Новый Мир. Апокалипсис.

Глава I Задержание

Глава I

Задержание

Скоростная дорога D5, ведущая из Праги в сторону немецких границ, была, по меркам этой маленькой республики, на редкость хороша. Безусловно, она не шла ни в какое сравнение с немецкими автобанами или итальянскими автострадами. Чехи в этой сфере отставали от своих западных соседей на десятилетия! Но в этом случае сработал вселенский закон об исключении из правил. Здесь он распространился на триста километров отлично проложенного шоссе. Никаких тебе неровностей или колдобин, держащих водителя в постоянном напряжении; продуманная система автостоянок на каждом десятом километре, камеры, пункты SOS-оповещений. Словом — мечта автомобилиста. Это был как раз тот самый редкий случай, когда средства, поступившие из европейского фонда развития инфраструктуры новых государств-членов Евросоюза, были использованы чешским правительством по назначению.

Ночь была мерзкой, как раз под стать моему настроению. И, видимо, чтобы его усугубить, мрачное небо сливало на ночную Прагу все свои запасы воды, с которыми едва справлялись стеклоочистители мчащегося по дороге минивэна. Крупные капли мерно барабанили по лобовому стеклу, и меня неотвратимо клонило ко сну.

«Кофе был определённо лишним», — встряхнув головой, подумал я и взглянул на мирно похрапывающих в машине пассажиров. — Вот уроды! Хоть бы кто поговорил со мной, — беззлобно произнёс я и энергично потёр заросшее двухдневной щетиной лицо, пытаясь развеять дрему.

В зеркале заднего вида отсвечивали красные блики собственных задних фонарей, да и только. Оно и понятно, ведь в такую погоду, да в столь позднее время, все нормальные люди давно посапывали в своих тёплых постелях. Меня же нормальным назвать было крайне сложно. Сказывалась тридцатилетняя практика эмигранта. В лихие девяностые, в первый же день своего совершеннолетия, я решил искать своё счастье в тридевятом царстве. В то время в нашей стране было немало людей, у которых возникло желание свалить со своей разваливающейся родины куда-нибудь подальше. Но не у каждого была возможность бросить всё, к чему они приросли, и сломя голову ввергнуть свою жизнь и жизни своих родных во все тяжкие. А вот у меня эта возможность появилась. И я, ведомый юношеским идеализмом и любовью к авантюрной романтике, не раздумывая ни секунды, вцепился в неё со всей силой. Наперекор желанию своих родных я недорого купил у абсолютно незнакомого мне человека, которого встретил в переходе Московского метрополитена, туристический ваучер в Чехословакию. После чего, попрощавшись на скорую руку с семьёй, отправился в сомнительное путешествие в Страну Грёз.

То, что это путешествие окажется сомнительным, я осознал уже на месте. Никакой сладкой жизни здесь не было и в помине. Чтобы выжить и не сесть в тюрьму, мне приходилось вертеться, как известной белке в колесе. Деньги у меня практически не задерживались, улетучиваясь на съём квартиры и пропитание, поэтому я брался за любую работу, которая мне подворачивалась. За тридцать долгих лет моей жизни в эмиграции я испробовал с десяток профессий, поменял столько же рабочих мест и пережил неимоверное количество переездов с одной съёмной квартиры на другую. Но, как бы я ни был перегружен работой, я не переставал заниматься спортом. Любовь к боевым искусствам мне привил отец в самом раннем детстве, хотя сам спортом никогда не занимался. Дзюдо, каратэ, и, наконец, кикбоксинг на профессиональном уровне. У меня были неплохие показатели, за счёт которых я легко нанимался в разные охранные организации, в основном в качестве телохранителя.

Фривольная жизнь, которую я вёл, будучи одиночкой, изменилась в одночасье, когда в один прекрасный вечер, пролистывая сайты знакомств, я познакомился со своей будущей женой — маленькой, черноволосой украинкой. Она привлекла моё внимание на первом же свидании агрессивным стилем вождения своей новенькой «Тойоты Короллы» серебристого цвета. Её машина пулей влетела на заправочную станцию и, без единой задержки, въехала на узкое парковочное место. Такое поведение никак не соответствовало образу того нежного создания, которое мигом позже появилось из открывшейся двери машины. На строгое платье в обтяжку, подчёркивающее ладные формы тела, был накинут длинный кожаный плащ нараспашку. И, несмотря на то что её губы улыбались, из-под аккуратно подстриженной чёлки на меня смотрели настороженные карие глаза.

— Привет, — сказала она тогда, — меня зовут Кристина. — Привет. А меня — Макс.

Всё было очень просто: я нуждался в ней, а она — во мне. И, несмотря на то что мы были совершенно не похожи друг на друга, Инь и Янь во всех своих проявлениях, мы оказались идеальной парой. Будучи такой же эмигранткой, как и я, она понимала меня с полуслова, ровно так же, как и я её. Мы жили в согласии, основанном на взаимоуважении и любви. Вскоре после свадьбы у нас появилась дочь Алина, а спустя девять лет — сын Марк. Мы основали успешную туристическую компанию, которая просуществовала до начала всемирного кризиса восьмого года. Тогда он ударил по всем. Кому-то удалось его пережить, но это был не наш случай. Наш бизнес накрылся медным тазом, и мы в одночасье остались без средств к существованию. Накопления ушли на погашение кредитов, ну а мы вернулись в своё привычное состояние, называемое в народе: «волка ноги кормят». Именно тогда по моим старым связям на меня и вышел мой новый работодатель.

Признаться, я его и в глаза-то не видел — ни в тот раз, ни после. Общался он со мной либо по электронной почте, либо через своих посыльных. А его распоряжения были всегда предельно лаконичны: «прочитай, исполни и забудь». Первую инструкцию по исполнению моих обязанностей мне вручил тип с откровенно бандитской внешностью. Он же передал мне рабочий телефон и немалый аванс в конверте. — Знаешь правило трёх обезьянок? — спросил он меня при встрече на одной из многочисленных городских автозаправок.

Я поморщился. Пресловутые символы омерты могли в наше время повлиять разве что на скудного умом подростка, но никак не на зрелого человека.

Посланник был высокого роста. Говоря «высокого», я имею в виду очень высокого. Его, выбритая до идеального блеска голова возвышалась надо мной на добрых тридцать сантиметров. И это с учётом того, что и мой рост под метр восемьдесят был, по среднестатистическим меркам, немал.

Под его белой, в обтяжку майкой с надписью «UNCLE SAM» бугрились неестественно развитые мышцы, в которых угадывался не один год интенсивного приёма анаболиков. Этот хмырь с гипертрофированной фигурой и без малейших признаков интеллекта на плоском, как блюдце, лице мне как-то сразу не понравился. Эдакий недоумок из далёких девяностых с переломанными ушами, перебитым носом и поросячьими глазками, над которыми нависали густые, чёрные как смоль, брови.

Но на тот момент я был вот уже третий месяц без работы, и деньги мне были нужны позарез. Так что выбирать, с кем мне работать, не приходилось. А на то, как выглядел гонец от таинственного работодателя, мне было и подавно наплевать. Поэтому ответил я под стать вопросу, ничуть при этом не церемонясь с его чувствами: — Кроме обезьянок, существует и ряд других фигурок. Три Будды, к примеру. Я даже таких собачек где-то видел, правда, не припомню где. — Ты это... в общем, не умничай, — нахмурившись, пробасил он. — Держи вот.

Он протянул мне конверт с шелестящим содержимым и коробку с новеньким смартфоном «Сяоми». — Симку купишь сам. — Неужто и вставлять придётся самому? — поинтересовался я, пересчитывая купюры. — Ты это... в общем, не умничай, — повторил он снова.

— Дежа-вю какое-то, честное слово! — отметил я, вкладывая обратно в конверт кругленькую сумму и поднимая глаза на своего собеседника. — Да не же! Это «Си-а-о-ми», — с трудом выговорил он непривычное для европейского уха название. — Так себе аппарат. Я предпочитаю «яблочко», но ты до него ещё не дорос, гы-гы-гы, — загоготал он во весь свой голос. А голос у него был под стать телосложению. Я поморщился, а девушка, выгуливающая неподалёку своего пса а-ля что-то там лохмато-непонятное, вздрогнула и перебежала на противоположную сторону дороги.

Так мы и разошлись: он в явно приподнятом, а я в изрядно загаженном настроении.

Работа у меня оказалась несложной. Стабильно, раз в неделю я получал на рабочий телефон сообщение с указаниями. В основном информация касалась местоположения прибывающего в Прагу экипажа дальнобойной фуры. И я незамедлительно выезжал в заданном направлении. Моей целью становились заправки или придорожные парковки, на которых оставляли свои машины с неизвестным мне грузом прибывающие в Прагу водители. Моя же задача заключалась в их развозе по разным дешёвым отелям, располагающимся где-нибудь на окраине города.

Один из пассажиров, откинувшись на заднем сидении, пробормотал во сне что-то нечленораздельное и, стукнувшись лбом о боковое стекло, медленно сполз вниз, оставляя на нём омерзительную жирную полосу. Всего, в моём видавшем виды микроавтобусе «Мерседес Вито», сидело два пассажира. Они, как и все остальные, с которыми мне приходилось иметь дело, были нанятыми водителями дальнобойных фур. Эти двое только что вернулись из своего очередного рейса, проехав практически без сна на своей старенькой фуре DAF не одну тысячу километров, о чём свидетельствовали их измождённые лица. Они уснули сразу же, едва их тела коснулись сидений моей машины. Так что, кроме скупого «привет» в самом начале, я от них больше ничего не услышал. Ну и ладно, я был на них не в обиде — ведь мне платили не за разговоры, а за извоз.

Берясь за эту работу, я прекрасно понимал, что гонорар подобных размеров выдаётся отнюдь не за легальную деятельность. И поэтому, когда в зеркале заднего вида вдруг появились отблески стремительно приближающихся полицейских мигалок, а перед нами, словно из ниоткуда, материализовался чёрный внедорожник без опознавательных знаков, перекрывший нам дорогу, я не очень-то и удивился.

Резко ударив по тормозам, я вывернул руль в сторону, пытаясь предотвратить столкновение. Машину занесло, и её развернуло вокруг своей оси, впечатав боком в металлический отбойник, тянущийся вдоль дороги. В следующее мгновение я, не без чужой помощи, вылетел с водительского сидения и растянулся на мокром асфальте. Это стремительное перемещение оглушило меня настолько, что я не сразу сообразил: погасшее вдруг зрение было следствием насаженных на глаза затемнённых лыжных очков. Теперь я ничего не видел, зато отчётливо слышал всё, что происходило вокруг меня: вой сирен, короткие распоряжения кому-то о чём-то, шарканье тяжёлых ботинок по асфальту, стоны лежащих неподалёку от меня ребят. Им, видимо, тоже досталось не хило.

Мои руки были умело, до хруста в суставах, заломлены за спину, а голова прижата к шероховатой поверхности мокрой дороги — так крепко, что мне не удалось выдавить из себя даже рвавшийся наружу стон. Работали профи.

«Чем же эти ребята занимались, если на захват обыкновенных водил подрядили полноценный спецназ?» — подумал я.

Эта мысль была риторической. Не суть, чем они занимались, главное, что теперь я являюсь неотъемлемой частью какой-то спецоперации. В бурной молодости мне уже приходилось сталкиваться с подобной ситуацией, и я знал, чем такие мероприятия обычно заканчиваются. Неведомо откуда взявшаяся кровь струйками стекала по лицу и тут же смывалась потоками проливного дождя.

Пролежал я в таком состоянии недолго, если, конечно, можно было положиться на собственные ощущения. Минут эдак двадцать. После чего, особо не церемонясь, меня рывком поставили на затёкшие ноги и втолкнули в низкую машину. О том, что она была низкой, я узнал в момент посадки, когда больно приложился головой о бортик. Увидеть я его, по понятной причине, не смог. Судя по взрыву хохота, со стороны это выглядело весьма комично, хотя я бы мог с этим поспорить. Но я лишь вежливо улыбнулся. Что взять с юродивых?

Наручники глубоко врезались в запястья, и теперь, когда я их придавил к спинке сидения массой собственного восьмидесяти пятикилограммового тела, боль стала невыносимой.

— Не могли бы вы, уважаемые, снять с меня эти железки? — обратился я к усевшимся с обеих сторон полицейским. — Вы вон как меня обложили, я ведь никуда от вас не денусь.

Ответом мне был резкий тычок локтем под рёбра, от чего меня скрутило в позу вопросительного знака.

— Да, не любили вас в школе, верно, обижали сильно. Вот вы и выросли такими вот злыми.

Очередной удар, теперь уже со второй стороны, подтвердил мою гипотезу, и я умолк, решив более не искушать судьбу. Но мои конвоиры, видимо, строго придерживались правила «Бог любит троицу», и один из них влепил мне, скорее обидную, чем болезненную затрещину, рутинно, при этом, пообещав навалять мне не по-детски позже.

Так мы и прибыли в районное отделение полиции, где я подвергся неприятной процедуре личного досмотра с пристрастием. Ребят я с момента задержания больше не видел. Их, видимо, увезли в другое отделение, чтобы помешать нашему общению. Переодевать в оранжевую робу, как это делалось в западных боевиках, меня никто не стал. А жаль, сухая одежда мне бы не помешала. У меня отобрали лишь шнурки, ремень и личные вещи, после чего оповестили о правилах поведения в этом чистилище и повели по длинному коридору следственного изолятора к отведённой мне камере под номером 15. Двери за мной захлопнулись с громким лязгом, и я остался один на один с собственными мыслями.

Не сходя с места, я бегло осмотрел унылое помещение метров под двенадцать. Вся утварь состояла из намертво прикрученных к полу столика, двух табуреток, такого же количества бетонных возвышенностей вдоль стен — жалкой имитации коек, где лежали свёрнутые в трубочку тонкие матрасы, ну и грязного открытого унитаза из нержавейки с не менее грязным маленьким умывальником в стене. Вопреки стереотипам, созданным киноиндустрией, где камеры следственных изоляторов непременно населяют личности с суровыми выражениями лиц, я оказался абсолютно один. И лицо моё в данный момент никак нельзя было назвать суровым, скорее уставшим и обречённым. Меня моё одиночество в данную минуту вполне устраивало. Делиться с кем бы то ни было своими впечатлениями, а тем более выслушивать чужие, совсем не хотелось.

На противоположной стене, снова нарушая целостность прижившихся стереотипов, красовалось окно из стеклоблоков. Никаких тебе решёток или железных скоб, отделяющих арестанта от хрупкой преграды — ломай и беги! Но, осмотревшись, я понял, что не всё так просто. Прямо над дверью красовалась маленькая камера наблюдения, защищённая коробкой из оргстекла. Всё помещение просматривалось, и в случае нештатной ситуации дежурный наряд быстро бы справился с возникшей проблемой.

— М-да, — произнёс я, ещё раз осмотрев окружающую меня обстановку. — Хотелось бы знать, сколько же мне тут придётся торчать? — спросил я без всякой надежды услышать ответ. — Ну, да ладно, не парьтесь, я никуда не спешу.

Я подошёл к койкам и некоторое время изучал их на предмет наименьшей загрязнённости. Выиграла та, что оказалась справа. Расстелив матрас, я лёг и закинул руки за голову, так как подушки тут были, по всей видимости, не предусмотрены. Тусклый плафон на потолке, наполненный тушками попавших в западню насекомых, источал мерцающий жёлтый свет. Если бы не имитация окна, в которое проникало какое-то количество искусственного освещения из смежного помещения, в камере было бы совсем грустно. Засохшая корочка крови на лице действовала на нервы, но смывать её было лень, да и рану в этом случае нужно было бы чем-то обработать. А чем, спрашивается? Разве что мочой. Но к такому героизму я был не готов. И поэтому, следуя народной мудрости «утро вечера мудренее», я закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Не знаю, сколько прошло времени, но явно недостаточно для того, чтобы полностью прийти в себя. Зато руки за головой успели затечь столь капитально, что проснувшись, я их еле выпрямил.

— Твою ж мать! — простонал я, поворачиваясь на бок и разминая суставы.

Воспоминания о том, что произошло накануне, наплывали постепенно, по нарастающей, пока не нахлынули холодной волной. Я потянулся и протёр глаза.

— Твою ж мать! — повторил я избитую фразу, впав на какое-то мгновение в уныние.

Меня поглотила острая тревога за семью. Ведь никто из моих близких даже не догадывался, что со мной произошло, и по какой причине я, как обычно, не вернулся с работы домой. В последнее время наши с Кристиной отношения едва можно было назвать гармоничными. Сказывалась безработица и разные незначительные разногласия, которые, впрочем, не мешали питать друг к другу обоюдное уважение и продолжать совместно воспитывать двоих детей. Теперь же… Даже не знаю. Я крупно облажался, подставив под удар не только себя, но и всё, что мне дорого.

Где-то раздался крик, и я вдруг осознал, что причиной моего пробуждения были отнюдь не переживания за семью или затёкшие руки. Это были звуки. Довольно громкие звуки, доносящиеся из коридора. Я приподнялся на локте и прислушался. За дверью слышались приглушённые крики, ругань, топот ног и ещё что-то непонятное, похожее скорее на рычание большого зверя, чем на голос, издаваемый человеком. Что-то с треском упало на пол и разбилось, послышались короткие указания и резкие звуки ударов чего-то жёсткого по чему-то мягкому. Судя по приближающемуся шуму, кто-то кого-то волок по коридору в сторону моей камеры. И этот кто-то отчаянно сопротивлялся. Он рычал, словно дикий зверь. Именно рычал, а не хрипел или вопил. Ну или какие там звуки издаёт человек в подобных случаях? Другие определения мне в голову не лезли.

«Неужели они тащат его в мою камеру?» — обеспокоенно подумал я, вспомнив, что здесь есть вторая кровать. — «Этого ещё не хватало!»

Подойдя к двери, я приложил ухо к холодной поверхности и прислушался. Проводимость была отличной, и я ясно слышал тяжёлое дыхание нескольких человек. И чем ближе они подходили к моей камере, тем отчётливее становились голоса.

«Может, и впрямь животное, сбежавшее из зоопарка?» — подумал я, отступая на шаг от двери. — «Почему же тогда они его привезли сюда? Бред какой-то, ей Богу!»

В следующее мгновение всё прояснилось. Снаружи послышался возмущённый голос дежурного офицера, который ещё недавно цитировал мне пассажи из внутреннего кодекса своего царства:

— Какого хера вы его сюда привезли, недоумки?! Он же явно невменяемый! Ему самое место в дурке, а не в изоляторе!

— Нам сказали, мы и привезли, чё ты на нас-то вызверился? Утром подкатит начальство, и во всём разберётся, не бзди.

— Да пошёл ты, — отдуваясь, ответил дежурный.

— Сам пошёл! — ответил ему тот же голос. Правда, беззлобно, так, для проформы. Потому что в следующее мгновение продолжил прерванный ранее рассказ: — Так вот, говорю же, эта мразь шестерых успела искромсать так, что те чуть было прямо в скорой дух не испустили. И, блин, голыми ж руками! Ну и зубами тоже. Мы его еле скрутили, пидора. Грохнуть бы, и все дела. Но тут ни к месту народ сбежался со своими смартфонами со всех концов — без вариантов.

— Да он же весь в крови, мать вашу! — не унимался дежурный. — Его бы в больницу, что ли. Кто за побои отвечать будет? Я? Не дождётесь… Бля, какой сильный, да успокойте его кто-нибудь!

— Это типа совсем? — спросил новый голос. — Я типа с удовольствием.

— Чё, вообще кукушкой тронулся, придурок? Убери ствол, а то заденешь кого ненароком. Открывай лучше дверь.

Рядом лязгнул замок, и послышался скрип открываемой двери. От души отлегло. Теперь голоса стали звучать глуше, но тем не менее я слышал всё, что происходит в соседней камере. Звуки борьбы не прекращались ни на минуту. Видимо, задержанный не собирался сдаваться без боя. Неожиданно раздался дикий вопль, переросший в протяжное завывание. Стена содрогнулась от сильного удара, послышались новые крики, перемежающиеся с руганью, и в следующее мгновение в коридор вылетел дико орущий человек, а за ним ещё один. Кто-то из них спешно вызывал по рации подмогу, но, судя по топоту тяжёлых сапог, стремительно приближающихся к месту происшествия, этот вызов был лишним. Сработала та самая система видеооповещения. Вскоре соседняя камера наполнилась новыми звуками, не предвещавшими дебоширу ничего хорошего. Его успокоили очень быстро, и вскоре я понял, какой ценой. Двери захлопнулись, и в коридоре вновь послышались взволнованные голоса.

— Всё в порядке, перестань орать, не смертельно же, — успокаивал кого-то дежурный. — Эй, парни, отнесите его в дежурку, осторожно только. И срочно вызовите скорую помощь.

Стоны стали стихать, по мере того как раненного уносили в глубь здания, пока не смолкли полностью.

— Бля, он что, смертник, что ли? Кто это такой вообще? — произнёс всё тот же голос.

— Да не местный какой-то. Ни тебе документов, ни денег. На людей почём зря кидался, изранил многих. Слушай, а мы его не того, случаем? — ответил ему собеседник. Этот голос я слышал впервые.

— А даже если и так? Что нам могут предъявить-то? Самооборона, мать его. Вон Петру пол шеи откусил, да и на себя посмотри.

— Сука, и впрямь, а боли-то и не чувствую, что за хрень?

— Адреналин. Скоро почувствуешь.

— Ладно, хер с ним. Чё следаку-то скажем, ведь допрос однозначно будет. Внутренний отдел тебе не хухры-мухры. Ладно, если отделаемся лишением премий, а если чего хуже надумают?

— Так на камерах же всё видно. Он же первым начал.

— Так-то оно так, но нас вон сколько было, а он один, да со связанными руками. На лицо превышение полномочий и, с этим, с летальным исходом. От такого удара не отходят. Вся республиканская пресса неделю будет об этом строчить, косточки всему отделению промывать. Я уже молчу об отснятом видеоматериале при задержании. Тот ещё будет праздник у начальства. А если так, то и нам достанется не по-детски.

— Ну положим, тут мы справимся. Я имею в виду видеонаблюдение. А что со свидетелем будем делать?

— С каким таким свидетелем? — вопросил один из них.

Голоса смолкли, и кто-то подошёл к моей двери. Защёлка глазка медленно поползла в сторону, и на меня уставилась пара глаз. Не придумав ничего оригинальнее, я вытянулся в струнку, залихватски щёлкнул друг о друга каблуками и по-военному отдал честь. Глаза мгновенно исчезли, а в замке заскрежетал ключ. Двери резко распахнулись. На пороге стояли, как я и предполагал, трое. Знакомый мне старшина и двое до зубов вооружённых спецов в тактическом снаряжении. Видимо, бойцы выездной службы. Униформа старшины была измята и порвана в нескольких местах. Рубашка синего цвета вылезла из брюк, оголив толстое волосатое пузо офисного работника. По его крупному лицу и пышным седым усам с жёлтым налётом от излишнего потребления табака стекали струйки пота, а редкие седые волосы на лысеющем черепе торчали в разные стороны. Ростом он был невелик, зато в ширину раздался знатно. А вот бойцы выездного отряда были его полной противоположностью. Высокие, под два метра, в чёрных тактических комбинезонах, поверх которых были надеты такие же чёрные пуленепробиваемые жилеты, увешанные разными тактическими приспособлениями, одинаковые кордуровые кобуры на бедре, с торчащими из них рукоятями пистолетов CZ P-09, и свисающие на ремнях пистолет-пулемёты CZ Scorpion EVO 3. Их лица были скрыты под чёрными масками, а головы защищены кевларовыми касками. У одного из бойцов стекала по тыльной стороне ладони кровь, капая на землю, но он этого, казалось, не замечал. Все трое были настроены очень воинственно, что весьма снижало возможность выжать из этой ситуации как можно больше выгод для себя.

— Фамилия! — гаркнул сержант, вытирая рукавом пот со лба.

Я сотворил удивлённое лицо и спросил:

— Неужто запамятовали? Ведь и дня не прошло, как вы мне разные бумажки с моими инициалами выписывали.

Ответом мне было угрюмое молчание, и я решил больше не нарываться.

— Матросов Максим, 74-го года рождения.

— Не чех, что ли? А по-нашему понимаешь?

— Да как вам сказать, не очень, в общем-то. Сугубо на примитивном уровне, но для беседы лично с вами моих скудных познаний вполне хватит, — ответил я на безукоризненном чешском языке.

Полицейские переглянулись.

— Значит, так, Мотросов...

— Матросов, — перебил я его, делая упор на букву «а». Жуть как не любил, когда коверкали мою фамилию.

— Что именно ты слышал? — проигнорировал он моё замечание.

— Ничего хорошего. Для вас, по крайней мере. Если я всё правильно понял, вы только что упокоили какого-то бедолагу в соседней камере, и теперь находитесь в раздумьях, как легче всего выбраться из сложившегося дерьма. А я, типа, свидетель, косвенный, конечно, но вполне себе способный подпортить вам жизнь. Поправьте меня, если я что-нибудь пропустил.

Сержант с минуту буравил меня взглядом, а потом спокойно проговорил:

— В своей стране ты бы себе такого не позволил, верно, Матросов? Тебе бы там быстро мозги вправили. Но ты не волнуйся, и здесь может влететь не хило. Кто нам помешает сотворить с тобой то же самое? — Он кивнул в сторону соседней камеры.

— Ваше красноречие.

— Чего? — удивился он.

— Слишком долго вы со мной цацкаетесь. Значит, пытаетесь договориться. Переходите лучше к делу, а я приму решение, как мне со всем этим быть. Начните с того, что, собственно, произошло?

— Слышь ты... — начал было один из бойцов, угрожающе подавшись вперёд. Но сержант его остановил, преградив дорогу рукой.

— Мне самому известно не многое, — начал он неохотно, — но в общих чертах рассказать могу. Этот, — он повёл головой в сторону соседней камеры, — задержанный обвиняется в нападении на группу граждан с нанесением тяжких телесных повреждений. Теперь же список его преступлений вырос на оказание сопротивления при задержании, нападение на сотрудников правоохранительных органов и многое другое. Юридическую классификацию мы дадим чуть позже. И всё это он успел натворить в течение нескольких часов. Парень непонятный какой-то, смуглый, если понимаешь, что я имею в виду.

— Цыган? — я удивлённо поднял брови. Ни для кого не было секретом, что представителей этого меньшинства в Чехии не жаловали. И как раз по причине их абсолютной неприспособленности к социальным нормам общества. Их обычным занятием, за редким исключением, были продажа наркотиков, проституция, кражи и грабежи. Но чтобы вот так, без боязни и без всякой выгоды для себя или своего клана, напасть на сотрудников правоохранительных органов, да ещё и в следственном изоляторе? В это трудно было поверить.

— Да нет, араб или индус. Не наш, в общем, — развеял мои сомнения сержант. — Ну так что?

— Всё предельно понятно, — ответил я, хотя ясности у меня не прибавилось ни на йоту. — На вас напали, вы сопротивлялись, что было дальше — не знаю. Так устроит?

— Вполне... — начал было сержант, но ожившая вдруг рация на поясе разом прервала нашу беседу, привлекая всеобщее внимание тревожными посылами в голосе оператора.

— Всем постам! Всем постам! В районе Праги 1 нападение на полицейских, нужна срочная поддержка. Всем постам, всем...

Двери с грохотом захлопнулись перед самым моим носом, а по коридору раздался звук спешно удаляющихся шагов. И я снова остался один. Постояв ещё минуту, прислушиваясь к звукам снаружи, я подошёл к койке и растянулся на матрасе.

«Дурдом какой-то», — подумал я, прикрывая глаза. «Сколько же прошло времени с момента задержания?» Весь смысл моего торга с сержантом заключался именно в том, чтобы получить право на звонок домой. Тот факт, что моя семья и понятия не имела, где я нахожусь, изводил меня больше, чем само задержание.

«Ну ничего, свои невысказанные условия я ему предъявлю в более подходящее время», — подумал я и забылся в беспокойной дрёме.

Мой сон был вновь прерван грохотом в коридоре. Я открыл глаза и прислушался. Крики, стоны, рычание, проклятия, звуки борьбы — всё это создавали настоящую какофонию, ставшую частью этого странного места. Ан нет, было во всём этом хаосе нечто новое — женский голос, умоляющий отпустить её, утверждающий, что она ни в чём не повинна. Классика жанра!

Двери пустующих до селя камер стали одна за другой спешно открываться и захлопываться. Видимо, полицейские очень торопились и пренебрегли стандартной процедурой приёма подследственных, как это произошло в моём случае. Стоило захлопнуться последней двери, как в коридоре разразился сущий ад. Двери разрывались под сильными ударами заключённых, которые, казалось, словно с цепи сорвались. О моём существовании, видимо, позабыли напрочь. Ни тебе полагающегося к утру пайка, ни чая с какао.

Я подошёл к умывальнику и тщательно умылся холодной водой. Одежда начала попахивать, но в сложившейся ситуации я поделать с этим ничего не мог. В подобных условиях у человека остаётся лишь два способа коротания времени: либо впасть в уныние с последующим процессом саморазрушения, либо найти себе полезное занятие и с головой погрузиться в выполнение поставленной задачи. Хандрить я не умел в принципе, а единственное полезное занятие, которое в данных условиях приходило мне на ум, была тренировка.

Я принял упор лёжа на кулаках, привычно напрягая мышцы туловища, и стал медленно двигаться вниз.

— Раз и, два и, — отсчитывал я вслух, пока моя грудь не коснулась холодной поверхности бетонного пола. Короткая остановка — и в том же темпе движение в исходное положение. Так двадцать раз по три подхода. Золотое правило калистеники — медленное и плавное выполнение всех упражнений. Грудные мышцы и трицепсы на обеих руках начали невыносимо печь уже на шестнадцатой серии, но я преодолел болевой порог и, завершив первый подход, стал прохаживаться по камере, восстанавливая в голове причинно-следственную связь моего пребывания здесь.

Чем бы мои пассажиры ни занимались, меня это касалось лишь косвенно. Я был уверен, что мои действия нельзя назвать преступными. Поэтому решил, что мне и бояться особо нечего. Дождусь следователя, который во всём разберётся, и меня выпустят на все четыре стороны. На этой положительной ноте я продолжил свои занятия, чувствуя прилив физических и душевных сил.

Но моё воодушевление как рукой сняло, когда по соседней двери прозвучал сильный удар. Я уже и думать перестал о соседе, будучи абсолютно уверенным, что его песенка давно спета. Ан нет, как видно, спецназовцы ошиблись в своей оценке. Живучий товарищ оказался, вон как бушует, снова на неприятности нарывается. Послышался ещё один удар, заглушающий все остальные.

— Ух ты, прямо танк какой-то! — восхитился я.

Следом раздался ещё один удар. Потом последовал длинный то ли крик, то ли вой, не поймёшь. Ему ответили. Мир мгновенно взорвался интенсивной какофонией звуков, состоящей из ударов по стальным дверям, перемежающихся с дикими воплями.

— А ну, заткнулись, уроды, а то хуже будет! — послышался голос дежурного в коридоре.

Но его угроза не возымела нужного эффекта. Напротив, она вызвала обратную реакцию. Стук в двери усилился. Я-то думал, что это невозможно, но заключённые явно пытались выломать двери голыми руками.

«Мир сошёл с ума!» — подумал я, посмотрев на светящуюся красным диодом камеру. — Эй, я тут ни при чём!

Дежурный снова что-то заорал, но его слова растворились в грохоте. Судя по всему, назревало нечто нехорошее, и это нехорошее не заставило себя долго ждать. За стеклоблоками окна промелькнуло несколько силуэтов с легко узнаваемыми контурами тактических касок, и вскоре в коридоре раздался усиленный громкоговорителем голос дежурного.

— Последнее предупреждение, мрази! Немедленно прекратите дебош и встаньте лицом к стене. Иначе для усмирения бунта мы воспользуемся всеми доступными нам средствами, не исключая применения огнестрельного оружия!

Не желая искушать судьбу, я тут же подчинился, уперев ладони в стену и замерев на месте. Ждать пришлось недолго. За спиной раздался звук открываемой двери, и мне не церемонясь заломили руки за спину. На запястьях затянулись пластиковые жгуты, и незнакомый мне голос пробасил:

— Посидишь тут, пока мы не успокоим остальных. Будешь рыпаться — сделаем больно. Всё ясно?

— Предельно, — коротко ответил я, даже не пытаясь остроумничать.

— Паинька, — ответил мне тот же голос, и двери снова захлопнулись.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — произнёс я себе под нос, пытаясь пошевелить руками.

Острые грани жгутов больно врезались в кожу, вызывая справедливое возмущение моей нервной системы.

— Да сколько ж можно, — простонал я, начиная ненавидеть весь окружающий меня мир, а больше всего — инициаторов этого кордебалета.

