро, а главное — умело её откупорил. — Позвольте.

Разлив бурое содержимое в пластиковые стаканчики, он аккуратно поднял свой, облизнулся, вдохнул аромат, медленно, одними губами, набрал в рот глоточек вина и, смешно выпятив губы, громко засёрбал. Мы хором расхохотались и подняли свои бокалы вверх.

— За твоё выздоровление, Маша! — сказал я, чокаясь с ней и со всеми остальными.

— Даже не думай! — прикрикнула жена на сына, видя, как он схватил со стола стаканчик, куда Колобок плеснул на самое донышко.

— Ну почему, мам! Алине можно, а мне нет!

— Мал ещё!

Марк обиженно поставил стаканчик на стол, и было видно, что он едва сдерживается, чтобы не заплакать от такой несправедливости. Мы не выдержали и снова засмеялись.

— Кристиночка! А знаете ли вы, что именно вы сейчас держите в руках? — спросил Колобок, хитро прищурившись.

— Вино? — предположила она.

— Вино?! Нет-нет-нет, милочка! Это не вино. Это — произведение искусства! — Он поднёс к её глазам бутылку, и Кристина прочитала вслух:

— Cheval Blanc. St-Emilion.

— Именно! 1947 год! — восхищённо воскликнул Колобок.

Мы переглянулись. В вине, судя по всему, никто из нас не разбирался.

— Ну вы что, народ! — обиделся Колобок.

— Извини, Паш, мы хоть и городские, но с винным образованием у нас туго, — сказала Кристина и понюхала содержимое стаканчика. — Но пахнет…

— Кислятиной, — закончила за мать Алина.

— Ладно, иначе, — сказал вконец расстроенный Колобок. — Эта кислятина стоит приблизительно сто сорок тысяч долларов. — Он откинулся на кровати и, глубоко вдохнув аромат напитка, самую малость пригубил из стаканчика, смешно вытянул губы и, переливая глоток во рту из стороны в сторону, стал часто ими причмокивать.

Выглядел он в эту минуту так комично, что наше купе взорвалось от хохота. Наш смех был столь заразителен, что обидевшийся было Колобок, выплеснув изо рта недопитый глоток на майку, тоже расхохотался. Мы смеялись неудержимо, выплёскивая из себя стресс и напряжение минувших дней. Настроение поднялось, и мы выпили. Кислятина, она и в дорогой бутылке кислятина. Но у нас была плитка шоколада. И она всё поправила. Больше всего вино понравилось Марку, который, воспользовавшись общим весельем, быстро отправил содержимое своего стаканчика в рот, справедливо полагая, что нечего даром пропадать такому дорогому напитку. Ругать его Кристина не стала, а я и подавно. Времена настали другие, жизнь в корне изменилась, так зачем судорожно держаться за старое?

Колобок долго рассказывал о своём походе в соседнее село, где они с Антоном, в поисках провианта, обшарили огромную, богато оборудованную виллу какого-то богача. Она единственная, по его словам, осталась не обчищенной тварями, и то потому, что тем не удалось попасть внутрь. Вилла напоминала настоящую крепость: окна были защищены бронированными ставнями, двор — камерами по всему периметру, а двери были и вовсе сделаны из какого-то полимерного материала, на котором не оставалось даже следа от лома, которым они пытались её вскрыть. Им бы никогда не удалось попасть внутрь, если бы не банальное везение. После тщетных попыток пробраться внутрь Колобку пришла в голову гениальная мысль: поискать запасной ключ где-нибудь рядом с дверями. Он оказался под безвкусно раскрашенным гномиком из гипса. Вот так всё просто! Еды в доме оказалось вдоволь, да и напитков, подобных тому, что принёс с собой Колобок, тоже.

— Там картины повсюду висели, — рассказывал он. — Я не эксперт, но думаю, что они стоят, вернее стоили кучу денег. А кому они нужны сейчас? Мы вон больше обрадовались запасам тушёнки и хамону, которые нашли в погребе. Еле, кстати, перевезли всё сюда, ничего тварям не оставили. Двери мы закрыли, а ключ вернули на место. Да ещё и поблагодарили гнома, мало ли что — может, он был важной шишкой, раз хозяин дома ему доверил всё своё состояние. Теперь запасов у нас на всех хватит!

— Это вряд ли, — ответил я, глядя на детей, которые делили между собой последнюю дольку шоколада. — Голодных ртов у нас теперь будет гораздо больше.

И я рассказал им обо всём, что с нами приключилось.

— Двести человек?! — задумчиво произнесла Маша. — Как же мы их здесь разместим?

— На станции готовят новые жилые вагоны. Провианта у них не так уж и много, да и оружия тоже. Но оставить их там самих мы никак не можем.

— Напомни, пожалуйста, кто у нас совсем ещё недавно разглагольствовал о том, что теперь в этом жестоком мире каждый сам за себя? — спародировала меня Маша и улыбнулась.

— Грешен, каюсь. Но и здесь я не бескорыстен. Среди них есть профессиональные военные, много молодых и перспективных ребят, которые рвутся в бой. Я с ними беседовал на эту тему. Так что они нам нужны не меньше, чем мы им.

— Я тоже хочу быть перспективной и молодой, — сказала Маша. — Надоело мне здесь бездельничать. С винтовкой я намного полезнее.

— Подтверждаю, — улыбнулся я. — Но тебе ещё рано. Окрепнуть не успела.

— И я хочу, — неожиданно подала голос Алина, не глядя в сторону матери.

— Мы об этом с тобой уже разговаривали, Али. И моё решение с тех пор не изменилось.

— Но это отстой! Папа! Скажи что-нибудь!

— Да, папа, скажи своей дочери что-нибудь, — не отводя от неё взгляда, попросила Кристина.

Я взял в руки свою винтовку и протянул Алине.

— Ты помнишь, как обращаться с оружием, не так ли?

— Ты что, вообще одурел? — возмущённо воскликнула Кристина, попытавшись отобрать у дочери оружие.

— Оставь её, Крист, — сказал я спокойно, но тоном, не терпящим возражений. — Рано или поздно ей придётся взять его в руки. Лучше пусть будет сейчас, когда я могу лично заняться её обучением.

— Но она всего лишь дитя! Неразумное дитя! Да ещё ко всему твоё!

— Тем более. Она должна идти примером остальным. Да и нет в этом ничего страшного. Не волнуйся, милая, всё будет хорошо.

— Да, мам, ты не волнуйся, мы будем хорошими солдатами! — изрёк Марк и полез к моей кобуре.

— Отставить, боец! — сказал я, мягко отводя его ладошку от глока.

— Но папа!

— Только что у тебя появилось задание, самое важное!

— Какое это? — в его глазах, потускневших было от обиды, вновь появился интерес.

— На тебе — охрана нашего дома и мамы.

— Да ну, пап, это скучно!

— А солдаты приказа не обсуждают! — сказал я и подал ему перочинный ножик Leatherman. — Вот это вот — для настоящих мужчин.

— Ух ты! — Он повертел в руках блестящую болванку и попытался вытащить лезвие.

— Стой-стой-стой, сын, — сказал я и помог ему извлечь пилку на дерево. — Вот, это самый ценный предмет в наборе. Гляди, им можно дерево срезать.

— Целое дерево? — вытаращил глаза Марк.

— Ну, не баобаб, конечно, а вот маленькую берёзку легко!

— А что это берёзка?

— А то ты знаешь, что такое баобаб!

— Ты шутишь! Каждый знает, что такое баобаб! Это огромное дерево. Я в мультике видел, в Короле льве.

— А, ну тогда другое дело!

Я так и не успел ответить, что такое берёзка. Состав дёрнулся и стал тормозить.

— Пять минут, — раздался голос Петра по рации, и я поднялся на ноги.

— Помни, сынок, теперь ты несёшь ответственность за маму.

Он важно кивнул.

— А ты, милая, не волнуйся. Я её ни на шаг от себя не отпущу. Алина уже взрослая...

— Я не за неё переживаю. Она-то взрослая, а ты вот — ребёнок!

Она сердилась на меня. Я знал значение каждой морщинки на её лице. Знал, когда она злится, знал, когда грустит, и даже знал, что она думает! Так сильно я её любил! Я вгляделся в её глаза. Да, абсолютно точно. Сейчас она была очень на меня зла, но моё решение оспаривать не стала. Всё это время ребята сидели молча, лишь наблюдая за воспитательным процессом. Но теперь, когда решение было принято, Маша неуверенно предложила:

— Если вы оба не против, я могу заняться её обучением.

— Да, мам, — почему-то обратилась Алина к матери. — Это было бы клёво! Ну, пожалуйста! — видя неуверенность в лице матери, сложила она свои брови домиком.

— Всё лучше, чем с твоим папой, — провозгласила она твёрдо. — И чтобы под моим присмотром!

— Я думаю, что и вам не помешает изучить этот предмет, — улыбнулась Маша и обняла кинувшуюся к ней Алину. — Всё будет хорошо!

— И ты туда же! — покачала головой Кристина, но было видно, что её губы самую чуточку, но всё же поползли вверх.

На станции нас уже с нетерпением ждали. Первый вопрос Марины касался Пташки, и, узнав о том, что произошло, она сильно сникла.

— Блядь! — выругалась она в сердцах, глянув на своего мужа, который руководил погрузкой людей в пять приставленных к перрону спальных вагонов. — И что я теперь скажу Мартину?

— Он очнулся?

— Да, сильное сотрясение, вероятно с последствиями, пока не известно. Жрать ничего не хочет, только воду хлещет, как верблюд.

— Антон, — вызвал я по рации. — Где он сейчас? — обратился я к Марине.

— Мартин-то? В головном вагоне, вон там, в первом купе лежит.

— Слушаю, Макс! — ожила рация.

— Попроси, будь добр, дока зайти к пациенту в первый вагон. Подозрение на сотрясение мозга, ничего не ест, только пьёт, звать Мартином.

— Это в новые, что ли? Которые грузятся?

— Так точно.

— Лады, передам.

— Спасибо.

— А, вон вижу его. Док...

Рация умолкла.

— Спасибо, надеюсь, он ему поможет.

— Если не он, то некому больше. По крайней мере с нашей стороны. Кстати, как обстоят дела у вас?

— В каком смысле?

— В смысле кадров. Двести человек, как-никак. Может, есть среди них врачи или медсёстры?

— В том-то дело, нет никого такого. Это мы в первую очередь узнавали. Вот назови любую профессию и не ошибёшься! А медика ни одного! Даже ветеринара нет, прикинь!

— А кто есть?

Марина пожала плечами.

— Инженеры, строители, продавцы, даже шахтёры. А, электрика два, ну, в общем, если дом там кому построить — справились бы, думаю, без труда.

— Их мы будем строить не скоро, к сожалению. А полный список есть?

— Так, чтобы детально, — нет, нету никакого списка. Но его нетрудно будет составить в дороге.

— Займись этим делом обязательно. И на своё профессиональное усмотрение выбери как можно больше тех, кто захочет встать под ружьё. Сильно никого не заставляйте, от них проку — ноль.

— Будет сделано, — кивнула она, приняв мой командный тон за должное.

Мы обменялись рукопожатием, и она побежала помогать своему мужу. Вот так вот значит. Теперь мне уже не отвертеться от ответственности. Пётр подогнал локомотив, к которому была подцеплена цистерна, к новым вагонам, а Вениамин с какими-то двумя новыми ребятами умело его подсоединили воздушными шлангами и электрокабелем. Вагоны тут же зашипели, пропуская через себя сжатый воздух, а Пётр спрыгнул на перрон и помчался ко мне.

— Всё сделано! — радостно сообщил он мне, подбегая. — Наши вагоны в самом конце, я лишь отцепил старый локомотив. Соляру, конечно, жалко — семь тонн, как-никак! Но зато вон, — он кивнул в сторону цистерны, — теперь порядок! Семьдесят тонн, если бумаги не врут.

— А машина потянет?

— Машина? Не называй её так, у неё имя есть — Ляля.

— Ну хорошо, — улыбнулся я, — Ляля потянет?

— Потянет, я рассчитал уже. Она и вдвое больше потянет, если нужно будет!

— У меня ещё личная просьба имеется.

— Слушаю.

— Сможешь перед Лялей прицепить открытую платформу?

— Для пулемёта, что ли? — он хихикнул собственной шутке. Но когда понял, что попал в точку, его улыбка мигом слетела с лица. — Серьёзно?!

— Ну да.

— Так... можно, конечно. Но мы тогда скорость потеряем. Да и нужна ли она нам? Ведь если твари налетят, им на эту платформу запрыгнуть — как два пальца обоссать.

— Она нужна не для тварей.

— Ну тогда да, можно, в принципе.

— Сделайте.

— Так точно! Кстати, я двоих ребят себе заберу, ладно? Они тут, на железке проработали долго. Один вообще машинист.

— Отлично! Забирай.

Он кивнул и побежал в сторону своей Ляли, где его дожидались товарищи.

— Макс! — раздался вдруг обеспокоенный голос Антона. — Тут Томаш рядом стоит. Говорит, проблемы у нас вырисовываются.

— Какие?

— Макс, привет. Один из постов сообщил о продвижении колонны машин в нашу сторону. Вероятнее всего это те ублюдки, о которых я тебе рассказывал.

— Где они?

— В десяти, нет, в пятнадцати минутах езды отсюда.

— Собери всех, кто может держать оружие, и дуйте к авто-платформе. Она у нас в самом конце. В кузове грузовика — оружие и амуниция. Вооружи людей.

— Понял, — ответил он, и рация перешла снова к Антону.

— А нам что делать?

— Грузите людей и отъезжайте от станции километров на десять. Там нас подождите.

— Но мы ещё не всё погрузили.

— Плевать! Людей в вагоны и дуйте отсюда, — приказал я и побежал в конец состава.

Там меня уже ждали Томаш с Мариной да с дюжину молодых людей, среди которых я заметил и трёх девушек. Томаш вытаскивал из деревянных ящиков новенькие винтовки BREN и передавал их добровольцам, а Марина снабжала их боеприпасами. Состав дёрнулся и стал медленно набирать скорость, так что последним двум рекрутам пришлось за своими винтовками бежать. Томаш спрыгнул с платформы, не удержался и упал, выронив из рук два цилиндра.

— Твою мать! Блядь! — выругался он, пытаясь на четвереньках подобрать ручной противотанковый гранатомёт RPG-75M.

— Как ты? — сказал я, подбегая к нему.

— Нога, блядь! Подвернул, десантник хуёв!

— Идти сможешь?

— Куда я денусь!

Подбежала Марина и подхватила с земли второй гранатомёт.

— Норм? — спросила она у мужа, проверяя, в порядке ли оружие. — Хватит валяться, они уже тут, а эти, — она тряхнула головой в сторону рекрутов, — не знают даже, с какого конца стволы держать.

— Всё, всё, я хорош! — виновато промямлил он, растирая правую лодыжку.

— Нам нужно устроить им тёпленький приём, если уж у нас есть эти красавцы. Как тогда, в Кандагаре, помнишь?

— Угу.

— Ну, дуй, если помнишь. Возьми с собой троих. Остальных я расставлю вдоль дороги. Они точно по ней поедут. Макс, ты с ними. Работаем!

Она сорвалась с места и на ходу обозначила троих, кто должен был идти с нами, а остальным крикнула что-то приказным тоном, и те тут же к ней присоединились, в мгновении ока скрывшись из виду во рву вдоль дороги.

— Нам сюда, — сказал Томаш, показав на противоположную сторону. — Сюда, давайте, остолопы! — крикнул он на замешкавшегося парня и двух молодых девчонок.

Те переглянулись и побежали в нашу сторону. Им было не более восемнадцати лет, может быть, и меньше. Парень был невысокого роста, худощавый, с копной кудрявых чёрных волос, стянутых на затылке девичьей резинкой. Круглые диоптрические очки едва не слетели с носа, когда он спрыгнул в овраг вслед за девушками. Я помог Тому подняться на ноги и, не дожидаясь его согласия, сгрёб его в охапку со всем его оружием и легко спрыгнул вслед за ребятами.

— Да я сам! — возмутился Том, высвобождаясь из моих рук. — Я тебе не девка какая-то!

— У нас бы всё равно ничего не получилось, я женат.

— Иди ты! Значит так, молодняк! — обернувшись к рекрутам, произнёс он. — Это штурмовая винтовка CZ 805 BREN A2, не самый удобный комплекс для новичка, но тем не менее сумеет уберечь ваши задницы, если вы её полюбите. Дай сюда обойму, — обратился он к высокой девушке со светлыми волосами, заплетёнными в две аккуратные косички. Её миленькое лицо было усыпано подростковыми угрями, но это её не портило. Она растерянно переводила свои голубые глаза от Тома к винтовке и обратно, явно не понимая, о чём идёт речь. А слово «обойма» вообще, судя по всему, слышала впервые.

Но тут её подруга отсоединила свою и протянула её Тому. Она была полной.

— Это Марина успела? — удивлённо подняв брови, спросил он.

— Нет, сама, — ответила щуплая девушка с такими же чёрными волосами, как и парень. И лица их были чем-то друг на друга похожи, кроме носа. Её был с заметной горбинкой. — У нас папа военный.

— Это у кого у нас-то? — спросил я.

— У меня и у Израэля, — она кивнула в сторону мальчика. — Но папа дома в Хайфе. А мы тут родились.

— Это всё просто супер, но на хуй вообще не важно! Это вот обойма, — он выщелкнул из неё три патрона, — а это вот боеприпасы калибра 5,56 на 45 — стандарт НАТО. Их вставляют вот так вот сюда, — он снова их вложил в обойму, — и засовывают. А ну-ка, покажи, малая. — Он протянул обойму девушке, и та с щелчком вернула её на место, передёрнула затвор и, не глядя на флажок, поставила винтовку на предохранитель.

— Израиль рулит! — расхохотался Томаш и кивнул парню. — Теперь ты, малец.

Тот без слов проделал то же самое со своей винтовкой и протянул её девушке с косичками.

— Держи, спустишь флажок, направишь на врага и нажмёшь на курок, — произнёс он тихим голосом.

— Спасибо, — ответила девушка, осторожно принимая из его рук оружие.

Израэль забрал её винтовку, отстегнул пустую обойму и стал ловко вставлять в неё сверкающие на солнце патроны.

— Готово, — объявил он, когда оружие было приведено в боевое состояние.

Томаш посмотрел на меня и цокнул языком:

— Нам бы такую молодёжь! Мы бы в миг расправились с этой хреновой эпидемией. Ладно, не будем о грустном.

— Ага, согласен. Может, лучше посвятишь нас в ваши с Мариной планы? Как вы там действовали в Кандагаре?

— А хрен его знает, какую тактику она себе выбрала. У нас в Кандагаре было много акций.

— Может, я что-то не понимаю...

— О! — насторожившись, он поднял палец. — Едут голубчики. Две, нет, три машины. Как минимум две из них — грузовые. Итак, ты, — он ткнул пальцем в меня, — берёшь парня и дуешь вон туда. — Он показал на невысокий куст в метрах десяти от того места, где мы сидели. — Там ждёте, пока я подорву головную тачку. Марина сделает то же самое с замыкающей. Ваша задача — уничтожить ту, что идёт посередине, и начать мочить тех, кто будет выпрыгивать из кузова первой. Ясно?

— Так точно, — ответил я и быстро перебежал к укрытию.

Изя, как я тут же окрестил парня, следовал за мной по пятам. И это был уже неплохой признак. Звук приближающейся колонны стал отчётливее, и мы оба вжались в землю. Томаш снял муху с предохранителя и осторожно выглянул на дорогу. Девушки смирно лежали рядом с ним в позиции стрелков, выставив свои винтовки вперёд.

— Снять с предохранителя, — шепнул я парню на всякий случай и нащупал собственный флажок.

Он был в боевом положении. В последнее время я стал замечать за собой желание быть похожим на тех бравых ребят, которые на вопрос командира, почему они не пользуются предохранителями, дерзко отвечали: «Вот он наш предохранитель!» — и показывали ему указательный палец.

Всё это здорово выглядит и ещё лучше звучит. Но реальность несколько отличается от голливудских боевиков. Томаш, будучи профи, снял своё оружие с предохранителя только когда услышал звук приближающегося врага, и после этого ни разу не коснулся к спусковому механизму, я специально за ним наблюдал. Да и действия его были отточены до безобразия чётко. Никаких тебе лишних слов или действий, никакого волнения на лице. Подождав, пока головная машина подъедет поближе, он без спешки поднялся во весь рост и нажал на гашетку. Два взрыва прогремели одновременно, и мы с Изей вскочили на ноги. Приклад мягко отстучал по моему плечу, когда я нажал на гашетку, и водительское окно пикапа Ford F-150 разлетелось вдребезги. Пули снесли пол лица сидевшему на соседнем сидении бойцу в камуфляже, не задев водителя. И это с каких-то пяти метров! Шокированный пожилой мужчина в таком же камуфляже VZ-95 вдавил в педаль газа и на полном ходу врезался в стоящий перед ним грузовик с горящей кабиной. Из тентованного кузова как раз в этот момент спрыгнули два бойца, которые были вмиг смяты внедорожником. Том бежал в нашу сторону, поливая очередью из своей винтовки кузов, за которым пытались укрыться шокированные бойцы. Изя что-то кричал, и мне почему-то показалось, что это было «Аллаху акбар!» Он стрелял короткими очередями в открытый кузов грузовика, каждый раз попадая в цель. Двери пикапа открылись, и оттуда вывалился раненный водитель. Я его застрелил в упор и перевёл дуло винтовки на замыкающий грузовик. Но стрелять было уже не в кого. В наступившей тишине раздался резкий женский голос:

— Чисто!

— Чисто! — ответил ему Томаш, осторожно взобравшись в кузов грузовика. Его прикрывала чернявая девушка — сестра Изи. Второй я нигде не видел.

— Поищи свою подругу, — сказал я парню, и тот, кивнув, побежал выполнять поручение.

Вскоре появились Марина с рекрутами, я насчитал девять человек. Она кивнула мне и крикнула спрыгнувшему из кузова мужу:

— Мои все целы, как у вас?

— Израэль! — крикнула сестра Изи. — Израэль, вау бисту?

Ответа не последовало, и она, нахмурившись, побежала за братом. Чуя неладное, я припустил за ней. Мы нашли их на исходной позиции. Израэль сидел рядом с девушкой с косичками, лежащей лицом вниз без признаков жизни, и плакал. Вся земля под её телом пропиталась бурой кровью. В суматохе боя никто не заметил отсутствия белокурой, которая стала далеко не первой жертвой несчастного случая. Поднимаясь с земли, она неудачно потянула на себя винтовку, и та выстрелила. Пуля вошла девушке в грудь и нашла себе выход в шее, пробив сонную артерию. Спасти её было невозможно, даже если бы кто-то из нас оказался рядом. Я проверил её пульс, перевернул на спину и уставился в широко раскрытые голубые глаза совсем ещё ребёнка, в которых застыло выражение обиды и удивления. Парень качался из стороны в сторону и тихо шептал что-то на иврите. Было понятно, что он питал к этой девушке сильные чувства. Сестра обняла его и стала шептать слова утехи, но слёз в её глазах я не видел. Мне там делать было нечего. Я подобрал с земли оружие погибшей и вернулся к пикапу.

— Что там? — спросила Марина, взглянув на моё хмурое лицо.

— Минус один. Случайный самострел.

Она кивнула и украдкой глянула на двух новобранцев, помогавших ей вытаскивать из кузова «Форда» тело пассажира.

— Не делается такое на скорую руку, — объяснила она, возвращаясь к своей работе. — Мы с Томом старались, как могли. Но разве можно научить гражданских, да ещё детей такому, — она обвела взглядом разгромленную колонну, — за день?

Томаш с остальными рекрутами обшаривали грузовики и трупы в поисках трофеев, которые сразу же грузили в кузов пикапа. Многие ребята корчились от вида крови. Некоторых выворачивало наизнанку, но в целом они справлялись с поставленной задачей хорошо. Медленно, но всё же справлялись. Кузов пикапа был переполнен оружием, в основном устаревшими штурмовыми винтовками VZ-58, но среди них я увидел и парочку новеньких восьмисот пятых и даже пять пистолет-пулемётов CZ Scorpion EVO 3 A1 со спаренными обоймами под 9 мм патроны Luger. Но самым ценным трофеем, который попался нам в руки и который, подняв высоко в воздух, с неуместным посреди всего этого свежего кладбища улюлюканьем представил окружающим Томаш, была снайперская винтовка Barrett M82 под патрон .50 BMG. Это было очень ценное приобретение, если учесть, что все самые потрясающие достижения в снайперских войнах последних лет были достигнуты с помощью именно этих винтовок.

Подводя итоги дня, мы выяснили, что при потере одного бойца нам удалось уничтожить тридцать семь человек. Радоваться было абсолютно нечему.

Мы, оставшиеся в живых после катастрофы, не имеющей прецедента в истории человечества, истребляли друг друга как бешеные животные. Без особой нужды, не будучи голодными, ведь ресурсов пока хватало всем выжившим, тем более при наличии такого количества оружия в свободном обращении. Тридцать восемь человеческих жизней было утрачено впустую за каких-то десять минут, вместо того чтобы объединиться и попытаться вместе отстоять право на существование. Не факт, что те, кого мы грохнули, были плохишами. Среди них наверняка были здравомыслящие люди, тем более что средний возраст павших, судя по найденным у них документам, был тридцать пять лет. Это были профессиональные военные, как и предполагал Томаш, из местного городского гарнизона. В республике давно уже упразднили срочную службу, и в армию, в основном, вступали те, кто не нашёл себе применения в гражданской сфере, либо те, кто был прирождённым бойцом. Но такие, в мирной Чехии, были на вес золота. Городские гарнизоны выполняли вполне обыденную функцию подсобной рабочей силы для нужд государства и, если не считать профессиональные подразделения специального назначения, такие как: 4-я бригада быстрого реагирования, 102-я десантно-разведывательная бригада или URNA — аналог нашей "Альфы", под командованием Министерства внутренних дел, в обычных подразделениях солдат обучали военному искусству из рук вон плохо, либо не обучали вовсе. Именно благодаря этому нам удалось справиться с колонной так легко.

Связавшись по рации с составом и похоронив девушку, мы тронулись в путь в битком набитом пикапе. К рекрутам присоединились и два совсем ещё молодых парня, лет по тринадцать, которые находились в дозоре и благодаря которым Том узнал о приближении колонны. Они бежали к нам без остановки более пяти километров и даже не запыхались. Несмотря на свои солидные размеры и отличные показатели, пикап еле тащился по просёлочной дороге к железнодорожному переезду, где нас ожидала основная группа. Несмотря на то, что в окрестностях города, по которым мы проезжали, было не так уж и много частных домов, все они были сожжены до основания. Складывалось впечатление, что кто-то специально ходил от дома к дому, поливая их бензином, а потом поджигал со всем имуществом, стоящими во дворе машинами и даже фруктовыми садами. Зачем?

— Это наших рук дело, — словно услышав мои мысли, произнёс Томаш.

Марина была за рулём, рядом сидел её муж, и я у открытого окна. Четверо сидели сзади, а остальные кое-как устроились в кузове.

— Зачем? — озвучил я свою мысль.

— Ну как зачем, чтобы ИМ спрятаться было негде. Ведь последнее нападение, о котором я рассказывал, исходило отсюда. Нам нужно было себя как-то обезопасить. Вот мы и убили двух зайцев одним поджогом: и тварей на мыло пустили, и их логова уничтожили. За один день всю округу зачистили. И не обидно, что зря. Мы на них отыгрались сполна, за всех наших погибших.

— Хуже всего, что эти существа были такими же нашими, как и те, что едут сзади в кузове. И честно, я лично против них ничего не имею, сам наполовину такой. Будь моя воля, я бы лучше нашёл тех, кто стоит за этим дурдомом, и…

— Да, здесь ты прав, — встряла Марина. — Они не виноваты. А тех, о ком ты говоришь, нам в жизни не достать. Я многое повидала на своём веку и одно могу сказать точно: никто из тех, кто стоит у руля, никогда не отвечал за свои поступки, если этого не пожелал такой же ублюдок из конкурирующей партии. А это уже называется войной. А мы все — расходный материал и ничего более. Я в сотне раз убеждалась в этом, будучи во всех горячих точках мира. И знаешь ли ты, к какому выводу я пришла? — задала она риторический вопрос и сразу же на него ответила. — Нет смысла в этом разбираться, плыви по течению и проживи свою жизнь как положено, или не еби мозги и покончи со всем сразу. Другого не дано!

— Другого не дано! — подтвердил Том, усмехнувшись и поцеловав жену в губы. — Моя девочка!

— Твоя, твоя, — подтвердил я, задумавшись. Права ли она? Я не знал. Но мириться с этим тезисом мне не хотелось.

— Подъезжаем, — произнёс голос Тома, и мы как вкопанные остановились посреди дороги.

Я повернул голову к своим соратникам и опешил. Они сидели на своих местах словно в ступоре: широко раскрытые глаза, отвисшие челюсти и полная прострация.

— Вы чего? — спросил я, оглядываясь. В кузове творилось то же самое. Ребята сидели с такими же выражениями лиц. — Эй, вы чего? — повторил я свой вопрос и толкнул локтем Тома.

Тот не прореагировал, зато Марина медленно, как во сне, открыла водительскую дверь и вышла наружу. За ней последовал один из парней с заднего сидения. А потом дело дошло и до остальных. Том вышел последним.

— Эй, народ! Вы что, рехнулись? Что с вами? — не выдержал я и выскочил из машины.

Меня никто не слышал, или делал вид, что не слышит.

— Идём, — раздался тот же голос, и они, как по команде, зашагали в сторону небольшого здания, стоящего рядом с придорожной заправкой, не тронутой ни огнём, ни мародёрством.

"Голос!" — понял я. — "Твою мать! Ведь он прозвучал у меня в голове! Да, голос был похож на голос Тома, но он был не его".

— Стоять! — крикнул я, когда они уже отошли на приличное расстояние.

Никто на мой крик не отреагировал. Они смиренно шли в расставленную кем-то ловушку.

"Пси", — понял я.

Это были те самые твари, которые чуть было не угрохали меня на базе. Не медля ни секунды, я отыскал в кузове сумку, в которую мы скидывали трофейные гранаты, и бросился наперерез загипнотизированным товарищам.

— Почему ты его не купил? — спросила Кристина, стоя у плиты и интенсивно размешивая в сковороде вок китайскую лапшу.

На ней был подаренный мной на Рождество смешной фартук с изображением тела красотки в бикини. Безвкусный донельзя, но она его надевала постоянно, когда готовила что-то кипящее и брызгающее раскалённым маслом.

"Я этой потаскухе покажу", — приговаривала она при этом, улыбаясь, — "почём фунт женского счастья. Нечего перед моим мужем трясти своими отвратительно прекрасными сиськами!"

— Теперь у меня ничего не получится! Какая же лапша по-сычуаньски без проросших ростков сои?

Я промолчал. Что-то было не так. Что-то в квартире. Чего-то не хватало. Запаха! Я не чувствовал запаха готовящейся еды. Я зажмурился и помотал головой. А когда открыл глаза, всё вокруг исчезло: и Кристина, и квартира. Остался лишь я и скверное чувство в утробах, будто бы меня кто-то поимел. Я стоял рядом с пикапом и сжимал в правой руке гранату, а в левой — чеку. Моя винтовка безвольно висела вдоль тела на карабине.

— Что за нахуй! — воскликнул я и посмотрел в сторону бредущих словно сомнамбулы людей. Они как раз подходили к пристройке.

— Стоять! — снова крикнул я и со всех ног бросился к ним.

Я успел вовремя. Том как раз открыл деревянные двери, из которых пахнуло сыростью и ещё чем-то нехорошим, когда я его оттолкнул и, швырнув гранату в зияющий темнотой коридор, захлопнул двери. Раздался приглушённый хлопок, и двери слетели с петель, обдав стоящих перед ними рекрутов деревянными обломками и битым стеклом. По ушам ударил дикий визг, и я выпустил в тварь, извивающуюся в конце коридора, всё содержимое своей обоймы.

Глава VII Фабрика.

Глава VII:

Фабрика

В глазах Тома отражалось сияние огня, поглощающего заправку с пристроенным к ней зданием. Он зло сплюнул под ноги и проговорил:

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, твою мать!

Это были его первые слова после того, как он пришёл в себя. Тварь, которая чуть было не уничтожила всю группу, была не единственной в этом логове. Но, к счастью, лишь она владела пси-способностями. Контуженная и раненая, она не сумела удержать своё воздействие на группу, и Марина с Томом, очухавшись, мгновенно перешли в боевой режим, методично поливая чудище короткими очередями. Тварь затихла, напичканная оловом по самое не хочу. Здание мы зачищать не стали, но и оставлять безнаказанными тех, кто затаился внутри, никто не собирался. Том срезал шланги с бензонасосов и, слив их содержимое в вёдра, молча раздал их рекрутам. Те, быстро поняв, что от них требуется, обошли здание кругом, обильно полив его топливом. Марина вытащила из губ недокуренную сигарету и театральным щелчком пальцев послала её внутрь здания. Полыхнуло знатно. Огонь тут же перекинулся на заправку, и мы не стали дожидаться кульминации пожара. Пикап снова двинулся в путь, когда сзади прогремел мощный взрыв, и к небу устремились клубы чёрного дыма.

— Хорошенькое дельце! Я чуть было не повелась! — качая головой, произнесла Марина.

— А ты и повелась, и я повёлся, и все повелись, кроме него, — сказал Том, кивнув в мою сторону.

Оба вопросительно уставились на меня.

— Тя чё, не задело? — спросил Томаш.

— Задело, — ответил я.

— Но ты, бля, справился. Какого хера нам не удалось?

— Не знаю. Я очнулся, когда пытался себя подорвать.

— Жесть, — констатировала Марина. — И как очнулся?

— Эта тварь мне внушила, что я нахожусь дома, со своей женой. Это, вероятно, должно было меня расслабить и усыпить бдительность. А тело, тем временем, жило своей собственной жизнью. Не пойми я, что всё вокруг — это всего лишь мои воспоминания, пыль от моего тела бы до сих пор летала над пикапом.

— Ну а нас бы как пить дать схарчевали! — сказал Томаш, и его передёрнуло.

— Если они умеют такое…

— То нужно найти способ противопоставить им что-нибудь своё, — закончила за Марину я.

— Например?

— Вас попустило после взрыва.

— Точно.

— Значит, они чувствительны к шуму…

— Или к взрывной волне, — перебил меня Том.

— Или к пороховым газам, — добавила Марина.

— Что вы от меня хотите? Я знаю не больше вашего.

— Я вот чего не понимаю, — произнёс Том, пропустив мимо ушей мой возмущённый тон. — С нами-то всё понятно. Мы пошли на заклание безропотно, как стадо баранов. Но вот почему это животное не справилось с тобой? И свести тебя на нет оно решило сразу, как я понимаю! Ты чё, бля, опасный такой?

— Они его боятся, — взглянула на меня Марина. — Сечёшь? Боятся тебя! Не в курсе, почему?

Я задумался. На самом деле, чего им меня бояться? Чем я для них мог быть опасен? Я вспомнил свою первую встречу с пси.

"Ты нам не нужен", — внушали они мне тогда у закрытых дверей. — "Открой и иди."

Если бы не Кристина, я и не знаю, чем бы мой поход по детскому садику закончился. И тут до меня дошло.

— Тогда, — сказал я, вспоминая все подробности той неприятной встречи, — когда я вернулся на нашу базу, я впервые столкнулся с пси. Они пропустили меня к самым дверям котельной и только после этого дали о себе знать.

— О какой котельной речь? — нахмурилась Маша.

— Долгая история, сейчас я не об этом. Дело в том, что внутри были люди. И пси почему-то требовали, чтобы я открыл двери.

— Ну? — спросил Том, не понимая, куда я гну.

— Ведь они легко могли принудить тех, кто скрывался внутри, — поняла мою мысль Марина, — чтобы они открыли двери сами! Из чего они были сделаны?

— Из какого-то металла.

— А точнее?

— Как по мне, так из железа.

— Если это были пожарные двери, то возможно они были сделаны из броневой стали под два миллиметра с каждой стороны, плюс невоспламеняющаяся начинка между листами, — сказал сидящий сзади рекрут. — Мой папа занимался установкой таких, а я ему помогал. Иногда, — пояснил он, видя направленные на него взгляды всех присутствующих.

— А здесь двери были вполне себе обычные, деревянные, — отметил я задумавшись.

— Точно.

— Это всё вилами по воде! — сказал Томаш. — Кругом одни неизвестные. Почему тогда они не наслали на нас этих пси на станции, когда нас осаждали прошлой ночью? Никаких пожарных дверей в нашем укрытии и в помине не было!

— Не согласен, — покачал я головой. — Окна вы обшили стальными листами. Двери тоже. Да и расстояние, наверное, играет немаловажную роль.

— Да, мы их и близко не подпустили, — согласилась Марина.

— И, к счастью, не все они обладают подобными способностями, — продолжил я, — иначе человечество пало бы в считанные дни.

— Ещё не вечер! — пробурчал Том, хмурясь.

Я посмотрел в зеркало заднего вида на сидящих в кузове ребят. Вид у них был удручённый. Многие были ранены осколками стекла и дерева, попавшими в них, когда взорвалась граната. Но больше всего меня пугала их подавленность от того, что они пережили. Новый вид тварей деморализовал этих ребят самим своим существованием. Ничто так не пугает человека, как неизвестность и домыслы.

— Нам бы одну такую гадину для исследования. Иначе у нас с вами в будущем могут возникнуть очень большие проблемы, — сказала Марина, будто прочитав мои мысли.

— В каком состоянии она тебе нужна? — спросил я обыденным голосом.

Они уставились на меня как на невменяемого. Но, подумав, Марина неохотно ответила:

— К сожалению, живой. И лучше всего невредимой.

— Я даже боюсь подумать, что ты удумал! — сказал Томаш, нервно заёрзав на сидении. — С тебя станется!

Перед нами показался железнодорожный переезд, на котором стоял наш состав в окружении вооружённых людей. Антон, возглавлявший эту процессию, помахал нам рукой и навёл пикап к автоплатформе, к которой уже были приставлены два узких, под размер колёс грузовой машины, металлических пандуса. Места на платформе хватило как раз для новой машины. Оставлять её здесь я не хотел. У меня на неё были свои планы, и осуществиться они должны были в кратчайшие сроки. Содержимое пикапа было в мгновение ока перенесено в вагоны, люди организованно заняли свои места, и состав тронулся в путь.

В салоне вагона-ресторана, который был предусмотрительно прицеплен к составу, собрались все, кто принимал участие в организации нашей маленькой коммуны. Нас оказалось не так уж и много — девять человек, которых назначил Антон на разные должности.

Все мы разместились полукругом у стола, где Антон сидел перед открытой тетрадью. Она была практически полностью исписана аккуратным почерком. На полях виднелись какие-то красные пометки. Поставив галочку напротив одной из них, он приступил:

— Итак, на повестке дня у нас несколько организационных вопросов и парочка экзистенциальных. Начнём с общей информации. Точная численность нашего сообщества, считая младенцев, составляет двести пятьдесят восемь человек. Из них дееспособных мужчин и женщин двести десять. Тяжелобольных, я имею в виду по-настоящему тяжело, у нас одиннадцать человек, из которых двое онкобольные в четвёртой стадии — они находятся на сильных препаратах на постоянной основе. У восьмерых различные заболевания, требующие стационарного ухода. Нашему доку нужны помощники. Лучше всего — добровольные волонтёры. Медикаменты на исходе, а медаппаратуры у нас сроду не было. А основываясь на неутешительных показателях дней минувших, можно смело предположить, что всё вышеперечисленное нам в будущем, и, к сожалению, скором, понадобится. Посему считаю решение этих пунктов вопросом первостепенной важности.

— У меня есть по этому поводу парочка наработок, — произнёс док. — Людей я выберу лично. Лекарства и аппаратура имеются в любой городской больнице. Не забудьте о необходимости дизельных генераторов — без электричества аппаратура ни к чему.

— Ну что ж, — произнёс Антон, пометив что-то на полях своей тетради, — спасибо, док, вы сняли с нас огромный груз. Макс! — неожиданно обратился он ко мне. — Я знаю, мы уже беседовали с вами на эту тему, и в тот раз вы придерживались собственной доктрины по выживанию. Но, судя по вашим действиям, вы вполне вписались в наш коллектив, и если быть абсолютно честным, без вас бы мы вряд ли выжили. Мы нуждаемся в вас, Макс. И я прошу вас взять на себя часть ответственности и довести этих людей в Новый мир.

— Новый мир?

— Именно. Люди стали так между собой называть землю обетованную.

— И что от меня требуется?

— Организация обороны, обучение рекрутов, рейды за продовольствием. Я успел поговорить как с Томашем, так и с Мариной. Оба в унисон утверждают, что лучшей кандидатуры для этого нам не найти.

— Я подумаю.

— Спасибо и на этом, — нахмурился он недовольно. — Теперь перейдём к продовольствию. Ситуация у нас складывается плачевная. Для успешного достижения нашей цели, я сейчас говорю о глобальном планировании, нам необходимо запастись продовольствием как минимум на год. Плюс зерновые и бобовые на посев. Ну и разное другое, что к этому обычно прилагается. Я вопросом не владею, но список у наших фермеров уже готов. Хорошо бы найти сельскохозяйственных животных, но мне почему-то кажется, что здесь их искать бесполезно. Я даже ни одной кошки за всё это время не видел. И тем не менее, не всех же успели съесть. Имейте это в виду. Также неплохо подумать о сельскохозяйственной технике, которая нам в будущем облегчит жизнь. Пока мы продвигаемся по железной дороге, нам нужно использовать все выгоды нашего положения. Пётр уверил меня, что локомотив легко справится с десятью, а то и с пятнадцатью вагонами. Это так, Пётр?

— Совершенно верно. Ласточка бы справилась и с двадцатью, но всё зависит от груза и топлива. Сейчас у нас в составе пять плацкартных вагонов по пятьдесят четыре места и два семейных купейных по тридцать четыре, если не считать два места в купе проводника в каждом из них. Кроме этого — вагон-ресторан, который можно легко переоборудовать под общую кухню, две платформы. Кстати, — он обратился ко мне, — как вы и просили, одна впереди, пока пустая. Но у меня возникло шикарное предложение, позже поделюсь, — он заговорщически подмигнул и вернулся к своему докладу. — Цистерна с топливом. В общем, пока так.

— Какие-нибудь рекомендации? — спросил его Антон.

— По поводу чего? — не понял Пётр.

— По поводу того, какие вагоны ещё могут нам пригодиться в пути.

— А, — нахмурился Пётр. — Не знаю. По назначению, наверное. Смотря что повезём. Да, я бы однозначно вписал в состав ещё один локомотив на всякий случай и цистерну с чистой питьевой водой.

— Дельное предложение, — кивнул Антон и снова вписал какую-то заметку в блокнот. — Так, есть ли вопросы по организации сил обороны? Максим?

Он не дал мне возможности подумать, как я просил минуту назад, а просто поставил меня перед готовым фактом, и это мне не понравилось. Но Антон рассчитал всё верно. Все взгляды теперь были устремлены на меня, и я знал, что не смогу ответить отказом. Меня бы не поняли даже самые близкие мне люди.

— К счастью, — ответил я после короткой паузы, — среди нас есть профессиональные военнослужащие, которые могут организовать обучение рекрутов как в теории, так и на практике. Боеприпасов у нас для этого предостаточно. С оружием тоже полный порядок. Я считаю, что наш состав необходимо как можно лучше укрепить, взяв в пример бронепоезд времён Первой мировой войны, но без лишнего фанатизма. Несколько серьёзных огневых точек в разных частях состава, бронированные ставни на окна и круглосуточное дежурство на постах.

— Принято, — ответил Антон, закончив вносить свои заметки в тетрадь и подняв на меня виноватые глаза. — Спасибо тебе большое.

— Укрепление состава мы можем поручить нашим сварщикам, — подал голос Томаш. — Они отлично справились с этой задачей на станции.

— Хорошо. Как быть с материалом?

— В любом депо есть ремонтные ангары. Там мы брали и сварочные аппараты, и весь необходимый нам материал.

— К цели нам ехать ещё часа два. За это время нужно успеть сформировать несколько рабочих групп и определить местоположение необходимых нам объектов. Мария, вы в этом городе бывали часто, поэтому могли бы взять на себя координацию работы этих групп.

— Да, конечно. Состав легко поместится на территории завода. Рядом находится депо и большой торговый центр "Кауфланд". Городская больница располагается всего в двух с половиной километрах от фабрики. Так что нам понадобятся четыре группы по пять-десять человек в каждой, плюс вооружённое сопровождение.

— Отлично, Машенька, даю вам в выборе команд полный карт-бланш. Скоординируйте свои действия с Максом. На нём охрана групп.

— Хорошо.

— Ну, если вопросов больше ни у кого нет, то на сегодня мы закончили. Всех вас благодарю за сотрудничество и рекомендую отдохнуть.

Он поднялся со своего места, захлопнул тетрадь и направился в сторону выхода. По его походке было видно, как сильно он сдал.

— Ну как, партнёр, скоординируем наши действия? — улыбнулась Маша.

— Ну да, куда мы без координации! — подыграл я ей.

— На самом деле я правда нуждаюсь в помощи. Я знаю, где и что в этом городе расположено, но ума не приложу, с чего начать!

— Начать нужно с подготовки рекрутов, — подала голос Марина. — Мы с Томом немедленно начнём проводить базовую подготовку салаг, а вы пока наберите людей в группы.

— Верно, — кивнул я. — Нам нужны сварщики, техники, если таковые найдутся, водители и, к сожалению, док. Без него группа, которая отправится в больницу, ничего там не поймёт.

— Это точно, — согласился Том. — Я лично буду его сопровождать.

— Хорошая идея. Ты и возглавишь его группу. Марина, ты получишь вторую, которая займётся оружейными складами. Если удастся, нам следует их основательно обчистить. Берите не только готовую продукцию, но и запчасти. Они нам в будущем могут здорово пригодиться. Маша, ты займёшься укреплением состава, а я — торговым центром. У нас обязательно возникнет много дополнительных вопросов в ходе работы. Их мы откорректируем по месту. А пока у нас дел и без них хватает.

Согласовав свои действия, мы принялись за работу. Томаш с Мариной занялись обучением рекрутов, а мы с Машей — отбором дееспособных людей в рабочие группы. И здесь мы впервые столкнулись с протестом. Люди отнеслись к нашему требованию, граничащему с просьбой, без понимания.

— А почему это мой сын должен заниматься такой опасной работой?

— А где написано, что это входит в мои обязанности?

— Не пойду я никуда, дурака нашли!

И в том же духе почти в каждом купе.

Из всех опрошенных с нами добровольно вызвались работать двенадцать человек, из которых девять были женщинами в возрасте от тридцати пяти до шестидесяти лет.

— Хорошенькое дельце! — прокомментировала результат нашей работы Маша. — Не мужчины, а какое-то недоразумение.

— Все, кто хоть чего-нибудь стоил, давно уже присоединились к общему движению. Остались лишь…

— Трусы!

— Не совсем, скорее не определившиеся субпассионарии. С семейными всё ясно: либо жена не хочет отпускать, либо ещё какие-то заморочки, а вот с остальными…

— Что с остальными?

— С остальными придётся серьёзно поработать.

Антон выслушал меня, не перебивая, а когда я закончил, кивнул:

— Да, иначе никак. Составьте мне списки дееспособных людей. Лучше всего всех. А я приму меры.

Через час в каждом вагоне раздался усиленный динамиками голос Антона:

— Внимание! Говорит Антон. Через полтора часа наш состав прибудет в город Угерский Брод для пополнения запасов продовольствия, оружия и медикаментов. Нам нужны люди в оперативные команды. До полной комплектации четырёх команд нам не хватает двенадцати человек. Списки всех дееспособных пассажиров у меня на руках. Если до получаса не отзовутся добровольцы, мне придётся прибегнуть к жеребьёвке. Выбранные в ней люди будут обязаны подчиниться. В противном случае они будут высажены на станции, и наши пути разойдутся. А на их места будут назначены следующие. Среди нас нет избранных. Каждый, кто может работать, обязан это делать. Итак, добровольцы могут записаться у меня, либо у Максима. Время пошло.

Громкоговоритель отключился, и в нашем вагоне поднялся ропот. Какая-то женщина взывала к благоразумию, кто-то выкрикивал проклятия, а были и такие, которые думали, что всё обойдётся, и попросту запирались в своих купе.

— Па, я пойду с Машей, — заявила Алина безапелляционно.

— Я бы хотела, чтобы ты держалась рядом с папой, — ответила ей Кристина.

— Да, дочь. В этот раз ты пойдёшь со мной.

— Но она мне всё показала, я знаю, как этим пользоваться, — она кивнула в сторону опёртой о стенку винтовки, — и сумею за себя постоять!

— Я не сомневаюсь в этом, — произнёс я, беря её за руки. — Именно поэтому мне нужна твоя помощь.

— Ты что, шутишь? С каких пор тебе понадобилась моя помощь?! — поморщилась Алина и попыталась выдернуть свои ладони из моих рук.

— А ты вслушайся.

Снаружи раздавались беспокойные голоса и выкрики. Люди нервничали и громко обсуждали заявление Антона.

— Ну и кому мне, после того, что ты слышала, доверять? Этим? — я кивнул в сторону двери. — Или всё же своей родной дочери?

Алина обмякла и через мгновение кивнула:

— Ладно, я тебе помогу.

— Вы, наверное, сдружились с Машей?

— Да, — улыбнулась она, — она просто супер!

В двери постучали.

— Войдите, — крикнул я, спрятав пистолет под одеяло.

Двери осторожно открылись, и в них появился высокий мужчина неопределённых лет. Копна седых, как у древнего старика, волос на крупной голове неопрятно торчала во все стороны. Лицо было опухшим и нездоровым. Поношенная одежда едва скрывала его, до безобразия, худое тело.

— Это здесь записываются в смертники? — спросил он хриплым голосом.

— Да, — подыграл я ему. — Но вы, видимо, уже давно и успешно прошли финальный этап и теперь находитесь в стадии разложения, поздравляю!

— Макс, перестань! — сконфузилась Кристина. — Вы присаживайтесь, пожалуйста, мой муж порой бывает невыносим.

— Что вы, мадам, ваш муж прав. Ещё недавно я был ходячим мертвецом. Бомжевал по ночлежкам, да по паркам. Полно хороших и добропорядочных людей сгинуло, а я остался. Смешно. Я не пью уже с неделю. А запах… Да, есть немного, я провонял этой гадостью насквозь. Еле отошёл. Так, что вы говорили, нужно будет делать? — он нахмурился и сосредоточенно уставился на меня.

— Как вас зовут?

— Тело, — ответил он серьёзно. И, видя недоумение на наших лицах, с улыбкой добавил: — Так меня называли мои друзья-собутыльники. И я хочу оставить себе это имя, если, конечно, ничего не изменилось и мы по-прежнему живём в свободном мире.

— Свободнее некуда, — захихикала Алина.

— Я не против, — ответил я. — Итак. Мы собираем рабочие отряды для мародёрских вылазок на склады и в магазины. Цель — вывезти оттуда как можно больше полезного груза.

— Ну а если попроще?

— Вы грузчиком поработать хотите?

— А, это я запросто. За харчи, конечно.

— Конечно. Пройдите к Рите. Она вам выдаст чистое бельё. Приведите себя в божеский вид и возвращайтесь.

— Хорошо. А где я найду Риту?

— В тринадцатом купе.

— В тринадцатом купе, — повторил он и поднялся. — Ну, я пошёл?

— Удачи.

Не успел он выйти, как в дверях появился мальчик лет двенадцати. Одет он был по-тинейджерски: в потёртые джинсы и толстовку с капюшоном. На ногах у него красовались высокие ботинки Nike с разноцветными шнурками. Одежда висела на нём мешком, но ему это, по всей видимости, не мешало. Узкое детское лицо было полно решимости, а в карих глазах отражался вздор:

— Здравствуйте! Я Мирек, пришёл записаться.

— Куда ты, мой родной? — мягко спросила Кристина.

— В группу добровольцев, — ответил он без сомнений.

— Но ты…

— Я знаю, знаю. Я ещё не дорос и ещё успею навоеваться. И ещё, как это… а, без меня тошно, вот! Эту ерунду я уже слышал от мамы.

— Значит, она у тебя очень умная женщина. А, кстати, где она?

— Спит. Но вы от меня всё равно не отделаетесь. Если вы меня не возьмёте с собой, то я сам за вами пойду. С вами будет безопаснее, но если иначе — никак, придётся действовать самостоятельно. Хватит прятаться за мамину юбку!

Мы хором рассмеялись.

— А что ты умеешь?

— А что надо.

— Для дела нужно будет грузить товар по вагонам, тот, который мы привезём. Справишься?

— А то!

— Ну вот и хорошо. Ты принят.

— Вы только маме скажите, ладно? А то она у меня страсть какая непослушная!

— Обязательно скажем, — улыбнулся я. — Пусть приходит к нам, когда проснётся. Мы всё ей объясним.

— Ну тогда ладно. Выходит, я уже в команде?

— Прямо вот с этой секунды, Мирек, — сказала ему Алина, и он, посмотрев на неё, расцвёл.

После того как он ушёл, к нам стали заходить и другие. Их было много, гораздо больше, чем мы прогнозировали. Многим пришлось отказать. Были и такие, которые прибегали к нам, когда набор был уже завершён. Эти надеялись на то, что мы их не станем зачислять, и они сумеют сохранить перед обществом своё лицо. К ним мы отнеслись с пониманием и пошли на уступки, организовав из них ещё одну, пятую группу. Выражения их лиц говорили всегда о разном, но ни на одном из них не появилось выражения радости или признательности. Этих людей я решил взять под своё личное командование.

К городу состав подъехал к трём часам дня. Жара стояла неимоверная, хотя солнце уже не припекало так, как в полдень. Умело манипулируя стрелками, Пётр со своими помощниками подвёл состав к железным воротам оружейной фабрики и, замедлив ход практически до нуля, легко их продавил внутрь. Путь был свободен, но прежде чем заводить состав на территорию, мы решили провести её поверхностную рекогносцировку.

Расставив стрелков у окон по всей длине состава, мы с Томом, Мариной и Машей, которая настояла на своём участии, спрыгнули на горячий асфальт и сразу же вытянулись в тактическую цепочку.

— Слушайте, я вот чего не пойму, — сказал вдруг Том, осторожно продвигаясь вдоль одноэтажных складских ангаров. Весь его вид говорил о крайней сосредоточенности, но это не мешало ему вести разговоры на отстранённые темы. Винтовку он держал стволом вниз, уперев её прикладом в плечо. — Какого хера весь мир накрылся балдой, а нам — хоть бы хны. Мы что, иммунные?

— Не, — ответила ему Марина, — просто зараза к заразе не липнет, вот и всё.

Оба заржали, а мы с Машей переглянулись. Марина, в своем камуфляже и тактической разгрузке, выглядела как заправский морпех, который в фильмах обычно выступает ментором какому-нибудь салаге, отвечая на его неуместный вопрос какой-то шаблонной истиной. Сейчас роль салаги отводилась Тому. Было видно, что эта игра исполняется у них не впервые. Поддерживая имидж неустрашимого бойца, Марина перекатывала в губах донельзя изжёванную зубочистку. Ответ на вопрос Тома мне был известен благодаря Колобку, который проводил много времени с нашим микробиологом. Она себя чувствовала уже намного лучше и с удовольствием посвящала его в аспекты своих исследований. А он, в свою очередь, пересказывал услышанное нам. Я счёл нужным ответить на вопрос парня, хотя хорошо понимал, что он особо ответа не ждал:

— Вирус мутировал. Теперь он разносится лишь при прямом контакте.

— Но почему? — заинтересовалась Марина.

— Ультрафиолетовое излучение. Вся зараза, не успевшая обосноваться в теле носителя, была уничтожена лучами нашего горячо любимого светила.

— Клёво. Это выходит, что если мы их всех прикончим, то можно восстановить нашу прежнюю жизнь?

— Прежнюю — не прежнюю, но что-то восстановить удастся. К примеру, общество с множеством феодальных государств. Это человечество организует живо, если не найдётся толковое правительство, желающее сохранить все ценности цивилизации.

— Это типа рыцари и всякая там хуйня с рабами? — поинтересовался Том.

— Ну, приблизительно так.

— Я бы хотела глянуть на того, кто пожелает меня поработить! — с усмешкой заявила Марина и вдруг резко остановилась, присела на одно колено и подняла вверх сжатую в кулак руку.

Мы без слов рассредоточились рядом с ней, взяв свои сектора под прицел. Наша группа отошла от состава на приличное расстояние, и прикрыть огнём, в случае необходимости, нас было некому. Мы находились в самом центре фабрики. Со всех сторон нас окружали низкие длинные строения производственных комплексов и офисных построек, в каждом из которых могли легко укрыться твари, поскольку окон в них было крайне мало.

— В чём дело? — выдержав короткую паузу, спросил Том.

— Движение на десяти часах, — коротко ответила Марина, вглядываясь в оптический коллиматор своей винтовки.

Я посмотрел в указанном направлении и действительно заметил что-то странное. Пожарные двери производственного ангара из цельного монолита были распахнуты настежь. Внутри царила абсолютная темнота, но на самой грани света и тьмы я и впрямь заметил какое-то шевеление. Том выудил из-за пазухи компактный бинокль фирмы Steiner-Optik 7x50 и приложил его к глазам.

— Вижу цель. Человек, скорее всего… Да, ребёнок, девочка. Двигается, но как-то странно. Села на пол, лица не вижу, — прокомментировал Том на одном дыхании и посмотрел на меня: — Не могу понять, но по-моему, что-то не так. На, глянь.

Я взял бинокль в руки и всмотрелся в проём. Девочка. Это и впрямь была девочка. Судя по худеньким ножкам и миниатюрному телосложению, ей могло быть не более шести-семи лет.

«Что она там делает?» — задал я себе вполне резонный вопрос.

Девочка как-то странно дёрнулась. Как-то не правильно. Я всмотрелся в темноту, которая окутывала всю верхнюю часть тела ребёнка, и меня передёрнуло.

Глава VIII Больница.

Глава VIII Больница

— Это ловушка, — произнёс я осипшим голосом. — На живца. — Чего? — переспросил Том. — Ты чё несёшь, на какого живца? Я вернул ему бинокль: — Смотри сам. Он поднёс его к глазам и прищурился, пытаясь рассмотреть то, что я увидел практически сразу. — Смотри поверх её головы. — Да что там такое, Том? — нервно спросила Марина, тщетно пытаясь рассмотреть объект слабой оптикой своей винтовки. Вместо ответа он протянул ей бинокль. Его лицо было темнее тучи, когда он повернул ко мне голову. В глазах блеснуло нечто неуловимое, нечто, граничащее с безумием. Маша опустила свою винтовку. Её оптика была гораздо лучше наших коллиматоров. Губы девушки едва заметно подёргивались. Было видно, сколько усилий она прилагает к тому, чтобы не расплакаться. — Мы же ей поможем, ведь верно? — спросила она нас тихо. Марина вглядывалась недолго. Видимо, ей удалось разглядеть тёмные силуэты за спиной у ребёнка так же, как и Маше — сразу, и она вернула бинокль обратно. — Она всё равно обречена, — произнесла Марина неуверенным голосом. — Мы не сможем ей помочь. — Эта мразь держит её за горло. Достаточно лёгкого движения — и девочке конец, — согласился со своей женой Том. — Вот и я о том же. Так, может, мы их перестреляем всех, и дело с концом? — спросила Марина, не глядя в нашу сторону. — Там же ребёнок! — Маша посмотрела на Марину так, будто бы та сошла с ума. — Мы теряем время, — сказал я, поднимаясь во весь рост. Наш маленький отряд был на открытой местности как на ладони, и после увиденного стало ясно, что прятаться нам было не от кого. Людей здесь быть не могло. Вся фабрика кишела тварями, которые знали о нашем появлении задолго до того, как наш состав проломил ворота. — Чего они хотят? — спросил Том, становясь рядом со мной. — Они что, взяли заложника? С каких это пор? — А с каких пор они стали лезть в твою голову? — парировала Марина. — Они развиваются. И развиваются быстро, — высказал я мысль Колобка. — Мне нужно подобраться ближе. Вы останетесь здесь и прикроете меня, — решил я. — Маша, займи удобную позицию и держи под прицелом голову той твари, которая держит девочку. На остальных не обращай внимания. Выстрелишь, когда дам знать. — А как я пойму, что нужно стрелять? — Я махну рукой. Вы, — обратился я к супругам, — займите удобные позиции поближе, но слишком близко не подходите, внутри может скрываться пси. Я с ним справлюсь, а вот вы — вряд ли. А там действуйте по обстановке. — Принял. — Приняла. Люблю профессионалов. Никакого нытья, никаких вопросов. Лишь быстрый анализ ситуации и трезвое решение. Я пошёл к открытым дверям, не скрываясь, во весь рост. По мере приближения я стал отчётливо слышать слабые стоны, издаваемые девочкой. Она была в сознании. Я даже себе представить не мог, чего она натерпелась. Плана по её освобождению у меня не было никакого. Но бездействовать я никак не мог. Теперь, когда я подошёл практически вплотную к зданию, я их услышал. Нет, это были не пси. Их тут, к счастью, не оказалось. Я слышал их по-настоящему. Ничего конкретного, ничего, что можно было бы счесть за сформулированную мысль. И тем не менее, они друг с другом общались. Это было похоже на мерный рокот рабочего мотора. Тварей внутри было много, более сотни. И наверняка столько же засело в остальных комплексах. Казалось, мы набрели на их логово. Но почему они обосновались на фабрике? Здесь не было ни пищи, ни людей. Так что же их сюда привлекло? Мои мысли прервал крик боли, который издала девчушка. Она была столь слаба, что уже не могла даже плакать. Тварь сжала свою кисть, и на шее ребёнка выступила кровь. Я остановился. — Чего ты хочешь, мразь? — процедил я сквозь зубы. Моё сердце отстукивало в груди фокстрот, во рту откуда-то появились слюни, а глаза стали воспринимать окружающий мир абсолютно иначе. Я узнал это чувство — тело готовилось к бою. Тварь высунула морду из темноты, и я на какое-то мгновение увидел её целиком. Ростом она была чуть ниже меня, зато в плечах раздалась знатно. Коренастое тело было сплетено из развитых мышц, ноги, изогнутые в суставах под неправильным углом, заканчивались четырёхпалыми жилистыми лапами, как у тигра-переростка. А вот передние конечности остались практически без изменений, если не считать удлинённых кистей и отросших и донельзя грязных ногтей. В большой, покрытой роговыми отростками голове глубоко сидели глаза ночного хищника. Они изучали меня с враждебностью и одновременно с интересом. Губы твари поползли в стороны, оголяя вполне человеческие зубы, и она издала звук, напоминающий стрекотание цикады. Я ничего не понял, кроме того, что от меня что-то требовали. Из моего горла вырвался незнакомый мне гортанный рык, и глаза твари сузились. Что бы он ни означал, твари он не понравился. Времени раздумывать не было, и я взмахнул рукой. Выстрел прозвучал одновременно с глухим ударом пули, которая, минуя цель, вошла в тело стоящей позади твари. Раздался дикий вопль из сотни глоток, но я услышал лишь тихий треск ломающегося позвонка ребёнка. Девочка дрогнула и безвольно повисла в руке твари, которая оскалила пасть и, глядя на меня, без напряжения вышвырнула мёртвое тело девочки наружу. Сам не осознав, что я творю, я прыгнул вперёд и, схватив врага за руку, сильно дёрнул его на себя. Такой прыти от меня не ожидали, и поэтому мне легко удалось осилить более мощного противника. Тварь упала на раскалённый асфальт и, дико визжа, забилась в конвульсиях. Она не дымилась, как в фильмах о вампирах, не покрывалась пузырями. Нет, её агония была схожа с агонией человека, охваченного пламенем, с тем лишь различием, что роль катализатора в этом случае сыграли солнечные лучи. Тварь ещё извивалась у моих ног, когда в дверной проём залетели сразу три гранаты и, после оглушительного тройного взрыва, туда же отправилось смертоносное содержимое двух винтовочных обойм. Ребята, поливая дверной проём непрекращающимся ливнем пуль, неслись к нему со всех ног. — Стоять! — крикнул я, но было уже поздно. Первой туда влетела Марина, за ней — Том, а Машу я успел схватить за шиворот и сдёрнуть к земле. — Ты останешься здесь! — Отпусти! Отпусти, говорю! Я их всех, мразей, поубиваю! — кричала она, пытаясь вырваться из моих объятий. Я закатил ей сильную оплеуху и закричал в лицо так, что у самого заложило в ушах: — Ты сейчас со всех ног побежишь к составу и приведёшь сюда как можно больше вооружённых людей! Ты меня поняла?! Ошеломлённая моим поступком, она всё же кивнула. — Вперёд! — заорал я снова, и Маша тут же вскочила на ноги и припустила в сторону состава.

