Новый каменный век. Том VIII

Глава 1

Серое облачко пара сорвалось с губ, развеялось перед носом. Я облизнул подсохшие губы, сглотнул комок предвкушения. Сердце мерно стучало в груди. Холодные пальцы сжимали хвостовик стрелы, но тетиву я ещё не тянул.

«Ещё рано… остальные не подобрались достаточно близко», — думал я про себя, сгорая от нетерпения, но продолжая ждать.

Ветер лежал слева, укрылся за кривым стволом сосны. Уши прижаты, белёсый стан напряжён, золотистые глаза неотрывно следят за добычей, но команды не было — он не двинется без неё.

Впереди, примерно в метрах тридцати, на лесной прогалине высился грузный и благородный зверь. Тогда эти гигантские рога, его массивное тело, вся его суть стремились отпугнуть всякого хищника.

И я не забыл то чувство, что испытал, когда впервые увидел гигантского оленя. Страх, трепет, восхищение и… азарт охотника. И теперь, после нескольких недель обрывков следов, клочков шерсти на ветвях, ободранной коры на стволах, угольных пометок на карте в Большом шалаше, мы подобрались достаточно близко.

— Тви-тви-тви! — раздалось откуда-то сбоку, из глубины редколесья.

Так кричала небольшая птичка «поползень», что ищет другую. И всякий зверь в лесу слышал этот звук. Он не пугал, а был обыденным и привычным. Олень только шевельнул ухом, но головы не поднял. Его увлекла просоленная земля, белёсая корка на прогалине, выше нашего солончака.

— Т-ц, — едва слышно щёлкнул я языком.

Ветер всего на миг перевёл взгляд на меня, но сразу же вернулся к добыче. Команда означала: «приготовиться».

— Кью-вик! — раздался звук с другой стороны, крик неясыти.

Но олень с подозрением оторвался от белёной корки земли и пристально посмотрел в сторону звука.

А я тем временем пополз, почти бесшумно, распределяя вес тела, работая локтями и коленями. Бело-серые в крапинку шкуры сливались с настом, перемешанным с хвоей и ветвями. Волк полз ещё тише и незаметнее, не более чем пятно снега для оленя. Редкий ветерок касался щёк, заставлял широко раскрытые глаза слезиться, сушил губы и приносил с собой мускусный запах дикого зверя, ещё не такой сильный до гона.

Доползя до плотного куста можжевельника — на самой границе прогалины, — я медленно привстал на колено, пока волк подползал под хвойные лапы.

— Фу-у-х… — бесшумно выдохнул я, поднимая лук и направляя его в сторону полутонного зверя.

Оставалась последняя птица. И ею была сойка. Потому я вобрал побольше воздуха, сжал горло и издал один резкий звук:

— Скрэ-эк!

И в тот же миг пальцы отпустили тетиву! Переплетённые жилы рванули древко!

— Ф-ас! — бросил я, и Ветер вырвался из-под куста.

— И-ИИ-И! — завизжал олень от испуга.

Олень дёрнул голову в мою сторону — увидел волка и тут же кинулся в другую. Но не успел он повернуть шеи, как стрела вонзилась в неё. И сразу за ней — другая, с левой стороны, — впилась в бок. Он кинулся в сторону, но оттуда вылетел дротик и наискось вонзился в грудь. Зверь метнулся в единственном направлении, откуда ещё не пришла опасность, как между деревьев что-то тёмное крутанулось и обвило его ноги.

— Ха-уу! — раздался гортанный рёв, когда он начал падать.

А я уже накладывал следующую стрелу и выскакивал из укрытия.

— ХА-Р! ХА-Р! — рявкал волк, пугая его ещё больше.

Олень забил ногами, пытаясь встать!

Я выпустил стрелу, но та ушла в молоко. Тогда из деревьев выскочили белые шкуры с тёмными древками — рванули ближе.

Первым метнул грузный мужчина, и копьё пронзило брюхо мечущемуся зверю. Затем, с другой стороны, кто-то поменьше — с криком «хо-у!» бросил своё и попал куда-то в район позвоночника. С треском сломался наконечник.

— А-АХ! — кричал ещё один, и со звуком в оленя вонзился новый дротик, точно когда он почти встал. Прошил бок, ворвался между рёбер, пробивая лёгкие.

Но зверь ревел и не собирался сдаваться. Ноги вспахали землю, гремели жуткие удары. Волк то и дело порывался схватить ляжку, но не бросался в зону, где метались копыта.

И вновь просвистел дротик!

Фью!

Точно порыв ветра — вонзился он в глазницу оленя. А сразу за ним, в нескольких сантиметрах, промчалась стрела.

Олень дёрнулся ещё раз, другой, и опал.

— Ха! Ха! — дышал я возбуждённо, когда подбежал ближе. — Убили! — вырвалось у меня.

Харн схватился за своё копьё и выдернул его из брюха. Осклабился желтоватой улыбкой, проглядывающейся через заросли на лице.

— Вот это охота! — воодушевлённо бросил он. — Большие Рога! А шкура какая! Хороший знак!

— Р-рр!.. — всё рычал Ветер.

— К ноге! Быстро! — бросил я, и волк подчинился. — Быстро управились, я думал, тяжко придётся, — наконец успокаиваясь, сказал я.

Слева между деревьев сначала показался Ранд с луком в руках, затем вышел Арек с атлатлем. Спереди шёл Шинта, удачно метнувший болас. Они приблизились, обступили затихшую тушу.

— Хорошую стрелу пустил, — похвалил я Ранда.