Тем временем в коридоре, даже сквозь неутихающий шум, послышались звуки открывающихся дверей. Видимо, полицейские были настолько уверены в своём превосходстве, что рискнули одним махом успокоить сразу всех нарушителей. Но не тут-то было. Судя по последующим событиям, они сильно переоценили свои возможности.

— Стоять! Стоять! — раздался совсем рядом крик одного из полицейских.

Ответом ему был утробный рык и звук раздираемой ткани.

— А-а-а! — заорал кто-то от боли в другом месте, и тут же раздался резкий хлопок выстрела.

— Что за… — начал было я, прислушиваясь к происходящему. Но мои мысли были прерваны вторым выстрелом где-то в отдалении. Теперь было невозможно определить, что именно происходит в коридоре. Крики, ругань, стрельба одиночными выстрелами и очередями раздавались со всех сторон, и не факт, что правоохранительные органы брали верх. Иначе бы они не стреляли. Огнестрельное оружие применяется лишь в крайнем случае. А тут, судя по интенсивности перестрелки, ситуация явно складывалась не в их пользу.

Глава II Знакомство

Глава II.

Знакомство.

Позже я пытался восстановить в памяти, сколько времени продолжалось всё это сумасшествие, но сделать мне этого так и не удалось. Помню лишь, как всё закончилось. Внезапно меня оглушила тишина. Да-да, именно оглушила. Она наступила столь неожиданно, что я не сразу это осознал. Подойдя к двери, я приложил ухо к холодной поверхности, надеясь, как и в прошлый раз, услышать хоть что-нибудь, что помогло бы мне прояснить ситуацию. Но я не услышал ничего, то есть абсолютно ничего, даже отдалённого шума. Такого быть не могло. Здравый смысл подсказывал, что после такой заварушки в центре города, да в полицейском участке, тишины здесь быть не должно по определению. Где же вызванные наряды, следователи, медики и весь сопутствующий персонал, который следовало ожидать в подобной ситуации?

— Эй, — негромко позвал я, — офицер! Есть кто там?

Я снова приложил ухо к двери. Тщетно. Никто на мой голос не отреагировал. Осмелев, я пнул ногой по двери и уже увереннее закричал:

— Офицер! У меня руки затекли! Снимите эти хреновы жгуты!

На этот раз мои слова не остались без ответа. Где-то, в самом начале коридора, послышался звук упавшего на пол предмета, а следом — быстрое шарканье ног по полу. Тот, кто шёл в сторону моей камеры, передвигал свои ноги словно лыжник, не отрывая стоп от пола. И это был явно не полицейский. Он двигался молча. Чем ближе он подходил к камере, тем отчётливее становились звуки. Хлюпающие звуки босых ног по чему-то вязкому и липкому. В связи с недавними событиями было не трудно догадаться, по чему ступали эти стопы. Меня передёрнуло. Хозяин хлюпающих ног остановился за дверью, и я инстинктивно отступил вглубь камеры. Послышался шорох, сопровождаемый скрипом, будто бы неизвестный за дверью проводил по ним чем-то острым. Но больше всего пугали издаваемые им тихие звуки, напоминающие сопение крупного животного. По моему телу пробежала мелкая дрожь. Я стоял, не смея шелохнуться, и проклинал свою неосторожность. Не спорю, я ожидал услышать ответ на свой зов, но что-то мне подсказывало, что не будь сейчас между нами стальной двери, я бы сильно пожалел, что не удержал его в лёгких. В голову лезли вариации самых невероятных предположений, подпитанных первобытными страхами: зомби, вурдалаки, оборотни, в конце концов, всё что угодно, кроме здравых идей, имеющих законное право на существование.

— Извините! — вывел меня из ступора девичий голос. — Офицер, пожалуйста, позвольте мне позвонить домой! У меня мама больная!

Сопящие звуки за дверью сменились прерывистыми щелчками, будто бы их издавала гигантская цикада, и я услышал удаляющийся от моей камеры топот босых ног. В том, что визитёр был бос, не оставалось никаких сомнений. Мгновением позже послышался резкий удар по двери, вызвавший испуганный крик девушки.

— Боже, не надо, зачем вы так! — голосила она сквозь слёзы. — Я не должна тут находиться, это ошибка, пожалуйста!

Её голос прервал очередной удар по двери и громкий, протяжный вой.

Сердце забилось чаще. Что тут происходит? Я никак не мог найти происходящему рациональное объяснение. Либо бунт удался и теперь тут хозяйничают заключённые, либо по изолятору и впрямь носится стайка каких-то агрессивных умалишённых. Что так, что эдак — мне такой поворот событий не был выгоден. Ну не могли же безоружные заключённые противостоять по зубам вооружённым спецам!

«Бред какой-то», — подумал я в который уже раз, как вдруг где-то недалеко прогремел мощный взрыв, потрясший всё здание участка.

— Да вы что там все, охренели, что ли? — выругался я в сердцах и снова прильнул к двери.

Что-то там произошло. Там, снаружи. Что-то такое, что привлекло внимание сопящего визитёра. Я слышал его удаляющиеся шаги, а чуть позже его размытая тень промелькнула в коридоре за стеклоблоками, и послышался звук хлопнувших дверей.

Девушка продолжала плакать, но теперь это были единственные звуки, доносящиеся из коридора. Все остальные исчезли.

Мои руки, сдавленные пластиковыми жгутами, затекли и болели до оскомины в зубах. Ко всем этим злоключениям мне срочно приспичило в туалет. А со связанными за спиной руками можно было разве что сходить под себя. Плюнув на последствия, я лёг на кровать и как можно сильнее раздвинул в стороны запястья. Из груди вырвался стон, а на глаза выступили слёзы. Было до чёртиков больно! Медленно, ёрзая из стороны в сторону, я продвигал связанные руки вдоль ног. Это только в фильме герой исполняет этот номер с невозмутимым выражением лица. А в жизни всё иначе. Процесс этот был мучительным и очень долгим — судя по ощущениям, он длился вечность. Но вскоре мои старания увенчались успехом. Немедля ни секунды, я бросился к отхожему месту, пытаясь на бегу расстегнуть ширинку штанов. Но затёкшие пальцы наотрез отказались мне подчиняться, и я, с проклятиями, выпустил содержимое мочевого пузыря в штаны.

Меня переполняли стыд и ярость. Я зарычал, словно дикий зверь, и стал неистово колотить ногами по двери, извлекая из памяти все усвоенные мной за долгие годы своей жизни ругательства. Нашедшее на меня исступление завершилось столь же внезапно, как и началось. Я бессильно сполз по стене на пол и закрыл глаза. Вскоре мне удалось взять себя в руки, и ко мне снова вернулась способность рационального анализа. Я взглянул на свои запястья. Пластмасса — это не железо, её можно срезать подручными средствами. Осмотревшись по сторонам, я остановил взгляд на острой бетонной грани, являющейся частью умывальника.

«Должно сойти», — подумал я и, кряхтя как старик, стал подниматься на ноги.

За дело я взялся с остервенением. Энергично водя жгутами по шероховатой поверхности бетона, я не обращал внимания на возникающие при этом кровоточащие порезы на запястьях и на тыльной стороне ладоней. Вскоре послышался треск, и мои окровавленные руки плетьми повисли вдоль тела.

— Вот так вот, — крикнул я охрипшим голосом в сторону камеры, и если бы смог, обязательно показал бы своим мучителям средний палец. Но руки по-прежнему мне не подчинялись, и вместо того, чтобы тратить энергию на бесполезные жесты, я стал их медленно разрабатывать. Когда в них снова запульсировала кровь, нещадно обжигая кончики пальцев, я не удержался от сдавленного крика. Боль постепенно утихала, но я ещё долго растирал руки, чтобы почувствовать окончательное облегчение. За всё это время, несмотря на произведённый мною шум, меня никто не потревожил. В голову на мгновенье закралась надежда, что всё произошедшее оказалось лишь страшным сном, но глубокие порезы на запястьях и вонь мочи быстро развеяли мои заблуждения.

«Ах да, моча!» — вспомнил я, взглянув на свои подмоченные штаны. Такого со мной отродясь не случалось.Решив, что рано или поздно мне всё равно придётся показаться на людях, по крайней мере я в это очень надеялся, я разделся догола и, закинув одежду в раковину, принялся её стирать. На идеальный результат надеяться не приходилось, здесь не было ни мыла, ни тёплой воды. Но стирал я тщательно, будто бы от этого зависела моя дальнейшая судьба.

— Эй, — раздался уже знакомый девичий голос, — меня кто-нибудь слышит?

Я выключил воду и прислушался.

— Вы, вы меня слышите, верно? Прошу вас, не молчите, я знаю, что вы меня слышите, — продолжала девушка умоляющим голосом. — Скажите хоть что-нибудь!

— Я тебя слышу, — еле прохрипел я. Сказывалось моё недавнее звёздное выступление.

— Слава Господу! — в голосе прозвучало облегчение. — Я Мария, а как звать вас?

Только этого мне и не хватало — заводить сомнительное знакомство с непонятным субъектом, да ещё и в застенках пражского СИЗО. Своё имя мне называть совершенно не хотелось. Я, переворошив в уме все свои детские прозвища, сразу забраковав Пятачка, выкрикнул более-менее приемлемое.

— Матрос.

— Матрос, — повторила девушка, словно пробуя это имя на вкус. — Странное имя. Не чешское?

— Верно, — ответил я.

— А вы откуда?

— Не твоего ума дело.

— Вы грубый!

— А ты не в меру любопытная!

Девушка затихла, а я в сердцах выругался. Ну вот почему я себя веду как последняя дрянь!

— За что ты тут? — попытался я исправить ситуацию.

— Я попала под горячую руку. Я тут вообще ни при чём, — отозвалась она взволнованно. — Я утром, перед тем как идти на работу, зашла в кафе за чашечкой кофе. Я всегда так делаю, понимаете? Там было непривычно много народу, они сгрудились все перед телевизором, смотрели новости. Поначалу я не придала этому значения, я не люблю новости, в них только насилие и кровь, но тут я услышала слово «пандемия» и подошла поближе. И тут всё началось, — она замолчала.

— Что началось-то? — подбодрил я её.

— Извините. Я ещё никогда не чувствовала себя так скверно. Я даже не знаю, как это назвать. Ну, всё то, что там произошло. В толпе вдруг началась драка. Ни с того ни с сего. И меня сбили с ног. Я пыталась подняться, но не смогла. На меня навалился какой-то здоровенный мужчина и стал меня бить. Бить меня, понимаете? Ни за что! У меня не было другого выхода, понимаете? Я уж не помню, что мне попалось под руку, но это было что-то тяжёлое — стеклянная пепельница или пивная кружка, что-то вроде этого, я правда не помню. И я стала изо всех сил колотить его куда попало. Боже, сколько же там было крови! — в воздухе снова повисла тишина. — В этот момент меня полицейские и выдернули из кучи-малы. Но я же не виновата, я ведь защищалась, верно? Они же меня отпустят, как вы думаете? — послышались новые всхлипывания.

— Не волнуйся, — крикнул я, успокаивая девушку, — они тебя непременно отпустят, как только всё прояснится, так сразу и отпустят.

— Правда?

— Истинная. Что говорили по новостям, помнишь?

— Нет, к сожалению, не помню. Всё произошло так быстро, понимаете? Так быстро!

— Ясно.

— Что?

— Ясно, говорю!

— А вы не знаете, что тут происходит? Что это были за звуки? Может быть, подобное поведение характерно для этих мест?

— Я не эксперт в этой области, но что-то мне подсказывает, что здесь всё плохо. Все эти непонятные звуки, нападение на полицейских. Неправильно всё это.

— Я тоже так думаю. Может, снова попробовать кого-нибудь позвать?

— Может. Только повремени немного. Мне тут нужно кое-что сделать.

— Хорошо. А можно мы будем разговаривать? А то мне жуть как страшно одной.

— Угу, — ответил я, выжимая мокрую одежду. — Валяй.

— Что? — не поняла девушка, и я осознал, что, задумавшись, перешёл на родной русский.

— Повествуй, говорю. Кто такая, где работаешь, ну и так далее. Как на собеседовании на приёме на работу.

— А! Хорошо. Я… А вы за что сюда попали? — неожиданно спохватилась она.

— Я водитель. Перевозил в своей машине не вполне честных граждан. Вот и попал в передрягу. Но думаю, выпутаюсь. Женат, трое детей, успешная карьера… Была, — после небольшой паузы добавил я. — Теперь ты обо мне знаешь практически всё. — Не дожидаясь ответа, я стал натягивать на себя мокрую одежду. Ощущения были те ещё, и я еле-еле заставил себя довести эту процедуру до конца.

— Я живу неподалёку отсюда, с родителями. Они с ума сойдут от беспокойства! Поэтому мне срочно нужно позвонить.

— Не тебе одной, дорогая, не тебе одной, — пробормотал я себе под нос, пытаясь унять дрожь в теле.

— Работаю я менеджером в пражском филиале чешской «Зброёвки», вы наверняка слышали об этой компании.

— Как же, конечно! Мощная оружейная корпорация.

— Да, именно. Там я и работаю. И мне ни в коем случае нельзя портить свою репутацию. Конечно, от этого никто не застрахован, но на моей карьере этот факт может сильно отразиться, если я не докажу, что действовала в рамках самообороны.

— Всё будет пучком, — успокоил я её. — Слушай, Маш, ты ближе к дежурке. Попробуй-ка пошуметь. Не нравится мне это затишье, ни капельки не нравится. Ненормально это, понимаешь?

— Хорошо, — ответила она неуверенно. — А что делать-то?

— Постучи ногами по двери.

— Ногами?

— Есть другие варианты?

— Не знаю, может просто позвать громко?

— А сейчас мы с тобой, стало быть, шепчемся нежно, так выходит?

— Я поняла, — ответила она, и в коридоре зазвучал лёгкий удар по двери.

— Ещё! — крикнул я, и, дождавшись нового удара, изо всех сил двинул ногой по торчащему из стены над умывальником массивному крану из литого железа.

— Не переставай! — крикнул я и снова впечатал ногой по крану.

Я ни капельки не переживал, что меня спишут по камере. В эту самую минуту я был бы рад увидеть даже неприятного мне дежурного офицера. Но что-то мне подсказывало, что за нами уже никто не наблюдает. Я не мог объяснить, чем была вызвана эта уверенность. Вероятнее всего подсознанием, которое всё это время автономно анализировало происходящее. В голову лезли всякие предположения, начиная от захвата полицейского участка бандформированием для освобождения своего сообщника и заканчивая террористическим актом. Так или иначе, в какой-то момент я утвердился в мысли, что мы уже никого не интересуем. И что нам жизненно необходимо свалить отсюда как можно скорее. Девушка раз за разом била по двери, примерно отвлекая на себя «дышащего», как я в шутку окрестил подходившего к двери визитёра. Я понятия не имел, кто он такой, но почему-то был твёрдо уверен, что ничего хорошего нам от него ждать не стоит. К счастью, мои опасения не оправдались. На устроенный нами шум никто не отреагировал. Может, он покинул здание, а может и притаился где-то. Не суть важна. Ждать помощи в камере не было никакого смысла.

Вскоре кран не выдержал столь варварского к себе отношения и треснул, обдав меня струёй холодной воды. Но прежде чем мне удалось окончательно выдернуть его из стены, пришлось здорово попотеть. Взвесив в руке импровизированную дубинку, я подошёл к окну и со всей силы врезал болванкой по одному из стеклоблоков. Пальцы от удара онемели, и я еле удержал её в руках.

— Чёрт! — выругался я и поудобнее обхватил мокрую поверхность своего импровизированного инструмента.

Размах, и снова удар по тому же месту. Наконец-то по блоку поползла паутина трещин. Но понадобилось ещё не менее дюжины ударов, чтобы пробиться наружу. Я заглянул в образовавшуюся брешь и увидел перед собой глухую стену. Как я и предполагал, за окном находился внутренний коридор, видимо для технических целей. Девушка перестала колотить по двери и прокричала:

— Матрос! Никто не отвечает.

— Не может быть! — прокричал я в ответ, вставляя в отверстие болванку.

Приложив немалые усилия, я расширил образовавшуюся брешь и изо всех сил потянул на себя. Раздался громкий треск, и в коридор вылетел целый блок.

— Что это было? — спросила Мария. В её голосе сквозило беспокойство.

— Не волнуйся, я пытаюсь выбраться отсюда.

— Как выбраться? Куда?

— Туда, — философски ответил я, продолжая кромсать стеклоблоки.

— Ты ломаешь окно! — поняла вдруг девушка и на мгновение умолкла.

Я догадался, что в данную минуту в её голове происходит переоценка всех постулатов, за которые держится сознание любого законопослушного гражданина. А в том, что Мария относилась именно к такому разряду людей и что она не врала насчёт того, как она сюда угодила, у меня с самого начала не возникло ни единого сомнения. Таким людям тяжело переступить грань закона, даже если речь идёт о собственном спасении.

К тому времени, когда она снова заговорила, мне удалось увеличить отверстие настолько, что я смог просунуть в него голову. Коридор оказался длинным. Тянулся он вдоль всех камер к закрытой металлической двери. На противоположной стороне были такие же двери, только, в отличие от первых, эти были распахнуты настежь.

— Прекрасно! — произнёс я, втягивая голову обратно.

— Вы же меня здесь не бросите?

Голос девушки выдавал её беспокойство, и я не стал затягивать с ответом:

— Не брошу, конечно.

Я и впрямь не собирался её бросать, но у меня самого не было уверенности в том, что мне удастся воплотить задуманное в жизнь. Через час упорной работы я, подобно мешку с чем-то сыпучим, вывалился из камеры, изрезав при этом локти и живот об острые осколки, торчащие в окне. Но боли я не почувствовал никакой. Моё тело было пропитано адреналином. Первым делом я попробовал открыть ближайшие ко мне двери, но они, вполне предсказуемо, оказались запертыми. Ну а как же! Это же всё-таки СИЗО! Перехватив болванку так, чтобы в случае необходимости её можно было использовать в качестве оружия, я двинулся вдоль коридора к противоположному входу, или выходу — это уж как получится. Мы с Машей наделали столько шума, что будь в здании хоть одна живая душа, она бы непременно дала о себе знать. И тем не менее я вёл себя крайне осторожно. За распахнутой дверью оказалась небольшая комната с продолговатыми железными шкафчиками, располагающимися вдоль одной из стен. В конце помещения находилась стандартная офисная дверь, одна из тех, которую, в случае необходимости, можно легко выбить единым ударом ноги. Раздевалка, догадался я, осматриваясь. Заменить своё импровизированное оружие чем-нибудь повесомее, кроме стоящей в углу пластмассовой швабры, мне было нечем. Исследовав шкафчики, которые оказались безнадёжно пусты, я подошёл к двери и приложил к ней ухо. С той стороны царила абсолютная тишина. Осторожно, пытаясь не наделать лишнего шума, я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Поддалась она легко и бесшумно. В нос сразу же ударил резкий сладковатый запах, уместный разве что в лавке мясника, но никак не в полицейском участке.

Открывшаяся перед глазами картина мгновенно выявила источник запаха. На полу просторной комнаты, обставленной офисной мебелью и продолговатым столом, на котором стояло несколько мониторов и разная сопутствующая электроника, лежало пять неподвижных тел. На первый взгляд было понятно, что они мертвы. Двое были раздеты догола и лежали в лужах засохшей крови, вытекшей из многочисленных пулевых ранений. Они были отчётливо видны на их телах. Трое же были в униформах, но выглядели они так, что меня чуть было не вывернуло наизнанку. Голова ближайшего ко мне полицейского была буквально оторвана от туловища и лежала неподалёку, уставившись в потолок остекленевшими глазами. Второй валялся рядом, с неестественно вывернутыми суставами всех четырёх конечностей, словно сломанная кукла. У этого напрочь отсутствовала нижняя челюсть. Третий выглядел не лучше, но именно на нём я и сфокусировал всё своё внимание. Прикрыв за собой дверь и, превозмогая тошноту, я подошёл к телу. Оно то ли сидело, то ли лежало на боку, опершись спиной о стену, и обеими руками сжимало служебный пистолет системы CZ 75 Compact с отведённым в заднее положение затвором. Видимо, это именно он уложил тех двоих.

«Что же тут, ко всем чертям, произошло?!» — подумал я, нагибаясь к оружию.

Всё оказалось намного хуже самых отважных моих предположений. Но почему тогда отделение не кишит следователями? И вообще, куда подевались все люди? Я решил не тратить время на бессмысленные умозаключения и сосредоточился на оружии, которое мне пришлось выворачивать из окоченевших рук бедолаги. А это, скажу я вам, не самое приятное дело. Найдя на поясе запасную обойму, я быстро перезарядил пистолет и, дослав патрон в патронник, почувствовал себя намного увереннее. Не без отвращения обыскав остальные трупы, я стал счастливым обладателем ещё одного такого же пистолета и четырёх полных обойм, которые я распихал по карманам. У тела с оторванной головой кобура оказалась пуста. Зато на поясе висела связка ключей. Эта находка оказалась самой ценной из всего, что мне удалось у них обнаружить. Завершив мародёрство, я взглянул на мониторы. Помещение оказалось дежурной комнатой, откуда проводилось отслеживание всех помещений в этой части здания. Девушку я увидел сразу же. Она сидела на лавочке в одной из камер и не отводила взгляда от двери. Все остальные камеры были пусты, что меня несказанно обрадовало. Я снова обвёл дежурную взглядом и, заметив очередную дверь, ведущую, по-видимому, к камерам, немедля отправился к ним. Но едва я коснулся ручки, как меня озарила мысль. Если хозяин пистолета уложил тех двоих, то кто же уложил его? Ответ напрашивался сам. Выходит, мы тут всё-таки не одни.

Я вернулся к мониторам и ещё раз пробежался по ним уже более внимательным взглядом. В камерах точно никого не было. И в остальных помещениях тоже пусто. Так, а где же находится дежурка? А, нет её. Видимо, посчитали, что себя мониторить не обязательно. Зато я вычислил помещение, которое, по моему мнению, находилось за теми самыми дверями. Это был коридор, ведущий прямо к камерам. Взяв пистолет на изготовку, я открыл дверь и тут же отскочил в сторону, уходя с возможной линии атаки. Сыграли старые привычки, отработанные во время моего бурного юношества. Никаких горячих точек, никакой армии, просто улица, жизнь и самоопределение в жёсткие девяностые — лучшая боевая школа. Но все мои предосторожности оказались лишними. Никто меня там не подстерегал, и я без приключений добрался к нужной мне камере.

— Мария, ты меня слышишь?

— Боже, да, слышу, как же я вам рада, как же я волновалась.

Я покрутил в руках связку ключей и, выбрав наиболее подходящий по виду, вложил его в замочную скважину. В выборе я не ошибся. Как я понял, это был универсальный ключ от всех камер. Дверь открылась, и я тут же оказался в крепких объятиях.

— Да постой же, сумасшедшая! — освобождаясь из цепких рук, проговорил я.

Передо мной оказалась невысокая, стройная девушка, лет тридцати, одетая в изрядно помятый строгий брючный костюм в тонкую полоску, из-под которого торчал воротничок некогда белоснежной блузки с перламутровыми пуговками. Её можно было бы легко назвать привлекательной, если бы не распухшее от слёз веснушчатое лицо и потрёпанная копна длинных рыжих волос, ниспадающих на высокий лоб. Острый подбородок, маленький аккуратный носик, чувственные губы правильной формы и большие глаза изумрудного цвета завершали портрет эталонной красоты.

— Да ты не Маша. Ты коша какая-то с такими-то глазами! — сказал я ей по-русски.

— Я не понимаю, извините. Я, наверное, неважно выгляжу, раз вы перешли на родной язык.

— По твоему мнению, для того чтобы описать нечто страшное, нужно непременно выразить это по-русски? Да ладно, брось, — видя её растерянное лицо, улыбнулся я, — я пошутил.

— Это что? — спросила вдруг девушка, теперь уже испуганно глядя на пистолет в моих руках.

— Ну ты-то должна была узнать продукт собственного производства. Вот, держи, у меня есть ещё один такой же, — протянул я девушке оружие.

Та отрицательно замотала головой и отступила на шаг.

— Нет, за это может здорово влететь! Откуда он у вас?

— От верблюда! — сознание требовало от меня немедленных действий, но тем не менее я постарался спокойно разъяснить девушке сложившуюся ситуацию.

— Послушай, Маш, — назвал я её на русский манер, — нам некогда сейчас разводить полемику о законности наших действий. Своим выходом из камеры ты уже этот закон нарушила. А о себе я вообще молчу. Так что либо заходи обратно и дожидайся представителей власти, либо помалкивай и делай, как я. А я, милая моя, оставаться там, где повсюду лежат трупы полицейских, не намерен. Ты же вправе поступать по-своему. Так как, остаёшься или идёшь со мной?

Мой резкий тон был, вероятно, лишним. Но ничто так не отрезвляет испуганного человека, как грубость. Девушка замотала головой и взволнованно проговорила:

— Я с вами! — и, проанализировав услышанное, сразу добавила: — Какие трупы? Нет, лучше не отвечайте. Я не хочу ничего знать!

— Отлично, держись в метре от меня и старайся не шуметь.

Не дожидаясь ответа, я повернулся и пошёл в сторону дежурной. За мной раздался звонкий цокот каблучков по полу.

— Да ты издеваешься! — прошипел я, поворачиваясь к девушке.

— Извините ради Бога! — проговорила она шёпотом, тут же стаскивая с ног туфли. — Я их смерть как не люблю, но это рабочий дресс-код, иначе никак!

— Всё, ладно, хватит! — оборвал я её. — За этой дверью находится комната, где тебе лучше ничего не видеть. Закроешь глаза, а я тебя проведу, ясно?

— Не надо, я со всем справлюсь, — ответила она, но через мгновение спросила: — А что там?

— Те самые трупы, — просто ответил я и, увидев на лице девушки замешательство, добавил: — Очень скверно выглядящие трупы.

Она сглотнула.

— Хорошо.

— Что именно хорошо? Справишься или мне тебя всё же провести?

— Проведите, пожалуйста, — попросила она уже без возражений.

— Тогда держись за моё плечо и глаза не открывай, пока не разрешу.

Она молча кивнула и, положив мне руку на плечо, прилежно закрыла глаза.

Дежурное помещение мы прошли без приключений, не считая вновь накатившего к горлу рвотного спазма. Что-то мне подсказывало, что этот запах теперь будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Раздевалку и коридор мы преодолели достаточно быстро, и теперь стояли перед закрытыми дверями — теми самыми, на которые я наткнулся в самом начале своего увлекательного путешествия. Подходящий ключ к ним я нашёл так же быстро, как и предыдущий, но открывать двери я всё же не спешил. Чёрт знает кто или что нас там могло поджидать. В памяти всё ещё живо звучало хриплое дыхание за дверью моей камеры. Куда он делся? Не сюда ли, случаем? Не за эти ли двери? Приложив к ним ухо, я прислушался. Вокруг царила такая тишина, что, если бы на той стороне кто-то скрывался, я бы его непременно услышал. Выждав в этом положении несколько минут и убедившись, что по ту сторону всё спокойно, я провернул ключ в замке и толкнул двери. Ничего не произошло. Они даже не сдвинулись с места. Полагая, что всё дело в замке, я снова повернул ключ, теперь уже в обратную сторону, но с тем же результатом. Я снова не смог их сдвинуть с места.

— Может, они с той стороны чем-то заблокированы? — предположила девушка.

— Может и так, — ответил я и налёг на них всем телом.

Маша не ошиблась. Тяжёлые стальные двери стали медленно поддаваться под моим натиском. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдвинуть их на сантиметров тридцать, пока я окончательно не выдохся. Облокотившись на двери спиной, я опёрся руками о колени и, тяжело дыша, сказал:

— Всё, это предел. Придётся лезть туда через это отверстие. Я этого сделать не смогу, комплекция не та. Так что выбор у нас с тобой невелик. Отважишься — получишь конфетку.

— Я не ем сладкого.

— Ну, значит, останешься без вознаграждения, — ответил я и снова, теперь уже с новыми силами, налёг на двери.

— Я пойду, — раздался за спиной уверенный голос девушки. Он настолько отличался от того прежнего, запуганного и плаксивого, что, обернувшись, я ожидал увидеть кого-то другого.

Но нет — это была всё та же девушка, только теперь она выглядела иначе. В глазах появилась уверенность, и её уже не трясло, как раньше.

— Я, наверное, всё же воспользуюсь вашим предложением, позволите? — она протянула руку в сторону пистолета, и я не задумываясь вложил в неё оружие.

— Умничка! — похвалил я её, когда она немного сдвинула затвор и убедилась, что оружие заряжено. — Если поймёшь, что не справишься, сразу возвращайся, ясно?

— Хорошо. Я попробую.

Я пропустил девушку вперёд, и та, словно юркий зверёк, полезла в отверстие. Даже для неё это оказалось делом сложным. Но она всё же сумела туда пролезть, и вскоре из-за дверей донёсся её голос:

— Тут не видно ничего, света нет, а дальше я идти боюсь.

— Тебе и не нужно идти дальше. Ты видишь, что блокирует дверь?

— Что-то деревянное, массивное. Шкаф, наверное, или что-то в этом роде, — прошептала она.

— Убрать можешь?

— Я попытаюсь.

С той стороны послышалось кряхтение, и я смог сдвинуть двери ещё на несколько сантиметров.

— Я не удержу долго, вы пролезете?

— Сомневаюсь, — ответил я и поднажал на двери так, что потемнело в глазах.

Кое-как просунув своё тело в расширяющийся проход, я ввалился в тёмное помещение.

— Есть! — выдохнул я, и двери за мной с грохотом захлопнулись. Рядом приземлилась запыхавшаяся Мария.

Говоря, что здесь темно и ничего не видно, девушка не преуменьшала. Вокруг, в отличие от дежурной и коридора, где света было вдоволь, царила абсолютная тьма. Меня сразу насторожил уже знакомый мне запах пролитой крови. Он заставил меня подняться на ноги и взять оружие на изготовку. При этом я прекрасно понимал, что, с учётом окружающей нас темноты, мне это, в случае чего, не поможет. Воздух был спёртым, и ко всему здесь было очень жарко. Откуда-то из темноты к нам доносился едва слышный урчащий звук. Он напоминал работу мощного сервера, охлаждаемого сотней вентиляторов. Это бы могло объяснить и повышенную теплоту в помещении. Пошарив по стенам и не найдя выключателя, я предположил, что он должен находиться где-нибудь рядом с входными дверями. Где они находятся, я, естественно, не знал, но предположил, что скорее всего они будут где-то на противоположной стороне помещения.

— Жди здесь, — коротко скомандовал я и на ощупь двинулся вдоль стены, стараясь издавать при этом как можно меньше шума.

Задача оказалась не из лёгких. Мне то и дело приходилось преодолевать барьеры из беспорядочно раскиданных по полу предметов быта: перевёрнутые столы, стулья, какие-то ящики и даже офисный шкаф. Весь этот беспорядок наводил на беспокойные мысли. Что же здесь могло произойти? Разве что взрыв? Но я не чувствовал характерного запаха гари, который бы тут, в случае взрыва, обязательно присутствовал. На преодоление каких-то пяти-шести метров к цели у меня ушло не менее четверти часа. Но мои потуги были сполна вознаграждены. Тумблер выключателя я нащупал практически сразу. Щелчок — и по глазам ударил резкий, ослепивший меня дневной свет. Судя по слабому выкрику с противоположной стороны комнаты, то же самое произошло и с девушкой. Зрение возвращалось медленно, но когда это произошло, от открывшейся картины из моей груди едва не вырвался крик. Всё помещение, служившее полицейским, судя по большому количеству мебели, местом общего сбора, было завалено разбросанными по периметру предметами обихода, будто бы кто-то специально расчистил центральную часть комнаты. А в самом центре возвышалась пирамида из лежащих друг на друге голых тел, словно на памятных фотографиях времён холокоста, отснятых освободителями в концентрационном лагере Аушвиц. Некоторые были обезображены до неузнаваемости, но основная часть, составляющая эту гротескную композицию, выглядела нормально, если это слово было в данной ситуации вообще уместно. Все они были определённо живы. Я ясно видел, как мерно вздымаются и опадают их грудные клетки, превращая эту массу в подобие единого гигантского организма. Их веки подрагивали, копируя беспокойное движение глаз под ними, а по телам пробегала мелкая дрожь.

С трудом оторвавшись от сюрреалистического зрелища, я перевёл взгляд на девушку. Её вид меня сразу насторожил. Она сидела на корточках с открытым в безмолвном крике ртом и прижатыми к груди руками. Пистолет она сжимала так крепко, что её пальцы побелели от напряжения. В таком состоянии она могла выкинуть всё что угодно, и поэтому я помахал рукой, привлекая к себе её внимание. Уверенности в том, отреагирует ли её шокированное сознание на этот безмолвный жест, у меня не было, но к счастью, она сразу же сфокусировала взгляд на мне. Тогда я поднёс указательный палец к губам и поманил её к себе.