Я включил подствольный фонарь и бросился на помощь друзьям. Далеко уйти они не успели. Да и боевой пыл у них заметно поубавился. Они были окружены со всех сторон и держались из последних сил. Одна штанина Тома была разорвана, а левая рука Марины висела вдоль тела плетью. Штурмовые винтовки болтались у обоих на ремнях, по всей видимости, в них закончились боеприпасы, и теперь им приходилось отстреливаться от напиравших на них чудовищ из пистолетов. Им крупно повезло, что среди этой толпы оказалась лишь парочка развитых, остальные были совсем свеженькими. Иначе бы с ними расправились в два счёта. Всё внимание тварей было направлено на раненую добычу, и я легко расправился с дюжиной стоящих ко мне спиной тварей, прежде чем меня заметили остальные. — Сюда! — крикнул я бойцам и всадил пулю в напиравшую на меня особь. От выстрела в упор голова твари резко откинулась назад, и она повалилась под ноги следующей, которая, споткнувшись, полетела вниз как раз под удар моего ботинка. Падение это оказалось для неё очень неудачным. Череп твари хрустнул, и её безжизненное тело пополнило ряды немалого количества своих собратьев, лежащих вокруг стреляющей пары. Бойцы, судя по количеству трупов, поработали на славу, но силы были явно неравны. Я успел пристрелить ещё трёх тварей, когда затвор остался в заднем положении. Перезаряжать винтовку было некогда, и я, выхватив из нагрудной кобуры трофейный Desert Eagle, вмиг расстрелял все восемь патронов в обойме, тщетно пытаясь пробиться к друзьям. Тварей было много, слишком много даже для моих новых возможностей! Они появлялись неожиданно со всех сторон и незамедлительно кидались на нас. Казалось, где-то внутри здания находится неисчерпаемый источник этих исчадий ада, ведь они даже не почувствовали убытка в живой силе, хотя наше оружие работало без устали. Я стал орудовать тяжёлым пистолетом как дубинкой, легко проламывая черепа тварей, но пробиться к друзьям мне никак не удавалось. Затвор пистолета в руках Тома остался в заднем положении, и он, швырнув его в прыгнувшего на него врага, мгновенно вытащил боевой нож и всадил его по рукоять в глаз следующей твари. Вытащить обратно он его не смог, так как тело твари, замертво свалившееся под его ноги, утащило его с собой. Тогда в ход пошли кулаки. Марина тоже отстреляла последнюю обойму, и её тут же сбили с ног. Она мгновенно исчезла под телами набросившихся на неё тварей. — Марина! — заорал Том, схватив за горло ближайшую к нему крупную особь и попытавшись отбросить её в сторону, но та ловко извернулась и прыгнула на него. Том повалился на спину, и зубы твари вцепились в его щёку. Я разил слева и справа, уходил от атаки и сам бросался в неё, но пробиться к ним мне так и не удалось. Вскоре мои силы иссякли, и меня тоже сбили с ног. Я уже было простился с жизнью, когда вдруг всё помещение озарилось ярким светом и по ушам ударила длинная очередь из пулемёта. Я лежал на покрытом кровью бетонном полу, а вокруг бушевала буря из свинца и стали. К рокоту пулемёта присоединились и другие звуки, менее громкие. Их было много, не менее десятка. Отсутствие чувства самосохранения у тварей сыграло с ними злую шутку. Вместо того чтобы спрятаться от шквала пуль, они бросались на стреляющих, ослеплённые фарами стоящей у входа машины. Они оказались идеальными целями. Вскоре всё было кончено. Кто-то отдал приказ прекратить стрельбу, и меня подхватили чьи-то руки. Солнечные лучи резко ударили по глазам, когда меня вынесли наружу. — Там Том и Марина! — еле выговорил я, показывая назад. Они мне что-то ответили, но я так ничего толком и не услышал. Мой суперслух был чрезмерно восприимчив к шуму, а его я натерпелся за последние несколько минут в избытке. Меня несли на руках, а я не сопротивлялся. Во рту чувствовался привкус крови, правая рука и левый бок ныли, как на второй день после интенсивной тренировки, в ушах звенело, и к тому же я был практически ослеплён солнечными лучами. В пылу боя я и не заметил, как сильно твари меня потрепали. Я знал по опыту, что вскоре всё наладится. Благодаря вирусу, у которого были великолепные свойства регенерировать тело носителя, раны на мне заживут как на собаке. Но что говорить о тех, кто остался там, в этой чёртовой каменной могиле! На глаза навернулись слёзы. Ещё совсем недавно я был готов убить тех ребят, жизнь которых теперь означала для меня многое. Не есть ли это та самая ирония судьбы? Меня внесли в санитарное купе и положили на кушетку. Док бегло осмотрел мои раны и велел кому-то раздеть меня до гола. Рядом появились Кристина с Алиной и бесцеремонно содрали с меня верхнюю одежду и ботинки. Выглядело моё тело не ахти. В левом боку отсутствовал приличный кусок ткани, предположительно вырванный зубами. Но кровь свернулась, вернее как-то странно закипела и покрылась толстой коркой, как верхняя часть остывающей лавы. На правой руке отсутствовал указательный и средний пальцы. Они были вырваны из моей руки вместе с оружием. Я выматерился. Левой рукой я стрелял не очень хорошо, а пострелять, после того что произошло с моими друзьями, я очень хотел. — Все вон! — дежурным голосом произнёс док и без грубостей, но настойчиво выпроводил членов моей семьи вон из купе. Рядом с доком стояла женщина. Я узнал её сразу, хотя лицо её сильно осунулось и она постарела лет на двадцать. Док принялся было обвязывать мою рану, но вдруг перестал. — Незачем на вас материал переводить, — сказал он и отложил распакованный пакетик с ватой в сторону. Я промолчал. Да и что мне было сказать, я и сам понимал, что перевязка мне не нужна. — Здравствуйте, — произнесла женщина робким голосом. — Можно посмотреть? — она показала на рану в боку. Я молча кивнул. Она нагнулась ближе и включила мощный фонарик в руках. После минутного изучения рваной раны она подняла голову на дока и удивлённо проговорила: — Это чудо! — Чудесней не бывает, — зло ответил я и с трудом сел на кушетке. Женщина отпрянула назад и врезалась в дока, который улыбнулся и сказал: — Не бойтесь, он не кусается. — Извините меня ради Бога! Мне так стыдно! Я… — Док, — перебил я её, — там остались Том с Мариной. Нужно их вынести и похоронить по-человечески. А мне нужно идти, без меня они это грёбаное место ни за что не успеют зачистить. — Спокойно, — ответил он мне и посмотрел на женщину. Та кивнула. — Это что, заговор? — спросил я обоих. — Нет, что вы… — Они живы. Пока, — ответил док. — Живы? — Послушайте, что за манера задавать вопросы, ответы на которые вы услышали мгновением назад? Что именно вы не не поняли в словосочетании: «Они живы»?»

— А то, док, что я видел своими глазами, как их рвут на части! — Это вряд ли. Они покусаны, тела в гематомах и царапинах, но на части их разрывать не собирались. Зачем? Их задача заключается в том, чтобы пополнять свои ряды, а не тратить попусту ресурсы. — Это то же самое, — ответил я. — Мёртвые или инфицированные — всё едино. — Не совсем, — откашлявшись, встряла женщина. — Есть способ, как обратить процесс. Я взглянул на дока. Тот кивнул. — Я провела много часов над образцами вашей крови, которую мне предоставил доктор, вы уж нас извините, ради Бога, что мы не спросили вашего разрешения, и, если все мои расчёты верны, то мы сможем создать вакцину. Но это в перспективе. А на текущий момент у нас есть возможность спасти ребят тривиальным переливанием вашей крови, вернее, плазмы. — Это так, док? — Если коротко, то да. Ваш организм, вероятнее всего, выработал антитела — иммуноглобулины. Эти белки находятся в вашей плазме и оберегают вас от вируса. В теории, если влить вашу плазму в организм больного, то он может пойти на поправку. — В теории? — Да. Этот метод в медицине используется уже давно и достаточно успешно. — Так чего же мы ждём? Вперёд и с песней! — Как вы себя чувствуете? — спросила женщина. Я прислушался к состоянию своего тела: — Не ахти, — честно признался я, — но достаточно хорошо, чтобы поделиться с друзьями кровью. Переливание я точно перенесу. Послушайте, док, мы попросту теряем время. Я готов. Где ребята? Док посмотрел на женщину, и та пожала плечами: — Он слишком слаб, а крови нужно много… — Извините, как вас зовут? — Марта. — Марта, я готов отдать всё, что во мне осталось, чтобы Том с Мариной выжили. Давайте я сам буду решать, слаб я или нет, ладно? Куда мне идти? — Проблема заключается не только в вас, Максим. Переливание, да ещё такое рискованное, не делается в походных условиях на колене. Нам нужно попасть в больницу.

Раздался стук в двери, и Марта тут же их открыла, словно ждала важного сообщения. В дверях появился Антон, кивнул мне, не став интересоваться моим здоровьем, и перешёл сразу к делу: — Всё готово. Ребят мы уже погрузили в кузов, можете выезжать. Макс, фабрику мы зачистим и укрепим сами, бойцы этим занимаются интенсивно, к вечеру управимся. По сути, они все скрывались в главном здании и все они уничтожены. Остальные помещения слишком светлые для них, но бригады обходят их все до единой. Попадаются одиночки, но мы с ними справляемся быстро. Странно, но здесь встречаются совсем ещё свежие особи. Некоторые даже в одежде. Эти не оказывают никакого сопротивления. Видимо, их обратили совсем недавно. — Антон, эти мрази ловили на живца, понимаешь? Они стали вырабатывать тактику! А это очень плохо. — Мария мне рассказала, что произошло. И людям тоже. Поэтому под ружьё встали даже немощные старики.

Я поднялся на ноги, и Антон, приглядевшись ко мне пристальнее, присвистнул: — Ничего себе! — В чём дело? — нахмурился я. — Ты как-то вырос. Кристина принесла тебе одежду, но вряд ли она тебе подойдёт.

Я открыл дверцу шкафчика над умывальником и взглянул на своё отражение. Мои плечи раздались вширь и покрылись бугорками выступающих из бледной кожи мышц. Тело вытянулось. С него исчезла вся накипь цивилизации. Вирус возвращал моё тело в состояние первобытной функциональности, превращая его в хорошо отлаженный механизм для выживания. Рана на боку была страшной, но в этом месте я чувствовал лишь слабое жжение, ничего более. С пальцами было гораздо хуже. Вряд ли они у меня снова отрастут, но интерес к ним я потерял мгновенно, стоило мне взглянуть на своё лицо. Раньше я думал, нет, я скорее надеялся на то, что хуже оно выглядеть никогда не будет. Но я ошибался. Моё лицо трансформировалось вместе с телом. Глаза обрели неестественный чёрный цвет с узкими, как у змеи, зрачками, надбровные дуги спустились ниже, а скулы выпирали наружу гораздо больше прежнего. Челюсти выдались немного вперёд, от чего нос запал внутрь. Я растянул губы и впервые заметил, каким изменениям подверглись мои зубы. Они стали белее и больше. Появились маленькие, но характерные клыки, как у павиана недоростка. Но самое главное, на месте парочки вырванных зубов, без которых я существовал не один год, красовались новенькие, вполне себе здоровые. — Вы развиваетесь. Это факт. Ваше тело трансформируется с каждым разом всё больше и больше, приспосабливаясь к новым условиям жизни. Как видите, вирус имеет и свои светлые стороны. Катализатором вашей трансформации, по-видимому, является стресс. Хотелось бы, конечно, прописать вам постельный режим, но увы и ах, разлёживаться вам некогда. Да и не стал бы я этого делать, вы мне таким нравитесь больше. — Спасибо, док, я ценю, что вы стали моим фаном. Давайте лучше к делу. — Ладно, мы подождём вас у машины, но вы не задерживайтесь надолго, скоро начнёт темнеть. И оденьтесь.

Они вышли из купе, и ко мне сразу же забежали Кристина с Алиной. Обе, как по команде, остановились и синхронно прикрыли ладошками рот. — Срань господня! — высказалась первой дочь, которая была более восприимчива ко всему новому, чем её мать. — Ну хватит, время не ждёт, Крист. Мне нужна одежда.

Кристина взяла себя в руки и протянула мне новенький комплект камуфляжа бундесвера. — Вот, — произнесла она с хрипотцой в голосе, видно, последние события не прошли для неё даром. — Подарок от Маши.

Я стал быстро натягивать его на себя, избегая пытливых взглядов своих девочек. Камуфляж оказался мне мал. Но выбирать особо не приходилось. Я натянул ботинки, которые прикрыли недостающую длину штанов, еле застегнул блузу и накинул сверху гортексовый плащ с капюшоном. Поискав глазами, я нашёл свою запятнанную кровью винтовку рядом с такой же грязной разгрузкой в углу. Обойма, как и следовало ожидать, оказалась пуста, а в разгрузке я не нашёл ни пустой, ни полной. — А ты так ничего! — произнесла Алина, протягивая мне небольшую спортивную сумку. — Я, конечно, не предполагала, что мой папа будет лысым питекантропом, но в этом есть что-то особенное, что-то кул.

Я взял из её рук сумку, открыл и улыбнулся. — Моя дочка! — констатировал я, вытаскивая Desert Eagle и водружая его на законное место. В сумке лежали заряженные обоймы для винтовки и полно патронов россыпью. — Да, твоя, ничего не скажешь! Я чуть её не прибила, когда она побежала тебя спасать. Еле Марка удержала. — Где он? — С Пташкой и Ритой. Они за ним присмотрят. — Ладно, — кивнул я, обнимая обеих. — Я скоро вернусь.

Мне не ответила ни одна из них, потому что им было страшно за меня. Но им и говорить-то ничего не нужно было. Их взгляды, которыми они меня провожали, говорили сами за себя. На улице кипела активная работа под чутким руководством Антона. Из главного здания выносили всё ценное и грузили в вагоны состава, который, пока я находился внутри, успели загнать в самый центр фабричного ареала. Небольшие вооружённые группы вскрывали двери соседних зданий и сразу же закидывали их гранатами. Руководил ими, я даже не поверил, Колобок, энергично раздающий приказы на манер бравого сержанта морской пехоты. «И где он успел так поднатореть в ратном деле?!» — поразился я. Но времени выяснять это у меня не было. Машина, та самая «Татра», так вовремя пришедшая нам на помощь, стояла рядом с составом в полной готовности. У пулемётной турели восседала Сара, а в кабине её брат. Марина сидела за рулём, корректируя под себя водительское сиденье. Дока я в кузове не заметил, как и Марты. Я открыл двери и просунул своё громоздкое тело на сиденье. — Едем, — скомандовал я, и машина, взревев мотором, рванула вперёд так быстро, что я схватился за поручень. — Полегче, подруга. — Снова во все тяжкие, — улыбнулась она, глядя вперёд на узкую дорогу, ведущую вдоль состава к выезду. — Снова, а как же! — кивнул я. — Это была твоя идея, подогнать машину с пулемётом? — Всецело. И стреляла я. Правда, стреляла во всё движущееся, не разбираясь, где свои, где чужие, так как думала, что вас уже нет в живых, — извиняющимся тоном произнесла она. — Но вы спаслись, чему я жутко рада. — Опасная ты девушка, Маша! Теперь я понимаю медведя. — Какого медведя? — не поняла она. — Большого, бурого и очень, очень бедного. А если честно, спасибо. Мы тебе жизнью обязаны. — Мне док объяснил в двух словах, куда и зачем мы едем. Думаешь, поможет? — Очень на это надеюсь. Если доку удастся этот номер, то в будущем мы сможем спасать людей. — Это не док, он такое не умеет. Инициатива исходит от Марты. Колобок мне об этом уже все уши прожужжал. Я рассмеялся: — Колобок значит? — Да, — подтвердила Маша, — он сам настоял, чтобы его так называли. Правда, самые близкие. А вот для остальных он — господин Павел Рубинштейн! — Она как! — Вы же его видели, он изменился. После того, как вас ранили, он взял на себя руководство штурмовыми отрядами. Кстати, это он их так назвал — штурмовые отряды! Звучит, правда? — Правда. Я, мягко говоря, нахожусь в смятении. — Это из-за Марты. Он от неё без ума. Я его даже отжимающимся видела. — Во всём ищите женщину! — произнёс я философски, и мы оба рассмеялись, а сидящие за нами брат с сестрой переглянулись, видимо считая нас ненормальными.

Обстановка разрядилась, и я сосредоточился на ландшафте за окном. Мы беспрепятственно проезжали по пустынным улицам небольшого города. С обеих сторон тянулась сплошная череда низких строений частного сектора. В целом, городок выглядел ухоженно, если не считать разорённых продуктовых магазинов да вездесущего мусора на дорогах. Город эвакуировали организованно. Это могло означать, что склады оружейной фабрики могли быть властями основательно обчищены, хотя поспешных выводов делать не стоило.

Здание городской больницы с поликлиникой и аптекой состояло из трёх частей, объединённых в единый комплекс в форме буквы «П». Низкое, одноэтажное здание приёмной находилось между двумя четырёхэтажными, где располагались разные отделения больницы. Маша остановила машину перед входом, и мы выскочили наружу. Док стоял в кузове, готовя Тома с Мариной к транспортировке. Они лежали на самодельных носилках, и вид у них был страшный. Марина была перебинтована практически вся. Лицо Тома скрывала окровавленная тряпка. Двое рекрутов держали на весу перевёрнутые полуторалитровые пластиковые бутылки из-под воды, из которых к раненым вели какие-то трубки. Док дал им быстрые распоряжения и, спрыгнув вниз, махнул рукой. — Выносим! — прокричал он нам. — На промедление у нас совершенно нет времени. Берите носилки и вперёд. Я отступил на шаг, дав возможность подойти к носилкам Исраэлю и его сестре. Они схватились за ручки и потянули их на себя. С другой стороны им помогали ещё двое. «Итого шесть рекрутов, и мы вчетвером», — отметил я общий состав людей, способных держать в руках оружие. — Не густо, — высказался я вслух, и док, поняв мою мысль, ответил: — Да, вы правы, но там они нужнее. Оставаться там на ночь — это самоубийство. Поэтому Антон бросил все силы на поиски и на погрузку всего ценного. После нашего возвращения мы сразу же двинемся в путь. — Хорошо, — кивнул я. — Впрягайтесь с Мартой в носилки. У этих ребят, — я показал на Исраэля с сестрой, — руки должны быть свободны.

Док с Мартой безропотно поменялись с ними местами, и мы стали подниматься по лестнице. Я шёл впереди, внимательно вглядываясь в окна первого этажа. Стеклянные двери главного корпуса были открыты настежь. Девушка поднималась за мной, а следом, стопа в стопу, шёл её брат. «Из них получатся отменные бойцы», — подумал я, глядя на скоординированность их действий. За нами по пятам несли носилки. Док сказал что-то двум рекрутам, которые держали над ранеными бутылки, и один из них, передав свою ношу товарищу, тут же встал в конце цепочки с готовой к стрельбе винтовкой.

«Молодец! Лишний ствол нам сейчас точно не помешает», — похвалил я его в мыслях и нырнул в прохладный вестибюль больницы.

— Куда нам, док? — спросил я, останавливаясь перед табло с указателями разных отделений.

— Налево, отделение интенсивной терапии, — скомандовал он.

Узкие коридоры без окон навевали на меня неприятные воспоминания. За каждой закрытой дверью могла скрываться тварь. Но времени на полную зачистку у нас попросту не было.

Подходя к нужным дверям, я остановился и, подняв руку с сжатым кулаком вверх, прислушался. За ними мог скрываться кто угодно, но по-настоящему меня пугала перспектива нарваться там на очередную пси-тварь. Ничего не было слышно. Показав на двери, я присел на одно колено и приложил приклад к плечу. Исраэль понял меня сразу. Обойдя меня стороной, он взялся за ручку и повернул ко мне голову. Я кивнул. Толкнув двери, он тут же отскочил в сторону, уходя от сектора обстрела.

Перед нами открылся длинный светлый коридор отделения интенсивной терапии. Оно оказалось достаточно большим. С левой стороны вдоль коридора, в равных интервалах, находились двери, на которых висели таблички с названиями суботделений. А с противоположной стороны тянулись окна на всю стену, под которыми находились ряды пластмассовых стульев для посетителей. Дверей было так много, что без подсказок дока я бы вряд ли тут сориентировался сам.

Кабинет с аппаратурой для переливания крови оказался небольшим. Двери были открыты настежь, а внутри царил полный бардак. Здесь явно побывал кто-то до нас. Три медицинских кресла, подсоединённых к какому-то большому аппарату с множеством индикаторов и кнопок, были не тронуты, а вот шкафчики, где явно лежали медикаменты, были открыты и абсолютно пусты. Чертыхнувшись, док бросился к аппарату и стал его изучать. Марта распорядилась, чтобы раненых бережно усадили в кресла, а сама стала рыскать по выдвижным шкафчикам, что-то тихо приговаривая.

— Нашла! — громко крикнула она с победным выражением лица. — Нашла, док!

В руках она сжимала несколько пластиковых упаковок с катетерами и какими-то инструментами.

— Это очень хорошо, но боюсь, нам они сейчас не помогут, разве что произвести переливание вручную. Ведь я так и знал, что не может всё пройти без сучка, без задоринки! — воскликнул док, которому не удалось запустить аппарат.

— Вручную? — неуверенно спросила Марта, но док покачал головой.

— Макс, — обратился он ко мне, — мне очень жаль, и я очень хотел этого избежать, но вам всё же придётся спуститься в подвал. Где-то там, внизу, находится генератор. Захватите с собой дизельное топливо, я не уверен, что оно осталось в резервуарах. Автономный агрегат в больницах включается автоматически после утери центрального питания, и после этого он работает до полного истощения резервуаров с топливом. Мы это учли, но я надеялся, что здесь, в этом кабинете, будет свой собственный аккумуляторный источник питания. Но его нет. Ищите техническое помещение. Оно обычно находится на первом подземном уровне. Дальше не лезьте, там либо гаражи, либо… Не важно, просто дальше не лезьте.

— Вы двое, идёте со мной, — сказал я Исраэлю и его сестре. — Остальные остаются здесь и смотрите в оба.

Не дожидаясь ответа, я побежал к выходу. Ребята следовали за мной по пятам, не отставая ни на шаг, хотя бежал я быстро. Поэтому, то небольшое расстояние, которое отделяло отделение интенсивной терапии от нашего грузовика, мы преодолели мгновенно. Грузовик мерно тарахтел на нейтральной передаче, а за рулём, беспокойно вертя головой в разные стороны, сидела всеми позабытая Маша. Чувство облегчения на её лице, когда она увидела нас, было осязаемым, и я себя обругал последними словами за допущенную оплошность. Сосредоточившись на выполнении задания, я совершенно забыл оставить на охрану машины хотя бы ещё одного бойца. Маша спрыгнула вниз, держа в руках свою винтовку.

— Я с вами! — заявила она безапелляционным тоном.

— Там будет ой как опасно.

— Всё лучше, чем быть тут одной. Я такого страху натерпелась, что впору штаны менять!

— Слушай, ты меня извини, засранца. Я о тебе тупо забыл, — сказал я, отщёлкивая крепления за кабиной и снимая одну из четырёх штатных двадцатипятилитровых канистр под цвет грузовика.

Она оказалась полной.

— Вот, Сарочка, смотри и запоминай! Сначала мужчины нас спасают, за это мы их носим на руках, затем мы узнаём, что они давно уже женаты, а следом они о нас успешно забывают, ни капельки при этом не краснея!

— О! Я знакома с этим чувством! Сама этим недавно прошла, — ответила Сара с таким серьёзным выражением лица, что мы, на мгновение, забыли, где находимся. — Что? — пожала она плечами, глядя на наши вытянутые лица. — Только не говорите мне, что вы одни из тех, кто осуждает секс до брака.

Мы, не сговариваясь, посмотрели на Исраэля.

— Я устал ей это говорить! Бесполезно, она всех моих товарищей перетрахала!

— Держи канистру и пошли! — сказал я мальцу, вручая ему в руки груз, под которым он согнулся в три погибели. — А ты, мисс Юниверс, становишься в самом конце и прикрываешь нам спины. Маша, ты идёшь за мной. Всем всё ясно?

Они дружно кивнули, и я снова вбежал в вестибюль больницы. Двери на лестничную площадку мы нашли сразу же, рядом с лифтом. Они были приоткрыты на четверть, что было крайне необычно. Пожарный вход всегда снабжается механизмом автоматического закрытия дверей. Подойдя ближе, я понял в чём дело. Двери блокировал ботинок лежащего за ними человека. Я осторожно приоткрыл их стволом винтовки, и нас окатил зловонный запах разлагающегося тела. Маша отпрянула, а Исраэль упустил канистру на пол и тут же на неё вырвал, обогатив помещение ещё одним незабываемым запахом. Тело грузного мужчины в форме охранника было наполовину съедено, а кровавые следы тех, кто это сделал, вели вниз по ступенькам.

— Извините, — хрипло произнёс парень, стряхивая блевотину с канистры.

— Ничего, — ответил я, — но теперь вы с ней неразлучные друзья, — я показал на канистру. — Я к этой штуке не притронусь.

— И я тоже, — кивнула Сара.

Маша лишь покачала головой. Ей, судя по выражению её лица, было не до разговоров. Парень кивнул и встал в строй. Лестничная площадка оказалась тёмной, что в совокупности с кровавыми следами, уходящими вниз в кромешную темноту, не предвещало нам ничего доброго. Я включил подствольный фонарь и направил его в пролёт между ступеньками. Лестничная площадка уходила вниз как минимум ещё на три этажа. Но следы заканчивались на первом. Я прикрыл глаза и прислушался. Есть! Я чётко услышал какой-то стук.

— Контакт, — прошептал я. — Там, внизу, кто-то есть. Спускаемся. Не шумим. Снять оружие с предохранителей.

Ребята послушно выполнили приказ, и мы стали спускаться вниз. У всех, кроме Маши, на винтовках были подствольные фонари, а она надела на голову туристический фонарь, который осветил всё вокруг словно взрыв термоядерной бомбы.

— Выключи его! — прошипел я, ослеплённый яркостью лед-лампы.

— Извините, — пролепетала Маша, нажав на кнопку, которая тут же переключила фонарик в мигающий режим. — Извините, — прошептала она снова, нажимая на выключатель.

На этот раз фонарь озарился красным, следом зелёным, потом замигали оба одновременно, и лишь после пятого нажатия ей удалось выключить это чудо китайской индустрии. Лицо её выглядело уж очень виновато, чтобы как-то комментировать произошедшее, и я молча продолжил путь.

Не глядя на то, что ступали мы по ступенькам очень осторожно, в абсолютной тишине, звуки наших шагов были хорошо различимы. В самом низу, там, куда сворачивал лестничный пролёт и исчезал в темноте, послышался характерный звук топота босых ног. Мы замерли, прикрыв фонари рукой. Звук не повторился, и я снова двинулся вперёд.

Мы обступили двери, ведущие в первый подземный этаж, и я, надавив на ручку, потянул её на себя. Исраэль держал проём под прицелом, а Сара стояла за ним, упёршись винтовкой о плечо брата. За дверью находился длинный коридор, который вёл в обе стороны, неизвестно куда. Отпечатки босых ног, на которые налипла кровь, уводили влево. Присев на одно колено, я направил винтовку в том направлении. Коридор оказался пуст, и я прошептал:

— Чисто. — Чисто, — подтвердил мне Исраэль, проделав ту же операцию в обратном направлении.

Сара прошла между нами и присела на колене у противоположной стены, направив винтовку туда же, куда и я. Коридор заканчивался резким поворотом вправо, копируя периметр здания. По обе стороны находились двери на расстоянии нескольких метров друг от друга. А поскольку я не знал, где искать техническую часть этажа, я, недолго думая, развернулся в противоположную от следов сторону и легко коснулся плеча Исраэля. Парень тут же поднялся и, удерживая перед собой оружие в боевом положении, медленно пошёл вперёд.

Эта часть этажа являлась зеркальным отражением противоположной. Парень подошёл к повороту и выглянул из-за угла.

— Чисто, — прошептал он.

Я обошёл его и прижался к стене. Коридор оказался под стать взлётной полосе для мессершмиттов. Он был настолько длинным, что луч моего не слабенького фонаря рассеивался где-то на середине, оставляя добрую половину коридора в темноте. С той стороны, откуда мы только что пришли, прозвучал какой-то шорох, и Сара, прикрывающая тыл, стала медленно пятиться назад. Маша нервно сжимала свою винтовку в руках, пытаясь рассмотреть что-то в оптику.

— Что там? — спросил я у обеих.

— Там что-то есть. Но я не уверена...

— Контакт, — перебила Машу Сара и перешла под защиту стены. — Однозначный контакт, только он не двигается.

— Есть, — раздался вдруг голос сзади, — нашёл!

Я повернулся к Исраэлю. Он стоял у простенькой двери, на которой висела табличка с надписью: «Генераторная».

«Да, проще некуда», — подумал я, поворачиваясь к девушкам.

— Ждите здесь. Держите оба коридора под прицелом. Стреляйте лишь по необходимости. Пошли.

Последние слова относились к парню, который, подождав, пока я займу удобную позицию, потянул двери на себя. Я посветил внутрь и чертыхнулся. Генераторная оказалась большой. Повсюду стояли какие-то агрегаты в рост человека, под потолком тянулись трубы разных размеров и толстые жгуты электропроводки. Проследив за ними взглядом, я нашёл отверстие, где они исчезали, и осторожно вошёл внутрь. Здесь было столько мест, куда можно было спрятаться тварям, что по телу пробежал холодок.

Исраэль вошёл следом и придержал пяткой своего ботинка закрывающиеся двери. Я осторожно, освещая каждый уголок помещения, продвигался вдоль электропроводки, которая тянулась к самой дальней части помещения. Генератор я увидел сразу. Он сильно отличался от серых однотипных агрегатов, переполнявших помещение. Новенький агрегат ярко оранжевого цвета фирмы Gruppel смотрелся среди всей окружающей серости гротескно. Открутив крышку со значком топлива, я повернулся к парню:

— Где канистра?

— Я её оставил там, у дверей, чтобы не мешала, — ответил он виновато.

И только я было открыл рот, чтобы высказать ему всё, что о нём думаю, как за дверьми раздался оглушительный звук выстрела.

Глава IX Рейд.

Глава IX

Рейд.

Мы резко обернулись и, не сговариваясь, бросились к дверям.

«Бах-бах-бах!» – снова ударило по ушам, и двери резко распахнулись.

В них, спиной к спине, стояли девушки. Маша придерживала ногой дверь, которая служила ей укрытием, а Сара выглядывала за угол, водя стволом своей винтовки из стороны в сторону.

– Кто стрелял? – спросил я, подбегая к ним.

Маша кивнула в сторону Сары.

– Я, – подтвердила та, – двух уложила точно, там, у лестничной площадки.

Я вышел в коридор и посветил в указанном направлении. Рядом с нашими канистрами и правда лежали две твари небольших размеров.

– Откуда они взялись?

– Из-за поворота. Слушайте, если бы их здесь было много, они бы сюда набежали все, ведь верно?

И, словно в подтверждение её слов, с нижних уровней послышался вой. Самый настоящий волчий вой.

– Стойте здесь! – скомандовал я и, не теряя времени, бросился к канистрам.

Подбегая к ним, я поскользнулся на вытекшей из трупов крови и брякнулся всем телом на бетон, проехав на спине добрых три метра.

– Чёрт! Да что за день такой… – в сердцах проклял я весь окружающий мир на родном русском и вскочил на ноги.

Едва я схватил канистры, как двери на лестничную площадку резко распахнулись, и передо мной предстало нечто. На первый взгляд было понятно, что эта тварь из сверхпродвинутых, но такую я видел впервые. Она была меньше тех, с которыми мне до сих пор доводилось иметь дело, но от этого она не была менее опасной. Это было видно по её бугристым мышцам, играющим под бледной кожей, и по строению челюсти, которые сильно выдавались вперёд, обнажая мощные клыки, издающие скрипящий звук каждый раз, когда тварь двигала челюстью. Глубоко посаженные глаза были скрыты роговыми надбровными дугами длинного, как у собаки, черепа. Сильные передние конечности заканчивались когтями, как у муравьеда-переростка, а задние не имели когтей вовсе. Зато они идеально подходили для прыжков, как у кенгуру. А ещё у твари был хвост. Самый настоящий длинный, похожий на крысиный хвост, которым она хлестала из стороны в сторону, словно недовольная кошка. Вот такой вот крокодилобегемот! Мгновение мы смотрели друг на друга: я – изучающе, на предмет, куда стрелять, она – с кулинарным интересом. Я с детства, живя в очень неблагополучном районе, усвоил золотое правило уличного боя – бить первым. Поэтому, швырнув канистру в тварь, я тут же схватил висящую на груди винтовку и, направив ствол твари в голову, нажал на гашетку. Обломался я не по-детски. Винтовка не выстрелила. Да и как она могла, если обрубок моего пальца не дотягивался даже до скобы спускового механизма, не говоря уже о самом спусковом крючке. Канистра стукнулась о грудь твари и упала на пол, издав булькающий звук. Тварь подалась назад, что навело меня ещё на одну гениальную идею. Я со всего размаху врезал ей второй канистрой по морде, и она впечаталась в стену. Пока тварь соображала, что с ней только что произошло, я перекинул оружие в левую руку и утопил крючок по самое «не хочу». Три пули со сверхзвуковой скоростью вошли в её голову, разворотив нижнюю челюсть и выбив один глаз, но этого оказалось недостаточно. Она дико взревела и тут же, с неимоверной проворностью, прыгнула на меня. Я едва успел уклониться от её когтей, которые, пролетев рядом с моей грудью, с лязгом прошлись по стене, оставив на ней нешуточные борозды. Не замедляя своего темпа, тварь снова ринулась в атаку, на этот раз сумев ударом наотмашь выбить из моих рук готовое к выстрелу оружие. Удар оказался столь мощным, что меня развернуло, а винтовку сорвало с карабина, и я упал лицом вниз, едва успев подставить под себя руки. Спас меня рюкзак. Не очень умное существо приняло его за неотъемлемую часть моего тела и вцепилось в него когтями и зубами, придавив меня к полу. На мгновение я себя почувствовал персонажем нашумевшего фильма с Ди Каприо, которого терзала в лесу медведица. Но лишь на мгновение, потому что лямки моего рюкзака не выдержали столь бесцеремонного к себе обращения и с треском порвались. И пока тварь усердно занималась потрошением моего имущества, я безнаказанно перевернулся на спину и выдернул из кобуры Desert Eagle. Она почувствовала неладное и повернула свою изуродованную выстрелами морду ко мне, уставившись в дуло пистолета своим единственным уцелевшим глазом.

– Аста ла виста! – вспомнилась мне знаменитая фраза из дешёвого, но всеми нами любимого фильма, и остаток головы чудовища разлетелся в разные стороны, обдав моё лицо частью мозгов вперемежку с жёсткими кусками черепа.

Я удивлённо глянул на своё оружие.

«Неужели никакой отдачи? Калибр-то нехилый, .50 AE всё-таки!»

– Вы в порядке? – раздался Машин голос сзади. – Извините, что медлила, я боялась в вас попасть. Но теперь всё хорошо, ведь так? Вы не ранены?

– Чёрт, Маша, такую сцену испортила! – сказал я разочарованно и вскочил на ноги, стряхивая с себя остатки чужой плоти.

– Что? – растерянно спросила девушка, закидывая винтовку за спину и поднимая одну из канистр.

– Забей! – ответил я, подбирая рассыпавшиеся из растерзанного рюкзака по всему коридору обоймы и гранаты, и спешно распихивая их по карманам. Что не поместилось в карманы, я, не мудрствуя лукаво, отправил за пазуху.

Подбежавший к нам Исраэль, подхватив вторую канистру, будто на эстафете, со всех ног помчался обратно к генераторной. А откуда-то снизу донёсся настораживающий звук приближающихся к нам шагов. Подскочив к двери, я поднял свою искорёженную винтовку с погнутым стволом и сломанной рамой, чертыхнулся, отстегнул обойму, быстро снял чудом уцелевший коллиматорный прицел и подствольный фонарик, вложил всё это бесценное добро в свободный внутренний карман и просунул уже бесполезный кусок металла в дверную ручку, заблокировав таким образом вход в коридор. Успел я вовремя. С той стороны послышалось сопение, будто бы кто-то втягивал ноздрями воздух, а потом по двери ударили с такой страшной силой, что дверной косяк затрещал по швам, и на пол посыпалась штукатурка.

– Бежим! – скомандовал я, схватив Машу за руку, и мы помчались следом за ребятами.

Двери ахнули снова. К ударам прибавился точно такой же вой, который издавала убитая нами тварь. Её телосложение говорило о том, что до мутации она была либо собакой, либо волком, либо крысой-переростком. Кто его знает, что у них там, в этой больнице, водилось на нижних уровнях. Когда мы с Машей подбежали к генераторной, Исраэль уже вливал содержимое канистры в бак генератора. А Сара, подождав, когда в нём окажется немного топлива, запустила генератор. Ничего не произошло. Она растерянно посмотрела в мою сторону и снова нажала на кнопку.

– Это дизельный мотор! – прокричал Исраэль, откупоривая следующую канистру. – Где-то должен быть подсос насоса, без него мы генератор не запустим.

Я открыл сервисную дверцу агрегата и, присев на одно колено, посветил внутрь фонариком. Точно, на самом видном месте я нашёл выпуклую резиновую кнопку, которая легко поддалась нажатию. Нажав на неё несколько раз, я вогнал в насос достаточное количество топлива, чтобы попытаться запустить генератор снова.

– Давай! – скомандовал я Саре, отступая на шаг.

Маша стояла в дверях, нервно осматривая тёмные коридоры, и когда генератор заработал, подав источник энергии в аварийную систему освещения, она, ахнув, быстро запрыгнула в помещение и с треском захлопнула за собой двери.

– Они там, они все, – невнятно пояснила она свои действия, отступая от дверей с направленным на них оружием.

Нам было и без разъяснений понятно, о ком она говорит, и мы встали рядом с ней, готовые к бою. Оставаться здесь, без возможности выбраться наружу другим путём, было крайне глупо. Тем более что наши товарищи, оставшиеся наверху, никак не могли нам помочь. Я быстро принял решение пробиваться с боем, как вдруг почувствовал знакомое пси-давление. Оно было слабым, но по лицам ребят, которые застыли в ступоре, я понял, что действовать придётся в одиночку.

– Эй, а ну собрались! – попробовал я привести их в чувство.

Маша медленно повернула ко мне голову и так же медленно начала направлять на меня ствол своей винтовки.

– Чёрт! – сказал я, выдернув из её рук оружие, и, дабы не искушать судьбу, отобрал винтовки у ребят.

«Ну ладно!» – подумал я, вытаскивая из-за пазухи две гранаты. – «Решили с нами поиграть? А почему бы, блин, и нет! Нате вам конфетку!»

Я выдернул сначала одну чеку, следом вторую и, открыв двери, врезал ногой по стоящему за ней чудищу с длинным черепом и тщедушным телом. В прошлой жизни стоящий за дверьми пси был либо ребёнком, либо маленькой женщиной. Сильный удар откинул его на противоположную стенку, смяв, судя по звуку, пару рёбер. Следом в разные стороны полетели тяжёлые болванки Ф-1. После этого я сбил приходящих в себя ребят с ног на пол, а сам спрятался за стену. Два взрыва ухнули одновременно с оглушительным треском, и на наши головы посыпалась штукатурка, а рядом приземлилась водопроводная труба, обдав нас остатками застоявшейся воды. Это как нельзя лучше ускорило процесс восстановления сознания ребят, и я, показав им на отобранное оружие, лежащее под стеной, прокричал:

– За мной, орлы, за нами Москва!

Орлы вряд ли осознали всю пафосность моего призыва, но суть они расценили верно. Подобрав с пола свои винтовки, они без лишних слов рванули за мной. В коридоре творился форменный беспорядок из битого камня, штукатурки, гипсокартона и солидного количества лежащих всюду тел. Некоторые ещё двигались, кто-то пытался отползти в сторону, а несколько особей, чьи ранения оказались незначительными, сразу же бросились в бой. Это было не страшно, так как главный противник был уничтожен. Пси были наделены очень опасными способностями, но по физическим данным они значительно уступали своим менее одарённым сородичам, тела которых мутировали скорее в сторону первобытной силы, нежели умственных способностей. А как же иначе! В противном случае нам всем была бы определённо хана. Расправившись с уцелевшими, среди которых мы обнаружили ещё одну тварь с хвостом и волчьей мордой, мы побежали к выходу. Двери были выбиты и валялись рядом с трупами убитых Сарой тварей и моей несчастной винтовкой. Вариант с клином не сработал ни на минуту. Швырнув в дверной проём последнюю гранату, мы дождались взрыва и выбежали на лестничную площадку.

– Бегите наверх! – прокричал я ребятам, прикрывая их отступление.

Пороховые газы от взрыва и стрельбы, заполнившие всю лестничную площадку, мешали рассмотреть, что происходит внизу. Но, судя по звукам, ничего хорошего нам оттуда не светило. Я стал ступеньку за ступенькой подниматься наверх, ни на миг не выпуская сектор обстрела из виду. Луч фонаря, который я держал в правой руке, выхватил силуэт прыгнувшей на меня твари, и я тут же выстрелил ей в мощную грудь, мимоходом отметив, что и у этой особи был хвост. Судя по всему, твари сбивались в стаи по типу, как в старые добрые времена. Исключением являлись пси, которые легко справлялись в любой среде. А ещё я заметил, что пси не любят конкуренции. Там, где находилась одна пси-тварь, второй делать было нечего. По крайней мере, дела до сих пор обстояли именно таким образом. И это меня вполне устраивало. От сильной отдачи пистолета непривычная к такому обращению левая рука онемела. Но и одного выстрела оказалось достаточно, чтобы тварь отбросило назад на наступающих сзади сородичей. Воспользовавшись короткой передышкой, я развернулся и что есть духу помчался к спасительной двери. Сара, прикрывающая меня у выхода, выпустила поверх моей головы короткую очередь, и сзади рухнуло что-то большое и бесформенное. Но меня это уже не касалось. Проскочив в дверной проём, я оказался в «домике». Вернее, в освещённом солнечным светом просторном холле первого этажа. Дверь сильно дёрнулась и закрылась, когда кто-то втащил обглоданные останки охранника внутрь.

– Это просто жесть! – воскликнула Сара весело. – Вот это отрыв, всем отрывам отрыв!

Мы все к ней молча повернули головы.

– Да что с вами, народ! Ведь мы им показали, кто в доме хозяин!

Дверь снова вздрогнула от удара, и Сара с визгом отскочила в сторону. Исраэль расхохотался.

– Поржи мне ещё, недоумок! – огрызнулась его сестра, зло зыркнув в сторону двери.

– Отставить! – прорычал я. – Нас уже заждались. Вперёд!

Все, кроме дока, встретили нас радостными возгласами.

– Где вы возились столько времени? – сказал он, показав мне пальцем на свободное кресло. – Времени в обрез, а вы шляетесь где попало! Закатывай рукав.

– Я тоже скучал, док, – под тихие смешки товарищей ответил я, стягивая с себя верхнюю одежду и усаживаясь в кресло.

Марта тут же ввела в мою руку иглу с катетером, второй конец которого скрывался в умном медицинском аппарате, а док его включил. По прозрачному катетеру в аппарат потекла драгоценная жидкость. От него вели два таких же катетера к лежащим в беспокойном сне ребятам.

– А так можно? – спросил я у дока.

– Нет, нельзя. Это такой вынужденный лайфхак. Времени мало, да и… – он не закончил свою фразу.

– Что, док? – насторожился я.

Он покачал головой.

– Да плохо всё. У девушки начался процесс перерождения. Не известно, удастся ли вашей плазме обратить его вспять.

Я посмотрел в сторону лежащей в кресле Марины. Её колотила мелкая дрожь, а сама она покрылась крупными каплями пота. На голове в нескольких местах уже отсутствовал волосяной покров, а остатки коротких светволос торчали островками. Губы были крепко сжаты, веки дёргались от бешеного вращения глаз под ними. Томаш ещё держался, но и его скоро охватит тот же самый процесс. С отливом крови я почувствовал головокружение, и Марта насадила мне на лицо кислородную маску.

— Потерпи ещё чуток, — успокоил меня док. — Нам нужно больше плазмы.

— Берите сколько угодно, док, я к такому привык.

— Вы донор?

— В каком-то смысле, да. Я женат.

— Марта, качайте из молодого человека больше, у него ещё не пропало чувство юмора, — улыбнулся док.

— Послушайте, док, я полный профан в области переливания крови, но я что-то слышал о совместимости и несовместимости групп.

— О да! — кивнул док, изучая что-то на дисплее умного аппарата. — Ещё существует понятие резус-фактора, интересных исключений и дополнений, таких как факторы Келл, Кидд, Даффи и даже Лангерайс и Джуниор. Но для вас это ничего не значащие термины, да и для больных на данном этапе заражения тоже. А вот что вам следует действительно знать, так это то, что и до инфицирования вы были редкой личностью.

— Правда?

— Да, да, истинная! Вы счастливый обладатель редкой группы крови — резус-отрицательный ОI. Иными словами, ваша плазма подойдёт любому человеку на свете. Правда, по рекомендациям здравоохранения — не более пятисот миллилитров на реципиента, но мы сейчас не в том положении, чтобы им следовать. Ваша кровь попадает вот сюда, — док погладил ладонью агрегат, как будто он был его родной матерью, — а там уже происходит мистика — процесс очистки и деления крови на три компонента, из которых мы выберем лишь необходимую нам плазму, а остальное вернём обратно хозяину, то есть вам. А вот как ваша плазма подействует на пациентов, я понятия не имею. Мы с вами стоим перед экспериментом мирового значения, который проводится впервые. Но вы не волнуйтесь, мы с Мартой обязательно поделимся с вами своей славой и расскажем уважаемому учёному обществу при вручении Нобелевской премии о вашем вкладе в наше общее дело.

— Ха-ха, — без энтузиазма ответил я, чувствуя, что головокружение становится весьма ощутимым.

— Довольно с него, Марта, — сказал док, вводя катетеры в вены пациентов.

Микробиолог нажала что-то на дисплее агрегата, и поток крови из моей вены остановился. В машине происходил какой-то жужжащий и абсолютно непонятный мне процесс, а лица врачей были крайне сосредоточены.

— Мария, я видел в коридоре аппарат для напитков, будьте добры, принесите пациенту что-нибудь сладенькое. В идеале — апельсиновый сок, ну или что-нибудь другое, но обязательно сладенькое. А нам — водички, чистой, без газа, — сказал док и, с удовлетворённым выражением лица, уселся в кресло врача, зачем-то взяв со стола какую-то папку и начав изучать документы.

— Это я мигом! — ответила Маша. — У меня на автоматы рука набита.

Она махнула Саре, и девушки вышли из кабинета.

— Ну-с, Марточка, приступим, — сказал док, когда аппарат запищал, вероятно, оповещая о завершении работы.

Он аккуратно вернул папку на своё прежнее место и поднялся. Величественно, словно жрец, он ввёл в монитор какой-то приказ, нажал на появившиеся на нём символы, и агрегат снова заработал. По катетерам, ведущим к ребятам, потекла жёлтая жидкость, а ко мне стала возвращаться моя, вполне себе красная кровь.

— Лежите спокойно, — предупредила меня Марта, когда я попытался сесть, чтобы посмотреть на ребят.

В дверях появилась Маша, несущая в охапке несколько пластиковых бутылок.

— Вот! — объявила она, сваливая их мне на ноги. — Выбирай.

Я взял одну из них, откупорил и присосался к горлышку как телёнок к корове. Уж не знаю, что это было — сок или сладкая вода, но выпил я пол-литровую бутылочку залпом и тут же открыл вторую. Я никогда не думал, что напитки из автомата могут быть такими вкусными.

— Спасибо! — поблагодарил я Машу, откидывая в сторону пустые бутылки.

Док покачал головой, поднял их с пола и, смяв, бросил в пластмассовое мусорное ведро.

— Не хорошо превращаться в зверя, — погрозил он мне пальцем. — Особенно когда вы находитесь в святом храме!

— Пардон, док, — сконфузился я. — Теперь, кроме трупов, я ничего не буду оставлять на полу.

Ответить он мне не успел, потому что тело Марины свело сильной судорогой, и она обмякла, опрокинув голову на бок. Он кинулся к ней, крикнув на ходу растерявшейся Марте:

— Дефибриллятор!

Этот крик привёл её в чувство, и она побежала к коробке на стене, где находился портативный дефибриллятор.

— Все вон! — крикнул док на обступивших со всех сторон кресло Марины ребят. И те мгновенно повиновались.

Выхватив из рук Марты взведённый аппарат, он одним рывком разорвал майку Марины и приложил к оголённой груди электроды.

— Раз, два, три!

Тело девушки легко подпрыгнуло в кресле, но положительного результата разряд не дал.

— Заряд на максимум! — закричал док, и Марта тут же нажала кнопку на аппарате. — Раз, два, три!

Тело девушки вновь подскочило, но снова безрезультатно.

Док повторял эти действия до полного разряда батареи. Изо рта Марины потекла пена, и он беспомощно опёрся о стену. Электроды он так и держал в руках, дико вращая глазами. Вид у него был паршивый. Наконец-то он взял себя в руки, подал электроды Марте и поправил на груди погибшей девушки разорванную майку.

— Прикройте тело, — сухо произнёс док, старательно осматривая Томаша. — Марта, присмотрите за пациентом, мне нужно кое-что организовать.

— Хорошо, док. Вы в порядке?

— Более чем, — ответил он сухо и направился к выходу.

Двери за ним захлопнулись, а я всё не мог отвести взгляд от полуоткрытых глаз Марины, которая за это короткое время успела стать для меня боевым другом. Я перевёл взгляд на лицо Томаша. Он бредил, перекатывая голову из стороны в сторону, его тело подрагивало, а кисти рук были сведены судорогой в форме орлиной лапы. Марта откупорила бутылочку с водой, намочила марлю и стала обтирать ею его лицо и шею. Он застонал и что-то выкрикнул.

— Тихо-тихо-тихо-тихо, — приговаривала Марта, бережно обводя марлей около ран на лице, коих у Тома было в избытке.

— Как ему? Он будет жить? — спросил я осипшим от переживания голосом.

— Пока держится, и на том спасибо, — ответила она грустно.

— Что произошло с Мариной?

— Не знаю. Вся наша затея была изначально рискованной. В ней было множество неизвестных факторов: несовместимость, аллергия и прочее. У нас не было времени на доскональное, да что там, вообще ни на какое обследование. Мы полагались на удачу по принципу: либо пан, либо пропал. Ребята, честно говоря, были обречены с самого начала. И то, что Том ещё держится, — уже, в своём роде, победа.

Марта нашла в шкафу термоплёнку и накрыла ею тело девушки.

— Вы уж извините его, — она кивнула в сторону двери, — доктору бывает трудно смириться с потерей пациента, тем более если пациент был ему знаком. Док вкладывал в эту трансфузию столько надежд, и вот, похоже, ни одной из них не суждено сбыться.

— Ну почему же, Том ещё жив.

— Да, но теперь, после того что случилось, вероятность его выздоровления очень низка.

Том, будто услышав, а может и впрямь услышав наш разговор, застонал и попытался сесть, но тут же повалился обратно в кресло. Марта подскочила к нему, взглянула на показатели на мониторе и мигом выбежала за дверь. По моему катетеру ещё поступала кровь из агрегата, но ждать врачей я не стал. Выдернув его из вены и согнув руку, я резко поднялся на ноги и чуть было не упал. Земля подо мной ходила ходуном. Я схватился за подлокотник кресла и прикрыл глаза, восстанавливая вестибулярный аппарат.

— Макс, — услышал я слабый голос. — Макс, где я?

— Ну, дружище! — воскликнул я радостно. — Ну ты и навёл шороху!

Один глаз Тома был открыт, веко другого заплыло до такой степени, что открыть его не представлялось возможным. Губы еле зашевелились, когда он попытался снова что-то сказать, но на этот раз он не сумел издать ни единого звука и снова закрыл глаз.

«Пить», — понял я, — «Он хочет пить!»

Я бросился к бутылкам с водой, схватил первую попавшуюся и вернулся обратно.

— Пей, дружище, пей, — сказал я, поднеся горлышко к его потрескавшимся губам.

Он тут же ожил и жадно припал к бутылке. Двери открылись, и внутрь вбежал док, а следом Марта.

— А ну-ка, пусти, — сказал док, грубо отталкивая меня в сторону. — А ещё лучше выйди отсюда!

— Мавр сделал своё дело, мавр может уйти, — пробубнил я под нос и, не спуская глаз с происходящего, попятился к двери.

Док, судя по его поведению, был крайне взволнован. Но я никак не мог понять причину его волнений: всё плохо или наоборот, Том будет жить? Так и не добившись ответа на свои вопросы, я открыл дверь и вышел в зал ожидания, где кипела, наведённая доктором, бурная деятельность. Большая часть команды, подобно муравьям, сносила в зал всё ценное: коробки с лекарствами и перевязочным материалом, какие-то портативные приборы и хирургические инструменты. А двое самых крепких парней складывали всё это добро на санитарные носилки и вывозили их к грузовику. Свою роль в этой кропотливой работе я определил сразу и направился по длинному коридору в сторону закрытых входных дверей, ведущих во внутренний двор поликлиники. Если мои расчёты окажутся верными, то именно там должен находиться автопарк больницы. Двери оказались запертыми, и я, не раздумывая, выбил их ногой. Осторожно, держа перед собой пистолет, я выглянул наружу.

«Вот повезло, так повезло!» — подумал я, осматривая три новенькие санитарные машины фирмы Mercedes-Benz, с большими квадратными кузовами ярких расцветок и зеркальными надписями "AMBULANCE" на капотах. Видимо, больница маленького городка совсем недавно получила от министерства грант на покупку новеньких и оборудованных по последнему слову техники машин скорой помощи. Открыв двери ближайшей, я влез в пахнущую новизной кабину и осмотрелся.

Машина была и впрямь новой. Ни один водитель не успел ещё в ней обжиться. И это было здорово. Ресурс такой машины практически неисчерпаем, если пользоваться ей с умом, разумеется. Топлива и разных необходимых масел кругом было полно, запчастей, которыми нам тоже нужно будет запастись, также хватало. Ну а что касается медицинской начинки в кузове — эта машина была идеальной походной мини-больницей со всеми необходимыми компонентами и аппаратами.

Быстро осмотрев остальные машины, я перенёс из них все найденные мной расходники в первую, вложил их по ячейкам и снова уселся за руль. Ключ, как и полагалось в случае машин скорой помощи, находился в замке зажигания. Я повернул его, и панель ожила. Стрелка топливного бака подскочила в область верхней шкалы, а машина завелась с пол-оборота. Ничего другого я от новой немецкой машины и не ожидал. Дизельный мотор работал на удивление тихо. Выскочив наружу, я вбежал в здание. Работы по сбору медпрепаратов и техники подходили к концу. Ребята поработали на славу. Они обчистили всю доступную часть больницы до ниточки. Время уже клонилось к вечеру, и они заметно нервничали. Нужно было озадачить их ещё чем-нибудь, чтобы у них не было времени задумываться о своём положении.

— Маш! — крикнул я девушке, несущей какие-то огромные коробки к выходу.

Она повернулась.

— Узнай по рации, как там обстоят дела у Антона, и сообщи им, что мы скоро выезжаем.

— Хорошо, — ответила она и, подкинув в руках тяжёлые коробки, продолжила свой путь к машине.

Я постучался в двери кабинета и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь.

— Где вас черти носили? — сердито спросил док, даже не глядя в мою сторону.

— Так это…

— Срочно отыщите носилки.

— Я мигом, — задержав рвущееся наружу возмущение, сказал я и бросился к машине.

Выдвинув из кузова складной растяжитель — эдакие носилки на колёсах, я вернулся обратно. Мы уложили на них Тома, молча попрощались с Мариной и повезли его к скорой. Док ни о чём меня не спрашивал и ничему не удивлялся, а вот Марта замешкалась:

— Машина же там.

— Идёмте, Марта, не задавайте лишних вопросов, — ответил ей доктор, и она тут же успокоилась.

Док мне нравился всё больше и больше. Из него бы вышел великолепный предводитель, но он к этой роли явно не стремился. Увидев машину скорой помощи, он довольно крякнул и ускорил шаг. Носилки легко въехали в металлические пазы, щёлкнув держателями. Док с Мартой вскочили внутрь, а я, закрыв за ними двери, сел за руль и осторожно выехал из открытых ворот на улицу. Команда уже сидела в грузовике в нервном ожидании, когда я к ним подъехал вплотную. Рядом с Машей, сидящей за рулём, теснилось ещё четыре человека. Она высунулась из окна и прокричала, пытаясь перебить звук мотора военного грузовика:

— Кузов весь забит, места осталось с гулькин нос. У Антона всё готово. Они погрузили всё полезное и ждут только нас и группу, которая отправилась на продуктовую базу.

— Передай мне рацию, — попросил я. — И держись в хвосте.

Она кивнула и забросила мне портативный аппарат в окно. Я вывел машину на проезжую часть и медленно повёл её к составу.

— Антон, как меня слышишь? — произнёс я, сжав кнопку переключателя.

Ответил он мне мгновенно, будто ожидал моего сообщения:

— Слышу отлично.

— Выезжаем. Везём с собой Тома. Марина погибла. Приготовьте место на передней платформе для машины скорой помощи. Приём.

— Принял, — после небольшой паузы произнёс Антон. — Мне очень жаль.

— Мне тоже. Что там слышно за продовольственную группу?

— Ничего. Их рация молчит.

— Долго?

— В последний раз они выходили на связь, когда взламывали складские ворота. После этого молчок.

— Сколько их?

— Пятеро. Добровольцы.

— С ними был кто-то толковый?

— Нет.

— Ладно, решать будем на месте.

— Принял, — ответил он, и рация умолкла.

К фабрике мы вернулись довольно быстро. Тома внесли в вагон, который полностью отвели под санитарные нужды, туда же отправились привезённые нами запасы. Машину скорой помощи загнали на переднюю платформу и крепко зафиксировали, а я, взяв с собой Машу, Сару и Исраэля, выехал в сторону продуктовой базы. Мародёры так и не вышли на связь, а время было уже позднее. Та часть города, которую мы проезжали теперь, разительно отличалась от той, откуда мы только что вернулись. Все строения, попадавшиеся нам на пути, и большая часть машин были сожжены дотла. И вскоре мы поняли почему. Заправка. Вернее, то, что от неё осталось. Я не знал, что послужило началу конца, но последствия были самыми что ни на есть катастрофическими. Взрыв разбросал стоящие на ней машины на десятки метров. И теперь их обгоревшие остовы заполняли собой всю проезжую часть дороги. В некоторых из них виднелись почерневшие и практически распавшиеся скелеты людей. Огонь, судя по всему, бушевал здесь не одни сутки. И лишь вспаханное поле, принадлежащее какой-то аграрной компании, не позволило распространиться огню дальше в сторону города. Наш грузовик, где расталкивая остовы машин, а где объезжая их стороной, в целости и сохранности доставил нас к цели. Въехав во двор складских ангаров, я сразу же увидел наш пикап, припаркованный рядом с фурой с фирменным логотипом сетевого торгового гиганта на кузове, обещающего накормить нас био продукцией наивысшего качества. Подъёмные складские ворота были открыты, и не успели мы выйти из кабины, как нас окатил зловонный запах гнили.

— Вау! — воскликнула Сара, прикрывая нос пальцами.

— Согласна, — поддержала Маша и стала заматывать нижнюю часть лица, невесть откуда взявшейся арафаткой.

Выстроившись в тактическую цепочку, мы двинулись в сторону открытых ворот. Сам факт того, что у пикапа никто не дежурил, навевал на невесёлые мысли. Подойдя к зияющему темнотой входу, я включил фонарик и заглянул внутрь. Прямо у ворот стояли три доверху наполненные тележки с продуктами длительного хранения. Значит, часть задачи им всё же удалось осуществить. Мы осторожно вошли внутрь и рассредоточились по периметру ворот. Ангар был огромен. Бесконечные ряды стеллажей под самую крышу терялись где-то в непроницаемой темноте. Идти дальше в этих условиях было самоубийством.

— Эй! — крикнул я, превозмогая тошноту.

Видимо, здесь присутствовали секции с замороженным мясом, которое, после отключения электроэнергии, стало быстро портиться. Наличие такого количества еды должно было непременно привлечь сюда тварей, в этом я не сомневался. Мы осторожно продвигались между стеллажами, освещая путь фонарями.

«Странно, — думал я, прислушиваясь к тишине, — неужели их здесь нет?»

Кругом царил беспорядок, который свидетельствовал о том, как сильно торопилась бригада. Они без разбора сбрасывали с верхних стеллажей целые поддоны с товаром и лишь после выбирали нужный. Идя по оставленному ими следу, мы набрели ещё на две полные тележки с ящиками.

— Эй! — снова крикнул я и резко выглянул из-за очередного стеллажа. Пусто.

Луч фонаря выхватил из темноты очередной коридор с разбросанными повсюду картонными и пластмассовыми ящиками. Продвигаться дальше становилось всё тяжелее.

Вонь становилась невыносимой, хоть разворачивайся и беги сломя голову вон из этой дыры. Но я ещё не оставлял надежды на то, что мы найдём ребят. Пройдя метров двадцать, мы упёрлись в закрытое железными рольставнями отделение, где прежде хранилась та самая замороженная продукция.

«А вот и источник запаха», — подумал я насторожённо.

Подойдя ближе, я отчётливо увидел повреждённые части рольставней. В основном речь шла о глубоких царапинах, но в некоторых местах они были изрядно продавлены внутрь, что свидетельствовало о страшной силе того, кто пытался проникнуть внутрь. То, что это были твари, не вызывало у меня абсолютно никаких сомнений. Они так и не сумели добраться к основной еде, зато вокруг было более чем достаточно консервированной. Значит, они должны были остаться где-то рядом. По моей спине пробежал знакомый мне холодок, будто бы кто-то сверлил меня взглядом, и я весь подобрался. Мои чувства обострились, а тело входило в боевой режим.

«Ну и где вы прячетесь?» — спрашивал я невидимого, но присутствующего здесь врага.

Моё беспокойство мгновенно передалось моим спутникам, и они стали нервно водить стволами своих винтовок во все стороны.

— Спокойно! Выключите фонари, — скомандовал я тихо и, выключив свой собственный, вгляделся в темноту.

«А вот и хозяева».

Теперь я их видел ясно. Это были сгустки плотной материи, вырисовывающиеся на фоне общей серости царящей в ангаре. Наши шансы на спасение я, к своему несказанному удивлению, совершенно спокойно расценил как нулевые. Нас угораздило попасть в самое что ни на есть логово тварей, которые нас впустили и даже проводили, не трогая, а теперь попросту сомкнули круг. Вернее, полукруг, так как за нашими спинами находились рольставни. Теперь твари не таились. Они выползали отовсюду. Осилить их всех мы бы вряд ли успели. Да и боеприпасов бы точно не хватило.

«Но почему они на нас не нападают?» — никак не мог понять я. — «Ведь исход грядущего боя был ясен даже тупой твари!»

— Что там? — прошептала Маша, выводя меня из раздумий.

Ребята слепо вертели головами в разные стороны, борясь с извечным врагом человека — страхом перед темнотой.

И что я ей мог ответить? Что нам конец? Что вот прямо сейчас и прямо здесь нас всех порвут на мелкие лоскутки, или чего хуже, но более вероятно, обратят их в себе подобных, а меня просто прикончат как слепую ветвь эволюции?

— Всё отлично, — объявил я спокойным, размеренным голосом. — Контакт со всех сторон, приготовьтесь к бою.

Твари не пытались на нас наброситься, как это обычно у них водилось. Они чего-то выжидали. Включив снова фонарь, я направил луч света на сомкнутые ряды врага.

— Мамочки! — зашептала Маша. Оружие в её руках затряслось.

— Нам конец! — констатировала Сара, наводя ствол винтовки то на одну тварь, то на другую.

При этом они отшатывались в сторону, пытаясь уйти от сектора обстрела. Это было что-то новенькое: твари с развитым чувством самосохранения! Решив проверить свою теорию на практике, я поднял пистолет и прицелился в одну из самых страшных, по виду очень развитую тварь. Если кого и валить в последние минуты своей жизни, то этот кто-то должен выглядеть именно как та тварь, в которую я целился. И тогда Вальгалла, без всяких сомнений, откроет передо мной свои врата, а барды будут слагать обо мне песни. Но тварь, видимо, ничего не знала о Вальгалле и вряд ли слушала песни. Зато очень любила спорт. Оттолкнувшись практически с места, она взмыла на верхний стеллаж и исчезла за огромными ящиками с надписью Jack Daniels. Я перевёл взгляд на соседний ряд стеллажей. Алкоголь, кругом, куда ни глянь, нас окружали сплошные упаковки с алкоголем, тонны алкоголя. План созрел неожиданно, и я стал действовать, даже не обдумав как следует детали. Медленно, чтобы не спровоцировать тварей на преждевременное нападение, я полез в карман и вытащил оттуда зажигалку Zippo. Я не курил, это верно, но отказаться от владения таким потрясающим серебряным экземпляром с очень крутой гравировкой я просто не мог. Нашёл я это чудо в кармане одного из солдат, державших мою семью в заложниках. Ему она была уже всё равно ни к чему, а мне вот сейчас может пригодиться.

— По команде, — спокойно произнёс я, не спуская глаз с тварей, — Сара, бьёшь по бутылкам, остальные — по тварям. Берегите патроны, бейте по самым шустрым.

— Есть по бутылкам! — ответила Сара и подняла ствол винтовки к верхним стеллажам.

— Есть по шустрым! — вторил ей брат.

— Огонь! — заорал я, и твари мгновенно пришли в движение. Сверху на меня прыгнул тот самый развитый, которого минуту назад я загнал на стеллажи, и был тут же сметён шквальным огнём из всех направленных на него стволов. Убив его, мы перевели огонь на первые ряды тварей, которые, падая под ноги напирающим сзади, образовывали в узких проходах между стеллажами заторы. Я ясно видел, как некоторые особи пытаются спрятаться от пуль. Они старательно прикрывались спинами стоящих перед ними сородичей.

Поведение хозяев склада разительно отличалось от поведения тех, с кем нам приходилось сталкиваться до сих пор. В чём была причина такого поведения, я не знал, но оно меня вполне устраивало. В противном случае нас бы давно всех разорвали. Прижавшись спинами к рольставням, мы били тварей уже прицельно, перезаряжая своё оружие под прикрытием огня товарищей. Я заменил пустой Desert Eagle привычным мне пистолетом Glock. Новую винтовку я с собой не брал, ввиду, как мне казалось, быстрого и несложного поискового задания.

«В чём, же дело, в чём подвох?» — думал я, выстрелив очередной развитой особи в голову. И тут меня осенило.

Твари жили здесь, окружённые достаточным количеством провианта. Следовательно, они не голодали, как те, с которыми нам пришлось столкнуться ранее. Благоприятные условия жизни выработали в них новые качества, в том числе и чувство самосохранения. Именно поэтому мы были всё ещё живы. Они эволюционировали! Сара вела прицельный огонь по ящикам с алкоголем, и отовсюду с верхних стеллажей на тварей лился поток горючей смеси. Проблема заключалась лишь в том, что подожги я эту смесь сейчас — мы бы обязательно сгорели или задохнулись вместе с тварями. Но хотел я этого или нет, произойти это могло непроизвольно. Достаточно, чтобы одна из пуль удачно выбила искру из бетона или железного стеллажа, и пропитанный спиртными испарениями воздух мгновенно загорится. Пока нам удавалось сдерживать их натиск редким огнём из нашего оружия, не было смысла пускать в ход мой суицидальный план. Зажигалку я всё ещё держал в правой руке, готовый в любую минуту пустить в ход оружие последнего возмездия. Вот закончатся у нас патроны — тогда гори оно всё синим пламенем, вместе с нами, разумеется! Я притянул к себе за рукав Исраэля, который как раз перезаряжал винтовку, и прокричал ему на ухо:

— Рольставни! Попытайся открыть рольставни!

— Сделаю, — ответил он и передал мне свою винтовку.

— Они уходят! — услышал я возбуждённый крик Сары. — Они, мать их, уходят!

И это было чистой правдой. Лучи наших фонарей не смогли нащупать ни одной живой твари. Их злобный рык утонул в последней короткой очереди, выпущенной Сарой, а после наступила непривычная тишина, нарушаемая бесплодными потугами Исраэля разобраться в системе подъёма рольставней.

— Может, они испугались? Может, пробьёмся к выходу? — предложила Маша.

— Может, но не сейчас. Не нравится мне это. И дело тут определённо не в страхе.

Сара кинулась на помощь брату, бросив на ходу:

— Пустая!

Отщёлкнув обойму винтовки, я насчитал в ней три патрона. Даже с учётом одного в стволе и двух обойм к Glockна поясе — не густо. Свои обоймы я, за ненадобностью, выложил ещё в поезде. Зачем таскать с собой лишний груз?

— Три, — коротко сообщила Маша, проверив свой пистолет. — И полная в винтовке.

Я кивнул и схватился за рацию. Перед тем, как войти в склад, я её выключил, чтобы ненароком не наделать шуму. Включив её, я нажал на кнопку передачи и подпрыгнул на месте от громкого свиста за спиной.

— Да ты издеваешься! — прошипел я на Исраэля.

— Это не я, — ответил он сконфуженно, отступая на шаг от рольставней. — Это оттуда, — он показал на них дулом пистолета.

Сара целилась туда же. Не упуская из виду свой сектор обстрела, я задом приступил к рольставням и снова нажал на кнопку передачи. За ними запищало. Сомнений быть не могло. Там находился кто-то из наших. И этот кто-то сидел там словно крыса и ждал, пока нас всех пришьют.

— Эй! — крикнул я, ударив кулаком по воротам. — Я знаю, что вы там!

— Открывай, сука, ворота! — двинула по ним ногой Сара. — Я Богом клянусь, что вырву тебе яйца, если ты этого не сделаешь.

— Макс, они вернулись, — произнесла Маша, пятясь назад.

Я и сам видел, как твари снова стали вылезать со всех щелей, словно бесконечный поток муравьёв. Мои наивные надежды на спасение были развеяны вмиг, и я поднёс большой палец к колёсику Zippo. Меня не тешила мысль о самоубийстве, но выбора у нас особо не было. Зато о таком погребальном огне не могли мечтать даже китайские императоры. Мы стояли, упершись спинами о холодную поверхность рольставней, и смотрели, как быстро сужается вокруг нас круг из самых отборных тварей. Кого среди них только не было. В образе многих прослеживались гуманоидные формы разных типов и сложений, но были и такие, которые объясняли, куда подевались домашние любимцы. Этот тип был похож на исчадие ада. Милые собачки, которых я помнил и любил в прежней жизни, превратились в крокодилодавов и тиранособак. Именно они теперь медленно надвигались на нас. А их хозяева, никакой другой аналогии мне в голову не приходило, наблюдали за ходом событий с безопасного для себя расстояния. Всё это происходило в зловещей тишине. Без всякого рыка, воя или других, вполне предсказуемых для такой ситуации, звуков. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я, коротко помолившись, что за мной прежде не наблюдалось, собрался было выбить искру, как вдруг сзади раздался щелчок, и рольставни рывками поползли вверх. Они остановились с таким же щелчком на уровне наших колен.

— Вперёд! — заорал я, видя, как стремительно понеслась на нас вся дьявольская свора.

Твари, видимо, поняли, что добыча от них может вот-вот ускользнуть, и решились на атаку. Мы бы ни за что не успели ретироваться вовремя все вместе. Поэтому, прыгнув вперёд, я заорал какую-то ненормальную киношную фразу и чиркнул колечком. Zippo воспламенился мгновенно, и я даже не успел швырнуть зажигалку на пол, как мир вокруг меня взорвался ослепительной вспышкой. Воздух, пропитанный эфирными испарениями, воспламенился мгновенно. Меня отбросило назад, и я всем телом врезался в рольставни, больно ударился головой и свалился на пол. Я был ослеплён и дезориентирован, но почувствовал, как меня схватили чьи-то руки и затащили внутрь, после чего ставни с грохотом опустились на пол, отрезав нас от бушевавшего за ними пожара и дикого визга горящих тварей.

— Вставай, вставай! — кричал мне кто-то на ухо, сбивая с меня пламя. Но я, не успев ещё восстановить свой вестибулярный аппарат, постоянно валился обратно, абсолютно не чувствуя ожогов.

В конце концов мне удалось подняться на колени, а Маше, ибо это была именно она, потушить на мне последние очаги пламени. И первое, что я увидел, была сцена избиения какого-то парня Сарой. Она молотила по нему с таким остервенением, что не оттащи Исраэль её за пояс, девушка бы точно прикончила бедолагу.

— Отстань, — кричала Сара, вырываясь из рук брата, — отстань, говорю! Я убью этого подонка!

— Я же вас впустил, — прикрывая руками голову, проскулил парень.

Ему могло быть лет двадцати, может быть двадцать пять. Растрёпанные, грязные волосы падали ему на лоб, из разбитых губ текла кровь. Его лицо мне было не знакомо, хотя это не исключало, что он был одним из членов поисковой группы. Разве упомнишь за столь короткий срок в лицо всех пассажиров нашего состава? Выглядел парень плачевно. Из одежды на нём были лишь шорты и ничего более. Грязное, всё в царапинах и ссадинах тщедушное тело содрогалось от рыданий. Маша присела к нему и дотронулась до его плеча. Парень снова сжался в преддверии очередных побоев и заскулил как щенок.

— Не бойся, я тебя не трону. Нам нужна твоя помощь, — произнесла Маша, погладив его по голове. — Всё хорошо, мы свои, всё хорошо, слышишь?

Парень поднял голову, и мне удалось разглядеть его получше. Я определённо ошибся в оценке его возраста. Ему было не менее тридцати пяти лет. С толку меня сбило его юношеское телосложение и зарёванное лицо. Наши фонари освещали морозильное помещение достаточно хорошо, чтобы рассмотреть детали. Оно было небольшим, метров под пятьдесят-шестьдесят. По всему его периметру находились морозильные камеры с мясными продуктами в вакуумных упаковках. Большая их часть вздулась до неимоверных размеров, но были и разорванные, из которых на пол вытекала отвратительная слизистая масса. Вонь, по-видимому, стояла страшная, но наши рецепторы давно перестали её воспринимать. Бегло осмотрев склад, я подошёл к парню. Он сидел, опершись о стену, и из-под лба затравленно поглядывал на уже остывшую Сару. Становилось жарко. Огонь снаружи разыгрался не на шутку, тоннами поглощая товары и кислород. Скоро нас не спасут даже противопожарные рольставни. В том, что они были именно такими, я был уверен. Иначе мы бы тут давно задохнулись.

— Эй, парень, — обратился я, подсаживаясь к нему, — ты кто вообще такой?

Он ответил не сразу. Прижавшись к Маше, как малое дитя, он обвёл нас испуганными глазами и с опаской посмотрел на моё лицо.

— А вы меня не будете кушать? — произнёс он плаксиво.

Что-то в нём было не так. Ну не ведёт себя так взрослый человек.

— Нет, тебя никто не будет кушать, — пообещала ему Маша. — Но если ты нам не поможешь, то мы все тут умрём.

— Я не хочу умирать. Мама мне сказала, что я должен жить, а она умная, она всё знает.

— Ясно, — произнёс я, обречённо глянув в сторону ставней. — Это уж слишком и на меня.

— Как тебя зовут? — осуждающе взглянув на меня, спросила парня Маша.

— Методей.

— Как? — переспросил я.

— Методей.

— Мефодий, значит.

— Нет, это неправильное имя, оно неправильное. Меня зовут...

— Методей, — закончил я за него под укоризненный взгляд Маши.

Сара пыталась связаться по рации с базой, но было понятно, что все её попытки были тщетными, из-за чего она, в подобном ей духе, ругалась и била ни в чём не повинный аппарат по корпусу холодильника. Исраэль тратил ценный кислород более продуктивным способом, рыская по комнате и пытаясь найти выход.

— Методей, откуда ты здесь вообще взялся и, а это очень важно, откуда у тебя вот это вот? — я показал на лежащую рядом с ним рацию.

Он посмотрел сначала на рацию, а потом куда-то в сторону дальнего угла помещения, после чего перевёл взгляд на меня:

— Это его, — показал он за спину, — а взялся я из дома. Там мама, но она уже не мама, она сказала, чтобы я бежал. И я бежал, а потом захотел кушать и пришёл сюда. И вот я тут. А потом пришли они, — он снова показал на дальний угол, — а потом пришли эти монстры и всех спаймали. Этот остался, я его пустил. Но он был странный, как мама. И я закрыл двери.

— Какие двери? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Железные, очень крепкие. Он нипочём их не откроет.

Мы, не сговариваясь, бросились в указанном направлении и за висящими до пола резиновыми лоскутами нашли те самые железные двери. Я приложил к ним ухо и прислушался. Несмотря на шум полыхающего за рольставнями пожара и непрекращающиеся повизгивания умирающих тварей, я ясно услышал за дверью какой-то скребущий звук. Кивнув Исраэлю и Саре, я потянулся к массивной металлической ручке. Ребята взяли двери на прицел, а Маша подняла к лицу свою винтовку, оставаясь при этом рядом с Методеем. Сара, ровно как и её брат, кивнули в знак готовности. Ручка легко поддалась моему нажиму, и двери с тихим щелчком открылись наружу. Тварь, скрывающаяся за ними, оказалась, ввиду своего недавнего обращения, несколько заторможенной, поэтому не сумела среагировать правильно. Она прыгнула вперёд намного раньше, чем ей позволили двери, не успевшие открыться полностью. Худощавый голый мужчина всем телом напоролся на ребро двери. Удар на миг оглушил бестию, и я не преминул этим воспользоваться. Два выстрела, по пуле в голову и в грудь, прервали все её надежды на ранний ужин. Она завалилась на бок и широко раскинула свои руки. Я мигом узнал в свежеобращённой твари тело того самого бродяги, который мне тогда в поезде очень понравился. Мне его было искренне жаль. На его теле обнаружились глубокие укусы и рваные раны. Было видно, что бедолага перед смертью натерпелся сполна.

— Он был хороший, — раздался сзади голос Методея. — А потом плохой.

Я повернулся. Юноша стоял в дверях, обняв Машу, и старательно отводил взгляд от лежащего тела.

— Где остальные, Методей? — спросил я юродивого, показывая в сторону трупа. — Его друзья.

— Они там, они горят, — ответил он, ещё сильнее прижавшись к Маше.

Оставив бесплодные попытки выяснить, что произошло с пропавшими поисковиками, я осмотрелся. До меня не сразу дошло, где мы находимся. Зато Сара с Исраэлем кружились вокруг себя с заплетёнными руками.

Был ли этот танец Мазуркой, или Хава Нагилой, я не знал, не профи я в танцах. Да и не суть важна, так как находились мы в подсобном гараже с множеством платформ для больших и средних грузовиков. Сюда свозили и отсюда же вывозили оптовые товары. И каждая платформа имела свои собственные подъёмные ворота, открыть которые нам изнутри не составляло труда. От такого я бы и сам пустился в пляс, но я так устал, что лишь улыбнулся. Подойдя к воротам, мы оказались в радиусе действия радиосигнала, и обе наши рации одновременно ожили тревожным голосом Антона.

— Макс! Макс, отзовись! Макс!

— На связи, — ответил я, присаживаясь на ступеньку, ведущую вниз с платформы.

— Блядь, как же я рад тебя, ты сукин, твою мать, сын, слышать! — заорал он радостно.

— Ага, и я тебя тоже, — поморщившись от такого любвеобильного обращения, пробурчал я.

— Где вас черти носят? Мы уж на вас и крест успели поставить, собрались отчаливать. Боже, как же я рад!

— А машину сюда послать было слабо? — с нотками обиды в голосе спросил я. — Мы тут чуть было не загнулись, к твоему сведению.

— Так мы и послали! И по рации вызывали беспрерывно. Поисковики с ног сбились, два раза к продуктовой базе мотались! Машины стоят, а вас нет. Пол склада охвачено огнём, а во второй половине засело такое количество тварей, что вы бы там ни за что не выжили! Мы правда думали, что амба вам. Ты уж извини меня, дружище! Вы где? Вы как? Ребят нашли? Дай мне пару минут, и мы приедем за вами!

— Нет необходимости, сами доберёмся. Группа погибла. Нашли тут пацана живого, не вполне нормального. С нашей стороны потерь нет.

— Это вы склад, что ли, подожгли?

— Мы. Другого выхода не было.

— Да, и ещё, Макс... У меня тут одна новость, вернее, происшествие. — Произнес он уже менее экспрессивным голосом. — Заранее прошу меня простить, не порадую я тебя. Когда твои дети узнали о твоём исчезновении... Ну, в общем, Алина пропала, вместе с Марком. Извини ещё раз. Не усмотрели.

Глава Х. Исезновение.

Глава Х. Исчезновение

Смеркалось. Я гнал пикап по темнеющим улицам города, не особо заботясь, что могу звуком рычащего мотора привлечь к себе внимание тварей. В данную минуту мне было начхать на последствия. Все мои мысли были заняты одним – поисками моих детей. Я был зол на Антона, на Кристину, даже на тех бедолаг, которые сгинули в пожаре, бушующем в зеркале заднего вида. Я был зол на весь мир, потому что ОНИ не углядели за самым важным, за самым ценным в моей жизни – за моими детьми! В лагерь ни Алина, ни Марк не вернулись до сих пор, а это означало, что у них могут быть очень серьёзные проблемы. Поисковые группы, не глядя на то, что уже практически стемнело, без устали прочёсывали окрестности, но поиски пока не дали никаких результатов. По словам Кристины, которую я потребовал к рации сразу же, как только узнал о случившемся, они исчезли после того, как в лагерь вернулась вторая поисковая группа, отправленная Антоном на наши поиски. Алина была вне себя от ярости, когда узнала, что больше за её отцом никто не поедет. Она прилюдно обвинила их в бездействии, а потом исчезла. Но самое страшное заключалось в том, что Марк ушёл за ней позже, тайком от всех, один и абсолютно беззащитный. «Мой храбрый львёнок! Мой глупый, храбрый Симба!» – думал я, на полной скорости несясь обратно. В машине я был один. После того как нам удалось выбраться из склада, мы разделились. Ребятам, как бы они ни порывались мне помочь, пришлось задержаться. В стоящей на парковке фуре обнаружились продукты питания, судя по накладным, найденным Исраэлем в кабине, – консервированного. Узнав это, я приказал команде перевезти всё содержимое на базу, ровно как и собранный членами погибшей группы хабар на тележках, стоящих у входа в горящий склад. Пожар охватил уже полностью всё здание, поглотив крышу и части стен, не оставив тварям ни единого шанса на спасение, поэтому группе пока ничего не грозило. А уезжать отсюда с пустыми руками было никак нельзя, даже с учётом моей личной беды. Кристина встречала меня в воротах, рядом с Антоном, Ритой и Колобком. На лице у неё застыло выражение скорби, а глаза опухли от слёз. — Извини, – только и смогла она выговорить, когда я, резко затормозив перед готовым к отъезду составом, выпрыгнул из машины. — Не вернулись? – без особой надежды спросил я. Она покачала головой: — Нет. — Когда ты их видела в последний раз? — Алину два часа назад и всего час назад Марка. Он… он… – она не смогла закончить свою мысль и заплакала, прижавшись ко мне всем телом. — Марк говорил, что найдёт и папу, и сестру, – произнесла тихим голосом Рита, покачивающая на руках спящего Мышонка, – но разве могли мы предположить, что он и впрямь уйдёт вас искать? — Он взял с собой свой рюкзачок и нож, который ты ему подарил, – отстраняясь и вытирая слёзы, произнесла Кристина. – Макс, наши дети там, они одиноки и беззащитны! Нельзя терять ни секунды, Макс! — Мы обыскали всё тут в округе, каждую дыру, абсолютно всё, Макс! – сказал Антон. – Если бы они были где-нибудь поблизости, мы бы их непременно нашли. Алина знала, куда вы поехали. Если бы я был на её месте, я бы пошёл к складу. Но мы там были уже не раз. Она легко могла укрыться от нас, если не желала быть найденной. Она у тебя упёртая. За спиной раздался отдалённый звук приближающихся машин. Это возвращалась Маша с группой. Вскоре из-за поворота появился наш грузовик, а следом фура. Ребята не стали потрошить её там. Вместо этого они притарабанили товар целиком. Не знаю, кто принимал решение, но оно было правильным. Здесь им помогут выбрать из неё все пригодные к употреблению продукты, а остальное останется на фабрике на радость тварям. Из вагонов, при виде машин, повыскакивали люди и побежали навстречу фуре, которая завернула к составу. Грузовик продолжил свой путь прямо к нам. Он остановился в каком-то метре, ослепив нас уцелевшей фарой. Из дверей выпрыгнула худенькая фигура. — Папа! – закричала она и кинулась к нам. — Алина, девочка моя! – обняла дочь Кристина. – Слава Господу, ты цела! Следом за Алиной к нам подошла Маша. Посмотрев мне в глаза, она покачала головой. Марка с ними не было. — Пап, я так рада… — Где Марк? – стальным голосом спросил я дочь. — Я… я не знаю, он был здесь, когда я… — У тебя была единственная забота – обеспечить безопасность брата. И ты его похерила. — Но пап, я… — Похерила! – повысив голос, сказал я. — Макс… – хотела было заступиться за дочь Кристина, но я её грубо прервал: — Вы остаётесь здесь обе. Я ухожу на поиски. Антон, – обратился я к главе нашей коммуны, более на них не глядя, – я так понимаю, на ночь здесь оставаться нельзя. Он отрицательно покачал головой. — Следовательно, вы уезжаете. — Да. — Планы не меняются. Вы двигаете в Хорватию. Если мне удастся найти сына… – я нахмурился, – когда мне удастся найти сына, я к вам присоединюсь. — Хорошо, – ответил он и растерянно глянул на притихших членов моей семьи. — Это моя вина! – еле сдерживая слёзы, произнесла Алина. – Мне и искать. — Ты уже сделала всё, что смогла. Я обойдусь без твоей помощи. Кристина молчала, зная мой характер. Я уже принял решение, и переубедить меня было невозможно. Алина зарыдала и, развернувшись, побежала прочь. Маша глянула на меня осуждающе и побежала следом. — Когда отчаливаете? – спросил я Антона. — Теперь, когда все вернулись, ну, кроме Марка, естественно, – смущённо добавил он, – нас уже ничто не задерживает. Перегрузим фуру и в путь. Кого возьмёшь с собой? — Никого. Пойду сам. — Но это глупо, ты же понимаешь? — Отнюдь. Ты забываешь, что я супергерой. Антон вымученно улыбнулся. — Да, это точно. Кстати, – оживился он, – Томаш пошёл на поправку. Твоя кровь и впрямь супергеройская. — Не для всех, Тоша, не для всех, – грустно сказал я. – Да, кстати, мы там пацана нашли. Он, по-моему, умственно отсталый. Пусть на него глянет док. — Обязательно. Ну, бывай, что ли. Возвращайся с Марком. О твоей семье мы позаботимся обязательно. Он пожал мне руку, и они с Ритой ушли. Колобок, не произнёсший за всё это время ни слова, пожал плечами. — Зря ты так с Алиной. Она любит тебя и не раз это доказывала. Но я тебя понимаю. Я бы помог тебе в поисках сына, но ты же знаешь, какой из меня вояка. — Спасибо, дружище. Я притянул его к себе и крепко обнял. — Задушишь! – прохрипел он. – А мне уже никак нельзя умирать. Я его отпустил. — Не то чтобы это меня сильно волновало, но почему это? — Не смешно. Мы с Мартой решили пожениться. — Поздравляю! – искренне обрадовался я за товарища. – Ты это слышала, Крист? — Об этом уже весь лагерь слышал, Макс. Ты ни о ком не забыл? — Ну, с Богом! – поспешно произнёс Колобок и засеменил прочь. Я взял притихшую Кристину за локоть и отвёл её в сторону. Она не сопротивлялась, но по выражению её лица я понял, что она на меня сердится, и мысленно себя обругал за выходку с Алиной. Им обеим было ничуть не легче, чем мне, и они ожидали услышать от меня скорее слова поддержки, чем осуждения, но в тот момент я не отдавал отчёта своим действиям. — Милая, – попытался я смягчить ситуацию, – я найду его, обещаю! Чего бы мне это ни стоило. И извинись за меня перед Алиной. Я виноват. Она провела ладонями по моему камуфляжу, поправляя карманы и разглаживая швы, а потом молча обняла.

руках я держал новенький Bren, с установленными на нём коллиматорным прицелом и подствольным фонарём, на поясе крепился мой верный Glock, а в нагрудной самодельной кобуре — Desert Eagle. Шесть гранат я разместил по подсумкам разгрузки, куда также отправились запасные патроны к дробовику и обоймы к винтовке.

Прежде чем уйти, я расспросил всех, кто участвовал в поисках моего сына и, поблагодарив их, наметил направление собственного поиска. Алина, после нашей ссоры, так и не появилась. Девушки бывают обидчивые, даже если осознают свою вину. Как и предполагал Антон, Алина ушла в сторону склада и набрела там на ребят. Но мне об этом сообщить никто не сумел, так как обе рации остались у них. Если бы меня подготовили к тому, что Алина нашлась, что она жива и невредима, у меня бы было время остыть и осознанно подготовиться к встрече, а так я ей в сердцах нахамил, и теперь чувствовал угрызения совести. Ну и ладно, даст Бог свидимся, и я извинюсь. Другого исхода я просто не ожидал.

Сопровождать себя я никому не позволил. Обняв крепко Кристину и попрощавшись с друзьями, я отправился в путь. Скоро, минут через пятнадцать, наступит их время, и мне придётся быть настороже. Именно поэтому я направился на поиски пешком, оставив пикап у ворот на случай, если нам с сыном придётся нагонять поезд. Ну а без сына машина мне не понадобится.

Нагревшийся за день асфальт отдавал накопленную теплоту обратно, а пожар огромного склада переполнял воздух едким дымом. — Марк! — закричал я и остановился, прислушиваясь. Все мои чувства были обострены до предела. Я медленно водил головой из стороны в сторону, пытаясь засечь любой звук, который бы мне позволил определить направление поиска. Наверняка Марк, пытаясь скрыться от погони, пошёл не по дороге, а какими-то окольными путями. А потом, блуждая по незнакомым местам, мог просто заблудиться.

«Что бы предпринял я, окажись на его месте?» — подумал я и осмотрелся.

К оружейной фабрике вела одна-единственная дорога. За ней находилась железнодорожная станция и бесконечные поля аграрных компаний. На противоположной стороне расположился город — единственное место, которое невозможно было качественно прочесать за столь короткое время, не говоря уже о том, чтобы найти в нём прячущегося ребёнка. Приняв решение, не факт что верное, я направился в город.

Угерский Брод, по меркам Чехии, был городом совсем небольшим, с населением всего около пятидесяти тысяч человек. Низкие дома частного сектора, старинный исторический центр и часть сохранившейся крепостной стены эпохи средневековья в прошлой жизни привлекали сюда много местных и иностранных туристов. Сейчас же всё это выглядело иначе — отталкивающе. Куча валяющегося повсюду мусора, стоящие на проезжей части узких дорог машины, разбитые двери и окна домов, опровергающие утверждение: «Мой дом — моя крепость», и многое другое. Я не имел ни малейшего понятия, где среди всего этого хаоса искать Марка. Выкрикивать его имя я уже не смел. Отовсюду слышались чужеродные звуки. Новые хозяева города пробуждались к жизни. Осторожно продвигаясь по центру проезжей части, скрываясь, по мере возможности, за стоящими на ней машинами, я внимательно осматривал каждый уголок, который мог бы послужить убежищем сыну. «Где ты? Ну где же ты, сынок!» — повторял я одну и ту же фразу, как мантру.

Я где-то слышал, что мысли материализуются. Достаточно чего-то пожелать, и ты это непременно, рано или поздно, получишь. Может быть месяц назад я бы и посмеялся над этим, но не сейчас. Сейчас я нуждался в чуде, поэтому и действовал так, будто бы сын вот-вот объявится.

Тихий шорох под очередной машиной, за которой я укрылся, заставил меня насторожиться. Это был очень древний Ford Transit неопределённого цвета со спущенными колёсами и настежь открытыми задними дверями. Звук раздался снова. Он исходил откуда-то из-за кузова, и сердце моё ёкнуло. «Неужели свершилось? Неужели он там, внутри?» — подумал я, прикладывая ухо к всё ещё нагретой от солнца поверхности кузова.

В машине кто-то определённо был, но не мой сын — это уж точно. Мой сын, хоть я и называл его иногда Симбой, рычать не умел. А существо, засевшее внутри, умело. Тихое, утробное рычание раздалось снова, едва я шевельнулся. Я взял оружие на изготовку и, обходя машину широким полукругом, добрался к её задней части. Кузов оказался набит разным хламом: какими-то тюками, разорванными чемоданами, из которых наружу вывалились чьи-то вещи, старым, покрытым ржавчиной детским велосипедом и деревянным конём с облезшей краской на боках. И ничего более. Я включил подствольный фонарик, руководствуясь скорее привычкой, чем надобностью. Я и без фонаря видел достаточно хорошо, чтобы понять, что в кузове никого нет. Осмелев, я подошёл ближе. Рычание стало громче.

«Да где ж ты засел-то?» — подумал я, останавливаясь.

Мои ладони вспотели от напряжения. Я подобрался. Валяющиеся под машиной вещи чуть заметно зашевелились. Я направил туда луч света и опешил. Я так привык к мысли, что кроме выживших людей и тварей на земле никого не осталось, что вид вполне себе нормальной собаки ввёл меня в ступор. Это была крепкая, коренастая собака какой-то неведомой мне бойцовской породы. Большая морда с тяжёлыми челюстями резко контрастировала с худым телом. Питалась она, видимо, из рук вон плохо, прячась ночью в каком-нибудь убежище, а днём рыская в поисках оставшейся еды. Рык повторился, собака оскалила зубы, глядя на меня исподлобья. — Привет, дружок! — сказал я приветливо, отводя ствол винтовки в сторону. — Я тебя не трону.

Собака навострила уши, но выражение настороженности с её морды не исчезло. Я медленно снял с себя рюкзак и положил его перед собой. Собака, не поднимаясь со своего ложа, внимательно наблюдала за моими действиями. Покопавшись в боковом кармане, я нашёл небольшую баночку с консервированной мясной тушёнкой, открыл её и положил перед собой. — На, ешь, — сказал я, поднявшись на ноги и возвращая рюкзак на прежнее место.

Собака повела носом, но с места не двинулась. — Ладно, держись тут, я должен идти, у меня сын пропал, понимаешь? Я его ищу, — сказал я слушавшей внимательно собаке так, будто бы она меня могла понять. — Будь осторожна, бывай!

Я развернулся и продолжил свой путь, краем глаза заметив, как собака поднялась и осторожно подошла к еде. — Приятного аппетита! — прошептал я и улыбнулся.

Присутствие в этом мёртвом городе живой собаки означало, что природа вскоре восстановит баланс и в мире снова всё наладится. Не ведая того, пёс, а это был именно пёс, а не сучка, поднял моё настроение.

Я заходил всё глубже и глубже в город, рискуя нарваться на выползающих из своих дыр тварей. Пока мне несказанно везло. Путь, который я себе выбрал, оказался чист, меня пока не засекли. В том, что это рано или поздно случится, я не сомневался. Но сейчас следовало воспользоваться случаем и заняться усиленными поисками сына.

Слева от меня появилось одноэтажное строение, сохранившее свой прежний облик. Входные двери были на месте, окна целы, на одном были даже закрытые деревянные ставни. Марк мог инстинктивно выбрать себе в качестве убежища именно этот дом, среди множества разгромленных или сгоревших зданий, остовы которых напоминали сцены из фильма ужасов. В такие бы ребёнок не влез ни за какие коврижки. Я подошёл к низкому крыльцу и осторожно, дулом винтовки, толкнул двери. Они легко распахнулись, открыв вид на маленькую прихожую. На полу, прямо у дверей, валялись доски с гвоздями, металлические крепления, какие-то фиксаторы, старый ржавый гвоздодёр, молоток и прочий инструмент, вывалившийся из перевёрнутой пластмассовой коробки из-под корма для собак. Кто-то сначала заколотил двери, а после их снова открыл.

«Может быть, хозяева переждали первую ночь в безопасности, а утром решили уйти из погибающего города?» — подумал я, заглядывая внутрь.

Узкий луч фонаря выхватил из темноты табуретку, небольшой шкафчик для обуви и открытую вешалку на стене. Спрятаться там было абсолютно негде ни тварям, ни Марку. Оглянувшись и убедившись, что улица за мной пуста, я вошёл в дом. Внутри стоял затхлый, кислый запах, ассоциирующийся у меня с присутствием гнилого мяса. Это мог быть как труп, так и испорченные продукты в холодильнике. В прихожей имелись три двери. Двери в туалет и ванную были открыты. Заглянув внутрь и не найдя там ничего интересного, я подошёл ко входу в сам дом. Белые картонные двери были всего лишь прикрыты. И прежде чем войти, я прислушался. Ничего. Посветив в узкий проём фонариком, я увидел часть зала, где стоял старенький телевизор, накрытый какой-то тряпкой, кресло-качалку и силуэт сидящего в ней человека. Внутри всё похолодело. Я живо отпрянул назад, нацелив на двери винтовку.

— Эй! — вполголоса произнёс я. — Есть кто живой?

Мне никто не ответил. Либо человек спал, либо, что было более правдоподобно, был мёртв. Тварь бы на меня накинулась сразу. Я осторожно сунул дуло винтовки внутрь и снова, уже громче, произнёс тот же вопрос. Фигура никак не отреагировала, что подстегнуло меня к действию. Открыв двери полностью, я направил ствол сначала в левый угол комнаты, а потом мгновенно развернулся вокруг своей оси, беря в прицел противоположную сторону. Во рту у меня от напряжения пересохло, а руки свело судорогой. — Чисто, — сказал я сам себе, уже понимая, как по усилившемуся запаху гнили, так и по отсутствию какой-либо реакции со стороны хозяина дома, или кем он там являлся, что имею дело с трупом. Я подошёл к сидящему в кресле человеку, и меня чуть не стошнило. Судя по одежде, это был мужчина, возраст которого остался для меня тайной. При жизни он был чрезмерно толстым, поэтому его тело растеклось по креслу бесформенным комом. В открытом рту и пустых глазницах копошились опарыши. Они наверняка были и на его теле под одеждой, потому как рубашка на груди мужчины жила своей собственной жизнью, двигаясь в такт их движению. Запах от трупа исходил страшный. Сморщившись, я отступил на шаг и замер. Я вдруг ясно почувствовал присутствие в комнате кого-то ещё. Кем бы он ни был, прямо сейчас он стоял за моей спиной. Я резко развернулся, одновременно уходя в сторону от возможного сектора поражения, и успел заметить приземистую тень, шмыгнувшую из комнаты в холл. — Твою ж мать, пёс ты драный! Ты меня до смерти напугал! — произнёс я, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

Из-за косяка двери появилась собачья морда. Пёс внимательно, с настороженным выражением, следил за моими действиями, готовый в любую минуту снова дать дёру. — Тебе чего надо? — спросил я тихим голосом.

Он повёл носом и голодными глазами уставился на труп. — А, вон оно как, мертвечинки захотелось? — спросил я беззлобно.

Пёс зарычал, усмотрев во мне конкурента. — Слушай, псина, а может, ещё одну консерву? Здоровее будешь, — предложил я ему.

Он облизнулся и сделал неуверенный шаг в комнату. Я снял с себя рюкзак, вытащил баночку сайры в масле, открыл её и положил перед собой. — На, псина, ешь, — предложил я и остался стоять на месте.

Пёс снова зарычал, но уже не столь грозно. Он был голоден и наверняка всё это время питался падалью или тем, что сумел найти в близлежащих домах. Ну а в этот дом он попасть не сумел по причине закрытых дверей. Но почему труп не сожрали твари, я не знал. Видимо, основная их часть сконцентрировалась вокруг продуктового склада и фабрики, куда наверняка часто наведывались выжившие, решившие разжиться оружием. Угерский Брод славился своим оружейным предприятием на всю республику, и поэтому не мудрено, что мысль обчистить оружейные склады пришла не только нам. Своеобразная и очень действенная ловушка для людей. Теперь же склад сгорел, а фабрику мы зачистили полностью. Это объясняло, почему я до сих пор не встретил в городе ни одну тварь. Но я не питал иллюзий по поводу безопасности. Сомнений быть не могло — они здесь до сих пор водились в избытке. Я чувствовал их запах, я слышал звуки, которыми они между собой общались. И пёс их чувствовал и слышал не хуже меня. Весь его настороженный вид говорил об этом. И тем не менее голод был сильнее чувства самосохранения. Пёс пригнул голову и осторожно подошёл к консерве. Понюхал, поднял голову и посмотрел на меня. — Знаю, знаю, говно страшное, но поверь — это намного лучше того, на что ты зарился минутой ранее.

Он, словно поняв мои слова, посмотрел в сторону трупа, чихнул и снова наклонился к консервной банке. Послышались чавканье и звук елозящей по полу жестяной банки. Пёс вмиг проглотил угощение и, облизав с пола остатки, довольно вильнул хвостом. Я осторожно присел, положив винтовку на изгиб левой руки, и протянул к нему правую руку ладонью вверх. Он тут же зарычал, предостерегая меня о возможном конфликте, но с места не отошёл — уже прогресс. — Ну и чёрт с тобой! — сказал я, поднимаясь.

Больше я не намерен был тратить на него своё драгоценное время. Осмотревшись в зале, я поднялся по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж и заглянул в каждую комнату, в одной из которых нашёл труп женщины, лежащей в постели. Она была бережно укрыта одеялом, а рядом, на столике, стояла ваза с засохшими цветами. Поняв, что сын бы ни за что не выбрал в качестве убежища этот мавзолей, я его покинул. Пёс следовал за мной по пятам, обнюхивая каждый уголок дома и изредка тихо ворча, когда где-нибудь вдалеке раздавался вой или стрекотание тварей. — Что, не любишь их? — спросил я его, когда мы вышли на улицу. — Вот и я не люблю.

Я не знал, что мне делать, где искать сына. Грудь сжималась от тревоги. Я был близок к панике. — Возьми себя в руки! — сквозь зубы произнёс я и быстрым шагом пошёл вдоль домов, уже не пытаясь скрываться.

Пёс шёл за мной на изрядном расстоянии, явно опасаясь моего суицидального поведения. — Марк! — крикнул я в отчаянии, понимая, что если сын где-нибудь затаился, я могу попросту пройти рядом и не заметить его. — Марк, сынок! Ты где?

Где-то вдалеке послышался рёв. Меня услышали. Времени оставалось с гулькин нос, и я побежал, не переставая выкрикивать имя сына.

Пёс куда-то делся, и я снова остался один. Преследователи были далеко, и я, заметив ещё один сохранивший целостность дом, выбил закрытые входные двери ногой и вошёл внутрь.

— Марк! — крикнул я, стоя в богато обставленной гостиной.

Если бы он был здесь, то непременно бы отозвался. Но этого не произошло, и я сделал шаг обратно в сторону длинного холла, откуда только что вошёл в гостиную. Будь я просто человеком, я бы ни за что не услышал тихую поступь, заглушённую ковровой дорожкой. Но мой чуткий, звериный слух уловил её. Это был не пёс, слишком тяжёлыми были шаги на слух. Вынув из ножен свой нож, я одним прыжком преодолел разделяющее меня от дверного проёма расстояние и, зарычав, кинулся на врага.

— Стой! Это я! — крикнул женский голос, когда лезвие, очертив дугу, ударило о что-то железное и съехало в сторону, пробив гипсокартонную стену.

Удар, пришедшийся по корпусу подставленной винтовки, отбросил худенькое тело Кристины в конец коридора, где она свернулась калачиком и тихо застонала.

— Кристина? — ошарашенно воскликнул я и подбежал к жене. — Ты как? Ты что тут делаешь?

— Это и мой сын, — сказала она, дрожа всем телом. — Ты меня чуть не убил!

— Верно, извини, я… Как ты меня нашла? — спросил я, внимательно осматривая её плечо, которое приняло всю мощь моего удара. — Ты понимаешь, что я тебя мог убить! Какая же ты дура!

— Я слышала, как ты звал Марка, так и нашла, — сказала она, поднимаясь с пола.

— Зачем… — начал было я её отчитывать, как вдруг где-то в доме послышался треск ломающегося окна.

Приложив палец к губам, я подобрал с пола винтовку, спасшую Кристину от неминуемой смерти, и вложил её ей в руки, показав на двери туалета. Она молча кивнула и быстро шмыгнула за них. Вытащив нож из стены, я двинулся в сторону звука. Стрелять я не хотел, чтобы не привлекать сюда больше тварей. Но этого было мало. Мне нужно было застать непрошеного гостя врасплох, чтобы не дать ему возможности своим криком позвать на помощь сородичей. В дальней комнате послышалось привычное стрекотание и звуки крадущейся поступи. Я стоял у стены, пригнувшись и готовый к бою. Темнота впереди стала гуще, плотнее. Я увидел высовывающуюся из проёма двери голову, медленно поворачивающуюся в мою сторону, и понял, что ножом с ней не справлюсь. Это была одна из тех тварей, которую я встретил в лавке Нгуэна — живой бронетранспортёр, весь обросший роговыми пластинами. Такого ножом точно не убить. Но делать было уже нечего. Времени заменить нож винтовкой у меня уже не было. Я приготовился к самому худшему сценарию, подобрался, крепче сжал своё оружие, и тут, где-то далеко, раздался раскатистый выстрел. Тварь вмиг втянула свою голову обратно и, не издав ни малейшего звука, выпрыгнула в окно.

— Макс, бежим! — крикнула появившаяся за спиной Кристина и первой бросилась вон из дома.

Я не заставил себя долго упрашивать и помчался следом.

— Кто стрелял? — спросил я Кристину, двумя прыжками нагнав её на улице.

— Я не знаю.

— Врёшь! Кто ещё с тобой пошёл?

— Я правда не знаю! Я взяла обещание с Маши, что она присмотрит за Алиной! Я тебе клянусь, я не знаю!

Я остановился, схватив Кристину за рукав и прислушался. Мне показалось, что я услышал детский крик.

— Туда, — крикнул я и побежал на голос, не выпуская её руку из своей.

— Постой, я не успеваю!

— Извини, но нам нужно бежать. Я слышал голос Марка, я его слышал! — не сбавляя темпа, крикнул я и почувствовал, как эти слова подстегнули Кристину.

Она уже не роптала и бежала за мной во всю прыть. Вдалеке снова раздался выстрел, а следом ещё один. Кому-то сейчас было очень непросто. Выстрелы раздавались где-то в центральном районе, откуда снова послышался детский крик. Кристина споткнулась и упала.

— Крист! — подбежал я к ней. — Вставай, Крист, нам нужно бежать!

— Иди, — задыхаясь от нехватки воздуха и невероятного напряжения, зашептала Кристина. — Беги, я… я сейчас отдышусь и пойду.

Я подхватил её на руки и возобновил свой бег. Преодолев небольшую площадь, сплошь забитую машинами, я добрался к городской ратуше — двухэтажной постройке, неотъемлемой частью которой была колокольня с часами. Сверху блеснуло, а затем громыхнуло, и пуля выбила искру от стойки одной из стоящих неподалёку машин. Я пригнулся, аккуратно положив свою ношу рядом со стареньким ровером. Стреляли явно не в нас. Две быстрые тени, лихо перескакивая через машины, неслись к зданию. Я выглянул из-за машины и увидел бездыханное тело твари, лежащее у крепких деревянных дверей ратуши. Одна из тварей подцепила длинным когтем за лодыжку труп сородича и дёрнула его в сторону, а вторая вцепилась в него зубами. Я впервые видел, как твари на моих глазах поедали себе подобных.

Длился этот пир недолго. Откуда-то слева от нас, совсем близко, раздался стрекот, и обе твари мигом оторвали морды от трапезы и повернули головы на звук. В поле моего зрения появилось существо с развитой, но не гипертрофированной, как у остальных, мускулатурой. Оно стояло на полусогнутых ногах, будто готовясь к прыжку, и, задрав голову, внимательно смотрело в сторону колокольни. Твари отошли от растерзанного трупа и встали напротив дверей ратуши. Существо замерло. Оно просто стояло и смотрело. А в здании в это время происходило что-то явно нехорошее. Послышались женские причитания и плач ребёнка. Что-то ударилось о что-то, и ночь огласилась двумя резкими хлопками выстрела, после чего звуки прекратились. Я посмотрел на Кристину. Она уже пришла в себя и теперь испуганно прислушивалась к происходящему. Мы находились в каких-нибудь двадцати метрах от ратуши, и я не мог гарантировать, что сумею уложить всех трёх тварей, прежде чем какая-нибудь из них успеет добраться до нас. Я боялся за Кристину. Стрелок из неё был никудышный, так что действенной помощи от неё мне ожидать не приходилось. Я приложил приклад винтовки к плечу и взял на прицел главную тварь. Она по-прежнему стояла на своём месте, только теперь смотрела не на колокольню, а на тяжёлые двустворчатые двери ратуши. За ними, внутри здания, послышался звук разбираемой баррикады, сопровождаемый чьим-то сопением. Обе твари тут же оживились. Они подобрались и, как хищники, коими они, по сути, и являлись, припали к земле. Послышался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа, и одна из створок распахнулась настежь.

В дверях стоял заросший неухоженной бородой мужчина, на вид ему могло быть лет шестьдесят. Он был одет в серые потёртые штаны и сальную рубашку в клеточку. В руках он сжимал серебряный револьвер с длинным дулом, направленным вниз. Его глаза, при виде тварей, не выражали абсолютно никаких чувств. Он вышел из ратуши и направился прямиком к матёрому чудовищу, без страха минуя готовую наброситься на него парочку. О том, что тварь была из пси-уродов, я догадался сразу. Её нужно будет непременно валить первой. Но преждевременно раскрывать своё присутствие я не был намерен. Я слышал детский плач в ратуше и голос женщины тоже слышал. Но это был не Марк. Голос своего сына я бы узнал среди тысячи других детских голосов. Следовательно, моему сыну до сих пор грозила смертельная опасность, и единственной его надеждой на спасение был я. Поэтому я не имел права на ошибку. Я выжидал. Кристина дёрнула меня за рукав, привлекая моё внимание.

— Помоги ему! — одними губами произнесла она.

Я отрицательно покачал головой и снова вернулся к наблюдению. Тем временем человек успел подойти к чудовищу на расстояние вытянутой руки. Молниеносным движением пси-тварь схватила мужчину за горло и притянула к себе. Он не сопротивлялся. Выпустив из рук револьвер, который громко стукнулся дулом об асфальт, он безвольно повис в руке твари. Та медленно, будто наслаждаясь беспомощностью своей жертвы, открыла свою пасть и влила в рот мужчины какую-то секрецию. Он засучил ногами, пытаясь вздохнуть, и тварь отбросила его в сторону, будто ненужную вещь. Мужчину вырвало. Он перекатился на спину и замычал.

— Нет! — крикнул кто-то с боку, и я встрепенулся.

Это был голос Марка. Кристина его узнала тоже и попыталась вскочить на ноги, но я ей этого не позволил, прижав одной рукой к машине. Зато сам мгновенно поднялся. Марк стоял в десяти метрах от нас у грузовой машины с оторванной водительской дверью, которая висела на нижней скобе. В правой руке он сжимал перочинный ножик — мой подарок, а в левой свой маленький фонарик.

— Нет! — крикнул малыш снова, выставив вперёд своё оружие. — Не трогай его!

Тварь смотрела в его сторону, но ни она, ни её приспешницы не кинулись на Марка. Зачем тратить энергию, если добыча сама к ним подойдёт? Меня они не заметили. Мгновенно оценив ситуацию, я воспользовался появившейся возможностью. Три быстрых выстрела прозвучали одновременно с длинной очередью. Все три пули, выпущенные мной, попали в цель. Одна пробила голову пси навылет, две другие попали в туловища тварей рядом. Пси повалился на землю, словно подкошенный, сразу же испустив дух. А вот с остальными мне не повезло. Ранения тварей оказались не смертельными. Если бы не вмешательство Кристины, которая в мгновение ока опустошила свою обойму в тела несущихся на нас тварей, то вероятнее всего нам бы пришлось вступать с ними в рукопашный бой с сомнительными последствиями. Зачем-то откинув свою винтовку, она, словно атлет, перемахнула через капот машины и побежала к сыну. Марк, с которого ещё не спало пси-влияние, стоял на месте, не в силах шевельнуться. Я подобрал оружие и подошёл к лежащему на земле человеку. Мужчину скрутила конвульсия, глаза закатились, на губах выступила пена. От него несло мочой и блевотиной. Вытащив из кобуры Glock, я хотел было выстрелить ему в голову, избавив от мучений, но сверху вдруг закричал женский голос:

— Не делайте этого! Прошу вас, это мой муж!

Я вскинул голову и увидел выглядывающую из окна колокольни женщину. Её лицо отчасти закрывали пряди непослушных волос, за которыми, судя по внешнему виду, она давно перестала ухаживать. Увидев моё лицо, она вскрикнула и исчезла внутри. Через мгновение она появилась снова, но уже с направленным на меня дулом старенького охотничьего ружья, которое тут же грохнуло. Мелкая дробь ударила в асфальт рядом с моей ногой, не причинив мне никакого вреда, но ждать второго выстрела я не стал:

— Брось эту затею, дура! — крикнул я ей беззлобно. — А не то я поднимусь наверх, и ты присоединишься к своему мужу. Я ясно выразился?

Даже с такого расстояния было видно, как у женщины отвисла нижняя челюсть. Она никак не ожидала встретить среди тварей говорящую особь. Она, по-видимому, даже не поняла, что эта тварь держала в руках оружие, а за спиной у неё висел громоздкий рюкзак. Но второго выстрела всё же не последовало. Ещё раз, взглянув на корчащегося мужчину, я побежал к своим. Кристина обнимала плачущего Марка, который пытался ей сбивчиво о чём-то рассказать, а она его гладила по голове и утешала как могла.

— Сынок! Как ты? Где ты был? — подхватив его на руки, прошептал я ему на ухо.

— Я… я… я… — пытался ответить малыш, но переполняющие его чувства и недавний выброс адреналина стянули его горло, и он, уткнувшись мне в шею, заплакал навзрыд.

Тварей я заметил сквозь пелену ответных слёз только лишь потому, что одна из них ринулась на нас раньше времени.

— Уходим, уходим, уходим! — крикнул я Кристине и кинулся в сторону открытых дверей ратуши.

Тварей было много — особей десять

Тварей было много — особей десять-двенадцать. И это только тех, кого мне удалось заметить. Не исключено, что привлечённые выстрелами и криками, сюда скоро нагрянут все оставшиеся в городе уроды.

— Держи! — крикнул я Кристине, передавая ей Марка и наводя винтовку на первую тварь, которая перепрыгнула неподвижное тело мужчины и стремительными скачками приближалась к нам.

Я видел её обезумевшие глаза и оскаленную пасть, с которой в разные стороны летели брызги слюны. Не целясь, от бедра, я выпустил в неё очередь и по чистой случайности попал в грудь. Она взвыла и упала у моих ног, но, умирая, всё же попыталась ко мне дотянуться. Выстрелом в упор я прострелил ей голову и стал отступать за своими, выпуская в приближающихся тварей очередь за очередью, пока затвор не встал на ограничитель. Тогда я развернулся и побежал к дверям.

— Нет! — закричала Кристина, которую схватили чьи-то руки и втянули её вместе с Марком внутрь.

Последнее, что я увидел прежде, чем двери с грохотом захлопнулись прямо перед моим носом, оставив меня один на один со сворой разъярённых тварей, было лицо той самой женщины, злобно глядящей мне в глаза, и кричащую Кристину за её спиной, которую с Марком уводили вглубь здания двое мужчин.

— Открой, сука! — вне себя от ярости закричал я, врезаясь в двери плечом.

Двери оказались более чем добротными. Ломиться в них дальше не было никакого смысла, и я сосредоточился на решении более насущных проблем. Быстрым движением я перезарядил обе винтовки и, присев на одно колено, начал методично отстреливать выбегающих на ступеньки тварей. Мне несказанно повезло. В отличие от первой, эти оказались совсем ещё сырыми. Многие ещё не успели даже трансформироваться. Складывалось впечатление, что они перешли в противоположный лагерь все разом и совсем недавно, как на фабрике. Справившись с самыми расторопными, я перепрыгнул через перила и понёсся к задней части здания, ища пожарную лестницу. Место, где ей полагалось быть, я нашёл практически сразу. Но нижней части лестницы там не оказалось. Крепления были срезаны болгаркой или каким-то другим подобным инструментом, и теперь она обрывалась на высоте третьего этажа. Я заматерился и бросился бежать дальше, ища возможность попасть внутрь. Все нижние окна и двери оказались намертво прибиты досками и металлическими листами. Конечно, имей я в своём распоряжении больше времени, мне бы наверняка удалось что-нибудь придумать, но не сейчас. Твари на время от меня отстали, набросившись на своих мёртвых сородичей, но не ровен час, и здесь могут появиться продвинутые. И тогда мне будет не до спасения Кристины и Марка. Я снова выругался и, повесив винтовку Кристины на спину, перезарядил свою.

«Думай! Думай, мать твою!» — говорил я себе, опершись спиной о стену.

Помощь подоспела нежданно. Прямо рядом с собой я услышал тихое ворчание. Оно исходило откуда-то снизу и слева от меня. Я повернул голову и увидел своего недавнего спутника. Пёс сидел у стены рядом с низким декоративным забором из кустарника и с интересом за мной наблюдал.

— Пёс, — устало произнёс я, оглядываясь в сторону возможного нападения. — Может, ты мне поможешь попасть в этот сраный дом?

Пёс наклонил голову, прикусив нижнюю губу, и тут же юркнул за куст.

— Эй, ты куда? — недоумённо спросил я вслед испарившемуся животному.

Встав на четвереньки, я подполз к тому месту, где он только что сидел, и просунул голову в кусты.

— Вот так пёс! Всем псам пёс! — прошептал я, увидев зияющее темнотой отверстие подвального окна.

Его эти ублюдки либо не заметили, либо сочли слишком маленьким, чтобы тратить на него время. Я внимательно его осмотрел и понял, что влезть в него мне удастся лишь полностью раздевшись. Пёс сидел прямо под окном и вилял хвостом. Помещение было завалено разным хламом: старой офисной утварью, коробками, деревянными лавочками, стопками перевязанных газет, документацией и многим другим. Собака, видно, хорошо знала это место. Не исключено, что она принадлежала кому-нибудь из тех, кто засел в этом здании.

— Ну, спасибо, дружок! Если у меня всё выйдет, клянусь, что заберу тебя с собой, — сказал я на радостях и стал стягивать с себя одежду.

Рюкзак отправился вниз первым, одежда последовала за ним, как и оружие, кроме Glock, который я держал в руках. Просунув в окно ноги, я стал проталкивать своё тело в неизвестность. Нащупав ногой приставленный к стене стол, я встал на него и, словно угорь, стал извиваться, всё дальше и дальше проталкивая своё тело вниз. Края старого деревянного подоконника не выдержали и треснули, издав резкий звук. Я замер, вглядываясь в темноту. Вокруг, если не считать характерного чавкающего звука, который доносился от главного входа, было тихо. Но эта тишина не предвещала ничего хорошего, и мне совершенно не хотелось, чтобы меня застали в таком беспомощном положении врасплох. Не заметив ничего подозрительного, я собрался было продолжить начатое, как вдруг услышал за собой тихое, предупреждающее об опасности, ворчание собаки.

Тварь появилась ниоткуда, словно дух. Она стояла в метре от моего укрытия, поворачивая в разные стороны свою массивную голову. Меня она ещё не заметила, а вот я её сумел хорошо рассмотреть. Это был монстр. И то, что я видел, никак не могло произойти от человека. Чудище стояло на четырёх массивных, оплетённых могучими мышцами лапах, готовое к прыжку. Голова сидела практически в теле, без какого-либо шейного соединения, поэтому её движения были скованными, и зверю приходилось поворачивать вслед за ней всю верхнюю часть туловища. Именно поэтому она меня ещё не заметила. Но по её расширяющимся ноздрям и слюноотделению я понял, что она меня чувствует, и рано или поздно это произойдёт.

«Может, пронесёт?» — подумал я, из последних сил балансируя на шатком столике.

Не пронесло. Пёс громко залаял.

— Сука! — заорал я, разряжая в морду зверя всю обойму своего пистолета.

Тварь, от попавших в неё девятимиллиметровых пуль, даже не отшатнулась. Напротив, она продемонстрировала изумительные атлетические способности, мгновенно метнувшись в мою сторону. Меня спасло лишь то, что окно находилось слишком низко для твари. Зубы монстра впились в стену прямо над моей головой, на которую посыпалась штукатурка с изрядной давкой слюней. Стол подо мной сломался, и я, под весом собственного тела, повисшего в окне, влетел внутрь вместе с выбитой рамой. И всё это произошло за мгновение до того, как тварь ринулась на меня снова. Её голова оказалась внутри, а тело — снаружи. Она яростно скалила гигантские зубы и пыталась вытащить голову обратно. Но я ей эту возможность не дал. Подобрав винтовку Кристины, я выпустил в пасть твари полрожка и отскочил в сторону, наблюдая за её агонией.

Пёс тявкнул и побежал к дверям, которые находились в дальнем конце подвала.

Накинув на голое тело рюкзак, подобрав вторую винтовку и кое-как собрав в охапку свои вещи, я поспешил за своим спасителем. Двери были не заперты. За ними оказался прямой лестничный пролёт, заканчивающийся такими же стандартными дверями. Одеться у меня не было времени, так как я не знал, поняли ли находившиеся в доме люди, что мне удалось сюда попасть, или нет. Но как бы то ни было, мне нельзя было терять ни секунды времени. Свалив мешающие вещи у дверей, я надел на себя лишь разгрузку с полным боекомплектом, вставил в винтовку новую обойму и приложил ухо к двери. Никаких подозрительных звуков за ней я не услышал. Пёс стоял рядом, глядя на меня умными глазами.

— Ну что, дружок, — прошептал я, — за Родину, за Сталина?

Пёс не имел ничего против Родины, а уж тем более против Сталина, поэтому слегка качнул своим узким, как бич, хвостом из стороны в сторону и снова уставился на двери. Я надавил на ручку. Двери скрипнули и открылись внутрь. Все мои чувства, как это случалось перед каждым боем, обострились. Оружие стало единым целым — частью моего организма. Я просунул в щель дуло винтовки, одновременно делая шаг вперёд. Чисто. Разворот на сто восемьдесят градусов с одновременным смещением корпуса вниз и вправо. Чисто. Я оказался на первом этаже административного здания, прямо под парадной лестницей, ведущей на верхние этажи. Вот и те самые двери главного входа, которые совсем недавно захлопнулись перед самым моим носом. Вход был забаррикадирован всяким хламом, а сами двери прибиты двумя перехлёстывающимися друг через друга досками.

Пёс вбежал на лестницу и остановился, принюхиваясь.

— Ты куда, поперёк батьки? — прошипел я на зверя, но это не произвело на него никакого впечатления.

Он вдруг сорвался с места и помчался наверх.

— Да что ж мне с тобой делать-то? — сказал я ему вдогонку и бросился следом.

Пёс исчез за поворотом, и мне пришлось замедлить шаг. Лестничная площадка второго этажа упиралась в широкий коридор с множеством закрытых дверей.

— Мотор! — вдруг послышался детский голос откуда-то сверху. — Мотор, иди ко мне, мой маленький.

Ответом голосу был весёлый лай.

— Ты где тут взялся, ничтожество? — послышался неприятный, скрипучий женский голос. — Где тебя черти носили?

Его я узнал сразу, хотя слышал всего лишь раз, когда эта тварь в человеческом облике просила не убивать её мужа. Я аккуратно выглянул из-за угла. У забитого досками окна дежурил человек с топором, вглядывающийся в специально оставленное для этой цели отверстие на улицу. Это был неплохой признак того, что никто из находившихся в здании людей не знает, что мне удалось проникнуть внутрь. Я не преминул воспользоваться их оплошностью. Подскочив к мужчине, я двинул тому прикладом по голове, одновременно перехватывая тяжёлый топор из обмякших рук. Времени на то, чтобы его связывать, у меня не было, да и чем, если я был абсолютно голый. Поэтому для верности я влепил ему ещё раз обратной стороной топора, не щадя своих сил и его головы. Послышался хруст сломанной кости. Видимо, я перестарался. Хотя убивать его и не собирался.

Оставив тело на полу, я быстро вбежал на третий этаж, откуда по-прежнему доносился гнусавый голос женщины, и чуть было не столкнулся с сидящим на верхней ступеньке ребёнком. Рядом с ним пристроился мой новый четвероногий напарник. Судя по одежде, это была девочка, но сказать точно я не мог. Её лицо было скрыто натянутым на глаза капюшоном. С освещением во всём здании было туго. Небольшой луч света пробивался из-под закрытых дверей, откуда доносились приглушённые голоса, но нехватка света меня беспокоила меньше всего. Я без труда различал каждую деталь на ребёнке: потёртые джинсовые шорты, некогда белые кроссовки, из которых торчали худенькие ножки, и большая, не по размеру, толстовка с уже упомянутым капюшоном.

Пёс приветливо гавкнул и завилял своим хвостом. Девочка погладила собаку, а потом произнесла:

— Вы папа Марка?

В её голосе не было ни капли страха. Это было очень странно. Обычно при виде того страшилища, в которое меня трансформировал вирус, даже бывалые люди отшатывались. А она — ничего. Сидит, гладит собаку и спокойно общается с монстром, выскочившим из темноты. Это было, по меньшей мере, странно.

«Может, слепая?» — подумал я и помахал перед её лицом рукой.

Она помахала в ответ.

— Да, я папа Марка, — смущённо ответил я. — А где он сейчас?

Я нервно глянул на двери.

Девочка повернула голову в том же направлении и ответила:

— Он там, с проповедницей. Она посвящает его в орден.

— Чё? — не понял я.

— В орден спасения и искупления, — произнесла девочка так, будто бы речь шла о чём-то будничном.

— Что за орден?

— Орден спасения. Они все в него посвящены.

— Кто они? — я начинал терять терпение.

— Они там, — она кивнула в сторону дверей. — Не все, конечно. Одного ты уже убил. Он не дышит.

Я нахмурился. Да что с этой девочкой не так? Кто она такая? Последние слова я, видимо, произнёс вслух, потому что она пожала плечами и ответила:

— Я не знаю. Они меня называют Звездой и говорят, что я их спасительница. И что скоро они попадут в рай. А я их должна туда привести. Но я не знаю, где он, понимаете? Я боюсь. Но вы им можете объяснить, что я не особенная. Я просто умею видеть мысли людей, иногда. Вы тоже умеете? — спросила она и подняла голову.

Капюшон сполз назад, оголив лишённую волосяного покрова голову. На меня с интересом смотрели фосфоресцирующие жёлтые глаза маленького монстра.

Глава XI. Секта.

Глава XI. Секта.

Я стоял, рассматривая маленького монстра, словно громом поражённый. Выходит, я такой не один. А если это так, то вполне вероятно, подобная судьба постигла и других. Девочка кивнула: — На меня все так смотрят. На тебя тоже? Ты тоже спаситель? А ты знаешь, где рай?

Первоначальный шок прошёл, и я снова подобрался, входя в боевой режим. — Как тебя звать, девочка? — спросил я шёпотом. — Аделаида. А вас? — Максим. — Максим-Спаситель. Красиво! — Ада! Тебя же можно так называть? — Так меня называл папа, — кивнула девочка. — Твой папа? Твои родители, они здесь, в той комнате? — я показал на двери за её спиной, откуда доносился неприятный мне голос. — Нет, мама умерла, а папа превратился в адское отродье. — Я не думаю, что ему бы понравилось такое определение. И мне искренне жаль твоей утраты. — Нет, не жаль, но я не сержусь. Твои мысли путаются, и я не всё вижу, но ты хочешь знать, как спасти свою семью, и ты очень волнуешься. — Да, Ада, я и правда очень волнуюсь, — смутился я. — Я волнуюсь за своих близких. Ты поможешь мне их спасти? — Помогу. — Хорошо... — А вы им не сделаете больно? — Кому? — не понял я. — Провидице и детям, и взрослым? — Детям? — нахмурился я. — Сколько там детей? — Двенадцать. Я тринадцатая. Провидица говорит, что тринадцать — это дьявольская цифра. Она была очень рада, когда к нам попал Марк. Она говорит, что равновесие вос... — девочка нахмурилась, пытаясь вспомнить сложное слово. — Восстановлено, — помог я ей. Её лицо растянулось в улыбке. — Да, точно, восстановлено.

— Послушай, Ада! Эта женщина ненормальная, понимаешь? Нет никаких исчадий ада и праведников тоже нет. Есть люди и те, кого людьми уже считать нельзя. Но это не означает, что они плохие или хорошие. Они тоже, как и мы, пытаются выжить. Всё, что происходит вокруг нас с тобой, можно объяснить рационально. Нет ни Бога, ни дьявола, понимаешь? — А мы люди или те, другие? — Мы люди, Ада! Мы абсолютно точно люди, — не сомневаясь в собственной правоте, выпалил я.

Мгновение она с интересом меня рассматривала, а потом отрицательно покачала головой. — Нет, мы не похожи на людей — ни ты, ни я. Мы другие, и они нас боятся. Я это чувствую, я это слышу, — она погладила собаку. — А ты слышишь голоса, Максим-Спаситель? — Нет, я голосов не слышу. — Это здорово! И я их не хочу слышать. Но не могу — они сами лезут мне в голову. — Ада, послушай. У меня совсем нет времени. Обещаю, я никого не трону без надобности. Я просто хочу забрать жену и сына и мирно уйти, ничего более. Там, куда мы направляемся, есть всё, что необходимо для нормальной жизни: люди, еда, защита, море, в конце концов! Вы все можете ехать с нами. — Она не позволит. — А мы её и спрашивать не будем. — Аделаида! — раздался крик из-за дверей. — Ты куда подевалась? А ну живо сюда! И чтобы без этого дурацкого пса! — Мотор совсем не дурацкий, — тихо произнесла девочка и подняла на меня глаза. — Вы только ничего не делайте, пожалуйста. Подождите здесь, я приведу Марка и маму. Только не делайте ничего, ладно?

Я облизал пересохшие губы. Я был растерян и не знал, как мне быть. Даже подумать было страшно, что может произойти, если я приму неверное решение. Аделаида поднялась на ноги, улыбнулась мне и быстро направилась к дверям. Пёс, собравшийся было её сопровождать, вдруг остановился, словно налетел на невидимую преграду, и тут же сел обратно на задние лапы. Я прижался к стене, пытаясь с ней слиться, но эти меры предосторожности оказались лишними. Никто не вышел наружу, когда Аделаида открыла двери и скрылась внутри. — Где ты была? — спросил её скрипучий голос. — Я тебе говорила, чтобы ты никуда не уходила. Говорила? — Да, провидица, говорила. — Вот и ладненько! Помни об этом. Ты избранная! И, к тому же, наша спасительница. Как нам быть, если с тобой что-нибудь произойдёт? Ты подумала о своём маленьком братике? Что он без тебя будет делать?

«Ах вот как,» — подумал я, услышав последние слова. — «Ведьма крепко держит девочку в своих руках. Братик, значит!» — Я буду вас слушаться. Вы только отпустите их, пусть уходят. — С чего это? — удивился голос. — Что за глупости? — Они не хотят здесь быть. У них есть семья. — Эту семью давно уже схорчевали и переварили, гы-гы-гы, — раздался мужской бас с ядовитым смешком в конце. — Нет! — закричал Марк. — Мой папа придёт, и вы увидите!

Я сделал шаг в сторону дверей и весь подобрался. Пёс тоже вскочил на ноги и, опустив голову к земле, тихо заворчал. — Так уж и придёт, выродок мелкий! — произнёс тот же голос. — Да, мразь, придёт. И ты пожалеешь, что родился на свет! — услышал я хриплый голос своей жены. — А ну повтори, сучка! — Хватит! — раздался гневный крик Аделаиды. — Я никуда вас не поведу, ни в какой рай, слышите? Ни в какой рай! — Что с тобой, девочка моя? — удивлённо спросила женщина. — Какая только муха тебя укусила?

Я подкрался к дверям и заглянул в оставленную Аделаидой щель. В самом центре большого помещения, служившего в своё время залом ожидания, полукругом расположились люди. Их было не менее тридцати: мужчины, женщины и дети. Все они, кроме троих вооружённых мужчин, которые несли дежурство у заколоченных окон, сидели на полу. У двоих дежурных за плечами висели охотничьи ружья, третий стоял с пистолетом в руках прямо напротив Кристины и Марка, которого Кристина судорожно сжимала в объятиях. Женщины среди них не было. Расставленные по кругу свечи освещали зал мигающим жёлтым светом. Он отбрасывал на стены диковинные лики, мешающие мне рассмотреть всю картину более детально.

— Отпустите их, пожалуйста! — уже более спокойным голосом попросила девочка, стоящая спиной к входной двери. — Куда же я их отпущу на ночь глядя, глупенькая? Их же там убьют!

Голос исходил откуда-то справа. Видимо, там была либо ниша, либо вторая комната, где могли скрываться вооружённые люди. Поэтому действовать я пока не мог. Кристина выглядела напуганной, зато Марк сердито хмурился, глядя на мужчину с пистолетом. — Ты на кого пялишься, щенок? — вдруг зло прошипел он, отталкиваясь от подоконника и подходя вплотную к Марку.

Кристина дёрнулась назад и ещё сильнее обняла сына, прикрывая его своим телом. — Оставь их, — проскрипел голос женщины, и мужчина остановился в нерешительности. — А чё это? — Я сказала, чтобы ты убрал свои паршивые руки от наших гостей!

Один из мужчин снял с плеча ружьё и взял его на изготовку. — Да вы чё, охренели, что ли? — Я трижды повторять не буду.

Голос женщины прозвучал спокойно, но мужчина с пистолетом стушевался. — Я только хочу сказать, что гости должны вести себя подобающим образом. Это всё, что я хотел сказать. — Мы не напрашивались, — парировала Кристина. — А вот и нет, милочка, как раз напрашивались, — сказала женщина, выходя откуда-то справа.

Как я и предполагал, она была скрыта в какой-то нише. Её сопровождали два подростка с дробовиками наперевес.

— Если бы не мы, вас бы сожрали так же, как и того ублюдка, который хотел прикончить моего мужа. Вы должны быть благодарны нам, своим спасителям! Благодарны, как и все остальные добрые люди, собравшиеся здесь. Вам ясно?

Кристина не ответила. В её глазах появились слёзы.

— Дитя, — обратилась женщина ласковым голосом к Аделаиде, — у каждого из нас своё предназначение. У тебя — привести нас всех в рай, у меня — проследить, чтобы все верующие остались целы, а у наших гостей своё, особое предназначение.

Я не стал слушать, какое именно предназначение у моей семьи, и, толкнув плечом дверь, вошёл внутрь. Реакция у сектантов была заторможенной. Было непонятно, как им вообще удалось выжить в этом хищном мире, а вот женщина оказалась матёрой. Она тут же прыгнула за спину одного из своих бойцов и что есть силы завизжала:

— Дьявол! Убейте его!

Первыми пришли в себя двое молодых парней, которые начали разворачивать дробовики в мою сторону.