Девушка кивнула и, сокрушая все стереотипы о поведении слабого пола в подобных ситуациях, без раздумий поднялась на ноги. Стараясь не производить лишнего шума, Мария двинулась в мою сторону. Осторожный шаг, второй. Вот она перелезла через перевёрнутый шкаф, обошла офисное кресло на колёсиках и уже практически добралась ко мне, когда тела пришли в движение. Мы оба замерли на месте, стараясь даже не дышать. Одно из тел, лежащих на самом верху пирамиды, дёрнулось и покатилось вниз. Это была женщина среднего роста с разодранным до кости плечом. От такой раны люди обычно истекают кровью, но с ней этого почему-то не произошло. Оказавшись на полу, она попыталась подняться, но её согнуло в жестокой конвульсии, и она снова повалилась на пол, извиваясь словно припадочная.

Следом за ней ожил крупный мужчина с размытой татуировкой на спине, который, несмотря на сводящие его тело судороги, сумел всё-таки подняться на ноги и оказался между мной и Марией. Девушка остановилась и вскинула пистолет, направив дуло в грудь мужчины. Эта угроза, вполне весомая при других обстоятельствах, не возымела на него ровно никакого действия. Его глаза были закрыты, и он её не видел. Но по сути этот факт ничуть не облегчал Машину ситуацию. Попасть к входной двери, не пройдя рядом с ним, она никак не могла, а альтернативных путей к спасению в комнате просто не было. Поняв это, девушка отчаянно кинулась вперёд и всей массой своего маленького тела врезалась в раскачивающегося из стороны в сторону мужчину. Эффект оказался неожиданным. Несмотря на то, что она была вдвое легче своего оппонента, он отлетел в сторону, словно большая плюшевая игрушка, сметая по пути пытающуюся подняться на ноги женщину.

Не медля ни секунды, я дёрнул на себя двери, и они распахнулись настежь. Маша пулей вылетела вон из жуткой комнаты, а я, прежде чем захлопнуть за собой двери, успел заметить нечто, что меня не на шутку испугало. Оба — и мужчина, и женщина, походившие минутой ранее на беспомощных, больных людей, теперь стремительно приближались ко мне. Их тела двигались рывками, тогда как головы оставались неподвижными, словно где-то в черепной коробке у них находился микрогиороскоп. Картина была жуткой, но тем не менее в холодный пот меня бросила не она. Мне стало по-настоящему не по себе, когда я взглянул в глаза, бежавшего впереди мужчины. Чёрные, словно бездонные колодцы, они пригвоздили меня к месту. И если бы мне на помощь не подоспела Мария, лишь дьяволу известно, что бы с нами произошло. Двери захлопнулись прямо перед искажёнными в страшном оскале мордами существ, которых людьми назвать было уже нельзя. В них тут же ударили с такой силой, что я едва не отлетел в сторону. Маша потянула меня за рукав, и мы без оглядки помчались по пустому коридору, уже не опасаясь того, что нас могут услышать. Сзади, где мы оставили разъярённую парочку, раздавались беспрерывные удары по двери и хриплые, завывающие звуки, которые мне уже доводилось слышать раньше. Вот значит, как выглядел "дышащий", — подумал я, содрогнувшись от омерзения.

Я не знал, правильное ли мы выбрали направление и не уткнёмся ли мы, в конечном итоге, в какой-нибудь треклятый тупик, но выбора у нас всё равно не было. Мы слепо мчались по коридорам. Никто из нас тут раньше не был, следовательно, мы с тем же успехом могли при выборе направления положиться на бросок монетки. Но и в этот раз судьба оказалась к нам благосклонной, и вскоре, повернув в очередное ответвление, я увидел фосфоресцирующую надпись над стальными дверьми:

«ВЫХОД».

— Туда! — закричал я, потянув за собой Машу. И в ту же секунду по коридору разнёсся звук ломающихся дверей.

Глава  III Бегство.

Глава III Бегство

С очередным замком в железной двери мне пришлось изрядно повозиться. Пальцы, перебирающие ключи в связке, отказывались мне подчиняться. Вокруг было слишком много отвлекающих факторов, которые мешали мне сосредоточиться: нарастающий топот стремительно приближающихся к нам шагов в коридоре и Машины нервные реплики типа «Давайте быстрее!» или «Ну, что вы возитесь?».

В последнее мгновение мне всё же удалось найти нужный ключ, и двери распахнулись, оглушительно стукнувшись о стену. За ней оказалась лестничная площадка с уходящими куда-то вверх ступеньками. И именно в этот момент в коридоре показался первый преследователь — тот самый атлет с пугающе чёрными глазами. Он вылетел из-за угла столь стремительно, что не удержал равновесие и на всём бегу врезался в стену. За ним выбежали остальные. Их было много, так много, что стрелять в них было абсолютно бесполезно — всех мы бы точно не перестреляли. Заметив нас, они рванули в нашу сторону, отталкивая друг друга, рыча и огрызаясь, словно голодная свора бездомных собак.

— А, сука! — скорее выдохнул, чем прокричал я и, втолкнув Машу на лестничную площадку, успел захлопнуть за собой дверь, прежде чем эти уроды, кем бы они ни были, сумели добраться до наших тушек. Последующий удар с той стороны был столь же силён, как и предыдущий. Эти существа, а людьми я их называть не мог, обладали неимоверной силой. Окажись преграда деревянной, её бы попросту снесло с петель. Поняв, что добыча ускользнула, биомасса издала какой-то жуткий крик, и дверь снова содрогнулась от мощного толчка.

— Валим отсюда, — коротко скомандовал я, и мы со всех ног бросились вверх по лестнице, преодолевая, где две, а где сразу три ступеньки. Расстояние в один этаж мы преодолели мгновенно и уткнулись в деревянную дверь, сплошь измазанную чем-то бурым. Дальше ходу не было — ни чердака, ни пожарного выхода.

— Ключи! Где ключи? — взволнованно спросила Маша, глядя на мои руки.

Какой же я придурок, подумал я, поняв, что бесценная связка безвозвратно потеряна.

— Они остались в замке, верно? Там, внизу, — скорее констатировала, чем спросила девушка.

Я не стал ей отвечать. Отчасти потому, что всё было понятно и без слов, а отчасти из-за досады за собственную оплошность. Не надеясь на успех, я локтем нажал на измазанную той же бурой липкой массой ручку двери и потянул её на себя. Двери, к моему удивлению, оказались не заперты. Но вот вопрос — к счастью это или нет — был спорным. От смерти или, как выяснилось позже, от чего-то гораздо худшего нас спасла случайность. Существо, некогда бывшее женщиной средних лет с изодранной левой щекой и вытекшим глазом, набросилось на меня, прежде чем я успел открыть дверь полностью. Напади оно буквально на пару секунд позже, и я бы оказался прямо на его пути. Дверь врезалась мне в плечо с такой силой, что я не удержался на ногах и повалился на выложенный голубой плиткой пол. А тварь, потеряв из виду свою добычу и ведомая инерцией, перевалила через перила и полетела вниз, огласив своё приземление смачным шлепком. Всё это, не считая конечной фазы, произошло без единого звука, словно в какой-то гротескной чёрно-белой комедии тридцатых лет. Я не стал выяснять, нуждается ли она в медицинской помощи — времени на это не было. Из дверей появилась вторая тварь, и я от бедра всадил в неё две пули. Это был мужчина, который кинулся на меня с глухим урчанием. Обе пули совершенно случайно попали в цель, снеся верхнюю часть головы напрочь. Безжизненное тело повалилось мне на ноги, извергая на мои многострадальные штаны потоки кроваво-белой массы. Я с отвращением столкнул его в сторону, и в тот же миг над головой раздались три беглых выстрела. Это стреляла Маша. Она стояла на слегка согнутых ногах в идеальной стойке стрелка с нацеленным в сторону открытых дверей пистолетом. Отработала она на удивление спокойно, будто бы занималась этим богоугодным делом с рождения. Все три пули нашли свою цель, и на порог свалился тот, кому они предназначались — пожилой мужчина с обвисшей, морщинистой кожей по всему телу. Забив пару раз ногами, он вытянулся и замер. Я же мгновенно вскочил на ноги и приготовился встретить новую опасность с удобной для стрельбы позиции, но стрелять было уже не в кого. Небольшой холл, откуда появлялись нападавшие, был пуст.

— Слышите? — спросила меня Маша, глядя с лестничной площадки вниз.

— Что именно? — нахмурился я, прислушиваясь.

— В том-то и дело — ровным счётом ничего.

И в самом деле, понял я: неистовый стук по двери прекратился.

— Не к добру это! Заходим.

Я схватил девушку за руку и увлёк её за собой внутрь. Сдерживая рвотный позыв, я выволок на лестничную площадку голый труп старика и захлопнул двери. Помещение, в котором мы оказались, было небольшим. По всей видимости, в той, прежней жизни оно использовалось в качестве зала ожидания. Пол был покрыт видавшим виды грязным ковролином, а вдоль стен тянулись прикрученные друг к другу деревянные стулья времён расцвета соцреализма. Крайне убогую обстановку несколько разбавлял диссонирующий новенький автомат по продаже охлаждённых напитков ярко-красного цвета с надписью "Coca-Cola".

— Как, блин, в сказке, — выдохнул я, уставившись на три одинаковые двери белого цвета.

— Что? — растерянно посмотрела на меня Маша.

— Ну, как же, налево пойдёшь — коня потеряешь... Да ладно, забей! — махнул я рукой, поняв по выражению лица девушки, что та не знакома с русским фольклором.

Недолго думая, я подошёл к двери, войдя в которую, мог потерять то, чего у меня отродясь-то не было.

— Постойте, пожалуйста, — взмолилась девушка, когда поняла, что я собираюсь покинуть комнату. — Вам не кажется, что здесь происходит что-то из ряда вон выходящее? Я только что убила человека, а вы двоих! В полицейском участке, чёрт побери!

— Ты знаешь, вероятно, чуть позже меня посетят подобные мысли. И угрызение совести появится! Обещаю! Но не сейчас. В данную минуту меня интересует лишь одно — как отсюда выбраться! И всё! Вот попаду наружу и обязательно всё проанализирую. А пока не забивай мне голову ненужным, ладно?

— Ладно, — ответила Мария и затравленно глянула на двери.

— Готова? — спросил я, поворачивая левой рукой круглую ручку против часовой стрелки, а правой взяв оружие на изготовку.

Она отрицательно покачала головой, но всё же встала за моей спиной, взяв дверь на прицел. Страха я при этом не испытывал абсолютно никакого, лишь возбуждение. Вероятно, виной тому была лошадиная доза адреналина в крови, а не моё врождённое бесстрашие. Все мои чувства обострились, но голова при этом оставалась холодной и расчётливой. Я толкнул двери, и те плавно ушли внутрь, издав лишь щелчок дверного механизма. На этот раз нам повезло. Мы оказались в куцем кабинете с двумя офисными столами из дешёвого ламината, заваленными разной макулатурой и двумя старыми, давно отслужившими и пожелтевшими от времени мониторами. Кабинет был пуст. На противоположной стене красовалось большое окно без решёток в потрескавшейся деревянной раме, через которое внутрь проникал тусклый дневной свет. Помещение было проходным. С обеих сторон, ближе к входной двери, находились ещё две двери. Обе были закрыты, и за ними наверняка находились такие же типовые кабинеты, тянущиеся вдоль всего здания. Но выяснять это мы не стали. Чем меньше открытых дверей, тем безопаснее. Вместо этого мы, не сговариваясь, бросились к окну.

Вид из него открылся унылый. Пустынный внутренний двор участка, с большим бетонным горшком посередине. Некогда в нём росло что-то живое, а теперь, судя по огромному количеству окурков, он служил сотрудникам в качестве пепельницы. Окно находилось на первом этаже, так что спрыгнуть вниз не составляло труда. Вот только открыть его было нечем. Ни тебе ручки, ни шпингалета. Присмотревшись к деревянной раме, я увидел проржавевшие шляпки гвоздей, которыми какой-то умник намертво прибил раму к подоконнику. Я как раз стал осматривать кабинет в поисках чего-нибудь тяжёлого, как вдруг за соседними дверьми послышалась возня.

— Что это? — прошептала Мария, хватая меня за руку.

Я приложил палец к губам и прислушался. Звук повторился, но теперь уже со стороны противоположных дверей. В смежных кабинетах явно кто-то был. И мне, в свете последних событий, абсолютно не хотелось выяснять, кто. Я снова сконцентрировался на поиске подходящего орудия для выноса окна и, решив, что для этой цели сойдёт один из мониторов, стал быстро отсоединять от него чёртову кучу проводов. Мария сразу поняла, для чего я это делаю, и стала мне помогать, проделывая то же самое со вторым монитором.

Правая дверь чуть заметно дёрнулась и стала медленно открываться внутрь. Странно, подумал я, взяв дверь под прицел. Обычно на нас реагировали более экспрессивно. Дверь раскрылась полностью и замерла, уткнувшись в вешалку на стене. В воздухе повисло напряжение, от которого свело скулы, а в ушах гулко застучало сердце. Мария обеими руками сжимала свой пистолет, дуло которого тряслось в такт дрожи её тела, она была близка к панике. Ожидание затягивалось, а мне не терпелось отсюда свалить. Но предпринимать какие-либо действия, не разобравшись с возникшей угрозой в тылу, нам не следовало. Я сделал шаг в направлении двери и остановился в ожидании нападения. Ничего не произошло. Я сделал ещё один и заглянул в помещение. Оно казалось пустым, по крайней мере та его часть, которая виднелась с моей позиции.

— Не ходи, пожалуйста, — прошептала Мария, отчаянно мотая головой.

— Всё хорошо, — одними губами ответил я, отвлёкшись всего лишь на мгновение. Но и этого оказалось достаточно.

Краем глаза я уловил движение, и что-то большое, и в то же время приземистое, молниеносно метнулось в мою сторону. Я выстрелил наугад и явно промазал, потому что в ту же секунду ощутил сильный толчок в грудь. Удар был настолько силён, что выбил воздух из лёгких, и я, выпустив из рук оружие, кубарем покатился по полу. Я почувствовал, как меня полоснули чем-то по горлу, но боли не было, хотя за шиворот потекла тёплая жидкость. А вот когда в моё плечо вонзились острые, как бритва, зубы твари, я её почувствовал. Взрыв нахлынувшей на меня боли был столь интенсивен, что я взвыл не своим голосом. Я неистово колотил кулаками по продолговатой, похожей на волчью, морде существа, пытаясь высвободиться из-под жилистого тела, но оно было слишком сильным, и я понял, что без посторонней помощи справиться мне не удастся.

— Маша! — заорал я и снова врезал твари по голове. — Стреляй, Маша! Стреляй! — повторял я снова и снова.

Боль отпустила, хотя трепала меня тварь не по-детски. Уши в ту же секунду заложило от выстрела, а на лицо брызнуло что-то тёплое и мокрое, после чего хватка челюстей ослабла, и придавившее меня тело обмякло. Мобилизовав все свои резервные ресурсы, я ещё сумел самостоятельно столкнуть его с себя. Но на этом все мои свершения завершились. Сознание поглотила темнота.

Глава IV. Перерождение.

Глава IV.

Перерождение.

Сознание возвращалось ко мне мучительно медленно, с каждым мигом усиливалась боль во всём теле, сопровождаемая невыносимой жаждой. Я лежал на спине, укрытый какой-то материей. Так скверно я себя отродясь не чувствовал. Но это были ещё цветочки. Стоило мне попытаться приподняться, как меня тут же вырвало.

— Лежите спокойно, — пропел мне на ухо девичий голос, — вам необходимо поспать.

Спать? Какой уж там сон, мир сошёл с ума, а я должен спать! Как же я, в таком случае, получу свою долю сумасшествия? Нет, братцы, спать меня никто не заставит, никто, слышите!? Никто!

А потом я оказался в Антарктиде — ну, или в каком-то другом жутко холодном месте. Мне было так холодно, что кровь стыла в жилах, превращаясь в кристаллики красного льда. Я кричал неистово, как будто от этого зависело всё моё существование. И снова меня вырвало. Боже, спаси мою душу! Что за нелепая фраза! И где же я её слышал? Блин, как же тут у них холодно!

— Нам его не спасти, — прозвучал грубый и очень неприятный голос. — Оставь его здесь, он всё равно не жилец. А если выживет, нам же будет хуже!

— Отстань! Если хочешь — можешь валить! Я тебя не задерживаю, ясно?

— Да посмотри ты на него, ведь он уже не человек. Он как они, понимаешь? Он опасен!

Я еле приоткрыл веки и в тусклых лучах заходящего солнца, проникающих откуда-то сбоку, увидел размытые контуры сидящих рядом со мной людей. Их было двое, но разглядеть их лица мне не удалось. Перед глазами всё расплывалось.

— Пить! — прохрипел я, и обе головы одновременно повернулись в мою сторону.

— Вы живы! Слава богу!

Я узнал этот голос, и мне сразу же полегчало. Он принадлежал Марии.

— Пить! — повторил я, едва шевеля языком.

— Сейчас, сейчас, — ответила Мария и, приподняв мою голову, влила в рот что-то шипучее.

Я отпил немного тёплой жидкости и поперхнулся, зайдясь в неистовом кашле. Что, правда? Пепси-кола? Да они надо мной просто издеваются!

— Воду, — пролепетал я, всё ещё откашливаясь.

— Извините, воды у нас нет, только шипучка осталась.

Шипучка, значит. Беда, если в доме нет ничего, кроме шипучки, — подумал я и снова провалился в темноту. Когда ко мне вновь вернулось сознание, я с удивлением понял, что не чувствую никакой боли и никакой тошноты, будто со мной ничего и не произошло. Я открыл глаза и обвёл окружающую меня обстановку взглядом. За окном, тем самым облупившимся окном, которое я собирался выбить монитором, царила ночь. Не та, известная нам из прежней жизни, с отблесками уличных фонарей, светящихся окон и светом фар проезжающих по дороге машин, а неизвестная и пугающая. В сумрачном свете луны, едва освещающем контуры предметов, я не уловил никакого движения, и это меня насторожило. Она ушла. Я попытался приподняться на локте и, почувствовав резкую боль в суставах, со стоном вернулся в прежнее положение. Значит, я радовался преждевременно. Боль никуда не делась. Она просто затаилась в моём теле и ждала удобного случая, чтобы себя проявить. Рядом кто-то зашевелился, и мне на лоб опустилась холодная ладонь.

— Вы меня до чёртиков напугали, — произнесла Маша. — Как вы себя чувствуете?

— Хреново я себя чувствую, — произнёс я, едва ворочая языком.

«Значит, никуда она не уходила», — подумал я с облегчением.

— Очень пить хочется.

— У нас уже ничего не осталось, ни напитков, ни еды.

Ах да, еда. При одном упоминании о еде у меня засосало под ложечкой, и я сглотнул.

— Что произошло?

— На вас напала собака.

— Собака? — удивился я. Уж слишком здоровой мне показалась напавшая на меня тварь.

— Ну, это была не совсем собака. Вернее, когда-то она собакой была, но потом что-то произошло...

— Эта тварь переродилась точно так же, как и все остальные в этом грёбаном гадюшнике, — прервал Машу грубоватый голос откуда-то с дальнего конца помещения.

— А это ещё кто такой? — спросил я, хмурясь. Этот голос мне был смутно знаком и не вызывал у меня положительных эмоций. Но я никак не мог вспомнить, где его слышал.

— Павел, — сморщившись, ответила девушка. Было видно, что она чем-то недовольна.

— И кто такой у нас Павел?

— А Павел — это я! — бодро ответил голос, и передо мной материализовалось круглое создание в очках в роговой оправе, с жидкими волосами на такой же, как и тело, круглой голове. Он не был толст, но из-за низкого роста и пары-тройки лишних килограммов был похож на колобка. Эта ассоциация вызвала у меня улыбку. Приняв её за признак дружественного отношения, Колобок протянул руку со словами:

— Будем знакомы. Павел Рубинштейн. Адвокат. Член юридической конторы „Рубинштейн Инкорпорейтед“. Я, так сказать, её основатель! — гордо добавил он, всё ещё держа руку на весу.

— Вспомнил! — объявил я, принимая его ладонь в свою. — Ты тот сукин сын, который пытался убедить Марию оставить меня здесь подыхать, верно?

Улыбка моментально слетела с его лица, глаза округлились и наполнились тревогой. Он попытался выдернуть свою руку, но я держал её крепко.

— Отпустите, мне же больно! — завизжал Колобок.

Я отпустил его, и он тут же отпрянул назад.

— Вас же покусали! Вы должны были обязательно заразиться, как вы не понимаете! Я лишь хотел её спасти!

— Вы хотели спасти лишь себя, — выпалила Маша. — Вы просто слишком трусливы, чтобы спасаться в одиночку.

— Отнюдь! — взвизгнул он высоким фальцетом. — Я лишь осторожен, ничего более! И я беспокоился не только за себя! И за вас, Мария, я беспокоился тоже! Ведь вы сами видите, что кругом происходит!

— Так, хватит! — прервал я его, дотрагиваясь до своего плеча, там, где меня укусил зверь.

Странно. Очень странно. Плечо было перебинтовано, но рана не болела. Я сдавил её рукой и снова ничего не почувствовал. Никакой боли.

— Вот и я о том же! — скороговоркой произнёс Колобок, заметив моё удивление. — Ну, откуда мне было знать, что не пройдёт и недели, как вы полностью поправитесь? С такими ранами, между прочим, нормальные люди не выживают! — при этом он сделал упор на слове «нормальные». — Согласен, я поспешил с выводами! Мария, можно сказать, вырвала вас из смертельных объятий. В таких-то условиях, какая она всё-таки молодец! — он покосился на девушку, которая за всё это время даже не взглянула в его сторону. Видимо, отношения у них сложились не самые тёплые, пока я лежал без сознания. И тут до меня дошёл смысл сказанного.

— Неделя? Прошла целая неделя?

Мой вопрос был обращён к Маше, и она кивнула.

— Не целая. Сегодня пошёл шестой день.

— Твою мать! — прохрипел я, почувствовав, как сильно у меня пересохло в горле. — Воды, — попросил я снова.

Продолжаю исправление орфографии и грамматики без изменения стиля:

---

— Её у нас попросту нет, — встрял Колобок. — Она, — он выставил указательный палец в сторону Маши, — все истратила на вас! А у меня, вот уже целых два дня, ни капли, ни росинки не было!

— Да если бы не я, вы бы сдохли давно! — вспылила Маша. — Достали уже своим нытьём!

Колобок скорчил гримасу, словно его огрели чем-то тяжёлым, и поспешно отступил обратно в тень.

— Нам правда уже нечего пить. Я в первый же день вскрыла автомат по продаже напитков, который стоит в зале ожидания, и принесла сюда всё, что там было. Одна сходила и одна принесла! — зло шикнула в сторону Колобка Маша, затем снова повернула голову ко мне. — Там и воды-то было всего пару бутылок, а в остальном — одна газировка. Когда на вас напал этот зверь, я страшно перепугалась. И растерялась тоже. Если бы я выстрелила раньше, возможно, он бы вас не успел так сильно потрепать. Вы потеряли много крови и чуть было не умерли. Вас трясло в лихорадке несколько дней, и вы... Вот, — она поднесла к моим глазам небольшой осколок зеркала, в котором отразилось лицо совершенно незнакомого мне человека: лысый череп, впалые, лишённые всякой растительности щёки и до предела расширенные зрачки.

— Что за... — пролепетал я, проводя рукой по гладкому надбровью. — Жуть какая-то!

— Согласна, непривычно, — кивнула Мария. — Это произошло на третий день. Вы стали... — она сморщила носик, подбирая корректное выражение, — линять.

— Линять?

— Да, по всему телу. Но это ещё не всё.

— Да ладно! — деланно удивился я.

Но девушка пропустила сарказм мимо ушей и стала осторожно снимать с моего плеча импровизированную повязку, вырезанную, судя по всему, из занавески. Глаза давно уже свыклись с царящим в помещении полумраком, и я ясно увидел ряд затянувшихся рубцов, достаточно солидных, чтобы понять, что раны на их месте были нешуточными.

— И то же самое произошло с раной на шее. Я не медик, но догадываюсь, что такого чудесного исцеления быть попросту не может! Понимаете?

— Значит, теперь я линяю, и на мне всё заживает как на собаке? Страшно даже подумать, в кого я превратился! Следуя логической цепочке, я в скором времени начну вилять хвостом.

По выражению Машиного лица я понял, что ей не знакомо крылатое выражение, и попросил рассказать обо всём, что произошло, как можно подробнее.

— Откровенно говоря, я не сильна в научной терминологии, поэтому попытаюсь объяснить всё своими словами.

— Валяй.

— Вы, наверное, помните огромный поток иммигрантов, всколыхнувший недавно всю Европу?

Вопрос был риторическим, но я всё же кивнул.

— Так вот, среди них оказались заражённые каким-то смертельным вирусом люди...

— Какая ересь! — раздался из темноты голос Колобка. — Всё было совсем не так! Чем вы слушали, Машенька, когда я вам об этом рассказывал? По данным компетентных источников, это было целенаправленное и скоординированное нападение на западные державы! Эти, как вы их назвали, заражённые люди, оказались обыкновенными террористами!

— Откуда? — спросил я, переводя всё своё внимание на говорившего.

— Пока ещё не понятно. Да и вряд ли нам когда-нибудь удастся докопаться до истины. Фактом, причём теперь уже неоспоримым, является то, что вирус был разработан в военных лабораториях Ирана, а сюда, я имею в виду в Европу, они проникли вместе с членами террористических организаций, просочившихся под видом беженцев.

— А я что сказала? — возмутилась Маша.

— А вы, милочка, — назидательным тоном ответил Колобок, — утверждали, что вирус сюда попал с заражёнными беженцами случайно, а это главное заблуждение некомпетентных особ, коими, к слову, оказались главы практически всех европейских государств. Первые случаи заболевания, появившиеся одновременно в разных частях западного мира, должны были сразу же навести на мысль о координированном биологическом нападении, а не о единичных случаях заражения какой-то там неизвестной болезнью. И уж точно нельзя было скрывать эту информацию от широкой общественности. Своевременная огласка могла бы спасти миллионы жизней.

— Попрошу ближе к делу.

— Ну, а если ближе к делу, то, по утверждению властей, мы подверглись широкомасштабному нападению с использованием биологического оружия неизвестного типа. Причём активировали его смертники в собственных телах. Мнения учёных о том, как действует вирус, расходятся. Но если обобщить все известные факты, то выходит, что он передаётся воздушно-капельным путём, является невероятно устойчивым и заразным и действует, прежде всего, на мозг и нервную систему носителя, возвращая того в своё фундаментальное состояние.

— Фундаментальное состояние?

— Ну, первичное, если хотите. Термин не столь важен. Иными словами, вирус как бы обнуляет, если в пример ставить нас, людей, человеческую сущность, оставляя в нас лишь базовые инстинкты: самосохранение и репродукцию. Никаких тебе моральных устоев, навязанных индивиду обществом, никаких угрызений совести по поводу нарушения всех десяти божьих заповедей! В общем, полная свобода действий. Главной задачей вируса является репродукция, поэтому первичная цель заражённого — это отнюдь не убийство жертвы, а его заражение. Инкубационный период в случае позитивного контакта составляет всего лишь несколько часов, 2-3, если быть точным. Всё зависит от резистентности того или иного организма.

— Как я понимаю, мой случай особенный. Ведь зверь был инфицирован, не так ли?

— Да, — неохотно признал Колобок и снова выполз из тени. — Я правда не знаю, как ваш организм борется с вирусом, и уж точно не имею ни малейшего представления, единичный ли это случай. Но то, что вы заражены и можете представлять для нас с Машей потенциальную угрозу — в этом я уверен.

— И что вы предлагаете?

— Я ничего. По натуре я человек миролюбивый и спокойный. Я вообще не имею ни малейшего понятия, как себя вести в подобной ситуации. Я не владею оружием, боевыми искусствами, и вся моя жизнь прошла в парниковых условиях, без приключений! Без вас, судя по звукам, которые вот уже несколько ночей подряд слышатся за окном, мне определённо не выжить. Поэтому, как и сказала Маша, я полностью завишу от вас — таких вот храбрых и до зубов вооружённых.

Ни сарказма, ни подхалимства я в его тоне не уловил. Он был откровенен в своём признании и чётко дал понять, что на него нам рассчитывать не стоит, а вот он на нашу защиту полностью полагается.

— Что за звуки? — спросил я у Маши, но та даже не успела ответить, как снова встрял неугомонный Колобок.

— С наступлением ночи, вернее, уже на закате, город наполняется неумолкаемой какофонией скрежета, воя, криков и выстрелов. По осколкам сведений, которые нам с Машей удалось найти в сети, пока та ещё работала, в целом мире, и в нашем городе в частности, происходит нечто ужасное. Средства массовой информации не передают ничего нового, пропуская в эфир лишь то, что им позволяют сверху. Мобильная сеть работает с перебоями, городская линия не работает вовсе. Четыре дня назад произошла масштабная эвакуация больших городов по всей западной Европе, включая Прагу, вместе с правительством, естественно. Вирус распространяется с неимоверной скоростью, поглощая целые города. Несколько маленьких Продолжаю исправление:

---

городов во Франции, Греции, Италии и Испании подверглись полномасштабной зачистке армией НАТО с применением тяжёлой техники и авиации. Проще говоря, те населённые пункты, где находились лагеря беженцев, были стёрты с лица земли вместе со всеми, кто в них находился. Но и этого оказалось недостаточно. Вирус к тому времени успел охватить практически всю территорию европейских государств, включая наше. По последним сведениям официальных источников, бояться нам нечего, и скоро власти снова наведут порядок. Но все независимые источники — блогеры или частные лица, столкнувшиеся по роду деятельности с этой угрозой, в один голос вещают о мировом апокалипсисе. Так что теперь человек человеку волк, если выражаться словами классика. И да, чуть не забыл. Прибавьте к этому несколько вспыхнувших одновременно войн на Ближнем Востоке и в Азии, одна из которых ведётся с применением ядерного оружия — Индия решила проучить Пакистан, — и у вас сложится лишь приблизительная картина того, что сейчас происходит в мире.

— Стало быть, помощи нам ждать не от кого?

— Именно так. И чем дольше мы здесь находимся, тем труднее нам будет выбраться из города. Здесь оставаться, как вы понимаете, нельзя.

— Почему?

— Слишком большая концентрация людей и животных. Безопаснее будет где-нибудь на отшибе, где нет населённых пунктов. Ещё позавчера над зданием пролетали самолёты и вертолёты. В основном это была военная авиация, если не считать парочки гражданских самолётов, видимых отсюда невооружённым глазом. Но вот уже два дня мы не слышали ничего, кроме ночных криков.

Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Прежде всего мне нужно было связаться с семьёй. А после решать остальные задачи по мере их поступления.

— Телефон есть? — спросил я, обращаясь к Колобку.

— Нет, что вы! У нас их отбирают прямо на входе. Здесь всегда так поступают, дабы воспрепятствовать несанкционированному контакту арестанта с внешним миром.

— А какой судьбой вы здесь оказались?

— Он прятался в соседнем кабинете и вышел лишь тогда, когда я пристрелила зверя, — ответила за него Маша.

— Именно так, — согласился Колобок, проигнорировав её насмешливый тон. — Я прибыл сюда по звонку к своему клиенту, которого в очередной раз задержали за торговлю наркотиками — абсолютный имбецил! Но я не сетую, ведь он для меня является постоянным, а главное, гарантированным источником дохода. Так вот, пока я его здесь дожидался, в здании, как вы уже знаете, произошло нечто экстраординарное. Шум, гам, крики, захлопали двери! И не прошло и десяти минут, как сюда внесли раненую служебную овчарку. Судя по её состоянию, складывалось впечатление, что бедняга побывала в мясорубке. В то время я ещё не знал, что происходит, и на ум лезли самые невероятные мысли. Но когда, положив несчастное животное на пол, вооружённые до зубов полицейские спешно удалились, оставив скулящего друга без помощи, я предположил, что в тюрьме начался бунт.

Способ его повествования меня сильно раздражал, так и хотелось дать ему пинка, но я пересилил себя и лишь крепче сжал губы.

— Я остался один, — тем временем продолжал он, — с испускающим дух животным, пытаясь хоть как-то облегчить его мучения. Но раны были смертельными. Помочь я ему не мог. Поэтому, когда оно перестало скулить, я прикрыл двери в кабинет и стал спешно собираться домой. Что-то мне подсказывало, что сегодня наш сеанс с клиентом не состоится. Собрал я, значит, портфель, накинул на себя вот эту вот куртку, — он потрепал ворот своего видавшего виды оранжевого джемпера, — и тут слышу за спиной какой-то звук. Да, да, вы верно уже поняли, что исходил он из-за закрытых дверей, где, кроме сдохшей собаки, никого не было. Представляете моё состояние? — он всплеснул руками, будто вновь переживая тот момент. — Мне, наверное, не стоило открывать двери, но любопытство пересилило здравый смысл, и я это сделал. Знаете, я ведь уже слышал о вирусе по радио, когда ехал сюда на машине, но не придал этой новости ни малейшего значения. Мало ли что творится в мире! Меня и никого в моём окружении это не касалось, ну и ладно. А тут это вот — прямо передо мной. Всё такое жуткое, лысое, с бешеными глазами и оскаленной пастью. Я чуть было в штаны не наложил! А когда эта тварь рванула в мою сторону, я успел только забежать в комнату и захлопнуть за собой дверь. Так я и просидел там, пока не появились вы. Извините, что я вас не предупредил, я же не знал, кто вы такие. Я тут такого натерпелся, что мне даже дышать было страшно.