«Бах-бах», — пролаяла моя винтовка, и оба мешком повалились на пол с пробитыми черепами.

— Полиция! На землю, выродки! — заорал я благим матом и подскочил к застывшим от шока мужчинам с ружьями. Два молниеносных удара прикладом — одному в переносицу прямым ударом, а второму с разворотом боковым — мгновенно поглотили все их сомнения вместе с их же сознанием.

Люди в комнате подчинились немедля: кто с криком ужаса, кто молча, но все до единого легли на пол. Многие прикрывали своих детей собственными телами. А человек с пистолетом, который только что был хозяином положения, выпустил из рук оружие и всем телом брякнулся на пол, скуля что-то нечленораздельное. Кристина мгновенно подхватила пистолет с пола и направила его на женщину.

— Я тебя предупреждала! — сказала она холодно.

Женщина так и не сдвинулась с места. Она смотрела на лежащих у её ног молодых парней, не обращая на происходящее никакого внимания.

— Янек, Миша, детки, — шептала она, медленно опускаясь рядом с ними на колени. — Нет, нет.

Она не плакала, а лишь тихо мычала. Я кинулся к своим и крепко их обнял.

— Уходим, — сказал я, и тут мои глаза наткнулись на каменный взгляд Аделаиды.

— Ты говорил, что никого не тронешь, — сказала она с укором. — Ты обещал.

— Извини, у меня не было выбора, — только и смог ответить я.

— Ты поступил плохо.

— Возможно. Но это не я держал их семьи в плену и не я их унижал всё это время, — зло парировал я.

Девочка потупилась и присела рядом с мальчиком лет пяти, который тут же прижался к ней всем телом.

— Так ты его знаешь?! — прошипела женщина, медленно поднимаясь с колен. — Это ты его сюда привела! Мне нужно было прислушаться к своим сыновьям! Нам нужно было от вас, нечистых выродков, сразу же избавиться! В тот же день, когда ваша шлюха-мать привела вас к нам и сдохла на нашем, слышишь, на нашем пороге!

Её глаза горели безумным огнём, а изо рта брызгала слюна каждый раз, когда она выплёвывала слова. Женщина сделала шаг вперёд и направила на меня свой костлявый палец:

— Ты! Ты! Я вижу тебя, и Бог тебя видит! Будь ты проклят, исчадье ада, выродок!

Она закричала и хотела было броситься на меня, но вдруг остановилась. На её лице теперь чередовались выражения скорби и радости, брови то подскакивали вверх, выражая удивление и осознание чего-то, никому другому, кроме неё, недоступного, и тут же хмурились, будто бы в ней шла какая-то борьба:

— Нет, нет, нет! — скороговоркой произнесла она, и её лицо исказилось в злой усмешке. Она погрозила мне пальцем и хрипло засмеялась. — Нет, нет! Нет! Ты меня не заставишь! Он испытывает меня! Он испытывает! Я знаю, я точно знаю!

Она зашлась в истерическом смехе и вдруг, резко, как-то не по-человечески, его оборвала. Её лицо обрело вполне осмысленный вид, и она спокойным голосом произнесла:

— Иди, коль сможешь. Я тебя здесь более не задерживаю. И твою семью я не держу более тоже. Но Он, слышишь, Он тебе этого не позволит. Он говорит со мной, — обратилась она к притихшим людям. — Он снова со мной говорит. Он испытывает нас, — она вздёрнула руки вверх. — Он говорит со мной!

— Аминь! — раздалось несколько неуверенных голосов.

Кристина сжала мою руку и подтолкнула к выходу. Один из мужчин, сбитый мной в самом начале, пришёл в себя и теперь, сидя на полу рядом со своим товарищем, растерянно оглядывался по сторонам. Я подобрал с пола их ружья, а Кристина подняла дробовики убитых мной парней. Мы начали медленно отходить к дверям.

Женщина повернула к нам голову и улыбнулась:

— Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

— Аминь! — раздалось больше голосов, и люди стали подниматься на ноги.

Многие смотрели на нас враждебно. Я открыл двери и, не выпуская женщину из прицела, выглянул в коридор.

— Чаша моя преисполнена! — снова вскричала она.

— Аминь! — грянул хор голосов, и все, как один, повернулись в нашу сторону.

Я быстро оценил наши возможности и приготовился к бою. Я не верил, что эта секта нас выпустит по собственной воле. Женщина хищно улыбалась, глядя на то, как быстро её стадо возвращается в лоно безумия.

— Хватит! — закричала вдруг Аделаида, проталкиваясь вперёд сквозь застывших людей. — Хватит говорю я вам! Неужели вам мало смертей? Оставьте их в покое!

Она выдернула из толпы своего брата и подбежала к нам:

— Мы уходим с ними!

Женщина опустила руки и недоумённо уставилась на девочку.

— Ты не можешь. Ты не должна! — произнесла она скрипучим голосом, и из уголка её рта потекла тонкая струйка слюны. — Не должна! — громко закричала она, разбрызгивая слюну в разные стороны.

И люди зароптали.

— Мирек, Гонза! — обратилась девочка к кому-то в толпе, игнорируя женщину. — Идёмте с нами.

Два мальчика лет двенадцати, стоящие к нам ближе всех, переглянулись.

— Идёмте же, — повторила Аделаида, приветливо улыбнувшись. — Мы ведь друзья?

— Ты нам не подруга, — тихо, но уверенно проговорил один из них, — Ты — исчадие ада!

— Аминь! — как один грянул окрепший гул голосов.

Аделаида выпрямилась. Её лицо выражало скорбь, губы дрожали от едва сдерживаемых слёз.

— Не слушай их, — произнесла Кристина. — Они сами не знают, что творят.

— Я вам обещала спасение! — снова, поднимая руки вверх, торжественно объявила женщина. — Ради вас я принесла жертвы на его алтарь — наивысшие! Жизни моего мужа и моих сыновей! Говорю я вам, внемлите голосу Его! Он требует крови. Он требует их крови! — она направила палец в нашу сторону.

Несколько человек, в основном женщины в возрасте, сделали шаг вперёд.

«Ну всё,» — подумал я, наводя на них своё оружие и переключая флажок в в режим автоматического огня, — «не избежать нам избиения ягнят».

За моей спиной раздался резкий щелчок одиночного выстрела, и во лбу женщины появилась аккуратная дырочка. На её лице застыло выражение крайнего удивления, ноги подкосились, и она мешком повалилась на пол. Я обернулся. Кристина навела дымящийся ствол CZ 75 на толпу и вполне обыденным голосом провозгласила:

— Что делать вам, решать вам же. Мы уходим. Но если кто-нибудь из вас, говнюков, решит нам помешать, я вам всем клятвенно обещаю и клянусь перед Ним, вы все отправитесь туда же, куда только что попала эта тварь — в ад. Я ясно выразилась?

Люди переглядывались: кто растерянно, кто с выражением страха на лицах, но были и такие, чьи глаза горели ненавистью. Убивать мне больше никого не хотелось, но, судя по всему, избежать этого не удастся. Я мысленно выбрал себе первые цели и приготовился к худшему дню в своей жизни, когда вдруг где-то внизу раздался треск ломающихся дверей. Мотор в коридоре изошёлся истошным лаем, и ему тут же ответили характерным стрекотом.

— Бежим! — крикнула Аделаида и первой, потянув за собой брата, выбежала в коридор. — Бегите наверх, в укрытие!

Люди встрепенулись. Весь боевой задор слетел с них мигом, и они, не сговариваясь, ринулись к выходу. Мы с Кристиной едва успели отпрыгнуть в сторону, потянув за собой Марка. Обезумевшая от страха толпа пыталась протиснуться в узкие двери, отталкивая друг друга, растаптывая упавших детей и стариков. Мотор перестал лаять и теперь лишь утробно рычал.

— Сюда, сюда! Бегите наверх, быстро! — кричала Аделаида из-за дверей выбегающим в коридор людям.

Мы стояли, наведя своё оружие на вход, ожидая встретить тварей шквальным огнём. Но они почему-то не появлялись. Я знал, что они там. Я отчётливо слышал издаваемые ими звуки. Последний, хромающий и истекающий кровью человек выполз наружу, и мы остались одни. Большая часть свечек потухла, и помещение погрузилось в темноту. Марк прижался к Кристине и прошептал:

— Мам, я боюсь.

— Всё будет пучком, сынок, всё будет хорошо, — ответил я уверенным голосом и увидел движение в дверях. Указательный палец тут же напрягся, натянув спусковой механизм винтовки до полной боевой готовности. Я затаил дыхание, готовый к стрельбе, но узнав по силуэту визитёра, мгновенно отвёл ствол в сторону.

— Вы в порядке? — спросила Аделаида, помахав мне рукой. — Нам пора уходить. Я не удержу их долго.

Я шумно выдохнул, в глазах потемнело от напряжения. И прежде чем я успел ответить, девочка снова исчезла:

— Идёмте! — послышался её призыв из коридора. — Скорее!

Я подошёл к выходу и выглянул наружу. Лестничная площадка кишела тварями, но ни одна из них не пыталась на нас наброситься.

— Что за… — начал было я, но девочка снова не стала меня слушать.

Она развернулась и пошла прямо в самую гущу тварей. Они её будто не замечали. Водили своими мордами из стороны в сторону, втягивали ноздрями воздух и издавали стрёкот каждый раз, когда Аделаида и её верный Мотор проходили рядом, спускаясь вниз по ступенькам. От удивления у меня отвисла челюсть. Я стоял в дверях, скованный страхом, а за мной стояли те, за кого я нёс ответственность. Марк весь дрожал, а Кристина судорожно сжимала в руках трофейный дробовик. Девочка остановилась в окружении монстров и поманила нас рукой. Я взглянул на лестницу, ведущую вверх, куда, по всей видимости, поднялись остальные, и сделал неуверенный шаг вперёд. Ближняя ко мне тварь дёрнулась в мою сторону, но сразу же обмякла, войдя в какое-то подобие коматозного состояния. И именно тогда у меня появилась полная уверенность в том, что бояться нам с Аделаидой нечего. Они нас не тронут. Кристина, равно как и Марк, не могли видеть в темноте то, что столь чётко различал я.

«Может, оно и к лучшему», — подумал я и шепнул Кристине на ухо:

— Держитесь меня и ни при каких обстоятельствах не останавливайтесь. Издавайте как можно меньше шума. Скажи Марку, чтобы закрыл глаза и взял тебя за руку. Стрелять не придётся, доверься мне.

Я опустил винтовку, и она повисла вдоль тела на ремне, громко брякнув цевьём о кольцо, выступающее из разгрузки. Правой рукой я взял Кристину за ладонь, а левой вытащил из кобуры Desert Eagle на всякий случай.

— Идём, — прошептал я на ухо Кристине и, осторожно ступая босыми ногами по линолеуму, направился в сторону тварей.

Кристина вцепилась в мою ладонь так крепко, что мне пришлось надавить на её руку, чтобы она ослабила хватку. Прежде чем начать спускаться по ступенькам, я оглянулся. Марк послушно шёл за Кристиной с закрытыми глазами. Он обеими руками судорожно обнимал её за талию, отчего идти ей было непросто. А она, в свою очередь, смотрела на меня. Видеть меня в полной темноте Кристина не могла. Но как-то почувствовала на себе мой взгляд и вымученно улыбнулась.

«Была не была», — подбодрил я сам себя и стал медленно, чтобы ненароком не коснуться тел тварей, спускаться по ступенькам.

Вонь от них исходила невыносимая. Они выделяли какую-то секрецию, которая полностью покрывала их тела, отчего их кожа казалась слизистой и лоснилась. Эти выделения могли быть связаны с ускоренным метаболизмом их тел, о котором упоминал Колобок, — своеобразный механизм терморегуляции. У меня ни разу не было возможности рассмотреть их так хорошо и так близко в их естественном состоянии. Теперь же я внимательно вглядывался в их морды. Каждая особь имела свои характерные особенности, и ни одна из них не была похожа на другую. Даже такой сильный вирус был не способен полностью обезличить свои жертвы, отобрать у них индивидуальность, которую в них вложила природа. Чёрные зрачки тварей были увеличены, ноздри двигались в такт их быстрому дыханию, а челюсти оставались в полуоткрытом состоянии из-за деформации зубов.

Аделаида шла впереди, и плотные ряды тварей расступались перед ней, словно воды Красного моря перед Моисеем. Я видел, как они, корчась, пытаются сопротивляться неведомой силе, которая прижимала их тела к перилам с одной стороны и к стене с другой. Но стоило нам пройти рядом, и их ряды тут же за нами смыкались. Твари находились в трансе. Мышцы под кожей постоянно вибрировали, отчего складывалось впечатление, что они дрожат. При такой интенсивной работе организма эти существа нуждались в постоянном притоке пищи. Они были голодны. И это состояние их никогда не покидало. По этой причине они были гораздо опаснее обычных хищников. А пищи становилось с каждым днём всё меньше и меньше. Вот почему они устроили гнездо в продовольственных складах. И вот почему мы всё ещё живы. Основная часть тварей сгорела в логове. Иначе ни мне, ни Марку с Кристиной не удалось бы пройти так глубоко в подконтрольную ими территорию. И члены секты скрывались в самом центре города так долго по той же причине. Теперь же все они были обречены.

Входные двери были распахнуты настежь. Баррикада разобрана, доски сломаны. И это при всём том, что среди находящихся здесь тварей я не встретил ни одной развитой особи. Видимо, силу было не занимать даже новоиспечённым адептам болезни. Мы вышли на тёмную улицу и быстрым шагом, не оглядываясь, направились вон из города. К пикапу нам удалось добраться без приключений. Он стоял там же, где я его оставил. Никто из нас за всё это время не проронил ни слова. Мы были подавлены. В ушах до сих пор стояли крики людей в покинутой нами ратуше. Помочь им мы не могли при всём желании. Аделаида еле держалась на ногах. Все её силы были потрачены на удержание ментального поля, и едва мы успели скрыться в одном из заброшенных домов, как они иссякли полностью. Девочка упала на грязный пол, словно подкошенная, и мир вокруг нас тут же взорвался неистовыми звуками разъярённых тварей. Расправа над людьми длилась недолго. Твари легко преодолели последний оплот, который сектанты возвели на крайний случай в часовне, и мы услышали их душераздирающие крики. Делать нам там было уже нечего. Я подхватил потерявшую сознание девочку на руки, и мы выскользнули через выбитое окно в задний двор дома. Пикап завёлся с полуоборота, и я выжал педаль газа в пол. Он быстро увозил нас из проклятого города. Дети спали, опершись друг о друга, а Кристина молча смотрела в окно. Дорога виляла, то отдаляя нас от железнодорожных путей, то приближая к ним. У нас не было ни карты, ни рабочего навигатора, поэтому я старался держать их в поле своего зрения.

«Кстати,» — подумал я, — «идея с навигатором не дурна. Ведь спутники должны работать исправно и в автономном режиме. Следовательно, и приборы, рассчитанные на приём сигнала сверху, должны работать до сих пор исправно. Проверим эту теорию на практике в ближайшее время», — пообещал я сам себе и вздрогнул, когда Кристина заговорила:

— Куда мы теперь?

— За составом, — ответил я. — Надеюсь, нам удастся их нагнать к утру.

Она кивнула и снова отвернулась к окну. Я знал её хорошо и понимал, что она что-то не договаривает, но спрашивать её я ни о чём не стал — мне было не до разговоров. Да, к счастью, нам удалось найти Марка, которого все вокруг давно списали, и спастись от неминуемой гибели в ратуше нам тоже удалось, но это была лишь частичная победа. Впереди нас ожидал очередной тяжёлый переезд по незнакомой и враждебной территории, и поэтому праздновать её было ещё рано.

— Мы должны были им помочь, — едва слышно произнесла Кристина, не отводя взгляда от проносящегося за окном апокалиптического ландшафта.

Я промолчал, сосредоточившись на дороге. А что мне следовало ответить? Что все они были заведомо обречены из-за старой фанатички? Что поступи мы благородно и погибни вместе с ними, мы бы ничего не изменили? Аделаида дала им время и возможность укрыться в часовне, а нас буквально вырвала из когтистых лап её величества смерти. Так что же мы, спрашивается, сделали не так?

— Они потребовали плату, — неожиданно раздался голос Аделаиды.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и встретился с пронзительным взглядом девочки. На её лице застыло выражение глубоких переживаний, а на глазах поблескивали капельки слёз, которые она даже не пыталась смахнуть.

— Что ты имеешь в виду? — спросила её Кристина, резко повернувшись в её сторону.

— Либо вы, либо они, — ответила Аделаида тихо. — Это было их условие.

Мы с Кристиной переглянулись, пытаясь переварить услышанное.

— Ты шутишь? — спросил я, не веря своим ушам.

— Нисколечко. Они мне так сказали.

— Они тебе сказали? — на одном выдохе спросила Кристина. — Сказали?!

Девочка кивнула.

— Макс. Ты тоже их слышишь? — повернулась она ко мне.

Я пожал плечами.

— Порой. В основном пси. Но это другое. Аделаида, как я понимаю, умеет с ними полноценно общаться. Я прав? — я снова взглянул в зеркало на девочку.

Она кивнула.

— Выходит, ты не можешь им приказывать, так?

— Нет. Только просить.

— И ты попросила, чтобы они не трогали нас?

Она снова кивнула.

— Но почему мы, Аделаида? Почему ты просила за нас, а не за своих друзей? — выдохнула Кристина.

— А вы хотели, чтобы они вас превратили в исчадий ада? И Марка тоже? — спросила она без всякой заковырки.

Кристина открыла было рот, чтобы ответить, но, украдкой глянув в мою сторону, тут же его захлопнула. Да, когда речь заходит о наших детях, мы мигом забываем о гуманности по отношению к чужим, какими бы они хорошими и миленькими ни были.

— А почему ты сказала "вы", а не "мы"? — спросил я, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Что "вы", а не "мы"? — нахмурилась девочка.

— Ты сказала: «А вы хотели, чтобы они превратили вас…»

— А, я поняла. Меня и братика они не тронут. У нас договор.

— У вас договор? — воскликнула Кристина так громко, что Марк вздрогнул и открыл глаза, обводя нас беспокойным взглядом. Второй малыш даже не пошевелился — он спал сном праведника.

— Извини, сынок. Ты спи, всё хорошо, — погладила Кристина Марка по щеке.

Он кивнул и снова закрыл глаза.

— Договор? — снова, уже шёпотом, спросила она, глядя на притихшую девочку.

— Да.

— Как ты сумела этого добиться? — спросил я её.

— Я сделала одну вещь… Очень плохую вещь. Для них, для Говорящих.

— Ты имеешь в виду пси?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Они просто Говорящие.

— И они тебе предложили сделку?

Аделаида нахмурилась, всем своим видом показывая, что не понимает, о чём это я.

— Договор. Они предложили тебе договор? Какой?

— Они сказали: «Открой и иди».

Меня передёрнуло. Я вспомнил свой первый контакт с пси. Значит, тогда они и мне предлагали сделку. Страшную сделку. Я сглотнул слюну и вновь уставился на дорогу. Что же должна была сделать эта девочка, чтобы выкупить свою жизнь и жизнь своего брата?

— Вы меня ненавидите? — спросила она вдруг.

— Не лезь мне в голову! Никогда более, ясно? — я повернулся к ней всем телом.

На меня смотрел до смерти перепуганный ребёнок. И я чертыхнулся. Обдумывая услышанное, я перебирал в голове разные варианты решения появившейся проблемы. И одно из них явно девочку напугало. Это была мимолётная мысль, которую я тут же отбросил, но она в моих мыслях появилась, и я ничего не смог с собой поделать.

— Я не буду этого делать, обещаю! — сказал я ей серьёзно. — Извини.

Она крепче обняла своего брата и всем телом вжалась в кресло.

— Вы о чём это? — спросила Кристина, переводя взгляд с меня на девочку и обратно.

— Так, о своём, — смутился я и крепче сжал руль.

«Я бы ни за что не поднял руку на ребёнка, ни за какие коврижки!» — убеждал я себя в мыслях, и сам в это почему-то не верил.

Более никто из нас не проронил ни слова.

Ночь была светлой. Месяц освещал дорогу достаточно хорошо и для обычного человека, что уж говорить обо мне с моим-то кошачьим зрением. Но фары я не включал из соображений безопасности. Это было глупо, так как мощный мотор пикапа, в практически абсолютной тишине мёртвого города, издавал такой оглушительный рёв, что его должны были слышать все твари в радиусе трёх километров. К счастью для нас, они не успевали вовремя на него среагировать и перекрыть нам путь. Иногда я замечал мчащиеся за машиной тени, но соперничать в скорости они с нами никак не могли.

Узкая, всего в две полосы, просёлочная дорога была пуста. Ни отставленных на обочинах машин, ни вездесущего мусора. Складывалось впечатление, будто апокалипсис обошёл эту дорогу стороной. Пощадил её по какой-то неведомой причине. Усталость и стресс сказались на всех, и вскоре Кристина провалилась в сон, дети тоже, а мне не спалось. Причина скрывалась далеко не в угрызениях совести, хотя сегодня я ими был переполнен. Я всё чаще стал замечать новые особенности моего метаболизма. Ночью мои силы удваивались, если не утраивались, а энергия начинала хлестать из меня таким мощным потоком, что я бы на одном дыхании покорил Эверест без снаряжения.

Тряхнув головой, я осторожно, чтобы не шуметь, включил рацию и вызвал Антона. Ответа я не дождался. Попробовав снова с тем же результатом, я её снова выключил. Батареек у нас было достаточно, но я всё же их пытался экономить. Никогда не знаешь, что может произойти в пути. В кузове пикапа лежало несколько канистр с дизельным топливом, ящик с патронами и большое количество провианта, от которого, в случае потери транспорта, нам придётся отказаться. Но пока всё складывалось подозрительно ладно. Со стороны могло показаться, что наша маленькая компания — это уставшая семья, возвращающаяся домой из отпуска, а не беженцы, спасающие свои жизни. Я понимал, что везению рано или поздно придёт конец. Но мне так хотелось протянуть это состояние умиротворённости подольше, что выросший передо мной корпус рейсового автобуса, стоявшего посреди проезжей части, оказался для меня полной неожиданностью.

Глава XII Неожиданная встреча.

Глава XII

Неожиданная встреча.

Я сдёрнул руль влево, но избежать столкновения мне всё же не удалось. Удар пришёлся в заднюю часть кузова, и машину развернуло вокруг своей оси, после чего мы отправились в увлекательное путешествие в жанре романа Жюля Верна: "Из пушки на Луну". Всё произошло так быстро, что никто из нас не успел осознать, в какой просак мы попали. Тяжёлый пикап вылетел на обочину, снеся на своём пути столб дорожного освещения, следом — парочку молодых деревьев, и, перевернувшись на крышу, проскользил по инерции ещё с десяток метров по траве, после чего уткнулся мордой в какие-то кусты. Придя в себя от первичного шока, я стал действовать интуитивно. Отцепив ремень безопасности, я мешком свалился на измятую крышу, тут же выбил ногами водительские двери (порезав при этом оголённую ступню об осколки стекла — одеться мне до сих пор так и не удалось) и стал лихорадочно тянуть из машины детей. Все мы, благо, были пристёгнуты, включая малыша, на которого Аделаидой был предусмотрительно накинут ремень Марка. Но без ранений всё же обойтись не удалось. Кристина, которую я вытащил из машины последней, сидела, опершись об искорёженный остов пикапа, на земле. Она прижимала ладони к окровавленной голове и тихо стонала. Дети плакали, потирая ушибленные места. Я быстро осмотрел детей, а следом и Кристину, которая находилась в глубоком шоке, и понял, что рассчитывать на её помощь в данную минуту было абсолютно бесполезно. Благодаря подушкам безопасности, отделались мы все сравнительно легко, если учитывать масштабы аварии. Марку с малышом повезло больше всех, так как они сидели посередине, и ремень их обоих удержал исправно. А вот Аделаиде досталось по-взрослому. Но она не плакала, хотя повод имелся. Её левая рука была изогнута в локте под неправильным углом, и она её аккуратно сжимала правой, глядя на своё ранение как-то отстранённо. В таком состоянии мы были абсолютно беззащитны. Твари могли здесь появиться в любую секунду. Вытянув из машины винтовку, я проверил затвор и, разложив вокруг себя гранаты, шикнул на плачущих детей. Почувствовав неладное, они умолкли как по команде, и в наступившей тишине я ясно услышал посторонние звуки. Они исходили откуда-то справа, из высоких кустов, растущих вдоль дороги. Я встал во весь рост и приготовился к бою. Мои ноги, словно корни, вросли в землю, тело напряглось в ожидании выстрела, ноздри непроизвольно втянули воздух, пропуская через рецепторы микроскопические частицы окружающей среды. Звуки усилились, и я собрался уже было нажать на курок, как вдруг послышался знакомый скулёж.

— Мотор! Ты меня опять напугал до чёртиков! — выдохнул я, увидев ковыляющего в нашем направлении пса. Его выкинуло из машины в самом начале, что, вероятнее всего, спасло зверюгу от неминуемой гибели. А так, он отделался лёгким испугом, хотя скулил так, будто лишился при этом любимого хвоста.

Я отложил винтовку и подсел к девочке.

— Как ты? — спросил я её, осторожно ощупывая повреждённый локоть.

— Не знаю, — ответила она спокойным голосом и улыбнулась. — Ничуточки не болит. И ты был прав!

— В чём? — опешил я.

— Мы тоже люди. Посмотри, у меня такая же кровь, как и у тёти Кристины.

Я повернул голову к жене, которая всё так же сидела на корточках, и снова посмотрел на Аделаиду. Мои глаза пробежались по её телу и остановились на рваной ране на голени, откуда торчала белая кость. Крови набежало немного. Её тело регенерировало быстрее моего, наверное, потому, что она была ещё ребёнком. Но тем не менее, вид у раны был страшный. Мне нужно было что-то срочно предпринять, но сложность заключалась в том, что я и понятия не имел, что именно. И тут мне вспомнились слова моего давнего приятеля Вити, отслужившего всю свою сознательную жизнь в вооружённых силах России. За свою богатую карьеру он не раз побывал в горячих точках мира и часто произносил эти слова по пьяни и на трезвую голову, именно поэтому они запали мне в душу: «Макс, если не знаешь, что делать, тупо действуй! И похуй как, просто действуй, не сиди как долбоёб, понял? Действуй!»

И я стал действовать. Вытащив из машины аптечку, я кое-как обработал края раны на голени, наложил на неё толстый слой ваты и крепко-накрепко привязал голень девочки бечёвкой к импровизированной шине, которую смастерил из двух сравнительно прямых веток, отломанных от поваленного машиной деревца. Аделаида за всё это время даже не пикнула. Поэтому я решился на абсолютно сумасшедший поступок. Взяв девочку за повреждённую руку, я резко потянул её на себя и услышал неприятный хруст. Не знаю, что произошло — я не был силён в анатомии, но результат меня удовлетворил. Теперь рука свисала вдоль тела ровно. Аделаида снова стоически выдержала это издевательство и, даже не поморщившись, произнесла:

— Спасибо.

Она попыталась пошевелить рукой, но та осталась неподвижной.

— Не за что. Всегда мечтал стать героем для маленькой принцессы, — ответил я, глядя на плоды своих усилий.

— Ничего, — успокоила она меня, глядя, как я за неё переживаю. — Заживёт, как на Моторе.

Я вымученно улыбнулся. Хотел бы я иметь её максималистический оптимизм.

— Макс, — раздался у меня за спиной хриплый голос.

Я резко повернулся. Кристина кое-как поднялась на ноги и растерянно огляделась по сторонам. Её сильно качало из стороны в сторону, на лбу и части лица была размазана уже успевшая подсохнуть кровь. Рана на голове оказалась поверхностной и кровоточила не сильно, что радовало. А вот что не радовало абсолютно — это её дезориентация. Приложилась она головой крепко, очень крепко. Сконцентрировав наконец свой блуждающий взгляд на мне, она сделала неуверенный шаг в мою сторону и непременно бы упала, если бы я не успел подхватить её на руки. А потом её стошнило. Прямо на меня. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что у неё сильное сотрясение мозга. Обняв её, я ласково прошептал ей на ухо:

— Извини, зайка, извини меня.

Она не ответила. Ей было очень плохо, а я был не в состоянии ей ничем помочь. Идти мы дальше не могли — это было предельно ясно. Нужно было найти укрытие и как можно скорее. Твари нас не засекли по абсолютной случайности, но запах крови и шум крушения могли их к нам привести. Держа в объятиях обмякшее тело Кристины, я снова, уже более внимательно, осмотрелся. Дорога, по которой мы двигались, вела на юг по незаселённой местности. Нас окружали сплошные поля и редкие лесопосадки, в которых нам бы вряд ли удалось укрыться.

— Крист, милая, — прошептал я ей на ухо. — Крист, очнись, ты мне нужна.

Она приподняла голову с моего плеча и еле слышно проговорила:

— Я сейчас. Ещё немного... — и снова уткнулась обратно.

Я аккуратно положил её на землю и стал спешно вытаскивать из машины всё необходимое. Боеприпасы и провиант я разложил по рюкзакам так, чтобы их могли нести и дети. Было жаль оставлять всё это добро здесь, но нести в неизвестность раненых, да к тому ещё битком набитые рюкзаки, я сам бы, несмотря на свою силу, не смог. Дети сидели, прижавшись друг к другу, и молча наблюдали за моими действиями. Они были растеряны и напуганы.

— Ну как вы там, малыши? — спросил я их бодрым голосом. — Не хотите мне помочь?

— Я хочу, — тут же отозвался Марк и, вскочив на ноги, подбежал ко мне.

— Умница, так держать! Возьми вот это, — я показал на рассыпанные по земле консервные банки с тунцом в собственном соку, — и разложи их по рюкзакам.

Марк кивнул и тут же приступил к работе.

— Пап!

— Да, сынок?

— Пап, ты меня простишь?

— За что?

— Ну, это же я виноват, что у нас случилась беда.

Я ответил не сразу. Сказать, что всё хорошо, я не мог, но обвинить его во всех наших несчастьях было тоже неверно. Посмотрев на застывшего в ожидании моего ответа Марка, я улыбнулся.

— Сынок, не всё так просто. В случившемся много факторов, которые необходимо учитывать. Ты, как и твоя сестра, действовали из благородных побуждений, я это знаю. Но даже в таких случаях нужно всегда, и это вам мой совет на будущее, задаваться вопросом: какие последствия повлекут за собой ваши действия? Вот ты, к примеру, думал, уходя в свой опасный поход, что бы произошло, если бы мы тебя не нашли раньше тварей?

Он сокрушённо покачал головой.

— Тебя бы обратили или убили. И ни я, ни твоя сестра, ни тем более твоя мама бы этого не пережили. Ты храбрый парень, с этим не поспоришь. И Алина очень храбрая. Но вам нужно думать о последствиях, прежде чем совершать свои поступки. Я тебя не виню, сынок, да и Алину тоже. Я просто до чёртиков перепугался, когда вы ушли из лагеря. До чёртиков крепко! Но теперь мы вместе, и нам нужно вместе же выбираться из сложившейся ситуации. Ты меня понял, сынок?

Он важно кивнул и вернулся к своей работе. Вскоре к нему присоединился малыш, и они стали о чём-то шёпотом переговариваться. Кристина лежала на земле рядом с Аделаидой. Её тело содрогалось от крупной дрожи, а девочка, пытаясь облегчить её страдания, по-детски неумело гладила её по волосам. Упаковав рюкзаки всем необходимым, я взвалил на себя свой, помог детям с их поклажей, кое-как поднял на руки сначала Кристину, а следом Аделаиду и стал с трудом взбираться по насыпи к дороге, где, закрывая своей огромной массой луну, возвышался злосчастный автобус. Мотор бежал впереди, дети, чьи рюкзаки и сумки весили не меньше их самих, ковыляли за мной, еле переставляя ноги. Наше положение оказалось гораздо хуже, чем мне представлялось ранее.

«Далеко мы так точно не уйдём», — подумал я, выбираясь наконец на дорогу.

Виновник нашего крушения — огромный трёхосный автобус SCANIA алебастрово-чёрного цвета с серебряной полосой вдоль всего борта, на которой красовалась надпись золотом: «TOURS - VIP», — стоял вдоль дороги, перекрыв её собой, словно дамба устье реки. Многочисленные следы крови вокруг открытых настежь передних дверей свидетельствовали о трагедии, разыгравшейся здесь, судя по всему, совсем недавно.

— Мотор! А ну глянь! — обратился я к собаке, которая тут же сорвалась с места и исчезла в утробе транспорта, словно только и ждала этого приказа.

«Какой же ты у меня умный пёс!» — подумал я, осторожности ради отходя в сторону.

Вскоре Мотор появился в дверях и энергично завилял хвостом.

— Вперёд, малышня!

Пропустив детей, которые кряхтя полезли по ступенькам, я стал медленно подниматься следом. Это было сложно, с учётом того, какой на мне покоился груз. О том, чтобы перенести свою ношу поочерёдно, я даже не думал. Шестое чувство подсказывало мне, что снаружи никого оставлять нельзя ни в коем случае, даже ненадолго. И, как в подтверждение моих предчувствий, где-то вдалеке раздался нагоняющий ужас стрёкот твари. Я обернулся в дверях и прислушался. Крик повторился, уже намного ближе. Тварь или целая орава тварей приближалась к нам. И приближались быстро. Я научился различать тональность и зычность их призыва и знал, что тварь, которая напала на наш след, была не простой. Шансов спастись от неё пешком у нас не было абсолютно точно. Все свои надежды теперь я возлагал на автобус. Положив в проходе Кристину и Аделаиду и усадив детей на сиденья, я выскочил наружу. Кроме вмятины в том месте, куда врезался пикап, автобус был цел. Недаром шведский транспорт считался самым безопасным в мире. Ночь была свежа, и по дороге, как назло, стал расстилаться густой туман.

«Этого мне ещё не хватало!» — подумал я, вспомнив один из романов Стивена Кинга. — «Прямо в стиле жанра».

И снова стрёкот. Теперь уже намного ближе. Влетев внутрь, я тут же уселся за водительское сиденье. В автошколе мне приходилось водить видавший виды рейсовый автобус IKARUS, и я справлялся с этим неплохо. Руль, три педали, парочка кнопок из некачественной пластмассы с вполне понятными символами, простенькая приборная панель — и всё предельно ясно. А тут передо мной оказалось такое, что я опешил. Приборную панель SCANIA можно было смело назвать кокпитом космического корабля. Я нервно вцепился в единственный знакомый мне предмет — руль, усеянный колоссальным количеством функциональных кнопок, и стал старательно изучать мириаду переключателей на панели. Ключей, как и замка зажигания, я в положенном месте не нашёл. Зато красную кнопку с надписью «Старт» обнаружил сразу. Она оказалась на самом видном месте. И джойстик с привычными мне обозначениями: «D», «P», «N», «R», — я тоже обнаружил на своём месте, под правой рукой. Полдела было сделано, теперь бы разобраться в кнопках. Передние двери были открыты, и я был почему-то абсолютно уверен, что если я их закрою, то мотор ни за что не заведётся. Эта мысль, безусловно, была нелепой, но я всё же оставил их открытыми. Затаив дыхание, я помолился всем известным мне богам и медленно, чтобы не спугнуть удачу, вдавил кнопку старта. Автобус чуть заметно дрогнул, после чего послышалось мерное дыхание мотора.

— Спасибо тебе, Господи! Как же я тебе благодарен! — выдохнул я, стараясь разобраться в управлении.

— Так, автомат… Лады… А это что? Ага, двери! — я нажал на одну из многочисленных кнопок на панели, и задние двери с шипением поползли в сторону. — Неа, не то, — я снова нажал на ту же кнопку, и не успевшие открыться двери встали на своё прежнее место. — Значит, вот эта вот, — я нажал на соседнюю кнопку с тем же символом, что и на первой, и наконец-то нужные двери плавно поползли внутрь.

Теперь наш новый транспорт был готов к поездке. Управление автобусом оказалось весьма простым. Руль, две педали и упомянутый мною джойстик. Я нажал педаль тормоза, перевёл рычаг в положение «D», и тяжёлая махина плавно двинулась вперёд, медленно набирая скорость.

— Ура! — закричал Марк и тут же, на корню обрывая победный крик, что-то тяжёлое запрыгнуло на крышу. Автобус повело, и мне пришлось что есть мочи схватиться за руль, чтобы удержать его на дороге.

Дети закричали, а я выматерился и резко ударил по тормозам. Тварь не удержалась на гладкой крыше и слетела на дорогу, проворно, словно кошка, встав на все свои четыре мощные лапы. Экземплярчик на этот раз попался такой, что я громко выматерился. В ярком свете фар мне удалось разглядеть все детали до мелочей. Тварь, по всей видимости, и в прошлой жизни должна была обладать недюжими размерами и такой же силой. Это был либо медведь, либо кто-то из семейства крупных кошачьих. Всё тело твари было проткано переплетением напряжённых мышц под бледной кожей. Судя по всему, она готовилась к повторному прыжку. Я не стал ждать развязки и вдавил педаль газа в пол. Мотор недовольно взревел от насаженных высоких оборотов и резко сорвал автобус с места. Тварь резво отпрыгнула в сторону и проводила нас ненавистным взглядом. А потом как-то незаметно растворилась в ночи. Это было жуткое зрелище. И не потому, что тварь была большой и сильной. А потому, что в её глазах сквозило нечто большее, чем голод, нечто такое, что в своё время было абсолютной прерогативой человека — интеллект.

— Все в порядке? — крикнул я, пристально вглядываясь в лобовое стекло.

— Папа, мама не в порядке, у неё кровь из носа идёт.

— Течёт, — автоматически поправил я сына и повернул к ним голову.

Кристина задыхалась. Её голова была запрокинута назад, и кровь стекала в гортань, попадая в трахею. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Никого. Может, тварь отстала? А может, несётся вдоль дороги, под покровом высокой травы. Останавливаться было никак нельзя.

— Марк! Подними маме голову. Подложи под неё что-нибудь мягкое. Скорее, Марк, скорее!

Я не знал, слышит ли меня мой сын или нет. Он сидел рядом с Кристиной, держал её за руку и плакал.

— Марк! — заорал я что есть силы. — А ну собрался! Быстро сверни вон ту куртку, — я показал на чью-то болоньевую куртку, лежащую в проходе, — и подложи её под мамину голову!

Это на него подействовало. Марк подтащил к себе чужую одежду и по-детски неуклюже завернул её в подобие комочка, а после кое-как подсунул его под голову Кристины. Она закашлялась, выплёвывая скопившуюся в гортани кровь, и задышала.

— Умница, — прошептал я, прикрыв от облегчения глаза. — Какой же ты у меня умница, Марк! — уже громко крикнул я. — Настоящий пацан!

— Осторожно! — вдруг выкрикнула Аделаида и резко выкинула здоровую руку вперёд.

Я повернулся как раз в тот момент, когда лобовое стекло разлетелось вдребезги, осыпав меня с ног до головы острыми осколками. Вслед за ними внутрь влетела тварь. Та самая. Она метила в меня, но не рассчитала траекторию своего прыжка и, вместо того чтобы теперь разрывать меня на части, как было, вероятно, задумано, повисла передней частью тела на опорной балке, судорожно пытаясь перекинуть через неё задние ноги.

— Ну нет, мразь! — зашипел я, дёрнув руль вправо.

Чудище удержалось, вцепившись когтями в кожаную обшивку приборной панели, что позволило мне выдернуть из кобуры Desert Eagle и, не целясь, в упор выстрелить твари в голову. К своему удивлению, я ясно увидел отрекошетившую пулю, которая со свистом унеслась куда-то в ночь. Тварь замотала головой и стала ещё интенсивнее карабкаться вверх. Череп у неё оказался бронированным. Я опустил пистолет на уровень груди зверя и снова выстрелил. На этот раз пуля со шлепком вошла внутрь, и тварь дико заревела. В её глазах появился адский огонь, не предвещающий мне ничего хорошего, но это лишь подстегнуло меня нажать на спусковой крючок ещё четыре раза подряд. Все пули ушли в цель, образовав в её груди солидное отверстие. Тварь дёрнулась, в последний раз полоснула воздух перед моим лицом длинными, как сабли, когтями и медленно сползла вниз под колёса многотонного автобуса. Машина дважды подпрыгнула, переехав раненое тело, и помчалась дальше, как ни в чём не бывало.

Мощные фары Scania хорошо пробивали темноту, освещая дорогу на десятки метров, поэтому я не стал сбавлять скорость. То небольшое количество брошенных машин, которые нам встречались по пути, в основном стояли по обочинам, а не посреди дороги. Видимо, хозяева, которым по каким-то причинам пришлось бросить своих железных коней, парковали их аккуратно, в надежде однажды за ними вернуться. Ветер врывался через разбитое лобовое стекло, обдавая моё лицо прохладным ночным воздухом. Глаза слезились, и мне приходилось постоянно их протирать. Я оглянулся. Кристина всё так же лежала на полу, положив голову на колени Аделаиды, а дети сидели рядом, обнявшись как родные. Они были напуганы до смерти, но никто из них не плакал и не кричал. Я подмигнул им и попытался улыбнуться. Получилось коряво, но это помогло. Марк заулыбался в ответ, а следом заулыбался и малыш. Только теперь я понял, что так и не удосужился спросить у Аделаиды его имени. Малыш и малыш, к чему мне было знать больше? После всего, что мне пришлось пережить за последние пару недель, не хотелось привязываться ещё к одному ребёнку, который мог сгинуть в любую секунду.

— А, чёрт! — выругался я сквозь зубы, когда понял, что в ходе последних событий мы потеряли из виду железную дорогу.

Я вглядывался в ночь до боли в глазах, стараясь сориентироваться по местности, но найти правильное направление так и не сумел. Видимо, дорога увела нас от путей слишком далеко. Вскоре мы подъехали к крупной развязке с указателями разных направлений, и я, недолго думая и не сбавляя скорости, свернул в южном направлении. Автобус повело от резкой смены курса, колёса заскрежетали, сзади послышались испуганные возгласы детей и стон Кристины, и мы выехали на скоростную трассу. Свободная дорога, по которой мы ехали всё это время, в мгновение ока превратилась в сущий ад. Я то и дело уводил автобус то в одну, то в другую сторону, пытаясь избежать столкновения со стоящими повсюду машинами.

— Держитесь! — заорал я, тараня носом две легковушки, которые разлетелись в разные стороны, словно кегли.

Удар наш транспорт перенёс сравнительно легко, но я всё же решил сбавить скорость. А вскоре мне и вовсе пришлось отказаться от дальнейшей поездки. Дальше пути не было. Трасса была закупорена так, что по ней бы едва прошёл пешеход, не говоря уже о нашем транспорте. Я выключил мотор и поднялся на ноги.

— Приехали, мать его! — констатировал я, осматриваясь.

Снаружи царила тишина, тварей я не слышал, по крайней мере пока. Да и что им здесь было делать, вдали от продовольственных складов и редких убежищ выживших людей? Я постоял ещё немного, прислушиваясь к ночи, и, убедившись, что нас никто не преследует, направился к Кристине. Аделаида подняла на меня глаза и улыбнулась. Она всё так же поглаживала Кристину по волосам, и та уже смотрела на меня ясными глазами.

— Как твоя рука? — поинтересовался я у Аделаиды.

— Уже здорова, — бодро ответила она и покрутила ею в суставе. — И нога проходит, — она продемонстрировала голень.

— И вправду, — удивился я её чудесному исцелению. — Как тебе удалось справиться с этой напастью так быстро?

— Я не знаю, — пожала она плечами. — Я просто их заговариваю. А хотите, и вам тоже заговорю вашу рану.

— Какую рану? — не понял я, всецело погрузившись в изучение состояния Кристины.

— Ваши пальцы, — пояснила она, указав на мою правую руку.

— А, это! — посмотрел я на свои изуродованные пальцы. — Ну, давай, колдуй. Нам всё равно тут до рассвета сидеть, дальше мы не поедем.

— Я не умею колдовать, — сконфузилась девочка. — Я заговариваю.

— Валяй тогда, заговаривай.

Я протянул ей свою правую руку, а левой погладил сына. Он прижался ко мне с такой жадностью, что мне стало не по себе. Ведь ему было всего восемь, а я стал относиться к нему так, будто ему все восемнадцать.

— Иди ко мне, сынок, — прошептал я, крепко сжимая его в объятиях.

И тут, неожиданно, с другой стороны меня обняли ещё одни детские руки. Я растерянно посмотрел на малыша.

— А тебе идёт, — тихо засмеялась Кристина.

— Да, идёт, — важно подтвердила Аделаида, не переставая поглаживать мою ладонь.

Влиянием ли её чудесной силы или обнявшими меня с обеих сторон детьми, по моему телу начала разливаться приятная теплота. Я прикрыл глаза и почувствовал, как на меня наваливается накопленная за последние дни усталость. Я пообещал себе посидеть так совсем немного, самую малость, а потом приступить к дежурству. Но когда я снова открыл глаза, было уже светло. В тонированные окна автобуса пробивался ранний солнечный свет, освещая всё вокруг тусклыми красками. Дети так и заснули, обняв меня с обеих сторон, а Кристина спала в обнимку с Аделаидой. Судя по умиротворённому лицу, ей было гораздо лучше. Я поднял к глазам правую руку, но никаких изменений на обрубках своих пальцев не заметил.

«Наверное, не сработало», — подумал я и медленно, чтобы никого не разбудить, поднялся на ноги.

Масштабы произошедшей на дороге катастрофы в полной мере открылись передо мной лишь сейчас, в свете дня. Нам чертовски повезло, что мы успели остановиться вовремя. Мы оказались в самой гуще пробки вселенских размеров, сбившей в монолитную массу все виды существующего на свете транспорта. Кругом, куда ни глянь, до самого горизонта тянулись ряды брошенных на произвол судьбы машин. Практически вплотную тут стояли крупногабаритные фуры вперемешку с маленькими невзрачными легковушками и солидными седанами премиум-класса. Были тут и военные грузовики, и даже тяжёлая военная техника. Сцена была столь феерична, что из моей груди непроизвольно вырвался стон. Кристина пошевелилась и открыла глаза.

— Привет. Как ты? — спросил я шёпотом, чтобы не разбудить детей.

— Хорошо.

— Тебе правда хорошо, или ты, как всегда, храбришься?

— Нет, на этот раз не храбрюсь. Она, — Кристина глянула на спящую девочку как-то иначе. Так она обычно смотрела на Марка или Алину — с особой теплотой, — она мне правда помогла, я это чувствую.

Она высвободила свою руку из-под Аделаиды, аккуратно положила её голову на рюкзак и поднялась на ноги.

— Видишь, я как огурчик! — произнесла Кристина, улыбаясь. — В ней что-то есть, какая-то волшебная сила. Ну, как в том фильме, который я не люблю, о всяких чудиках и космических кораблях.

— Звёздные воины, — напомнил я.

— Да, они. Там был такой маленький, смешной...

— Йода.

— Именно, Йода. Так вот наша Аделаида — это Йода.

— Здорово! А ты говоришь, что в порядке.

— Перестань. Ты понимаешь, о чём я. Как Марк и...

— Малыш.

— Малыш? Его так зовут?

Я покачал головой.

— Я не знаю, как его зовут...

— Лукас, — раздался вдруг голос Марка. — Его зовут Лукас, мама! Он мой друг.

— Привет, сыночек, — прошептала Кристина, обнимая протирающего кулачками глаза Марка.

— Ой, ой! Задушишь, ма! — еле выговорил Марк, и Кристина тут же ослабила хватку.

Вскоре зашевелился и открыл глаза Лукас. Пока Кристина их пичкала какой-то консервированной снедью из рюкзака, я, сидя у изголовья Аделаиды, ожидал её пробуждения. Судя по практически зажившему перелому ноги, её тело регенерировало с потрясающей скоростью. А факт её целительских способностей повышал её статус в нашей команде до незаменимой. Аделаида вздрогнула, когда её лица коснулись лучи солнца, и, открыв их, с тревогой уставилась на меня.

— Привет, — сказал я ей и улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?

Она осмотрелась, будто видела всё вокруг впервые, а потом увидела своего брата, и её напряжённое лицо расслабилось.

— Как ты? — переспросил я снова.

— Хорошо, теперь хорошо.

— Я хотел тебя поблагодарить за Кристину и за себя тоже. Спасибо тебе большое!

Она смутилась и, ничего не ответив, пожала плечами, мол, ерунда.

— Пойдём. Время завтрака как-никак, а мы тут с тобой лясы точим! — сказал я и помог ей подняться на ноги.

На мгновение, сидя в безопасности и поедая вкуснейшую в моей жизни тушёнку, я почувствовал себя хорошо. Но это чувство было мимолётным. Все мои мысли были заняты одним: как догнать наш состав. Моя дочь, наши друзья и единственная надежда на спасение уносились от нас всё дальше и дальше, а я даже понятия не имел, где мы находимся.

— Так, народ, — сказал я, когда последний кусок тушёнки исчез в бездонном желудке Мотора, — у нас с вами квест или, как вы его называете, челлендж!

— Ставьте лайки и подписывайтесь! — всплеснув руками, продекламировал Лукас.

— Именно! — поддержал его Марк. — А какой челлендж, папа?

— Да, папа, какой это ты придумал нам челлендж? — настороженно спросила Кристина.

— Нам необходимо найти рабочий смартфон, а лучше всего — навигатор. Кругом полно брошенных машин, а ещё в них могут оказаться всякие сладости.

— Сладости! — заголосили дети хором.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила меня Кристина, взглянув с опаской в окно. — Ведь кроме сладостей они там могут найти и что-то другое.

— Сомневаюсь, что твари оставили там что-то другое, как ты выразилась. Навигатор нам нужен кровь из носа, и не мешало бы найти дорожную карту. Она может оказаться в старых машинах, в бардачке. Аделаида останется здесь и приглядит за вещами, а мы займёмся поисками. Далеко от автобуса не уходить, ясно, детки?

— Ясно, — ответили они в унисон и бросились к выходу. Но Марк вдруг остановился и прокричал: — А что такое нави...

— Навигатор, — подсказал я. — Это маленький экран на окне.

— А, как телевизор маленький?

— Ну, вроде того. А теперь за дело!

Оба малыша тут же исчезли в дверях, и Кристина, не мешкая, побежала за ними.

— Как на тебя действует солнце? — задал я Аделаиде вопрос, который меня интересовал с момента её пробуждения.

Слишком быстро она отдёрнула голову, когда на её лицо попали солнечные лучи. И ещё она совсем не возражала, когда я сказал, что ей придётся остаться в автобусе. Она опустила глаза.

— Ты не можешь быть на солнце, верно?

Девочка кивнула, по-прежнему глядя в пол.

— А нам ты об этом не сказала, потому что опасалась, что мы посчитаем тебя обузой?

Она покачала головой.

— Тогда почему?

— Я боялась, что вы бросите Лукаса. Он хороший! Его нельзя бросать! Я знаю, что вы не можете идти ночью, а я не могу идти днём. Заберите его с собой, пожалуйста! А я справлюсь, правда, я...

Она заплакала впервые за всё время. Я совсем забыл, что она ещё ребёнок, и на мгновение растерялся. Но Аделаида не стала ждать, пока я соберусь с мыслями, и сама меня обняла. Я крепко прижал её к себе и понял, что никогда не брошу её, что бы ни произошло. Ни её, ни Лукаса.

Она подняла ко мне голову, и её глаза светились радостью.

— Правда? — всхлипнула она.

— Ты снова читаешь мои мысли? — спросил я, улыбнувшись.

— Ага, — бесхитростно ответила она. — Опять. Я не нарочно, так получается.

— Я знаю, Аделаида, я знаю, что ты не нарочно.

И тут я оторопел. Случайно мой взгляд скользнул по правой руке, которой я гладил девочку по волосам. Я глазам своим не поверил. Мои пальцы. Они действительно росли. Медленно, но росли. Безобразные рубцы разгладились, а обрубки вытянулись. Самую малость, практически незаметно для постороннего глаза, но меня не проведёшь!

— А ты и впрямь кудесница, — произнёс я, изумлённо разглядывая руку. — И что, прямо по-настоящему вырастут?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Я никогда прежде этого не делала. Я и так странная, не хотелось быть ещё страннее.

— Ты не странная, Аделаида, ты чудесная!

Она улыбнулась.

— А можно со мной Мотор побудет?

— Конечно, он и так от тебя никуда не отходит, любит, поди.

— И я его люблю. Он очень умный и красивый.

— Совсем как я, — попытался пошутить я, но она серьёзно покачала головой.

— Нет, ты не красивый.

— Ну, спасибо.

— Не за что.

— Ладно, — засмеялся я, — пойду, а то узнаю о себе ещё что-то такое, что поплохеет.

— Но ты умный, — поспешила уверить она меня.

Я расхохотался, чем всполошил собаку и удивил Аделаиду. Мой смех был столь заразителен, что вскоре и она покатилась со смеху. Эта разрядка нам всем была нужна как воздух. Я вышел из автобуса в приподнятом настроении. Дети сновали от машины к машине, заглядывая в каждую. С собой они таскали какие-то сумки, видимо найденные ими в одной из машин. Я бы легко побился об заклад, что в них уже сейчас лежало несметное количество сладостей. Кристина стояла у большого внедорожника, призывно махая мне рукой. Я помахал ей в ответ и, перепрыгивая с машины на машину, побежал в её сторону.

Внедорожником оказалась Toyota Land Cruiser 300. Большая, мощная машина с дополнительной хромированной рамой вокруг корпуса и повышенными амортизаторами. Эдакий европейский ара-тюнинг, только без мохнатого руля. Все двери были распахнуты настежь, на заднем сиденье лежали открытые кожаные сумки, битком набитые никому теперь не нужными пачками чешских крон.

— И что? — спросил я Кристину, не понимая, чем она заинтересовалась.

Она вытащила одну сумку, вытряхнула из неё содержимое и закинула её обратно. То же самое проделала с остальными, и вскоре вокруг нас образовалась гора из банкнот, за которые в прошлой жизни можно было приобрести большой особняк в центре Праги.

— Сумки — класс! — сказала она, улыбаясь.

— Ну, положим, — осторожно подтвердил я. — А в чём всё-таки соль?

— Машина, дурень! Нам нужен навигатор, верно? — задала она риторический вопрос и тут же сама на него ответила: — Верно! И транспорт с повышенной проходимостью нам тоже не помешает. А если всё, что нам необходимо, является одним целым, то это — подарок судьбы.

Я заглянул внутрь и увидел торчащие в зажигании ключи, а ещё заметил светящийся экран палубной навигации.

— Я тебе говорил, что ты просто прелесть?

— Не помню такого! — с притворной обидой ответила она, а затем сразу посерьёзнела. — Завести мы её заведём, я пробовала, она в порядке, а вот как быть со всем этим?

Она обвела рукой окружающие нас машины. Вдоль дороги, за которой начинался пологий склон, тянулся невысокий алюминиевый бортик, с которым я справился довольно легко, просто перегнав через него большой белый фургон. Он слетел вниз, перекатился через крышу и остановился на колёсах, покачиваясь на рессорах. Из открытых дверей багажного отделения посыпались пачки туалетной бумаги. Кому могла прийти в голову мысль перевозить туалетную бумагу в момент, когда всё вокруг летело к чертям!

Джип был окружён со всех сторон легковыми автомобилями. Но и с этой задачей мне удалось справиться без особого труда. Я вернулся в наш автобус, завёл его и принялся методично расчищать дорогу. Тяжёлая SCANIAбез труда сталкивала под откос мешающие нам легковушки. Вскоре внизу образовалась куча-мала из покорёженного металла, пластмассы и резины. Через полчаса путь был свободен, и мы стали переносить свои пожитки из автобуса в джип. Аделаиду я перенёс последней, укутав её в одеяло и предварительно заклеив клейкой лентой все задние окна нашего нового транспорта. Теперь ей были не страшны ни солнечные лучи, ни посторонние взгляды. Дети за это время натаскали столько сладостей, что этих запасов могло с лихвой хватить на два ближайших месяца. В основном это были подтаявшие шоколадные батончики и карамельные конфеты. Кристине удалось отыскать две пачки запечатанной воды и четыре бутылки пепси-колы. Мы еле запихнули всё это добро в багажник, уселись в машину, и я осторожно вывел её на край откоса.

— Ну как, готовы к приключениям? — спросил я, облизав засохшие губы.

— Да!!! — хором ответила детвора, а Лукас даже захлопал в ладоши.

— Нет, — тихо произнесла Кристина и обеими руками вцепилась в приборную панель.

— Тогда держитесь.

Откос, по которому нам предстояло спускаться, оказался настолько пологим, что, когда мы переехали смятое ограждение, в животе у меня появился тот самый зуд, который испытывают любители острых ощущений на экстремальных горках. Я направил колёса в нужном направлении, слегка под углом, чтобы не врезаться в созданное нами кладбище машин, переключил коробку передач на ручное управление, включил пониженные обороты и медленно отпустил педаль тормоза. Тяжёлая машина мгновенно пришла в движение, перевалив через край дороги, и стала неуклонно набирать скорость. Сзади послышались не восторженные крики детей, перемежающиеся моим громким сопением и визгом Кристины. Мы пронеслись рядом с перевёрнутой Toyota Prius, удачно миновав остальные машины, и остановились, покачиваясь на рессорах, в поле.

— Святое говно! — проговорил Марк в наступившей тишине.

— Марк! — воскликнула Кристина возмущённо.

— Святое амно! — повторил за другом Лукас и снова захлопал в ладоши.

— Макс! — обратилась ко мне Кристина за поддержкой.

— Без комментариев, — ответил я и выжал сцепление.

Машина шла по намеченному навигатором курсу уверенно, легко преодолевая попадающиеся на дороге бугры и впадины. К железной дороге мы так и не выехали — слишком сложным был путь через поля и редкие просёлочные дороги, по которым можно было двигаться беспрепятственно, но всё же недостаточно быстро. Постепенно к нам стал возвращаться энтузиазм. Мы находились в движении и в сравнительной безопасности. Команда воспряла духом и успокоилась. Правда, неустанная тряска по неровной поверхности всех нас нешуточно утомила, но никто не жаловался, даже самый маленький член экипажа.

Я постукивал по рулю культишками своих пальцев, ощущая непривычное жжение в отросших частях, словно сотни маленьких муравьишек работали над восстановлением потерянной плоти, и не мог нарадоваться мысли, что уже скоро мои пальцы будут восстановлены окончательно. В том, что это произойдёт, я был уже полностью уверен.

— Пап!

Голос сына вывел меня из задумчивости, и я обернулся.

— Да, сынок?

Он сидел рядом с Лукасом, который с интересом рассматривал подаренный мной Марку швейцарский ножик.

— Пап, а когда ты мне дашь настоящий пистолет? Ведь я уже не самый маленький, правда? Теперь самый маленький Лукас, ведь верно? Я ему подарю свой ножик.

Кристина напряглась и хотела что-то ответить, но я положил ладонь на её колено и сказал:

— Ты обязательно получишь оружие, когда сдашь экзамен на ношение.

— Какой такой экзамен?

— Ну, ты должен сначала изучить теорию владения оружием, после чего перейдёшь к его разборке и сборке. Далее тебе нужно понять, как оно работает, и научиться безопасно с ним обращаться. Ну и, наконец, стрельба! Ты должен будешь научиться отлично стрелять. Справишься — позволю, не справишься — так и будешь ходить с перочинным ножиком.

— И я хочу ружье! — воскликнул Лукас, потрясая ножиком.

— Мал ещё, — ответил ему насупившийся Марк и отобрал у малыша своё имущество.

Лукас проводил нож грустным взглядом и повторил:

— Ружье!

Машина перевалила за очередной холм и выехала на просёлочную дорогу не первой свежести. Ею раньше явно пользовались нечасто. Вся она была утыкана бугристыми наростами от проросших корней кустов и небольших деревьев, растущих вдоль дороги. Сквозь многочисленные трещины в асфальте торчали сорняки и побеги каких-то кустов. Дорога вела к одинокому особняку, стоящему в открытом поле и окружённому небольшим подлеском. Мотор, лежавший всё это время на коленях Аделаиды, навострил уши и стал втягивать ноздрями воздух, врывающийся в машину через открытое окно.

— Что, псина? — спросил я его, настораживаясь. — Чуешь беду?

Мотор был покладистым псом и обычно вёл себя спокойно. Но если вдруг его что-то настораживало, нужно было быть начеку. У него на то всегда были объективные причины. Чутьё до сих пор ни разу его не подвело.

Аделаида погладила пса и посмотрела на меня.

— Он чувствует людей.

— Людей?

— Да, он всегда так себя ведёт, когда чувствует людей.

Я остановил машину и, натянув на глаза бейсболку, приготовил винтовку.

— Пригнитесь, — приказал я детям, и те тут же спрятались за сиденьем.

Я снова нажал на педаль газа и медленно повёл машину по дороге к низкому деревянному забору. Все окна большого двухэтажного особняка в стиле деревенского барокко, по крайней мере те, которые мы могли разглядеть, были обиты металлическими листами, достаточно прочными, чтобы выдержать любую попытку тварей пробиться внутрь.

— Может, объедем, ну его в баню, — спросила Кристина, сжимая в руках своё оружие.

— Нет, нам всем нужно отдохнуть. А это — идеальное место.

— Но...

— Крист, у нас нет выбора.

— Сделай это для меня, пожалуйста. Давай просто уедем отсюда.

Я с сожалением посмотрел на ворота и хотел было нажать на педаль газа, как вдруг ворота качнулись и поползли в сторону.

— Поезжай, Макс, поезжай! — закричала Кристина, приложив к плечу приклад своей винтовки.

Но было уже поздно. Из ворот, шипя и рыча, выехал самый настоящий БТР и перегородил нам дорогу.

Из ворот, шипя и рыча, выехал самый настоящий БТР и перегородил нам дорогу. Его тридцатимиллиметровая пушка смотрела мне прямо в лицо, а из сопел моторов вырывались клубы дизельных испарений. Воевать против брони было бессмысленно, да и чем? Своей пукалкой? Я открыл двери и, положив винтовку на сиденье, вышел наружу.

— Эй, броня, в машине дети! — крикнул я, стараясь спрятать своё лицо под длинным козырьком кепки. — Нихт шиссен!!!

Я понятия не имел, почему у меня вырвалась эта крылатая фраза из детских игр в войнушки, но именно она, как я понял позже, и подействовала. Верхний люк бронетранспортёра откинулся, и из него показался человек, одетый в камуфляж неизвестной мне раскраски. Он целился в меня из короткого автомата HK MP5.

— Wer bist du und wohin gehst du? — прокричал он, нервно осматриваясь по сторонам.

Немецкий язык я узнал сразу, но так как им я сроду не владел, я развёл руками и прокричал в ответ:

— Nicht verstehen. Do you speak English?

Он нахмурился, но кивнул. Ему могло быть лет сорок-сорок пять. Лоб его был испещрён глубокими морщинами, на лице застыло настороженное выражение, а из-под натовского шлема торчали светлые волосы. Для общего вида бравого солдата ему не хватало лишь раскуренной сигареты в зубах и закатанных рукавов. Я поднял руки вверх в примирительном жесте и прокричал:

— We are coming with peace. Children aboard! Don’t shoot us!

— Who are you? What do you do here?

— Me and my family. We try to escape from this hell. We try to survive. Nothing more. Who are you?

Мужчина украдкой глянул в сторону усадьбы и что-то тихо сказал кому-то внутри машины. Дождавшись ответа, он кивнул и прокричал:

— Get out of the car! All of you!

— We can’t, — покачал я головой. — My child is sick.

Мужчина растерялся и снова повернул голову в сторону усадьбы.

— Look... — начал было я, как вдруг из ворот появилась ещё одна фигура в точно таком же камуфляже, с штурмовой винтовкой AR-15, укомплектованной по самым высоким стандартам войск специального назначения. Рослый парень лет тридцати пяти, также как и его товарищ, был гладко выбрит. Чистый камуфляж сидел на нём как влитой, а высокие чёрные ботинки на шнуровке были начищены до блеска.

— Tschechische? — спросил он ясным голосом.

— Ja, ich bin, — ответил я ещё одной завалявшейся в памяти немецкой фразой.

— Sprechen sie deutsch?

— Да нет же, сказано не шпрехен, — сказал я, начиная злиться. — Tschechische, russische и даже English, но никак не Deutsch!

— Englisch.

— Чего? — не понял я.

— Правильно произносится Englisch, — ответил солдат на чистом русском и направил ствол своей винтовки в землю.

Не знаю, удалось ли мне сразу скрыть своё изумление, но я быстро взял себя в руки и улыбнулся.

— Спасибо, учту. Вы, верно, такой же немец, как я чех.

— Я не немец, я бельгиец. Вернее, у меня бельгийское гражданство, а вот мои родители — коренные одесситы. Кто вы такие и куда путь держите? — он махнул рукой своему напарнику, и тот отвёл автомат в сторону, но остался на месте, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

Из машины вышла Кристина и приветливо помахала рукой.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Кристина, а моего мужа Макс. В машине сидят наши дети: Марк, Ада и Лукас. Ада больна, поэтому не может выйти из машины. Мы едем на юг, пытаемся догнать наших друзей.

Парень на броне прищурился, вглядываясь в моё лицо, и вдруг ствол его автомата медленно пополз в мою сторону.

— Hans! — крикнул на напарника бельгиец. — Was machst du?

— Er ist infiziert!

— Was?

Он напрягся и посмотрел на меня.

— Снимите кепку! — приказал он, положив указательный палец на спусковой крючок.

— Ладно, — примирительно ответил я, разводя руками в стороны. — Снимаю, только не делайте поспешных выводов. Скажите своему другу, чтобы убрал ствол.

Помедлив секунду, он всё же что-то крикнул напарнику, и тот отвёл автомат в сторону.

— Снимайте!

Я медленно взялся за козырёк своей кепки и так же медленно её снял.

— Scheisse! — воскликнули оба в один голос, и на меня снова уставились оба ствола.

— Говорю же, спокойно! — сказал я как можно твёрже. — Я иммунный и уж точно для вас не опасен.

— Тогда вам нужно будет объяснить всё более детально, — ответил офицер.

Мы с Кристиной переглянулись, и я вздохнул:

— Ладно, я всё вам объясню, но это длинная история, так что давайте я сделаю это в доме, нашим детям нужен отдых.

Глава XIII. Танкисты.