— Подтверждаю, — вмешалась Маша. — Он бы и не вышел, если бы я его там не нашла, сидящего в углу со своим портфелем.

— Я же говорю, не герой я и мне нечего стыдиться, — парировал Колобок.

— Как же так? Вы говорили, что инкубационный период длится как минимум два часа?

— Верно, у людей. А вот у животных, оказывается, всё происходит гораздо быстрее.

— Ладно. Маш, помоги мне встать, — попросил я и протянул к ней руку.

Она с готовностью её подхватила, и я с трудом поднялся на ноги. Голова тут же закружилась. Я обеими руками ухватился за стол, чтобы не упасть.

— Сядьте, пожалуйста, вы ещё очень слабы, — забеспокоилась девушка, взяв меня под локоть.

За окном медленно появлялись отблески первых утренних лучей солнца. Вопреки ожиданию, я не услышал тех ночных звуков, о которых говорил Колобок. Может быть, всё уже позади? Может быть, правительство всё же справилось?

— Всё в порядке. Колобок прав, чем дольше мы здесь находимся, тем меньше у нас шансов отыскать своих близких и выбраться отсюда в безопасную зону, — сказал я, выпрямляясь.

— Кто? — спросила Маша, морща носик.

— Что кто? — не понял я.

— Ну…

— А, это. Павел, я имел в виду Павла. А Колобок — это персонаж из сказки, наш Паша очень на него похож.

— Не слышала эту сказку, но верю, что похож, — улыбнулась она. — Ко-ло-бок, — смакуя каждый слог, произнесла девушка. — Очень подходит!

Сам Павел её радости не разделял. Напротив, весь его вид говорил о попранном достоинстве. Но ссориться он не стал, явно полагая, что мы этой чести не достойны. Вместо этого он раздражённо произнёс:

— Так мы будем отсюда выбираться?

— Ну конечно! — ответил я и, схватив со стола монитор, запустил его в окно. Громкий треск разбитого стекла эхом прокатился по пустынному двору, заставив Колобка сжаться в комок.

— Вы что же это творите?! — возмущённо завопил он. — Ведь нас могут услышать!

— У вас было альтернативное предложение? — спросил я и, видя, как он потупился, продолжил: — Я так и думал. Я лезу первым, за мной Мария, замыкаете вы. Тут не высоко, но и не низко — метра два, два с половиной, так что аккуратнее. И особое внимание уделите битому стеклу под ногами. Только ранений нам сейчас и не хватало.

Чувствовал я себя гораздо лучше, чем в момент пробуждения, но всё же идеальным моё состояние назвать было трудно. Болела голова и странно ныли суставы. Я подошёл к подоконнику и, сбив торчащие из рамы осколки стекла, выглянул на улицу. Чисто. Одним махом я преодолел высокий подоконник и без осложнений приземлился на твёрдую поверхность внутреннего двора. Я и прежде не жаловался на свои физические способности. Годы занятий боевыми искусствами и калистеникой предполагали, что эту несложную задачу я выполню легко, но всё же такой прыти я от себя не ожидал. Я поднял голову к небу. Утро ещё не вступило в свои законные права, но на улице было уже достаточно светло. Бегло осмотревшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, я махнул рукой Маше, ожидающей на подоконнике. Она выскочила слишком быстро, словно опасалась, что сзади её может схватить кто-то страшный, и едва удержалась на ногах, если бы я не подхватил её на руки.

— Прыгайте, — шепнул я Колобку, чья круглая физиономия появилась в окне сразу же, как только место на подоконнике освободилось. Ему тоже явно не терпелось выбраться наружу.

Он неуверенно присел на подоконник, сжимая в зубах свой портфель, и, судорожно цепляясь за усеянную осколками раму окна, полез вниз.

"Он непременно порежется," — подумал я, глядя на его неуклюжие потуги. И не успела эта мысль полностью сформироваться, как он вскрикнул и, разжав пальцы, приземлился у моих ног прямо на спину. Крепкий удар о землю выбил из его лёгких воздух, и он отчаянно пытался вдохнуть, часто открывая и закрывая рот, словно вытащенная из воды рыба. Я приподнял его за шиворот оранжевой куртки и наотмашь хлопнул ладонью по спине.

— Готово. Вставайте, — сказал я, помогая ему подняться на ноги.

С его правой ладони струйками стекала кровь, и я с первого взгляда понял, что рана серьёзная.

— Сожмите кулак и не разжимайте его, пока я не найду, чем перевязать руку. Ясно?

Вопреки ожиданиям, он спокойно кивнул и, без лишнего скулежа, сомкнул кулак. Я вытянул из его штанов подол рубашки и, дёрнув, вырвал длинный лоскут ткани. Обмотав его вокруг пораненной ладони, я крепко перевязал узлом на тыльной стороне.

— До первого медпункта, а там наверняка сообразят что-нибудь более эффективное.

Он снова кивнул и поднял с земли свой портфель. Весь мир катится к чертям, а он прилип к этой никчёмной штуке, как ребёнок к любимой игрушке.

— Там, — вдруг раздался Машин голос, — ворота. И, по-моему, они открыты!

Я всмотрелся в указанном направлении и понял, что она права. Большие железные ворота, выкрашенные в депрессивный коричневый цвет, были сдвинуты со своего места. Не на много, но всё же достаточно, чтобы в зазор мог пролезть человек. Не сговариваясь, мы бросились к ним, уже не заботясь о соблюдении тишины. Все, кто мог бы нас услышать, наверняка засекли в момент, когда я выбил окно монитором. Теперь мы действовали, руководствуясь скорее инстинктом самосохранения, чем здравым смыслом.

"Прочь, прочь от этого гиблого места, как можно дальше!" — пульсировало у меня в голове, когда мы выбегали из ворот на пустынную улицу. И лишь пробежав пару кварталов, я осознал, что рядом никого нет. Мои соратники куда-то подевались.

"Но вот куда?" — резко остановившись, подумал я. Безопасность Колобка меня волновала лишь поверхностно, но вот к Марии, за её заботу обо мне, я прильнул всем сердцем. Недолго думая, я кинулся обратно и чуть было не сбил их с ног, когда они появились из-за угла.

— Ты... вы... — с трудом переводя дух, проговорила Мария. — Ты очень быстро бегаешь! Просто очень быстро.

— Правда? — смутился я. — Даже не знаю, как так вышло.

— А никак! Ты просто нас бросил и всё! — еле дыша, выговорил Колобок и грузно опустился на колени. Видимо, спринт по пустынным улицам был не самой его сильной стороной. — Просто взял и бросил! И это после всего, что мы для тебя сделали!

Проигнорировав его сетования, я осмотрелся в поисках какого-нибудь укрытия. Стоять на улице на виду у потенциальных недоброжелателей мне совершенно не хотелось. С обеих сторон улицы вытянулись ряды низких, в три-четыре этажа, городских построек. Все окна в радиусе видимости были закрыты, входные двери подъездов тоже, скрыться нам было негде, разве что... Я взял девушку за руку и быстрым шагом направился к газетному киоску в виде большой телефонной будки, стоящему прямо на тротуаре. Двери киоска были распахнуты настежь, вокруг валялись рассыпанные по земле журналы, перемешанные с рекламной продукцией и китайскими сувенирами. Судя по оставленному в дверях ключу, было ясно, что киоск покидали в спешке, даже не удосужившись его закрыть. Внутри места оказалось меньше, чем я ожидал, так что, войдя и прикрыв за собой дверь, мы вынуждены были стоять практически в обнимку. Учитывая, что ни один из нас на протяжении недели не принимал душ, эта близость оставляла желать лучшего. Под ногами хрустел всякий хлам и обёртки. Судя по всему, здесь уже побывали мародёры, но, к счастью, их интересовала лишь касса и полки с сигаретами. Всё остальное не имело для них ценности. Однако разные напитки, шоколадные батончики и жвачки всё ещё оставались на месте.

Насытившись водой и перекусив батончиками «Сникерс», мы сгребли все оставшиеся припасы в рекламные авоськи с изображением чешской столицы, которые нашли там же.

— Зачем это? — спросила Маша, наблюдая, как я делю провиант на три равные доли. В её голосе звучало беспокойство, и я, заглянув в лица своих спутников, ответил:

— Самое время обсудить наши дальнейшие действия. Останутся ли они совместными — решать вам. У каждого из нас свои цели и обязанности. Моя — найти семью. И это первое, чем я займусь.

— Ну, конечно! — воскликнул Колобок. — Вот оно что! Видишь, милочка, — это ярко выраженный эгоизм! Он нас тут просто бросит, не считаясь с нашими потребностями!

— Я просто озвучил свои планы. От вас же, МИЛОЧКА, — с иронией ответил я, — кроме воплей я пока ничего не слышал. Бросать вас я не собирался, хотя, честно говоря, без вас конкретно, мне было бы легче, — я ткнул пальцем в Колобка, который испуганно отпрянул назад, приложившись головой о металлическую полку. Судя по звуку — довольно больно.

— Не надо, пожалуйста, — заступилась за него Маша. — Мы пойдём с вами и поможем вам найти семью, а потом поищем наших родных. Вы согласны?

— У меня никого нет, — тихо сказал Колобок, потирая ушибленное место. — Мне некого искать. И да, я согласен с Машей: мы поможем вам, только, прошу, впредь не распускайте руки. Природа с избытком наделила людей возможностью решать конфликты мирным путём...

— Да, расскажите это тем, кто пытался нас сожрать в изоляторе.

— Так вы нам поможете? — спросила Маша, прерывая наши бессмысленные препирательства. — Мои родители пожилые, и я боюсь, что переживания отразятся на их здоровье.

— Где они живут?

— Тут, недалеко, всего в паре кварталов. А ваша семья? Где вы живёте?

— Дальше, — признался я неохотно. — На окраине города, на севере.

Никто из них не произнёс ни слова, но их взгляды были выразительнее любых слов. Я понимал, что разумнее было бы заглянуть к Маше прямо сейчас, а уж потом заняться поисками своей семьи.

— Хорошо. Сначала к вам, но потом я ухожу. С вами или без вас, — твёрдо произнёс я.

Маша улыбнулась и кивнула.

— Мы не задержимся надолго, обещаю! И ещё, у меня есть машина, на ней мы мигом доберёмся, куда вам нужно!

— Вот и отлично! — радостно воскликнул Колобок. — С транспортом оно и сподручнее, и комфортнее. А в ногах правды нет, это я вам точно говорю.

— Значит так, — перебил я его воодушевлённый монолог. — Слушаться меня беспрекословно. Никакой самодеятельности. Если я увижу, что там что-то не так, мы сразу уходим. Ясно? — Я посмотрел на Машу и, дождавшись её кивка, продолжил: — Наша задача проста: найти ваших родных и как можно тише уйти из города. Куда — будем решать по ходу дела. Держи, — я протянул Маше две запасные обоймы, — в них тридцать патронов, плюс тринадцать в пистолете. Примерно столько же и у меня. Используй боеприпасы с умом. Если получится обойтись без стрельбы — будет только лучше. Контактов с выжившими избегаем, что бы ни случилось. Поняла?

— А если им понадобится помощь? — возразила Маша.

— И в этом случае тоже. Люди, которые не эвакуировались, когда это было возможно, имели на то свои причины. И, как правило, их действия могут не совпадать с моральным кодексом общества. Так что да, даже если кому-то нужна помощь, нас это не касается. Иначе мы погибнем.

— А как же наши семьи? Что если бы им грозила опасность? Вы бы хотели, чтобы кто-то помог им?

— Я почти уверен, что их эвакуировали. Но если нет, конечно, я бы хотел, чтобы кто-то помог. Но этого не случится. Люди слишком эгоистичны. Кстати, будь я на их месте, я бы обязательно оставил для нас какую-нибудь весточку дома.

— Да, это звучит логично, — поддержал мою мысль Колобок.

— Итак, передвигаемся вдоль домов, стараемся не шуметь. Маша ведёт, я замыкаю. Всё ясно?

— Ясно.

— Да.

— Тогда вперёд.

Глава V Маша

Глава V

Маша

Прежде чем выйти на улицу, я приоткрыл двери и выглянул наружу. Город встретил меня пустынной улицей и зловещей тишиной. Складывалось впечатление, будто бы в нём вымерла абсолютно вся жизнь, включая вездесущих голубей. По телу пробежала дрожь, когда я вспомнил напавших на нас заражённых. Было страшно даже подумать, сколько их прячется здесь, в тёмных уголках некогда бурного города. Мы выскользнули из киоска и, ведомые Машей, бросились бежать по улице, стараясь держаться как можно ближе к домам. Маша начисто забыла все мои наставления насчёт осторожности и мчалась в сторону дома сломя голову. — Маша! — шикнул я на неё. — Не гони так, слышишь? — но она не слышала, так как все её мысли были заняты одним — скорее добраться домой. Впрочем, винить её за это я не мог. Я бы сам поступил именно так.

Бежать, как и обещала Маша, пришлось недолго. Мы и впрямь находились в двух кварталах от её дома — высокого, по пражским меркам, шестиэтажного дома в стиле имперского нео-барокко. Завидев свою цель, Маша рванула так, что ей бы мог позавидовать сам Кристиан Коулмэн. И прежде чем я успел сказать хоть слово, она влетела в открытые двери своего подъезда. — Чёрт! — в сердцах выругался я и бросился следом, обгоняя еле державшего с нами темп Колобка. — Держитесь меня и ни на шаг не отставайте! — бросил я ему через плечо и нырнул за Машей в тускло освещённый подъезд.

Звук Машиных шагов гулко разносился по лестничной площадке, сообщая всем желающим нас найти о нашем присутствии. — Маша! — крикнул я, уже ничуть не заботясь об осторожности. — Стой, дура!

Я перепрыгивал через три, а иногда и четыре ступеньки, с каждым разом подбираясь всё ближе и ближе, пока наконец не настиг её на самом последнем этаже. Она стояла, тяжело дыша, перед единственной в пролёте двустворчатой дверью. Та была распахнута настежь. За ней тянулся длинный и просторный коридор, в котором царил форменный беспорядок. На дорогом полу, выложенном деревянной мозаикой, валялась куча одежды вперемешку с обувью и разным домашним скарбом, который люди обычно прячут на верхних полках своих шкафов. Оценив положение дел, я взял коридор на прицел и медленно двинулся вперёд. Машу трясло от крупной дрожи, а в глазах стояли слёзы. — Не может быть, — шептала она, — не может быть, не может быть. — Что... что случилось? — еле выговорил Колобок, облокачиваясь о стену. Он был настолько вымотан подъёмом, что едва держался на ногах. — Ждите здесь! — коротко скомандовал я и вошёл в квартиру.

Дверной замок отсутствовал напрочь. Вместо него в дверях зияла дыра с обугленными краями. Такое мог сделать лишь выстрел из дробовика. Почему они, кто бы это ни был, позарились именно на эту квартиру? — думал я, осматривая с порога длинный коридор. Поднимаясь по лестнице, я не заметил повреждённых дверей, что было явным свидетельством того, что эту квартиру вскрыли по наводке. Я медленно продвигался по коридору, внимательно проверяя каждую комнату, а их здесь, видит Бог, было немало. Квартира, по местным меркам, была очень большой и богато обставленной. Я насчитал шесть комнат с роскошной обстановкой, не считая просторную кухню, где находился большой овальный стол, за которым я и нашёл родителей Маши. Это были пожилые, но очень ухоженные люди. Одеты они были в дорогую, элегантную одежду, теперь уже испорченную многочисленными рваными отверстиями и запёкшейся кровью. Высокий седовласый мужчина сидел лицом ко входу. Он был связан к спинке резного деревянного стула крепкой изоляционной лентой. Наклонив голову набок, он вопрошающе смотрел на меня мёртвыми, затянутыми мутной пеленой глазами, словно спрашивая: «Что вы делаете в моём доме?».

Голова женщины покоилась на столе и была обращена к мужу. Её ноги были связаны к ножкам стула той же лентой, а руки намертво прибиты к столу гвоздями. Её оголённая спина была испещрена глубокими порезами. По всему было видно, что убийцы пытали её на глазах у мужа. А после того, как получили от него нужную информацию, убрали ненужных свидетелей очередью из автоматического оружия. Их тела находились в начальной стадии разложения и пока ещё не источали трупный запах. Преступление, по всей видимости, произошло недавно. Охватив эту картину одним взглядом, я повернулся к выходу и столкнулся лицом к лицу с Машей. Она беззвучно открывала и закрывала рот, глядя на своих родителей, не в силах даже закричать. Из её рук выпал пистолет. Он с грохотом ударился о деревянный пол, лязгнув затвором. Её ноги подломились, и я едва успел подхватить падающую девушку на руки. Сознание она не потеряла, но, видимо, находилась в глубоком шоке. Прижав к себе её обмякшее тело, я вынес её из личного ада и бережно уложил в постель в ближайшей спальне, после чего позвал Колобка. — Подежурь, пожалуйста, — попросил я его без лишних объяснений и вернулся обратно на кухню. Подобрав пистолет, я постоял ещё минуту, обдумывая дальнейшие действия, а потом приступил к работе.

Когда, спустя час, я вернулся в спальню, девушка крепко спала, бережно укрытая добротным шерстяным одеялом. Рядом, у её изголовья, сидел сникший Колобок. Он наверняка догадывался, чем я занимался на кухне, но не задал ни единого вопроса. — Я ей дал успокоительного, — вместо этого сказал он, поднимаясь на ноги. — Я их иногда принимаю, когда на меня находит хандра. А в последнее время она на меня находит чаще, чем мне бы хотелось, поэтому я всегда ношу с собой целую упаковку. Я кивнул и поманил его рукой. — Пойдёмте, пусть отдохнёт и придёт в себя, а у нас с вами дел и без этого по горло. Попытайтесь отыскать еду, а я займусь связью.

Мы вышли в коридор и прикрыли за собой дверь. Колобок отправился на кухню, а я к домашнему телефону, стоящему на журнальном столике рядом с входными дверями. Поднимая трубку к уху, я знал наверняка, что чудо не состоится, но моё желание верить в него было столь сильным, что сознанию понадобилось некоторое время, чтобы принять действительность — линия была обесточена. Прежде чем вернуть трубку на место, я закрыл глаза, отгоняя разочарование, и попытался собраться с мыслями. — Чем мы располагаем на сегодняшний день? — произнёс я вполголоса. — Электричество в городе наверняка работает с перебоями, стационарная связь отсутствует. Остаётся надеяться на интернет и мобильную связь. Что ещё? — я нахмурился, пытаясь вспомнить все постапокалиптические сценарии, с которыми когда-либо сталкивался в литературе. — Ах да, радиостанция, идеально военная, или телефон спутниковой связи, — но так как ни того, ни другого в наличии не имелось, я повесил трубку и направился на кухню, где о разыгПродолжаю корректировать текст:

---

рывавшейся трагедии после моей уборки свидетельствовали разве что пятна высохшей крови на полу. На столе, который я прикрыл найденной в шкафу скатертью с рождественской тематикой, аккуратными рядами лежали продукты, которые удалось отыскать Колобку. Съестного там оказалось предостаточно. Либо родители Маши были чрезмерно запасливы, либо они долго и целенаправленно готовились к продуктовому кризису. Нижние шкафчики были забиты аккуратно сложенными рядами стеклянных банок с домашними заготовками, а огромный двухстворчатый холодильник был битком набит изысканными копчёностями.

— Мой папа был охотником, — раздался тихий голос сзади. Он застал нас как раз в тот момент, когда мы разложили весь найденный в доме провиант на стол и не без удовольствия созерцали изобилие запасов. Маша стояла в дверях, опираясь о деревянный косяк. Весь её вид говорил о пережитом горе: лицо осунулось, глаза покраснели от слёз, а тело, когда я её обнял, содрогалось от мелкого озноба.

Колобок услужливо подал ей стул, и девушка, кивнув в знак благодарности, тяжело на него опустилась. Она мельком взглянула на то место, где недавно сидели её родители, и тут же отвела взгляд.

— Спасибо, — произнесла она едва слышно. Лицо её дрогнуло, и она заплакала.

Я ни разу не попадал в подобные ситуации, поэтому не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Зато у Колобка, вероятно, имелся опыт. Он обнял девушку за плечи и тихо приговаривал что-то утешительное, гладя её по голове.

— Будьте добры, — обратился он ко мне, — принесите воды.

— Может, что-нибудь покрепче? — предложил я.

— Обязательно, но позже. Сейчас она нуждается в воде.

Я открыл кран, но кроме шипения воздуха и пары желтоватых капель, из него ничего не появилось.

«Если такое положение дел во всём городе...» — подумал я, — «нам придётся туго».

Я достал бутылку воды из наших припасов, открыв её, подал Маше. Она сделала пару глотков и тут же закашлялась.

— Всё будет хорошо, моя девочка, всё будет хорошо! — сказал Колобок, принимая из её рук бутылку. — Это обязательно пройдёт, я-то знаю!

Его глаза увлажнились от слёз, но он мгновенно стёр их рукавом и недовольно посмотрел на меня, словно я нарушил какое-то их общее таинство. Маша вдруг отстранилась от своего утешителя и сказала:

— Я знаю, что они искали.

— Деньги? — предположил я.

Она поднялась со стула, посмотрела на сложенный на столе провиант и молча вышла из комнаты. Вскоре она появилась снова, неся в руках три больших рюкзака цвета хаки. Это были тактические рюкзаки, используемые подразделениями быстрого реагирования стран НАТО, в том числе и чешской армией. Вместительные, с системой быстрого сброса и креплениями для дополнительных подсумок.

— Это не всё, — сообщила девушка, кладя рюкзаки на стол. — У папы полно таких вещей, он у меня был помешан на выживании, охоте, рыбалке. Да и работал он более тридцати лет там же, где и я. Правда, на совсем другой должности, — она грустно улыбнулась, — он был очень важной персоной.

Помолчав, она посмотрела на меня и добавила:

— Да, они искали деньги. И нашли их. Сейф вскрыт. Исчезли как деньги, так и мамины драгоценности — много драгоценностей. Папа всегда смеялся над её пристрастием, говоря, что ей следовало бы носить их на себе постоянно, как в арабских странах, чтобы быть готовой к разводу. А она отвечала, что без неё он бы и минуты не протянул, но если вдруг, мол, это произойдёт, то они хранятся в доме, который написан на её имя. Они вечно дурачились по этому поводу и очень любили друг друга.

На этот раз она не заплакала, напротив, на её лице появилась улыбка.

— Мне очень жаль твоих родителей, — сказал я неуверенно, — но нужно жить дальше и необходимо с этим смири...

— Нет! — вскрикнула она столь громко, что я опешил. — Я никогда с этим не смирюсь! Не могу, не смею, понимаешь?! — она впервые перешла со мной на «ты», что в её случае говорило о крайней степени взволнованности.

— Они не должны избежать кары, и ты прав, нужно жить дальше, но лишь для того, чтобы найти их и наказать!

— Ладно, — примирительно произнёс я. — Если хочешь, я тебе даже помогу.

— У вас своих проблем по горло, — произнесла она после короткой паузы. — Я сама справлюсь. И простите меня за то, что так сорвалась, я... Мне просто очень плохо.

— Нам самое время всё хорошенько обдумать, — подал вдруг голос Колобок, который успел за время нашей короткой беседы отыскать бутылку рома «Diplomatico» и три хрустальных бокала. — Я вот что надумал, если у меня, конечно, есть право голоса, — он взглянул поочерёдно на меня и Машу, словно спрашивая у нас позволения продолжить свою мысль. И, когда мы оба кивнули, он поставил перед нами бокалы, ловко откупорил бутылку и стал разливать в них золотистый напиток.

— Во-первых, — продолжил он, — нам ни при каких обстоятельствах нельзя разделяться. Во-вторых, следует запастись оружием и провиантом на длительное время, так как неизвестно, что нас ждёт впереди. Машенька, я думаю, вы не станете возражать, если мы воспользуемся запасами вашей семьи?

— Напротив, я буду благодарна, — с готовностью ответила она.

— Отлично. Оружия, полагаю, у нас тоже предостаточно? — теперь он вопросительно посмотрел на меня.

— Всё зависит от того, какие перед вами стоят задачи, — ответил я.

— Перед нами, молодой человек! Какие задачи стоят перед НАМИ!

— Перед нами, приятель, перед нами. Давайте ближе к делу.

— Конечно, конечно! Всё, по моему мнению, очень просто. На данный момент приоритетом нашей, если позволите, команды является поиск ваших родных. Как только это произойдёт, нам следует сразу же перейти к поиску ближайшего пункта сбора беженцев. Он непременно должен находиться где-нибудь недалеко от границ города. По крайней мере, об этом ещё недавно судачили в интернете. Не могли же власти эвакуировать всю страну за неполную неделю! Из этого следует, что перед нами появляется самая главная задача — дать им о себе знать. Полагаю, у правительства наверняка есть план по спасению подобных нам бедолаг. Они просто обязаны нас отсюда вызволить!

Я сел рядом с Машей и придвинул к себе наполненный до трети бокал. Сделал я это рефлекторно. Мне абсолютно не хотелось пить. Погружённый в собственные мысли, я стал катать бокал по столу, оставляя на скатерти круглый мокрый след.

«В конце концов», — думал я, — «Колобок был первым и, в общем-то, единственным, кто предложил нам действовать по какому-то плану. Кроме того, его предложение несёт в себе рациональное зерно, тогда как я слепо стремлюсь к своей единственной цели, совершенно не задумываясь о будущем. Правительству, если оно и осталось, на нас наплевать. То, что нас никто не кинется спасать, было совершенно очевидно. Но говорить вслух этого не стоит. Ради Маши. Она должна во что-то верить, во что-то светлое. Но цель, какая бы она ни была, должна быть у всех. Так почему же не та, за которую только что высказался Колобок!»

— В случае, если нам удастся избежать длительного похода и мы не столкнёмся с этими... — я кивнул в сторону окна, — того, что у нас есть, может хватить. Но в свете последних... гм... событий…— я посмотрел на Машу, — опасаться нам стоит не только заражённых, но и тварей похуже. Тех, кто вооружён автоматическим оружием и кто пускает его в ход при первом удобном случае. В этом случае, вооружены мы из рук вон плохо.

— Это поправимо, — подала вдруг голос Маша и залпом допила содержимое своего бокала. — Мой папа страсть как любил все эти тактические штучки. Поэтому он и нашёл себе работу в оружейной корпорации. Он был настолько одержим своей работой, что часто носил её домой: разные чертежи, детали стрелкового оружия, а иногда и целые прототипы, подолгу, порой и целую ночь, засиживаясь над ними в своём кабинете. Если мне хотелось с ним пообщаться, выбор у меня был невелик: либо часами ждать его вот на этой вот кухне, пока он не проголодается и не выйдет поесть, либо запереться вместе с ним в кабинете и наблюдать, как он работает.

— Тогда-то ты и научилась владеть оружием? — догадался я.

— Да, — кивнула она. — А когда я подросла, он и меня устроил к себе на работу. — Она замолчала и, отодвинув свой бокал, встала. — Пойдёмте, вам будет интересно.

Мы переглянулись и молча последовали за ней. Выйдя из столовой, Маша повела нас вдоль коридора к самой последней комнате, где, видимо, находился кабинет её отца. Проходя мимо спальни, куда я уложил её родителей, она замедлила шаг, интуитивно почувствовав их близость, и посмотрела на закрытые двери, словно хотела заглянуть. Но потом передумала и ускорила шаг. Двери в кабинет были распахнуты, внутри царил такой же беспорядок, как и во всей квартире. Сорванные со стен стеллажи с книгами, валяющиеся повсюду ящики, вытащенные из большого письменного стола, и ворох документов.

«Долго же Машины родители им противостояли, пока те не перешли к крайним мерам», — подумал я, осматривая помещение.

— И где же у родителей хранилось всё это добро? — спросил я у подошедшей к рабочему столу Маши.

— Тут, — она небрежно махнула рукой в сторону стены за моей спиной. — В стене находится встроенный сейф, но это не важно — в нём уже ничего нет. Зато кабинет они так и не нашли. О нём знали только мы втроём. ЕМУ отец никогда не доверял.

— Ему? Ты знаешь, кто это сделал?

— Догадываюсь, но и это тоже абсолютно не важно. — Она пошарила рукой под массивным письменным столом и чем-то там щёлкнула, после чего стол стал медленно отъезжать в сторону, открывая в полу широкое прямоугольное отверстие.

— Пойдёмте, — пригласила нас Маша и первой стала спускаться по металлической винтовой лестнице.

Мы с Колобком снова переглянулись.

— Наша Машенька не перестаёт меня удивлять! — произнёс он шёпотом и поправил очки на носу.

Я не стал оспаривать это утверждение и, наверняка, тоже поправил бы очки, если бы они у меня были — хотя бы для того, чтобы скрыть своё замешательство. А ещё раздражение, поскольку времени у меня было в обрез. Судьба моей семьи была мне до сих пор неизвестна, и с каждой пройденной здесь минутой мои шансы найти их становились всё ниже и ниже. Но происходящее меня заинтриговало настолько, что я безропотно последовал за Машей в темноту. Дневной свет, проникающий из большого окна в верхнем помещении, едва освещал половину ступенек, и я, оступившись, чуть не грохнулся вниз.

— Подождите немного, — раздался снизу голос Маши, и через мгновение всё вокруг озарилось ярким дневным светом.

Машин отец, казалось, предусмотрел даже полное отключение электроэнергии: я услышал мерное тарахтение автономной электростанции. Когда глаза привыкли к свету, я осмотрелся. Мы находились в просторной комнате, которая своими размерами намного превосходила верхний кабинет. В центре стоял такой же большой рабочий стол, как и наверху, по краям которого аккуратно сложены разные книги, чертежи и офисные принадлежности. В самом центре красовался новенький лэптоп *GETAC* — мечта военных подразделений. Но моё внимание привлекло вовсе не это. Вдоль стен стояли стеллажи с выставленным на них историческим оружием времён Первой и Второй мировых войн, включая ручные пулемёты: *Browning*, знаменитый немецкий *MG 34*, чешский *Bren* и наш родной *Дегтярёв*. Такой обширной коллекцией мог похвастаться разве что военный музей.

— Это макеты? — несмело предположил я.

Маша отрицательно покачала головой.

— Нет. Это — папина страсть, на которую он потратил кучу денег. Всё оружие в рабочем состоянии, и на каждый экземпляр имеется разрешение. Он у меня был признанным экспертом мирового уровня по всем типам стрелкового оружия, автором и соавтором сотни патентов, известным коллекционером и так далее. Теперь его наследие послужит нам по назначению.

— А как обстоят дела с боеприпасами? — спросил я, беря со стеллажа *MP 38*, известный по фильмам о Второй мировой войне под названием «Шмайссер».

— Этого добра предостаточно в соседней комнате, — ответила она.

— Здесь есть ещё и соседняя комната? Там у вас, вероятно, танки хранятся! — сказал я, оглядываясь. Дверей я не заметил.

— Ну, не комната, а ниша. Там папа хранил... хранил всё самое опасное. Мы купили квартиру под нами в самом начале строительных работ и переделали её под свои нужды. Об этой комнате никто, кроме нас троих, даже не догадывался. Во всех документах нижняя квартира значится как двухкомнатная, хотя по факту в ней три комнаты.

— Умный тайник, прямо шикарный. И где же эта ниша?

— А прямо тут, — она подошла к стене и сдвинула белую панель в сторону.

Я заглянул внутрь и сразу понял, что недостатка в боеприпасах у нас точно не будет. На полках, поднимающихся с обеих сторон к самому потолку, лежали коробки с боеприпасами. А по центру стены, друг над другом, на специальных креплениях висело несколько видов современного оружия, в основном охотничьего. Один экземпляр среди этого разнообразия выделялся особо — тактическая винтовка *CZ 805 BREN*, недавно поступившая на вооружение чешской армии. Я снял её со стенда и проверил обойму. Она, как и полагалось, оказалась пуста. Рядом на полке лежали несколько коробок с боеприпасами 5.56×45 — стандарт NATO.

— Можно? — спросил я у Маши.

— Конечно, — пожала она плечами, — теперь он ваш.

Зарядив обойму, я вставил её в винтовку и, передёрнув затвор, поставил оружие на предохранитель. Инженеры, создавшие это оружие на замену устаревшей *VZ 58*, основательно его продумали: планка *Пикатинни* по всему цевью позволяла установить различные тактические приспособления. Три режима ведения огня — одиночные выстрелы, спаренные и очередью — повышали эффективность бойца в разы. Композитные материалы, складывающийся приклад, удобная эргономика и неприхотливость в обслуживании делали это оружие конкурентоспособным даже такой легенде, как немецкий *HK G36*, как по цене, так и по качеству.

Мои познания в этой области были закономерны. С юности я живо интересовался всем, что имело отношение к армии и оружию. Ради этого я занимался боевыми искусствами, тактической стрельбой и изучал произведения Макиавелли и Сунь-Цзы. Но при всём при этом мне так и не посчастливилось служить в армии. Мои родители решили, что советская армия без такого умного и прилежного мальчика, как я, обойдётся. Папа знал, кому и сколько нужно занести, чтобы меня отмазать. А я был тогда слишком молод, чтобы оспаривать это решение.

Винтовка была превосходной, и я с удовольствием воспользовался предложением Марии, взяв её себе. Она сама вооружилась охотничьим карабином системы Browning BAR MK3 Hunter под патрон .308 Winchester, с оптическим прицелом японской фирмы Hakko 12×50. По тому, как уверенно она обращалась с оружием, можно было понять, что знакома она с ним не понаслышке.

— Папа часто брал меня с собой на охоту, — сказала она, заметив моё удивление. — И я многому у него научилась. Первый трофей, огромного кабана, я подстрелила в 16 лет, как раз этим карабином. В честь этого он мне его и подарил.

— Чудесно, — ответил я и повернулся к Колобку. — Ну а как у вас с этим обстоят дела?

— Дайте подумать! — нахмурился он. — Ах да, было дело в молодости... Случай запомнился на всю жизнь. Любимая девушка, плюшевый медвежонок и ровно десять пулек, купленных на последние деньги в луна-парке, и... ни одного попадания!

— И как девушка? — поинтересовался я, улыбнувшись.

— Как ветром сдуло, на девятом выстреле.

— Ясно, — кивнул я и снял со стенда громоздкий, но лёгкий самозарядный дробовик Benelli M4. — Из этого чудо итальянского военпрома вы точно не промахнётесь.

Я зарядил поданные Машей 12-калиберные патроны в цилиндрическую обойму под стволом и коротко проинструктировал Колобка, как пользоваться ружьём, после чего протянул ему оружие.

— Ни при каких обстоятельствах не направляйте ствол туда, куда не собираетесь стрелять, понятно?

— А можно я без этого? Я очень нервничаю.

— Увы, никак нельзя. Придётся пересилить свои страхи. От этого может зависеть не только ваша жизнь, но и наша. Так что держите! — я вложил ружьё в его руки, и он неохотно прижал его к груди, скрестив руки, словно Тутанхамон свои регалии.

Собрав в рюкзаки всё необходимое, мы вернулись в квартиру и снова закрыли вход в склад.

— А что будем делать с остальным? — поинтересовалась Маша.

— Оставим на месте. Всё нам точно не вывезти, да и боеприпасы к некоторым моделям будет трудно найти. Здесь оно в относительной безопасности. Будем считать, что у нас теперь есть личный схрон на будущее.

— Если это будущее вообще наступит, — прокомментировал Колобок, поправляя лямки изрядно потяжелевшего рюкзака.

— Ну, а если так, то нам этот груз не понадобится. А вот переодеться во что-нибудь нам бы не мешало, — сказал я, вопросительно глядя на Машу.

— Да, конечно, в гардеробной полно подходящих вещей и обуви.

В гардеробной, под которую была отведена целая комната, действительно нашлось много полезного. Одежда, которую мне подобрала Маша из папиных охотничьих запасов, оказалась мне в пору — видимо, у нас с её отцом была одинаковая конституция. Правда, с размером ноги не повезло — он отличался на два размера, но, как говорила моя мама, на шерстяной носок сойдёт и такая обувь. Я с благодарностью принял от Маши высокие ботинки на шнуровке и охотничий костюм фирмы Blaser. А вот Колобку подобрать ничего подходящего не удалось, кроме Машиных кроссовок, которые выглядели на нём неестественно, но всё же были гораздо лучше его старых стоптанных туфель, которые он носил, по его словам, уже пять лет.

Переодевшись и навалив на себя нашу поклажу, мы вышли из квартиры и аккуратно прикрыли за собой дверь. Теперь, вооружённые до зубов, мы были готовы к любому повороту событий. К основному оружию я выбрал для нас запасные пистолет-пулемёты MP 38, ППШ и штурмгевер MP 44. Двигаться мы стали значительно медленнее, но я не мог оставить столь ценное оружие.

Глава VI  Перестрелка.

Глава VI

Перестрелка.

Мы осторожно спускались по лестнице, стараясь не шуметь, но громоздкие рюкзаки то и дело бились о стены или цеплялись за перила. Поэтому, прежде чем идти дальше, мне приходилось задерживаться на каждой лестничной площадке и проверять все двери на нашем пути. К счастью, все до единой оказались запертыми. За некоторыми раздавался собачий скулёж или какие-то неясные шорохи, но, в основном, квартиры были пусты. По крайней мере, человеческого присутствия не проявилось ни в одной из них.

Оказавшись перед белой дверью подземного гаража, мы остановились. Я сомневался, что в доме предусмотрена система аварийного освещения, поэтому там, за дверью, будет темно. Единственный в наличии фонарь, найденный мной ещё в полицейском участке в журнальном столе какого-то сотрудника, я установил под цевьё своей винтовки сразу же, как только её заполучил. Другого источника света у нас не было, хотя я тщательно обыскал как квартиру, так и нижний кабинет отца Маши.

Узкий, тёмный коридор подвального этажа с единственным путём отступления вселял в меня тревогу. И если бы у нас была возможность обойтись без транспорта, я бы вряд ли полез на неизведанную территорию.

— Где стоит машина? — шёпотом спросил я.

— Восьмая ячейка, сразу же за дверью, — ответила Маша, протягивая мне ключи на фирменном брелоке с логотипом LEXUS, — это мамина машина, белый RX.

— Отлично.

Я принял ключ в левую руку и приоткрыл двери. Вопреки ожиданию, в гараже было не так уж и темно. Видимо, где-то внутри всё же имелся источник света, и это значительно упрощало нашу задачу. Я ясно различал контуры предметов, и поэтому не стал включать фонарь. Медленно ступая по бетонной поверхности гаража, я двинулся вдоль стоящих в своих ячейках машин, стараясь держаться как можно ближе к центру, чтобы ненароком не зацепить их своим оснащением.

Я успел отойти от входа на добрых десять метров, когда вдруг понял, что за мной никого нет. Обернувшись, я увидел своих спутников, которые стояли в дверях и слепо вращали головами в разные стороны. Вернувшись назад, я взял Машу за руку. Она вскрикнула и резко её одёрнула к себе.

— Ты что? — опешил я от такой реакции.

— А, это вы? Боже, как же вы меня напугали! Куда вы подевались?

— Всё это время я был тут, — я нахмурился. — Ты меня видишь? — спросил я, начиная догадываться, в чём дело.

— Нет, здесь же абсолютно темно.

— А вы? — обратился я к Колобку.

— Сказано же, темно тут, очень темно.

— Гм, — только и вырвалось у меня.

— Как это понимать? — спросил Колобок, хмурясь, — что ещё за "гм"?

— Я вас вижу отчётливо. Прямо хорошо, вплоть до мимики лиц.

— Шутите?

— Ничуть. Вероятнее всего, это действие вируса. Он явно как-то повлиял на мой организм, я чувствую это нутром.

— Но сейчас не самое подходящее место для анализа ваших способностей, не находите? Вы бы не могли…

Где-то вдалеке послышался неясный звук, и я резко повернулся в его направлении, выставив перед собой винтовку.

— Что происходит? — занервничала Маша.

— Там кто-то есть, — ответил я шёпотом и включил фонарь, направив сноп света в темноту.

— Может, к чертям эту машину? Другую найдём, где-нибудь снаружи, — дрогнувшим голосом предложил Колобок. Но тут же умолк, так как тот же звук прозвучал снова, только уже намного ближе.

Луч света выхватывал из темноты лишь узкие участки огромного гаража, и мне приходилось водить дулом винтовки из стороны в сторону, чтобы охватить как можно большую площадь. От волнения моя спина покрылась липкой испариной, и я, чтобы заглушить в себе нарастающую панику, нажал на пульт дистанционного управления. Прозвучал короткий гудок, и машина, повинуясь заданной программе, озарила всё вокруг себя ярким светом включившихся фар.

— Бегом! — скомандовал я громко, так как скрываться уже не было никакого смысла, и первым бросился бежать в её сторону. Назад я не оглядывался, будучи абсолютно уверенным, что теперь товарищи не отстают от меня ни на шаг.

Мы уже были почти у цели, когда в свете фар промелькнул и исчез за машиной силуэт чего-то очень быстрого. Я остановился и вскинул винтовку.

— Что это было? — спросила Маша, целясь в ту же сторону.

— Не знаю, — отрезал я. — Садитесь в машину, я прикрою.

— А что, если ЭТО будет поджидать нас внутри? — визгливым голосом спросил Колобок.

— Не будет, садитесь уже, — рявкнул я нервно и тут, скорее почувствовал, чем увидел чьё-то присутствие у меня за спиной.

Раньше я никогда не попадал в подобную ситуацию, но моё тело среагировало на опасность так, будто я сталкивался с ней всю сознательную жизнь. Мгновенно уйдя в сторону от линии угрозы, я встал на колено и выставил винтовку перед собой. Как оказалось, вовремя. Нечто тяжёлое просвистело в том месте, где только что находилась моя голова. Такой прыти от меня, видимо, не ожидали, поэтому тварь, а это была именно она, вложила в свой удар все свои силы. Влекомая инерцией, она повалилась на пол, и я, не мешкая, всадил ей в спину очередь.

— В машину! — заорал я, поднимаясь на ноги, — в машину, живо!

Последующие события развивались стремительно. Я даже не заметил, как оказался в салоне. Из темноты раздался громкий то ли писк, то ли свист, и пространство вокруг нас взорвалось какофонией диких завываний. В свете фар появились десятки несущихся в нашу сторону обнажённых тел.

— Жми на газ! — заорал я сидящей за рулём Маше. — Вперёд, Маша, вперёд!

Но из ступора её вывел отнюдь не мой голос, а прыгнувшее на капот существо, которое одним ударом выбило боковое стекло, осыпав девушку острыми осколками. Маша мгновенно вдавила педаль газа в пол, и машина резво сорвалась с места, стряхнув с себя нежеланного пассажира, который кубарем покатился по бетонному покрытию гаража.

Впереди показались закрытые ворота, но Маша влетела в них, будто их там и не было. Тяжёлая машина легко проломила тонкий алюминиевый каркас ворот и на полном ходу вылетела на улицу, чуть не столкнувшись со стоящим посреди дороги грузовиком. Я выкинул вперёд обе руки в ожидании неизбежного столкновения, но Маша виртуозно справилась с управлением, и машина свернула в сторону за долю мгновения до удара.

Громко выдохнув, я оглянулся назад, ожидая увидеть толпу бегущих за нами тварей, но их там не оказалось.

Мы неслись по пустынным улицам Праги, лавируя между наспех брошенными посреди проезжей части машинами, пока не достигли центральной площади, некогда пешеходной зоны. Там Маше пришлось сбросить скорость, объезжая вмонтированные в землю столбики.

— Всё, мы оторвались, Маша, успокойся, — произнёс я, дотронувшись до её плеча. — Остановись, пожалуйста.

Она вздрогнула и посмотрела на меня так, словно видела впервые. По её лицу было видно, что девушка напугана до смерти и держится лишь на одном адреналине.

— Всё хорошо, — повторил я, улыбнувшись, — ты нас спасла, ты просто умничка! Останови машину.

— Вы их видели? — раздался голос сзади. — Я имею в виду, видели то существо, которое на нас напало?

— Маша, — игнорируя Колобка, произнёс я снова. — Я потерял уйму времени, мне срочно нужно домой. Давай я тебя заменю, ладно? Так будет лучше.

Она кивнула и, остановив машину, стала перелезать на заднее сидение. Выходить из неё она явно не собиралась.

— Спасибо! — поблагодарил я её, перебравшись за руль.

Солнце уже давно перевалило зенит и неуклонно клонилось к закату. Если верить информации, полученной от Колобка, эти существа активируются ночью, поэтому времени у нас оставалось критически мало. Я надавил на педаль газа, и машина бесшумно сорвалась с места.

— Вы меня слышали? — снова раздался голос Колобка. — Вы видели это?

— Что именно? — спросил я, выводя машину на центральную улицу, ведущую на север.

— Трансформацию! Неужели вы её не заметили?

— О чём это вы?

— Эти существа меняются. Совсем недавно нас пытались прикончить люди. Да, голые, да, странные, но люди! Ничего пугающего в этом нет, дай людям волю, они и без всякой заразы друг другу глотки перегрызут! Но то, с чем мы столкнулись там, людьми назвать очень сложно! Они мутируют. И происходит это очень быстро, с учётом того, сколько времени прошло с момента заражения — всего неделя, а может и того меньше. Шут их знает, когда они заразились! Я, конечно, не микробиолог, не спорю, и понятия не имею, как действуют микроорганизмы на тело человека. Но уверен, что здесь не обошлось без военных разработок. Ну не может тело человека трансформироваться столь радикально!

— Да объясните же наконец, что именно вы имеете в виду! — повысил я голос.

— Их суставы, молодой человек, суставы и передние конечности. У существа, прыгнувшего на машину, были, ну как бы это объяснить? — он нервно потёр лицо ладонями. — Деформированные суставы. Как у… я не знаю, кенгуру какого-то или гепарда. Не важно! Важно то, что оно оказалось на машине, не приложив к этому никаких усилий. Мгновением ранее оно было за нами — я наблюдал — и вдруг оказалось на капоте. Такая прыть меня до чёртиков пугает!

— Бред какой-то! — сказал я, пытаясь восстановить в памяти образ существа.

— Это так, — присоединилась к нашему разговору Маша. — Оно было другим.

— Ну хорошо, и что же вас пугает?

— А то, что их тела мутируют, очень быстро мутируют, и не в лучшую, надо полагать, для нас сторону. Вот вы, вы ничего на себе не заметили?

— Павел! — укоризненно произнесла Маша.

— А что? Что не так-то? Мы все в одной лодке!

— Всё нормально, — встрял я в начинающуюся было ссору. — Что вы имеете в виду?

— Ваше чудесное исцеление или ваши атлетические способности. Недавний спринт, к примеру, по пересечённой местности, сила, с которой вы сжали мне руку — она у меня до сих пор ноет, к слову. И это при том, что вы каким-то чудесным образом остались человеком. Ваш организм сумел справиться с вирусом! А что говорить о тех, кого вирус всё же одолел?

— То есть, если следовать логической цепочке ваших суждений, то и моё тело начнёт со временем мутировать?

— Да почём мне знать? Тут речь вообще не о вас!

— Ну, это спорный вопрос, — обиделся я.

— Ах, не обижайтесь ради Бога! — отмахнулся он. — Я просто пытаюсь понять, насколько всё плохо!

Я замолк, вслушиваясь в собственные ощущения и анализируя при этом собранную подсознанием информацию.

— С учётом того, что я стал неплохо видеть в темноте и не чувствую абсолютно никакой одышки при беге, ранения заживают на мне словно на супергерое — всё достаточно плохо.

— Всё плохо, — задумчиво, на мгновение уйдя в себя, повторил Колобок, прочищая при этом свои очки каким-то грязным носовым платком. — Вы знаете, — произнёс он, водружая их на место, — на самом деле всё не так уж и плохо.

Выдержанная им драматическая пауза была рассчитана на солидное общество, где оратор поощрялся живым интересом и восхищёнными возгласами, но Маша поступила проще. Она ткнула его локтем в бок с такой силой, что Колобок подскочил на месте.

— Боже! — воскликнул он. — Когда вы успели нахвататься таких манер?! Машенька, от вас я такого точно не ожидал!

— Я сама от себя такого не ожидала, — ответила она спокойным голосом. — Видимо, я тоже начинаю мутировать.

— Так что вы всё-таки имели в виду? — спросил я, не обращая внимания на их спор.

— Вы, наверное, заметили, что они от нас отстали, как только мы выехали из гаража, — ответил он, потирая ушибленный бок, — так вот, сдаётся мне, что дневной свет им не по вкусу. Не могу, конечно, утверждать с уверенностью, но очень на это надеюсь! Как в фильмах о вампирах, понимаете? Если это так, то днём мы можем передвигаться по городу без опасений, избегая, конечно, всяких тёмных мест вроде гаражей или где там ещё бывает темно. А ночью будем прятаться. Делов-то!

— Вампиры, значит, — с ноткой скептицизма спросила Маша.

— Хорошо бы, — ответил я. — Но раз так, почему же они преследовали нас в участке?

— Не знаю. Могу лишь предположить, что электрический свет им не вреден. Видимо, кроме чувствительности сетчатки, речь идёт и о пагубном влиянии ультрафиолетового излучения на сам вирус. Безусловно, это всего лишь догадки, но я лично читал, что некоторые типы вирусов погибают под влиянием ультрафиолетового излучения.

— И где вы это вычитали? — поинтересовалась Маша.

— В научно-фантастическом романе, — ответил он, смущаясь, — но это была серьёзная работа, — поспешил он добавить, видя появившееся на Машином лице скептическое выражение. — И вообще, милочка, над произведениями Жюля Верна в своё время тоже потешались, но это не помешало будущим поколениям осуществить его идеи!

— И о чём там писали? — поинтересовался я, объезжая очередную машину, стоящую поперёк дороги.

— Ну, в романе рассматривался вариант лечения заражённых воздействием на них сильного ультрафиолетового излучения.

— И?

— И ничего у них не вышло. Пациенты умирали в страшных муках.

— Ну, это как раз не беда, — сказал я, резко останавливаясь напротив небольшого магазина с электроникой.

— Что вы делаете? — спросил Колобок, нервно оглядываясь по сторонам. — Вы же понимаете, что все мои предположения могут оказаться бредом!

— Вот и проверим, — ответил я, открывая двери и беря винтовку на изготовку. — Маша, за руль. Оставайтесь в машине, что бы ни произошло, ясно?

Она кивнула и резво переместилась на водительское сидение, практически вытолкнув меня наружу.

Подняв голову к небу, я прищурился, в ожидании неприятных ощущений, но солнце встретило меня так же ласково, как и раньше. Означало ли это опровержение высказанной Колобком теории, я не знал, но лично для меня этот факт оказался более чем приемлемым.

Дверь магазина оказалась запертой, и я без церемоний вынес прикладом витрину. Правда, пришлось приложить уйму усилий, так как стекло оказалось крепким, но зато мои старания были вознаграждены сполна. Магазин был не тронут, и на прилавках оказалось много полезного. Я вскрыл коробку с первым же смартфоном, который попался мне под руку, и быстро вставил в его слот карту сотовой связи, найденную там же. Смартфон начал загружаться, предлагая мне пройти всеми этапами активации. Поняв, что этот процесс может занять не одну минуту, я решил отложить его на потом. Спрятав телефон в задний карман, я стал сгребать с полок всё, что так или иначе могло нам пригодиться в будущем. Несколько дешёвых портативных радиостанций в пластиковой обёртке, все батарейки, которые мне удалось найти в помещении, и самые дорогие фонари, находившиеся под замком в стеклянной витрине, вместе с ножами Victorinox и Leatherman. Всё найденное я сложил в большие бумажные пакеты с логотипом магазина и тем же путём вылез наружу.

Машина исчезла. Зато на её месте появилась парочка неприятных субъектов лет двадцати. Их безвкусно разодетые во всё модное фигуры никак не сочетались с обветренными лицами и режуще-колющими предметами в руках. Оба были лет по двадцать-двадцать пять. Из-под бейсбольных кепок, небрежно напяленных на затылок, на меня смотрели растерянные лица западнославянского типажа. Одинаковая одежда, короткие стрижки и манера держаться выдавали в них родственников, хотя тот, что стоял слева, был гораздо выше своего напарника — метра под два, тогда как второй не превышал границы среднего роста. О моём присутствии в магазине они явно знали и даже готовились к моему появлению, так как заняли выгодные для нападения позиции по обе стороны витрины. Но мой внешний вид их настолько ошарашил, что вместо того, чтобы сразу же осуществить свой замысел, используя фактор внезапности, они отступили на пару шагов и вскинули в мою сторону своё оружие — самую настоящую катану и мачете Кукри.

— Э, мужик, ты чё это? — на ломаном чешском задал вопрос длинный парень с катаной, видимо считавший себя главным в этом дуэте самурая и непальского куркха. Его акцент выдавал в нём выходца из восточнославянских регионов, то ли русского, то ли украинца. Скорее всего всё-таки последнего — украинцы составляли львиную долю гастарбайтеров в Чехии. В его вопросе напрочь отсутствовала смысловая нагрузка, поэтому, выпустив из рук свои трофеи и схватив висевшую до сих пор на ремне винтовку, я ответил так же незамысловато:

— Да так, просто.

Заметив в моих руках оружие, они отступили ещё на шаг и нервно оглянулись в сторону стоявшего неподалёку чёрного внедорожника.

— Что надо? — спросил я, поудобнее обхватив ребристое цевьё винтовки и незаметно перемещая центр тяжести тела так, чтобы можно было в любую минуту дать дёру.

Парни, кем бы они ни были, никак не ожидали нарваться на вооружённого человека, да ещё и похожего на тех, с кем им наверняка уже пришлось столкнуться ночью. Это было видно по выражению их лиц. И что бы они ни задумывали, а замышляли они явно недоброе, было ясно, что к новому развитию событий они оказались не готовы. Никакого плана Б у них не было и в помине.

— Ты это, — облизав губы, наконец-то родил главный, — в нашем районе это... — он показал на магазин за моей спиной. — Наш магазин.

— Да! — неуверенно подтвердил его слова второй.

— Я смотрю, вы, пацаны, подготовились на славу! Откуда сами? — задал я вопрос на русском языке, краем глаза заметив, как открылись задние двери внедорожника.

— О, Витасю, так цей хлопчик наш.

— Угу, — ответил ему немногословный Витасю и переступил с ноги на ногу, явно заметив то же самое, что и я.

— Тячивськи мы. А ты звидкы будеш?

— Местный я, с этого как раз района, — ответил я спокойно и взглянул на внедорожник. Двери были снова закрыты. Выходит, их было как минимум трое, и тот, кто только что покинул машину, скоро может появиться за моей спиной.

— Так всё зминилося вже. Нема бильше твого району. Тепер тут Рыжий усима командуе, ты на його терытории, а зи зброею сюды нияк неможна. Да и магазын вон наш обикрав. Усе, що знаходится на наший терытории, — наше! — судя по его тону, к нему начала возвращаться утраченная при виде моего оружия уверенность. А мне этого допускать было никак нельзя. Ровно так же, как и терять инициативу. Я медленно отнял левую ладонь от цевья и, подняв её в примирительном жесте, сказал:

— Понятно, ну за это извиняйте, больше такого не повторится. Мне не нужны проблемы, так же, думаю, как и вам. Ведь верно?

— Це так, — ответил главный, покосившись куда-то в сторону. Видимо, увиденное вселило в него ещё больше уверенности, и он криво, как это делали крутые парни во второсортных сериалах, улыбнулся.

— Но ты проштрафився, розумиеш? Прийдеться заплатити, и тоди иди куды хочешь, мисто велике, усим миста хватыть, мы тебе не тронемо.

— Сколько? — спросил я односложно, краем глаза отмечая движение со стороны внедорожника.

— Що? — нахмурился парень, облизав пересохшие губы. Он находился в явном напряжении, и было понятно, что он просто тянет время. Никто не собирался со мной ни о чём договариваться, и я прекрасно это понимал. Поэтому, когда из-за угла появился тот, на кого эти двое возлагали свои надежды, я оказался готов.

Упав на одно колено, я одновременно нацелил ствол винтовки в грудь здоровенного детины с охотничьим ружьём в руках, который, как я и предполагал, появился у меня за спиной. Успел я это сделать за мгновение до того, как прогремел первый выстрел. Останься я стоять на месте, и дробь, выпущенная из его двустволки с такого незначительного расстояния, снесла бы мою голову напрочь. Мой ответный огонь поразил громилу в руку и грудь. Маленькие пули со сверхзвуковой скоростью прошили его тело навылет, не задев важных органов. Он их даже не почувствовал. Но кое-какое действие они всё-таки возымели. Последняя пуля сбила направление второго выстрела, который ушёл куда-то в сторону, чем спасла мне жизнь.

— А-а-а-а! — закричали двое его дружков и тоже кинулись на меня.

Мне никогда прежде не приходалось стрелять в живого человека. Все мои познания о воздействии пули на его анатомию базировались лишь на боевиках, согласно которым противник, в чью грудь попадает пуля из штурмовой винтовки, должен был свернуться калачиком, подрыгать ножками и отдать концы. Но реальность оказалась иной. Складывалось ощущение, что громила никогда не смотрел боевиков. Он нёсся на меня как локомотив, перехватив ствол пустого ружья словно дубинку. Времени обдумать свои действия у меня попросту не оставалось. Я выстрелил снова, теперь уже в упор. На этот раз всё произошло как в кино. Громила крякнул, запутался в собственных ногах и, исторгая потоки крови изо рта, упал в метре от моих ног. Случилось это чертовски вовремя. Я развернулся к подоспевшей ко мне парочке и еле успел увернуться от колющего удара катаной. В ту же секунду голова нападавшего самурая дёрнулась, и он, словно мешок, свалился на землю, забрызгав её бурой кровью и чем-то ещё, о чём мне совершенно не хотелось думать. Третьего я успокоил быстро: легко отбил рубящий удар мачете винтовкой и выстрелил ему в подставленный затылок. Его тело ещё не успело упасть на землю, когда я заметил бегущую ко мне на выручку Машу. Я сразу догадался, что выстрел, который остановил бойца с катаной, был произведён из её винтовки. И сработала она безукоризненно, как профессиональный снайпер, если учесть, что пуля попала в голову движущемуся противнику никак не меньше чем с метров эдак двухсот. Я поднял вверх руку, останавливая девушку, и направил дуло винтовки в сторону внедорожника. Маша сразу поняла, чего я от неё добиваюсь, и, присев на одно колено, приложила глаз к оптическому прицелу, взяв машину под прицел.

"Умничка", — подумал я, поискав глазами Колобка.

Но его нигде не было, так что рассчитывать нам с Машей приходилось на собственные силы. Ну и Бог с ним, бойцом его назвать было сложно, поэтому он бы нам здесь только мешал. От Land Rover’а, с тонированными стёклами, несло новизной. По всей видимости, эта машина попала в руки лихих ребят точно так же, как и их модная одежда. Её просто увели из опустевшего салона. Подходя к нему, я очень надеялся, что он окажется пустым. Мне вовсе не хотелось снова испытывать на прочность свою удачу. Но просто уйти, не удостоверившись в безопасности наших тылов, мы никак не могли. Взявшись за ручку дверей, я потянул её на себя, и она легко поддалась, открыв вид на шикарный кожаный салон такого же чёрного, как и вся машина, цвета. Салон оказался пустым, если не считать кучи коробок, пакетов и ящиков на заднем сидении. Откинув стволом винтовки крышку одной из них и увидев её поблёскивающее содержимое, я понял, что пожелай я приобрести в окрестных ювелирных магазинах изделие, я бы прогорел по причине полного их опустошения. Багажник оказался набит тем же самым. Ни тебе еды, ни оружия, ни лекарств — одна, никому теперь не нужная, бижутерия. Хотя, подумал я, захлопывая багажник, если в постапокалиптическом мире и начнётся торговля, то наравне с боеприпасами и едой самым очевидным способом оплаты снова станет драгоценный металл.

— Чисто! — крикнул я Маше и махнул рукой.

Девушка поднялась с колена и подбежала ко мне.

— Ну, спасибо, подруга, за помощь. Я восхищён точностью твоего выстрела.

— Я целилась ему в ногу, — честно призналась она. — Мне не хотелось никого убивать.

— Всё равно спасибо, — пожал я плечами. — Твой выстрел спас мне жизнь. Я даже не знаю, как мне отдавать все эти долги.

— Выживи, — односложно ответила она и посмотрела на место, где теперь лежали три трупа.

— Познакомься — это банда Рыжего, — сказал я, проследив за её взглядом. — И кем бы он, этот Рыжий, себя не возомнил, теперь он мёртв. А куда, кстати, запропастился наш друг? — вспомнил я о Колобке.

— Он в машине, — не отводя взгляда от лежащих тел, произнесла Маша. — А где Рыжий-то?

— Какой Рыжий? — не сразу сообразил я. — А, этот! Ну, не знаю, тот здоровяк, наверное, — предположил я.

— Ну, я подумала, — ответила Маша, — что Рыжим его называли неспроста.

Я снова взглянул на врагов и понял, что Маша права. Ни у одного из них не было ни рыжих, ни светлых волос, все как один были чернявыми. А это означало, что где-нибудь поблизости могут оказаться их товарищи, которые могли услышать перестрелку.

— Ты права, пора уходить, — сказал я, открывая двери Rover’а. — Садись и показывай, где прячется наш друг.

Маша забралась на соседнее сидение, и я завёл машину. Мощный пятилитровый мотор взревел, как голодный зверь, и джип плавно тронулся с места. Что-что, а эти ребята знали толк в машинах, хотя я лично в данном случае предпочёл бы Land Cruiser 100 или 200, но дарёному коню в зубы не смотрят, да и конь, если быть откровенным, мне очень понравился. Притормозив у магазинчика, я подобрал лежащие на земле пакеты, из-за которых всё и началось, и спросил:

— Как вам удалось так тихо смыться?

— Когда вы вошли внутрь, мы услышали вот этот вот звук, — она указала на двигатель. — И я решила спрятать нас и машину от греха подальше, а потом сама укрылась вон за теми мусорными бачками, кстати, нам туда, и стала выжидать. Вас я предупредить не успела, извините, времени у нас совсем не было. Потом подъехала вот эта вот машина, и из неё вышли те двое парней, которые на вас напали. Ну, а дальше вы всё знаете.

— Ты поступила правильно, — сказал я, искренне восхищаясь её дальновидностью. — И извиняться тебе не за что абсолютно.

Следуя Машиным указаниям, я вывел машину к припаркованному среди кустов Лексусу. Но не успел я появиться в зоне видимости сидящего за рулём Колобка, как машина сорвалась с места и помчалась от нас прочь.

— Стой, — крикнул я, высунувшись из окна, — стой, это мы!

Но Колобок, явно перепуганный видом незнакомой машины и звуками недавних выстрелов, останавливаться не собирался. Он на полном ходу выехал на проезжую часть и, не справившись с управлением, врезался в фонарный столб. Сработали подушки безопасности, и активировалась звуковая система оповещения о помощи, которая, совсем не кстати, оглашала окрестности заунывной сиреной.

— Твою же мать! Осёл поганый! — выругался я, останавливая Rover рядом с разбитой машиной.

Мне пришлось изрядно повозиться с заклиненной дверью, чтобы её открыть. Колобок был дезориентирован. На разбитом в кровь носу балансировали, каким-то чудом уцелевшие очки. Но в целом он отделался легко. Вытаскивая его из машины, я был полон решимости задать ему знатную трёпку. Но его жалкий вид и всхлипывания напрочь отбили у меня эту охоту. Прислонив его спиной к покорёженной машине, я отступил в сторону, позволив подбежавшей к нам Маше обработать его „боевые„ раны.

— Зачем вы так? — приговаривала она, стирая кровь с его лица откуда-то взявшимся у неё в руках шарфом. — Зачем вы от нас бежали?

— Я… я не знал, милочка, я вам всё оплачу, я думал… Откуда я мог знать, что в этой машине сидите вы? Ну, посудите здраво! Боже, у меня нос разбит! — скривился он, когда Маша прикоснулась к нему рукой.

— Двигай в машину! — рявкнул я на него, вытаскивая из салона наш скарб. — Маша, придётся оставить её здесь, — я кивнул в сторону машины. — Ты уж извини. Но не переживай, выберемся из этого ада — и я подарю тебе жигули! Бордового цвета.

— Не важно, — ответила она, принимая из моих рук свой рюкзак, — а от жигулей, что бы это слово ни означало, я бы не отказалась, особенно если ЭТО — бордового цвета.

Я засмеялся.

"Удивительно", — думал я, когда, переложив все наши вещи из разбитой машины в Rover, мы снова тронулись в путь. "Только что, по сути, произошло тройное убийство, и жизни тех троих парней были отняты не кем-нибудь, а нами! Но ни чувства вины, ни присущего в таких случаях шока я не испытывал. Ну, ладно я. Может быть, такая устойчивость заложена природой в любого мужчину на генетическом, к примеру, уровне, кроме Колобка, естественно. Но чтобы так же бесчувственно себя вела Маша? Вероятнее всего, вся накипь цивилизационного поведения была смыта в тот момент, когда она вошла на кухню. В новом мире человеческая жизнь обесценилась. Теперь те, кто успел сбиться в стаи, будут жёстко отстаивать свои права на существование. И наша команда не была исключением. Поэтому кого бы мы на своём пути не встретили впредь, нам нужно будет относиться к нему как к потенциальному врагу. И Маша, выстрелив в длинного, мотивировала свои действия именно этим правилом."