Глава XIII Танкисты

Их оказалось всего трое, и они были напуганы нежданной встречей не меньше нашего, хотя и старались не подавать вида. Будучи профессиональными военнослужащими бельгийской армии, они считали постыдным проявлять свою растерянность перед гражданскими. И посему тщательно скрывали свои истинные чувства под маской хмурых лиц. Двое солдат, одного из которых мой соотечественник в службах бельгийского короля назвал Гансом, сидели на высоких барных стульях напротив большого и крайне неудобного дивана. Его мы заняли без спроса, едва вошли в большой приёмный зал богатого особняка. Напарник Ганса, молодой парень лет двадцати — двадцати пяти, с короткой стрижкой, некогда бывшей полубоксом, с нескрываемым интересом рассматривал меня и Аделаиду, тщетно пытаясь внести в своё сознание коррективы в устоявшиеся стереотипы. Оба были вооружены короткими автоматами HK MP5 с выдвижными прикладами и коллиматорными прицелами. И оба держали их на изготовке, ни на мгновение не спуская с нас глаз. Наше же оружие было аккуратно сложено в углу, рядом с входной дверью — условие новых хозяев усадьбы. Дети жались к себе, недоверчиво глядя на расхаживающего по залу офицера, а я подробно рассказывал ему о наших злоключениях, упустив, естественно, некоторые подробности. Подойдя к кульминации, я развёл руками и произнёс:

— Ну, а теперь мы здесь, в этой усадьбе. И если вы нам позволите, мы переждём эту ночь с вами, а утром уедем.

Офицер остановился у окна и, прищурившись, посмотрел на темнеющее небо.

— Да, скоро их время, — произнёс он тихо и, развернувшись к нам лицом, опёрся о подоконник. — Я дам вам такую возможность. Только при одном условии.

— Я весь внимание, — ответил я, напрягаясь. Уж очень я не любил, когда люди в униформе обязывали меня разными условиями.

— Прошлой ночью, — начал он, — нас здесь чуть было не грохнули. И что-то мне подсказывает, что сегодня они наведаются сюда снова. Мы всё утро искали их логово, но ни черта не нашли. В радиусе десяти — пятнадцати километров нет ни одного подходящего для этого укрытия, а ехать дальше, имея на хвосте такую свору, мы просто побоялись. Теперь у вас появилась отличная возможность доказать свои слова на деле. И если они окажутся правдивыми, то мы вас не только отпустим, но и будем сопровождать и оберегать, как зеницу ока, до самого конца вашего пути.

— Да? И чем вызвано ваше самаритянство?

— Бросьте, никаким самаритянством тут и не пахнет. Я человек трезвый и расчётливый. Если рассказанное вами — правда, то и вы, и девочка являетесь единственным шансом на спасение всего человеческого рода. Я, конечно, могу ошибаться, но вы уникальны! Понимаете? Переливание крови с последующим исцелением заражённого, способности девочки, сказочная регенерация ваших организмов — все эти факторы указывают на вашу уникальность. Если вы мне, конечно, не наврали с три короба.

— Смысл нам врать? — ощетинилась Кристина.

— А мне почём знать? — нахмурился офицер.

— Ладно, остыньте. Мы всё равно хотели тут переночевать. Если они припрутся...

— Когда они припрутся, — встрял офицер.

— Тем более. Тогда вы легко убедитесь в правоте моего повествования. А теперь нам необходимо подкрепиться и поспать, особенно детям, — закончил я и поднялся с дивана.

Оба парня, не понимающие ни слова по-русски, тут же повскакивали со своих мест, готовые по первому требованию своего командира открыть огонь. Но офицер остановил их жестом и коротко сказал что-то на фламандском. Они переглянулись. Старший, пожав плечами, направил ствол автомата в пол и отправился к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, бросив не оборачиваясь своему молодому напарнику что-то вроде: «Com Smishek, com». Парень вздохнул с видимым облегчением, закинул за спину своё оружие и, козырнув офицеру, бросился догонять своего товарища. Он так спешил, что чуть было не снёс с небольшого круглого столика, стоящего в углу, большую хрустальную вазу с букетом засохших цветов.

— Куда мне их уложить? — спросил я офицера, который нам так и не представился.

Обведя взглядом комнату, он пожал плечами и произнёс:

— Первый этаж — самый надёжный. Наверху есть спальни, но мы устроили в них пулемётные точки, так что там никак. Обустраивайтесь здесь. Еды немного, но мы поделимся.

— Спасибо, у нас своя, в машине. Вы позволите нам занести её внутрь? — сказала Кристина, накрывая засыпающих детей одеялом.

— Да, конечно.

Она кивнула и направилась было к входной двери, но офицер преградил ей дорогу.

— Вам нет необходимости выходить наружу. Уже достаточно темно, и это небезопасно. Не волнуйтесь, парни вам всё принесут.

— Ладно, — примирительным тоном произнесла Кристина и отступила на шаг. — Да без проблем.

Офицер крикнул что-то на фламандском в сторону лестницы, и вскоре по ней сбежал молодой солдат. Короткое указание — и тот вмиг исчез в дверях.

— Вы уж извините меня за столь негостеприимный приём. Мы, знаете ли, натерпелись за эти дни... Впрочем, как и вы, наверное, — он нахмурился, что-то обдумывая, а потом кивнул каким-то своим мыслям. — Пожалуй, нам следует начать наше знакомство с самого начала. Меня зовут Игорь, а ребят, — он кивнул в сторону лестницы, по которой только что сбежал парень, — Ганс и Смишек. Ганс — немец, а Смишек — поляк.

— Она как? — удивился я.

— Угу, именно так. Мы, в Бельгии, давно уже перестали отличать коренных бельгийцев от эмигрантов первого поколения. Все мы — подданные короля Филиппа.

— Очень демократично! — с сарказмом отметил я.

— Ничуть. Я сказал о первом поколении. Просто на фоне новой волны чёрных, заполонивших за последние три года всю Западную Европу в целом и нашу страну в частности, мы, выходцы из Европы, автоматически перешли в разряд своих. Мило, правда? В самом-то конце мира. Как бы то ни было, из всей нашей дивизии выжили лишь мы, те самые эмигранты. Даже не знаю, можно ли считать это удачей или всё же проклятием? Когда всё это началось, нашу дивизию, в качестве вспомогательных сил, как раз перебрасывали в Германию для каких-то, лишь дьяволу известных, целей. Мы не имели ни малейшего представления, что на самом деле творилось в мире. Нет, не так. Мы, конечно же, знали о вирусе и о высокой смертности от него, но относились к этим сведениям отстранённо, будто бы нас они совершенно не касались. Практически вся наша дивизия, укомплектованная под завязку тяжёлой бронёй, боеприпасами, личным составом, была отправлена по назначению из Брюсселя спецсоставом. Ну, а нас — лёгкую броню — отправили своим ходом, не дав нам ни боеприпасов, ни личного оружия.

— Как так-то?

— Запрещено, ведь мы проезжали транзитом Люксембург, а там с этим всё строго, суверенитет, мать их!

— Бред.

— Согласен, но закон есть закон. У нас не принято рассуждать о его целесообразности. В нашей роте было двенадцать новых «Пандуров». По два чела в экипаже. Мы отправились своим ходом, запасшись изрядным количеством пива и чипсов, в полной уверенности, что по дороге нас обеспечат всем необходимым. Фига с два! Не успели мы пересечь границу, как начались сложности. Сначала нас не встретили машины сопровождения, выделенные для нашей переброски правительством Люксембурга. Далее отказал двигатель нашей цистерны с топливом. Тогда мы подумали, что это не беда. Люксембург — маленькое княжество, и мы его должны были проскочить без задержек, но реальность оказалась куда сложнее, чем мы предполагали. Все дороги оказались забиты машинами, направляющимися на восток. Топливо было на исходе как у нас, так и у большинства экипажей. И мы, в поисках заправки, свернули на просёлочную дорогу. Заправку мы нашли, но отпускать топливо по расписке нам никто не собирался. Нам пришлось выложить всю имеющуюся у нас наличность, так как кредитки в Люксембурге тоже принимать отказывались. Пару раз мы пытались по рации и по телефону связаться с нашим штабом. Но связи не было, а приказ никто не отменял. Вот мы и решили проложить к цели свой собственный маршрут. Проходимость «Пандоры» хороша, но по просёлочной дороге она жрёт топлива в три раза больше. И вскоре нам пришлось отставить половину машин прямо в открытом поле, слив с них всё топливо и оставив там, в качестве охраны, несколько бойцов. Забегая вперёд, скажу, что больше мы их не видели. Я до сих пор жалею об этой бессмысленной утрате. Остальные перешли к нам, и мы двинулись дальше. На немецких границах нас встретили огнём из артиллерии, причём без предупреждения. Противотанковые снаряды, попадая точно в цель, разом лишили нас большей части наших БМ и экипажей. Мы не стали выяснять, кто в нас стрелял и зачем. Ответить нам было всё равно нечем, поэтому, недолго думая, мы дали дёру. Тогда-то мы и решили вернуться обратно в Бельгию. Но судьба распорядилась иначе. Когда мы на последних парах топлива подъехали к знакомой нам заправке, там уже никого не было, ни единой души. Ни машин, ни людей, как в тех безобразных американских фильмах ужасов: всё кругом открыто, висящий над входными дверями колокольчик — ну и всё в том же дешёвом духе, только с той лишь разницей, что всё происходило наяву. Заправив наши машины до отказа, мы решили переночевать там же, рядом с заправкой. Это была уже наша третья ночь в пути. Мы привыкли ночевать под открытым небом, рядом с нашими БМ, выставив их, как на Диком Западе, полукругом. Мне нравилось ночевать на воздухе, рядом с костром, но на этот раз что-то мне подсказало, что эту ночь лучше провести в кабине. Ганс и Смишек, которого нам удалось спасти из подбитого немцами БМ, последовали моему примеру. Остальные же остались снаружи, в своих индивидуальных спальных мешках. Мы, как обычно, выставили дозорных, но они, видимо, уснули. Или нет, не знаю, — он на мгновение замолчал, глядя себе под ноги.

— И тогда пришли они, верно? — неожиданно раздался голос Аделаиды, которая, оказывается, всё это время внимательно слушала рассказ офицера.

Игорь вскинул голову, посмотрел на девочку, а после короткой задержки кивнул.

— Вы не должны себя за это корить, — произнесла она тихим голосом. — Вы всё равно бы им не помогли, никому из них.

— О чём это ты? — растерянно спросил он.

— Я о ваших переживаниях. Вы не могли знать, что с ними случится. Вы не могли знать, что все ваши товарищи...

— Хватит! — резко оборвал он её и посмотрел на меня. — Она читает мои мысли, верно?

Я кивнул.

— Я не желаю этого! Перестань!

— Я не нарочно, извините, я не могу с собой ничего поделать. Я слышу мысли так же отчётливо, как и слова.

— Ты слушала нас с самого начала? — нахмурился Игорь.

— Да.

По его побледневшему лицу было видно, что он растерян.

— Я не стану никому рассказывать. Теперь же вы так не думаете? Ну, как в самом начале?

Он обвёл нас взглядом и неуверенно покачал головой.

— Нет, не думаю.

— Я знаю.

Я перевёл взгляд с Аделаиды на офицера.

— Ну и добренько, всё забыто и все прощены. Миру мир! — попытался я сгладить неловкую ситуацию.

— Миру — пиздец! — как-то совсем по-русски ответил мне эмигрант во втором поколении.

— А ну постой! — встрепенулся я неожиданно. — Ты же не знаешь русского, так ведь?

Аделаида отрицательно покачала головой. Я рассмеялся так громко, что разбудил детей и выслужил укоряющий взгляд Кристины.

— Извини, не смог удержаться. Ада меня не перестаёт удивлять. Пусть теперь кто-нибудь скажет, что она — исчадие ада!

— Как по мне, она дитя Бога, — ответила мне Кристина.

— Значит, ты владеешь всеми языками мира? — спросил я девочку.

— Нет, что вы! Я кроме чешского никакого другого языка не знаю. Просто мысли, они... — она скривила носик, пытаясь отыскать правильные слова, — они не похожи на слова, — она вдруг оживилась. — Они как картинки. Цветные картинки, — добавила она и заулыбалась.

— Картинки, — задумчиво повторил Игорь и скрестил руки на груди. — Я бы пока помалкивал о твоих способностях. Даже моим ребятам не нужно знать всего.

— Согласна, — сказала Кристина и выжидающе посмотрела на меня.

— Да, вы правы. На этом и договоримся. Так что же произошло дальше?

— А дальше, как в сказке: чем глубже в лес, тем страшнее. В ту же ночь нас разбудили крики наших ребят. Они орали так, будто бы кто-то разрывал их на части. Мы включили прожектор на башне и увидели их. Я... гм, я струсил. Мне нелегко в этом признаться, но я правда струсил, как малое дитя. Они были повсюду: голые, обмазанные кровью, с дикими глазами сумасшедших и абсолютно лысые. Мы и глазом моргнуть не успели, как наших товарищей утащили куда-то в ночь. А потом эта свора принялась ломиться к нам. Эта ночь была самой длинной в моей жизни. И самой ужасной. Если бы не Матильда, мы бы все сдохли.

— Матильда? — не поняла Кристина.

— Да, она. Наша подруга и наш боевой товарищ.

— А! Танк, что ли?

— Ну, до танка ей далеко, но типа того, — усмехнулся Игорь. — Утром, — продолжил он, снова помрачнев, — мы долго не могли решиться выйти наружу, хотя кругом было тихо, ублюдков мы больше не видели. Тогда мы ещё не знали, что произошло в мире на самом деле. И кто на нас напал, мы тоже не знали.

— Понимаю, — кивнул я, — мы все через это прошли.

— Да, вероятно, — согласился он. — Как ни странно, первым пришёл в себя Смишек. Он открыл люк и, не слушая наши возражения, полез наружу. Ну, а следом полезли мы, готовые дорого продать свои жизни. Ребят мы так и не нашли, лишь пропитанную кровью землю в том месте, где их настигла, как мы полагали вначале, смерть. Теперь-то понятно, что их судьба оказалась гораздо хуже смерти. Времени скорбеть по нашим у нас не было. На заправке мы нашли небольшую канистру на колёсах, подцепили её к Матильде, до верху залили топливом и направились в ближайший город, коим оказался Контерн. Городок был крохотным, даже по меркам Люксембурга. Ни души на улицах, всюду мусор, что было абсолютно нетипично для люксембуржцев: брошенные на дорогах вещи, велосипеды, машины. Полицейский участок мы нашли не сразу. А когда нашли, не церемонясь протаранили входные двери Матильдой. И правильно сделали. Попавший внутрь солнечный свет сжёг напрочь тварей, которые затаились внутри. Мы тогда впервые увидели действие ультрафиолетового излучения на зомби и поняли, что днём они не опасны. Удивительно, но наше сознание как-то легко перестроилось к новым реалиям жизни. Скажи мне кто-нибудь раньше, что в мире скоро появятся зомби, я бы его высмеял. Но стоило мне с ними столкнуться, сознание восприняло сей факт безапелляционно, будто бы всё именно так и должно было произойти.

— Они не зомби... — попыталась было возразить Кристина.

— Да насрать. Для меня они зомби. Так с ними легче расправляться, как в игре. Кстати, об этом. Своего первого я уложил сапёрной лопатой, отхватив ему, или ей — чёрт его знает, было темно, не рассмотреть — полголовы. Знаете, это было моё дебютное убийство в жизни, но я не почувствовал при этом ни малейшего угрызения совести, или что там должен чувствовать убивший кого-то человек?

— Посттравматический шок, — помогла ему Кристина.

— Точно, его. Ничегошеньки, понимаете? Будто бы и не случилось ничего.

— Бывает, — поддержал я его.

— Не важно. Вот тогда-то я и стал относиться к ним как к персонажам игры.

— Помогло? — спросила Кристина.

— Ага, даже очень. Полицейский участок снабдил нас оружием и боеприпасами. А местная продуктовая лавка — необходимым набором долгохранящихся продуктов. И то, и другое помогло нам впоследствии выжить. В Бельгию нам вернуться так и не посчастливилось. Наши родные, друзья и все, кого мы знали и любили, сгинули.

— А почему вы не вернулись? — спросила Кристина.

— А некуда было больше возвращаться. Нет больше ни Бельгии, ни Голландии, ни близлежащих к ним государств. Натовская авиация стёрла нашу страну к чёртовой матери, а после снесла голландские плотины, превратив горящие города в солёные озёра.

— Как это? — ахнула Кристина. — Это же просто невозможно!

— Откуда у вас такие сведения? — поинтересовался я.

— Мы встретили тех, кто сумел выжить.

— И где они сейчас?

— Не сумели выжить.

— Очень смешно, — нахмурилась Кристина. — Как-то совсем уж цинично, вам не кажется?

— Нет, — отрезал офицер. — Не кажется. Я до чёртиков устал от всего этого дерьма. Весь мир рухнул в тартарары, люди превратились в исчадий ада! В пору пускать себе пулю в лоб. Так что не кажется.

— И что, вы встретили каких-то беженцев и поверили им на слово? — поинтересовался я, переводя разговор в менее напряжённое русло.

— Если бы каких-то! — горько усмехнулся он. — Нам, я считаю, жутко повезло. Мы как раз выехали на трассу, ведущую на Брюссель, когда заметили приближающуюся к нам колонну представительных машин с государственными инсигниями Бельгии. Завидев нас, они попытались свернуть на просёлочную дорогу, но им этот манёвр не удался. Одна машина перевернулась, а остальные остановились в десятке метров от нас, и из них стали выпрыгивать люди, словно чёртики из бумажных коробок, и разбегаться кто куда. Мы, поначалу, даже растерялись. Мы понятия не имели, кто они такие и почему спасаются от нас бегством. Но в нас тут же проснулся инстинкт охотника, и мы бросились следом. Первую группу из четырёх человек мы настигли в поле у той самой перевёрнутой машины. И, о чудо, это оказался сам министр обороны со своей роднёй. Следом попались и остальные. Все — как на подбор. Вся верхушка бельгийского правительства и иже с ними. Они-то нам и поведали обо всём, от первого, так сказать, лица. Король Филипп, в отличие от этих крыс, и не думал спасаться бегством. Он остался в своём дворце вместе с самыми близкими и принял достойную, для смелого человека и настоящего правителя, смерть, — он замолчал, в задумчивости играя желваками.

— А что было дальше? Куда делись те люди?

— Я же сказал, — недобро улыбнулся Игорь, — они не выжили.

— Вы... — нахмурилась Кристина, переваривая услышанное, но продолжить ей Аделаида не дала. Она положила свою руку на предплечье Кристины и отрицательно замотала головой: «Не надо! Не спрашивай!»

И Кристина замолкла.

— Что было дальше? — спросил я, поняв всё без слов. И я, потеряй тогда, в самом начале, всю свою семью, без сожаления бы отправил причастных к этому подонков на тот свет.

— Мы двинулись на восток. Прежде чем... В общем, они нам рассказали всю правду о том, что произошло и куда нужно бежать.

— Интересно, почему они не воспользовались авиацией? У них же наверняка была такая возможность? — спросил я, хмурясь.

— О да, они хотели и даже попали на борт парламентского «Боинга», но у пилотов был приказ от самого Филиппа: не выпускать из страны ни одного политика, раз уж они обрекли всех на погибель. Так что фиг им, а не авиация! Даже личная охрана разошлась по домам, к своим семьям. Восток — вот и все их рекомендации, коими мы не преминули воспользоваться. Дорога оказалась нелёгкой, несмотря на то что мы уже владели необходимой информацией и о вирусе, и о способностях инфицированных, и о многом другом. Мы пересекли немецкие границы в том же самом месте, где нас в самом начале пути обстреляла их артиллерия. Теперь же батареи орудий были брошены на произвол судьбы, рядом с такой же никому не нужной военной техникой. Там мы пополнили запас боеприпасов и топлива для Матильды и двинулись дальше. Ночи мы проводили в броне, отстреливая самых напористых тварей, а днём прокладывали маршрут. В основном по просёлочным дорогам. Все скоростные трассы были забиты до отказа. Там бы и танк не проехал. В одну из ночей, когда мы уже привычно задраили люк и приготовились хоть немного поспать, пока нас снова не обнаружат, я услышал голос.

— Пси? — предположила Кристина.

— Что?

— Мы так называем телепатов, — ответил за жену я. — Неприятные твари!

— Да, не то слово, — кивнул Игорь. — Так вот, голос услышал не только я. Мы все его услышали, но люк полез открывать именно я. Зов был столь силён, что я не сумел удержаться. И если бы не Ганс, полоснувший ночь длинной очередью, я и не знаю, что бы с нами произошло.

— Он в них попал?

— Да, по чистой случайности он попал именно в ту тварь, которая пыталась влезть нам в голову. А после мы остервенело расправились с остальными. Как оказалось позже, нас снова спасла броня. Если бы не она, бегали бы мы сейчас, в чём мать родила, где-нибудь снаружи, питаясь себе подобными.

— Да, мы заметили, что металл мешает их ментальной деятельности.

— И не только металл. Обычная кирпичная кладка или бетон действуют примерно так же. Но если где-то окажется хотя бы узкая брешь, как в нашей Матильде, например, или открытое окно в доме, то жертве — хана.

Мы с Кристиной переглянулись.

— Гм. В своём рассказе я упустил одну немаловажную деталь. Я иммунин против пси-воздействия.

— И я, — вставила Аделаида.

— Ну что ж, это ещё один повод бороться за ваши жизни, — ответил Игорь и посмотрел в сторону входной двери. — Что-то долго его нет, — задумчиво произнёс он и направился было к дверям, как вдруг сверху послышался крик Ганса.

Мы с Кристиной мигом оказались у нашего оружия, а офицер кинулся по ступенькам на второй этаж, сбрасывая с плеча AR-15. Дети проснулись и испуганно прижались к Аделаиде, которая сидела на диване неподвижно, словно алебастровая фигурка. Её глаза закатились, а губы подрагивали, будто бы она с кем-то общалась.

— Это они, Ада? — спросил я, схватив девочку за плечи и легонько её тряхнув.

Аделаида никак не отреагировала. Она находилась в глубоком трансе. Сверху послышалась ругань на фламандском и несколько выстрелов.

— Оставайся рядом с детьми! — крикнул я Кристине, а сам, преодолев в два прыжка лестничный пролёт, оказался в просторном холле с множеством распахнутых настежь дверей. Игоря с Гансом я нашёл в небольшой спальне, некогда, по всей видимости, принадлежавшей подростку. Всюду висели плакаты с какими-то неизвестными мне молодыми звёздами, в углу стояла большая витрина с выставленными на ней кубками и разной хоккейной атрибутикой. Оба бойца находились у окна, заваренного металлической пластиной с двумя продолговатыми бойницами посередине, и что-то в них высматривали.

— Что там у вас? — спросил я, подбегая.

— Они схватили Смишка. Они...

Игорь казался растерянным и крайне возбуждённым. Я бесцеремонно пролез к бойнице и выглянул наружу. Сумерки были уже в самом разгаре, но их время ещё не наступило. По крайней мере, мне так хотелось думать. Ведь я не мог исключить и возможность адаптации тварей к ультрафиолету. Но в этом случае песенка человечества будет определённо спета! Смишка я увидел сразу. Он сидел на коленях прямо перед входными дверями. Его руки висели окровавленными плетьми вдоль тела, а лицо пребывало в таком состоянии, что узнать его мне удалось лишь по униформе. Парня кто-то крепко отделал: нос был вмят внутрь, глаза заплыли от огромных кровоподтёков, нижняя челюсть болталась на груди на лоскутках кожи и сухожилий, а язык вывалился наружу. Было непонятно, как он вообще ещё держится. А потом, взглянув повнимательнее, я понял как. Он был привязан к вбитому в землю колу или трубе — рассмотреть мне это не удалось. И привязан он был основательно. Сделано это было для того, чтобы мы его не могли быстро втащить в дом. Значит, тот или те, кто сотворил с парнем это зверство, ожидали неподалёку, надеясь на наши импульсивные действия. Я стал высматривать врага, стараясь найти возможные укрытия, как вдруг прямо у моего уха раздался оглушительный выстрел, заставивший меня отшатнуться от амбразуры. Я ошеломлённо взглянул на Игоря, который как раз вытягивал дымящееся дуло своей винтовки из амбразуры. У него был вид человека, потерявшего только что своего ребёнка. Он был бледен, лицо разом постарело лет на десять, но глаза горели таким яростным огнём, что, будь я на месте тех ублюдков, кем бы они ни были, мне бы стало не по себе.

— Warum? — закричал Ганс на офицера. — Warum hast du das getan?

Игорь без слов грузно опустился на детскую постель и замер. Я снова подался вперёд, и мы с Гансом одновременно прильнули к амбразурам. Смишка по-прежнему был на месте, только теперь в его голове зияла дыра. Милосердная смерть, но она ничего не меняла в нашем положении. Мы до сих пор не знали, кто стоял за содеянным. Краем глаза я вдруг уловил мимолётное движение за небольшим хозяйственным зданием, стоящим у высокого забора, и прищурился, пытаясь сфокусировать на нём свой взгляд. Вышло не очень. Либо я ошибся, либо этот кто-то вёл себя очень осторожно. Я взглянул на Ганса, а он на меня. По выражению его лица было понятно, что он ничего не видел. Я показал пальцами на свои глаза, а следом на строение. Он понял меня сразу, вытащил из кармана компактный монокуляр и прильнул к амбразуре, щурясь и пытаясь рассмотреть то, что не удалось мне.

— Scheisse! — выговорил он тихо и медленно отошёл от окна.

На нём лица не было. Это заставило меня вновь выглянуть наружу. Хватило мимолётного взгляда, чтобы понять, что у нас намечаются очень серьёзные проблемы. Под окном, уже не скрываясь, стояли двое. Мужчина и женщина. На них была добротная охотничья одежда, ботинки на шнуровке, длинные плащи и широкополые шляпы, из-под которых на нас таращились злобные чёрные глаза, сидящие глубоко в продолговатом черепе, обтянутом бледной кожей. Они были такие же, как и мы с Аделаидой. В руках они держали штурмовые винтовки VZ-58, а за спиной рослого мужчины красовался РПГ-7 с охапкой выстрелов, походивших на торчащие из колчана стрелы. Почувствовав вдруг неладное, я повернулся к Гансу и едва успел уклониться от летящего в голову приклада. Не попав в цель, Ганс потерял равновесие и всей массой своего тела рухнул в стеклянную витрину, разнеся её в дребезги.

— Halt! — закричал Игорь, видя, как неугомонный немец вскакивает на ноги и наводит на меня дуло автомата.

Тататата! — огрызнулся MP5, выбрасывая из короткого дула девятимиллиметровые пули. В меня они не попали, хотя пролетели у самой моей головы и с тупым звуком впились в стену. Он слишком спешил и, к тому же, стрелял от бедра. Следующей очереди не последовало. Игорь ударом ноги вышиб из рук товарища оружие и левым боковым по челюсти сбил его с ног. Ганс попытался подняться, но вдруг передумал и растянулся на полу. Казалось, он потерял к окружающему миру всяческий интерес. Игорь на него кричал что-то на фламандском, а он даже не пошевелился.

— Что, ко всем чертям, произошло? — повернулся ко мне Игорь.

— Там, снаружи, не твари, — ответил я.

— Не твари? А кто тогда? Люди? Кто-то из выживших?

Игорь подошёл к окну и выглянул наружу. Я последовал его примеру. Кроме мёртвого Смишка во дворе никого не было, а это означало, что мы из-за выходки Ганса потеряли единственную возможность попытаться завершить зреющий конфликт с очень опасным врагом в самом зародыше. Те, кто нам противостоял, были слишком уверены в своей неуязвимости и стояли открыто, как на ладони, прямо напротив бойниц. Достаточно было нескольких точных выстрелов, и им бы не поздоровилось — это уж точно, по себе знаю. Регенерация регенерацией, но пагубное действие пули со стальным наконечником на живой организм никто не отменял.

— Твою ж мать! — в сердцах выругался я и сбежал по ступенькам вниз. Кристина встретила меня наведённым на меня стволом своей штурмовой винтовки.

— Ты! — выдохнула она с таким облегчением, что едва не выронила из рук оружие. — Я... я слышала, как вы... как кто-то наверху дерётся! Я так боялась, Макс.

Её руки тряслись, и я, от греха подальше, осторожно отвёл ствол её винтовки в сторону, а затем крепко обнял, глянув туда, где ещё недавно спали дети. Их там не оказалось. Кристина проследила за моим взглядом и прошептала:

— Я их спрятала. Что произошло, Макс? Они на тебя напали?

— Куда?

— Что «куда»? — не поняла Кристина. Но я не успел ответить. Сверху сбежал Игорь и быстрым шагом подошёл ко мне. Его лицо было мрачнее грозовых туч.

— Эти, там снаружи, с вами? — стальным голосом спросил он меня.

— Нет, — твёрдо ответил я.

Мгновение он вглядывался в мои глаза, будто бы пытался прочитать мои мысли.

— Хорошо, — наконец-то произнёс он, — я вам верю.

Я кивнул и разжал свои объятия, выпуская Кристину.

— Ганс мне рассказал свою версию. Теперь ваша очередь.

— Двое; мужчина и женщина. Лёгкое пехотное вооружение и РПГ-7 в придачу...

— Я не об этом.

— Они не такие, — раздался девичий голос.

Аделаида вошла в зал из смежной комнаты и встала рядом с Кристиной.

— Они не такие, как мы.

Игорь посмотрел на девочку.

— А какие они? И какие вы?

— Они следопыты, — ответила Аделаида не задумываясь. — Они очень опасны. Они заключили сделку.

— Что?

— Сделка — это то, о чём я думаю, Ада? — спросил я её.

Она кивнула.

— Так что это такое? — не выдержав, рявкнул Игорь.

На ступеньках появился Ганс с расплывающимся по правой стороне лица синяком и опёрся о стену. На меня он даже не взглянул. Это плохо, будет тяжело вновь налаживать отношения.

«Ну и хрен с ним», — подумал я и посмотрел на Аделаиду.

— Объясни всё поподробнее, пожалуйста!

— Эти люди заключили сделку с Ними. Они теперь вместе. Сейчас следопыты спрятались и ждут, когда будет темно. А потом, когда будет совсем темно, придут Они. Нам нужно бежать сейчас, пока не поздно.

— Откуда ты о них столько знаешь? — спросил девочку озадаченный Игорь.

— Я...

— Ты их видишь? — прервал я Аделаиду, которая могла, по своей наивности, взболтнуть лишнего.

Она кивнула.

— Покажешь?

Она снова кивнула.

— Они знают о тебе и обо мне?

— Нет, они не умеют, как я.

— То есть они думают, что здесь находятся люди?

— Да.

Я задумался. Эти уроды наверняка уже не раз испробовали свои супернавыки на каких-нибудь бедолагах и теперь чувствуют себя неуязвимыми. И мы этой ложной самоуверенностью можем воспользоваться.

— Слушай, Игорь! — обратился я к офицеру. — Сейчас не время что-либо объяснять. Нужно действовать. Если вы не против, я возьму командование на себя.

— Это с какого хера? — возмутился он.

— С такого, что вы против этих тварей беспомощны, а я — нет. И ещё, вам нечего терять, кроме своих собственных жизней, а за моей спиной — семья. Посему мои действия будут более рассудительными, а ваши — импульсивными. Ганс тому, — я повёл головой в сторону лестницы, — наглядный пример.

— Он раскаивается.

— Да мне, в общем, насрать. Я констатирую факты. А факты заключаются в том, что без моей помощи вы тут сдохнете, а я, в свою очередь, не уверен, что обойдусь без вашей. Ну так как?

Игорь обдумывал моё предложение недолго. Он лишь на мгновение отвёл глаза в сторону, а потом произнёс:

— Хорошо, берите.

— Ада! — повернулся я к девочке. — Ты их чувствуешь, верно?

Она кивнула.

— Они там, за окном. И у них очень нехорошие мысли, — ответила она шёпотом.

— Ты знаешь, что именно они собираются делать?

Она снова кивнула.

— Они ждут говорящих.

— Пси?

— Да, пси.

— Ты можешь контролировать их действия?

Она пожала плечами.

— Это да или нет, Ада? Мне нужна конкретика, времени — в обрез!

— Да, могу, но не так, как остальных. И точно не всех сразу.

— Всех? — похолодело у меня внутри. — Сколько их?

— Этих... — она запнулась, подыскивая верное выражение.

— Гибридов, — подсказал я.

— Да, да, гибридов, всего двое, а тех... — снова нахмуренное лицо.

— Тварей.

— Угу, тварей, — часто закивала она, — целая стая.

— Они уже здесь? Эта стая?

— Пока нет.

Я подбежал к окну и выглянул в амбразуру. Стемнело, и шансов ретироваться из усадьбы у нас не осталось.

— Ну так что? — раздался голос Игоря сзади. — Какие у нас планы?

Планов у меня никаких не было. Но я знал одно: если нам не удастся обезвредить гибридов, то они разнесут эту хибару на запчасти, и твари беспрепятственно завершат начатое.

— Поднимайтесь наверх и прикройте меня. А я пока поближе познакомлюсь с теми двумя.

— Вы собираетесь наружу? — несказанно удивился Игорь.

— Да.

Он кивнул, но не тронулся с места.

— А где ваши дети? Куда они подевались? — спросил он с подозрением.

— Они в подвале, — ответила за меня Кристина.

— Здесь есть подвал?

— Да, большой и, судя по дверям, крепкий. Пойдёмте, я покажу.

Кристина вышла в коридор и направилась к парадному входу, рядом с которым находились добротные деревянные двери, под цвет обшивки стен коридора, поэтому заметить в темноте их было крайне сложно. Не мудрено, что солдаты не обратили на них внимания. Кристина постучала — сначала три, а после небольшой паузы — два раза. Двери тотчас же открылись. В них стоял заплаканный Марк. Прямо от дверей вниз уходили добротные деревянные ступеньки, которые раньше освещались маленькими лед-лампочками, вмонтированными в стены. Теперь же они были мертвы, и поэтому казалось, что спускаемся мы в преисподнюю. Единственным ориентиром был слабый источник мигающего света, исходящий откуда-то снизу. Аделаида спускалась уверенным шагом первой, ведя нас всё ниже и ниже. Я шёл следом, держа Марка за руку, а за нами шли остальные. Им, в отличие от меня с Аделаидой, было очень непросто ориентироваться в темноте. Кристина держалась за мои плечи, осторожно нащупывая каждую ступеньку. Подвал оказался достойным богатого особняка: большой, обставленный тяжёлой голландской мебелью, с камином в стене и бильярдным столом посередине — мечта каждого мужчины. Источником света оказался маленький фонарик, который я подарил Марку во время нашей последней встречи. Лукас сидел под бильярдным столом, затравленно выглядывая из-за большой резной ножки. Я присел, чтобы он мог рассмотреть моё лицо, и ласково произнёс:

— Привет. Как дела?

Узнав меня, он выскочил из-под стола и крепко меня обнял.

— Всё хорошо! Ты у меня молодец! И ты молодец! — подтянул я к себе Марка. — Ты прямо большущий молодец!

Оба заулыбались.

— Не бывает «большущих молодцов». Бывают «большие молодцы», папа! Мы — большие молодцы!

— Хватит! — не выдержал Игорь, который был на грани срыва. — Давайте уже решать, что делать, пока не поздно.

Я повернулся к офицеру.

— Не кричи, дружище, все тут и без твоего крика перепуганы. Как я и сказал: ваша задача — прикрыть меня, а после — притянуть на себя всё внимание тварей. Связь поддерживаем через Аду: никаких раций или громких вопросов из окна. Наш единственный шанс на победу заключается во внезапности. А теперь оставь нас одних, я хочу попрощаться с семьёй, с глазу на глаз.

Я не стал дожидаться его согласия и повернулся к Кристине, услышав за спиной удаляющиеся шаги. Он был взбешён, но мне на это было насрать.

— Я вернусь. Ты же знаешь, верно? — спросил я её, понимая, что все мои обещания не стоят и ломаного гроша.

Она понимала это так же хорошо, как и я, но вместо того, чтобы истерить, улыбнулась и обняла детей.

— Мы подождём тебя здесь. Возвращайся скорее!

Наружу я вылез через небольшое чердачное окно, беспечно оставленное военными без присмотра. Они, верно, полагали, что на крышу твари не полезут. Если бы они знали о возможностях гибридов хоть половину того, о чём было известно мне, они бы заколотили все мелкие щели в доме, не говоря уже о полноценном окне. Мои глаза быстро приспособились к ночному режиму, и я осмотрелся. Крыша была пологой. Её покрывала глиняная черепица. Я сделал осторожный шаг в сторону края, где росло крупное ореховое дерево, и с облегчением вздохнул. Мастера кровельщики, будто зная о том, что от их работы когда-нибудь в будущем будет зависеть чья-то жизнь, постарались на славу. Черепица не издала ни единого звука. Ещё один шаг, и ещё, и наконец, я оказался у самого края здания. С моей позиции открывался отличный вид на весь двор. Но как бы я не всматривался, обнаружить врага мне не удалось.

«Неужели слиняли?» — подумал я, собираясь перейти на противоположную сторону крыши, как вдруг меня остановил голос в голове:

«Они идут, поспеши».

И всё! А кто идёт, куда идёт, а главное, как быть мне, было абсолютно непонятно. Я сосредоточился на вопросе:

— Кто идёт?

Ответ последовал незамедлительно:

«Пси! Они скоро будут здесь со своей сворой».

«Где гибриды, ты их чувствуешь?»

«Нет».

Я опешил. Все мои планы строились на способности Аделаиды указать мне на врага. А теперь, выходит, я слеп, как младенец!

«Ладно. Если почувствуешь что-то, дай знать».

«Извини».

«Ничего, ты не виновата. Передай Игорю, пусть начинают».

Она не ответила, но ночь практически тут же взорвалась двумя долгими очередями. Видимо, Ада и с ними общалась на расстоянии. Пули с треском впивались в деревянную обшивку сооружения у ворот, где раньше были замечены чужие. И тут я их увидел. Они прятались прямо подо мной, за небольшим карнизом, идущим вдоль всего фасада усадьбы. Маскировка у них была идеальной. Серые плащи, накинутые на плечи, практически сливались с местным ландшафтом. Мне крупно повезло, что один из них дёрнулся при первом же выстреле и раскрыл свой схрон. Иначе я мог наделать много глупостей. Не раздумывая ни минуты, я прицелился, наведя красную точку коллиматора в темечко мужчине и плавно вдавил гашетку. Будто почувствовав угрозу, мужчина в последнюю секунду вскинул вверх голову, и пуля попала в правую скулу, разворотив её напрочь. Женщина мгновенно отпрыгнула в сторону, выпустив в мою сторону длинную очередь. Я рефлекторно пригнулся, всего на миг упустив врага из виду. А когда я снова выглянул за карниз, там уже никого не было. Скрываться уже не было никакого смысла. Я спрыгнул на землю, перекатился через голову, встал и тут же помчался к укрытию. Вовремя. Короткая очередь прошлась по тому месту, куда я приземлился. Из дома ей ответили шквальным огнём, дав мне возможность сориентироваться. Они прятались за боевой машиной, которая стояла перед гаражом — идеальное укрытие! Пули из дома выбивали искры из брони, со свистом рикошетя в разные стороны. Стрельба отчаявшихся и напуганных людей не приносила никакого толку. Сорвав чеку с гранаты, я отпустил предохранительный рычаг и, сосчитав до двух, метнул её за БМП. Граната взорвалась в воздухе, осыпав всё пространство вокруг себя множеством смертоносных осколков. По ушам садануло так, что пришлось продуваться, но и сквозь свист я хорошо расслышал крик боли. Одним прыжком я преодолел расстояние, отделяющее меня от укрытия врага, и едва успел увернуться от одиночного выстрела в упор. Второго я лежащему на спине мужчине сделать не дал, всадив три пули в искажённое лицо противника. Он откинулся назад и затих. Краем глаза я заметил вторую тварь, пытающуюся влезть под броню. Она кряхтела, видимо была ранена, и рывками проталкивала своё тело вперёд.

— Ты куда? — задал я зачем-то риторический вопрос, выпустив в неё короткую очередь.

Целился я в спину, а попал в правое бедро. Женщина дёрнулась и остановилась.

— Не стреляй! — послышался хриплый, приглушённый голос. — Я сдаюсь!

— И на кой ты мне сдалась, мразь? — спросил я, ткнув ей дулом в спину.

«Ты в порядке?» — послышалось у меня в голове. «Все переживают, ты в порядке?»

— Да, — ответил я вслух, ни на мгновение не выпуская тварь из виду. — Я в порядке.

— Что? Нет, я не в порядке, я сильно ранена. Всё болит, — раздался голос из-под транспортёра.

— Да мне насрать, — сказал я и, не церемонясь, схватил женщину за окровавленную штанину, резко потянув её на себя.

Она застонала, разбросав в стороны руки. Верхняя часть спецовки задралась вверх, оголив бледную кожу и небольшие, с ладонь, груди женщины. Она была и впрямь сильно ранена. Из многочисленных ран на теле вытекала кровь, пропитывая чешский камуфляж тип 95 до однородного тёмного цвета. По-видимому, лицо женщины и в прошлой жизни было не очень привлекательное, а теперь, в ходе мутации, стало жутким. Из глубоко посаженных глазниц на узком, как у Дракулы, лице без единой морщины на меня смотрели угольно-чёрные глаза. Тонкие губы едва скрывали ряд остро заточенных зубов, сильно выпирающих вместе с челюстью вперёд. Ушей не было вовсе, на их месте пульсировали перепончатые пузыри, протканные сетью вен. Та ещё уродина. Всмотревшись в моё лицо, она перестала стонать и попыталась приподняться на локте, но я не дал ей этого сделать, пинком ноги опрокинув обратно на спину.

— Ты! — выдохнула она. — Ты из наших! Но почему?

Она снова попыталась подняться на ноги.

— Не дёргайся, — произнёс я спокойно. — Я тебя буду спрашивать, а ты мне будешь отвечать. И не дай тебе Бог соврать.

— Бог, говоришь? — придя в себя от первичного шока, зло произнесла женщина. — Ты посмотри на себя, крыса! Неужели ты думаешь, что к тому, во что ты превратился, приложил руку Бог?

Я выстрелил ей в здоровую ногу.

— Ау! — воскликнула она скорее от неожиданности, чем от боли. — Ты чего?

— А это тебе за крысу. Ещё одно лирическое отступление, и получишь ещё одну маслину, но уже в другое место. Ясно?

— Ясно, всё ясно. Что тебе надо?

— Где твари?

— Кто? А, поняла, — она криво усмехнулась и выразительно посмотрела на меня. — Твари, — она выплюнула это слово мне в лицо, — они повсюду. У вас пока ещё есть время. Но скоро вам некуда будет бежать, хотя я могу вам помочь. Отпусти меня, и я отведу их в сторону, обещаю.

— Смешная, — усмехнулся я, оглядываясь.

«Ада! Ты кого-нибудь чувствуешь?»

Ответ пришёл незамедлительно:

«Их тут нет, но они уже близко. Будь осторожен, она очень опасна».

— Ты не одна такая, верно? Вас тут много. Только я правда не понимаю, почему вы не с нами? Почему ты защищаешь этих тварей?

Я не стал ей отвечать. Времени было в обрез. Вместо этого я резко ударил её прикладом по голове, отправив в тяжёлый нокаут.

— Чисто! — произнёс я вслух, снова хватая тварь за штанину. — Скажи ребятам, что мне нужна их помощь.

Глава XIV Подвал.

Глава XIV.

Подвал.

В усадьбу мы успели вернуться без пяти минут двенадцать. Об опасности нас предупредил Мотор. Всё это время он ни на шаг не отходил от Аделаиды и детей. Пёс выбежал из дверей, как ошалелый, и начал остервенело лаять на ворота, привлекая к ним всеобщее внимание. Вероятно, этим лаем он спас нам жизни. Твари появились во дворе, едва мы успели втащить пленницу внутрь и захлопнуть за собой двери. Как же их было много! Они лезли через высокий забор, словно нескончаемый поток муравьёв, и тут же бросались на штурм дома. Пулемётные очереди, чередующиеся с короткими выстрелами из штурмовой винтовки, которыми их встречали Ганс с Игорем, прекращались лишь на время, необходимое для перезарядки оружия. И тогда в дело вступали мы с Кристиной, с трудом находя цели в узких амбразурах окон. Твари, выбывая из строя десятками, даже не думали останавливаться. Перепрыгивая через трупы своих сородичей, они с остервенением бросались на окна, пытаясь сорвать защиту. Мы били прикладами по когтистым конечностям, которые вмиг заполнили все доступные бреши в обороне, стреляли и вновь били, пока наши руки не налились свинцом. А металлические пластины, приваренные к решёткам и казавшиеся нам непреодолимой преградой, трещали по швам, словно картон, грозясь каждой минутой лопнуть в месте сварки. И тут, как по волшебству, твари отхлынули от особняка и неподвижно застыли во дворе, позволяя себя беспрепятственно расстреливать, как какие-то мишени в тире.

„Ада“, — подумал я, и не ошибся.

Девочка появилась за нашими спинами незаметно. Она стояла, зажмурив глаза и сцепив перед собой пальцы рук в крепком узелке. Её глаза были зажмурены, а вся её сущность выражала предельную степень концентрации. Верный Мотор стоял рядом, дрожа всем телом и тихо ворча. Вскоре мы сумели перебить всех, кто находился в досягаемости нашего оружия. Поняв, что они от нас уже никуда не денутся, мы перешли в экономный режим, начав отстреливать их одиночными выстрелами в головы. Боезапас истощался на глазах, и когда свалилась последняя тварь в самом отдалённом уголке двора, мы, не сговариваясь, прекратили огонь. Игорь с Гансом сбежали вниз, взмыленные, как скаковые лошади. Они ещё не отошли от запала боя, и их глаза горели сумасшедшим огнём.

— Ты это видел? — воскликнул Игорь, подбегая ко мне. — Ты это видел?

Я не стал выяснять, что именно я должен был видеть. Его восклицания не имели никакой рациональной почвы, и поэтому я просто кивнул.

— Это была ты, малышка, верно? — спросил он Аделаиду, которая так и стояла на прежнем месте, в той же позе и с тем же сосредоточенным выражением лица.

— Не трогай её! — крикнул я, но было уже поздно.

Девочка часто заморгала и уставилась на улыбающегося офицера так, словно видела его впервые.

— Нет, нет, нет, нет! — закричал я, кинувшись к амбразуре. Концентрация Аделаиды, державшая тварей на узде, рассеялась. И те, кто оказался вне досягаемости наших пуль, мгновенно вышли из ступора и снова пошли на штурм. Я услышал крайне неприятный звук перебегающих по крыше ног. Крыша была самым слабым местом обороны, и я, отступив на шаг, скомандовал:

— Всем в подвал! Живо!

— Но девочка... — начал было Игорь.

— Девочка должна восстановиться. В подвал, офицер! А то будет поздно.

Сверху послышался звук разлетающегося вдребезги окна, и я, не дожидаясь кульминации, дёрнул Кристину за руку.

— Бери Аду и бегите вниз! Вы, — я повернулся к Игорю, — хватайте оружие и эту, — я кивнул в сторону лежащей на тонком шёлковом ковре пленницы, — и идите следом, я их постараюсь задержать.

Нужно отдать должное как Кристине, так и военным, они отреагировали слаженно и без лишних вопросов. Тварь попыталась оказать сопротивление, но Ганс не стал с ней церемониться и, вырубив её ударом приклада по голове, взвалил её на плечо и побежал к укрытию. Я отщёлкнул обойму и насчитал в ней три патрона. С учётом одного в стволе — четыре! Защёлкнул её обратно и, закинув винтовку за спину, вытащил из кобуры Desert Eagle. Ох, как не хотелось мне растрачивать невосполнимые боеприпасы к «орлу», но выбора у меня не было, да и времени тоже. Не успели закрыться двери подвала за замыкающим Игорем, как на верхней ступени лестницы появились первые твари. Две особи. Жилистые и сильные, с до чёртиков безобразными мордами. Они сидели на корточках и потягивали носами воздух, водя своими крысиными головами из стороны в сторону. Их бледная, почти прозрачная кожа лоснилась в свете свечей и керосиновых ламп, освещающих зал. Они чего-то ждали, не спеша спускаться вниз, а я не спешил стрелять. Удары по обшивке французского окна за спиной прекратились так внезапно, что тишина меня буквально оглушила, и я, невольно, оглянулся. Длилось это не более мгновения, но когда я повернул голову обратно, тварей на месте не оказалось.

— Блядь! — тихо выругался я, отходя вглубь зала. — Ну и где же вы?

Я держал проём двери на прицеле, медленно отходя к подвалу, когда вдруг в голове прозвучал голос. Чуждый, хриплый, исходящий из самого нутра преисподней. Он прозвучал, словно колокол, на миг лишив меня воли:

— Слышь! Умрёшь. И все умрут. Отдай и живёшь.

Мне не нужен был толковый словарь, чтобы понять, что именно от меня требуется. И поэтому, вместо ответа, я послал невидимому врагу мысленный образ большого репродуктивного органа. Реакция последовала незамедлительно. Быстрая тень метнулась ко мне из-за боковых дверей, едва не достигнув цели. Я пригнулся, одновременно выставив перед собой пистолет и, не целясь, выпустил в летящую тварь две пули. Пятидесятый калибр сорвал твари голову с плеч, словно её там отродясь не было. Меня традиционно забрызгало кровью, прежде чем её тело со шлепком свалилось у моих ног. К броску второй особи я, к тому времени, был уже готов. Она, предсказуемо, появилась с другой стороны, успев прокрасться мне за спину. Её я упокоил одним выстрелом в грудь. А после — побежал.

Сзади послышались звуки погони. Топот когтистых лап, сопровождаемый сычением и стрекотом. Они меня почти настигли, когда двери в подвал распахнулись и впустили меня внутрь. Игорь открыл заградительный огонь прямо с порога, а когда я оказался внутри, Ганс навалился на них и захлопнул прямо перед носом озверевшей своры. Удары, на миг прогнувшие добротные двери, посыпались с такой интенсивностью, что, казалось, они не выдержат напора. Я подскочил к Гансу, и мы налегли на них спиной вместе, еле сдерживая натиск тварей, а Игорь сбежал по лестнице и вскоре появился снова, неся в руках небольшой деревянный стол.

— В сторону! — заорал он, заклинивая столешницу поперёк дверей. — Держите, я сейчас!

Мы снова налегли на двери и с облегчением почувствовали, что импровизированный засов немного облегчил нашу задачу. На этот раз нам Игоря пришлось ждать намного дольше. Силы Ганса были на исходе, да и мне приходилось несладко. Сказывался стресс и общая усталость. Офицер появился с какой-то пластиковой коробкой в руках и что-то прокричал Гансу на фламандском. Тот кивнул и принял ящик из рук товарища, тогда как сам Игорь запустил в него обе руки и стал вытаскивать разные инструменты. Ненужное он выбрасывал на ступеньки, бормоча, при этом, разные проклятия, а найдя нужное, воскликнул что-то, типа «ура» и мгновенно принялся за дело. Молоток и ржавые гвозди. Он вбивал их сквозь столешницу в двери и в косяк, всё больше и больше укрепляя защиту. Наконец-то мы смогли перевести дух. Я попятился вниз, держа двери под прицелом, пока ребята не закончили своё дело до конца, намертво присобачив стол к косяку дверей.

— Отходим, отходим! — крикнул я, ступив, наконец, на ровную поверхность пола.

Бойцы не заставили себя долго упрашивать и сбежали по лестнице вниз, встав рядом со мной и направив стволы своих MP5 вверх. Двери сотряс последний мощный удар, и наступила тревожная тишина.

— Was? — прошептал Ганс, наклоняя голову к своему командиру. — Was ist los?

Он не отреагировал на вопрос, видимо, приняв его за риторический, и обратился ко мне:

— Ну, и как же мы теперь поступим?

— Разберёмся, — ответил я и направился вглубь помещения. Туда, где меня ждала семья. Кристина стояла у стены с изготовленной к стрельбе винтовкой, а дети сидели в глубоком кожаном кресле, которое могло вместить целую роту солдат. Видимо, оно было произведено под заказ для очень крупного мужчины.

„Интересно, где он сейчас?“ — подумал я некстати и сразу же сам себе и ответил: „И кого я обманываю? Ведь мне определённо насрать!“

Удостоверившись, что мои в порядке, я стал внимательно осматривать помещение.

Первым делом я бросился к роскошному камину, обложенному мраморной плиткой. Он находился в самом сердце подвала — у декоративной стены с двумя атлантами по обе стороны. Эти бездарно исполненные фигуры с претензией на античное наследие подпирали своими гипертрофированными плечами пологие своды помещения. Но камин меня привлёк не этим. Если дымоход окажется достаточно просторным, я смогу утром вылезти наружу и перебить всех тварей в доме, используя смекалку и солнечные лучи. Я пригнулся и влез в него целиком. Задрал голову вверх, но ничего, кроме темноты, не увидел. Даже моё зрение было здесь бесполезно. Запах гари отсутствовал напрочь, что говорило о том, что камин либо бутафорский, либо его никогда не использовали по назначению. Рука легко прошла в отверстие, не встретив сопротивления. Однако влезть туда я бы не смог ни при каких обстоятельствах, тупо потому, что отверстие это оказалось крохотным. Под стать кроличьей норе из сказки об Алисе в стране чудес. В этой ситуации утешало лишь то, что и к нам никто, крупнее енота, попасть не сможет. Я вылез наружу и стал систематически обстукивать стены.

— Что ты делаешь? — спросил подошедший ко мне Игорь.

Ганс всё ещё находился на своём посту, внимательно наблюдая за дверью, а рядом с ним, лицом вниз, лежала пленница, которая начала приходить в себя. Проигнорировав вопрос офицера, я подошёл к шевелящемуся телу и присел на корточки. Пленница приподняла голову и с трудом сфокусировала на мне глаза. В них не было ни испуга, ни злобы. Одна лишь усталость.

— Что вам от меня надо? — спросила она охрипшим голосом.

Ни Игорь, ни Ганс не владели чешским языком, но, видно, поняли смысловую нагрузку вопроса, потому что оба, не сговариваясь, произнесли вслух имя своего товарища, сопроводив это двумя мощными пинками, от которых пленницу скрутило в бараний рог.

— Стойте, стойте! Это была не моя идея. Это Карел, он всё это придумал и он всё сделал. Я и пальцем не притронулась к парню!

— Она говорит правду, — раздался голос Аделаиды.

Девочка пришла в себя, но её голос ещё не окреп. Она сидела в кресле вместе с детьми под присмотром Кристины и пристально смотрела на пленницу.

— Но это ещё не означает, что ты не причастна, — ответил я ей спокойным голосом. — Не глядя на то, что если бы вам удался ваш замысел, ты бы без зазрения совести отдала моих детей тем тварям снаружи. Поэтому не жди от меня ни пощады, ни сострадания. Мне на тебя наплевать. Если хочешь пережить эту ночь, ты должна всё исправить.

— Как? — ответила она после короткого раздумья.

— Очень легко. Сначала ты нам расскажешь всё о ваших планах, следом поведёшь о том, как справиться с твоими хозяевами…

— Они мне не хозяева! — перебила она меня. — Ты ничего не понимаешь! Таких, как мы с тобой, немного, может быть всего несколько тысяч! Но именно мы являемся истинными хозяевами этой планеты. И мы гораздо лучше тех, кого ты пытаешься защитить!

— Тем лучше для тебя. Если они тебе не хозяева, а ты такая вся избранная, то повели тварям уйти и оставить нас в покое. И к утру я тебя отпущу на все четыре стороны.

— Не выйдет.

— Не выйдет? Это почему же?

— Они меня списали.

— Кто? Те самые бездушные твари, которые тебе совсем не хозяева? — ухмыльнулся я.

— Говорящие, — парировала она. — Они ими управляют, с ними мы были связаны договором, который я не сумела сдержать. Для них я мертва. Попробуй я выйти наружу — со мной поступят так же, как и с вами, — она криво усмехнулась.

Я оглянулся к Аделаиде. Девочка кивком подтвердила слова пленницы.

— О чём ты с ней говорил, Макс? — спросил Игорь, нервно посматривая на двери, из-за которых к нам доносилась тревожная возня.

Я пересказал ему наш разговор, а он синхронно перевёл мои слова на фламандский для Ганса.

— Она не врёт? — поинтересовался он.

— По всей видимости, нет, — кивнул я в сторону Аделаиды.

— Тогда грохнем её и всё. Она нам не нужна.

— Вы этого не сделаете! — воскликнула возмущённая Кристина, в мгновение ока оказавшись между нами и пленницей. — Вы что, озверели что ли?

Мы промолчали. Но признаться, я бы не стал возражать, если бы друзья Смишека поступили с ней так же, как и они с её дружком несколькими часами ранее поступили с бедным парнем. Не дожидаясь нашего согласия, Кристина подошла к пленнице и приложила к её губам бутылку с водой. Та жадно припала к горлышку и мгновенно её осушила. Но никаких слов благодарности Кристина в свой адрес не услышала. Пленница тяжело вздохнула и отвернулась. Я видел, как передёрнулось лицо Кристины и как она нахмурилась. Но, то ли в силу своей естественной упёртости, то ли чтобы не давать нам повода для сомнений в её правоте, она осталась на месте и участливо спросила у пленницы:

— Как вас зовут?

Ответа не последовало, и Кристина, пожав плечами, собралась было подняться на ноги, как вдруг пленница что-то прошептала.

— Что? — наклонилась к ней Кристина. — Что ты сказала?

— Вы все тут сдохнете. И ты, и твои выродки, — прошипела она, повернула голову к очумевшей Кристине и попыталась укусить её за лицо. Ей бы это непременно удалось, если бы не Игорь, стоящий рядом. Его реакция была феноменальной. Я и глазом не успел моргнуть, как голова нападавшей дёрнулась назад от мощного удара тяжёлым ботинком. Тело бестии обмякло. Игорь присел рядом, проверяя её пульс.

— Жива, — констатировал он, поднимаясь.

Кристина стояла рядом со мной с приложенными к губам ладонями. В её глазах светился неподдельный ужас.

— Зачем? — прошептала она. — Зачем она это сделала, Макс? — она посмотрела на меня. — Зачем, Макс?

— Держись от неё подальше, — ответил я и подошёл к Гансу.

За дверью кто-то явно находился. Я чувствовал это на каком-то зверином уровне. Да и запах с той стороны исходил отвратительный. Я посмотрел на Ганса, а он на меня.

— Ну что там? — кивнул я головой в сторону двери.

Тот, поняв суть вопроса, покачал головой и ответил:

— Gott weiß!

— Ага. Съёбывать отсюда нужно срочно. Они уже в доме, и теперь им солнце не помеха. Ждать они нас здесь могут вечно, а вот мы здесь не продержимся и одной ночи.

— Есть предложение? — поинтересовался Игорь.

— Ещё какое! Копать!

— Что?

— Копать, говорю. Без отдыха и перерыва.

Нашу беседу прервал Мотор, стоящий под дверями. Он вдруг утробно зарычал и попятился назад.

— Не к добру это, — заметил Игорь, и мы непроизвольно последовали примеру собаки. — Слушай, — прошептал он, сглотнув, — не знаю, что именно ты собрался копать, но если это нам может помочь, то я в деле!

— Вот и чудненько. Пусть Ганс тут с Мотором сторожат у двери, а мы с тобой найдём слабое место этого чёртового подвала и к рассвету прокопаемся наружу.

— Ты имеешь в виду туннель?

— Не, ничего масштабного. Поместье древнее, хоть и шикарное. Я сомневаюсь, что основы и стены подвала будут монолитными. Скорее всего, их выложили кирпичом. Его мы разберём без проблем. Ну а дальше, как карты лягут. Если за ними окажется земля, то втроём мы в течение ночи с ней справимся легко. Ну а если за ней окажется каменная кладка, будем думать дальше.

— А что нам мешает переждать рассвета здесь? А после выйти наружу, как все нормальные люди, через двери? — возразила Кристина.

Ответить мне не дали.

— Ганс!!! — вдруг заорал Игорь и рванул к товарищу.

Но тот уже успел поднять свою винтовку на уровень глаз и выстрелить. Оружие дёрнулось в его руках, выпустив короткую очередь в мою сторону. Плечо и живот обожгло, словно меня ткнули раскалённым железом. Моё тело отреагировало на опасность автономно. Я прыгнул вперёд, в мгновении ока оказавшись рядом с Гансом. Левой рукой я отвёл в сторону ствол его винтовки, и вторая очередь ушла в покатые своды подвала. Пули веером отрикошетили от него в разные стороны, чуть не задев детей. Это было чертовски опасно, и мне пришлось действовать жёстко. Удар моей ноги пришёлся солдату в грудь. Времени рассчитать силу удара у меня не было. Он был во власти пси, и то же самое могло произойти с остальными. Ганс отлетел от меня как пушечное ядро, с хрустом, не предвещавшим для его здоровья ничего хорошего, приложившись к противоположной стене. Я резко развернулся, и в тот же миг в двери ударили с такой силой, что со всех сторон посыпалась штукатурка.

Свет в подвале, поддерживаемый двумя подствольными фонарями, которые были установлены на камине, неожиданно погас, и я услышал отчаянный крик Аделаиды, за которым последовал звук тупого удара. Моя правая рука онемела, а живот свело так, что я еле держался на ногах. Но со зрением у меня было всё в норме. Не глядя на абсолютную темноту, видел я всё прекрасно, чего нельзя было сказать об остальных. Кристина стояла над девочкой с винтовкой в руках, а Игорь, дёрганно, словно какой-то робот, поднимался по лестнице к дверям. Я опоздал. Оба уже находились под контролем пси, очень сильного пси. Я глянул на детей. Они жались друг к другу, испуганно глядя в темноту. Их они почему-то не тронули. Видимо, им были нужны лишь взрослые. А те исполняли их волю беспрекословно.

— Кристина! — крикнул я в отчаянии.

Она тут же повернулась в мою сторону и выстрелила на голос. Я успел увернуться, но дальше пошло сплошное невезение. Я споткнулся о мраморный бортик камина и упал на стеклянный столик, разнеся его вдребезги и наделав, при этом, кучу шума. На этот раз Кристина выпалила в мою сторону целую обойму. Благо целилась она в область груди, так что все пули прошли надо мной, уничтожая на своём пути всю декоративную утварь, стоящую на камине. Кристина не сдвинулась с места, но её левая рука метнулась к запасной обойме. Всё это она проделала с отрешённым лицом, будто кукла на верёвочках. Времени на гуманное решение проблемы у меня не оставалось.

Со стороны дверей доносились звуки отдираемых гвоздей, и промедление могло стоить всем нам жизни. Подскочив к жене, я резко выкинул левую руку, угодив ей костяшками пальцев по нижней челюсти. Её голова откинулась назад, и она стала оседать на пол. Я подхватил её обмякшее тело и аккуратно положил рядом с Аделаидой. Девочка лежала без сознания. На виске виднелась кровавая ссадина. Видимо, Кристина вырубила её прикладом. Я наклонился ниже и услышал прерывистое дыхание девочки.

„Живёт!“ — подумал я с облегчением и схватил с земли винтовку Кристины.

Перезарядив оружие, я подполз к бильярдному столу, под которым прятались дети. Они меня не видели, оглядываясь по сторонам, как загнанные в угол зверьки.

— Марк, сынок!

— Пап! — встрепенулся он. — Пап, ты где? Пап, что случилось? Я боюсь, пап. Где мама?

— Мама с Аделаидой, сынок. Всё будет хорошо, ты же знаешь, мы со всем справимся. Побудь с другом, а я мигом.

— Пап, не, не уходи, пап! — заплакал Марк. — Пап, я боюсь!

Следом заревел малыш. Тем временем, Игорь практически добился своего, отодрав от дверного косяка часть импровизированного засова. Ему оставалось совсем немного. Медлить было нельзя.

— Я правда мигом, сынок, — пообещал я и бросился к лестнице.

Игорь был слишком занят выполнением своей задачи, чтобы адекватно отреагировать на приближающуюся сзади опасность. Я схватил его за ноги и резко потянул их на себя. Он упал, ударившись лицом о верхнюю ступеньку, и затих. Двери снова содрогнулись от мощного удара, и последние гвозди, ограждающие нас от нападавших, не выдержали — столешница отлетела в сторону, ударив меня одним концом по голове. Такого я никак не ожидал. Удар здоровенной доски сбил меня с ног, и я, словно в каком-то вестерне, театрально скатился вниз по ступенькам, всем телом больно приложившись о пол.

В следующую секунду двери с треском стукнулись о стену, и на пороге возникло нечто огромное. Я вскочил на ноги и наугад выпустил в сторону чернеющего прохода длинную очередь. Дикий рёв огласил попадание в цель, и тёмная тень метнулась в сторону, уходя от выстрела. Затвор щёлкнул в задней позиции, и я быстро поменял обойму. Нужно было постараться снова закрыть двери, но подниматься к ним мне ой как не хотелось. Поняв, что кроме меня этого сделать никто не сможет, я рванул наверх.

«Ты. Умрёшь», — в который уже раз раздалось у меня в голове.

— Да ты, сука, задрал своими обещаниями! — заорал я, одним прыжком преодолевая оставшееся к двери расстояние и чуть было не столкнулся с огромным монстром.

Он сидел на полу, привалившись мощным телом к стене. Верхняя часть черепа отсутствовала, видимо, это его крик прозвучал после моего выстрела. Попал я в него случайно, но крайне удачно. Меня тварь либо не видела, либо ей было не до созерцания окружающего мира. Она часто дышала, пытаясь обеспечить кислородом огромную массу своего тела. Конечности подрагивали в судороге. Да и вообще, выглядела она дурно. Я не стал разбираться, сдыхает она или нет, и попросту снёс чудовищу вторую половину головы.

Быстрым движением я развернулся, контролируя тыл, но там никого не оказалось. Входные двери, обшитые стальными листами, были закрыты на засов, и это радовало. Только вот не стоило мне задерживать на них внимание слишком долго, ведь даже парочки секунд для нападающей твари достаточно, чтобы убить свою жертву. Поворачиваясь обратно, я краем глаза уловил движение. Мне дико повезло, что огромная туша убитой мной твари загородила весь коридор. Именно она помешала прыгнувшему на меня противнику вцепиться мне в горло.

Тварь сбила меня с ног, и мы кубарем покатились по коридору. Я схватил её за горло обеими руками и с силой сжал пальцы. Она захрипела, но не перестала клацать зубами и остервенело кромсать моё тело длинными когтями. Из-за лежащего тела появились ещё две. Размерами они были под стать той, которая лежала в коридоре. Они мешали друг другу, пытаясь добраться к своей добыче как можно скорее. Я подмял под себя врага, прижал ногой к полу и что есть мочи потянул её голову на себя. Раздался хруст, и тело обмякло.

Не мешкая, я схватил винтовку и двумя выстрелами в упор уложил, практически сумевших перелезть баррикаду, врагов. Они даже взвизгнуть не успели. Их заклиненные трупы ещё больше уплотнили затор, а у тварей за ними не хватило сообразительности втянуть их обратно, и они раз за разом пытались пролезть в узкое отверстие, а я, без особых усилий, отправлял их обратно, только уже холодными. И всё бы здорово, если бы у меня, в скором времени, не закончились боеприпасы в винтовке, а они всё лезли и лезли.

Моя винтовка осталась в подвале, да и толку от неё с четырьмя патронами не было. А вот оружие Игоря было при нём, когда я его вырубил. Его обойма была наверняка полная — я сам видел, как он её перезаряжал, да и запасные обоймы у него наверняка были в разгрузке. Но времени сбегать туда у меня не было. Я выхватил из кобуры Desert Eagle — оружие, как я его называл, последнего возмездия, и позвал сына, в надежде, что он мне сможет помочь.

— Марк! Марк, сынок, бегом сюда!

Стрелять я не спешил. В обойме покоились последние три патрона пятидесятого калибра, и тратить их впустую не хотелось. Гора трупов тем временем пошатнулась, и один экземпляр был выдернут из кучи малы с такой силой, что я услышал, как рвутся связки и выворачиваются суставы тела.

— Марк! — заорал я снова, и тут, в образовавшейся бреши, показался тот, кто всё это время вещал мне о неминуемой смерти.

Он появился всего на мгновение, видимо, координируя действия своих, не очень расторопных, сородичей, и я сработал на рефлексах. Два беглых выстрела уложили тварь наповал. В голове взорвалась, по меньшей мере, атомная бомба, и я тут же выронил из рук оружие и обеими руками сжал уши. Видимо, предсмертный крик пси поразил не только меня. Твари с визгом отпрянули от баррикады и в мгновение ока растворились в темноте.

Я медленно приходил в себя, чувствуя, как по подбородку и по вискам стекают ручейки крови.

«Ни хера себе, зов предков», — подумал я, подбирая с пола пистолет.

На какое-то время твари оставили нас в покое.

Я заглянул в комнату — осмотрел окна. Они были по-прежнему закрыты железными ставнями. Если бы наше маленькое подразделение было целым и боеспособным — мы бы смогли, вероятно, снова взять дом под свой контроль. Но у нас не было ни боеприпасов, ни активных членов. А сам я рисковать собой не мог — никак не мог! Слишком многое от меня теперь зависело. Отступив в подвал, я снова, было захлопнул двери — но тут меня осенила идея. Направив оружие в сторону коридора, я попятился к входной двери. Прислушался. Вроде ничего. Для верности приложил ухо к холодной поверхности обшивки. Нет, точно ничего. Там, с той стороны никого не было. Я сдвинул засов в сторону и осторожно потянул двери на себя. Они даже не шелохнулись. Я пошарил рукой по замку и наткнулся на торчащий из него ключ. Поворот, второй — и двери дрогнули. Я снова потянул их на себя — и на этот раз добился желаемого результата. Внутрь повеяло ночной прохладой. В абсолютной тишине был слышен каждый звук, доносящийся снаружи. Я выглянул. Никого. Они ушли — но надолго ли? Осмотрев входные двери, я поднатужился и снял их с петель. Размер как раз подходил к тем, которые ещё недавно исправно ограждали нас от опасности. Исправно, да, как оказалось — неисправно! Ведь против пси они были абсолютно бесполезны. А вот эти вот могли и сойти. Я осторожно, стараясь не греметь, понёс их к подвалу и прикинул на глаз. Размер точно тот — и вроде крепления стандартные. Я аккуратно прислонил двери к стене и стал снимать с петель старые. От удара их покорёжило — и бесшумно мне их снять не удалось. Скрипящий звук прозвучал в ночной тишине как автоматная очередь. Действовать нужно было быстро — твари могли сюда снова нагрянуть в любую минуту. Я поднатужился и, уже не таясь, отшвырнул старые двери в сторону и принялся устанавливать новые. Руки от волнения подчинялись плохо, а двери не собирались сдаваться без боя. Я был сосредоточен на своей работе и не сразу сообразил, что за мной кто-то стоит. Выпустив их из рук, я отскочил в сторону, готовясь дорого продать свою жизнь. За мной стоял Мотор. Спиной к спине. Оскаленный и напряжённый. Опустив голову к самому полу, он смотрел на зияющий темнотой вход. Я посмотрел на ступеньки — туда, где лежал Игорь. Рядом, как я и предполагал, валялась его винтовка, прикреплённая к тактическому жилету. Я сделал осторожный шаг в сторону оружия, ни на миг не выпуская вход из виду. Мотор зарычал и подался вперёд. В следующее мгновение произошло сразу три вещи: Мотор остервенело залаял — в тёмном проходе показалось нечто, с чем раньше я не сталкивался — и я, испортив воздух, со всех ног бросился к оружию. Мотор не переставал огрызаться и пятиться назад, поджав под себя хвост. Над ним нависла сюрреалистическая образина — напоминающая гаргулью с собора Богоматери в Париже. Такую же уродливую, да ещё с отростками на спине, напоминающими крылья. Оно шипело и медленно надвигалось на собаку. Эта образина произошла явно не от человека. Сбежавшая из зоопарка горилла? Или ещё чего хуже? В любом случае, такое поведение зверя меня вполне устраивало. Гуманоидная тварь бы давно расправилась с Мотором и не дала бы мне возможности вооружиться. У этой же преобладали животные инстинкты — и действовала она согласно им же. Мне, наконец-то, удалось отстегнуть карабин от разгрузки, передёрнуть затвор и с ходу выпустить в зверя пол обоймы. Образина сьёжилась и отпрыгнула за угол. Мотор сорвался с места и бросился в догонку.

— Мотор, ко мне! — закричал я, выскакивая в коридор.

Но ни его, ни твари там уже не было. Я выбежал на улицу лишь для того, чтобы услышать душераздирающий скулёж бедного пса.

— Сука! — закричал я, выпуская оставшиеся в обойме пули в направлении звука.

Нужно было действовать, а не то — не ровен час, то же самое могло произойти со всеми нами. Я развернулся и бросился обратно в дом. На этот раз двери сразу сели на петли, и я их тут же захлопнул. Подобрав с лестницы столешницу, из которой торчали длинные гвозди, я стал заколачивать её к деревянным стойкам, идущим вдоль дверного косяка, используя тяжёлый пистолет в качестве молотка. За дверью всё это время царила тишина. Двери были снова заперты и намертво заколочены. Я сбежал по ступенькам вниз, перепрыгнув через лежащее лицом вниз тело Игоря, и наткнулся на испуганного Марка. Он стоял на первой ступеньке, судорожно цепляясь за перила. От него исходил запах мочи, а нижняя губа подрагивала.

— Сынок! — воскликнул я, подхватывая Марка на руки. — Сыночек мой!

Он не ответил и не обнял меня, как делал это прежде. Меня пробил холодный пот. Неужели этим мразям всё же удалось добраться до психики моего ребёнка?

— Пойдём-ка к мамке, ладно?

Не дождавшись ответа, я направился к Кристине.

— Ты его убил? — едва слышно пролепетала пленница, когда я проходил рядом. — Но как?

— Сейчас вернусь и покажу как, — зло пообещал я, даже не оглянувшись.

Кристина лежала рядом с Аделаидой и Лукасом, который пристроился к сестре, обнимая её обеими руками.

— Привет, — поздоровался я с малышом, опускаясь на колени и усаживая Марка рядом с собой. — Как дела?

— Ховошо, — несмело ответил он.

— Вот и здорово. Как сестричка?

— Она баи.

— Тоже неплохо.

— Пвохо. Это тётя.

— Тётя? — переспросил я, пытаясь привести Кристину в чувство.

— Тётя, — подтвердил малыш и для верности кивнул головой. — Тётя.

— Она не нарочно, — ответил я. — Её заставили.

Малыш важно кивнул, мол, понимаю и без соплей, и погладил сестру по лицу.

— Крист, милая, очнись, — прошептал я, растирая ей пальцами виски.

Её веки дрогнули и медленно поползли вверх.

— А, чёрт! — поздно сообразил я, включая подствольный фонарь.

Я и забыл, что кроме меня и Аделаиды, никто из присутствующих не мог ориентироваться в темноте. Зрачки Кристины тут же сузились, и она отвернулась. Ну да, спохватился я и отвёл сноп света от её лица в сторону.

— Ау… — простонала Кристина и приподнялась на локте.

— Крист, милая, как ты?

— Макс? Что... что произошло? Я...

— Пси, — просто ответил я. — Как твоя голова?

— Я не знаю. Я... Боже, что с Адой? — она вдруг увидела рядом с собой девочку и тут же стала нервно оглядываться по сторонам, пока не увидела Марка. — Сыночек! — она протянула к нему руки, но он даже не сдвинулся с места.

Она нахмурилась и взглянула на меня.

— Стресс, полагаю, — ответил я на немой вопрос. — Я ещё не разобрался. Мы все были на грани...

Она меня уже не слушала, с трудом поднявшись на колени, Кристина подползла к Марку и взяла его голову в свои ладони.

— Сынок, — прошептала она, еле сдерживая слёзы. — Марк!

Он никак не реагировал. И тогда Кристина заплакала. Она крепко обняла сына, не переставая содрогаться от нарастающей паники всем своим телом. А я стоял там растерянный, не зная, что мне со всем этим делать. Мне самому хотелось рвать и метать — но мне нельзя было поддаваться эмоциям. Слишком многое от меня сейчас зависело. Со стороны лестницы послышался стон. Я оглянулся. Игорь начал приходить в себя. Он перевернулся на спину и попытался сесть. Но не тут-то было — сил у него на это явно не хватило. Я направился к офицеру. Пленница, которая успела полностью прийти в себя, проводила меня долгим, внимательным взглядом, в котором, кроме привычной злобы, угадывалось и нечто новое — уважение. Игорь снова застонал, и я подоспел к нему вовремя, чтобы не дать ему скатиться по лестнице. Его шатало из стороны в сторону, а всё лицо было залито кровью, которая вытекала из зияющей на лбу раны. Он сделал неуверенный шаг и чуть было не слетел со ступеньки. Я его подхватил и помог сойти вниз.

— Игорь, ты меня слышишь? — спросил я, направляя луч фонаря на лежащего в конце подвала Ганса.

Тот не подавал признаков жизни. Голова была повёрнута под неестественным углом. Я чертыхнулся — парень был мёртв.

— Что? — хрипло вопросил Игорь.

— Сработали пси, ты был в отключке. Но уже всё в порядке.

— Сейчас утро? — теперь уже едва слышно спросил он.

— Нет.

Он кивнул и тут же его стошнило.

— Как? — спросил он, отплёвываясь и вытирая рукавом губы.

Я протянул ему бутылочку воды.

— Это я тебя успокоил.

— Было за что?

— Не то слово. Ганс с Кристиной пытались меня прикончить, а ты тем временем открыл двери.

Он обеспокоено посмотрел в сторону дверей и нахмурился.

— Я их закрыл, — опережая его вопрос, сказал я, — а по пути грохнул пси. Ну вот как-то так. Так что, пока мы с вами в относительной безопасности.

— Ничего не помню.

— Ну да, не мудрено.

— Где остальные? — он повертел головой. Его глаза остановились на трупе Ганса, и он, шатаясь, направился к другу.

«Беда!» — подумал я, готовясь к долгому разъяснению. И тут я вспомнил о своих собственных ранениях.

Одеться как следует, после моего выхода наружу я не успел. Я был бос — в одних камуфляжных штанах и разгрузке на голом теле. Но при этом я не чувствовал никакого дискомфорта. На теле — в том месте, куда попали, выпущенные Гансом, пули — зияли едва виднеющиеся отверстия. И лишь подсохшая кровь свидетельствовала о том, что они не являются врождённым дефектом моей кожи. Я провёл пальцами по ранам и не ощутил никакой боли. Мой взгляд скользнул по правой руке, и я с удовлетворением хмыкнул. Повреждённые пальцы практически отрасли — и лишь ногти, или когти, я уже и не знал, как их назвать, оставались в зачаточном состоянии. Моё тело с каждым разом регенерировалось качественнее и быстрее. То ли вирус был тому виной, то ли чудодейственная способность Аделаиды. Болевой порог снизился — как у бультерьера — на самое дно сознания. Я не чувствовал холода, но зато постоянно думал о еде. С тех самых пор, как я стал преображаться, голод был моим неразлучным спутником. Я себя сдерживал, как мог — ведь в первую очередь мне нужно было думать о семье. А провианта всегда не хватало. Вот и сейчас я уловил себя на мысли, что думаю о большом, сочном стейке.

Из этих сладостных раздумий меня вывел голос Игоря:

— Мёртв.

Это всё, что, на вздоры моим ожиданиям, произнёс офицер — после чего стал подниматься по лестнице к двери.

— Стой! Ты куда? — спросил я, напрягаясь.

Он ничего не ответил, лишь поднял руку в успокаивающем жесте. Поднявшись наверх, он приложил ухо к двери и прислушался. Я оглянулся назад. Кристина так и стояла — с отрешённым видом рядом с Марком. Обнимая его и гладя сына по волосам. Меня кольнуло угрызение совести. Я тут думаю о стейке — а тем временем мой сын всё никак не может опомниться от шока. Аделаида сидела на корточках, в свою очередь прижав к себе Лукаса. Свет от подствольного фонаря освещал помещение достаточно хорошо, чтобы они меня видели — и я несмело улыбнулся, но мне никто не ответил взаимностью. Меня снова вывел из раздумий голос Игоря:

— Тихо.

Он смотрел на свои часы, подсвеченные тусклым зелёным светом.

— Три ночи, — констатировал он.

— Ещё три часа — и сможем выйти, — кивнул я.

— Как выйти? — не понял он. — Ведь ты же сам говорил, что копать нужно.

— Уже не нужно. Долго объяснять, — отмахнулся я. — Ждём рассвета — и валим.

У меня не было ни сил, ни желания рассказывать, как я снял входную дверь, открыв, таким образом, доступ солнечным лучам в коридор дома. Меня сейчас волновало состояние моего сына, Кристины и не в последнюю очередь — Ады с её братом, к которым я успел сильно привязаться.

— Ты бы оделся, — тихо произнесла Кристина, когда я подошёл к ним. — Замёрзнешь.

— Не во что. Я всё там, наверху оставил. Да и не холодно мне.

Остаток ночи мы провели в ожидании и страхе. За дверью раздавались звуки разрываемых тел и рычания. Твари с остервенением пожирали своих сородичей и даже не пытались выбить двери. Я не знал, что у них на уме — а Аделаиду мне тревожить не хотелось. Присутствия пси тварей я не чувствовал. Либо они все вышли, либо, после смерти своего сородича, не хотели более рисковать. Мы с Игорем попеременно несли дежурство — дети уснули, а Кристина, ни на минуту не сомкнувшая глаз, сидела рядом с Марком, пытаясь привести его в чувство. Пленница внимательно наблюдала за происходящим, пытаясь не привлекать к себе внимание. Она отводила взгляд каждый раз, когда я на неё смотрел. Разобраться в её мыслях мне было сложно — да я и не пытался. О том, что нам с ней делать дальше, я пока не думал. Нам бы прожить до утра, а там видно будет. Будто бы прочитав мои мысли, она заёрзала на месте и, дождавшись, пока я в очередной раз пройду мимо, произнесла:

— Убьёте небось?

— Убьём, — не стал разочаровывать я её и продолжил свой обход к двери.

— Я могу быть вам полезна, — сказала она, не почувствовав в моём голосе искренней угрозы. — Им я больше не нужна. К своим мне вернуться тоже не дадут. У меня единственный шанс выжить: либо одной, либо с вами. Я компанейская девушка, самой мне скучно — а ты, как погляжу, парень хоть куда. Да и справедлив. Какой тебе толк от моей смерти?

— А какой мне толк от твоей жизни?

— Огромный. Я сильная. Со мной вам будет намного легче. Вы потеряли два бойца, причём одного, смею заметить, укокошил ты сам, а не я.

Я нахмурился и собрался было ответить что-то резкое, но ответил за меня Игорь, появившийся за моей спиной столь неожиданно, что его голос заставил меня подскочить на месте.

— Что она говорит?

Я перевёл.

— А почему мы тебе должны доверять?

Она посмотрела на него и ответила:

— Всё очень просто. Девочка. Она ведь умеет читать мысли, правда? — Она удовлетворённо кивнула, когда я перевёл её слова Игорю. — Более того, я помогаю вам отсюда выбраться, а вы берёте меня с собой. Куда не глянь — сплошная польза.

— И тебе не интересно, куда мы направляемся?

— Нет.

— А вдруг там будут те, кому не понравится то, как ты выглядишь?

— О! На мнение этих... недалёких существ мне откровенно наплевать! Несмотря на то, что я среди вас не единственная такая вот красивая. — Она многозначительно посмотрела на меня, а после перевела взгляд на сидящую рядом с Лукасом Аду.

В глазах Игоря читалось сомнение.

— Как тебя звать? — спросил я её, неожиданно поняв, что принял решение в первый же миг, как она со мной заговорила.

— Вена, — сказала она, оскалившись. — Как столица Австрии, слыхал о такой?

— Странные были у тебя родители, — констатировал Игорь, когда я ему перевёл, и направился к Аделаиде.

Ада встрепенулась от мягкого прикосновения офицера и тут же поднялась на ноги. Выслушав его просьбу, она кивнула и уверенной походкой направилась к нам. Вена подобралась, облизнула губы и с вызовом уставилась на девочку. Ада задержала свой взгляд на лице пленницы всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы с её лица слетела спесь, которая уступила место растерянности. Девочка отвела глаза в сторону и кивнула.

— Она говорит правду.

Сказала она это как-то неохотно — Вена ей явно не нравилась.

— Ну вот, видите? — с надеждой в голосе проговорила пленница. — Развяжите меня!

— На то, как ты совсем ещё недавно требовала себя прикончить, ты слишком сильно жаждешь получить свободу, — сказал я, не спеша срезать с её рук верёвки.

— Да я сейчас обоссусь, придурок! — процедила она сквозь зубы, поворачиваясь ко мне спиной и протягивая ко мне связанные руки.

Я сам ещё недавно находился в подобной ситуации и поэтому не стал медлить. Обрезав верёвку на руках, я протянул ей нож и отступил на шаг. Вена быстро справилась со связанными ногами и, швырнув мне под ноги оружие, в один скачок оказалась под лестницей, где тут же, с глубоким стоном, облегчилась. Чуть позже она к нам вернулась нетвёрдой походкой человека, в вены которого, после длительного дефицита, устремляются потоки крови. Ощущение не из приятных.

— Чёрт! — выговорила она. — Как же это дурно! Уф. Значит так, банда! До утра осталось не так уж и много, но я не думаю, что шепчущие выпустят нас отсюда вот так вот легко. Особенно после того, как вы, дебилы, отстрелили одному из них бошку.

— Поговори у меня! — процедил я сквозь зубы.

— Ладно, ладно. Я так, безобидно огрызаюсь. К делу. Не знаю, на что вы тут рассчитываете, но через вон те вот двери вам выбраться абсолютно точно не удастся. По крайней мере без потерь. Здесь и сейчас находится вся их чёртова элита. А вы не готовы, как я понимаю, к таким жертвам.

— Ты верно всё понимаешь! И давай без риторики — нам и без этого ой как не скучно.

— Мы... Ну, прежде чем ты на нас напал, мы собирались наведаться к вам...

— Прежде чем я что? — взбеленился я её дерзостью.

— Напал, — откровенно удивилась она моему эмоциональному взрыву. — А как же! Это ты нас начал обстреливать.

— А вы, тем временем, там просто ромашки собирали, верно?

— Да, и я не ангел, не спорю. Но технически напал на меня именно ты.

— Halt! — крикнул Игорь, выходя из себя. — Хватит! Что она хочет, Макс?

— Ну да, — сказала она, поднимая руки в примирительном жесте. — Короче, мы с Карлом как раз изучали лазейку, которую нашли по чистой случайности — металлические двери в подвал. Они были заперты. Но замочек был так себе, на один сильный рывок. И мы не успели их полностью исследовать. Но я уверена, что ведут они в подвал.

Я переваривал услышанное.

— Чё тупишь? За вот той вот стеной находится ещё один подвал с выходом. Идите долбите, а мне поесть дайте. Я точно это заслужила!

Мне так и хотелось двинуть ей по наглой роже, а она, видимо, этого и добивалась — потому что, выпалив эти слова на одном дыхании, она уставилась на нас с вызовом человека, которому нечего терять.

— Заслужишь, когда подтвердятся твои слова. А пока посиди тут смирно — и без глупостей, — предупредил я её, подобрал нож и направился к Кристине.

На моё приближение она отреагировала не сразу. Она сильно переживала за Марка. А когда, наконец-то, подняла на меня глаза, в них уже не было той прежней искорки, которую я в ней так сильно любил.

— Зая, как ты? — спросил я первое, что пришло на ум.

Она нахмурилась и кивнула:

— Справлюсь.

— Не переживай. Наш сын поправится. Скоро он станет прежним, милая.

Она взглянула на меня так, что все, заготовленные мной слова утехи, вмиг испарились — и я замолчал.

— Ты ошибаешься, Макс. Теперь уже никто из нас не будет прежним.

Глава XV Освобождение

Глава XV Освобождение.

Кирпичная кладка оказалась добротной и достаточно прочной. Но не прошло и двух часов усердной работы, как в противоположной от камина стене образовался небольшой проход в смежный подвал. Прежде чем туда лезть, я, с безопасного расстояния, детально исследовал каждый уголок помещения, водя по нему подствольным фонарём. Оно оказалось совсем небольшим — метров двенадцать-тринадцать, с покатыми кирпичными сводами, сырыми, покрытыми плесенью стенами и кучкой чего-то, что некогда могло быть углём. Вся структура помещения свидетельствовала о том, что некогда оба подвала являлись одним целым.

— Чисто! — провозгласил я и первым полез внутрь. За мной, пятясь в пяту, следовал Игорь, а вооружённая до зубов Кристина осталась с пленницей, которой никто из нас даже и не думал доверять. Над кучей древнего угля находился продольный срез в стене, в метрах двух от пола. Он уходил вверх под углом к металлическим то ли дверям, то ли двухстворчатому люку. Я закинул винтовку за спину и одним махом взмыл вверх. Удержаться на пологой поверхности было сложно даже мне, не говоря уже о детях. Их придётся поднимать на привязи либо, если нам дадут время, можно будет соорудить какую-нибудь лестницу.

— Ну что там? — вопросил шёпотом Игорь.

— Ерунда, — ответил я, спрыгивая. — Она была права, на один рывок.

— Ну так давай!

— Куда давай? Ночь ещё на дворе. Услышат, и нам каюк. Они эти двери с петель враз сымут.

— Чего? — нахмурился Игорь, видимо, ни разу не слышавший заковыристых поворотов великого русского языка.

— Не время пока, — пояснил я свою мысль и хотел было добавить ещё что-то, как вдруг меня прервал тревожный голос Кристины:

— Макс! Сюда, Макс!

Я сиганул в дыру прежде, чем до меня дошёл смысл сказанного. Эту интонацию в голосе своей жены я знал хорошо. Открывшаяся передо мной картина сразу же расставила все точки над "i". Кристина стояла посреди помещения, целясь попеременно то в Вену, то на двери, за которыми происходила какая-то непонятная возня. В руках бывшей пленницы находился пистолет Ганса — HK USP 45 калибра, который мы столь беспечно оставили в его кобуре. Вена его держала обеими руками, направив на двери и не обращая на Кристину ни малейшего внимания. В моей голове в мгновение ока промелькнули сразу тысяча мыслей, но ни одна из них, к моему изумлению, не касалась предательства. Я не мог понять почему. Ведь для того чтобы добраться к оружию, Вена должна была прибегнуть к какой-нибудь уловке: попроситься на сторону, к примеру, или ещё как-то усыпить бдительность Кристины. Ведь предположить, что Кристина добровольно дала оружие врагу, было немыслимо. Так почему же я был столь уверен в правильности происходящего? Аделаида! Она смотрела на меня ясными глазами, транслируя мне свои мысли, от которых мне стало ой как не по себе. Вена никуда не отпрашивалась и даже не пыталась усыпить бдительность Кристины. Услышав и поняв то, чего Кристине, в меру её человечности, ни понять, ни услышать было не дано, она метнулась к телу Ганса, рискуя получить пулю в спину и, вооружившись, встала на защиту своей новой команды. Твари готовились к штурму. И, судя по напряжённости на лице Аделаиды, штурм обещал быть мощным.

— Крист! — сказал я, на ходу планируя отступление.

Она растерянно повернулась ко мне и хотела что-то сказать, но, увидев моё сосредоточенное лицо, осеклась.

— Быстро забирай детей и переходите туда, — движением головы я показал на отверстие в стене. — Оружие и боеприпасы — с собой! Не медли, времени нет.

Она посмотрела на Вену и как-то сразу перешла к действиям. Видно, Аделаида поработала и с ней. Дети повиновались мгновенно, помогая Кристине собирать всё необходимое. Я с удивлением и радостью заметил, как Марк сосредоточенно распределяет провиант по кармашкам моего большого походного рюкзака. Игорь сорвал с бутафорского окна драповую занавеску и принялся нарезать длинные полосы.

«Ай да молодец!» — подумал я, перемещаясь поближе к Вене. «Верёвкой, стало быть, мы обеспечены.»

— Что там? — шепнул я ей, когда наши плечи соприкоснулись.

— Говорящие и элита. Двери не выдержат. У нас минут пять, от силы десять. А потом — похоронный марш и реквием. Стреляй в глаза. Там тебе не просто элита, это сущие монстры. Вот этой вот пукалкой, — она потрясла в руках пистолетом, — их точно не остановишь. Так что вся надежда на тебя, Соколиный Глаз! — сказала она и нервно хихикнула. Я отстегнул обойму от винтовки и пересчитал боезапас. Пятнадцать патронов. Покачав головой, я вставил её обратно. Пол обоймы и один в стволе. И это всё, чем я располагал. В "Орле" оставался последний патрон, который я не брал во внимание вовсе. Ну и в рюкзаке у меня лежал доселе не востребованный CZ с полной обоймой 9 мм амуниции и с десятком пачек патронов к нему. Эти пистолеты мы с Кристиной, в поясной кобуре которой висел точно такой же, практически не использовали с момента появления у нас длинноствольного оружия. В бою против тварей по природе и тварей по определению оно было более эффективным.

— Крист! — окликнул я супругу, собирающуюся уже перелезть в смежное помещение. — Вытащи из рюкзака "Чизу" и обоймы.

Она немедля исполнила мою просьбу и, закинув рюкзак в отверстие, откуда выглядывали дети, побежала ко мне. И именно в эту самую минуту в двери что-то врезалось. Что-то большое. На лестницу посыпалась штукатурка, а в столешнице образовалась продольная трещина. Мы с Игорем подпрыгнули от неожиданности, а Кристина споткнулась и во весь рост растянулась на полу, выронив из рук пистолет и три обоймы.

— Беги! — заорал я ей, готовясь к бою.

— Уходи с ней, Макс, — крикнул Игорь. — Мы прикроем. Она не справится сама с люком, а ты сможешь.

Он был прав. Толку от меня здесь было не так уж и много. Что-то мне подсказывало, что на этот раз они подготовились к штурму основательно. Отцепив винтовку от карабина, я протянул её Вене. На её лице промелькнуло лёгкое удивление, но оружие она приняла сразу, засунув "Хеклер" за пояс штанов. Я подобрал пистолет и обоймы и кинулся вслед за Кристиной к пролому. За спиной раздался ещё один удар, за которым последовал звук рвущегося металла и гулкий рык, которого мне прежде не приходилось слышать. Дела наши были, судя по всему, не особо хороши. Не останавливаясь, я запрыгнул следом за Кристиной в смежный подвал, столкнувшись лицом к лицу с Аделаидой.

— Где Мотор? — задала она неожиданный вопрос, когда я попытался обойти её.

— Мотор?

— Где он?

Мою голову пронзила резкая боль, будто бы в ней кто-то копался пальцами.

— Перестань, Ада! — отпрянул я от неё. — Что за манера…

Она меня уже не слушала. Она неожиданно проворно оказалась по ту сторону пролома и исчезла в темноте.

— Ада! — закричал я ей вслед. — Аделаида, вернись, а ну быстро!

Но её уже и след простыл, а ответом мне стал громогласный рык и звук разлетающейся в щепки двери. Заработали винтовки, выпуская из стволов частые одиночные выстрелы. Более мешкать было нельзя. Я не знал, который был час и успело ли взойти солнце, или все наши потуги завершатся там, наверху, в окружении вездесущих тварей. Но выбирать нам не приходилось. Я подобрал с кучи угля связанные друг с другом лоскуты занавески, заготовленные Игорем, и подпрыгнул к люку. Мне пришлось встать к нему спиной, растопырить ноги, ища опоры в оголившихся от времени швах кирпичной кладки, и надавить на люк плечами. Он поддался легко, как и предсказывала Вена. В грохоте винтовочных выстрелов звук ломающегося замочка я даже не услышал. Обе створки люка откинулись одновременно, и лучи раннего солнечного света устремились в темноту, освещая стоящих внизу детей.

— Лови! — крикнул я Кристине, даже не осмотревшись вокруг.

Я был уверен, что здесь, наверху, уже безопасно.

Кристина поймала конец импровизированной верёвки и тут же принялась неуклюже обматывать ею Марка с Лукасом.

— Тяни! — прокричала она и отскочила в сторону, когда я стал быстро перебирать руками, вытягивая детей наверх.

Они были грязные, как чертята, щурившиеся от неожиданного потока солнечных лучей, но живые. Развязав узел, я снова сбросил вниз верёвку и на этот раз вытащил на поверхность Кристину. Выстрелы внизу прекратились, и я замер. Неужели всё? Но нет, внизу показался Игорь. Его лицо было изодрано в кровь, левая рука болталась плетью, а правой он держался за живот. Его поддерживала Вена, которая быстро обмотала свободным концом верёвки офицера вокруг тела, покрутила рукой над головой, мол, поднимай, а сама исчезла в темноте.

— Займись им, — сказал я Кристине, когда раненый офицер оказался в безопасности. А сам бросился бежать к входной двери, которая должна была быть открытой.

Но Вена оказалась трижды права. Вход был завален мебелью и разной домашней утварью, да столь плотно, что в дом не проникал даже воздух, не говоря уже о лучике дневного света. На этот раз пси не упустили ничего важного. И если бы не её подсказка, наши тела бы уже раздирали на части.

— Макс! Макс! — услышал я крик Кристины и тут же бросился назад.

Она тянула за верёвку, еле-еле перебирая руками. И, судя по всему, подоспел я как раз вовремя. Её силы были на исходе. Пальцы, как бы сильно она ни старалась удержать их сжатыми, медленно разжимались. Я перехватил верёвку и легко вытянул на поверхность Аделаиду. Девочка была в порядке, лишь по подбородку и по вискам стекали ручейки крови из носа и ушей, но других повреждений я не заметил.

— Вена… там… — прошептала она, показывая пальцем вниз.

Оттуда, в подтверждение слов Аделаиды, донеслось несколько частых выстрелов и болезненный крик. Я рванул из кобуры CZ и, не раздумывая, сиганул в подвал, приземлившись на кучу угля. Вена лежала на спине, пытаясь справиться одновременно с двумя массивными тварями, прижавшими её к земляному полу. Она сражалась неистово, но силы были неравны. Одна тварь вцепилась зубами в руку девушки, вторая нацелилась на горло. В пролом в стене в то же мгновение вползало нечто жуткое — тварь огромных размеров, подобная той, которая меня уже один раз преследовала в здании секты. Но этот экземпляр превосходил всё то, что мне приходилось видеть прежде. В отверстие поместилась лишь голова твари, и она ею интенсивно вертела, пытаясь протолкнуть своё массивное тело внутрь. По стене пошли первые трещины, выпало несколько кирпичей. Я подскочил к дерущимся и в упор выстрелил в затылок твари, которая намеревалась вцепиться в горло Вены. Та дёрнулась, обдав лицо девушки кровью, и рухнула как подкошенная. Вторая резко отскочила в сторону и припала к земле. Её фосфоресцирующие глаза напомнили мне документальный фильм об охотящихся ночью гиенах. Я ощутил, как этот взгляд пронзает меня насквозь. Меня передёрнуло. Тварь заклокотала и зашипела. Занятые Веной, они не заметили моего появления, поэтому мне и удалось застать одну из них врасплох. Но теперь всё изменилось, и вторая тварь стала кружить вокруг меня, делая ложные выпады и всячески пытаясь оказаться за моей спиной. От моих пуль она уворачивалась с такой лёгкостью, будто бы предугадывала траекторию их полёта прежде, чем те успевали покинуть ствол пистолета. Я выстрелил в неё по меньшей мере пять раз, пока мне всё же не удалось её задеть. Пуля попала ей в голень, и она дико заверещала. Но вместо того чтобы уступить, она мгновенно ринулась в атаку. Я отскочил в сторону, но не слишком резво, и тварь, взмахнув в полёте лапой, выбила у меня из рук оружие.

— Хочешь играться? — заорал я, выхватывая свой нож. — Хочешь играться?!! Ну, тогда поиграем.

Тварь, несмотря на своё ранение, живо отпружинила от пола и снова взмыла в воздух. Я закричал что-то нечленораздельное и тоже прыгнул, выставив перед собой острие ножа. Рядом раздались три беглых выстрела, и враг, дёрнув головой, рухнул вниз, подсекая своей тушей мои ноги. Я кубарем покатился к стене, едва не угодив в пасть рвущемуся в пролом монстру. И не будь Вены, именно это бы со мной и приключилось. Она быстро и точно опорожнила оставшиеся боеприпасы прямо в морду твари. Я видел, как пули со смачными шлепками попадают в цель, и как чудовище морщится от каждого попадания. Но я также заметил, что эти ранения, подобно пчелиным укусам, лишь разъяряют его всё больше и больше. Наконец, затвор CZ, который Вена, видимо, подобрала, пока я развлекался с тварью, повис на задержке в заднем положении.

— Бежим! — прокричала она, со всей дури метнув в морду монстра моё оружие.

Как ни странно, этот импульсивный и, на первый взгляд, совершенно бессмысленный поступок Вены возымел большее действие, чем выстрелы. Видимо, потому что тяжёлая болванка попала прямо в глаз. Тварь дёрнулась и втянула голову в отверстие, издав при этом тот самый рёв, который прозвучал в самом начале штурма. Я вскочил на ноги и бросился бежать к спасительному люку. Вена уже карабкалась наверх, подтягивая за собой раненую ногу. Её левая рука была изодрана в клочья, а из рваных ран стекала кровь, орошая всё вокруг бурыми брызгами. Она поскользнулась и упала на колени прямо перед открытым люком, не в силах больше сделать ни единого шага.

Я подоспел и взял её на руки, пытаясь скорее её вытащить.

Но меня вдруг накрыло. Накрыло так, что я присел. Тот, кто влез мне в голову на этот раз, был чертовски силён. В ушах заложило так, что вокруг меня воцарилась абсолютная тишина. Я согнулся в три погибели, пытаясь совладать с собственным сознанием, но давалось мне это нелегко. Вена билась в судорогах, сползая вниз по наклонной поверхности. Это меня подстегнуло к действию, и я повернулся к пролому. В нём стоял виновник нашего положения. Поджарый, не в пример морфу, высокий пси, с почти человеческим лицом. Он держался обеими руками за рваные края отверстия, вперив в меня леденящий взгляд тускло-голубых глаз. Его губы подрагивали от напряжения, то и дело оголяя мелкие, острые зубы. Под кожей, цвета слоновой кости, бугрилась развитая мускулатура, свидетельствующая о невероятной силе существа.

Это был истинный враг. Враг, повергший в смятение даже мою, устойчивую к ментальному воздействию, психику. Усилием воли я заставил себя дотянуться к "Орлу". Губы твари поползли в стороны в подобие жуткой улыбки, и меня снова хлестануло, словно разрядом тока. Рука безвольно повисла вдоль тела, и я понял, что из этой ситуации мне выбраться точно не удастся. И тварь это поняла так же хорошо, как и я. Не переставая скалиться, она переступила порог, хищно вытянув голову вперёд и шумно втягивая узкими ноздрями воздух, словно собака, учуявшая добычу, двинулась в мою сторону. С меня она не сводила глаз, подавляя во мне всякую волю к сопротивлению. Шаг, второй — и она оказалась рядом. Её жилистая лапа потянулась к моей ноге, а я был даже не в состоянии её одёрнуть. Тварь со мной явно играла, наслаждаясь моей беспомощностью.

Несколько раз в отверстии появлялись морды голодных тварей, но ни одна из них не посмела нарушить негласную иерархию стаи, наблюдая поодаль за развязкой охоты своей альфы. Аделаида спрыгнула вниз неожиданно, в самый последний момент, когда когтистая лапа пси сжалась вокруг моей лодыжки. Тварь тут же, тряся головой, отпрянула назад, всего на мгновение ослабив своё пси-воздействие. Мне этого мгновения оказалось достаточно, чтобы прийти в себя, и я тут же вновь потянулся к пистолету. Но применить его мне снова не дали. Из проёма, который ещё совсем недавно был забит огромной тушей морфа, как по команде выпрыгнули две жилистые особи средних размеров и мгновенно ринулись в атаку.

Самую резвую тварь, вырвавшуюся вперёд, я принял правым встречным, откинув её к стене. Вторая ловко увернулась от бокового удара левой и мёртвой хваткой вцепилась зубами в моё многострадальное предплечье. Я обхватил слизкое тело врага свободной рукой и прыгнул вперёд, нацелив голову противника в стену. Раздался хруст, моё предплечье взорвалось адской болью, но овчинка, всё же, стоила выделки. Тварь задёргалась в предсмертной агонии и повисла у меня на руке. Разжать пасть, так вот сходу, мне не удалось, так как первая, быстро придя в себя от удара, вновь прыгнула на меня. На этот раз я слишком поздно среагировал, чтобы успеть встретить противника лицом, и поэтому весь сжался в ожидании удара. Но тело твари, вдруг, изменило траекторию, и она с визгом врезалась в стену.

Резким движением я стряхнул с себя мёртвую тварь, выхватил из кобуры "Орла" и нацелил его на стоящего над подыхающей тварью пси.

— Что за нахуй? — вопросил я, озираясь по сторонам.

Укус болел до чёртиков, кровь заливала левую руку, мешая сосредоточиться, голова кружилась. Я не чувствовал ничего подобного со дня моего превращения. Пси на меня не обращал никакого внимания. Подняв ногу над головой своего сородича, он резко её опустил, размозжив её, словно арбуз. Потом, вопреки ожиданию, он повернулся ко мне спиной и быстро скрылся в проломе. Оттуда сразу же послышались звуки остервенелой борьбы и визга подыхающих тварей.

Это была работа маленькой девочки, которой удалось подчинить себе того, кто почти справился со мной! Она протянула ко мне руку и едва слышно прошептала:

— Бежим. Он скоро вернётся. Я больше не могу, нет больше сил.

Она пошатнулась, и я подхватил её на руки. Сзади, из отверстия, тут же послышались сопение, стрекот, а вслед донёсся оглушительный рёв, не предвещавший нам ничего хорошего. Я что есть мочи кинулся к люку и чуть было не споткнулся о Вену, без движения лежащую на земле. О ней, в пылу схватки, я совсем забыл. Схватив её за ремень раненой рукой, я поморщился. Меня пронзила страшная боль, будто бы в меня вонзили миллион маленьких иголок. Но Вена, к счастью, оказалась на удивление лёгкой, даже учитывая её снаряжение. Я легко поднял её в воздух, не зная, жива ли она или мертва, но оставлять её здесь я в любом случае не собирался. Кое-как взвалив её на плечо и покрепче прижав Аделаиду к груди, я подсел и, примерившись к расстоянию, разделяющему нас от спасительного люка, прыгнул. Стена за нами в тот же миг разлетелась от могучего удара, обдав нас осколками кирпича и штукатурки.

В силу ранений мой прыжок оказался не столь эффективным, как в былые времена. Но цели я своей всё же достиг. На помощь мне подоспела Кристина, схватившая меня за разгрузку. Я подтянулся наверх и передал ей Аделаиду. Вену мне помог вытащить подковылявший к нам Игорь. Выглядел он дурно и едва держался на ногах, но его помощь была кстати. Снизу донёсся болезненный визг твари, первой оказавшейся в кругу солнечного света под нами, а следом я снова почувствовал его присутствие. Я с опасением посмотрел на Игоря с Кристиной, но, судя по всему, их это ещё не задело. Пси направил все свои силы на меня. У меня отнялись ноги, и я бессильно повис на одной руке.

— Отойдите! — успел я крикнуть, когда, уложив на землю Вену и Аделаиду, Игорь с Кристиной кинулись на помощь мне. — Не подходите сюда!

Кристина поняла сразу, что происходит, и вовремя остановилась. А вот Игорь — нет. Он сделал лишний шаг в мою сторону и переменился в лице. Глаза офицера остекленели, движения стали дёргаными. Но это не помешало ему выдернуть нож из ножен на груди профессионально и быстро. Вытянув его перед собой, он, словно зомби из второсортной киноленты, поковылял в мою сторону. От первого удара я уклонился легко — он был слабым, да и раненая рука, в которой Игорь держал нож, не позволяла ему совершить задуманное как следует. А вот второй, ударенный наотмашь, попал в цель. Лезвие вспороло мне щёку и стало по дуге возвращаться обратно, когда треснул выстрел.

Игоря развернуло вокруг своей оси и отбросило в сторону. Кристина стояла поодаль, широко расставив ноги и держа в руках дробовик. Старый, всеми забытый дробовик, который всё это время, со дня нашей первой встречи с Машей, лежал в рюкзаке с запасным оружием. И теперь он всё же выстрелил. Прямо как в кино. Превозмогая боль и слабость, я перекинул ногу через край люка и повалился рядом с Игорем.

— Ну а теперь... — сказал я, тяжело дыша, — теперь, суки, держитесь.

Снаружи мне стало значительно легче, и я сумел оттащить раненого Игоря за пределы досягаемости пси. Поначалу он всячески пытался меня травмировать: кусался, бил и даже пытался плюнуть, бесстрастно так, по-кукольному, но чем дальше я его оттаскивал, тем меньше он сопротивлялся. Мой разум освободился от ментального давления неожиданно, где-то на полпути к Кристине. Там я сумел подняться на ноги, дотащить обмякшее тело товарища к Кристине, после чего я, шатаясь, направился к бронетранспортёру.

— Макс! Ты куда? — спросила меня ошарашенная Кристина, когда я отстранил её рукой с дороги.

Я молча подошёл к БМП и стал отстёгивать канистру с топливом.

— Что ты задумал, Макс? Нам нужно бежать. Что...

Я снова её отодвинул в сторону и уже более твёрдым шагом направился к заваленному мебелью входу. Горючее с бульканьем полилось на сухое дерево, источая приторный запах дизельного топлива.

— Вот так вот, мрази, — прошептал я, вытаскивая из кармашка разгрузки зажигалку Zippo. — Вот так вот!

Чиркнув колечком, я аккуратно положил её в самую гущу растопки. Дизельное топливо поджечь гораздо труднее, чем бензин, но если оно схватится, его не остановить. А оно схватилось на славу. Пламя медленно, но верно поползло по древесине, распаляясь всё больше и больше, пока не охватило всю баррикаду, а следом и некогда богатое поместье.

Глава XVI Контакт

Глава XVI Контакт

Бронетранспортёр медленно продвигался по просёлочной дороге, подскакивая на каждом ухабе. Детей мы в самом начале предусмотрительно пристегнули ремнями безопасности, но сами заморачиваться не стали. Игорь в бессознательном состоянии лежал на металлическом полу рядом с Веной. Её ранения, по сравнению с ранениями парня, выглядели гораздо хуже, но выносила она их, в меру своей устойчивости, не в пример лучше офицера. Кристине то и дело приходилось придерживать обоих, чтобы уберечь их от тряски, но все её потуги были напрасны. Их то и дело подбрасывало вверх, причиняя раненым дополнительные страдания. Я сидел на водительском сиденье "Матильды", пытаясь на ходу разобраться с управлением. Мне никогда прежде не приходилось водить бронемашину, хотя у меня и имелся богатый опыт со всевозможной гражданской техникой, включая большие, двухэтажные автобусы и даже фуры. И "Пандур" в вождении мало чем от них отличался. Разве что разве автономной подвеской на каждое колесо, благодаря которой австрийский БТР обладал великолепной проходимостью. Такой же руль, автоматическая коробка передач, педали и прочая белиберда. Поначалу я никак не мог привыкнуть к тому, что передо мной отсутствует лобовое стекло, но вскоре я приноровился к трём узким прорезям и был поражён функциональностью австрийской оптики, которая позволяла созерцать окружающий мир во всех плоскостях.

Наш джип остался далеко позади, превращаясь, как и всё в поместье, в пылающую головёжку. Все наши вещи, которые нам удалось спасти, мы перенесли в "Матильду". Боеприпасов к нашим штурмовым винтовкам здесь оказалось более чем достаточно, да и оружием Игорь со своим экипажем запаслись неплохо. Ящики с автоматическими винтовками лежали под откидными сиденьями. В основном это были модифицированные автоматы HK G36 со складными прикладами, которыми они разжились на той самой батарее в Германии, которая расстреляла их колонну при попытке пересечения немецких границ. Парочка армейских винтовок Steyr AUG-2, которые перешли в наследство экипажу "Матильды" ещё в Люксембурге, и несколько пистолет-пулемётов HK MP5 из полицейского участка. Унификация натовского оружия под универсальный патрон 5.56х45 избавила нас от лишних переживаний. Этого добра в "Матильде" оказалось достаточно. А вот к пулемётам, после ночной перестрелки, боеприпасов осталось с гулькин нос. Хотя переживать по этому поводу теперь не было смысла. Один пулемёт мы потеряли при отступлении в доме, а второй нуждался в серьёзном ремонте после падения на бетонный пол подвала.

Однако самым потрясающим приобретением последних дней оказался встроенный в "Матильду" военный GPS-навигатор, до сих пор исправно исполняющий свою функцию. Он был гораздо лучше нашей версии в джипе, да и любой другой гражданской версии. Его расширенные возможности позволяли созерцать топографию дороги там, где в гражданском аналоге высвечивалась лишь пустота. Создавая "Пандур", австрийские военные технологи и израильские программисты поработали на славу. Они, в отличие от наших, абсолютно не экономили ни на специалистах, ни на материалах. Вскоре я приловчился к управлению, и тряска поубавилась.

Наш путь лежал через чьи-то сельскохозяйственные угодья, где выращивали какую-то неизвестную мне культуру. Я вообще был далёк от ботаники и наверняка бы не смог отличить пшеницу от ржи, если бы кому-нибудь пришло в голову организовать квиз по принципу: угадай и выиграй миллион. Мощные колёса "Матильды" оставляли за нами две глубокие борозды, и мне в голову пришла совершенно нелепая мысль о жирном штрафе, который мне за это хулиганство непременно прилетит по адресу проживания. Я улыбнулся. Всё же европейский образ жизни сильно повлиял на мой менталитет, хоть я и не хотел признаваться в этом даже себе, ни то что окружающим. Им, да и себе самому, я с пеной у рта всю свою сознательную жизнь доказывал, что менталитет советского человека не выкорчевать и сотней, прожитых на чужбине, лет. А оказалось, что я был абсолютно не прав.

Из раздумий меня вывело какое-то движение в боковом зеркале заднего вида. Движение было мимолётным, но я его всё же заметил. Нас кто-то преследовал, и этот кто-то не боялся солнца. Если это один из бывших дружков Вены, то нам нужно быть готовым ко всему.

— Крист, — позвал я жену, пытающуюся успокоить рыдающего Лукаса.

Он завёлся с момента посадки в боевую машину и был не в силах самостоятельно прекратить истерику, тем более что Аделаида вела себя непривычно. Она сидела рядом в полной прострации, даже не пытаясь облегчить страдания своего брата. Видимо, девочка до сих пор не пришла в себя после гибели Мотора. Нам всем было жаль пса, но она страдала по-настоящему. Она скорбила об утрате, будто бы Мотор был её собственным ребёнком. Кристина повернулась в мою сторону, не переставая гладить Лукаса.

— Что?

— Подойди сюда, пожалуйста.

Она поцеловала мальчика в лоб и шаткой походкой, пытаясь удержать равновесие, направилась в мою сторону. Я до боли в глазах всматривался в зеркало, каждый раз убеждаясь, что преследователь не является плодом моего воображения. Высокие колосья культуры не позволяли мне увидеть тварь целиком. Она была низкорослой, и поэтому движение я лишь угадывал по колышущейся растительности.

— Смотри, — я отодвинулся, когда она подошла и склонилась ко мне. — Видишь?

Она прищурилась и какое-то время всматривалась в триплекс, а потом сжала мое плечо и дрогнувшим голосом произнесла:

— А ну-ка, сбрось скорость.

В её голосе прозвучало нечто такое, что вынудило меня безропотно убрать ногу с педали. Кристина развернулась и бросилась к задней части броневика, где находился ещё один наблюдательный пункт, и припала к оптике.

— Стой! Остановись, Макс! — закричала она, не отрывая своих глаз от стробоскопа.

Я немедленно повиновался, так как и сам заметил нечто очень странное. Тварь на мгновение выскочила из травы, и мне удалось увидеть её целиком.

— Вот это дела! — воскликнул я радостно. — Мотор, дружище!

При этих словах Аделаида встрепенулась.

— Мотор? — воскликнула она, попытавшись слезть с сиденья, но ремень безопасности ей этого не позволил.

Сообразив, в чём дело, девочка поспешно отстегнула пряжку и со всех ног бросилась к Кристине. Они вместе навалились на рычаг задних дверей и распахнули одну из створок прежде, чем я успел что-либо возразить. Аделаида выбежала наружу, абсолютно позабыв об опасности. Солнце стояло в зените, и девочка, пронзённая его лучами, закричала и упала на колени перед самой мордой подбежавшего к ней Мотора. Кристина хотела было спрыгнуть вслед за ней, но я её опередил, оказавшись снаружи первым. И вовремя. Кожа на лице и руках девушки стала пузыриться, будто бы на них выплеснули кислоту. Мотор громко лаял, Лукас испуганно кричал и вырывался, а Марк, заражённый общей суматохой, начал плакать. Я сгрёб Аделаиду в охапку, пытаясь прикрыть её от солнца своим телом, и втащил её обратно в машину. Мне стоило неимоверных усилий справиться с бьющейся в судорогах девушкой. Сил у неё было — хоть отбавляй.

— Всё, Макс, садись за руль, я тут справлюсь, — крикнула Кристина, отталкивая меня в сторону и срывая с креплений аптечку.

Аделаида уже не кричала. Она лишь стонала, держась ладонями за лицо.

— Я сейчас, моя девочка, сейчас, — приговаривала Кристина, лихорадочно разрывая обёртку с пакета первой помощи.

Я не стал медлить и вернулся на водительское сиденье, отметив для себя, что состояние Игоря значительно ухудшилось. Цвет его лица стал мертвенно бледным, дыхание прерывистым. Через многочисленные повязки просачивалась кровь. Долго он так, без медицинской помощи, ни за что не протянет. А на Аделаиду, по понятным причинам, нам пока надеяться было нечего. Я снова нажал на педаль газа, и "Матильда" плавно тронулась с места. Звукоизоляция в боевой машине была отличной, и звук работающего мотора был вполне сносным. Я с головой ушёл в управление броневиком, всецело положившись на утверждение Кристины о том, что она со всем справится. Вскоре мы выбрались на асфальтированную дорогу, и нас перестало трясти.

По какой-то неведомой мне причине, машин на ней оказалось не так уж и много. Было даже как-то непривычно. То тут, то там попадались одинокие легковушки, грузовые автомобили, рейсовые автобусы, и даже несколько сельскохозяйственных машин. Но нашему продвижению они нисколько не мешали. Их будто бы кто-то специально расставил вдоль дороги так, чтобы создать коридор для тех, кто будет проезжать здесь в будущем.

Я посмотрел на экран навигационной системы и пришёл в неописуемый восторг. Вдоль дороги, буквально в нескольких десятках метров, пролегало железнодорожное полотно. Я не имел ни малейшего понятия, та ли это железная дорога, которая приведёт нас к Алине, или нет, но сердце мне подсказывало, что мы на правильном пути. Я включил портативную рацию, которую всё это время бережно хранил в разгрузке, и нажал на кнопку передачи.

— На связи Макс. Зденек, ты меня слышишь? Алина, Маша? Приём.

Но из аппарата лились лишь эфирные шумы и ничего более. Проверив ещё раз положение тумблера частоты и убедившись, что он находится на отметке 1, как мы со Зденеком и договаривались, я снова вышел в эфир:

— На связи Макс. Меня кто-нибудь слышит? Приём!

Уже без особой надежды, я некоторое время ещё вслушивался в бездушное шипение, после чего выключил рацию. Заряд аккумулятора был на исходе, а пополнить его без зарядной станции, которая осталась в поезде, я не мог. Мне не удалось связаться со своими, вероятно потому, что мы находились вне досягаемости сигнала любительской рации.

«Стоп», — вдруг осенило меня. — «Любительской! Вот в чём загвоздка!»

Я уставился на приборную панель с множеством тумблеров и практически сразу же нашёл искомое — радиопередатчик. В отличие от портативной рации, радиус действия которой не превышал пяти километров, это стационарное устройство было гораздо мощнее. Я переключил тумблер на отметку ВКЛ., и на панели появился ряд цифр. Насадив на уши интерком, я нажал на кнопку сканирования и увеличил звук. Эфирные шумы стихли, и я затаил дыхание, чтобы не упустить ничего важного. Время тянулось как жвачка, а эфир был по-прежнему пуст. На табло шло сканирование частот, цифры стремительно менялись и вдруг застыли на частоте 10315 — радиоприёмник ожил. Два мужских голоса переговаривались на ломанном английском, обсуждая какой-то объект «Зеро», на котором, по словам одного из них, творилось чёрт те знает что.

Я на связь выходить не спешил. Прежде мне нужно было понять, кто они такие и что у них на уме. Речь шла, как я понял, о каком-то лагере беженцев в заражённых территориях. Где он находился и что конкретно там происходило, мне разобрать не удалось. Английский язык, судя по всему, был для них не родным. Пару раз в разговоре промелькнули знакомые из фильмов военные термины, и я собрался было нажать на кнопку передачи, как вдруг один из них произнёс фразу на польском, которая заставила меня вздрогнуть:

— Убей их всех, Тедди, убей их всех!

Польский от чешского языка, которым я владел в совершенстве, отличался не сильно. И интонация, с которой была произнесена эта фраза, не оставляла сомнений, что говоривший имел в виду именно то, о чём было сказано. И речь шла не о тварях, а о беженцах, убийство которых неизвестный поляк только что принял с таким бурным воодушевлением.

Земля под колёсами дрогнула в буквальном смысле этого слова, и вскоре на горизонте вырос огненный гриб, растягивающийся ввысь и в разные стороны. В наушниках дико зашипело, и я отшатнулся, срывая их с головы. Эпицентр взрыва был далеко. И я почему-то был абсолютно уверен, что это был термоядерный взрыв. Я в жизни не видел термоядерного взрыва в реальной жизни, как-то не посчастливилось, но данный я сразу же определил в эту категорию.

В моей голове со скоростью нейронной передачи пронеслись воспоминания о всём, что мне было известно о ядерном взрыве: электромагнитный импульс, взрывная волна чудовищной силы, радиоактивный пепел и дождь. Но как назло, самым ярким оказался анекдот о прапорщике, обучающем юных бойцов, как правильно держать автомат Калашникова при ядерном взрыве: «На вытянутых руках, чтобы раскалённое железо не капало на казённые сапоги».

— Что это? — вывела меня из раздумий Кристина.

— Бомбят, — неопределённо ответил я, не желая затрагивать скользкую тему ядерной угрозы.

— Кого бомбят? — её брови поползли вверх, и она привстала.

— Тварей, милая, тварей, — ответил я и только теперь понял, что мы стоим.

Радиус действия ядерного взрыва, если мне память не изменяла, составлял примерно тридцать километров, а эпицентр взрыва был гораздо дальше. Так что нам пока ничего не грозило. Но этим бравым ребятам могла прийти в голову идея зачистить ещё какую-нибудь точку недалеко от нас. Мне нужна была дополнительная информация, и я снова насадил на уши интерком, одновременно надавив педаль газа в пол.

"Матильда" дёрнулась вперёд, как осёдланный мустанг, и меня вдавило в кресло.

— Пардон! Пардон! — крикнул я за спину, услышав крик Кристины и детей. — Я…

Мои извинения оборвались на полуслове, так как рация снова ожила:

— Всё дотла, бро! Там никого не осталось, я тебе зуб даю. Приём!

— Ты бесчувственный сукин сын, Томек. Ты знал об этом? Приём.

— Да, бро, мне то же самое сказала твоя мамаша, когда я уходил от неё утром. Приём.

— Не засорять эфир! — раздался приказной женский голос.

— Да, мэм.

— Извините, мэм.

— Доложите обстановку. Приём.

— Приказ выполнен, Аякс. Мы возвращаемся на базу. Подтверждаете? Приём.

— Отставить на базу. По нашим сведениям недалеко от вас находится что-то новое. Большое скопление заражённых. Город Брно и окрестности. Приём.

— Да тут везде, куда ни глянь, сплошное скопление заражённых. Будь по моему, так я бы здесь всё сравнял с землёй и баста. Приём, — ответил ворчливый голос одного из пилотов.

— Хорошо, что не ты это решаешь. И не я. Посылаю координаты. Не хулиганьте. Проверьте обстановку и летите на базу. Приём.

— Так нам уже и нечем хулиганить, мэм. Поди, отхулиганились уже. Приём.

— Вы меня поняли, Фокс. Конец связи, — оборвала его «мэм», и эфир затих.

Значит, военные возобновили полёты над заражённой территорией. И теперь зачищают особо опасные участки. Но зачем они бомбили беженцев? Меня так и подмывало высказать им всё, что я о них думаю, но осторожность возобладала над чувствами, и я, глянув на Кристину, которая перевязывала Аделаиду, прикусил язык. Но вдруг рация ожила снова:

— Алё! Вы меня слышите? Алё!

Новый голос звучал неуверенно и как-то по-детски наивно. Английский язык был сносным, но чувствовался некоторый акцент. Ему никто не ответил.

— Алё! — снова раздался тот же голос, и я понял, что он принадлежит девочке, подростку, такому же как... — Вы меня слышите? Нам нужна помощь, пожалуйста!

— Алина? — с надеждой в голосе спросил я шёпотом, чтобы этого не слышала Кристина.

— Пожалуйста, ответьте.

Я смекнул, что девушка меня попросту не слышит, ведь моя рация находилась в режиме приёма, а не передачи. Переключатель оказался на шнуре от наушников, и я, нажав на него, повторил свой вопрос.

— Алё, алё! — затараторила девушка. — Я вас слышу, кто это?

— Макс на связи. Как тебя зовут? Приём, — спросил я по-чешски, уже поняв, что это не моя дочь.

— Катка, меня зовут Катка, — обрадованно проговорила она и заплакала.

— Тихо, тихо, девочка, — попытался было успокоить я девушку, но её прорвало. Видимо, накопившиеся переживания требовали выхода, и она, опасаясь потерять связь, не хотела отпускать кнопку передачи, так что все мои слова глохли в кабине «Матильды».

— Ты с кем это? — прозвучал вопрос прямо над ухом.

Кристина стояла рядом со мной, пытаясь вслушаться в наш разговор.

— Я расслышала имя нашей дочери. Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— На связи какая-то девочка, но это не Алина, — ответил я. — Пытаюсь вот выяснить что к чему. Как Ада?

— У неё всё будет хорошо. Ожоги третьей степени, но она же у нас чудесная девочка. Я уверена, она скоро восстановится. Так что ты говорил о девушке?

Вместо ответа я нажал переключатель и снова произнёс в микрофон:

— Катка, на связи Макс. Каждый раз, когда закончишь разговор, дай мне об этом знать словом «Приём» и отпусти кнопку передачи. Приём.

— Хорошо. Нас... нас четверо, — ответила она сразу. — Я, бабушка и наши соседи. Мы тут... мы в домике, на станции. Они нас тут бросили. Они нас бросили.

Рация перешла в режим ожидания. Но тут снова ожила:

— Извините. Приём.

— Так, поконкретнее. Где вы? Приём.

— Молодой человек, — раздался старческий голос. — Мы находимся на станции Хлумец, близ одноимённого городка. Нас никто не бросал. Моя внучка очень разнервничалась, вот и наговорила лишнего. Мы просто-напросто опоздали на поезд, вот и всё. Приём.

— Какой поезд? — напрягся я. — Приём.

— А я и не знаю. Это внучка...

— Извините, — произнесла девушка, видимо отобравшая рацию у бабушки, — это поезд надежды. Он собирает выживших и везёт их в безопасное место, куда-то к морю. Приём.

Кристина слышала каждое слово. Мы переглянулись.

— Алё, вы ещё там? Приём.

— Да, да, мы тебя слышим. Приём.

— Вы за нами приедете? Ведь правда? Приём.

Мы с Кристиной вновь переглянулись. Ехать незнамо куда и незнамо за кем, когда наша цель была столь близка, мне не хотелось. Но и бросать живых людей на верную погибель было как-то неправильно. С учётом того, что у них была портативная рация, находились они явно где-то неподалёку. И много времени у нас это спасение не займёт.

— Катка! — вызвал я девушку по рации. — На какой частоте вы слышали передачу с поезда? Приём.

В эфире повисло молчание.

— Катка, ты меня слышишь? Приём.

— Да, — отозвалась девушка. — Только не бросайте нас, пожалуйста. Мы вам дадим частоту, обязательно дадим, только сначала заберите нас отсюда. Приём.

Её страхи мне были понятны. Ведь она нас не знала, и никаких гарантий того, что мы за ними приедем, у неё не было. Мой вопрос о составе она изложила по-своему, решив, что меня он интересует с позиции спасения. И теперь попыталась использовать этот неожиданный козырь в свою пользу. Я остановил «Матильду» прямо посреди дороги и стал изучать систему навигации. В управлении она оказалась интуитивно проста, и я ввёл в поисковик название города. Устройство выдало десятки точек с названием Хлумец на территории Чехии и Польши. Я присвистнул.

— Ладно, — сказал я и наобум выбрал ближайший к нам пункт назначения.

Хитрая система предложила нам несколько возможностей, включая поездку по пересечённой местности. Я выбрал самую короткую и нажал на появившуюся на экране кнопку «пуск». Три километра. Практически рядом, и до заката у нас уйма времени. В свисающую вдоль тела правую руку, как-то некстати, уткнулся мокрый нос.

— Привет, дружище! — сказал я, поворачиваясь. — Где ты всё это время пропадал? Я был просто уверен, что тебе каюк.

Мотор посмотрел на меня умными глазами и замахал обрубком хвоста. На его теле не было ни единого повреждения.

— А визжал ты так, будто бы тебя на кусочки рвали, засранец! — сказал я и потрепал пса по голове.

— Гав! — ответил он радостно, засеменив к своей хозяйке, лежащей рядом с Веной.

Мотор мне напомнил, что им всем нужна медицинская помощь, и как можно скорее. Задержка могла стоить жизни по меньшей мере Игорю, организм которого был лишён способности быстрой регенерации.

— Вот именно, гав, — произнёс я собаке и вернулся к управлению.

«Матильда» взревела и понеслась по дороге в обратном направлении, по проложенной навигатором трассе. Когда я сообщил девушке, что мы едем к ним, она снова расплакалась. А чуть позже, когда ей удалось взять себя в руки, она стала взахлёб рассказывать об их мытарствах...

...Родом она была из небольшого городка на юге Чехии, где жила вместе с родителями и бабушкой в двухкомнатной квартире. Это был весь её мир. Апокалипсис застиг её семью абсолютно неподготовленной. В квартире, на пятом этаже панельного дома, было мало запасов, а вода перестала поступать на верхние этажи практически сразу после того, как в городе отключили электроэнергию. Какое-то время они держались на том, что удавалось закупить, а позже и украсть в близлежащих магазинчиках, но и там вскоре закончились все припасы, и люди, некогда бывшие примерными соседями, стали относиться друг к другу враждебно. В один из дней родители ушли на поиски провианта и уже не вернулись. А той же ночью они чуть было сами не стали жертвами заражённых. Катке с бабушкой пришлось бежать из квартиры к соседям на нижнем этаже по балкону, когда в их двери вломилась орда заражённых. Соседи — молодая пара их приняли и на время приютили. С тех пор они не расставались. А после, когда в городке стало небезопасно, они его покинули, прихватив с собой столько провианта и вещей, сколько смогли унести на себе. С тех пор начались их совместные скитания в поисках еды и ночлега, сначала по близлежащим деревушкам, а следом и по всей южной Чехии. Рацию и оружие они нашли совершенно случайно в полицейском участке на окраине одного из городов. И тогда у них появилась надежда. Никто из них толком не умел обращаться ни с тем, ни с другим. Им просто повезло. Рация была настроена на волну, по которой передавали одно и то же сообщение. Видимо, её настроил на эту волну прежний хозяин, который стал очередной жертвой заражённых не так давно, судя по свежей крови на полу участка. Вкратце, сообщение оповещало всех выживших о том, что они могут присоединиться к поезду надежды, который подбирал на своём пути всех выживших и предоставлял им убежище.

«Надо же, скоро о нашем составе будут ходить легенды», — подумал я. — «И кому пришла в голову идея назвать его поездом надежды? Алине, Зденеку или Маше? На Колобка это было не похоже. Зная его характер, я бы не удивился, если бы состав назвали „Поездом в никуда“».

К станции они вышли слишком поздно, успев увидеть лишь удаляющийся хвост состава. Катка кричала, молила в рацию, чтобы они остановились, чтобы вернулись за ними, но им никто не ответил. Они просидели в домике дежурного станции остаток дня и жуткую ночь. Заражённые их не обнаружили по чистой случайности, хотя Катка клялась, что они подходили к самым дверям их слабого укрытия. А однажды кто-то даже попытался их открыть. Не быть бабушки, она бы давно сошла с ума. Бабушка оказалась куда опытнее, чем её молодые спутники. Она быстро смекнула, что лучше уже не будет, и активизировала все свои познания из прошлого. С того самого прошлого, в котором никто не зависел от благ цивилизации. Во времена её молодости, в социалистической Чехословакии, человек должен был быть смекалистым и расторопным, чтобы хоть чего-нибудь добиться в жизни. Именно под её чутким руководством маленькая группа находила еду и необходимые предметы быта. Она стремилась быть опорой для каждого члена своей новой семьи. И нехотя стала настоящим лидером. Благодаря ей они до сих пор были живы. Катка, руководствуясь её наставлениями, больше не включала рацию, экономя заряд батареи для особого случая. И он настал сегодня утром, когда они услышали рёв двигателя самолёта, пронёсшегося где-то высоко над их укрытием. Чувствуя себя виноватой за то, что из-за своей нерасторопности она не сумела остановить поезд, Катка досконально изучила инструкцию по пользованию рацией, которая была приклеена на внутренней стороне батареи. Видимо, её прежний хозяин тоже не ахти как разбирался в этом устройстве и позаботился, чтобы инструкция была всегда под рукой. Как она была благодарна безымянному полицейскому, чьё имя ей было не известно. Зато его личный номер был вырыт на той же обратной стороне аккумулятора, где находился листочек с инструкцией. Она изучила и запомнила каждое слово, но ни разу не испробовала свои познания в практике. Зарядить аккумулятор было негде. И теперь, когда она услышала самолёт, Катка выполнила все действия так чётко, словно занималась этим всю свою жизнь. Сканирование полицейской рации привело к желаемому результату. Она услышала пилотов. Но они явно не слышали её. Портативная рация была не способна передать сообщение на такое расстояние. Может быть, она была права, а может и ошибалась. Ведь нашу рацию пилоты явно уловили. И тем не менее, никто из них не вышел с нами на связь.