Глава VII Дом

Глава VII

Дом

Чем ближе я подъезжал к родной улице, тем громче колотилось моё сердце. Я был практически уверен, что квартира окажется пустой, а моя законопослушная супруга, выполнив все требования правительства об эвакуации, в первый же день вывезла наших детей в безопасное место. Но где-то в глубине души всё же теплилась надежда, что дома меня будут ждать, как и прежде. Поэтому, когда я остановил машину у нашего подъезда, к горлу от волнения подкатил комок, а дыхание спёрло так, что я едва сумел выдавить из себя два слова:

— Ждите здесь.

Маша почувствовала моё настроение и молча кивнула. На Колобка я не обратил никакого внимания и быстро вышел из машины. Тупиковая улица, обычно забитая с обеих сторон множеством припаркованных машин местных жителей, на этот раз оказалась пуста. Видимо, эвакуация здесь проводилась организованно и под присмотром властей, что вселяло надежду на то, что моя семья в порядке. Сняв с себя всё лишнее, я зарядил винтовку новой обоймой, спрятав старую в боковой карман. Немного оттянул на себя затвор и, убедившись, что в патроннике блеснул боезапас, защёлкнул его обратно. Пригнувшись, я подбежал к трёхметровой стене, за которой скрывался наш садик. Войти через парадный вход, за неимением ключей, было проблематично — двери мы устанавливали бронированные. Зато можно было попробовать проникнуть через французское окно.

Отцепив винтовку с карабина, я приготовился к прыжку, как вдруг моё тело окатила волна тревоги. Во многих произведениях встречается выражение «прожигать затылок взглядом», но мне никогда раньше не приходилось ощущать действие такого взгляда лично. Теперь же я почувствовал его так интенсивно, что резко повернулся, выставив перед собой винтовку. За спиной никого не оказалось, улица оставалась такой же пустынной, как и минуту назад. В окнах противоположного дома я тоже не заметил никакого движения. И тем не менее, чувство тревоги не отпускало. Я снова, теперь уже более методично, стал осматривать возможные укрытия, где мог скрываться наблюдатель.

На этот раз мои старания увенчались успехом. Наши взгляды пересеклись столь неожиданно, что я сначала даже не поверил, что мне удалось найти объект своих поисков. Но буравящий взгляд злобных глаз, выглядывающих из узкого окна цокольного этажа, быстро развеял все сомнения. Там, в полутьме, скрывалась хищная морда твари. Чувство я испытал архи-неприятное, заставившее сознание балансировать на грани паники. Но мне удалось взять себя в руки и взглянуть на существо более внимательно.

Если бы мне пришлось когда-нибудь описывать это существо, я бы позаимствовал образ вампира из кинолент 60-х годов: вытянутое острое лицо, безволосая голова с оттопыренными ушами, впалые жёлтые глаза с чёрными зрачками. Да, именно так я бы описал то, что в эту минуту не спускало с меня своих жутких глаз. Я поймал его в перекрестье прицела, но стрелять не стал, выжидая его действий. Мне кровь из носа нужно было понять, с кем или чем мы имеем дело.

Уголки тонких, бледных губ существа медленно поползли вверх, образуя зловещую усмешку и обнажая ряд заострённых, как у крысы, пожелтевших зубов. Его глаза скосились в сторону заходящего солнца, словно оно оценивало время, оставшееся его жертвам, а потом оно исчезло в темноте. Прощальный взгляд твари не предвещал ничего хорошего. Колобок оказался прав — их сдерживали солнечные лучи. Может, природа таким образом попыталась сбалансировать шансы на выживание? Меня не интересовала причина, зато следствие — очень.

Опустив винтовку, я подошёл к стене. Зацепиться мне, кроме как за вьющиеся растения, было не за что, и я, оттолкнувшись ногами, подпрыгнул вверх, надеясь ухватиться за карниз. Результат меня ошеломил: я не только достиг цели, но и открыл для себя новые возможности, перелетев через трёхметровую стену, как кузнечик. Правда, посадка не удалась — я плашмя приземлился на газон.

— Вот это да! — вскричал я, вскакивая на ноги. — Вот это ж, твою мать, да! — повторил я, осознавая масштабы мутации моего тела.

Я всю жизнь занимался спортом и хорошо знал пределы своих возможностей. Но даже тренированный атлет не может одним рывком перепрыгнуть трёхметровую стену, а я вот смог — и без особых усилий. Сначала, когда я ощутил на себе действие вируса, я не знал, радоваться или печалиться, но теперь был уверен — приобретённые способности пошли мне на пользу, за исключением отсутствия бровей, что, на фоне всего происходящего, волновало меня меньше всего.

Подобрав с земли винтовку, я подошёл к большому французскому окну. Внутри было темно, в квартире царил привычный беспорядок, но движения не было.

— Милая! — крикнул я, постучав пальцами по стеклу. — Есть кто дома?

Ответа не последовало, и я попытался сдвинуть дверь, но она оказалась запертой.

— Бл...! — выругался я. Ломать дверь мне не хотелось, установка обошлась в целое состояние. Но, отступив на шаг, я прицелился и выпустил по замку короткую очередь. Стекло разлетелось на мелкие осколки.

«Не такое уж оно и калёное», — подумал я, вспомнив, сколько мы за него отдали, и зашёл внутрь.

— Есть кто дома? — крикнул я снова, продвигаясь по квартире.

Ответа не последовало, и, проверив все комнаты, я вернулся в зал. Если мне оставили сообщение, то оно будет висеть на привычном месте — на холодильнике. И я не ошибся: на одной из камер висел лист бумаги.

«Макс, времени у нас в обрез», — писала Кристина. — «Я собрала всё необходимое, так как не знаю, что творится, и на какое время мы уезжаем. Не знаю, где ты и почему не отвечаешь на звонки, но надеюсь, что с тобой всё в порядке. Нас эвакуируют куда-то на окраину города, говорят, в район старого аэропорта. Набери меня, как только сможешь. Люблю и целую. PS: Дети в порядке, но очень напуганы».

Ниже были написаны телефонные номера и адрес эвакуационного центра. Сложив листок, я положил его в карман и достал смартфон. Настройки завершились, и, к моему удивлению, сигнал сотовой связи был активен. Я быстро набрал номер Кристины и поднёс телефон к уху. Первый гудок прозвучал неожиданно громко. От напряжения у меня потемнело в глазах.

— Пожалуйста, пожалуйста, — приговаривал я. Гудки продолжались, но никто не отвечал.

— Абонент недоступен... — прозвучал голос робота, но я набрал номер снова.

На пятом гудке раздался голос:

— Алё?

— Кто это?

Голос был мне незнаком.

— Алё! — повторил я.

— Папа? Это ты, папа? — вдруг затараторил голос. — Папа, ты где?

— Марк, это ты? Где мама?

— Мама тут, сейчас... — послышалось шуршание. — Мам, папа звонит!

— Кто? — приглушённо спросила Кристина. — Алё, кто это?

— Это я, зайка. Как я рад тебя слышать! Вы где?

— Я так переживала! Кругом такое творится! Куда ты пропал?

— Неважно, послушай, у меня мало времени. Куда вас отвезли?

— Кбелы, нас до сих пор не вывезли, но обещали скоро забрать. Ты где?

Военный аэропорт Кбелы находился в пятнадцати минутах езды.

— Я дома. Извини, мне пришлось разбить окно, иначе не попал бы внутрь.

— Какое окно? О чём ты вообще думаешь? Чёрт с ним! Ты же сюда приедешь?

— Уже выезжаю. Как дети?

— Устали очень. Люди вокруг просто озверели. Продукты перестали завозить два дня назад, тогда же улетели последние транспортные самолёты, в основном с детьми и женщинами.

— Почему вы остались? — спросил я, перепрыгивая через стену.

— А ты угадай! — укоризненно ответила она. — Я чуть с ума не сошла, когда ты пропал. Такое себе нарисовала, что до сих пор не могу прийти в себя. Что произошло? Где ты был?

— Это уже неважно. Я скоро буду у вас. Какая там обстановка?

— Напряжённая. Те немногие военные, что остались, сильно изменили своё отношение к нам. Они стали раздражительными и грубыми. На ночь мы прячемся в бункере и по очереди дежурим, так как одни они уже не справляются. По словам коменданта, нас тут не больше тысячи человек, в основном мужчины и всего несколько семей, которые не захотели разлучаться. Все они наверху, в лагере, а нас, женщин и детей, перевели в более безопасное место. Бункер очень крепкий, говорят, его строили ещё во времена Союза. Я так рада, что ты приедешь, Макс. Тут что-то очень нездоровое происходит...

— Вас кто-нибудь обижает?

— Пока нет, но на Алину...

Связь оборвалась внезапно. Я снова набрал номер, но услышал лишь автоматическое сообщение о недоступности абонента — видимо, разрядился телефон. Подбегая к машине, я махнул Маше, чтобы она пересела на пассажирское сиденье, и сам сел за руль. Небо серело, предвещая скорый закат. Образ твари в окне всё никак не выходил у меня из головы. Но теперь я знал наверняка — моя семья жива, и скоро я их увижу.

Выезжая на дорогу, я кратко передал друзьям суть разговора, опустив личные детали, и был приятно удивлён их радости за меня. Именно тогда я осознал, что, несмотря на все совместные трудности, я до сих пор воспринимал наш союз как временный, а они — нет.

Глава VIII Разочарование.

Глава VIII

Разочарование

Наше везение закончилось, стоило нам выехать на шоссе, ведущее в сторону аэропорта. Если улицами Праги можно было проехать без особых задержек, то шоссе представляло собой сплошную полосу препятствий из брошенных, плотно стоящих друг к другу, где в три, а где и во все четыре ряда, машин. Всё вокруг свидетельствовало о том, что последняя волна беженцев, не поверившая до конца в необходимость срочной эвакуации, бросилась спасаться слишком поздно. Многие оказались здесь ночью, а это была не самая удачная идея, о чём свидетельствовали многочисленные следы панического бегства и море засохшей крови. Трупов, которые непременно должны были появиться при таком количестве крови, я не заметил. Стало быть, армия заражённых получила новых рекрутов.

— Приехали, твою за ногу! — констатировал я, врезав обеими руками по рулю.

Всем нам было понятно, что добраться до лагеря до заката теперь нам ни почём не удастся. Я задним ходом вывел машину из затора, развернулся и, лавируя между стоящими машинами, поехал обратно, в сторону городской застройки. Дорога в объезд заняла бы намного дольше, но выбора у нас не было.

— Было бы неплохо найти укрытие, пока это ещё возможно, — не смело высказал своё мнение Колобок. — Боюсь, скоро здесь будет небезопасно.

— Он прав, — согласилась с ним Маша. — Ваши родные под охраной солдат, их обязательно защитят. А нам нужно где-нибудь спрятаться. Вы видели все эти машины? Они были брошены так, будто бы у людей элементарно не было времени закрыть двери, и я легко догадываюсь, почему.

Как бы мне ни хотелось скорее добраться до своей семьи, приведённые ими аргументы были непробиваемыми. Если мы в течение получаса не найдём укрытие, нам придётся худо.

— Согласен, — после недолгой внутренней борьбы ответил я. — Ищем убежище. Что-нибудь одноэтажное и маленькое. В идеале — вьетнамскую продуктовую лавку.

— Почему? — удивился Колобок. — Можно в квартире какой-нибудь переночевать, на верхних этажах, к примеру. Вон сколько кругом возможностей. Еды у нас полно, а в лавке даже санузла нет, да и расположены они всегда на первом этаже — опасно, значит.

— Квартира не вариант, — спокойно пояснил я, в очередной раз объезжая стоящую вдоль дороги машину. — В высотных домах слишком много неизвестных факторов. Огромное количество непроверенных квартир и подвалов, где могут скрываться твари. Подача воды, как вы смогли убедиться в Машиной квартире, остановлена по причине отказа жизнеобеспечения всех высотных зданий в городе, и по той же причине, кстати, не будет работать ваш вожделенный ватерклозет. Ну, а верхние этажи отродясь не являлись гарантией безопасности. Напротив, это ловушка. Более-менее смышлённому противнику ничего не стоит изолировать таких умников от внешнего мира и подождать, когда они сами, умирая от жажды и голода, не откроют двери. Если к тому времени их оттуда попросту не выкурят. А лавка — это идеальный вариант убежища. Сомневаюсь, что за столь короткий срок мародёры успели обчистить все точки в городе. Скорее всего, подобное могло произойти где-нибудь в местах большого скопления людей, но никак не здесь, где практически всех эвакуировали в первые же дни эпидемии. А это означает, что провиант внутри не тронут. Как минимум два возможных варианта отхода: через парадную и заднюю двери, я уже не говорю об окнах. Такой объект должен быть оборудован против взлома — это обязательное требование страховых компаний. А зная вьетнамцев не понаслышке, могу гарантировать, что любая принадлежащая им лавка будет защищена от краж лучше Форта Нокс.

— Ладно, я всё понял. Такого количества слов я от вас сроду не слышал! — ответил Колобок, поправляя свои очки. — И где же нам искать вьетнамский Форт Нокс?

— А прямо здесь, — ответил я, заезжая на бордюр рядом с низким продолговатым зданием, на фасаде которого красовалась бросающаяся в глаза с проезжей части дороги безвкусная рекламная надпись.

Мы с Кристиной часто захаживали в эту лавку, так как у господина Нгуена всегда были припасены для нас свежие продукты. А ещё у него был по-человечески тёплый подход ко всем покупателям, не в пример большим, безликим торговым центрам. Я надеялся, что вся его многочисленная семья спаслась и что он не будет держать на меня зла, если я без спроса воспользуюсь его имуществом. В Германии мелкой розничной торговлей занимались турки, в Британии — поляки, ну а здесь, в Чехии, — вьетнамцы. Они скупили все подходящие помещения в республике и открыли лавки по продаже всего необходимого. У них можно было приобрести всё, что душе угодно, начиная с буханки хлеба и заканчивая артиллерийской установкой «Град». Двери, как и полагалось, были закрыты защитными рольставнями, а на окнах красовались выкрашенные в белый цвет стальные прутья. Лучшей защиты и не придумаешь.

— Как мы её откроем? — спросила Маша, присаживаясь к массивному замку, висящему на двух не менее массивных петлях прямо у земли.

— Отойдите в сторону, — сказал я, отобрав у Колобка дробовик.

— Думаете, выйдет? — спросил он, неохотно выпуская его из рук.

— В кино выходит, — ответил я и, приставив дуло вплотную к месту, где петля была приварена к металлическим рольставням, спустил курок.

Ожидаемого выстрела не последовало. Я укоризненно посмотрел на Колобка.

— И как вы, достопочтенный, собирались прикрывать наши задницы?

— А я предупреждал, что не умею обращаться с оружием. И всё, чему вы меня учили, выветрилось из моей головы в первую же минуту, — развёл он руками, изобразив саму невинность.

Я не стал с ним выяснять отношения и, передёрнув цевьё ружья, загнал патрон в патронник. Снова направив ствол на скобу, я готов был спустить курок, как вдруг недалеко от нас грохнул выстрел, а за ним сразу второй.

— Вниз! — скомандовал я и, не дожидаясь исполнения моего приказа, брякнулся на землю. Получилось совсем не по-военному, потому что мои бойцы так и остались стоять рядом по стойке смирно.

Понадобилась вторичная команда, сопровождаемая рядом нецензурных выражений, чтобы добиться от них желаемого результата. Как я ни всматривался в сторону, откуда прозвучали выстрелы, увидеть стрелявшего мне не удалось.

— Маша! — позвал я девушку шёпотом. — Дуй вон к тому дереву, только осторожно, и попробуй на него взобраться. Если не сможешь, сразу же возвращайся обратно, лишний раз на открытом пространстве не маячь.

— Я смогу, — даже не рассмотрев как следует объект своего задания, ответила она.

— Отлично, займи там удобную позицию, как можно выше, но так, чтобы тебе не мешала листва, и будь на чеку.

— Сделаю!

— Твоя задача — прикрывать меня, пока я буду разбираться, что к чему, ясно?

— Ясно.

— Лады, тогда действуй.

— А как же я? — так же шёпотом спросил Колобок.

— А вы будете подносить патроны, — ответил я, глядя, как ловко, закинув карабин за спину, карабкается на дерево Маша.

— Так у меня же их нет! — выпучив глаза, ответил он.

— Тогда с вас некролог.

— Типун вам на язык!

Удостоверившись, что Маша нашла удобную позицию, я поднялся на колени и обвёл окрестности взглядом.

— Чисто, — одними губами произнесла Маша, когда я поднял голову к её гнезду.

Придерживая одной рукой висящую на груди винтовку, я поднялся на ноги и перебежал под прикрытие Ровера. Небо успело потемнеть ещё больше, и это обстоятельство вынудило меня действовать более активно. Задвинув чувство самосохранения глубоко в подсознание, я вышел на открытое пространство и побежал вдоль пятиэтажных домов, тянувшихся от небольшого перекрёстка в сторону шоссе, откуда мы только что приехали.

Первый труп я нашёл прямо на проезжей части дороги. Это был пожилой мужчина в потёртой болоньевой куртке и джинсах неопределённого цвета. Он лежал на животе, раскинув ноги и подмяв под себя обе руки. Вся спина мужчины была испещрена мелкими дырочками, видимо, от дроби. Один из кроссовок перекосило на сторону, оголив голую загрубевшую пятку. Чуть дальше лежала женщина в такой же поношенной одежде. И если в первом случае можно было дискутировать о причинах смерти, то здесь всё было предельно ясно. Её лицо было разворочено выстрелом в упор, а кисть левой руки отсутствовала напрочь. Видимо, несчастная в последнее мгновение своей жизни пыталась защититься от выстрела. Судя по одежде, это были местные бомжи, которые никого не интересовали даже в мирное время, чего уж говорить о нынешнем. Тем не менее, их только что хладнокровно застрелили. И кто бы это ни был, совершил это бессмысленное преступление не иначе как ради собственного удовольствия.

Осматривать я их не стал. Даже если бы они были всего лишь ранены, помочь я им был не в состоянии. Переступив тело женщины, я подошёл к краю дома, куда сворачивала дорога, и осторожно выглянул из-за угла.

В метрах тридцати от меня трое парней обступили лежащую на земле женщину и пытались что-то у неё отобрать. Она неистово сопротивлялась, но силы были неравны. Вскоре этот предмет оказался в руках самого здорового из нападавших. Он поднял его высоко в воздух и громко рассмеялся.

— Нет, нет! Ради всего святого, нет! — неистово закричала она, когда тот отшвырнул отобранный предмет в сторону и снова подступил к своей жертве.

В левой руке он держал двуствольное ружьё, которое ему пришлось отложить в сторону, чтобы заняться отчаянно отбивающейся молодой девушкой. Он грубо прижал её к земле и что-то крикнул своим дружкам. Те мгновенно схватили девушку за руки и отвели их в стороны. У них я оружия не заметил, хотя его наличие исключать было нельзя. Здоровяк что-то закричал девушке и наотмашь ударил её тыльной стороной ладони по лицу. Но она не переставала кричать и брыкаться ногами, когда он попытался стащить с неё джинсы. Тогда он снова, теперь уже кулаком, врезал ей по челюсти.

Все трое были слишком заняты, чтобы заметить моё приближение вовремя. Подойдя достаточно близко, я с размаху ударил носком тяжёлого ботинка по виску главаря, и тот тут же обмяк, повалившись набок. Не переставая двигаться, я всадил дробь в живот парню лет пятнадцати, который начал было подниматься с земли. Его откинуло на добрый метр, и пока третий соображал, что происходит, я успел перезарядить дробовик и, не целясь, выпустил ещё один заряд волчьей картечью прямо ему в лицо.

Жертвой этих подонков оказалась невысокая худая женщина лет под сорок. Некогда приятное лицо было обезображено большим кровоподтёком на левой скуле, а один глаз и вовсе заплыл. Зато во втором, ярко-голубого цвета, сквозила паника и страх. Столкнув с себя тело главаря, она бросилась к отобранному у неё свёртку и стала осторожно его разворачивать.

— Пожалуйста, пожалуйста! — приговаривала она при этом шепеляво. Трясущиеся руки едва справлялись с узелком на ворсистой материи. — Боже, помоги мне, пожалуйста!

Я стоял, наблюдая за её действиями, уже догадываясь, ради кого она так неистово боролась. Сзади раздался стон, переходящий в нарастающий вой. Это приходил в себя тот, кому я выстрелил в живот. Он попытался приподняться на локтях, но сразу же упал обратно на спину.

— Мама! — выл он, глядя в небо. — А-а-а-а, мама!

Из-под пальцев рук, которыми он сжимал свой живот, вытекала кровь, пропитывая собой белую майку с теперь уже непонятным логотипом, окрашенным в красный цвет.

— Мамочки! — прошептал он, когда я подошёл ближе. Изо рта хлынули струйки крови.

«Четырнадцать? Пятнадцать? Сколько могло быть этому ублюдку на самом деле? Может, даже тринадцать, кто его знает?» — думал я, глядя на умирающего парня. Злость, вскипевшая во мне в самом начале, куда-то улетучилась, и я безучастно наблюдал за его агонией, без сожаления и сострадания.

Тот, кому я вышиб мозги, умер раньше, чем его тело коснулось земли. Выстрелом ему снесло полголовы, так что определить возраст мне не удалось, а вот пол да. Это была девчонка с короткой мальчишеской стрижкой, судя по формам, ещё не созревшая.

— Сука, — выругался я в сердцах. — Твою ж мать!

За спиной раздался дикий вопль, и я мгновенно отскочил в сторону, с ружьём на изготовке. Женщина, которая недавно выглядела совершенно беспомощной, теперь сидела верхом на лежащем без памяти главаре и, вцепившись в его волосы руками, в прямом смысле слова вгрызлась зубами в его лицо. От боли тот тут же очнулся и попытался столкнуть её с себя, но не тут-то было. Женщина резко дёрнула головой и вырвала из его щеки кусок плоти. Он неистово завопил и задёргался ещё сильнее. Её глаз горел безумным огнём и решимостью, когда она снова вцепилась зубами в верхнюю губу орущего от боли и страха человека. Он всячески пытался вывернуться из-под неё, бил кулаками куда попало, но она этого, казалось, не замечала, снова и снова с решимостью сумасшедшей впиваясь зубами в его лицо, шею, руки.

Я посмотрел туда, где на земле лежал уже раскрытый свёрток, и увидел причину столь дикого поведения женщины — утлое, не подающее признаков жизни тельце младенца.

Маша появилась как раз в тот момент, когда парню удалось скинуть с себя женщину и подняться на ноги. Он орал как резаный, размахивая руками во все стороны. Но бывшая жертва была неугомонна. Она снова с ещё большей яростью ринулась в бой. На этот раз он был готов или ему просто повезло. Прежде чем я успел что-либо предпринять, его сжатая в кулак рука попала ей в голову, и она, словно подкошенная, свалилась у его ног. Воспользовавшись шансом, он развернулся и бросился бежать. Но далеко я ему уйти не дал. Мой выстрел опрокинул его навзничь. Я попал в точности туда, куда и метил — в крестец.

— Забирайте её, — показал я пальцем на лежащую без сознания женщину, когда к нам подбежал запыхавшийся Колобок, — и бегите к укрытию. Попытайтесь отстрелить скобу, поняли? Скобу, а не замок. Держи, — кинул я дробовик Маше, а сам, вытащив из кобуры пистолет, направился к извивающемуся на земле уроду.

Стреляя в этого подонка, я не собирался его убивать, по крайней мере сразу. Мне нужна была информация о численности банды и её местонахождении. Мне бы очень не хотелось оказаться на их пути, не будучи к этому готовым. Перевернув его на спину, я присел рядом, направив дуло пистолета в лицо смуглого подростка. В его глазах отражался дикий страх.

— Сука, — прохрипел он, пытаясь ухватиться за дуло оружия, — не надо! Я ничего не сделал!

— Где остальные? — легко ткнув стволом по его окровавленному лицу, спросил я.

— Кто? — непонимающе спросил он.

— Дружки твои, где они?

— Они тут, недалеко. Их много, — задыхаясь от боли, прошептал он. — Отпусти меня, тебе зачтётся.

— Где они? — теряя терпение, закричал я ему в лицо.

— Иди на хуй, — уже шёпотом ответил он, откидывая голову назад. Его глаза начали закатываться. Молодой организм боролся с ранением как мог, но и его силы были на исходе.

Я влепил ему пощёчину, и он снова пришёл в себя.

— Где твои дружки? — в очередной раз спросил я.

Сзади раздался выстрел, за которым, чуть погодя, последовал следующий. Я узнал звук нашего дробовика. Значит, наши уже добрались до укрытия.

— Мужик, чё те надо? Помоги мне, а? Больно, спина болит, помоги мне! — просил он меня со стоном, теряя связь с действительностью.

— Я тебя отпущу, не буду убивать, если ты всё расскажешь.

— Интернатовские мы, — еле выговорил он. — Мы сбежали, когда всё началось. Мы втроём только, — он прикрыл глаза и облизал пересохшие губы. — Нет больше никого.

Повода не верить сказанному у меня не было, и я поднялся на ноги.

— Ладно, живи тогда, — сказал я, развернулся и, аккуратно подобрав свёрток с младенцем, быстрым шагом направился назад.

— Не оставляй меня здесь, пожалуйста, — закричал он мне вслед, и это были его последние слова, которые прозвучали в свете заходящего солнца.

Глава IX Убежище.

Глава IX

Убежище

Когда я подошёл к лавке Нгуена, двери нашего нового убежища были распахнуты настежь. В них стоял Колобок и нервно выглядывал наружу.

— Что такое? — спросил я его, заходя внутрь и осматривая выбитый выстрелом замок в дверях.

— Вы слышали это? — спросил он, еле протискиваясь между стоящими у входа картонными коробками.

— Что именно? — спросил я, не без усилий спуская вниз металлические рольставни.

— Вой. Они вышли на охоту.

Их, как он выразился, вой я, конечно же, слышал. Его невозможно было не услышать. Он раздавался отовсюду. Казалось, что таким образом они общаются друг с другом. И если эта догадка окажется верной, то всё намного хуже, чем мы предполагали.

Я молча передал Колобку свёрток и, закрыв двери, заблокировал их стоящей в углу шваброй. Так себе, конечно, защита, но, за неимением лучшей, придётся довольствоваться этим.

— Где Маша? — спросил я растерянного Колобка.

— Там, сзади, с раненой. А это что такое? — Он откинул край одеяла, закрывающего личико младенца, и ахнул.

Не обращая на это внимания, я обошёл его стороной и побежал в дальний конец лавки, где, по моим расчётам, должен был находиться пожарный выход. Все вьетнамские лавки в Праге были оборудованы одинаково, по типовому проекту: небольшая касса у входных дверей и нескончаемые ряды стеллажей, тянущиеся параллельно друг к другу вдоль помещения, стоящие столь близко, что между ними можно было пройти разве что боком. На всех окнах, расположенных вдоль длинного здания (благо лишь с одной стороны), были вмонтированы вертикальные стальные прутья, укреплённые посередине парой горизонтальных металлических полос. Как я и предполагал, задние двери оказались в самом конце здания, где я обнаружил склад с ещё упакованным товаром. Видимо, его сюда завезли перед самым началом катастрофы, и хозяин не успел выставить его в магазине.

Металлические двери оказались запертыми на крупный засов без замка, и мне пришлось изрядно повозиться, чтобы её открыть. Высунув наружу голову, я осмотрелся. На улице смеркалось. Вечер был наполнен разными звуками, и ни один из них не предвещал нам ничего хорошего. Задний дворик был достаточно велик, чтобы в нём мог поместиться наш Ровер, но перегонять его сейчас было крайне неразумно. Звук мотора мог привлечь к этому месту нежелательный интерес, чего мне очень хотелось избежать. Сполна хватало того шума, который мы наделали нашей недавней перестрелкой. Рядом со входом стояли массивные бачки для мусора и пирамида сложенных друг в друга картонных коробок, и ничего более. Закрыв двери, я вернулся в зал, где Маша пыталась привести в чувство женщину. Они уложили её на пол, рядом с ещё одной пожарной дверью, которой, казалось, не пользовались со дня постройки этого здания.

— Как ей? — спросил я, присаживаясь к ним и открывая захваченную с полки банку с какой-то шипучей кофеиновой гадостью.

— Дышит, — ответила она, — но в сознание ещё не приходила. А что там, собственно, произошло?

Её лицо менялось по мере того, как я рассказывал ей о случившемся, и вскоре превратилось в сплошную гримасу ярости. Обидчикам женщины явно бы не поздоровилось, будь они живы и попади они в эту самую минуту в Машины руки.

— Маша, как она? — спросил подошедший к нам Колобок. Он бережно держал в руках свёрток. — Она скоро очнётся? А то я не умею с ними обращаться.

Мы с Машей переглянулись.

— Ты, видимо, не понял, Павел, — сказал я вполголоса, — ребёнок мёртв.

— Ага, мёртв, скажете тоже! Мёртвые, к вашему сведению, не сопят и не срут, как рота солдат. Извините уж меня за образное выражение. Вы лучше скажите, чем мы его кормить будем, если его мама будет и дальше отлынивать от своих обязанностей. Он скоро начнёт вопить на всю округу, а это, знаете ли, не самая удачная идея!

Маша мгновенно вскочила на ноги и бережно приняла из рук Колобка его ношу.

— Он жив! — удивлённо констатировала она, произведя беглый осмотр. — Не знаю как насчёт ранений, но ребёнок жив! Посидите, пожалуйста, с ней, а мы с Павлом поищем детскую еду. — И прежде чем я успел возразить, оба растворились в темноте помещения.

— Беда! — скромно выразил я своё положение. — И что же мне прикажешь с тобой делать?

Кровь с лица женщины Маша успела стереть, а вот кровоподтёк выглядел страшно. Она по-прежнему пребывала в глубоком обмороке, лёжа на больших холщовых мешках с чем-то сыпучим. Я опёрся спиной к стеллажам, положил винтовку на колени и вытащил из кармана смартфон. На звонок снова ответил бесстрастный голос робота. Видимо, Кристине негде было зарядить свой телефон.

Я прикрыл глаза всего на долю секунды, но когда я их открыл снова, рядом уже горели три чайные свечки, вокруг которых сидела вся команда, с интересом наблюдая за тем, как вполне себе здоровый карапуз, лежащий на Машиных руках, поглощает молоко из детской бутылочки. Он был закутан в новое одеяльце, а на голове красовался синий чепчик с изображением маленьких черепашек.

— Ну привет, — обратился я к нему тихо, разминая затёкшую шею, — как дела?

— Мальчик, — сказал Колобок, улыбнувшись, — здоровый!

Маша кивнула, подтверждая это утверждение, и провела пальцем по его личику.

— Хороший! Малыш! — приговаривала она при этом.

— Чудо какое, — вторил ей Колобок.

Я покачал головой. Вокруг творится такое, что и описать трудно, а они сюсюкаются с ним, словно май на дворе и за окном птички чирикают. Наевшись до отвала, малыш оттолкнул от себя бутылку и посмотрел на меня очень задумчивыми голубыми глазами. Я попытался улыбнуться, но вышло, вероятно, не ахти, потому что его личико вдруг приняло плаксивое выражение, и он захныкал в преддверии громкого проявления своих эмоций.

— Тихо, тихо! — зашептала Маша и поспешно вложила ему в рот взявшуюся откуда-то соску.

— Этот магазин — просто сказка! — заметив удивление на моём лице, произнесла Маша. — Тут есть абсолютно всё: начиная от салфеток и заканчивая орехами. Мы его и приодели, и накормили. Я ему и игрушек набрала, вот, смотрите. — Она вытащила из рюкзака яркую плюшевую собачку с бубенцами и такого же кота. — Правда, нужно почитать, для какого они возраста, а то мало ли что! — Она прищурилась, пытаясь прочитать надпись на ценнике. — Неа, не выйдет, всё на вьетнамском.

— Не может быть! — воскликнул Колобок. — Это просто возмутительно! По закону они были обязаны распечатать перевод.

Я только было собрался поинтересоваться, не сошли ли они оба с ума, как женщина застонала и пришла в себя.

— Ну слава богу! — произнёс я и поднёс к её пересохшим губам бутылку воды.