— Катка, выключи рацию, экономь заряд. Если мы не появимся в течение десяти минут, включишь её снова. Приём, — сказал я ей, перебивая нескончаемый поток информации.

Уговаривать девушку не пришлось. По её словам, рация уже издавала писк, предупреждая о потере заряда батареи. Она спешно попрощалась, сказав напоследок, что верит мне, будто бы пыталась убедить в этом саму себя, и отключилась. Я переключил тумблер передатчика на громкую связь и немедля запустил сканирование эфира. Ждать пришлось совсем недолго. Практически сразу из динамиков донёсся знакомый голос Колобка, который методично зачитывал короткую инструкцию по спасению и называл пункты остановок вдоль трассы движения состава. Наверняка частота, по которой транслировалось сообщение, была заблокирована постоянно повторяющейся петлёй. Поэтому Катку никто и не услышал. Наша портативная рация, которая была настроена на обусловленную частоту, была без дисплея. Поэтому я её и не знал. Связаться по ней можно было, находясь недалеко от второй рации. Всё это я понимал хорошо, но всё же, без особой на то надежды, я нажал на кнопку передачи и произнёс:

— Зденек! На связи Макс. Вы меня слышите? Приём.

Кристина стояла поодаль, напряжённо вслушиваясь в треск эфирных шумов. Но как я и предполагал, состав был слишком далеко от нас. А использовать мощную рацию Матильды вслепую было то же самое, что искать иголку в стоге сена. Я посмотрел на Кристину и покачал головой. Она разочарованно повернулась ко мне спиной и присела в кресло. Мне хотелось её успокоить, сказать, что Алина в порядке и что скоро мы снова встретимся, но на панели вдруг что-то запищало, и металлический женский голос стал вещать что-то на бельгийском. Я глянул на экран навигационной системы, думая, что это она меня предупреждает о смене курса. Но нет. Путеводная линия по-прежнему вела прямо по трассе. К съезду на грунтовку оставалось ещё около километра, и пищать ей было явно рано.

Дизель? Масло? Я затормозил и повернулся к Игорю. Он был среди нас единственным сведущим, кто мог дать объяснение этим странным звукам. Но тот всё так же лежал без сознания и помочь мне был явно не в состоянии. Дети сидели смирно на своих местах. В руках Марка появился взявшийся откуда-то планшет. Видимо, его откопала Кристина где-то в личных вещах экипажа, игнорируя неприкосновенность чужого имущества. И теперь детки увлечённо смотрели на экране что-то интересное, позабыв на мгновение о пережитых ужасах прошедших дней. Зум не прекращался ни на минуту, заполняя собой всю кабину низким, тревожным звуком.

— Да Боже, что это? — воскликнула Кристина, прикрывая ладонями уши. — Отключи этот звук, Макс, отключи его.

Я уставился на маленький дисплей на панели управления, над которым мигала красная диодная кнопка. Но прежде чем мне удалось к ней дотянуться, звук прекратился. На маленьком дисплее, величиной в смартфон, мерно мерцала паутина, которую мне не раз доводилось видеть в кинолентах о Второй мировой войне. Что-то типа сонара на подводной лодке, где к ней неуклонно приближаются маленькие точки — торпеды. В нашем случае точек никаких не было, но остальное сходство меня заставило задуматься. Я наклонился к экрану и разобрал мигающую надпись в нижней его части: "Air-to-Surface Missiles". Перевёл я это дословно: "Воздух к земле ракеты" и не сразу понял смысл этой фразы. А когда он до меня дошёл, я вдавил педаль газа до упора и дёрнул руль влево. Матильда взревела как раненый зверь, пробила дорожное ограждение и ринулась вниз по склону. Я действовал интуитивно, понимая, что если на нас летит самонаводящаяся ракета, то все мои действия не стоят выеденного яйца. Но куда разуму тягаться с инстинктом самосохранения! Мы не перевернулись лишь благодаря отличной устойчивости броневика, который с почётом выдержал все надругательства над инструкцией безопасного вождения.

— Ты что, с ума сошёл? — закричала Кристина, которая вместе с остальными на борту оказалась в состоянии невесомости, после чего их ждало довольно жёсткое приземление.

Я не ответил. У меня попросту не было на это времени. Впереди, где-то в двухстах метрах, виднелся мелкий лес, поросший тощими берёзами и ещё какими-то неизвестными мне лиственными деревьями. Так себе укрытие, но всё же лучше, чем открытая со всех сторон дорога. Я не пытался вилять или маневрировать, мне бы всё равно не удалось добиться успеха, ведь я и понятия не имел, как действовать в подобной ситуации. Поэтому я на всех парах нёсся к спасительному лесу, не обращая внимания ни на крики Кристины, ни на стенания раненых. У меня была единственная цель — спасти семью от неминуемой гибели, и ничем иным я себе голову не забивал. Матильда с треском ломающихся деревьев влетела на лесную тропинку, проложенную, видимо, местными жителями. Благо деревья оказались хилыми, и мы сумели углубиться в лес достаточно далеко, чтобы скрыться от тех, кто прямо сейчас следил за нами с высоты. Я был просто уверен, что угроза исходила от таинственного Аякса и двух пилотов-убийц. Ведь у тварей пока не было ракет класса "Воздух-земля". И как в подтверждение моих убеждений вновь заработала рация Матильды:

— Эй, броня! Как слышишь? Приём, — раздался знакомый мне голос старшего пилота. Говорил он по-английски, чеканя каждое слово. — Не ссы. Мы вас не собираемся трогать. С вами говорит капитан Штроссмайер, ВВС ООН. С кем имеем ту честь? Приём.

— Честь, капитан? — ответил я, помедлив. Я лихорадочно соображал, что мне делать дальше. Матильду я остановил перед огромным дубом, который ей был явно не по зубам.

Дальше ходу не было.

— О какой чести вы говорите? Честь ли бомбить беззащитных беженцев, капитан ВВС ООН? Приём.

В воздухе повисло тягостное молчание. Я оглянулся на Кристину. Она потирала ушибленное плечо.

— Извини, милая, — одними губами прошептал я.

— Броня! — вновь раздался голос в динамике. — Я прощаю тебе твою дерзость. Ты не владеешь той информацией, коей владею я. И не знаешь причинно-следственных связей. Но в следующий раз будь аккуратнее в обвинениях. Ты меня понял? Приём.

— Я слышал ваши переговоры с Аяксом. И теперь знаю достаточно для того, чтобы судить о ваших поступках. Более того, если вы такие хорошие, то почему же у нас сработала система оповещения ракетной угрозы? Приём.

— Поверь мне, если бы мы вас хотели подбить, то вы бы уже полыхали жёлтым пламенем. Мы лишь навели на вас лазер, чтобы не потерять из виду. Приём.

Дальше не было смысла препираться. Я догадывался, что он врёт, и скорее всего у них что-то не вышло, но говорить об этом вслух я не стал. В конце концов, мы пока ещё живы, а остальное не так уж и важно.

— Меня зовут Макс. Я гражданин Чехии. Со мной в машине моя семья, трое детей, офицер бельгийской армии и... — я посмотрел на Вену, которая от тряски пришла в себя и теперь сидела в кресле, пристёгнутая, как и дети, ремнями безопасности... — девушка с собакой. Приём, — закончил я перечисление членов экипажа.

— Куда вы направляетесь? Приём.

Скрывать свои планы было бессмысленно. И я им подробно о них рассказал: забрать выживших из домика на станции и успеть догнать к вечеру наш состав. Всё это время я пытался задом выехать из леса. К концу моего отчёта Матильда снова стояла на открытом пространстве в поле, недалеко от железнодорожной полосы.

— Ок, Макс-танкист, — раздался голос Томека по-польски. — Ты, как я понимаю, чех, и польский тебе понятен? Приём.

— Понятен. Приём, — ответил я, подводя броневик к рельсам.

Толстые колёса Матильды были словно созданы для таких поездок. Навигационная система показывала каких-то пятьсот метров к цели, и я позволил себе расслабиться.

— Тогда слушай мои объяснения, потому как я считаю, что мы обязаны тебе их дать. Я — офицер ВВС Речь Посполиты и до сих пор служу отечеству, хотя и в составе сил ООН. Они теперь заправляют тут всем и вся. Вся моя семья, близкие друзья и соседи либо погибли, либо были заражены и теперь бегают где-то по территориям, пожирая таких вот счастливчиков, как ты. Я тебе не обязан всё это объяснять, ты же понимаешь? Но мне кажется, что это будет правильно, братец славянин. От Аякса мне за такое влетит точно, но только после перевода нашего разговора. А пока у нас с тобой есть немного времени поболтать по душам, — он коротко хохотнул. — Так вот, Макс. Человечество едва пережило полное уничтожение, и в нашем распоряжении осталась сравнительно небольшая территория, по крайней мере здесь, в Европе. Мы её оградили валом и будем её защищать любой ценой. Мы зачищаем буферную зону от всех — от беженцев и заражённых, нам насрать на этику и либеральность. Мы — солдаты. Ту, последнюю группу, которую ты упомянул в своей гневной тираде, мы предупреждали несчётное количество раз, но они не восприняли наши предупреждения всерьёз и поплатились за это. Наша линия обороны — это единственная преграда, не позволяющая заразе проникнуть в последний оплот человечества. А они решили перенести её на борту своего засранного боинга, представляешь? И не для того, чтобы спастись самим, а для того, чтобы распространить заразу дальше! Это война, Макс! Между нами — людьми и ими — нелюдями. И если ты человек, то ты меня поймёшь. Ну а если не поймёшь, нам и разговаривать не о чем. Знай, если мне придётся завалить всю заражённую территорию ядерными бомбами, я готов это сделать без зазрения совести.

Он умолк без привычного "Приём", и в кабине на миг повисла гнетущая тишина, которая неожиданно взорвалась ехидным смехом Вены. Она держалась за раненую руку, ей было явно больно, но поделать она с собой ничего не могла. Она смеялась, глядя мне в глаза с немым вопросом: "Ну как, человечишко, сожрал?"

Я нахмурился и нажал на кнопку передачи:

— Послушай, Том, если ты и впрямь преисполнен земляческими побуждениями, окажи обречённому славянину одну услугу. Приём.

— Валяй, земляк. Приём, — ответил он с лёгкой иронией.

— Тут такое дело: в составе, о котором я тебе рассказывал, находится моя дочь. Ты бы не мог им передать, чтобы они остановились? Ты же знаешь, на какой они частоте. Или скинь её мне, я им сам всё скажу. И ещё один вопрос. Я понимаю, что нам в вашу замечательную зону ходу нет. Поэтому не подскажешь ли мне по секрету, находится ли остров Црес, что в Хорватии, в охраняемой зоне? Или нам туда всё же можно? Приём.

— Вал проходит через территорию России от Архангельска до Курска, дальше по югу Украины к Босфору и Дарданеллам. Всё, что западнее, — заражённые территории. Так что вся Хорватия в вашем распоряжении. Хотя я не уверен, что вам туда удастся добраться. Это тебе ответ на второй вопрос. А вот с первым, боюсь, помочь не удастся. Приём.

— Почему же? Приём.

— Да потому, что ваш состав на полных парах движется в самое пекло. И вы вряд ли успеете их нагнать прежде, чем он въедет на станцию города Брно. А частоту я тебе не дам, потому что это не в моей компетенции. Этим заведует Аякс, а она вряд ли вообще с тобой будет беседовать. Приём.

— А в чём проблема со станцией? Приём.

— Проблема в том, что в самом городе и в его окрестностях скопилось невероятное количество заражённых. И мы будем вынуждены прекратить их существование. Да, бро, печалька. Приём.

— Ну так остановите их!!! — сорвался я на крик.

— А зачем? Завтра не будет ни города, ни состава. Мне жаль. Держись и избегай этого места. Конец связи.

— Эй! Какой конец связи? Там моя дочь, мои друзья! Том, будь человеком, останови или хотя бы предупреди их!!! Приём!

Но разговор был явно закончен. Я резко вырулил на железнодорожные пути, по которым совсем недавно проехал наш состав, и остановился. Во мне боролись желание тут же отправиться в погоню за дочерью и данное обещание неизвестной мне девочке. Кристина почувствовала моё состояние и подошла ко мне.

— Сколько нам осталось ехать к тем… людям?

Я посмотрел на экран навигационной системы.

— Около пятисот метров, только в обратном направлении. Если, конечно, я ничего не попутал в названии города.

— Пятьсот метров нас не слишком задержат, Макс, не мучайся.

Не мучиться я никак не мог. Грудь сжало от панической тревоги, но я кивнул и направил Матильду на восток.

Домик у станции оказался одной из тех неказистых одноэтажных построек, которые строили по типовому проекту, наверное, по всей Европе в самом начале зарождения железной дороги. Одно небольшое окно, выходящее на железнодорожные пути, двери и покрытая древней черепицей низкая крыша. В том, что мы не ошиблись в своём выборе, когда из множества возможностей выбрали именно эту цель, я убедился на подъезде, когда из домика выбежала Катка со своими спутниками. Они бежали к нам сломя голову, будто опасались, что в последнюю минуту мы передумаем и повернём обратно.

Я остановил Матильду, натянул на голову капюшон и многозначительно посмотрел на Вену. Она усмехнулась и последовала моему примеру. Пугать наших гостей раньше времени не было смысла. Кристина укутала Аделаиду в плед и открыла двери. Обе створки распахнулись наружу, впуская внутрь свежий воздух и новых членов экипажа.

Катка оказалась высокой, стройной девицей со сплетёнными в две косы волосами цвета спелой пшеницы. Настороженные голубые глаза щурились, пытаясь привыкнуть к тусклому освещению кабины. Она неуверенно улыбнулась и первой запрыгнула внутрь, протянув Кристине руку, в которой сжимала лист бумаги.

— Вот, — сказала она тихим голосом. — Это частота поезда, как и обещала. Я Катка, а это моя бабушка Ирина и наши друзья — Иосиф и Ольга.

Все трое кивнули в знак приветствия, но почему-то не спешили входить внутрь.

— Мы вам всем очень благодарны, — произнесла бабушка, внимательно рассматривая утробу броневика. — Вы ведь военные, правда?

Женщина, которую Катка называла своей бабушкой, ломала все нажитые жизнью стереотипы. Ростом эта женщина ничуть не уступала своей внучке, а в опрятности и подтянутости значительно её превосходила. Аккуратно уложенные в пучок волосы того же цвета, что и у Катки, такие же голубые, наполненные ощутимым интеллектом глаза, цепкий взгляд. Её правая рука была укрыта под шерстяным пончо. Видимо, там у неё было спрятано оружие. За ней, как за каменной стеной, стояли их спутники. Обоим было лет под тридцать.

Иосиф сразу же напомнил мне американского актёра Эдриана Броуди после многодневной диеты. Даже толстая куртка фирмы "Альфа Про" не могла скрыть остроту его похудевших плеч. Ольга была небольшого роста, и её можно было бы назвать красивой, если бы не длинные, сбившиеся в сальные космы волосы, неопрятно падающие ей на плечи и частично закрывающие круглое лицо. Моему взору не укрылась также выпуклость её живота. Только этого нам и не хватало.

— Нет, мы такие же гражданские, как и вы, — ответила ей Кристина, принимая от Катки лист с частотой. — Проходите, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Время не ждёт.

— Да, да, конечно, — сказала бабушка и грациозно вошла внутрь.

За ней последовала Ольга, которую подсадил Иосиф. Он, как ни странно, оказался намного сильнее, чем выглядел на первый взгляд. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он, практически без усилий, поднял свою подругу в воздух и аккуратно внёс её внутрь. Сам он запрыгнул в кузов так же лихо, как это обычно делают члены какого-нибудь командос. Обе створки дверей захлопнул тоже он, и тоже привычным движением. Мотор обнюхал каждого входящего внутрь человека и от каждого дождался приветливой улыбки. И лишь Иосиф снова отличился. Он не только широко улыбнулся собаке, но и бесцеремонно потрепал Мотора по холке, а после чмокнул ошарашенного пса в нос.

— Хороший пёс, просто золото! — произнёс он приятным, низким голосом и сразу обратился ко мне: — Вы ведь морф, не так ли?

Я опешил. Я, конечно, ожидал подобного вопроса, но не так скоро. Да и обозначение "морф" мне не совсем понравилось, поэтому мой ответ прозвучал резче, чем мне бы хотелось:

— А у вас какие-то проблемы с морфами?

— Что вы, я сам из их числа.

— Что-то не заметно, — произнесла Вена, откидывая с головы капюшон.

Катка, при виде её лица, отшатнулась, зато выдержке бабушки можно было лишь позавидовать. Она и бровью не повела, хотя сидела прямо напротив девушки.

— Гм, — удовлетворённо хмыкнул Иосиф, — мы с вами обязательно сработаемся. Мои мутации не видны невооружённым взглядом, но они имеются, поверьте. Но я не это хотел сказать. Мы вам благодарны за то, что всё-таки, не глядя на мои сомнения, вы приехали за нами. И я не желаю быть иждивенцем и обузой. Я готов к любой работе.

— Военный? — спросил я, разворачивая Матильду на небольшом пятачке перед домом.

— Разработчик. Если точнее, инженер-механик. Пандур мне знаком не понаслышке. Правда, военного опыта у меня нет, но что касается технической поддержки — это пожалуйста.

— Хорошо. В таком случае, не могли бы вы установить связь с составом?

— На самом деле я не связист, хотя вся техника на Пандуре создана так, что в ней легко сориентируется кто угодно, даже человек, ни черта не понимающий в технике. Но не хочу вводить вас в заблуждение, Макс. Частота на листочке нам не поможет.

— Я знаю.

Он кивнул, а Катка нахмурилась.

— Как же так? Я же всё правильно переписала. Если вы зададите эту частоту, вы обязательно услышите передачу.

Было видно, как она переживает по этому поводу.

— Девочка моя, — мягко произнесла бабушка. — Рация не может одновременно работать и на приём, и на передачу. Частота, по которой они передают сообщение, заблокирована, по ней к ним не достучишься.

— Верно, — кивнул я. — Но у нас есть портативный аппарат, по которому можно будет связаться с ними, когда мы окажемся в радиусе досягаемости сигнала.

— Значит, вам эта информация ни к чему, — растерянно произнесла Катка. — Тогда почему же… — она осеклась, так как рука бабушки легла на её колено.

— Скажи им просто спасибо, Кети, — произнесла она, скорее обращаясь к нам, чем к ней.

— Да, да, спасибо вам большое!

— Не за что, — ответила за всех Кристина.

— Я так понимаю, в вашей рации нет дисплея? — спросил Иосиф.

— Точно, — ответил я.

— Можно?

Я пожал плечами и перебросил её парню. Он ловко её схватил, повертел в руках и отсоединил аккумулятор. Рассмотрев что-то на его задней стороне, он встал со своего места и подошёл ко мне.

— Частоты на этих аппаратах кодируются специальной программой. Это очень надёжные и простые устройства, но без нужного софта узнать частоту довольно сложно. Но в мире нет ничего невозможного, если, конечно, знать, где искать.

— А вы это, бесспорно, знаете?

— Давай на "ты", и да, знаю. Настройщики обычно пользуются стандартными схемами кодирования, исходя из базовых характеристик того или иного аппарата. У Моторолы одни параметры, у Кенвуда — другие, но все они кодируются плюс-минус одинаково, согласно базовому алгоритму того или иного аппарата. Рабочий диапазон каждой рации прописан в шкале на обратной стороне аккумулятора. Так что, зная исходные позиции, мы шаг за шагом сумеем просканировать не миллионы вариаций, а всего лишь пару сотен.

Он надел наушники, переключил рацию обратно на интерком и принялся вводить цифры, сверяя их с информацией на шкале. Я занялся своим делом, не особо веря в успех затеянной Иосифом авантюры. Броневик нёсся на высокой скорости, но убирать ногу с педали газа я не собирался, рискуя сорвать его под откос. Пару раз мне это почти удалось, но Иосифа это даже не заинтересовало. Я обернулся. Все присутствующие, включая пришедшего в сознание Игоря, сидели в креслах. И все без исключения накинули на себя ремни безопасности. Даже дети отложили свою новую игрушку в сторону, обеими руками вцепившись в поручни.

— К чему такая спешка? — спросила вдруг Вена. — Ты что, всерьёз намерен догнать состав?

Ответила за меня Кристина голосом, не терпящим возражений:

— Да, и если кому-то что-то там не нравится, может катиться отсюда на все четыре стороны.

Вена благоразумно промолчала, зато бабушка явно запереживала:

— Я извиняюсь, может быть, я, как и мои близкие, не имею права голоса, но можно ли узнать, какие у нас планы?

— Простые. Не дать умереть моей дочери и друзьям. По крайней мере, попытаться.

— Там, в этом поезде ваша дочка? — удивлённо спросила Катка, охнув от очередного виража Матильды.

Кристина помедлила, собираясь с мыслями, а потом, на одном дыхании, пересказала наш разговор с пилотом.

— Я… гм, я не понимаю. Поезд мчится в самое гнездо заражённых, куда скоро сбросят атомную бомбу, а мы пытаемся его догнать и… и что, умереть вместе с ними? — впервые подала голос Ольга, медленно выговаривая каждое слово.

— Нет, — ответил ей Иосиф, ни на мгновение не отвлекаясь от поставленной ему задачи. — Речь идёт не о ядерном заряде. Это была, по всей видимости, одна из тех бомб, которые применяли ВВС США в Афганистане. Об этом, в своё время, велись разные толки в СМИ, выступали специалисты и неспециалисты. В общем, было дело.

— Ну а почему не термоядерный? — спросила бабушка. — Что им мешает забросать всех нас атомными бомбами?

— Людмила, они, без надобности, точно не будут этого делать. Во-первых, область, которую они сегодня зачистили, находится слишком близко к их собственным, незаражённым территориям. А радиоактивные осадки им точно не нужны. Во-вторых, я сомневаюсь, что у них есть открытый доступ к ядерному арсеналу. В Европе, кроме как у России, Франции и Англии, ядерным оружием не владело ни одно государство. Ну и в-третьих, если бы всё зависело от пилотов и мелких офицеров, может быть, они бы и могли совершить злодеяние мирового масштаба. Но у руля до сих пор стоят люди умные. Заражённые территории в будущем могут представлять собой бесценную кладовую с множеством нужных человечеству ресурсов. Так зачем их загрязнять радиоактивной дрянью на десятилетия вперёд?

— Ну, вон Пакистан с Индией… — начал было я, но Иосиф лишь махнул рукой.

— Там, как и в Израиле, было слишком много идейных. А идейные люди, в принципе, очень опасны. Они готовы принести на плаху своей идеи всё, включая собственную жизнь и жизни своих близких. Так что это не в счёт. Да и что нам известно на самом деле? Никто из нас не знает, что творится в мире. В нашем распоряжении лишь осколки информации и много пустых толков.

— Согласен, — кивнул я.

— Ну хорошо, — вмешалась бабушка. — Что случится, если они всё же исполнят свою угрозу и сбросят эту чёртову бомбу на город? Что произойдёт с нами?

Иосиф украдкой глянул на меня и снова занялся поиском нужной частоты. Все, без исключения, взгляды были направлены на меня. Да и я сам понимал, что людям нужен чёткий план действий, которого у меня попросту не было. Поэтому, вложив в свои слова как можно больше уверенности, я произнёс:

— Мы догоним поезд, а потом все вместе прорвёмся через станцию города на юг, прежде чем ударит авиация.

Никто не проронил ни слова, хотя я понимал, что вопросов у каждого накопилось много.

— Готово, — будничным голосом сообщил Иосиф и передал мне наушники.

— Что готово? — не сразу сообразил я, механически принимая из его рук интерком.

— Вы на связи, — улыбнулся он, откидываясь на спинку кресла.

Не веря в удачу, я напялил на голову наушники и прокашлялся.

В голову лезли разные мысли на счёт того, как начать, но ни одной толковой. Так ничего и не сказав, я стянул наушники с головы и спросил:

— Как ты узнал, что это та самая частота? — спросил я Иосифа.

— Я услышал запрос.

— Какой запрос?

— На связь с Максом. Скучный такой голос, уставший. Говорил какой-то, то ли Амон, то ли Антон, я так и не разобрался…

Дальше я его слушать не стал. Насадив интерком, я охрипшим голосом произнёс:

— Антон, на связи Макс. Как слышишь? Приём.

— Макс, дружище! Неужели это ты?! — мгновенно раздался голос товарища. — Мы у этой чёртовой рации денно и нощно дежурим. Каждый час выходим на связь. Честно, я уже и не верил, что услышу тебя! Слышишь? Приём.

От души отлегло, и я глубоко вздохнул.

— Привет. Алина в порядке? Приём.

— Да, Макс, в полном. Я её только что заменил. Я сейчас, Макс, я мигом за ней слетаю! Приём.

— Стой! — крикнул я, опасаясь, что он и впрямь бросится исполнять обещание. — Успеется. У нас серьёзные проблемы. Очень серьёзные!

Через пятнадцать минут состав был остановлен, а через пять — он двинулся в обратном направлении.

Глава XVII Прорыв

Глава XVII

Прорыв

Спустя три часа стремительной гонки со временем и бесконечной тряски по шпалам, наша семья вновь воссоединилась. Но встреча с близкими, вопреки ожиданиям, прошла как-то совсем уж буднично: без торжественных слов и бурного проявления чувств. Видимо, сказались наши радиопереговоры, которые не смолкали в течение всей поездки ни на минуту. За это время мы успели вдоволь наговориться, рассказав друг другу обо всём, что с нами произошло.

Тогда-то мы и узнали, что идея запустить в эфир призыв о спасении выживших возникла у Маши после того, как на одной из крупных станций на пути следования состава им удалось спасти десять человек. Случилось это в первую же ночь после нашей разлуки, когда Алина, снедаемая чувством вины после бесплодных попыток связаться с нами по рации, случайно поймала сигнал бедствия от группы выживших. Они оказались в сложной ситуации и были вынуждены забаррикадироваться в одном из зданий большого железнодорожного узла. Возможности выбраться самостоятельно у них не было. Им несказанно повезло, что твари, осаждавшие их хилое убежище, были лишены поддержки пси. Но и грубой силы оказалось достаточно, чтобы прорваться в здание, загнав горстку уцелевших в небольшое складское помещение, откуда выбраться без посторонней помощи они были не в состоянии.

Вконец отчаявшиеся люди приняли решение добровольно покинуть этот мир, оставшись при этом людьми. Только вот привести задуманное в исполнение они не успели. Дышащая на ладан любительская рация, с практически севшим аккумулятором, ожила в самый подходящий момент, когда отец троих детей, на долю которого по жребию выпала самая тяжёлая участь, занёс бейсбольную биту над головой собственного сына. Тогда голос Алины прозвучал в ушах обречённых людей как глас архангела, сошедшего с небес. Они успели передать ей лишь место своего расположения, после чего рация сдохла.

Только Богу известно, что им пришлось пережить, пока укомплектованная Антоном группа спасения, костяк которой был создан из членов молодой гвардии под командованием Томаша, сумела с боем пробиться в осаждённое здание и без потерь вывести людей из ловушки. После такого триумфа боевой дух общества возрос в разы, а авторитет Антона стал непоколебим. После этого случая было принято решение запустить в эфир запись, которая бы беспрерывно оповещала всех, кто её мог услышать, о возможности присоединиться к нашему обществу.

Больших надежд на то, что их передачу кто-нибудь услышит, Антон не возлагал, так как считал, что выживших осталось не так уж и много. Он был в этом столь уверен, что даже не подумал о системе обратной связи, наказав Колобку лишь записать названия станций и приблизительное время прибытия на них состава. Каково же было общее удивление, когда на каждом пункте сбора их радостно встречали ободранные, но донельзя счастливые люди. Их оказалось так много, что к составу пришлось прицепить ещё несколько спальных и плацкартных вагонов, чтобы обеспечить всех жильём.

В основном всё проходило гладко, и никто из новоприбывших не пытался внести в заезженный уклад общества свои собственные правила, но один раз состав оказался под угрозой захвата. Засада была организована по всем правилам партизанской войны. На подъезде к одной из небольших станций, прямо поперёк рельсов на железнодорожном переезде, стояла фура, из-за которой выглядывало несколько вооружённых человек. Томаш отдал приказ протаранить преграду, и состав легко, как по маслу, прошёл сквозь прицеп, даже не замедлив ходу. Вслед тут же забарабанили пули нападавших, но как-то сразу стихли, когда по ним прошлись прицельной очередью из крупнокалиберного пулемёта, сведя все потуги горе-партизан к нулю.

После этого случая пришлось предпринимать экстренные меры безопасности. Прибывающих к составу людей сразу же разоружали и проводили трёхфазное собеседование на выявление опасных индивидуумов, и лишь после этого впускали внутрь. Те же, кто представлял собой хоть малейшую опасность для общества, выпроваживались вон. Такое решение Антон принимал без каких-либо сомнений или угрызений совести. Слишком большая на нём лежала ответственность, чтобы экспериментировать, подвергая риску всех тех, кто ему доверился.

Среди новоприбывших оказалось много ценных кадров. Это были и ремесленники, и военные, и даже два сантехника. Но наиболее ценными кадрами оказались два хирурга с многолетним опытом, врач-педиатр и несколько квалифицированных медработников. Они стали поистине бесценным приобретением для всех обитателей состава. В общем, за весь пройденный ими путь с момента нашего расставания прирост пассажиров составил около трёхсот человек. Многие из них сразу же приступили к своим новым обязанностям, которые им были оперативно определены управлением состава. Теперь люди взаимодействовали друг с другом как отлично отлаженный механизм, создав маленькое государство на колёсах, где верхи могут, а низы хотят. Никто не роптал, и ни один человек, даже больной или немощный, не отлынивал от своих обязанностей, хорошо понимая, что их жизни напрямую зависят от их деятельности.

Наших раненых тут же унесли в санитарный вагон, где им оказали быструю медицинскую помощь, практически вырвав Игоря с того света. Появлением среди людей Аделаиды и Вены мы, на вздор ожиданиям, никого не удивили. Среди спасённых оказалось ещё восемь таких же полоиммунных. Это новое название, как и многие другие, появившиеся в обиходе в последнее время, придумал Колобок. Он вообще оказался мастером на всякие фонетические новшества. Видимо, сказалась моя школа.

Нас он встретил тепло, но с душком возрождённой значимости. Ведь теперь он выполнял немаловажную функцию: следил за порядком и, на правах юриста со стажем, являлся автором нового свода законов нашей маленькой коммуны. Маша, напротив, ничуть не изменилась и по-прежнему обращалась ко мне на "вы". Она крепко обняла всех нас по очереди, потрепала по голове Лукаса и, захлёбываясь от избытка чувств, на одном дыхании рассказала нам о том, как ей посчастливилось найти убийцу своих родителей.

Случилось это днём ранее на одной из станций, где состав подобрал двадцать потрёпанных невзгодами беженцев. В одном из них она едва признала своего сводного брата, которого она с первого же дня заподозрила в убийстве родителей. Вид его был настолько жалок, что на мгновение она засомневалась в своём желании отомстить за содеянное преступление. Но стоило ей взглянуть на отцовские часы на его запястье, которые ему на юбилей подарила мама, как жалость тут же улетучилась.

Бойцы молодой гвардии по приказу Маши раздели его догола и обнаружили остальные предметы из родительского дома. Он валялся у неё в ногах и клялся, что это не он убил отца, что это были его дружки-наркоманы, с которыми он позже за это злодеяние расквитался. Но Маша не стала его слушать и лично приковала наручниками к перилам станции. Ночью его ждала незавидная участь. Участь настолько страшная, что мгновенная смерть была бы для него освобождением. Он до последнего пытался вымолить себе пощаду, но Маша осталась непреклонной, хотя, где-то глубоко внутри, она была близка к уступке. Её сомнения оборвал Антон, пославший её на обход состава, и Маша с облегчением подчинилась. Теперь, глядя назад, она понимала, что второй раз ей сделать подобное не удалось бы. В тот вечер она исчерпала все свои запасы озверина.

Алина без слов кинулась на шею Кристины, чуть не задушила Марка и крепко обняла меня. Никто из нас и словом не обмолвился о случившемся между нами раздоре: слишком свежи были общие переживания за родных людей, чтобы вспоминать прошлое.

С передней платформы были согнаны легковые машины, а на их место, не без труда, загнали Матильду, в кабине которой на постоянной основе ввели дежурство. Тридцатимиллиметровая пушка броневика была грозным оружием, которое могло решить любой конфликт в нашу пользу. За Матильдой стоял наш старый добрый грузовик. Какие-то умельцы толково установили на нём металлические щиты и решётки, создав таким образом подобие бронемашины.

В вагонах царил полный порядок. Люди сновали по коридорам, исполняя разные поручения. Некоторых я узнавал в лицо, но в основном люди попадались новые. Сара со своим братом принесли нам в купе свежеиспечённую курицу и буханку хлеба, чем нас всех несказанно порадовали. К составу, оказывается, прицепили три товарных вагона, в двух из которых содержались разные виды домашней птицы, несколько коров и с десяток свиней. Третий же использовался в качестве склада для фуража. Его набирали общими усилиями на каждой остановке, за что люди получали в свой дневной рацион свежие яйца, молоко, а иногда и мясо.

Последний полувагон без крыши был засыпан первоклассным чернозёмом, где настоящий ботаник с отобранными им помощниками из числа спасённых беженцев корпели над созданием плодоносящего мобильного поля. Жизнь в коммуне кипела здоровым оптимизмом, и люди были полны надежд на то, что самое страшное осталось позади, а впереди их ждёт лишь светлое будущее. Никто и думать не хотел иначе. Они всецело положились на профессионализм управления. И те, в свою очередь, всеми силами пытались удержать в людях это настроение.

Поэтому о надвигающейся угрозе знали лишь избранные. И все они сейчас сидели передо мной в вагоне-ресторане, который был оборудован под штаб-квартиру.

— Есть предложения? — спросил я, в который уже раз, слово в слово, пересказав собравшимся наш разговор с пилотом бомбардировщика.

— Что он имел в виду, говоря о том, что в городе большое скопление тварей? Что он подразумевал под словом "большое"? — спросил Антон, хмурясь.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил я. — Но полагаю, что если мы не успеем проскочить город к завтрашнему утру, нам будет всё равно, сколько их там собралось. Бездействие может обернуться для нас фатальными последствиями.

— Может, отъехать куда-нибудь подальше, подождать, пока их уничтожат, а потом спокойно проехать дальше? — спросила Маша неуверенно.

— Когда авиация покончит с тварями, в городе будет уничтожена вся инфраструктура, включая железнодорожное полотно. И нам всем придётся пересаживаться на колёсный транспорт. А с учётом того, что наш коллектив разросся до размеров населения маленькой деревушки, сделать это будет крайне сложно, — ответил ей Томаш, чьё тело, после переливания моей крови, не претерпело никаких значимых трансформаций, если не считать несколько посеревшую кожу. В точности как у меня.

— Итак, — подвёл итоги Антон. — Выбор у нас невелик. Либо мы на всех парах движемся в неизвестность, либо ищем объезд. Я лично за второй вариант, но с удовольствием выслушаю ваше предложение.

— Я тоже за, — поспешно ответил Колобок. — И вообще, наша цель не плоха, но мы ведь можем легко всё переиграть и найти себе другое пристанище.

— Ну да, — согласилась Маша, которой никогда не хотелось ввязываться в драку.

Томаш какое-то время изучал свои руки, а потом обвёл взглядом всех собравшихся и сказал:

— Можем. Но я бы предпочёл рискнуть.

— Почему? — удивился Антон. — Нас с Хорватией ничего не связывает.

— Нет, не связывает — это верно. Но сама идея связывает всех тех, кто к нам присоединился. Если люди узнают, что наши планы не имели фундаментального значения, вся их воодушевлённость испарится, как пар, а вместе с ней исчезнет вера, а следом и дисциплина. Я видел подобное не раз во многих горячих точках, где мне приходилось сталкиваться и не с такими трудностями. Отчаявшиеся люди способны на ужасные поступки. И, в моём случае, это происходило, как правило, с хорошо подготовленными бойцами. Чего уж говорить о перепуганных гражданских.

— Ну и? Что предлагаешь ты? — спросил я товарища.

— Держаться намеченного курса, но прежде хорошенько подготовиться к торжественной встрече.

— Ну хорошо, а какой у нас план действий? — икнув, спросил Колобок.

— План "А" и план "Б", — ответил я спокойно.

Антон покосился на меня с хмурым видом, а Колобок часто заморгал, пытаясь понять, о чём это я.

— Вы шутите? — спросила Маша.

— Ага, шучу.

— Сейчас? — спросил Колобок, разведя руками в сторону так, будто бы они могли охватить всю меру его возмущения.

— Ну да, а когда же ещё, — ответил я, улыбнувшись. — Вскоре шутить будет некогда, — я обвёл взглядом собравшихся, изучая их лица, и остановил его на Петре.

Он сидел на барной стойке и беззаботно покачивал ногами. Казалось, вся эта ситуация его забавляет.

— Петь, а что по этому поводу думаешь ты? — спросил я его.

— Гм, — он спрыгнул вниз и хрустнул позвоночником, как это делают спортсмены при разминке. — Моя Ласточка готова к великим свершениям! — весело сказал он, обращаясь сразу ко всем членам совета. — Топлива у нас полно, состав — в полном порядке. Да и не стемнело пока ещё. Если поднажмём, то успеем.

— Сейчас, — я взглянул на часы, — пять вечера. С учётом августа месяца, стемнеет через три, три с половиной часа.

— Прямо тютелька в тютельку, — кивнул Пётр.

— А что, если появятся непредвиденные обстоятельства? — спросил, обеспокоенный таким оборотом событий, Колобок.

— Они непременно будут, — серьёзно ответил Томаш. — Но у нас есть план "А" и план "Б", не так ли, Макс?

— Ну да, — подыграл я ему, и мы оба заржали.

— Да ну вас! — махнул рукой Колобок.

— Ладно, — прервал наш хохот Антон. — Пётр, бери ребят и дуйте за штурвал или что там у вас.

— Ничего, — ответил Пётр. — Нам штурвалы не нужны.

— Тем более дуйте туда. Двигаемся на всех парах, времени у нас не густо. Нигде не останавливаемся...

— Простите! — воскликнула Алина.

Она, на правах моей дочери, допускалась на совет, но права голоса пока ещё не имела.

— Я... я извиняюсь, — стушевалась она, когда все девять членов совета обернулись к ней с вопросительными выражениями лиц. — Я лишь хотела спросить, а как же быть с теми, кто нас непременно будет ждать на станциях? Мы же их там не бросим, верно, папа?

Она повернула голову в мою сторону, ища поддержки. Но, не найдя во мне поддержки, как-то вся сжалась и, скрывая нахлынувшие слёзы, кинулась прочь.

— Алина! — крикнул я, но было поздно. Она хлопнула дверью прежде, чем мой крик смог её остановить.

Никто не проронил ни слова, пока я не откашлялся и не сказал:

— Дети — это наше всё! Итак, будем голосовать, или всё и без этого ясно?

Антон поднялся на ноги, хлопнув себя по коленям, и со вздохом произнёс:

— Павел! — обратился он к Колобку. — Отключите, пожалуйста, передачу. Макс, Томаш, вы подготовьте своих бойцов, может быть очень жарко. Док, готовьтесь к приёму раненых, на всякий случай, конечно. Надеюсь, что в этом не будет никакой надобности, но бережёного Бог бережёт.

Док кивнул, ровно так же как и мы с Томом.

— Остальные, бросайте все свои дела, берите свободных людей и начинайте укреплять вагоны. Да, Петя, — остановил он машиниста в дверях, — что у нас со вспомогательным тягачом?

— Всё в порядке. Он уже на ходу. Техники поработали на славу. Я оставил там Вениамина. Мы на связи. А что?

— Хорошо. Отсоединяйте его вместе с платформой.

— Есть отсоединять, — лихо, как в кино, козырнув начальству, ответил Пётр и, без лишних расспросов, выбежал за двери.

— Макс, — обратился ко мне Антон, — я знаю, что тебе пришлось нелегко в последнее время. Но это задание по твоей части. Пускаться в путь без разведки нежелательно. В случае повреждения полотна целый состав мы остановить не успеем ни при каких обстоятельствах. А вот тягач с этой задачей справится без труда. Томаш выделит тебе способных ребят. Забирайте платформу с броневиком и в путь. Держите трёхкилометровую дистанцию. Вы будете нашими глазами. Извини, Томаш с гвардией должен будет остаться здесь. На нём сейчас держится вся безопасность.

— Ок, сделаем всё в лучшем виде, — ответил я и направился в своё купе на встречу ожидаемым упрёкам. И настроение у меня было при этом не самое лучшее.

Кристина выслушала меня, не проронив ни слова, и так же молча наблюдала, как я собираюсь.

— Послушай, лучше уж накричи, что ли, — сказал я ей, застёгивая на себе новую разгрузку. — Ты же понимаешь, что...

— Да, да. Кто же, если не мы! — перебила она хриплым голосом. — Когда же всё это закончится?

— Где Марк? — пропустил я её риторическую реплику мимо ушей.

— С Пташкой, — вздохнув, ответила она.

— А Алина?

— С Машей. Готовятся к бою. Боже, подумать только! К бою!!! Макс, я очень боюсь. И я от этого постоянного страха устала.

Я перестал бороться с непослушной застёжкой разгрузки, которая то и дело выскакивала назад из повреждённых пазов, и обнял жену. Её тело было таким хрупким и маленьким. Оно дрожало, сдерживая вырывающиеся наружу эмоции. Кристина уже не раз на деле доказывала, что она намного сильнее многих мужчин. Но сейчас она была близка к истерике. Я стоял, крепко прижимая её к груди, до тех пор, пока она сама не отстранилась от меня, когда кто-то постучал по двери. Кристина спешно ополоснула лицо в маленькой раковине купейного санузла и подошла к двери.

— Кто... кто там? — спросила она охрипшим голосом. Во рту пересохло, и ей было по-настоящему погано.

— Сара, — послышался знакомый голос.

За несколько дней моего отсутствия девушка изменилась до неузнаваемости. Её ладную фигуру обтягивал зелёный камуфляж, поверх которого была идеально подогнана разгрузка и лёгкий бронежилет. На голове красовался кевларовый шлем с установленным на нём тактическим фонарём, а на ногах сидели новенькие, до блеска начищенные тактические ботинки. Дополняя модельную линию армейской униформы, на груди валькирии висела штурмовая винтовка AR-15 с полагающимся ей по жанру тактическим обвесом.

— Вау! — только и сумел выговорить я.

Девушка, ничуть не удивившись моей реакции, браво отсалютовала и произнесла:

— Группа быстрого реагирования готова к выходу!

Я осторожно выглянул в тамбур и встретился взглядом с пятёркой таких же пафосно одетых молодых ребят, вытянувшихся в струнку вдоль бортика. Я знал каждого из них в лицо — члены молодой гвардии. Юные и рвущиеся в бой желторотые юнцы — самая опасная комбинация для солдата любой армии мира. Сара стояла в дверях, ожидая моей реакции, и мне не оставалось ничего, кроме как подыграть. В мгновение ока я перебрал в памяти все просмотренные в юности боевики с участием бравых, орущих во всё горло, сержантов и гаркнул:

— Солдаты! Сейчас и здесь вершится судьба Родины. От ваших действий зависит, падёт империя или нет! За нами Москва, ни шагу назад!

Солдаты, не поняв ни слова, вытянулись ещё больше, неуверенно глядя на Сару, которая, по всей видимости, являлась их негласным сержантом, и хором ответили:

— Есть!

— Выполняйте! — снова гаркнул я и, захлопнув двери, повернулся к Кристине.

— Серьёзно?! — спросила она.

Выражение её лица красноречиво отражало всю глубину её удивления.

— Ну, — констатировал я удовлетворённо, — по крайней мере, мне удалось тебя развеселить!

Мы оба в один голос заржали, как нашкодившие подростки. Кристина, едва выговаривая слова, показала куда-то в область моей гордости и сказала:

— Хоть бы ширинку застегнул, генерал!

Наш смех прервал тихий стук в дверь.

— Извините, — снова раздался голос Сары. — А что нам всё-таки делать?

Кристина тут же свернулась калачиком и свалилась на постель, не в силах остановить вырывающиеся из лёгких лающие звуки.

Тягач, хоть и свежий, всё же отличался от знакомой мне Ласточки скромным кокпитом и панелью управления. Это был чешский продукт с минималистическим дизайном интерьера и строгими линиями экстерьера — идеальная машина для постапокалиптической эпохи. Ко всем окнам были приварены стальные решётки и пластины с бойницами. По бокам, на самодельных турелях, крепились лёгкие пулемёты BREN, по одному с каждой стороны. В армейском ящике в углу покоились четыре модернизированных противотанковых гранатомёта RPG-7V с несколькими ящиками новеньких зарядов к ним. Шесть бравых солдатиков во главе с молодым, энергичным бойцом расположились вдоль окон, напряжённо следя за мелькающей снаружи панорамой. Сару, вопреки её желаниям, Томаш оставил при штабе, объяснив, что её тактические знания жизненно необходимы именно там. Хотя все мы хорошо понимали, чем он мотивировался. Он был влюблён в неё по уши.

Экипировку, в которой щеголяли юнцы, как я узнал перед самой посадкой в наш тягач, организовал сам Томаш, отобрав для них всё самое лучшее из общих запасов.

— Гвардейцы, — сказал он тогда, — должны себя чувствовать особенно. Они у нас элита среди элит. Так, по крайней мере, было в наших частях. А для этих птенцов сопричастность к чему-то особенному обуславливается красивой униформой. Почему бы и нет? Дисциплина идёт нога в ногу с опрятностью. А опыт, в связи со сложившимися обстоятельствами, к ним придёт очень быстро.

И я был с ним полностью согласен. А вот с чем я был абсолютно не согласен — так это с участием в походе Маши и Алины, которые безапелляционно заявили о своём намерении присоединиться к миссии. Но, несмотря на моё несогласие, спорить я с ними всё-таки не стал. Я до сих пор чувствовал некоторую вину за своё поведение с дочерью. Зато Кристина с ней поссорилась в пух и прах.

Пётр сидел в неудобном кресле машиниста и внимательно вглядывался вперёд через узкие прорези в лобовой броне. Тягач толкал платформу, на которой, покачиваясь, стояла Матильда с четырёхчленным экипажем внутри. Они были готовы спустить пальбу из всех орудий при первой же необходимости. Связь, как между собой, так и с составом, мы поддерживали на закодированной частоте через вмонтированные в наушники интеркомы. Скорость состава корректировалась по рации, согласно скорости нашей сцепки. Пётр был на постоянной связи с Вениамином, которому он, скрепя сердце, передал управление своей Ласточкой. Но именно благодаря этому мы исправно поддерживали константную дистанцию в три километра.

— Пять километров до цели! — произнёс Пётр в микрофон, и бойцы заметно оживились. Им не терпелось поскорее оказаться там, где от них будет хоть какой-то прок. Сидеть в металлическом гробу никому из них не хотелось.

Я сдвинул в сторону узкие боковые двери и выглянул наружу. В лицо ударил тёплый вечерний ветер, пропахший гнилью и гарью, что не предвещало для посетителей города ничего хорошего. Кроме того, и солнце — самый верный наш союзник — клонилось к закату. Дорога уходила круто вправо, полностью скрывая горизонт. Я как раз собирался захлопнуть дверь, как вдруг Пётр стал бешено крутить тормозное колесо. Локомотив дёрнулся и начал резко тормозить, и я всем телом влетел в стойку, больно ударившись головой о железное ребро.

За спиной грянула короткая очередь. Один из бойцов, пытаясь удержаться на ногах, схватился обеими руками за пулемёт на турели, случайно нажав на гашетку. Благо дуло торчало наружу, и все пули ушли в серое небо. Убедившись, что в кабине никто не пострадал, я снова выглянул наружу. Прямо перед самым носом платформы, напрочь перекрыв железнодорожное полотно, возвышался натуральный холм из человеческих тел. Он достигал солидных размеров в три — три с половиной метра в высоту и около десяти метров в диаметре. Многие тела пребывали в изрядно подпорченном состоянии. И все как один были обезображены. У некоторых напрочь отсутствовали конечности, будто бы их кто-то вырвал с корнем. Запах! Вот откуда веяло тем отвратительным трупным смрадом, который ударил мне в нос минуту назад.

— К оружию! — крикнул я, вскидывая винтовку к плечу.

Бойцы отреагировали мгновенно, заняв условленные места: кто у пулемётных турелей, кто у бойниц с личным оружием.

В том, что мы напоролись на засаду, не возникло ни у кого из присутствующих никаких сомнений. Едва ли такое могли соорудить твари. Такая безрассудная трата биоматериала была не в их манере. Значит, охоту на нас устроили люди. Баррикада из трупов должна была сыграть скорее психологическую, чем утилитарную роль. Ведь остановить тяжёлый состав на полном ходу этот холмик никак не мог. Отсюда и вывод: кто-то услышал радиопередачу и решил присвоить себе всё, чем мы владели, не повреждая при этом имущество. Более плотная преграда могла бы сильно повредить состав. Но нападать они не спешили. Они, кто бы это ни был, никак не ожидали, что вместо состава появимся мы.

— Пётр! — крикнул я. — Назад!

Дизельный локомотив дёрнулся и стал медленно отъезжать от баррикады, когда сзади выехал огромный жёлтый погрузчик Komatsu. Он находился на изрядном расстоянии от нас, что говорило о верности моего предположения: враг готовился к штурму длинного состава. Послышался визг, и стальную обшивку окна пробила пуля солидных размеров, закончившая свой путь где-то в крыше. А следом раздался голос в громкоговорителе:

— С вами говорит генерал Новак. Вооружённые силы Моравии. Вы находитесь на территории... — голос на мгновение замялся — ...суверенного государства. Валите наружу и не пытайтесь оказывать сопротивление, а не то начнём гасить!

Я поморщился. Даже Маша, никогда не служившая в армии, издала нервный смешок. Кто бы ни был этот псевдогенерал, он явно не дружил с армейской терминологией. Я внимательно осмотрел идущие вдоль насыпи низкие постройки пригорода и обнаружил несколько наспех укреплённых огневых точек.

— Контакт! — крикнул один из бойцов, стоящих у турели, и вопросительно уставился на меня. — Человек пять на подходе.

Стоило мне выглянуть в амбразуру, как стало ясно, что переговоры с нами вести никто не собирался. Семеро вооружённых штурмовыми винтовками людей, облачённых в стандартные камуфляжи чешской армии, перебегали от укрытия к укрытию, с каждым разом продвигаясь всё ближе и ближе к насыпи.

— Контакт! — крикнул дозорный в задней части дизелевоза. — Сука, как же их много!

Их оказалось и впрямь много. Они подтягивались к нам, словно тараканы, со всех сторон. Видимо, командование их рассредоточило вдоль всей полосы, предполагая одновременный захват всего состава. Теперь же они получили приказ стянуться к баррикаде. Действовать нужно было немедленно, иначе нам было бы несдобровать. Я вызвал по рации Антона и вкратце доложил обстановку. Он, как и следовало ожидать от умного человека, не задал ни единого вопроса, полностью положившись на моё суждение. Я же принял решение пробиваться к своим с боем, и отряд меня с воодушевлением поддержал. В их глазах светился азарт. Вот он, долгожданный миг славы! Заклацали затворы, каждый из бойцов взял на мушку свою цель, и в кабине воцарилась абсолютная тишина, сквозь которую были хорошо слышны звуки передвигающихся по насыпи людей. Экипаж Матильды навёл ствол тридцатиметровой пушки на низенький деревенский домик, откуда в нашу сторону прилетела крупнокалиберная пуля.

— Огонь! — гаркнул я и первым выстрелил в подбегающего к локомотиву бойца.

Тот вскинул руки и брякнулся лицом в гравий. Этот сигнал подхватили все. Вокруг загрохотали выстрелы из всех стволов. Нападающие стали падать, как спелые яблоки под крупным градом. Гулко ударила пушка Матильды по укреплённому объекту на чердаке ближайшего к нам дома, и он вспыхнул, как спичечный коробок. Те из бойцов противника, кто оказался у самой насыпи, были уничтожены мгновенно; те же, кто не успел к нам добежать, бросились врассыпную. Пётр включил реверс, и мы стали медленно отъезжать назад, поливая окрестности короткими очередями. Бойцы не тратили боезапас попусту. Сказалась муштра Томаша: каждая пуля непременно обрывала чью-то жизнь. А вот пулемёты строчили без умолку, обезвреживая укреплённые пункты, за которыми мог скрываться снайпер. Противник был шокирован и практически не оказывал сопротивления, неся серьёзные потери. Но вскоре что-то в их поведении изменилось, и по дизельному локомотиву застучали пули разных калибров. Один из пулемётчиков вскрикнул и замертво повалился навзничь. Крупнокалиберная пуля, пробив бронежилет насквозь, врезалась в металлическую стойку переборки и отрикошетила, впившись в ногу второго бойца. Тот дёрнулся, но в пылу сражения даже не осмотрел свою рану, продолжая обстреливать противника. Стоящая рядом с ним Алина мгновенно отложила свою винтовку и стала умело, и откуда у неё это взялось, обрабатывать его рану.

В кабине стоял неимоверный шум. Пётр подогнал дизелевоз к погрузчику и попытался было спихнуть его с путей, но не тут-то было. Komatsu качнуло на огромных колёсах, послышался треск рвущегося металла, но сбросить погрузчик локомотив так и не смог. И как раз в эту секунду впереди что-то грохнуло, и кабина озарилась ярким пламенем. Петра отшвырнуло в сторону, а бойцу, который стоял рядом, напрочь снесло голову осколком. Локомотив остановился. Я подбежал к переднему окну и увидел пылающую платформу.

— Уходим! С собой оружие и боеприпасы! — крикнул я уцелевшим бойцам. — Всё остальное остаётся здесь!

Никто из них не стал задавать лишних вопросов. Пулемёты сняли с турелей, бойцы накидывали на себя рюкзаки с боеприпасами. Я же, схватив гранатомёт, всунул в него выстрел, ударом ноги выбил двери и выскочил на насыпь. Где-то недалеко грянул громкий выстрел, и в том месте, где мгновением ранее находилась Матильда, образовался огненный шар.

Взрыв был столь мощным, что платформу подбросило вверх. Сцепка не выдержала напряжения и лопнула, словно резиновая. То, что осталось от платформы, вместе с горящим БМП, покатилось в сторону человеческой баррикады. Меня отбросило взрывной волной на добрых пять метров. В себя я пришёл довольно быстро, судя по звону в ушах, получил очередную контузию.

— Всем наружу! — крикнул я в микрофон коммуникатора, подбирая выпавший из рук гранатомёт.

Первой из дверей локомотива выпрыгнула Маша, следом два уцелевших бойца, которые тут же заняли оборонительные позиции у небольшого бетонного ограждения. Последней показалась Алина, таща за собой раненого Петра. На удивление, выйти наружу они сумели без приключений. Либо стрелять в нас было уже некому, либо они чего-то выжидали. Мы беспрепятственно преодолели открытое пространство насыпи и залегли у одноэтажного здания, глядя на безвозвратно потерянную технику, в кузове которой догорали тела наших товарищей. Платформа медленно подъехала к баррикаде и уткнулась в неё горящим носом. Расплавленный металл быстро воспламенил ближайшие трупы, и к небу, и без того хмурому, потянулся чёрный дым. Локомотив по-прежнему стоял на рельсах и был, судя по рокочущему мотору, на ходу. Пока Маша с Алиной перевязывали Петра, я связался с Антоном, вкратце описал нашу ситуацию и строго-настрого запретил вмешиваться в эту заварушку. Людей нужно было беречь.

Судя по характеру повреждений Матильды, нас явно обстреляли из артиллерии. Ни один гранатомёт или миномёт был не способен нанести броне урон подобного масштаба, если не считать противотанковые системы типа ПТУР или ПЗРК. Что-то просто смяло БТР, как консервную банку, инициировав последующую детонацию боеприпасов и дизельного топлива. Я никогда прежде не видел, как горит броня. Я даже не знал, что такое возможно. Матильду, как и платформу, поглотило сияющее белизной пламя, жар от которого чувствовался на приличном расстоянии. В одночасье мы, хорошо вооружённая и защищённая группа, стараниями какой-то там самообороны превратились в добычу. И, судя по тому, что враг перестал нас обстреливать, они хотели взять нас живьём. Как в подтверждение моей догадки, из-за соседнего здания появилась небольшая группа бойцов в одинаковом камуфляже. Их было человек десять-двенадцать, по крайней мере тех, кого мне удалось заметить. Громкоговоритель снова ожил, и до нас донёсся скрипучий голос самозванного генерала:

— Я вас предупреждал. У вас последняя возможность. Сдайтесь, и вы останетесь живы. В противном случае мы вас всех расхерячим пушкой. Мы знаем, где вы. У вас пять минут. Время пошло.

"Ну раз пошло, не будем терять его без толку," — подумал я и передал гранатомёт Маше.

— Как только они отвлекутся, перебегайте вон к тому дому, — я показал на строение, рядом с которым улеглись бойцы противника. Если у них и есть пушка, то она спрятана там. У вас один заряд, не тратьте его попусту, бейте только по технике. А потом уходите вон к той церквушке, — показал я на небольшую дорожную часовню, стоящую на въезде в посёлок. — Ты, — я указал пальцем на Алину, — и ты, — палец переместился на раненого бойца, — берёте под руки Петра и дуете в укрытие прямо сейчас, ясно?

Маша кивнула сразу. Алина и парень — после короткой паузы.

Не став дожидаться исполнения своего приказа, я спрыгнул обратно на насыпь и опрометью бросился бежать к пыхтящему тягачу. Враг никак не ожидал от меня такой прыти, поэтому пули забарабанили по корпусу локомотива с опозданием, когда я в него запрыгнул. Пригибаясь, я подошёл к кабине и, сняв машину с тормозов, передвинул рычаг скорости вперёд на отметку полного хода. Тягач завибрировал и, дёрнувшись, стал медленно набирать скорость. Мотор тягача работал исправно и так же исправно гнал его на горящую платформу. Удар на большой скорости должен был очистить путь для состава и внести в ряды противника замешательство. Только вот я совсем забыл о пушке. Очередной снаряд попал в корпус локомотива в задней его части, образовав там пробоину солидных размеров. Тягач изрядно тряхнуло, но он даже не замедлил ходу, а вот я, подхваченный взрывной волной, пулей вылетел из открытых дверей и вполне себе по-кошачьи приземлился на все четыре конечности, с тем лишь отличием, что кошке, неведомо как, всегда удаётся удержать равновесие даже на неровной поверхности, а вот мне — не удалось. Я кубарем слетел под откос и непременно бы убился насмерть, напоровшись на металлические штыри приземистого заграждения какого-то технического сооружения, если бы не боец противника, выбежавший из-за его угла. Он, верно, собирался взять меня в плен, да никак не думал, что перед ним появится такая вот образина. Замешкался бедолага всего на мгновение, и это мгновение стало для него роковым. Не в силах остановить падение, я всем телом влетел в солдатика, отбросив того на предназначенные мне прутья.

При жизни он оказался никудышным воякой, но его смерть принесла мне хоть какую-то пользу. Прутья пронзили его насквозь, впившись окровавленными концами мне в спину. Если бы не этот импровизированный буфер, я бы вряд ли выжил.

— Твою мать! — выдохнул я, подавшись вперёд. Для любого человека подобное ранение могло закончиться фатально. Но я отделался лёгким испугом и уймой неприятных ощущений, которые подстегнули меня к ряду негуманных действий в отношении двоих друзей покойного. Выбежав на крик своего товарища, они мгновенно напоролись на два прямых удара кулаком. Послышался характерный хруст сломанных челюстей, и оба, как подкошенные, повалились мне под ноги. Добивать их я не стал — не было ни времени, ни желания. Вместо этого я бросился бежать вдоль насыпи в сторону предполагаемой батареи противника. Локомотив тем временем на солидной скорости врезался в горящую платформу, разметав баррикаду из тел, словно боулинговый шар сюрреалистические кегли. Платформа вместе с телами взлетела в воздух, на мгновение затмив собой горизонт, а потом медленно, с жутким скрежетом, сошла с колеи и покатилась под откос, увлекая за собой вспыхнувший ярким пламенем тягач.

Воспользовавшись переполохом в рядах разбегающегося в разные стороны противника, я перескочил насыпь и бросился к тому месту, где, по моим подсчётам, находилась вражеская артиллерия. Ориентировался я на выстрелы. Кто-то вёл беспрерывную пальбу по тому месту, откуда я только что ретировался. Поднимающийся в воздух чёрный дым от горящей солярки и человеческих тел играл мне на руку. Враг стрелял куда попало, нехотя удерживая своих же бойцов у земли. Я, ползком подкрадываясь к одноэтажному дому, осторожно выглянул из-за угла.

Мои предположения о батарее оказались ошибочными. Передо мной находилось не орудие в классическом смысле этого слова. На газоне одного из придорожных домов стоял вполне солидный танк. Какая-то простенькая модификация Т-72 без тактического обвеса. Обстрел вёлся из автоматического пулемёта, установленного на башне, за которой укрывались четыре бойца в чешских камуфляжах без опознавательных знаков.

— Где эта мразь? — завопил один из них знакомым мне голосом генерала. Генерал оказался высоким детиной со свисающими с обеих сторон усами а-ля Будённый. Я взял противника под прицел и уже собирался выстрелить, как наши взгляды пересеклись. Он истошно завопил что-то нечленораздельное своим бойцам и мгновенно исчез из виду, проворно спрыгнув вниз за корпус танка. Остальные растерянно водили головами из стороны в сторону, выискивая того, кто так напугал их генерала. Я не стал дожидаться, пока меня увидят, и выпустил в их сторону короткую очередь. Пули забарабанили по броне, сбив с неё двоих. Горе-снайпер! Оставшиеся открыли по мне шквальный огонь, заставив буквально зарыться лицом в землю. Я перекатился, меняя позицию, и тут же почувствовал страшный удар, отбросивший меня на добрых десять метров. В том месте, где я только что лежал, образовалась воронка.

"Да вы издеваетесь!" — подумал я, еле переваливаясь со спины на живот.

В меня пальнули из танка. Это же надо было додуматься! Я подтянул к себе винтовку и с огорчением обнаружил, что она сильно повреждена. Один из осколков, предназначавшихся мне, практически насквозь пробил её казённую часть, приведя оружие в полную негодность.

— Б…дь! — в сердцах выругался я, отбрасывая ненужную болванку в сторону.

Вытащив из кобуры пистолет, я осторожно выглянул из-за насыпи. В ушах стоял такой звон, что я ни черта вокруг себя не слышал, и, кроме всего прочего, меня изрядно покромсало разлетевшимся от взрыва щебнем. Осмотреть свои ранения подробнее и чуточку над ними поскулить мне не дали. По мне вели прицельный огонь теперь уже с фланга. Терять мне было абсолютно нечего, и я приготовился выскочить из укрытия, когда за углом прогремел взрыв. Он был столь мощным, что я его услышал сквозь заложенные уши.

"Неужели я не успел? Неужели долбанули по моим?" — подумал я, холодея.

В голову ударила кровь. Я с диким рычанием прыгнул вперёд, готовясь разорвать на куски каждого, кто окажется на моём пути. Но рвать уже было некого. Из танка вырывалось жёлтое пламя, мерно гудя на всю округу. Рядом валялись тела убитых бойцов, а сам генерал бился в агонии под гусеницами. Его одежда горела, причиняя раненому жуткую боль. Из-за угла, осторожно ступая по траве, с винтовкой на изготовке, появилась Алина. За ней, прихрамывая, шёл боец с пулемётом наперевес. Маша оказалась замыкающей. Присев на колено, она закинула за спину пустой РПГ и обвела довольным взглядом горящий танк. Алина, тем временем, подошла к корчившемуся телу вплотную, навела дуло своей винтовки на голову и нажала на спусковой крючок. Треснул одиночный выстрел, и вопящий боец затих. Вот так вот просто и без эмоций моя маленькая дочка приговорила человека.

"Не мы такие, жизнь такая!" — всплыла в памяти фраза.

Я помахал им рукой, и меня сразу заметили. Но, к сожалению, не те, кого я пытался этим жестом привлечь. Пуля со звоном попала в рельсу и, взвизгнув, унеслась куда-то в небо, едва не задев моё колено. Я резко пригнулся и помчался, скорее скатился по насыпи к своим. Забежав за ближайшее здание, я рухнул на землю, укрывшись за кирпичной стеной. По ней тут же ударила крупнокалиберная пуля, образовав в стене отверстие внушительных размеров. Осколки кирпича посыпались мне на голову, и я был вынужден отползти как можно дальше от зоны поражения.

— Папа! — закричала Алина, которая вместе с остальными укрылась за горящим танком. — Па, ты живой?

— Живее не бывает! Где остальные?

— Они у часовни, как ты и говорил.

— Я говорил, чтобы и ты туда отправлялась!

— Ага, если бы не я, тебя бы нашинковали, как капусту!

— Слушайте! — вмешалась Маша. — Вам не кажется, что нам с вами сейчас не до семейных разборок?

Замечание было вполне уместно, но мы с дочерью, подтверждая пословицу "яблоко от яблони", одновременно рявкнули:

— Не вмешивайся!

Теперь нас обстреливали не только с фронта, но и с фланга. Враг оказался гораздо многочисленнее, чем я предполагал. Нас брали в кольцо, и я это почувствовал на деле, когда рядом с моей правой ногой поднялись фонтанчики земли. От шальной пули меня уберегло лишь неумелое владение противником оружием. Но долго это везение продолжаться не могло. Я приподнял голову и сразу же увидел несколько бойцов, которые в полный рост бежали к нам со стороны насыпи. Они были столь уверены в том, что заградительный огонь снайпера принудит нас держаться у земли, что даже не стали заморачиваться тактическим построением, образовав передо мной идеальные мишени. Я прицелился, как делал часто в тире, и выпустил из пистолета семь пуль, с удовлетворением отметив, что трое нападавших повалились на землю, а остальные бросились врассыпную. Но прежде чем им удалось скрыться, ещё четверо упали, сражённые длинной очередью из пулемёта. Выжившие залегли, куда попало, и теперь огрызались короткими очередями. Эта маленькая победа воодушевила бойца с пулемётом, и он, поднявшись из укрытия, практически не пригибаясь, побежал в мою сторону.

Смелый парень, ничего не скажешь. Он стрелял короткими очередями в сторону противника, пытаясь удержать их у земли. Как следствие, он ни в кого не попал, зато сам стал отличной мишенью для вражеского снайпера. Его тело взорвалось в буквальном смысле слова — действие крупнокалиберной пули, по всей видимости, .50 BMG. И это произошло прямо на моих глазах. Меня с ног до головы обрызгало его кровью, пробудив во мне инстинкт самосохранения. Снайпер работал издалека, так как выстрела я не услышал ни в первый раз, ни сейчас. И работал он из чего-то страшного — чешского FALKON или американского BARRETT.

— Отходим! Отходим! — заорал я, подтягивая к себе выпавший из рук убитого пулемёт.

Перевалившись на спину, я поймал в прицел бегущие с тыла фигуры и скосил их короткой очередью. Дотянуться к убитому мне не составило труда, а вот снять с изуродованного тела рюкзак с боезапасом к пулемёту оказалось сложной задачей.

— Ко мне, живо! — закричал я, вскакивая на ноги. Ждать, когда кто-то из нас станет очередной мишенью, я не собирался. Девочки сорвались с места и со всех ног бросились в мою сторону. Их заметили не сразу, на что я и рассчитывал. А когда это произошло, со всех сторон раздались выстрелы. Я быстро подавил огневые точки, истратив на них немало ценных ресурсов, и снова чуть не стал жертвой снайпера. Я физически почувствовал, как у самого уха пронёсся смертельный "шмель". Зато мне удалось засечь вспышку выстрела. Снайпер не пытался маскироваться. Он был слишком уверен в своей неуязвимости. Своё гнездо он устроил на плоской крыше одного из домов. Если бы не вспышка, я бы вряд ли его заметил. Не мешкая ни секунды, я навёл на него дуло пулемёта и, не целясь, нажал на гашетку. Я ни в коей мере не рассчитывал на то, что попаду. Я старался лишь хотя бы на мгновение прижать его к крыше — не дать сосредоточиться и прицелиться в бегущих девочек. Но то ли волей судьбы, то ли по чистой случайности, по меньшей мере одна пуля достигла цели. Снайпера перевернуло на спину, и он исчез из поля зрения. Девочки, преодолев открытое пространство, плюхнулись рядом со мной целыми и невредимыми. Их щёки приняли оттенок спелого граната, а груди вздымались, как повреждённые кузнечные меха. На лицах играла возбуждённая улыбка.

"Валькирии! Чтоб вы живы были!" — подумал я, поднимаясь на ноги. Нам нужно было отходить к составу, пока противник не опомнился от понесённых потерь и не развернул на нас настоящую охоту. Людей для этого, как оказалось, у них было предостаточно. Маша с Алиной бежали передо мной, едва сохраняя равновесие на неровной поверхности придорожного оврага. Подниматься на дорогу я не рискнул — там бы мы оказались перед противником, как на ладони. К счастью, нас никто не преследовал. Судя по всему, они ещё нескоро опомнятся от понесённых потерь.

— Стойте! — шикнул я на девочек и прислушался. Где-то вдали что-то ухнуло. Следом послышалась стрельба.

— Это где-то далеко, да? — спросила Алина, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Видимо, — ответила Маша. — Уже стемнело, страшно.

Ах да, она была права. Я поднял голову как раз вовремя, чтобы взглянуть на последние проблески закатывающегося солнца. Надвигалось их время. И кто не успел — тот опоздал. В подтверждение моих мыслей вдали послышались дикие вопли и новый треск автоматных очередей. Противник, кем бы он ни был, рассчитывал на быстрый захват состава и поставил на кон всё, чем располагал. Теперь у них возникли серьёзные проблемы, и им стало явно не до нас. Твари наверняка учуяли кровь и услышали звуки боя. Теперь я бы и ломаного гроша не поставил на тех, кто позарился на наши жизни.

— Бежим! — скомандовал я и первым бросился к дорожной часовне, где нас должны были дожидаться боец с раненым Петром.

Преодолев открытое пространство по дороге, мы забежали на территорию часовни, оказавшись на старинном кладбище, усеянном древними могильными плитами и барочными статуями, изображающими ангелов и святых.

"Прямо в стиле жанра", — подумал я, ища глазами наших товарищей.

Но их там не оказалось. Ни у часовни, ни на кладбище. Забежав в часовню, я увидел разорванные пакеты первой помощи и лоскуты окровавленной ткани, валяющиеся на полу между лавками. Часовня была небольшой, мест на пятнадцать-двадцать. Было видно, что с момента апокалипсиса в ней побывало немало народу. Чехи, хоть и являлись формально католиками, относились к вере без фанатизма. Тем не менее, никто из них не посмел осквернить храм Божий. Маленькое помещение, не считая мусора, оставленного нашими товарищами, было аккуратно прибранным. Деревянные лавочки, стоящие в ряд словно рота солдат, аккуратный деревянный алтарь в восточной апсиде, парочка статуй, вырезанных из грубого песчаника, и большое распятие над входной дверью. Спрятаться тут было негде, но для собственного спокойствия я всё же закричал в темноту:

— Петя!

— Мартин! — поддержала меня Алина, как-то незаметно вошедшая в часовню за мной.

"Вот как звали бойца, который то и дело поглядывал на мою дочь собачьими глазами в течение всего времени, пока мы ехали на задание", — подумал я, с удивлением повернувшись к Алине.

— Что? — нахмурившись, спросила она.

— Ничего, — резонно ответил я. — Их здесь нет.

Алина прикусила губу и молнией вылетела наружу.

— Мда, — произнёс я себе под нос и хотел было отправиться следом, как вдруг услышал что-то странное. Какой-то неясный звук, исходящий из-за небольшого деревянного алтаря.

Подняв пулемёт на уровень бедра, я осторожно пошёл на звук. По мере моего приближения звук усиливался, и я почувствовал запах сырой земли. Снаружи раздавались непрерывные звуки боя, и задерживаться здесь мне совершенно не хотелось. Но я был просто обязан убедиться, что наших тут нет.

— Макс, приём, Макс, как меня слышно? — вдруг, в самое неподходящее время, заработала рация на разгрузке.

Я остановился перед алтарём как вкопанный. Звуки же наоборот участились. Прислушавшись, я услышал нечто новое. Кто-то, или что-то, скреблось под полом. Характер доносящихся из-под пола звуков говорил о том, что их издаёт кто-то покрупнее, чем крысы. Там, внизу было что-то значительно большее.

Надавив кнопку переключения, я ответил:

— Макс на связи. Вы где? Приём.

— Макс, это Антон. Мы подъехали на расстояние прямой видимости пожарища. Там что-то происходит. Это вы палите? Приём.

— Мы уже допалились, Антон.

Я вкратце описал последние события, не отводя глаз от алтаря.

— Ждите на месте, я пришлю подмогу. У наших ребят руки чешутся расквитаться за товарищей. Приём.

— Нет, — резко ответил я. — Ни под каким предлогом не выпускайте из состава людей. Мы идём к вам. Приём.

— А как же остальные? Приём.

— К сожалению, они должны позаботиться о себе сами. Я не могу рисковать девочками. При...

Пол под ногами затрещал, оборвав меня на полуслове. Алтарь сначала накренился на бок, а потом со страшным скрежетом рухнул в образовавшееся в полу отверстие.

— Па! — завизжала Алина, вбегая внутрь. — Они нас нашли! Нам нужно уходить, немедленно!

Снаружи послышался выстрел, следом ещё один. А я стоял, напряжённо вглядываясь туда, где минуту назад находился алтарь. Настоящая угроза исходила оттуда, я это чувствовал нутром, и это же чувство подсказывало мне, что поворачиваться спиной к провалу мне сейчас никак нельзя. В часовню влетела Маша и чуть не сбила меня с ног.

— Нам нужно немедленно уходить, слышите? — повторила она сказанное Алиной и захлопнула за собой тяжёлые деревянные двери. — Макс...

На моём имени она запнулась. Через большие готические витражи в помещение проникало достаточно лунного света, чтобы они разглядели провал. Алина вцепилась в мою руку и прошептала:

— Па, что это?

Этот вопрос снял с меня оцепенение, и я медленно попятился к двери, отталкивая девочек от опасности. Мы практически успели к ним подойти, когда на крыльце раздался топот ног и приглушённый голос, отдающий приказы оцепить часовню. И именно в этот момент из провала появилась лохматая голова.

— Макс, ты что ли? — спросила она голосом Петра.

Я шумно выдохнул, в глазах запрыгали зайчики.

— Петя, б…дь! — только и смог выговорить я.

— Да я сам обосрался. Мы тут с Мартином нашли вход куда-то вниз. Каменный люк-то мы поднять сумели, а вот обратно выбраться никак не могли. Тяжёлый оказался, падла, не под силу ни мне, ни Мартину. Да и опоры для ног не было. Тут такое дело, всюду какие-то катакомбы, конца и края не видать. Вот и пришлось долбить породу вокруг. Кто же знал, что пол у часовни такой хиленький!

— У часовни, — автоматически поправил я его. — Катакомбы, говоришь? — опомнился я и повернулся к дверям.

Девочки стояли, едва переводя от страха дыхание. Алина, что есть мочи, сжимала ладонями губы. Маша выглядела не лучше. За дверью кто-то возился, не решаясь войти внутрь.

— Эй, придурки! — крикнул я, подталкивая девочек к провалу. — У вас ещё есть возможность спасти свои шкуры. — я показал Маше пальцем вниз, и она отчаянно замотала головой. Я показал кулак. Это подействовало. Она отцепила свою винтовку и сняла пустой РПГ со спины, подав их Петру. Помедлив, она всё же спрыгнула вниз. Алина медлила недолго, последовав за подругой. Вскоре я остался один.

— Мы вас всех уроем! — послышался неуверенный голос из-за двери.

— Мы вас всех уроем! — эхом повторил второй, видимо, не найдя в своей пустой башке ничего оригинальнее. Голос, судя по тону, принадлежал юнцу или женщине.

Внутрь они входить явно опасались. И я не преминул этим воспользоваться.

— Значит так, придурки! — начал я. — Дверь заминирована, и это лишь пол вашей беды. Нас тут много, и мы, как вы сумели убедиться, умеем воевать.

— Да мы вас гранатами сейчас забросаем! — шикнул юнец обиженно.

— Кроме того, — продолжил я, не обращая на его угрозу ни малейшего внимания, — шуметь вы также не можете, так как вас вмиг обнаружат и схарчат прежде, чем вы сумеете пискнуть. Так что мой вам совет: собирайте свои шмотки и уё…те отсюда от греха подальше!

За дверью воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими звуками боя. И я уж, грешным делом, подумал, что мне удалось их переубедить, когда один из боковых витражей вдруг разлетелся на мелкие осколки, усеяв ими пол часовни. Следом влетели две гранаты. Не став дожидаться взрыва, я сиганул в отверстие.

Мгновение моего приземления на влажную поверхность подвала совпало с двумя взрывами наверху. Где-то что-то затрещало и рухнуло, окатив меня множеством осколков. В мгновение ока отверстие засыпало балками, досками и кирпичами, и вокруг нас воцарилась абсолютная темнота. Я стряхнул с головы мусор, убедившись, что отделался лишь лёгкими порезами, и посмотрел наверх. Вход был безнадёжно завален. То ли своды часовни держались на соплях, то ли гранаты очень удачно сдетонировали в противоположных углах помещения, в разы увеличив мощность взрыва, но как бы то ни было, часовенка не выдержала столь отвратительного к себе отношения и частично рухнула, погребя нас заживо. В любое другое время меня такой расклад никак бы не устроил, но теперь я был рад. В этом бардаке нас противник вряд ли отыщет. Да и не станет он нас искать. Я осмотрелся.

Мы оказались в древней крипте, усеянной человеческими костями и остатками деревянного алтаря. Кости лежали грудами вдоль стен крипты, а в стенах находились выдолбленные ниши, где покоились аккуратно уложенные человеческие останки в истлевших монашеских хабитах. Значит, это было место захоронения священнослужителей. Зал, в котором мы находились, был небольшим — метров двенадцать в длину, не более. В нескольких местах по окружности находились узкие, продолговатые проходы, ведущие Бог знает куда. Мартин с Петром стояли перед девушками, ощетинившись стволами винтовок, и напряжённо смотрели вверх. Маша, опомнившись от шока первой, включила подствольный фонарь и вошла в один из проходов. Алина последовала за ней, дёрнув Мартина за рукав.

— Вы куда? — зашептал тот, растерянно глянув в мою сторону.

— На Кудыкину гору! — послышался в ответ. — Валим отсюда!

Я кивнул, и бойцы немедленно исчезли в проходе. Наверху, тем временем, что-то происходило. Я отчётливо слышал разговоры людей, которые никак не могли взять в толк, куда мы все подевались. Один из них подобрался так близко к провалу, что я напрягся, когда, вдруг, откуда-то снаружи донёсся дикий вопль. Так мог кричать лишь до смерти перепуганный человек. Людей как ветром сдуло. Мгновением позже загремела канонада выстрелов, перемежающаяся с криками ужаса и боли. Медлить было никак нельзя. В том, кто именно победит в этом ночном бою, я не сомневался ни секунды, поэтому со всех ног бросился догонять товарищей.

Глава XVIII Нападение

Глава XVII Нападение

Грубо вырубленный в мягкой породе тоннель увлекал нас всё дальше и дальше в неизвестность. Катакомбы, в которых мы оказались, напоминали те, по которым некогда блуждал Тесей. Только у него, в отличие от нас, был козырь в виде путеводной нити Ариадны, а у нас её не было. Да и я бы, в нынешнем своём виде, скорее сошёл за минотавра, чем за Тесея. Нестерпимо воняло сыростью и гнилью. Под ногами хрустело что-то хрупкое, а впереди маячил прыгающий луч подствольного фонаря, указывая местоположение Маши. Тоннель разветвлялся с периодичностью в десять-пятнадцать шагов, и я понятия не имел, куда мы направляемся. Дышать спертым воздухом становилось всё тяжелее и тяжелее, а наше бегство — всё более бессмысленным.

— Стоять! — приказал я на очередном перекрёстке. — Нам необходимо связаться с Антоном и определиться с направлением.

Пётр тяжело опёрся о стену и тихо застонал. Быстрый темп давался ему совсем нелегко.

— Ты как? — поинтересовался я.

— Нормально.

— Он ранен, — подсказал Мартин. — Причём серьёзно.

— Маш, посвети, — попросил я, присев к Петру.

Раньше, в пылу бегства, я и не заметил, как сильно кровоточит его наспех перебинтованный бок. Теперь же, в свете фонаря, стало понятно, что дело — по-настоящему дрянь. Одежда и повязка были насквозь пропитаны свежей кровью.

— Дай гляну, — попросил я, осторожно снимая с раны повязку.

Пётр не сопротивлялся. Он уже был не в силах притворяться, что всё в порядке. При взрыве ему досталось солидно: кусок металла распорол разгрузку, а затем и камуфляж, глубоко впившись в бок. Вытащить этот осколок в походных условиях я не мог, да и вряд ли смог бы сделать это в нормальных. Я вообще мало что понимал в медицине: так, аспирин подать, или водку с перцем. На этом мои познания в оздоровительных методах заканчивались.

— Ни водки, ни перца, — задумчиво произнёс я, разглядывая торчащий из бока осколок.

— Да, — не правильно понял меня Пётр, — водка бы сейчас не помешала.

— Идти сможешь?

Он выдохнул и покачал головой.

— Всё, вышел весь Петя, — тихо сказал он. — Слушай, я тут могу подождать, пока вы выход найдёте…

Его речь была прервана невнятным шорохом, донёсшимся к нам со стороны тоннеля, из которого мы только что вышли. Мы настороженно уставились в темноту. Звук повторился, уже намного отчётливее и ближе. В висках привычно застучала кровь. Это чувство было мне знакомо — тело готовилось к бою. Кто бы или что бы там сейчас ни находилось, ничего хорошего нам от него ждать не следовало. Я выставил перед собой пулемёт и опёрся плечом о стену:

— Мартин! На тебе Петя. Девочки, бегите вперёд. Найдите выход. Надгробная плита должна быть в каждой крипте. Я прикрою.

Никто из группы не задал ни одного вопроса, даже Алина. В мгновение ока они исчезли в одном из тоннелей, а вместе с ними исчез и свет. Мой фонарь остался на искалеченной винтовке, которую я, по дурости, выкинул, не сняв с неё всё необходимое, включая коллиматор и фонарь. Теперь уж точно было поздно жалеть. Я пару раз крепко зажмурился, и, наконец, стал ясно различать окружающие меня предметы. Но даже моё морфное зрение имело свои ограничения, из-за которых я не смог вовремя увидеть то, что ко мне приближалось. Я слышал лишь звуки, и они мне очень не нравились.

— Раз, два, три… — сосчитал я себе под нос, прислушиваясь.

За это время неизвестное существо приблизилось практически на расстояние вытянутой руки.

"Быстрый же, падла", — подумал я и нажал на спусковой крючок пулемёта. По плечу привычно застучала дробь отдачи, а тишину взорвало громкое "та-та-та". В свете вспышек я увидел стремительно несущегося на меня плод жуткого ночного кошмара. Тело твари идеально приспособилось к жизни в этих катакомбах: всю его поверхность покрывали шевелящиеся отростки, которые проталкивали его змеиное тело вперёд. Оно напоминало огромную многоножку с человеческой головой, которая, в отличие от всего остального, не претерпела значительных изменений, разве что была лишена волос. Передние щупальца, бывшие некогда руками, заканчивались острыми роговыми отростками, как у крота-переростка. Расширенные глазницы в массивном черепе создавали иллюзию бездонных дыр. Тонкие губы были плотно сжаты, а нос... нос отсутствовал напрочь.

"Вот уж не думал, что встречу здесь Волдеморта из 'Гарри Поттера'."

Попытайтесь остаться один на один с такой вот образиной без подгузников. Слабо? А вот у меня получилось. Тяжёлые пули кучно легли в область, которую с натяжкой можно было назвать грудью, и тварь противно заверещала, обнажив тонкие и острые, как иглы, зубы.

— Мамочки! — крякнул я, отскакивая в глубь тоннеля, в котором минуту назад исчезло моё сопровождение.

Одной очереди явно оказалось недостаточно, чтобы упокоить эту тварь. Она сжалась, словно огромная пружина, и молниеносно метнулась вперёд. Грохот следующей очереди совпал с моментом удара по моей многострадальной тушке. Удар был столь мощным, что меня отбросило далеко вглубь прохода, выбив из лёгких весь запас воздуха. Но, как оказалось, мой вынужденный полёт спас меня от неминуемой гибели. Тварь намеревалась схватить меня своими клешнями, которые сейчас колотили по стенам тоннеля с таким остервенением, что, если бы я был поближе, от меня осталось бы лишь перемолотое мясо с костями. Вторая очередь попала туда же, куда ударила первая, и передняя часть существа была разворочена напрочь. Вероятнее всего, были задеты какие-то жизненно важные органы, но у неё всё ещё было достаточно сил, чтобы снести мне башку.

Я упёрся ногами в землю и стал рывками отползать назад, выпуская из оружия очередь за очередью, пока боёк не щёлкнул впустую. Завеса из порохового дыма усугубила и без того плохую видимость, и окружающая меня темнота стала непроницаемой. Я тряхнул головой и прислушался. В повреждённых ушах стоял неумолкаемый гул. Я попытался продуться, но ничего не вышло, и я опёрся ладонью о сырую, покрытую какой-то слизью поверхность тоннеля. В голову полезли страшные кадры из фильма "Чужой", и я невольно поднял голову, ожидая увидеть над собой монстра с двумя челюстями. Облом. Ничего, кроме земляного свода, из которого прорастали корни растений с поверхности, я не увидел.

Заменив пустую обойму MINIMI на полную из рюкзака, я поднялся на ноги и осторожно подошёл к затихшей твари.

"Вот от кого разило падалью," — подумал я, морща нос. Этот смрад пробивался в ноздри даже сквозь пороховые газы, висящие в воздухе плотной стеной.

Удостоверившись, что тварь мертва, я собрался было ретироваться за своими, как вдруг почувствовал что-то неладное. Дым всё ещё висел в воздухе, мешая обзору. Я до боли в глазах всматривался в темноту, пока в них не зарябило. И в этот момент кто-то дёрнул меня за разгрузку.

— Па, ты чего?

Я никогда не считал себя трусом, но сейчас едва не завизжал, как школьница, повстречавшая на улице крысу.

— Извини! Извини! — зашептала Алина, явно обеспокоенная моей реакцией.

— Ты... — только и смог я выдавить. — Ты что тут делаешь?

— Мы услышали стрельбу, вот и пришли, — раздался голос Маши из-за спины дочери.

— Я вам ясно сказал, чтобы вы искали выход, а не бегали за мной как няньки!

— Так мы его уже нашли, — пожала плечами Алина. — Только плиту сдвинуть не смогли. Там твоя сила нужна.

— А. — Я сконфузился и снова озадаченно посмотрел вглубь тоннеля. Я определённо что-то слышал, но понять, что именно, не мог. — Тогда понятно. Ну, показывайте свой выход.

Это оказался не выход, а скорее вход в родовую крипту какого-то древнего рода. Судя по несметному количеству ниш в стенах с останками его членов, этот род просуществовал достаточно долго, чтобы завалить своими телами всё подземелье. Гранитная плита находилась в трёх метрах над нашими головами. Когда-то к ней вела деревянная лестница, но она оказалась настолько трухлявой, что взобраться по ней было просто невозможно.

Крипта, которая являлась своеобразным перекрёстком, куда стекались четыре тоннеля, была большой. По меркам подземелья — даже гигантской: метров двадцать пять в диаметре, правильной ротондообразной формы, с кирпичными сводами. Она напоминала миниатюру римского Пантеона, верх которого вместо отверстия короновала массивная гранитная плита — видимо, надгробие. Когда-то, когда эту крипту активно использовали для захоронений, плиту, видимо, часто сдвигали. Следовательно, там должен был находиться либо какой-то вспомогательный механизм, облегчающий работу похоронной команды, либо что-то ещё в духе приключений Индианы Джонса.

Я осмотрелся. Глаза всех присутствующих были направлены на меня. Вздохнув обречённо, я отложил в сторону своё оружие и, примерившись, взмыл вверх. С первого раза зацепиться мне оказалось не за что, и я вернулся в исходную позицию.

— Попробуй вон туда, — подсказала Маша, осветив лучом фонаря небольшой выступ прямо у плиты.

— Лады, — буркнул я себе под нос и снова прыгнул вверх.

На этот раз мне удалось зацепиться за выступ и даже дотянуться до холодной гранитной плиты, когда вдруг Мартин, стоящий в дозоре у тоннеля, стал медленно отходить назад, выставив перед собой винтовку. Заподозрив неладное, я спрыгнул вниз и поднял пулемёт. Никто, кроме меня, не обратил внимания на Мартина, так как все были заняты созерцанием моих тщетных попыток. Но стоило мне схватиться за оружие, как остальные мгновенно мобилизовались, занимая рядом со мной стрелковые позиции.

— Что там, Мартин? — шепнул я, когда он оказался рядом с нами.

— Я не знаю, — ответил он, смущённо. — Я что-то почувствовал, но не уверен.

Пётр, которого посадили под стеной, застонал и медленно сполз набок.

— Алина, Маша, займитесь Петром. Ты, — обратился я к Мартину, — со мной.

Парень кивнул и поудобнее перехватил цевьё своей винтовки. На всю компанию у нас был только один фонарь, и он был сейчас нужнее девочкам, которые кинулись помогать раненому. Уж и не знаю, почему так вышло.

"Том, вроде, предусмотрел всё, а вот такую мелочь упустил. В следующий раз я лично прослежу за экипировкой бойцов", — пообещал я себе и подошёл ко входу в тоннель.

Там я присел на опорное колено и вслушался. Да, внутри явно было что-то не так. Ещё один экземпляр многоножки? Я не был уверен. В тот раз я сразу почувствовал угрозу, а теперь всё было иначе. Но вне зависимости от того, была ли угроза или нет, нам следовало действовать немедленно. Мы не могли позволить себе принимать очередной бой.

— На, держи, — сказал я парню, протягивая ему пулемёт. — Последняя обойма, так что бережно. Оборона на тебе. А я попробую нас отсюда вытащить.

— Есть! — произнёс Мартин, отпуская из рук свой BREN, который повис на разгрузке, и стал примеряться к MINIMI.

— Приглядывай и за остальными тоннелями, — предупредил я, — их тут четыре. Ясно?

— Так точно! — ответил он бодро, и я, стараясь не шуметь, попятился в сторону центра крипты.

На этот раз в моей голове план действий сформировался прежде, чем я прыгнул вверх. Поэтому, когда я в очередной раз повис на выступе, я, не мешкая, упёрся ногами в плиту и изо всех сил на неё надавил. К моему удивлению, она поддалась сразу, легко сдвинувшись в сторону на полметра. От неожиданности я отпустил руки и с шумом приземлился на все четыре конечности. В тишине этот звук прозвучал как пушечный выстрел, и Мартин, подпрыгнув на месте, громко выругался, подавляя свой собственный страх.

— Эй! — вдруг послышался приглушённый голос из тоннеля. — Есть кто живой?

Мы переглянулись. Услышать человеческий голос здесь я никак не ожидал, поэтому не спешил с ответом.

— Эй! — снова раздался тот же голос. — Мы вас слышали, не молчите, пожалуйста.

Из открытого отверстия в крипту проникал лунный свет, отбрасывая на стены зловещие тени. Я поманил к себе Машу и, когда она подошла, шепнул ей на ухо:

— Смотри, видишь ниши в стене?

Она кивнула.

— Хорошо. Подняться по ним сможешь?

Маша внимательнее осмотрела стену и снова кивнула.

— Действуй. Сначала ты, следом Алина. Мы тут пока разберёмся с гостями. Не шумите, наверху осмотритесь. Если что — дайте знать, ясно?

— А как же Пётр?

— О нём я позабочусь. И о нём тоже, — кивнул я в сторону Мартина. — Действуйте сейчас же. Держи, — протянул я ей рацию. — Наверху свяжешься с Антоном, уточнишь, где они находятся, и дашь мне незамедлительно знать.

Отдав распоряжение, я направился к стоящему у входа в тоннель Мартину.

Напряжение чувствовалось в каждом его движении. Ему было страшно, как и мне. Прочистив горло, я крикнул:

— Эй, там, в тоннеле! Кто такие, сколько вас и что вы тут делаете?

Ответ последовал незамедлительно:

— Мы из города, наверху такое творилось, что нам пришлось бежать. Нас тут много. Одни женщины...

Голос вдруг оборвался.

— А вы кто такие?

— Те, на кого вы, твари, устроили засаду, — ответил я с угрозой в голосе.

На том конце воцарилось молчание, но длилось оно недолго.

— Мы не виноваты! — послышался в ответ другой голос, принадлежащий зрелой женщине. И в её тоне я не услышал ни раболепия, ни страха. — Мы сами всё это время были заложниками той твари, которая называла себя генералом. Его и его прихвостней. Послушайте, мы вам не враги, правда. Здесь нельзя находиться долго. Соображайте быстрее. Вы вон только одного пристрелили с трудом, а что будете делать, когда сюда на выстрелы нагрянут те, кто сейчас ужинает теми наверху?

— Что-то слишком много ты знаешь. Выходи на свет Божий. Одна и никаких резких движений.

Я положил руку на плечо Мартина, и когда он повернулся ко мне, кивнул в сторону девочек, которые уже добрались до открытого люка.

— Тащи туда Петра и прикрой меня, — шепнул я, забирая из его рук пулемёт.

Он кивнул и попятился назад, наводя свою винтовку на возникший из темноты силуэт.

Женщина вышла из тоннеля с поднятыми руками и осмотрелась. Ей могло быть лет тридцать, но выглядела она старше. Оглядев крипту, она подняла голову вверх и кивнула.

— Именно так. Нам всем нужно выбираться отсюда.

Она перевела взгляд на меня и прищурилась, будто пытаясь понять, не игра ли теней наложила на меня столь неприглядный вид. Потом её глаза округлились, и она отшатнулась. Видимо, такое ей прежде видеть не доводилось. Но нужно отдать должное её смелости: начальный шок прошёл столь же быстро, как и нахлынул.

— Я — Клара, — сказала она, сделав шаг вперёд. — Там, — она махнула рукой в сторону тоннеля, — находятся женщины. Беженцы, если вам угодно, такие же, как и вы. Я, в отличие от всех вас, местная. В первые дни эпидемии мы принимали беженцев с распростёртыми объятиями. Сюда бежали выжившие из всей Европы, и мы как-то все ладили — местные и пришлые, пока сюда не прибыли бравые солдатики из Праги. Поначалу они вели себя нормально, а потом как с цепи сорвались. Эти мрази возомнили себя хозяевами жизни. Бесчинствовали хуже тварей. Мужчин, которые были с ними не согласны, и детей, не способных самостоятельно ходить, пустили в расход сразу. Женщин... — она запнулась, — ну, а потом они услышали по рации ваше сообщение и решили захватить ваш поезд целиком. Заставили нас перетаскивать трупы убитых ранее к станции и складывать их в пирамиду. Ржали. Говорили, что и мы там окажемся, если она не будет достаточно велика. А пока мы работали, наших детей куда-то увели. Эти мрази знали, что без них мы никуда не уйдём. Когда всё началось, мы поймали одного из них, и он, перед тем как подох, нам рассказал об этих катакомбах. Они должны быть где-то здесь.

Я слушал, не в силах осмыслить услышанное. Мне нечего было ей ответить, и женщина, помедлив, продолжила:

— Мне всё равно, что ты такое и кто такие вы все. Нехотя, но вы совершили благое дело. Эти мрази сдохли. А те, кто уцелел, сдыхают прямо сейчас там наверху. И мне этого достаточно, чтобы считать вас союзниками. Помогите найти наших детей, или хотя бы дайте нам оружие. У нас всего один автомат и почти никаких патронов к нему. Без детей мы отсюда уйти не можем! Так вы поможете?

— Поможем, — ответил я после короткой паузы. — Зовите сюда остальных.

Клара кивнула и побежала обратно. Тем временем обе девушки перелезли через край отверстия и исчезли из виду.

— Что будем делать с Петей? — спросил Мартин, подтащив раненого за лямку разгрузки под отверстие. Второй рукой он удерживал на весу винтовку, дуло которой по-прежнему было направлено в сторону тоннеля. Было видно, что женщине он не доверял.

— Пап, — послышался шёпот сверху, — пап, слышишь?

Я поднял голову и на фоне лунного света увидел Алину, подающую вниз толстенный канат. Где она его раздобыла — так и осталось для меня загадкой, но, как говорится, дарёному коню...

Пётр был в очень плохом состоянии, и Мартину приходилось то и дело его придерживать, чтобы он не завалился набок, пока я обматывал канат вокруг его тела. Пётр дышал прерывисто и со стонами. Кровотечение девочкам удалось остановить, но как долго продержится повязка, никто не знал. Кое-как затянув на спине раненого толстый узел, я подал знак Алине, и она сразу же потянула канат на себя, удерживая Петра в сидячем состоянии. Сама она, даже с помощью Маши, поднять его ни за что бы не смогла. Канат был дряхлым и влажным, явно провалялся где-то под открытым небом очень долго. А главное, держать его было крайне неудобно, так как в диаметре он достигал шести сантиметров. Маленькие ручонки девушек едва могли охватить его достаточно крепко, чтобы он не выскользнул из ладоней при первой попытке поднять Петра на поверхность. А вот Мартин — другое дело!

Я показал ему вверх и безапелляционно заявил:

— Лезь к девчонкам. Как только вытянете Петра, свяжись с Антоном и доложи обстановку.

— Есть! — ответил он и, будто за ним гналась свора тварей, полез наверх.

Я его хорошо понимал. Мне здесь абсолютно не нравилось, но похищенные дети были веским аргументом в пользу моего решения остаться и помочь. Клара появилась в крипте так же тихо, как и в первый раз, а вот следующие за ней женщины ввалились, словно группа туристов в Колизей, и, увидев меня вблизи, с криками ужаса бросились обратно. Кларе стоило неимоверных усилий вернуть их обратно.

Но шуму они успели наделать столько, что лишь глухой в этих катакомбах их бы не услышал.

«Скоро сюда нагрянут гости», — подумал я обречённо.

Женщины жались друг к другу, с ужасом рассматривая моё лицо. Видимо, я был первым морфом, которого они повстречали. Странно, по словам Антона, многие, присоединившиеся к ним беженцы, если и не видели таких, то, по крайней мере, знали о существовании полулюдей, как они нас называли. В руках бедолаги сжимали разные предметы, которые не сошли бы за оружие даже при наличии у человека очень яркой фантазии. Уж и не знаю, как эти отчаянные женщины собирались отбивать своих детей у хорошо вооружённых уродов с помощью деревянной линейки, досок и арматур. Но было видно, что настроены они были решительно. Лишь у одной в руках находилась штурмовая винтовка старого образца VZ 58, но держала она её так, будто это была метла. Флажок переключения режима стрельбы находился в боевом положении на отметке "стрельба очередью", что многое объясняло. Например, то, что боец, у которого они отняли оружие, был намерен пустить его в ход по первому же приказу своего начальства. Ведь в толпу очень удобно стрелять очередью. Так что им дико повезло. Уж и не знаю, как им удалось облапошить своего надзирателя, но итог оказался положительным. Передо мной стояло двенадцать женщин, не считая Клары. Одеты они были кто как. На одной даже оказалось вечернее платье. Их однозначно выбирали согласно определённым критериям: продуктивный возраст, смазливые лица. Хотя на данный момент они выглядели скорее как нищенки. Их лица несли на себе яркий отпечаток пережитых страданий.

— Я на месте, — крикнул Мартин, выбравшись наружу и забирая из Машиных рук канат.

Я приподнял Петра и прокричал:

— Тяните!

Канат медленно пополз вверх, увлекая обмякшее тело товарища к спасительному отверстию. Вскоре он исчез из виду, и я с облегчением вздохнул.

— Пап! Мы связались с Антоном. Он выслал нам помощь: Томаша с Сарой и ещё нескольких бойцов. Наверху всё спокойно, но где-то далеко слышны выстрелы.

«Поэтому и спокойно», — подумал я, показав дочери большой палец.

— Посылаю гостей. Обеспечьте им охрану, — крикнул я вдогонку и повернулся к женщинам. — Дамы, Клара остаётся со мной, остальные тихонечко вылезают наверх.

Женщины переглянулись. Мысль о том, что они вновь отдают шефство над собой незнакомым людям, пугала их. Но ещё больше их пугало это место. Все, кроме Клары и ещё троих женщин, среди которых оказалась и та в вечернем платье, побросали свои палки и спешно полезли к выходу. Мартин помог им всем выбраться наружу и свесился вниз, протягивая мне одну из винтовок. Судя по подствольному фонарю — Машину.

— Мы справимся с двумя, — прошептал он, скинув мне два полных рожка к BRENU. — Там пожар нехилый, где-то в городе. И стрельба постоянная. Видимо, не всех ещё твари перебили. Мы ждём вас тут…

— Нет, — перебил я его. — Не ждёте. На тебе безопасность остальных. Дождитесь группы и уходите. Это приказ! Твари могут почувствовать вас. Да и Петра нужно срочно к доку.

— Ясно. Сделаем, — ответил он и ретировался.

Я осмотрел свою новую команду и без прелюдий перешёл к делу:

— Как я понимаю, где-то здесь находятся именно ваши дети! — констатировал я.

Как иначе можно было объяснить желание этих четверых остаться в катакомбах? Что иного, кроме материнской любви, могло заставить перепуганных до смерти женщин остаться в этой могиле?!

— Да, — кивнула Клара. — Наши тоже. Но там их больше, намного больше.

— Этим пользоваться умеете? — спросил я, показав на винтовку в руках девушки.

Она сразу же замотала головой.

— Нет, — просто ответила она.

— Ясно, — ответил я. — А кто умеет?

Женщины переглянулись.

— Никто, — ответила за всех Клара. — Но мы способные. Покажите нам, и мы справимся.

И я показал. И они справились. Справились в самое подходящее время, потому что из одного из тоннелей послышался детский крик.

Клара, которой достался BREN Маши, бросилась бежать на крик столь шустро, что я не успел даже глазом моргнуть, как она скрылась из виду.

— Стоять! — гаркнул я на остальных, которые скопом рванули за своей предводительницей.

Мой командный тон возымел действие. Женщины остановились как вкопанные у входа в тоннель и с беспокойством обернулись на меня.

— Ты, — показал я на ту, что держала в руках VZ 58, — пойдёшь замыкающей. Я вас поведу, остальные держитесь как можно ближе друг к другу. Ясно?

Не став дожидаться ответа, я вошёл в тоннель и быстрым шагом направился в сторону мигающего впереди света. Клара успела оторваться вперёд на добрых двадцать метров. И, случись с ней что-либо сейчас, я вряд ли бы успел прийти ей на помощь. Но кидаться сломя голову в неизвестность мне не хотелось. Поэтому, когда свет вдруг погас, а впереди раздался звук борьбы, я остановился и замер, по привычке подняв вверх сжатую в кулак руку. Но то ли следовавшие за мной дамы не поняли значения этого жеста, то ли они были слепы практически в полной темноте, но остановились они лишь тогда, когда гурьбой налетели на мою спину. Кто-то охнул, кто-то испуганно крикнул. Моё морфное зрение, здесь, в практически абсолютной темноте, было столь же бесполезно, как и зрение гомо сапиенс сапиенс. Иными словами, после того как исчез единственный источник света от подствольного фонаря Клары, я ничего не видел. Так что опасность я скорее почувствовал, чем увидел, и, руководствуясь инстинктами, тут же плюхнулся лицом в сырую землю, выставив перед собой пулемёт, успев вовремя шикнуть горе-воякам:

— Ложись!

В ту же секунду тоннель озарился светом, и издали раздался приглушённый мужской голос:

— Эй, сучки! Без глупостей. Ваши выродки у нас. Попробуйте выкинуть какой-то фортель, и им хана, ясно?

Одна из женщин за мной всхлипнула, вторая застонала.

— Цыц, — прошептал я, обдумывая ситуацию.

То, что он обратился напрямую к женщинам, а не ко мне, говорило о том, что Клара, без всяких сомнений попавшая в руки тех, кто курировал детей, ни словом обо мне не обмолвилась. Так что обо мне они пока не знают. Это плюс. А вот что делать дальше я не успел, так как этот вопрос решили за меня.

— Эй, сучки! — гаркнул снова тот же голос. — Бросайте оружие, поднимайте руки и валите к папочке. Я вам обещаю нежную встречу. Нам незачем ссориться, сучки. Скоро генерал пошлёт за нами, и мы отправимся в увлекательное путешествие. Зачем же нам ссориться?

Глаза привыкли к яркому свету, и я понял, что видеть нас говоривший не мог вследствие небольшого изгиба тоннеля. Судя по тому, что говорил один и тот же человек, на охрану детей был выделен лишь один боец, как это ранее произошло с женщинами. Действительно, зачем было отряжать для такого простого задания целую группу, когда каждый боец был на вес золота там, наверху, при захвате состава? Более того, он понятия не имел, что произошло с его товарищами. Он был абсолютно уверен, что его дорогой генерал непременно одолеет охрану состава, и они, впрямь, скоро отправятся в путешествие, пользуясь чужими ресурсами.

— Слушайте сюда, — прошептал я, поворачиваясь к испуганным женщинам. — Делаете всё, как он велит. Поднимаете руки и медленно идёте вперёд. Идите все вместе так, чтобы я мог спрятаться за вашими спинами. Как только выйдем к нему, бросайтесь на землю. Остальное — моя забота.

Женщины выслушали меня без энтузиазма. Я видел в их лицах сомнение и страх. Но времени на сеанс психотерапии у меня не было, действовать нужно было немедленно, и поэтому я воспользовался самым действенным способом убеждения и приглушённо рявкнул:

— А ну пошли!

Это возымело на них чудотворное действие, и они вскочили на ноги. В тоннеле было чертовски тесно. Одна за другой они протискивались вперёд, выстраиваясь передо мной в плотную цепочку. Ножом мне орудовать приходилось крайне редко, и я с сожалением глянул на MINIMI. Я понимал, что стрелять сейчас было никак нельзя. И не только потому, что нас могли услышать твари, но и по вполне объяснимой причине. Я был просто уверен, что говоривший, не будучи уверен в своих силах, прибегнет к подленькой уловке и обязательно прикроется детьми. Поэтому я вытащил из ножен свой нож и, пригнувшись, прикоснулся к ближайшей ко мне спутнице. Она сделала неуверенный шаг вперёд, и вся наша маленькая группа тронулась с места. Свет стал ярче, когда тоннель выровнялся, и голос прозвучал громче, чем бы хотелось его хозяину. Он явно был на взводе:

— Стоять! Руки вверх, чтобы я их видел!

Женщины незамедлительно исполнили его приказ, и он продолжил:

— Развернитесь и продолжайте попочками вперёд. А где остальные?

— Погибли! — выкрикнула та, что была одета в вечернее платье.

— Это как?

— Молча, дебил, или с криками! Не всё ли тебе равно? — произнесла вторая, сделав акцент на слове «дебил».

— Поговори у меня, Юлиана! Это же ты, верно? Соскучилась небось по папочке?

В голосе выродка послышалось облегчение. Видимо, говорившую он знал намного лучше остальных, и это его успокаивало.

Девушки развернулись и, осторожно ступая по влажной поверхности тоннеля, продолжили свой путь. В этот раз мне удалось хорошо рассмотреть их измождённые лица, и в который уже раз я себя обругал последними словами за то, с каким бесчувствием я к ним в самом начале отнёсся. А ведь героями здесь и сейчас были они, а не я. Именно они, пренебрегая опасностью, отправились на поиски своих детей, вооружённые лишь палками и арматурами, когда против них стояли ночные твари и до зубов вооружённые маргиналы. Я шёл за ними, пригнувшись к самой земле, готовый в любую секунду броситься на врага. Мы медленно приближались к источнику света, и я понял, что действовать мне придётся вслепую. Уж слишком ярким он оказался, этот свет. Деталей мне рассмотреть точно при такой яркости не удастся.

— Вот так вот, мамочки, вот так вот, — приговаривал мужчина уже более спокойным голосом.

— Мама! — выкрикнул, вдруг, тоненький голосок. — Мамочка!

Одна из женщин, услышав голос своего ребёнка, резко обернулась, забыв обо всём на свете, и с криком радости бросилась вперёд.

Её импульсивное действие вызвало у противника замешательство, и он отскочил назад, всего на мгновение отведя руку с фонарём в сторону. Этого оказалось достаточно, чтобы мне удалось оценить обстановку. Охранник оказался крупным детиной в джинсах и клетчатой рубашке. Для полного образа персонажа эпохи дикого Запада не хватало потёртого временем стетсона на голове и ковбойских сапог. А так — вылитый завсегдатай салуна. В правой руке он держал старую горизонтальную двустволку, к стволам которой кустарным образом был прикручен мощный длинный фонарь, судя по типажу — полицейский.

За ним, на земле, сбившись в кучку, сидело шестеро детей разного возраста. Всех их объединяло выражение застывшего страха на заплаканных лицах. Рядом, на животе, с подмятыми под собой руками лежала Клара, шея которой была вывернута под неестественным углом. В её открытых, отдающих стеклянным блеском глазах отражались блики от фонаря, вызывая иллюзию жизни, но я понимал, что живой человек так лежать не может. Всю эту адскую композицию мне удалось охватить одним взглядом. На большее времени у меня не хватило. Ковбой, опомнившись от первоначального замешательства, навёл своё ружьё на вырвавшуюся вперёд женщину и, не задумываясь, нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный выстрел, и не успевшую добежать к своему ребёнку мать отбросило к стене. Дети закричали, а женщины бросились врассыпную, насколько это позволяла крошечная крипта с пятью или шестью полноценными нишами, доверху забитыми пожелтевшими останками членов какой-то небогатой семьи. Я прыгнул на врага в тот самый момент, когда он навёл своё оружие на детей. С такого расстояния, да ещё дробью, он бы наверняка не промахнулся, и тогда последствия оказались бы катастрофическими. Лезвие моего ножа вошло по рукоять в его левое плечо, пригвоздив руку к туловищу. Ковбой дико заверещал, выпустив из рук своё оружие, и попытался отскочить в сторону, но я не дал ему этого сделать. Схватив его за отворот рубашки, я выдернул нож и вонзил его в открытую пасть ублюдка. Он захрипел и тут же обмяк, мешком повалившись наземь. Я подобрал ружьё и направил луч фонаря вверх. Свет равномерно рассеялся по всей крипте, и крики прекратились. Дети всё так же сидели в углу, прижавшись друг к другу, а уцелевшие женщины пытались прикрыть их своими худыми телами.

— Мама! — снова раздался тот же самый детский голосок, который минутой ранее спровоцировал всю эту заварушку.

От группы отделилась маленькая девочка лет пяти и побежала к лежащей у стены женщине в платье. Подбежав к бездыханному телу своей матери, девочка присела на корточки и стала дёргать её за руку. Остальные не обращали на это никакого внимания. Они находились в шоковом состоянии и были не способны здраво проанализировать происходящее. Я натянул на нос эластичный шарф и подошёл к ребёнку.

— Привет, — сказал я как можно будничнее. — Как тебя зовут?

Она резко повернулась на голос и испуганно прижалась спиной к телу умершей.

— У меня тоже есть детки. Сына зовут Марк, а дочку — Алина. Хочешь, познакомлю? С Алиной тебе, наверное, будет уже не интересно, её интересуют лишь мальчики, — доверительно понизив голос, сказал я девчушке, — а вот с Марком вы поладите точно. Он классный пацан!

— У меня тоже есть пацан, — шмыгнув носом, пролепетала девочка.

— А не рано ещё? — поинтересовался я, протягивая ей руку.

Она схватила своей ручонкой мой указательный палец и ответила:

— Я уже большая. Мама говорит… — она запнулась, и глаза её округлились. Она снова взглянула на лежащую мать, и по её телу пробежала дрожь.

— Так, как ты сказала тебя зовут? Или мне тебя называть просто девочкой?

Она перевела взгляд на меня, на мгновение замялась, а потом всё-таки вымолвила:

— Сара Нойман из города Чехия.

— Ага, значит, из города Чехия? — уточнил я и стал медленно подниматься с корточек.

— Да, — ответила она, последовав моему примеру. — А где Майк?

— Какой Майк? — опешил я.

— Твой сыночек.

— А, Марк?

— Да.

— Он ждёт тебя в поезде, — сказал я и увлёк её к остальным. — Вот сейчас соберём всех и пойдём к поезду. Согласна?

Она важно кивнула, но потом спохватилась:

— А мама?

— А за мамой мы обязательно вернёмся позже, ладно?

— Ладно, — кивнула девочка и уже без сопротивления позволила отвести себя к остальным.

Чудом оставшиеся в живых женщины успели за это время успокоить детей, и теперь вся группа стояла у входа в тоннель.

— Мы готовы, — сказала одна из них, когда мы подошли ближе.

— Как вас зовут? — поинтересовался я, нежно подталкивая девчушку к женщине.

— Маргарита, а это Александра, — представила она вторую женщину.

Я кивнул и присел к Саре.

— Сарочка, малыш, сейчас ты мне должна помочь, справишься?

Девочка кивнула.

— Умничка. Ты сейчас поведёшь тётю Марго и своих друзей за мной. А я буду прокладывать вам дорогу. Договорились?

— Хорошо.

— Ну и ладненько.

Подобрав с земли винтовку, выпавшую из рук Клары, я передал её Александре и вошёл в тоннель, светя перед собой трофейным фонарём. Ружьё я оставил в крипте. Уж слишком оно было ветхим и ржавым. А вот фонарь был — в самый раз.

Наше оружие лежало там же, где мы его оставили. На изгибе тоннеля. Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Даже дети, чувствуя опасность, старались не издавать ни единого звука, хотя после оглушительного выстрела двустволки минутой ранее вся наша осторожность выглядела по меньшей мере комично. Я нагнулся и поднял свой пулемёт. Винтовку схватила Марго, на мгновение заслонив своим телом свет фонаря. И именно в это мгновение я почувствовал угрозу.

— Назад! — крикнул я резко и попытался схватить Марго за шиворот.

Но неведомая сила оказалась гораздо проворнее меня. Марго, обернувшаяся было на мой крик, исчезла в темноте так быстро, будто её там и не было сроду.

Я припал коленом к земле и от бедра выпустил короткую очередь. Ни тебе крика, ни ожидаемых стенаний я не услышал. Я резко присел и подобрал с земли выпавший фонарь, направив сноп света в темноту. Никого. Никаких следов, кроме облака пороховых газов, плотной стеной повисшего в воздухе.

— Назад, назад! — повторил я, пятясь вместе с остальными в маленькую крипту.

Мы ввалились внутрь, и дети тут же забились в угол. Александра сидела рядом с ними, перепуганная до смерти. Её пальцы выбивали по цевью винтовки тихую дробь. Я прикрыл её руку своей ладонью, и она вздрогнула. Не знаю, что именно привело её в чувство: моё прикосновение или ответственность за детей, но она прошептала:

— Я в порядке, я в порядке.

Я быстро осмотрел крипту и пришёл к неутешительному выводу: мы оказались в тупике. В этом крошечном тупиковом помещении был всего один вход и он же выход. Сплошной потолок, выложенный кирпичами, не оставлял никаких сомнений, что её создали в качестве дополнительного помещения главной родовой гробницы. Ковбой, выбравший это место в качестве убежища, оказался форменным идиотом. Он добровольно отрезал себе все пути к отступлению. А теперь в ловушке оказались мы. Твари услышали-таки последний выстрел. Сердце в груди отбивало фокстрот, и я усиленно перебирал в голове все возможные варианты спасения. Из тоннеля повеяло зловонием — ясное знамение присутствия в нём тварей. К сожалению, их почувствовал не только я. Дети захныкали, а Александра стала затравленно оглядываться в поисках выхода.

— Спокойно, — сказал я ей, придав своему голосу как можно больше уверенности. — Мы справимся. Ясно?

Вряд ли она мне поверила, но для порядка кивнула. Винтовка в её руках смотрелась абсолютно неуместно. Она прижимала её к груди обеими руками, словно ребёнка, что говорило о том, что помощи от неё ждать не приходилось. Выходит, действовать мне нужно было самостоятельно, а главное — оперативно. Единственное наше преимущество перед тварями заключалось в том, что тоннель был слишком узок для массивного нападения. Стало быть, тварям придётся двигаться гуськом друг за другом, подставляясь под пули и заваливая своими трупами проход. И если использовать наши боеприпасы с умом, то первые же особи сразу же закупорят собой тоннель. А там либо к нам подоспеет подмога, либо закончатся боеприпасы. До утра мы явно не дотянем. А если и дотянем, то в нашей судьбе точно ничего не изменится. Ради нас воздушный удар никто не отменит. Я выдвинул сошку пулемёта и улёгся на землю. Приклад привычно упёрся в плечо, и я, зафиксировав его левой рукой, припал к коллиматору. Трофейный фонарик исправно освещал проход до самого изгиба, поэтому первую тварь я увидел сразу. Маленькое, юркое существо влетело в поворот словно спортивный болид и, не замедляя скорости, сходу бросилось в атаку. Вряд ли она меня видела из-за ослепительного света, бьющего ей в глаза, но чувствовала она нас отлично. В прошлом тварь могла быть собакой или енотом. Теперь было трудно определить. Продолговатое тело, покрытое бледной кожей, под которой бешено сокращались мышцы и сухожилия. Мощные передние лапы и широкая грудь резко контрастировали с задней частью тела. Худые, впалые бока и тонкие, но очень гибкие задние лапы а-ля кенгуру работали как поршни, неся тварь на меня с бешеной скоростью. Но первая же короткая очередь поумерила её пыл. Она взвизгнула, как настоящая собака, и, проскользив по инерции пару метров, забилась в конвульсиях. Я не стал её добивать, так как её ранения были столь обширны, что она должна была скоро сдохнуть сама. А боеприпасы стоило поберечь. Первая ещё трепыхалась, когда из-за поворота появились ещё две такие же, бегущие бок о бок, особи. MINIMI выплюнул ещё одну короткую очередь, и обеих тварей снесло, будто бы они натолкнулись на невидимую стену. Всё бы ничего, но одного я при планировании обороны не учёл. Пороховой газ повис в воздухе, усложняя видимость. И это после двух очередей. Что же произойдёт, если мне придётся стрелять без остановки? Не прошло и секунды, как мне удалось прояснить этот вопрос на практике. Сначала я их услышал, а потом почувствовал. Они шли плотной массой, словно поршень, выталкивая из тоннеля воздух. Меня снова обдало зловонием, и я сжал губы, подавляя желание вырвать. Дети, в преддверии чего-то страшного, завизжали от страха, а Александра выпустила из рук оружие и прикрыла детей своим телом.

— Раз, два, три, — произнёс я вполголоса, прикладываясь щекой к прикладу. — Ну, добро пожаловать, чтобы земля вам всем была камнями!

Стрелять я начал ещё прежде, чем они появились. Пули кучно ложились в цели, заполняя узкий проход телами сдохших или подыхающих тварей. Грохот от выстрелов был таким, что я стал к нему невосприимчив. А вот пороховые газы оказались по-настоящему серьёзной проблемой. В крипте, по понятной причине, напрочь отсутствовала система вентиляции, и вскоре мы это почувствовали на собственных лёгких. Сначала закашляли дети и Александра. Они сидели выше меня и первыми глотнули дыма. Ко мне он подполз позже. Кашель был неудержим. Глаза щипало, и дышать было уже совсем нечем. Решив, что так мне подыхать совсем не хочется, я поднялся на ноги и двинулся вперёд, удерживая перед собой пулемёт.

Несмотря на то, что фонарик был достаточно мощным, видимость оказалась нулевой, и о том, что я достиг своей цели, я понял лишь тогда, когда в ствол моего оружия вцепились чьи-то зубы и его у меня попросту выдернули из рук. К счастью, раненая тварь сдохла прежде, чем ей удалось добраться до моей туши. Но это я понял позже, после того как в пылу слепого боя, вонзив лезвие своего ножа в её податливое тело, я отскочил назад, готовясь принять на него нового врага. К моему удивлению, на меня никто не кинулся, хотя присутствие живых тварей поблизости чувствовалось отчётливо. Как я и предполагал, трупы мёртвых сородичей закупорили проход, дав мне небольшую передышку. Но эта передышка могла дорого нам обойтись. Дышать было практически нечем, и я из последних сил стал выдёргивать из завала туши тварей, не заботясь более о собственной безопасности. Наконец из небольшого отверстия повеяло свежим, если его можно было так назвать, воздухом, и я глубоко вздохнул. Я по-прежнему был оглушён, да и видимость оставалась нулевой. Но возню в конце завала я слышал отчётливо. С той стороны к нам пробивались столь же интенсивно, как и я со своей, пытаясь выбраться наружу. Если уж подыхать, то в бою. На другие условия я был не согласен. Нож мешал орудовать руками, но вкладывать его в ножны я не стал. Слишком непредсказуемым был враг, и мне не хотелось оказаться с ним мордой к морде совсем безоружным — клыки и когти не в счёт. Тут я им во всём проигрывал. Схватив очередное тело, я потянул его на себя, но оно не поддалось. Я попробовал снова, но его будто бы что-то удерживало с другой стороны. Я поднатужился и потянул изо всех сил. Тело вылетело, как пробка из бутылки, и я повалился на спину. В глаза ударил яркий свет, и я услышал приглушённые голоса. Кто-то что-то кричал, а потом меня подхватили чьи-то руки и куда-то понесли.

«Антон! Это люди Антона!» — пронеслось у меня в голове, и я вырубился.

Сознание ко мне возвращалось в страшных муках. Голова трещала, как после приличной пьянки, а внутренности выворачивало на изнанку. Но стоило мне открыть глаза, как я понял, что до этого я себя чувствовал совсем не плохо. Моя голова словно взорвалась изнутри, и я закричал.

— Он проснулся, ма! — донёсся ко мне приглушённый голос Алины.

Чьи-то руки приподняли мне голову и приставили к губам тёплый край кружки. В гортань потекла горячая, горькая жидкость, отдающая какими-то травами. И мне сразу же полегчало. После этого, вторая попытка открыть глаза увенчалась успехом, и я увидел перед собой размытые лица своих родных.

— Как ты? — участливо спросила меня сидящая рядом Кристина.

Я осмотрелся вокруг себя и, узнав родное купе, с облегчением выдохнул. Привычный вид родного дома, если его можно было так назвать, согревал душу, а присутствие собравшихся вокруг меня членов семьи донельзя радовало. Только вот присутствие в купе Мартина, рядом с моей дочерью, немного меня шокировало. Нет, понять-то я его мог, Алина была красивой девушкой, но смириться с мыслью, что её у меня могут вот так просто отобрать, я был не готов. Уложив эту тревожную мысль в дальние уголки сознания и решив разобраться с парнем позже, я крепко обнял Марка, лицо которого сияло от счастья. Аделаида, пышущая здоровьем, не дав никому вставить единого слова, на одном дыхании рассказала, что произошло после нападения на наш локомотив.

Антон, узнав о происшествии, сразу же снарядил спасательный отряд из самых лучших вояк во главе с Томашем и Сарой, приказав во что бы то ни стало разыскать нас и вернуть обратно. Задание оказалось не из лёгких. Найти нас в сгущающихся сумерках было сложно. С каждой минутой увеличивалась вероятность встретить на улицах тварей, и поэтому группа особо не скрывалась, во весь рост прочёсывая окрестности пригорода. Тех немногих членов вооружённого формирования, кто сумел уцелеть в перестрелке с нами, бойцы без угрызений совести помножили на ноль. К счастью для группы, противник оказался настолько деморализован, что, когда их накрыли огнём, они не оказали практически никакого сопротивления. Многие бросали оружие и пытались сдаться, некоторые спасались бегством. Но ни то, ни другое им не помогло. Бойцы не брали пленных из принципа, а те, кому удалось уйти от немедленной расплаты, встретили свою смерть немногим позже в темнеющих кварталах города. Нас нашли чуть позже благодаря связи. Маша сообщила им наши координаты, как только ей удалось выбраться из крипты. Но время, отведённое на спасательную операцию, было упущено. На улицы пригорода снеслась настоящая ночь со всеми вытекающими последствиями. И если бы не железное руководство Томаша, вряд ли бы рядовые бойцы пошли дальше по собственной воле. К нам им пришлось пробиваться со сложностями, то и дело отстреливая вылезающих из своих укрытий тварей. И пока до чёртиков уставшие бойцы занимали круговую оборону у входа в крипту, где в ужасе сбились в кучу спасённые женщины, Томаш в сопровождении двоих парней спрыгнул в крипту, где они быстро, а главное, бесшумно расправились с остатками тварей, пытающихся пробиться к нам сквозь трупы своих сородичей. Твари оказались столь увлечены своим занятием, что даже не успели взвизгнуть, когда бойцы умело отработали их своими клинками. Заваленный смердящими трупами тоннель они очистили вовремя. Я находился в глубокой отключке, и неизвестно, как бы всё сложилось, если бы нас нашли чуть позже. В отличие от меня, Александре с детьми каким-то чудом удалось остаться в сознании. Видимо, в самой крипте, в силу высоты свода, всё ещё оставалось немного воздуха. И тем не менее, времени на нашу эвакуацию ушло прилично. Больше всего хлопот спасателям составил я. Если Александра с детьми хоть как-то содействовали при эвакуации, то меня пришлось тащить волоком. А с учётом того, что весил я теперь около центнера, да помножено на мёртвый вес неподвижного тела, повозиться со мной бойцам пришлось изрядно. К составу пробивались с боями, лишь чудом не потеряв при этом ни одного человека. На подходе к цели, когда силы и боеприпасы были на исходе, а твари наступали нам на пятки, из состава подсобили бортовым огнём из всего, что было в наличии, дав нам возможность добежать к нему в целости и сохранности.

А вот Антон, взявший на себя командование второй группы, которая должна была заняться зачисткой путей, лишился половины состава. Не глядя на потери, им всё же удалось завести погрузчик KOMATSU и расчистить пути от догорающих остатков баррикады. Путь к спасению был свободен.

Пилот не лукавил, обещая утренний армагеддон, и к рассвету авиация уничтожила город Брно подчистую. Наш состав успел отъехать на юго-запад достаточно далеко, чтобы взрывная волна чудовищной мощности нас не зацепила, но и без неё мы ощутили, как под колёсами содрогнулась земля, и мир вокруг ослепительно засиял. Хотелось бы думать, что всё ужасное уже позади и что, ворвавшись на полных парах в соседнюю Австрию, мы избежали всех напастей. Но это было не так. Австрийские сёла и города, которые мы проезжали, выглядели ровно так же, как и чешские: кругом разруха, ни единой живой души на улицах и многочисленные следы поспешной эвакуации. Радовало одно: железнодорожные пути были целы и невредимы. А на одной из станций нам удалось пополнить топливо, воду и провиант. Австрийские власти провели грандиозную работу по эвакуации, не оставив в городах ни одного живого человека. Ну а вымуштрованное немецким орднунгом население всячески поддерживало решение властей, не грабя и не мародёрствуя, как это происходило в родной Чехии.

«Может быть, если мне вдруг придётся эмигрировать снова, стоит задуматься об Австрии?» — подумал я, глядя на пейзажи за окном. — «А может, эмиграция — это вообще не вариант? Может, стоило с самого начала строить своё будущее на месте? Создать что-то своё, дельное?»

Теперь эти вопросы были лишены смысла. Полмира сейчас находится либо в могилах, либо в эмиграции. Судя по всему, нам придётся сильно попотеть, чтобы создать на новом месте новое общество со старыми порядками. Ведь ничего плохого в них не было. И я понятия не имел, что нас ждёт на острове, куда мы так фанатично несёмся.

— Пап! Мама кушать зовёт! — выглянув из нашего купе в тамбур, где я стоял на дежурстве, крикнул Марк. — Сегодня у нас яичница, пап, с луком, — добавил он и, не дожидаясь ответа, скрылся из виду.

— Звучит аппетитно, — ответил я самому себе и взглянул в ржавую бойницу окна.

Несмотря на последние события, люди пребывали в приподнятом настроении. Мои раны затягивались, и я чувствовал, как в моё тело возвращается жизненная энергия. Петру оказали первоклассную медицинскую помощь, но жизнь ему спасти не удалось. Слишком много он потерял крови, слишком серьёзным оказалось его ранение. Девочки отделались царапинами и ссадинами. А Мартин всё же набрался храбрости и под моим суровым взглядом попросил у нас с Кристиной благословения. И мы его дали. А куда деваться? Жизнь, какой бы сложной она ни была, всегда найдёт лазейку для продолжения. Колобок по этому поводу устроил торжественный ужин в общем столовом вагоне, раздобыв где-то для этого мероприятия воздушные шарики. Он был мастером пиара, и обручение моей дочери стало настоящим праздником для всех. Люди устали жить в вечном страхе и в вечных ожиданиях чего-то дурного. Тем более что кормили там на убой всех желающих. Даже дежурным на постах накрыли фуршетные столики с безалкогольным пивом в баночках! В этот же день Томаш обвенчался с Сарой, и их примеру тут же последовало больше дюжины пар, в том числе и Колобок с Мартой. В тот день я впервые видел, как кто-то отплясывает «Хава нагила» под чешскую гармонь. Было до чёртиков весело, и я нажрался до тошноты.

Ласточка стремительно, а главное, без приключений, несла нас прочь из ада к берегам Адриатики. Уже сейчас было понятно, что наш выбор оказался верным. Города, мелькающие за окном, выглядели совсем иначе, чем в родной Чехии. Никакой разрухи, никаких пожаров, никаких сожжённых машин или груд мусора, валяющегося вперемешку с трупами горожан. Казалось, их попросту запечатали и спокойно уехали восвояси, надеясь когда-нибудь обязательно вернуться обратно. Нам безумно повезло. За весь путь, пройденный по Австрии, Словении и самой Хорватии, нам лишь пять раз пришлось очищать пути от брошенных, по разным причинам, составов. И то всё это происходило при свете дня. Видимо, кто-то сверху решил, что мы это заслужили. Зато каждую ночь нам приходилось отбиваться от досаждающих тварей. Но состав был отлично укреплён, а люди хорошо подготовлены. Томаш и ещё несколько армейских и полицейских спецов, которые присоединились к нам по дороге, без устали обучали личный состав ведению боя и правилам первой помощи. Под ружьё встали все от мала до велика. Даже Кристина, будучи ярым противником насилия, не возражала против вступления Марка, Пташки и Лукаса в ряды «Боевых орлят» — отряда, созданного Томашем для обучения подрастающего поколения военному делу. Естественно, основное время уделялось вполне себе мирным предметам по наезженной школьной программе. Благо учителей у нас оказалось больше, чем врачей. Но и военную подготовку в игровой форме дети проходили в обязательном порядке, что несколько скрашивало их серые школьные будни. Запасы продовольствия, благодаря сохранности городов, нам удавалось пополнять сверх нормы. К составу были прицеплены ещё несколько товарных вагонов и рефрижераторов, в которых мы перевозили зерновые и бобовые культуры. С ними нам повезло особенно. Всё это добро ожидало нас на одной из перевалочных станций Словении. Полные рефрижераторы стояли на отставных путях, словно рождественский подарок. Наши ботаники чуть было не сорвали голос, когда им сообщил о находке один из поисковых отрядов. Там нам пришлось сильно попотеть, присоединяя вагоны к составу, так как ни одного лишнего локомотива нам в округе найти не удалось. Это, вероятно, и явилось причиной, по которой это добро было здесь брошено. Пришлось по одному перетягивать вагоны к составу нашим грузовиком. Времени и усилий на это ушло много, но коллективная радость не имела границ.

Я успел за это время познакомиться со всеми морфами нашего маленького мира. Кроме меня, Аделаиды, Томаша и Вены, которая быстро оправилась от ранений и мгновенно включилась в дело, морфов в нашей команде оказалось совсем немного — восемь человек. Две женщины и шестеро мужчин. Итого — чёртова дюжина. Какой-то стёб, ей-богу. Как бы то ни было, люди под дьявольской личиной, не считая меня и Вену, оказались вполне мирными гражданами, отнюдь не желающими мириться с ролью монстров. Они с надеждой ожидали окончание лабораторных исследований, проводимых доком и Мартой, по устранению побочных эффектов заражения. Они с восторгом смотрели на Томаша, организму которого удалось справиться с последствиями заражения. Как по мне, они теряли время впустую. Чем скорее они смирятся с новым обликом, тем легче им будет строить своё будущее. В любом случае, на данном этапе их было невозможно использовать в качестве спецподразделения, как бы Вена этого ни добивалась. Поэтому было принято решение задействовать их в мирной жизни. Ну и ладно.

В детстве, когда мы ездили с родителями на море, либо в Сочи, либо в Адлер, сперва я чувствовал солоноватый запах самого моря, а после передо мной открывалось прекрасное побережье. Так произошло и сейчас. Морской воздух — особенный. Он поднимает настроение и располагает человека к отдыху. Именно в таком приподнятом и радостном настроении наш маленький мир ворвался на побережье Адриатического моря.

Ворвался и едва не закончил своё бренное существование.