Она к ней жадно припала, выпив больше половины, после чего снова откинулась на своё импровизированное ложе. Её глаза скользнули по Колобку и уставились на улыбающуюся Машу. А потом они сконцентрировались на ребёнке. По её заплывшему лицу было трудно разобраться, о чём она думает. Какое-то время она его изучала, а потом вдруг резко села и протянула к нему руки. Маша, в чьей памяти были ещё свежи сцены недавнего насилия, с опаской покосилась на меня. Я подобрался, готовясь в случае неадекватного поведения матери отбить у неё малыша, и кивнул. Свёрток осторожно перекочевал из Машиных рук в руки женщины, и все наши опасения сразу же развеялись.

— Сыночек, — тихо пролепетала она, прижимая его к груди, — сыночек мой маленький.

Мы впервые услышали её истинный голос. Если не считать, конечно, отчаянных криков в самом начале. И, несмотря на то что ей было больно разговаривать, прозвучал он ласково и мелодично.

— Как вам? — участливо спросила Маша.

Но женщина не ответила. Она замолчала и крепче прижала к себе ребёнка. Я покачал головой, видя, как напряглась Маша.

— Оставь её, — сказал я. — Ей нужно спокойствие. Нам всем необходимо отдохнуть. Дежурить будем по очереди. Первое дежурство беру на себя. Всё, ложитесь спать.

— А где тут находится уборная? — спросил Колобок шёпотом.

— Где-то сзади, полагаю.

— Где?

— Ищущий да обрящет! — ответил я и направился к угловому окну, откуда открывался вид на проезжую часть дороги.

На улице уже совсем стемнело, но взошедшая луна освещала окрестности достаточно хорошо, чтобы вести наблюдение без вспомогательных средств, которыми мы, в общем-то, и не располагали, если не считать, конечно, моё модернизированное зрение. Так я и простоял, вглядываясь в темноту, пока стрелки часов не перевалили за полночь. Настало время смены караула, и я услышал Машины шаги задолго до того, как она появилась в проходе между стеллажами.

«Значит, я и слышать стал гораздо лучше!» — отметил я для себя, решив позже проверить свой слух в деле.

— Теперь моя очередь дежурить, — заявила она, подойдя ко мне безапелляционно.

— Ладно, — не стал спорить я, — как остальные?

— Вроде нормально. Мама с ребёнком спят, Павел тоже.

— А ты?

— По правде говоря, никак. Я глаз не сомкнула, боялась, как бы она ребёнку не навредила.

— Это она может запросто.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Маша! Мы не можем помочь тому, кто в помощи не нуждается, понимаешь? — ответил я, беря её за плечи. — А вот в чём я абсолютно уверен, так это в том, что если мы хотим выжить, нам следует заботиться лишь о тех, кто желает того же.

— Но ведь...

— Поверь, нам незачем спорить. Я уже согласен со всеми твоими невысказанными аргументами, причём абсолютно искренне. Но времена наступили страшные и несправедливые. Теперь выживут лишь те, кто сумеет приспособиться к новым условиям.

Она ничего не ответила, но по выражению её лица было видно, что со мной она в корне не согласна.

— Ладно, пойду лягу, — сказал я, отпуская девушку. — Если заметишь что-то странное, обязательно меня разбуди.

— Хорошо, — ответила Маша сухим голосом и отвернулась к окну.

Постояв ещё с минуту, я направился к остальным. Спать мне, после нашего разговора, перехотелось, и я присел рядом с мирно похрапывающим Колобком.

«А ведь девчонка была права», — думал я тем временем. «Где бы я оказался, если бы она поступила со мной согласно моей же логике? Если бы она обо мне не позаботилась тогда, в участке.»

Время текло медленно, а до рассвета оставалось ещё уйма времени. Я поднялся на ноги, чтобы немного размяться, как вдруг между стеллажами мелькнул какой-то сгусток тёмной массы. В темноте я видел намного лучше прежнего, я даже мог со своего места различить морщины на лице у спящего Колобка, но всё же и у моего суперзрения были свои ограничения. Вскинув к лицу оружие, я тихо позвал:

— Маша?

Ответом мне было лишь тихое сопение Колобка. Я присел к нему, не отводя ствола винтовки от места, где заметил движение, и сжал его плечо. Он тут же открыл глаза и, нужно отдать ему должное, без слов схватился за дробовик.

— Мы не одни, — произнёс я шёпотом, — прикрой меня, я к Маше.

Он испуганно осмотрелся по сторонам и с трудом поднялся на ноги. Не медля больше ни минуты, я осторожно пошёл в сторону окна, у которого должна была дежурить Маша. Но её там не оказалось. Я вглядывался и вслушивался в темноту, стараясь не пропустить ни единого движения или звука, и вскоре мои усилия увенчались успехом. Я совершенно ясно услышал крадущуюся поступь за своей спиной. Мгновенно развернувшись вокруг своей оси, я нажал на спусковой крючок. Спаренный выстрел в закрытом помещении больно ударил по барабанным перепонкам, а вспышка озарила всё вокруг, словно солнце, ослепив на долю секунды не только меня, но и нападающего. Зарычав то ли от боли, то ли от удивления, тварь замешкалась, подарив мне драгоценное время, которым я не преминул воспользоваться. Прицелившись, я выпустил в неё ещё две пули. Тело твари обмякло, и она упала в полуметре от моих ног.

— Маша! — заорал я что есть мочи, уже не заботясь об осторожности.

Ответом мне был женский крик и два беглых выстрела со стороны складского помещения. Я бросился туда со всех ног, молясь о том, чтобы успеть вовремя.

— Помогите! — Прозвучал приглушённый голос, сопровождаемый звуками упорной борьбы.

В тёмное помещение я влетел как раз в тот момент, когда тварь пыталась втащить Машу в вентиляционное отверстие в потолке. Её оружие валялось на полу, а девушка яростно сопротивлялась, пытаясь вывернуться из когтистых лап, которые намертво вцепились в её плечо. Но из-за отсутствия опоры Машины ноги энергично молотили воздух, сводя на нет все её усилия. Тварь одним рывком подтянула к себе Машу, и та с криком исчезла в отверстии. На оценку происходящего у меня ушло мгновение. Подпрыгнув вверх, я ухватился за край шахты и дёрнул её изо всех сил на себя. Вентиляционная труба не выдержала столь бесцеремонного обращения и рухнула вниз со всем своим содержимым. Тварь, некогда бывшая либо маленькой женщиной, либо подростком, выбравшись из-под завала первой, мгновенно набросилась на новую угрозу, вцепившись мне зубами в плечо. Я не почувствовал ничего, кроме давления в том месте, где сомкнулись её челюсти, абсолютно никакой боли, хотя зубы, судя по брызнувшей мне на шею крови, вошли в моё тело достаточно глубоко. Когтистые лапы вонзились в моё лицо и ногу, но это не помешало мне извернуться и подмять её под себя. Воспользовавшись преимуществом, я выдернул из кобуры пистолет и, вставив дуло ей в ухо, нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел, и тело подо мной мгновенно обмякло.

Тварь, даже после смерти не выпустила моё плечо из цепких челюстей, поэтому мне пришлось их разжимать дулом пистолета.

Маша лежала среди обломков гипсокартонной перегородки, труб и разного мусора, долгие годы скапливающегося под внутренним перекрытием потолка, и тихо стонала. А я был не в состоянии ей помочь, по крайней мере сразу. Каким-то шестым чувством я ощутил присутствие в помещении ещё одной твари. Вскочив на ноги, я до боли в глазах всматривался в темноту, пытаясь обнаружить врага. В дверном проёме вдруг возник слабый лучик света, а за ним — вращающаяся во все стороны голова Колобка. Войти он не решался. В глазах сквозил испуг, а руки, неумело сжимающие дробовик и маленький фонарик, заметно тряслись.

— Помоги Маше, живо! — крикнул я приказным тоном, который часто помогает людям справиться со своими страхами в экстремальной ситуации.

— А… конечно, конечно, — ответил он, нацелив на меня луч фонаря, но при этом даже не сдвинулся с места.

За его спиной появилась маленькая фигура женщины, которая бесцеремонно оттолкнула мешавшего ей пройти Колобка и, не мешкая, стала растаскивать завал, под которым лежала Маша. Чувство тревоги, целиком овладевшее мной, исчезло столь же внезапно, как и появилось. Кто бы, или что бы не находилось здесь мгновением ранее, успело убраться прочь. Такое поведение было присуще лишь мыслящему существу, но никак не безмозглой твари. А это в корне меняло дело. Одно дело противостоять тупым упырям, и совсем другое — мыслящему противнику.

Опустив винтовку, я подбежал к женщине, и стал ей помогать. Общими усилиями нам удалось быстро справиться со своей задачей и вскоре мы внесли стонущую Машу в помещение магазина. Пока я закрывал двери в склад и приваливал их стоящим рядом холодильным боксом с разными напитками, женщина успела снять с Маши одежду и принести бутылку водки с пачкой тампонов. Колобок стоял рядом, бесцельно перетаптываясь с ноги на ногу.

— Вали на пост, — гаркнул я на него, всё ещё вне себя от злости за его малодушный поступок. — Следи за окрестностью, докладывай обо всём, что там происходит. Ясно?

— Да, да, конечно, я пойду. А где этот пост?

Я молча показал пальцем на угловое окно и грубо подтолкнул его вперёд.

— Иди!

И он пошёл. Неуверенно, но пошёл. Я же, не выпуская винтовку из рук, присел рядом с женщиной. Маленький фонарик она сжимала в зубах, так как руки её были заняты. Она умело обрабатывала многочисленные ушибы и порезы на Машином теле. Бедная девушка лежала неподвижно, лишь изредка издавая слабый стон, когда ватный тампон, пропитанный спиртом, прикасался к кровоточащим ранам.

— Как ей? — спросил я шёпотом.

Женщина не ответила, сосредоточенно занимаясь своим делом. Впрочем, слова тут были лишними. Я и без них видел, что дело дрянь. Тварь успела изрядно потрепать Машу, и теперь нам приходилось надеяться лишь на чудо. И тут, очень не вовремя, раздался плач малыша. Сначала он захныкал, а потом, когда женщина извлекла его из-под толстовки, где он, оказывается, всё это время пребывал, разразился уже настоящим, громким детским плачем.

— Сейчас, сейчас, мой родненький, — приговаривала она, прикладывая его к своей груди, — на, ешь.

Плач мгновенно прекратился, и послышался едва уловимый чавкающий звук, сопровождаемый довольным урчанием. Маша открыла глаза и сфокусировала их на малыше.

— Ну вот ты и вернулась, — сказал я ей, подсаживаясь ближе. — Как ты себя чувствуешь?

Она повернула голову и едва слышно произнесла:

— Больно. Где… где эти?

— Нет их тут, пока нет. Но я уверен, что они о нас знают. Поэтому давай приходи в себя, а то без тебя нам никак не справиться.

Она улыбнулась, но тут вдруг улыбка слетела с её лица, и на нём появились признаки беспокойства.

— Это меня укусило, верно? Укусило? — она поднесла к глазам свои руки, пытаясь рассмотреть ранения.

— Нет, это лишь царапины, я их осматривал, — солгал я ей. — Ты будешь в порядке, обещаю.

— Всё равно ведь, верно? Укус или царапина!

— Нет, совсем не так. Посмотри хотя бы на меня.

— Это не самое удачное сравнение.

— Ну вот, видишь, ты не потеряла чувство юмора, а у них его нет. Они все какие-то серьёзные.

— Эм, больно, как же больно! — произнесла она и снова закрыла глаза.

Я ничем ей не мог помочь. Обезболивающего у нас не было, равно как и доступных поблизости аптек. Мне не оставалось ничего иного, кроме как бессильно наблюдать за её страданиями. И поэтому, когда в поле зрения появился Колобок, я был ему очень признателен, несмотря на то, что новости, судя по выражению его лица, он нёс неважные.

— Там это…, — сказал он, глянув на Машу, — вы бы посмотрели сами.

— Присмотришь за ней? — спросил я женщину.

Та оторвала взгляд от заснувшего малыша и посмотрела сначала на меня, а потом на Колобка, словно видела нас впервые.

— Вы в состоянии позаботиться о нашей подруге? — я показал пальцем на Машу.

Женщина перевела взгляд на лежащую с закрытыми глазами девушку и, кивнув, вернулась обратно к созерцанию своего младенца.

— Ну спасибо! — неуверенно пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Что там стряслось? — уже шёпотом спросил я у Колобка.

— Идёмте, я вам покажу, — ответил он и быстрым шагом повёл меня за собой.

Подходя к окну, он встал на четвереньки и прополз оставшееся к нему расстояние на коленях. Я не стал задавать лишних вопросов и сразу же последовал его примеру. Мы оба прильнули к окну, всматриваясь в тёмную улицу. И мне пришлось признать, что опасения, отражающиеся на лице Колобка, были вполне оправданы. По ту сторону окна, совсем рядом, намного ближе, чем мне бы этого хотелось, стояли они. Их было очень много — с десятка два, а может быть, и три, точно сказать я не мог. Они стояли плотной массой, плечом к плечу. Всех их объединяла нагота и по-хищному злобный взгляд, но на этом всё сходство заканчивалось. Некоторые, видимо, свежеобращённые, были до сих пор похожи на людей, но большая их часть подверглась значительной мутации. Что, впрочем, не мешало им сбиваться в подобные разношёрстные стаи, как та, что стояла за окном. Я как-то сразу, в первый же день моего с ними знакомства, стал приравнивать этот новый тип существ к представителям животного, а не гуманоидного вида. Некоторые особи, стоящие на заднем плане, выглядели настолько экзотично, что даже обладай я незаурядной фантазией, мне бы в жизни не пришло в голову сравнивать это с человеком. Мышечная структура этих тварей разительно отличалась от нашей. Под бледной кожей, вместе с дыханием, набухали и спадали мышцы, напоминающие переплетение толстых канатов. Покатые плечи резко переходили в короткую шею и заканчивались непропорционально маленькой головой с тяжёлыми скулами, глубоко впавшими глазами, двумя дырками вместо носа и острыми, выпирающими изо рта зубами. Сущие исчадия ада.

Неожиданно один из них взвился в воздух и, легко преодолев разделяющее нас расстояние в двадцать — двадцать пять метров, врезался всей своей немалой массой в решётку. Окно разлетелось вдребезги, но решётка всё же выдержала Мы отпрянули за мгновение до того, как вместе с осколками внутрь влетела когтистая лапа и полоснула по воздуху прямо перед нашими лицами.

— Сука! — закричал я, всаживая в неё три короткие очереди.

Дико заверещав, тварь отпрянула назад, но её место сразу же заняла следующая. Вцепившись в толстые прутья решётки, она дёрнула их на себя, и, судя по звуку гнущегося металла, ей бы непременно удалось вырвать их из своих пазов, если бы я не снёс ей голову очередным выстрелом. Мгновением позже с треском вылетело соседнее окно, следом третье. Одновременно в складскую дверь, заваленную холодильником, ударили с такой силой, что она чуть было не поддалась. Они рвались к нам со всех сторон, и на мгновение меня охватила паника. Неужели всё закончится именно так? Неужели нельзя ничего поделать?

— Сюда, — сквозь шум донёсся голос женщины, — бегите сюда!

Бах! Раздался выстрел у моего уха, и оконная рама передо мной превратилась в массу перемолотого дерева и стекла.

— Твою ж мать! — вскричал я, закрывая уши ладонями. — Ты что творишь, нелюдь!

Выпустив первый заряд, Колобок не справился с затвором и, отбросив бесполезное оружие на пол, в панике помчался прочь. Я потряс головой, пытаясь избавиться от свиста в ушах, и собрался было поковылять следом, но в последнюю минуту передумал. Лёгкая контузия от выстрела меня парадоксально отрезвила. Я собрался с мыслями и почувствовал прилив новых сил. Это было очень странное ощущение, чужеродное. Мои мышцы наливались кровью, сердце бешено колотилось, а мир вокруг меня наполнился запахами и звуками, которых я прежде не замечал. Я видел всё в мельчайших подробностях: каждый предмет и даже надписи на продуктовых упаковках, стоящих в дальнем углу лавки. А ещё я услышал их. Во всём этом бессмысленном рычании, визге и писке появился некий алгоритм. И я его понимал. Они общались! Хуже, в нашем положении, быть просто не могло.

Я быстро поднял дробовик с пола и, передёрнув затвор, стал отходить назад. Складские двери, не выдержав напора, треснули как раз в то мгновение, когда я проходил мимо. Но я не испытал при виде влетевшего внутрь голого мужчины с едва заметными физиологическими изменениями ни страха, ни волнения. Я даже не стал в него стрелять, а просто заехал прикладом в челюсть. Раздался хруст, и существо беззвучно осело на пол. Со следующим, более развитым, я справился так же легко — снова прикладом, теперь уже прямым ударом по горлу. Сила, которую я прикладывал, была невелика, но этого вполне хватало, чтобы расправиться с нападавшими. Я медленно отступал назад, круша прикладом каждого, кто пытался ко мне подойти. И когда я расправился с пятым, они вдруг остановились. Их было много, особей десять, но на этот раз они явно не спешили на меня нападать.

— Что, твари, зассали? — крикнул я, опьянённый кровью.

Ответа я не дождался. До сих пор я не замечал за ними проявления осторожности или страха. Они всегда действовали напрямую, будто бы были напрочь лишены чувства самосохранения. Но что мог я знать об их истинной природе, кроме того что мне удалось почерпнуть из отрывочных сведений, полученных из сомнительных источников? Сейчас они вели себя крайне необычно, и былые страхи вернулись ко мне так же быстро, как и покинули. Они чего-то явно выжидали. Я не переставал отступать, теперь уже уперев ружьё в плечо.

«Сколько в нём патронов?» — пытался вспомнить я, водя стволом из стороны в сторону. — «Три? Четыре?» — Я не заметил, чтобы Колобок перезаряжал его после стычки на улице, а это означало, что в обойме осталось всего два заряда волчьей картечи. Весьма скромный аргумент, с учётом количества врагов. Винтовка, укреплённая к разгрузке карабином, была не в счёт. В помещениях и узких коридорах дробовику не было равных.

Пока я размышлял на эту тему, мне удалось беспрепятственно отойти от столпившихся в узком проходе тварей метров эдак на пять. И вдруг вся эта масса расступилась, пропуская вперёд нечто бесформенное. Если я думал, что мне удалось повидать достаточное количество фантастических существ, то я ошибался. Существо, которое заполнило собой весь проход, было особенным. Оно стояло на четырёх мускулистых лапах, низко склонив могучую голову, покрытую в лобовой части мощным костяным наростом. Ни глаз, ни ушей я под ним разглядеть не сумел, а вот пасть, снабжённую огромными клыками, было невозможно не заметить. Длинный хвост, как у кошки, нервно подёргивался из стороны в сторону, сметая со стеллажей их содержимое.

Оно оскалило пасть и припало к земле, явно готовясь к прыжку. Судя по всему, тварь намеревалась покончить со мной одним махом. И я выстрелил, не целясь, ибо промахнуться с такого расстояния и в такую мишень было фактически невозможно. Картечь ударила прямо в морду твари, разворотив верхнюю челюсть вместе с двумя впадинами, некогда бывшими носом. Она взвыла и подалась назад, но потом неожиданно взметнулась в воздух и, прежде чем я успел перезарядить оружие, приземлилась в шаге от меня, полоснув воздух прямо перед моей грудью острыми, как бритва, когтями. Выстрел, видимо, повредил какую-то важную часть координационного узла, что и спасло меня от неминуемой гибели.

Воспользовавшись замешательством, я сорвал с места стеллаж, завалив им узкий проход, и, развернувшись, бросился бежать прочь. За спиной разразился сущий ад. Твари взревели и бросились за мной, сметая на своём пути всё, что им мешало. Они бы непременно меня настигли, так как я оказался в тупике, загнанный между запертой пожарной дверью и массивными стеллажами — дальше мне бежать было некуда. И поэтому, повернувшись лицом к приближающемуся врагу, я решил продать свою жизнь как можно дороже.

Прицелившись, я выпустил в вырвавшегося вперёд развитого последний заряд из дробовика и, откинув его в сторону, поднял к плечу винтовку. Бах-бах, бах-бах! — заговорила она короткими очередями, разя врага практически в упор.

— А-а-а-а! — кричал я, выпуская очередь за очередью.

Они падали, снова поднимались и снова падали, уже под напором своих сородичей, подобно неудержимой биомассе, запомнившейся мне из старой киноленты «Через тернии к звёздам». Они напирали столь плотной стеной, что вопрос о моём неминуемом конце был лишь делом времени. Но фортуна и на этот раз оказалась на моей стороне. Винтовка выпустила последние две пули и замолчала. Времени на перезарядку у меня не оставалось, и я, выдернув из кобуры пистолет, приготовился встретить тварей практически голыми руками, когда кто-то схватил меня сзади за спецовку и дёрнул куда-то назад.

Перед самым носом преследователей захлопнулись металлические двери, те самые, в функциональности которых я сильно сомневался. Это вызвало очередной всплеск яростного вопля, но меня он уже не касался, потому что я оказался в сравнительной безопасности пустого дворика за лавкой, где находились мусорные бачки.

— Скорее, бежим! — меня подняли на ноги и потянули в ночь.

Сопротивляться я не стал по двум причинам. Во-первых, я узнал голос своего спасителя — это был Колобок, а во-вторых, хуже быть, в моём положении, просто не могло, а следовательно, терять мне было нечего. И я побежал. Нас никто не преследовал, видимо, они ещё не успели сообразить, куда ускользнул их поздний ужин. Но я был абсолютно уверен, что оторвались мы от них ненадолго. Перезарядив на ходу винтовку, я почувствовал себя намного увереннее. В ушах отдавался громкий стук сердца, а все мои чувства были обострены до предела.

Я понятия не имел, куда меня ведёт Колобок, но выяснять этого сейчас я не стал. Наш путь оказался недолгим, всего каких-то тридцать-сорок метров от лавки, которые мы преодолели на одном дыхании. Промчавшись вдоль высокого решётчатого забора, мы оказались у открытых железных ворот. И едва мы в них проскочили, как те тут же с грохотом захлопнулись.

В обширном дворе, куда мы попали, нас уже ожидали. Двое мужчин, вооружённых топором и бейсбольной битой, и женщина, в которой я сразу же узнал мать ребёнка. Значит, и ей удалось спастись.

— Где Маша? — коротко спросил я, обводя всю компанию тревожным взглядом.

— Сюда, — вместо ответа бросила женщина бесцветным голосом и побежала в сторону длинного одноэтажного здания, занимающего практически всю площадь огороженной территории.

— Она тут, — задыхаясь от перенапряжения сил, успокоил меня Колобок. — Жива она, жива, бежим.

И я снова побежал. Детский сад, вспомнил я, ну конечно же, детский садик, в который ходила моя старшая дочь. По-видимому, этот объект оказался единственным доступным местом, куда за столь короткое время сумели добраться мои спутники с младенцем на руках и раненой девушкой в придачу. Но данный факт ни в коей мере не решал нашу проблему. Я знал, как выглядит это здание — сплошь оборудованное панорамными окнами и хиленькими дверями. Оно было не рассчитано на длительную осаду. Ведь я лично видел, с какой лёгкостью эти твари справились с железными решётками. Чего уж говорить о хрупких стеклянных окнах. Но выбирать не приходилось, слишком мало у нас было времени и слишком много неизвестных факторов.

Женщина, вбежав внутрь первой, двигалась наверняка, легко ориентируясь в тёмных коридорах, будто была с этим зданием знакома уже давно. Открыв какие-то двери в коридоре, она впустила нас внутрь и сразу же заперла их на ключ. И как раз вовремя. На улице послышался какой-то шорох, а вслед за ним по двору замелькали тени. Женщина уверенно вела нас вглубь здания, хотя кругом царила абсолютная темнота. Сзади, где-то в самом начале коридора, раздался треск ломающегося стекла, и мы ускорили шаг. Вниз по ступенькам, поворот и снова вниз. Уже не оставалось никаких сомнений — женщина знала это место и вела нас по строго заданному курсу.

Мы остановились перед металлической дверью, и она тихо в неё постучала. Двери открылись мгновенно, и мы гурьбой ввалились в освещённое помещение. Я сразу же увидел Машу, лежащую на бетонном полу. Над ней корпел какой-то мужчина в сером джемпере и изношенных джинсах, обрабатывая её раны медицинским тампоном. Кроме них там находилось человек двадцать, никак не меньше. Все они молча стояли по обе стороны дверей с разными предметами в руках. Двери за нами захлопнулись, и взгляды всех присутствующих устремились на меня. В них читались страх и удивление.

— Рита, ты кого сюда привела? Ты что, совсем рехнулась? — спросил высокий мужчина с пожарным топором в руках.

— Они нормальные! — ответила женщина не терпящим возражений тоном и быстрым шагом прошла за ширму из одеял, свисающих с низкого потолка. Мгновением позже она появилась с малышом на руках и строго посмотрела на мужчину. — Я же сказала, Антон, они нормальные. Все! И даже он. — Она кивнула в мою сторону. — Не будь их, твой ребёнок был бы мёртв. А я... и я тоже!

— Приятно познакомиться, Рита! — сказал я и кивнул в сторону мужчины. — Антон, и с вами тоже.

Он растерянно кивнул мне в ответ, хотя это был скорее рефлекторный жест, чем искреннее приветствие. Но мне было не до реверансов, и поэтому, сочтя это короткое знакомство достаточным, я подошёл к Маше.

— Как она? — спросил я у пожилого мужчины. Лет ему могло быть под семьдесят, если судить по осунувшемуся лицу, копне абсолютно белых волос и старческих пятен на руках. На кончике острого носа красовались старомодные очки, а под ним топорщились пожелтевшие от табака усы.

— Ей несказанно повезло, молодой человек. Ни одного укуса. Сплошные царапины да ссадины. Ну и, судя по всему, фрактура по меньшей мере одного ребра. В данной ситуации и без медицинской аппаратуры трудно что-либо утверждать с уверенностью, но с большой долей вероятности она выживет. Ей просто необходим отдых и медпрепараты. А их у нас, к счастью, предостаточно. Успели запастись, слава Господу. А теперь меня извините, я тут один на всю эту ораву стариков и старух, и у каждого из них имеется изрядный запас болячек. Если начнётся ухудшение — позовите меня. — Он с трудом поднялся на ноги, по-старомодному откланялся и зашаркал прочь.

— Спасибо, — с опозданием произнёс я ему в спину и посмотрел на Машу.

Она спала. По её вискам стекали капельки пота, грудь едва заметно вздымалась и опадала. Судя по всему, ей было тяжело дышать. Но она была жива, а раны… с ними её молодой организм быстро справится — было бы время и место.

Я осмотрелся вокруг. Подвальное помещение было довольно большим. По площади оно занимало чуть ли не целый верхний этаж со всеми, находящимися там классами и игровыми комнатами. Но среди множества агрегатов, бойлеров и труб, протянувшихся вдоль стен, здесь едва хватало места даже тем, кто занял его до нас. Слабый свет источали несколько маленьких туристических ламп, висящих под потолком. Они освещали помещение достаточно хорошо, чтобы мне удалось подробно рассмотреть каждого присутствующего. В основном это были люди пожилого возраста, сидящие рядом друг с другом на раскладных стульчиках и молча разглядывающие вновь прибывших, особенно меня. Но среди них нашлись люди и помоложе. Их было четверо, не считая Риту и Антона. Трое мужчин и совсем молоденькая девочка лет десяти. Она стояла у входной двери с приложенным к ней ухом. Короткая перепалка между Ритой и её мужем, в самом начале, была единственным звуком, который здесь прозвучал с момента нашего появления. Никто больше не проронил ни слова. Люди напряжённо ожидали результата прослушки, и когда девочка оторвалась от двери, все взоры присутствующих устремились на неё. Она улыбнулась и покачала головой.

— Слава тебе, Всемогущий! — произнесла шёпотом пожилая дама, одетая во всё чёрное, и перекрестилась.

— Сколько раз тебе говорить, Сара, он на нас давно махнул рукой, если она у него когда-нибудь была, конечно, — сказал ей мужчина столь древний, что, казалось, коснись его и он рассыплется в прах.

— Не бросил, говорю я тебе, глупец! Я точно знаю, что не бросил!

— Ну раз так, то и подавно нечего его восхвалять.

За неимением зубов, он сильно шепелявил и поэтому произносил слова медленно и с расстановкой. Она махнула на него рукой, видимо, этот разговор состоялся у них не впервые, и отвернулась. Тот, кого Рита назвала Антоном, зашёл за ширму, где находились его супруга и ребёнок. Колобок беседовал с двумя мужчинами, что-то им оживлённо рассказывая, а девочка подошла ко мне.

— Здравствуйте! Я Петра, но здесь меня все называют Пташкой. Уж и не знаю почему. Наверное, потому, что щебечу постоянно, а ещё перепрыгиваю с места на место. Но это прозвище мне нравится гораздо больше, чем моё настоящее имя. Вы знаете, что означает имя Петра? — Она сощурила глаза и, не дожидаясь ответа, сказала: — Камень! Представляете?

У неё было милое личико, голубые глаза и длинные, распущенные волосы соломенного цвета.

— А вас как зовут?

— Привет, малыш. Меня зовут Максим, — ответил я, улыбнувшись. Её детская непосредственность как-то сразу располагала к задушевным разговорам. — Скажи, сколько времени вы тут находитесь?

— О, я тут с самого первого дня, ну, когда всё началось. Меня сюда привели Антон с Ритой. Они наши друзья и соседи. Родители их об этом попросили.

— А где твои родители?

— Антон говорит, что они занимаются очень важным делом.

— Это каким же?

— Спасают мир. Но, по-моему, у них это получается не очень хорошо. Они у меня врачи, ви-ру-со-ло-ги, — по слогам произнесла она, наморщив от усердия лоб. — За ними приехала машина, тогда ночью, и больше я их не видела. Они мне правда звонили в тот же день с утра и сказали, чтобы я собрала самое необходимое и бежала к Антону с Ритой. А ещё они сказали, что я должна быть сильной и храброй! И я сделала всё, как они хотели. Но Антон почему-то не поверил родителям. Он сказал, что они наводят эту…

— Панику, — подсказал я.

— Да, панику, а у них мол маленький ребёнок, и они останутся дома. Он даже полицейским не поверил, когда они пришли к нам. А потом всё началось, и мы пришли сюда. Здесь когда-то работала Рита, до того, как родился Мышонок. Это они его так назвали, но мне нравится — прикольно так, Мышонок! Здесь много еды и эта котельная. Им сюда ни за что не пробраться. — Она посмотрела на меня и смущённо проговорила: — Когда я увидела вас, я подумала, что вы один из них. Но потом всё поняла. Ведь они не носят оружия. А вы носите. И Рита, когда вернулась, сказала, что вы её спасли и что мы вам обязаны помочь.

— Правда?

— Правда.

— А почему она вышла отсюда без сопровождения, да ещё и с Мышонком?

— Они повздорили с Антоном. Сильно. Я не знаю, из-за чего. Она наговорила ему кучу обидных слов, мы все их слышали, и ушла. Антон побежал за ней, но было уже поздно — она куда-то исчезла, словно в воду канула. Мы её все обыскались, пока было светло. Антон чуть с ума не сошёл. Он плакал. Я никогда не видела, чтобы дяди плакали. А он плакал, а тётя Сара его гладила, совсем как ребёнка, а он всё плакал и плакал. А потом она появилась уже с вами. Ну, сначала они с тем вон дяденькой, — она показала пальцем на Колобка, — принесли её, — девчушка перевела палец на Машу, — а потом вернулись с вами.

— Понятно.

Из-за ширмы появился Антон и сразу же направился в мою сторону. Я весь подобрался в ожидании грядущих проблем, ведь он с самого начала не скрывал негативного отношения к чужакам. Но я ошибся. Подойдя ко мне, он широко улыбнулся и протянул руку.

— Извините за холодный приём. Времена такие… дикие, что ли. Рита мне обо всём рассказала, и я вам безгранично благодарен за то, что вы сделали, правда, очень! — повторил он и по-деловому потряс мою руку.

— Ну, я пойду, — сказала Петра. — А вы тут пообщайтесь.

Она развернулась и на одной ноге, вполне оправдывая своё прозвище, поскакала к пожилому мужчине, сидящему рядом с такой же пожилой дамой. Аккуратно уложенные под маленькой шляпкой волосы женщины и её вечернее платье с такими же вечерними туфлями на маленьких каблучках были в этой обстановке абсолютно неуместны. Мужчина раскрыл объятия, и девочка сходу в них влетела.

— Она у нас чрезмерно общительная, — сказал Антон, глядя на эту сцену. — И, честно говоря, именно её позитивный настрой держит всех нас на плаву. Кстати, мне жутко неудобно задавать этот вопрос, но что с вами произошло? Я имею в виду… — он многозначительно посмотрел на моё лицо.

— Вирус, — честно признался я. — У меня иммунитет, но, как видите, ничего не даётся даром.

— Вирус? — нахмурился он. Было видно, каких усилий ему стоило остаться на месте, а не отпрянуть от меня как от прокажённого.

— Именно так. Я понятия не имею, каков механизм обращения и являюсь ли я активным носителем, но одно могу утверждать абсолютно точно — я не заразен.

— Как вы можете быть в этом столь уверены?

— Нас трое. И все мы были неделю в непосредственной близости. И никто из них за это время не заразился. А если я не ошибаюсь, симптоматика проявляется чуть ли не мгновенно.

— Это крайне интересно. Уверен, что вы бы очень заинтересовали наших вивисекторов.

— Не сомневаюсь. Но я не собираюсь попадаться им в руки, так что пусть ищут себе другого подопытного кролика.

— Извините, это вообще не моё дело. Скажите лучше, какие у вас планы? Павел успел поделиться с нами кое-какой информацией, но весьма скромно. Я так понимаю, вы в вашей компании за главного?

— Главного среди нас нет, слишком нас для этого мало. А планы у нас просты. Переждать здесь ночь, если, конечно, позволите, и свалить. У меня неотложные дела.

— Жаль, я надеялся, что вы останетесь с нами. Но если дела правда неотложные…

— Правда. А что собираетесь делать вы?

— У нас выбор невелик, — пожал он плечами, оглянувшись на пожилую пару, беседующую с Колобком. — Мы вынуждены остаться здесь до тех пор, пока не появится помощь. Некоторые из нас не пройдут и десяти шагов, не говоря уже о длительном переходе. Мне было очень сложно убедить этих людей, и в первую очередь свою супругу, в том, что мы не должны эвакуироваться. Я и сам, по правде говоря, часто сомневался в принятом мною решении, но после вчерашнего все мои сомнения отпали. Отец Пташки был прав, и я ему весьма благодарен за предупреждение.

— Предупреждение? — удивился я, вспомнив недавний разговор с девочкой.

— Да. При нашем последнем разговоре он настоятельно просил, чтобы мы нашли безопасное укрытие и спрятались в нём, пока он не найдёт способ нас отсюда вызволить. Он настаивал, чтобы мы всячески избегали эвакуационных центров или большого скопления людей. Поэтому мы и оказались здесь. А теперь я несу ответственность за всех этих людей, хотя ни одного из них прежде даже в глаза не видел. Кроме своих родителей и Пташки, разумеется.

— Похвально.

Он пожал плечами.

— Я так не считаю. Скорее хлопотно и несколько боязно. Пока нам удавалось избегать столкновений, и то благодаря тому, что последние пять дней, не считая вчерашнего, мы сидели здесь безвылазно. Но рано или поздно нам всё же придётся выйти на поверхность хотя бы для того, чтобы пополнить запасы еды и воды. И тогда велика вероятность того, что мы столкнёмся с ними лицом к лицу. А у нас и оружия-то полноценного нет. Хотя, кто бы им пользовался! Одни старики да ботаны. Мы уже думали подогнать сюда автобус и уехать, но вопрос куда?

— В лагерь беженцев, к примеру. Он находится недалеко...

— Знаю, в Кбелах.

— Верно.

— У нас там много друзей… было, да и просто знакомых. И мы постоянно поддерживали с ними связь. До вчерашнего вечера. Именно тогда всецело оправдались прогнозы Владимира — отца Пташки. Туда мы точно не поедем.

— О каких прогнозах речь? О чём он вас предупреждал? — насторожился я.

Он, видимо, почувствовал изменение в моём голосе, потому что посмотрел на меня сначала удивлённо, а следом и заинтересованно.

— Вы там кого-то ищете, не правда ли? Это и есть ваши неотложные дела?

— Семья, — односложно ответил я. — Вы так и не ответили на мой вопрос.

— Да, да, извините. Дело в том, что Владимир долгое время работал в Министерстве обороны.

— Он разве не медик?

— Медик. Одно другому не мешает. И он, и Клара, его супруга, вирусологи. Так вот, он мне звонил не просто так, а с информацией закрытого типа. По данным аналитического центра Министерства обороны, у правительства нет возможности эвакуировать даже половину граждан страны. Концентрационные центры, сосредоточенные по всей Республике, станут местом гибели сотен тысяч человек. Их никто не станет спасать. Сначала прекратятся поставки продовольствия, следом начнётся массовое дезертирство военнослужащих, ну а затем последует хаос и бесправие. Нашему правительству, как обычно, нет до нас никакого дела. Большего мне знать не полагалось, но Владимир меня уверил, что найдёт способ, как нам помочь. А если нет, то лучше самому решать, как и где…

— Согласен. У меня к вам огромная просьба. Помогите мне, а я помогу вам, если мне удастся задуманное.

— Это как?

— Завтра, с первыми лучами солнца, я отправлюсь за своей семьёй. Один. Маша в таком состоянии идти не может. И я хотел вас попросить приютить её до моего возвращения. Не волнуйтесь, я оставлю её под присмотром Павла, он о ней позаботится.

— Если речь лишь об этом, то не вижу никаких препятствий. Тем более что я у вас в вечном долгу.

— Так уж и в вечном?

— Без сомнений, — серьёзно ответил он. — Хотя и у меня есть к вам встречная просьба. Не могли бы вы поделиться с нами хоть каким-то оружием? Мы в долгу не останемся.

Я кивнул и отцепил от пояса кобуру с пистолетом.

— Этот и ещё утром подберёте в магазине Нгуена парочку стволов. Боеприпасы к ним найдёте в наших рюкзаках там же. Всё, кроме винтовки и дробовика, переходит в ваше личное пользование. Дробовик я заберу утром, а вот винтовку верните, пожалуйста, Маше, когда она очнётся. Это подарок её покойного отца.

Он кивнул, приняв подарок.

— Спасибо, надеюсь, справимся. Правда, я отродясь ничего подобного в руках не держал, но я быстро учусь. И если покажете, как им пользоваться, я буду вам безмерно признателен!

Он и впрямь оказался прилежным учеником. Не прошло и получаса, как он легко ориентировался во всех особенностях оружия.

— Огромное спасибо! — поблагодарил он меня, поднимаясь на ноги. — Мы обязательно выполним свои обязательства. А вы скорее возвращайтесь со своей семьёй назад. Теперь же прошу меня извинить, мне пора. Время замаливать грехи, — он улыбнулся и посмотрел в сторону ширмы. — Отдыхайте, завтра вам понадобятся силы.

— Спасибо.

Он кивнул и удалился. Я несколько раз пытался дозвониться Кристине, но мне по-прежнему отвечал автоответчик. Обсуждая с Колобком планы наших дальнейших действий, я заметил на его лице явное облегчение, когда он узнал, что дальше я пойду без него. Здесь, за толстыми бетонными стенами, да при наличии провианта, он себя чувствовал комфортно. Я взял с него лишь обещание как можно лучше заботиться о Маше и занялся сборами. Молодой парень, имя которого я забыл сразу же, как оно прозвучало, подсказал, где можно поблизости от укрытия раздобыть велосипед. Это могло значительно облегчить мою задачу.

После этого, приведя оружие в порядок, я лёг рядом со спящей Машей. Сейчас, когда все вокруг спали, тревога за семью нахлынула с особой остротой, не позволив мне сомкнуть глаз, несмотря на усталость. И едва стрелки часов коснулись пяти утра, оповещая о восходе, я уже с нетерпением топтался у дверей, ожидая, пока двое дежурных закончат оттаскивать в сторону блокирующие вход заграждения из железных конструкций.

Провожали меня все, кроме Маши, которой доктор под утро вколол успокоительное. К счастью, лекарствами, ровно как и провиантом, люди запаслись в первый же день апокалипсиса, честно приобретя их в близлежащих аптеках и продуктовых магазинах, пока это было ещё возможно. Они потратили на них все свои сбережения, но именно это решение спасло их жизни. Маше было по-прежнему плохо, но она была жива! А самое главное — ранения оказались чистыми, и, значит, она останется человеком!

Никто из провожавших не произнёс ни слова. Да и стоило что/либо произносить? Но когда когда двое ребят осторожно приоткрыли двери, все как один подняли в воздух скрещенные пальцы. Я, кивнув всем на прощание, выскользнул наружу.

Глава X Аэропорт.

Глава X

Аэропорт.

Мёртвый город встретил меня могильной тишиной и ещё чем-то зловещим. Из окон пустующих домов за мной наблюдали сотни глаз. Я чувствовал их присутствие так же хорошо, как и обдувающий моё лицо свежий утренний ветерок. Только, в отличие от него, чувство я при этом испытывал омерзительное, словно меня окутали чем-то живым и липким. По телу пробежала дрожь, и я, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, показал невидимым наблюдателям средний палец. Как и следовало ожидать, этот жест их никак не впечатлил, зато мне от этого полегчало.

Прежде чем отправиться на запад, где, по моим расчётам, находился аэропорт, мне нужно было сделать ещё кое-что важное. Дробовик я нашёл на том же самом месте, где мне его пришлось отбросить накануне. Зато все запасы еды и тела убитых мной тварей из лавки исчезли. Этот факт отчасти объяснял, чем они питаются. Судя по разбитым вдребезги банкам, разным обёрткам и пустым, растоптанным коробкам из-под продуктов, валяющимся на полу, они ели абсолютно всё, не различая консервы от собственных сородичей.

«Если обстоятельства не изменятся, то вскоре мы останемся без пропитания», — подумал я, подобрав с пола оружие и вогнав в него отобранные у Колобка патроны. Короткий ход цевья, щелчок предохранителя — и я снова почувствовал себя непобедимым. Опасный самообман, но очень бодрящий. Несмотря на то, что я был хорошо вооружён и до этого, ничего не могло сравниться с дробовиком. Сноп картечи в узких проходах замкнутых помещений, где обычно скрывались твари, разил без промаха, тогда как для достижения того же результата выстрелом из винтовки мне бы пришлось расстрелять пол обоймы. Именно поэтому я за ним и вернулся. Впрочем, как и за своим рюкзаком. А Колобку, как показала практика, оружие было абсолютно ни к чему.

Я с трудом отыскал наши вещи, которые уцелели каким-то чудом под опрокинутыми стеллажами там, где мы устроили себе лагерь. Вложив в свой рюкзак дробовик и две большие собачьи консервы, найденные под прилавком вместе с упаковкой «Ментоса», — всё, что осталось после нашествия, — я сложил у пожарных дверей остальные вещи и оружие, чтобы Антон их сразу обнаружил, и навсегда покинул лавку старика Нгуена.

Выйдя на улицу, я направился в сторону метрополитена, где, по словам парня из котельной, находился небольшой магазинчик по продаже и сервису горных велосипедов. Поначалу город абсолютно не вписывался в тот постапокалиптический типаж, который изображался киносценаристами во многих, до омерзения похожих друг на друга кинолентах. Он не был ни опустошён, ни разрушен. Никаких тебе пожаров или следов мародёрства. Город, по крайней мере мой родной район, остался таким же, каким он мне запомнился из прежней жизни. За тем лишь исключением, что его улицы были пусты, а вокруг царила абсолютная тишина. Но чем дальше я отходил от жилого массива, тем больше я убеждался в том, что моему району несказанно повезло. Видимо, концентрация тварей здесь была настолько высока, что мародёры сюда захаживали редко.

Двери нужного мне магазина оказались запертыми, и я, уже привычно, вошёл в него сквозь витраж. Ассортимент велосипедов, как новых, так и бывших в употреблении, был велик. Поэтому, особо не задумываясь, я выбрал себе самую дорогую модель, полагаясь в этом конкретном случае на весьма сомнительное правило: чем дороже, тем качественнее. На этот раз правило не подвело. Велосипед и впрямь оказался чудом современной техники. Педали крутились легко, и я беспрепятственно нёсся то по дороге, то по тротуарам, перепрыгивая через низкие препятствия и объезжая препятствия высокие, практически не прилагая при этом никаких усилий.

Теперь, когда я выехал из своего района, меня повсюду сопровождали следы разрушения и хаоса. И чем ближе я подъезжал к заветной цели, тем большая меня охватывала паника. Кругом, куда ни глянь, плотными рядами стояли брошенные машины, автобусы и грузовики. Дорога была усеяна разными предметами, которые люди обычно собирают с собой в дорогу. Среди этой массы попадались и ценные вещи личного характера, от которых бы добровольно точно никто не избавлялся. Деньги, документы, драгоценности лежали вперемешку с одеждой и домашним скарбом, выпавшими из разорванных в клочья дорожных сумок и поломанных чемоданов. Но среди них я ни разу не заметил даже кусочка хлеба, не говоря уже о полноценной еде. Всё съестное из багажа исчезло, так же, как и из лавки Нгуена. Было ясно, кто, или вернее, что стало причиной этого колоссального погрома. Отец Пташки как в воду глядел. Тварей привлекало большое скопление людей, и моя семья, как назло, оказалась в самом его эпицентре.

Не успел я о них подумать, как в моём кармане завибрировал телефон.

— Алло, — чуть слышно выговорил я, не успев даже поднести телефон к уху, — алло, Крист?

— Макс! Ты где?

— Я уже подъезжаю, у вас всё в порядке? Твой телефон не отвечал совсем.

— Мы в бункере, Макс. А телефоны нам приказали выключить. Здесь кругом твари, они... — послышались всхлипы. — Они всю ночь пытались сюда прорваться. Дети перепуганы до смерти, и я не меньше.

— Объясни, как мне вас найти, где находится бункер?

— Он у двух больших этих, ну, где паркуют самолёты.

— Ангаров, — подсказал я.

— Да, ангаров. Если стоять к ним лицом, то ты его сразу же увидишь, он по правую сторону. Такой низкий, с этой... насыпью по сторонам. Нас тут много. Очень тесно и практически нет еды. Армия нас бросила, они ушли ещё вчера. А здесь осталось несколько солдат и какой-то парень непонятный. Он у них главный. У них оружие и вся оставшаяся еда. Это он приказал выключить все телефоны, хотя там, внизу они бесполезны. Сигнал не проходит. Меня ненадолго выпустили наружу, чтобы позвонить тебе.

— Они вас там держат насильно?

На какое-то мгновение в трубке повисло молчание.

— Крист?

— Да нет... Они, наоборот, стараются поддерживать порядок и дисциплину. Без них бы нам пришлось туго, наверное. Ты скоро? Сегодня они собираются уходить отсюда. Эти солдаты. И предлагают всем желающим присоединиться к ним. И я думаю, что тебе не надо...

В её голосе прозвучала какая-то настораживающая нотка, но я был так рад, что они живы, что не придал этому значения, а зря.

В трубке послышался выстрел, и Кристина вскрикнула.

— Там что-то происходит, Макс! Я должна вернуться к детям.

— Не закрывай двери, слышишь! Не закрывай за собой никакие двери.

— Всё, пока, мне нужно бежать, там что-то происходит.

Телефон смолк. Я неистово крутил педали, нагоняя упущенное в разговоре время. В голове роились разные нехорошие мысли. Вперёд, перескочить, увильнуть и снова вперёд. Я летел сломя голову, уже ничего и никого не опасаясь, сокращая путь там, где ни одному здравомыслящему человеку и в голову бы не пришло его сократить. И вскоре был вознаграждён.

Вот она, заветная цель! Низкий металлический забор, окрашенный в мышиный цвет. Он вырос на пути словно ниоткуда.В былые времена я много раз проезжал рядом с этим забором по делам или в гости к товарищу, который жил неподалёку, но ни разу не обращал на него ни малейшего внимания. Нет, я, конечно же, знал, что это за забор. И что за ним находится, мне тоже было хорошо известно, но я никогда не замечал, насколько он мал. Метра два, не более. И за этим убожеством власти пытались спрятать людей? Над главными воротами, находившимися в метрах пятидесяти от меня, нависал старый истребитель МИГ-21 с чешскими опознавательными знаками на фюзеляже. Эдакий памятник былому величию.

Как ни странно, но дорога, ведущая к главным воротам, была абсолютно пуста. Сплошная полоса машин, которую мне приходилось постоянно объезжать, здесь обрывалась. И я беспрепятственно въехал в главные ворота, такие же низкие и дряхлые, как и сам забор. Они были открыты настежь, а пункт КПП, обложенный со всех сторон новыми бетонными заградительными блоками, весом в полтонны каждый, оказался пуст. Что меня, с учётом последних событий, абсолютно не удивило.

А вот что удивило, так это брошенный и, по виду, вполне себе рабочий крупнокалиберный пулемёт на треноге с цинками, полными боеприпасов калибра 12,7 БМГ. Ценное и очень опасное оружие, которое мне доводилось видеть лишь в кино.

Я обогнул преграды, заехал на территорию аэропорта и остановился как вкопанный. Огромная площадь, размером в несколько футбольных полей, была завалена разбросанными повсюду чемоданами, тюками, разными сумками и — это было что-то новенькое — трупами. Сотнями, если не тысячами искалеченных трупов. Несмотря на то, что находился я на открытом пространстве, повсюду стоял приторный запах крови, от которого меня тут же стошнило.

Судя по свежей крови, произошёл этот ужас совсем недавно — ночью или под утро. Я отбросил теперь уже не нужный велосипед и сломя голову побежал к хорошо заметным ангарам. Судя по количеству тел, здесь должно было произойти что-то невообразимое. Твари со своими жертвами вот так вот точно не поступали. Зачем им это? Ведь у вируса были совсем иные намерения, если, конечно, Колобок не ошибся в своём предположении — заразить как можно больше жертв. Но уж никак не кромсать их на мелкие кусочки почём зря. Именно почём зря! Они же их даже не съели. Либо не успели, либо по какой-то причине не захотели.

И тут до меня дошло. А когда я всё понял, у меня на затылке зашевелились волосы. Люди погибли не от их рук, по крайней мере большинство, убийцами были свои же. Точнее, военные. Не знаю зачем, но их перестреляли из такого же крупнокалиберного пулемёта, какой стоял на КПП. Именно поэтому тела погибших были так сильно искалечены. Тяжёлые пули разорвали их тела на части. А вскоре стала понятна и причина, по которой это произошло.

Среди многочисленных останков людей лежало немалое количество трупов тварей. Я не увидел их сразу, потому что они разительно отличались от тех, что мне приходилось видеть ранее. Они были какими-то съёженными, почерневшими, будто бы пролежали тут не один месяц. Картина произошедшей здесь драмы оказалась полной, когда, пройдя полпути к ангарам, я наткнулся на три наспех сооружённые опорные точки, сложенные из чего попало. Расположены они были по отношению друг к другу в форме клина, где центральная часть обороны была оснащена тем самым тяжёлым пулемётом, из которого, по-видимому, и были расстреляны несчастные люди. Всё пространство перед ней было заполнено разорванными в клочья телами тварей. Судя по всему, они штурмовали огневую точку волна за волной.

Теперь было понятно, почему в лагере оказалось столько трупов. Видимо, твари напали неожиданно, смешавшись с толпой обезумевших от страха и паники людей. И военные приняли единственное верное решение — уничтожить врага, не щадя при этом ни чужих, ни своих.

Перепрыгнув через баррикаду из каких-то ящиков и мешков, я приземлился на что-то звонкое. Пустые гильзы. Много пустых гильз и море пролитой крови, но ни одного тела защитника я там не обнаружил. Их судьба, должно быть, оказалась хуже той, которая постигла лежащих на поле людей. Личного оружия я на месте тоже не нашёл, хотя, нужно признаться, я его особо и не искал. На тот момент у меня были другие приоритеты. Я бежал к ангару, легко перепрыгивая через преграды в рост человека.

За последние два дня я сумел по достоинству оценить и приноровиться к своим новым способностям, эдакому дару от дьявола — иначе их и назвать-то было нельзя. Но в сложившихся условиях я был за это дьяволу очень благодарен.

Подбежав к первому ангару, я присел на одно колено и выудил из кармана телефон. Заряд аккумулятора был на критически низком уровне.

«Всего один звонок, пожалуйста, всего один — и можешь вырубаться», — молил я его, словно живое существо, набирая единственный номер на дисплее. Есть! Кристина подняла его на первом же гудке.

— Макс? Ты где?

— У первого ангара.

— У первого? Это у того, что с покатой крышей? Или прямоугольной?

Этот вопрос меня застал врасплох. Я отошёл на два шага и вскинул голову.

— Покатой.

— Беги! — вдруг закричала она, и телефон отключился, словно только и ждал того, когда же мы договорим.

— Спасибо! — механически поблагодарил я аппарат и вернул его обратно в карман. Беги? Или бежим? Что она под этим словом подразумевала?

Ждать ответа на мой вопрос пришлось недолго. Практически сразу послышался звук шагов. Видимо, они ожидали меня где-то поблизости. Я улыбнулся и вышел из-за угла, прежде чем успел сообразить, что мой внешний вид может до смерти напугать мою жену, не говоря уже о детях. Но все переживания были мгновенно вышиблены из моей головы вместе с моим сознанием чем-то очень, очень увесистым.

Глава XI Плен.

Глава XI. Плен.

Очнулся я в каком-то тёмном помещении, с тяжёлым, застоявшимся воздухом. Я не сразу понял, что связан по рукам и ногам, а когда понял, то попытался вспомнить, что же на самом деле произошло. Я вышел из-за угла и тут же получил удар по голове, и это всё, что мне удалось вспомнить. Я понятия не имел, что произошло с моей семьёй, ведь они были где-то рядом, когда на меня напали. Где-то совсем рядом! Или… Мне вспомнились тревожные нотки в голосе Кристины, и я закрыл глаза. Она ведь пыталась меня предупредить, но я оказался слишком возбуждён готовящейся встречей, чтобы внять скрытому предостережению.

Бетонный пол был ледяным, и я перекатился на бок, пытаясь подняться на ноги. Сильно мешали связанные ноги, но вскоре мои усилия увенчались успехом, и я оказался на коленях. Голова кружилась, суставы, от длительного нахождения в одном положении, сильно ныли. Я осмотрелся, но и моё улучшенное зрение было не способно различить всех деталей. А это означало, что здесь не было ни малейшего источника света. Моего зрения всё же хватило на то, чтобы понять, что помещение, в которое меня упекли, было совсем крохотным, и что кроме меня здесь никого и ничего нет.

От тяжёлых, по виду бронированных, дверей с колесом посередине, как на старинных сейфах, раздался лязг, и колесо пришло в движение. Затем двери стали медленно открываться. В глаза ударил сноп яркого света от фонарика, заставившего меня зажмуриться. И пока я пытался привести зрение в порядок, меня грубо поставили на ноги и выволокли в тускло освещённый коридор.

Наконец-то мне удалось разглядеть своих тюремщиков. Их было трое. Парни средних лет, с коротко подстриженными светлыми волосами и неопрятной щетиной недельной давности. Экипированы они были одинаково — в камуфляжи чешской армии VZ 95 и штурмовые винтовки Bren 858. Из чего можно было предположить, что это те самые солдаты, о которых по телефону упомянула Кристина. От них разило немытыми телами и перегаром. Беда, подумал я, вглядевшись в их глаза. Они источали безумный блеск, говоривший о том, что все трое плотно сидят на каком-то препарате.

— Ты кто, весь такой красивый? — без прелюдий спросил тот, что стоял напротив меня.

— Я пришёл за семьёй, — коротко ответил я, пальцами изучая верёвку на запястьях. И как я мог не подумать об этом раньше? Узел оказался крепким, но сама верёвка растянулась легко.

— Какой такой семьёй? — с неприятной ухмылкой спросил он, глянув на своих подопечных. — Институт семьи был с недавних пор упразднён, проще говоря, крякнулся вместе со всей системой. — Оба его дружка противно хихикнули, ослабив при этом свою хватку. Я весь подобрался.

— И кем же? — спокойно спросил я.

— Ну, обстоятельствами, что ли. Не вовремя ты в общем припёрся. Должен понимать, что всё в мире изменилось. И власть, и правила, и условности. Такие, например, как семья. Остались мужчины — это мы, и женщины — это они, — он ткнул большим пальцем куда-то за спину. — О пацане мы позаботимся, не беспокойся, — он покровительственно похлопал меня по плечу, за что я твёрдо решил его убить. — Я обещал твоей жёнушке оставить тебя в живых, и я намерен исполнить своё обещание. Скоро стемнеет, и мы тебя отпустим на все четыре стороны. Кстати, попробуй угадать, что я получу взамен за свою щедрость.

Все трое громко заржали. Они были столь уверены в своём превосходстве, что никто из них даже не позаботился удерживать меня на мушке. Моё тело было готово к бою и слушалось меня беспрекословно. Я резко вскинул колени к груди и, на мгновение повиснув на руках держащих меня парней, со всей силы ударил собирающегося продолжить свою речь ублюдка в лицо. Получилось очень даже ничего. Главаря мой удар отбросил назад, впечатав затылком в стену. Находясь ещё в воздухе, я резко развернулся вокруг своей оси, освобождаясь из захвата и, пользуясь центробежной силой, раскидал держащих меня конвоиров в разные стороны. Прежде чем они успели осознать, что именно произошло, я легко освободился от верёвки, попросту её разорвав, и двумя мощными боковыми ударами послал обоих в глубокий нокаут. Со связанными ногами боковые получились так себе, но я вложил в удары всю имеющуюся в резерве силу, и этого оказалось вполне достаточно. Всё произошло очень быстро, а я даже не запыхался. Слава мутации!

Развязать ноги оказалось секундным делом. Действовать нужно было оперативно, и уж точно нельзя было здесь задерживаться надолго. Я понятия не имел, сколько их тут, и когда они сюда могут нагрянуть. Подойдя к главному, я отщёлкнул от карабина его винтовку. Обойма была полной, но запасных у него не оказалось, и я попросту снял их с винтовок его бойцов. Само их оружие я привёл в небоеспособное состояние, сняв с них ударные механизмы. Горе-хозяев жизни я втащил в свою камеру и прикрыл на всякий случай двери. Одного из бойцов я грубо привёл в чувство и прислонил спиной к стене. Он стал дико озираться по сторонам, пытаясь сориентироваться. Ах да, вспомнилось мне, ведь, в отличие от меня, он ни черта не видит. Я включил подствольный фонарь на винтовке и направил её вверх. Он со страхом уставился сначала на своих товарищей, а потом на меня.

— Я выполнял приказ! — хриплым голосом сказал он, вжимаясь в стену.

— Неужели? — осведомился я язвительно. — И ты, естественно, не собирался обижать моих девочек?

— Нет! — он яростно замотал головой.

— Славно, — ответил я, улыбнувшись, — тогда ты не против рассказать мне, где вы держите мою семью и сколько вас тут таких вот "защитничков" ошивается?

Видимо мой спокойный тон его ввёл в заблуждение, потому что он вдруг заартачился, вспомнив военный устав.

— Я не могу разглашать…

Договорить он не успел, ибо я, нарушив все договорённости Женевской конвенции, выдавил большим пальцем пленнику глаз. Его истошный вопль утонул в моей ладони, которой я ему зажал рот. Но для тех, кто лежал рядом, он прозвучал оглушительно. Тела зашевелились.

— Спрошу ещё раз, последний. А потом перейду к твоим товарищам, но ты этого не увидишь, ибо будет нечем. А я с твоей помощью или без всё равно добьюсь своего, понимаешь? — Он быстро закивал.

— Они в главном зале, с остальными, — произнёс он скороговоркой.

— С остальными?

— Да, чёрт, как больно! — он тряхнул головой. — Мы… Он приказал отделить мужчин от женщин, и мы согнали… поместили их в главный зал.

— Кого?

— Женщин.

— А остальных?

— Он сказал выпустить их наружу. Мы и выпустили.

Кровь струёй текла по лицу, заливая его камуфляж. Вот тебе и армия, мать твою!

— Итак, численность личного состава?

— Пятеро, то есть нас трое и ещё двое в зале с женщинами.

— Опиши подробно, где что находится.

И он описал всё до мельчайших подробностей, ничего не утаивая. По его словам, они попросту дезертировали, когда на третью ночь твари прорвали оборону и накинулись на людей. Им просто повезло. В этот день они несли службу в бункере, где располагался штаб и лазарет, куда поместили не успевших по какой-то причине эвакуироваться: женщин, детей и немощных стариков. А не далее, как вчера погибли все, кто ещё держался на поверхности и не сумел найти себе приличного укрытия. Они сочли себя вправе распоряжаться судьбами своих подопечных, как им заблагорассудится. Безграничная власть в момент краха общества раскрывает истинную природу человека. А какова она у тех, кого годами учат убивать себе подобных, известно всем.

К тому времени пришли в себя остальные, и теперь молча смотрели на пустую глазницу своего товарища. Света было достаточно. Я специально не выключал фонарь. Обоим было понятно, что ничего хорошего их, судя по состоянию их товарища, не ждёт. Лежали они тихо и молча, не собираясь усугублять своё положение бессмысленным сотрясанием воздуха.

Узнав всю необходимую мне информацию, я выглянул в коридор и, убедившись, что он пуст, повернулся к пленникам.

— С вами я разберусь позже, когда стемнеет! — произнёс я и захлопнул двери.

Запасные обоймы отправились в задние карманы брюк, а кобуру с пистолетом системы GLOCK с полной обоймой, снятую с предводителя, я водрузил на правое бедро. На ремне оказались две запасные обоймы, что в сумме составляло сорок пять выстрелов. Ну а если ко всему этому добавить мои сверхспособности, к которым я стал относиться очень серьёзно, можно было смело рассчитывать на успешный исход моей миссии.

Бомбоубежище оказалось довольно большим, и если бы мне не удалось выбить информацию о местоположении зала, где находилась моя семья, пришлось бы вслепую обследовать здесь каждую нишу, каждую комнату или коридор, наделав при этом немало шума, что непременно бы привлекло ко мне нежелательное внимание.

Зал, если его можно было так назвать, находился в самом конце коридора за стандартными для этого места бронированными дверьми. Войти незаметно, стало быть, я не сумею.

«А что, если...» — подумал я, глядя на толстые жгуты проводов, ведущие от двери куда-то вдоль низкого, покатого потолка. Я направился вдоль них и упёрся в стену, где исчезало всё сплетение электропроводки. Чуть в стороне находились ещё одни двери. Судя по осыпавшейся трухлявой штукатурке и такой же трухлявой ржавчине, валяющейся на полу, их недавно открывали. И тем не менее, мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы снова сдвинуть их с места, не наделав шума.

— Бинго! — произнёс я, глядя на центральный пункт управления, тянущийся от самого входа к дальней стене небольшого, метров под двенадцать, помещения. На панелях зелёным светом горели разные кнопки и индикаторы, говорящие о том, что приборы работают в штатном режиме. Я не стал разбираться в этом многообразии и попросту выключил главный рубильник. Свет погас мгновенно, вместе с мерным звуком работающего где-то поблизости дизельного генератора.

Моё зрение быстро адаптировалось к темноте, и я, не мешкая, отправился в сторону заветных дверей. Ждать пришлось недолго. Они осторожно открылись, и коридор озарился ярким светом фонарного луча. Меня, выглянувший из дверей человек, видеть не мог, а вот я его видел отлично. Это был один из них. Та же униформа, в руках штурмовая винтовка, под стволом которой находился тактический фонарик.

— Эй! — крикнул он, вглядываясь в коридор. — Карел, Влад, гляньте, что там в генераторной! Слышите меня?

— Сидеть тихо! — раздался грубый голос где-то внутри, сопровождаемый звуком оплеухи и тихим всхлипыванием.

— Нездоровая какая-то хрень. Может, глянем? — произнёс первый, своему невидимому напарнику.

— А эти?

— Да куда они денутся, ночь на дворе!

А это означало, что я провалялся в отключке около шести часов.

— Ладно, иди, я прикрою.

Двери распахнулись настежь, и солдат сделал шаг вперёд. Он стал поворачиваться в мою сторону, явно каким-то образом ощутив моё присутствие, и я, не мешкая ни секунды, ударил его дулом своей винтовки в лицо. Он крякнул и выронил из рук своё оружие. Не дав ему опомниться, я втолкнул его в дверной проём и дважды выстрелил. Сначала в его оторопевшего напарника, а потом и в него самого. Оба свалились на пол, дёргаясь в предсмертных судорогах, а помещение огласилось громким криком, вырвавшимся из десятка глоток.

Рисковать нашими жизнями, проявляя гуманность по отношению к раненому врагу, я не мог. И два беглых контрольных выстрела упокоили вояк навеки. Я осмотрелся. В самом конце помещения, прижавшись друг к другу, находились те, кто должен был ублажать новоиспечённых хозяев жизни. Они бросали в мою сторону затравленные взгляды, хотя вряд ли могли в тусклом свете лежащего на полу фонаря что-либо разглядеть.

— Не бойтесь, я вас не трону. Я ищу свою семью.

— Макс! Макс, мы тут! — раздался вдруг голос Кристины.

Они сидели в самом дальнем углу, закутавшись в одеяло цвета хаки. Они были живы!

Хорошо, что было темно. Хорошо, что я их не напугал своим видом, когда, подбежав, сгрёб всех троих в охапку. Хорошо, что я не разучился плакать.

— Спасибо, Господи, спасибо! — повторял я снова и снова, вдыхая запах волос своих детей. В эту самую секунду, в абсолютном хаосе, накрывшем весь мир медным тазом, я был счастлив, безгранично счастлив.

Конец первой части.