«Всего месяц с тех пор, как я начал учить его обращаться с луком, а уже может так стрелять. Удивительный талант. Остальные и близко не стоят», — подумал я, ощущая холодок по позвоночнику.

— Хорошо, но не лучше прочих, — он покосился на Арека. Именно его дротик нанёс последний удар.

— Арек, печень твоя, — бросил я охотнику.

Он лишь кивнул, не глянув ни на меня, ни на Ранда. Как ни странно, за последний месяц он так и не оттаял, если можно так выразиться. Оставался себе на уме, хоть и не реже Ранда отправлялся за зверем. Зачастую они ходили вместе, и каждый знал, что они желают переплюнуть друг друга в охоте. Но даже если Ранду стал доступен лук, добычи он приносил не больше Арека.

— Надеюсь, ты не забыл, кто метнул болас? — ухмыльнулся Шинта, подходя к Ареку. — Мне кажется, половина печени должна достаться мне.

Арек посмотрел на него без всякого желания говорить, но, видимо, примерившись про себя, ответил:

— Ладно, твоя половина.

Я даже увидел, как Ранд дёрнул губой. Но он, в отличие от Шинты, был слишком горд, чтобы просить о подачках. Печень нужна была им обоим. Шанта носил её Таке, Ранд же Дане.

«И мне скоро придётся», — подумал я.

— Один рог мне! — поспешно выпалил Харн. — Такой у вождя должен быть!

— Хватит тратить время. Снимаем шкуру, режем и идём. Нужно управиться быстро, зверьё уже начало кости глодать, — напомнил я.

Зима лишала еды многих. Неудачные стаи волков или гиен, не нагулявшие достаточно жира медведи. Многие звери становились наглее в поисках пропитания. Некоторые стали слишком близко подходить к стоянке.

— Ох… пойду за сумками… — выдохнул Шинта. — Арек, помоги мне, а они пусть кровь пустят пока.

Арек глянул на Харна. Даже если они временно шли с нашей общиной, даже если вождь их стал «ветвью Серых Волков», они не подчинялись никому из Ивы — даже другим «ветвям», если того не требовала необходимость. У них был свой вождь, который ими руководил. Так у нас было оговорено.

— Иди, помоги, — махнул рукой Харн.

Арек послушно последовал за Шинтой вниз по склону, где мы оставили баулы.

— Давайте начинать, — буркнул Ранд.

Харн с Рандом оттянули голову оленя ниже по склону, и вождь надрезал шею. Кровь потекла на снег тяжело, без толчков. Сердце уже не билось; внутри тоже скапливалось много, и во время битвы тоже.

Я смотрел на темнеющее пятно под рогами. Только сейчас начал чувствовать мороз. Вспотевшая спина стыла, пальцы покалывало.

«Быстро управились… Теперь бы всё это унести», — подумал я, но от стоянки мы были достаточно далеко, туда-обратно точно не управимся дотемна.

А вблизи туша казалась ещё больше.

Пока Харн занимался шеей, Ранд осторожно вскрыл брюхо, приподнимая стенку пальцами перед лезвием. Из разреза пахнуло теплом и кислым. Копьё Харна всё-таки задело кишки. Нутром занялся Ранд, он в этом деле мастак, да и не гнушался никогда.

Вскоре вернулись Шинта с Ареком. Принесли баулы-рюкзаки и свёртки кожи. Впятером работать стало легче: внутренности освободили и оттащили в сторону — подвесили, чтобы Ветер под шумок не прихватил, подрезали перегородку под рёбрами. Когда тушу накренили, из груди вылилась кровь с тёмными сгустками.

Арек вынул печень, разделил её и подвинул половину Шинте.

Тот сразу завернул свою долю.

Ранд отвернулся.

«Така сегодня будет довольна», — подумал я. Мы стали куда чаще общаться. Я смог многое узнать о соколах, о своём племени. Точнее, о племени — Ива.

За шкуру принялись сразу. Надрезали на ногах, соединили разрезы с брюшным. Мы с Шинтой тянули края, Арек подсовывал ладонь, отделяя кожу от туши. Кремень пускал в дело только там, где крепко держали белёсые плёнки.

Движения у него были короткие, точные.

Освободив один бок, мы перевалили оленя на раскрытую шкуру, мехом лежавшую к земле.

Ноги отделяли по суставам, подрезая связки. Передняя лопатка отошла вместе с мясом без всякого хруста костей; с задними пришлось повозиться. Затем крупные мышцы снимали с костей и раскладывали на принесённой коже, то и дело отгоняя Ветра, пока не дали ему кусок, чтоб брюхо набил.

От туши поднимался пар. Снаружи отрубы уже остыли, а в глубине бедра ладонь ещё чувствовала тепло. Мы не складывали мясо кучей и баулы пока держали раскрытыми.

— Каа-р! — хрипло крикнул ворон над соснами.

Ветер сразу поднял голову. Я тоже посмотрел в лес.

Запах крови уходил между деревьев. Скоро здесь станет людно — если так можно сказать о тех, кто придёт за остатками. А в этом сомневаться не приходилось.

— Придётся часть оставить, а то точно не успеем, — сказал я, рассматривая небо, которое уже начинало тускнеть.

— Оставить? — скривился Ранд.

— КАР! — куда громче напомнил о себе ворон, уже сидящий на дереве и присматривающий за нами.

— Да, оставить, — повторил я, ощущая холодок у затылка.

И тут выше по склону разлетелся всем понятный звук:

— АУ-УУУУ-УУ! — раздался протяжный волчий вой вдали.

Ветер тут же ощетинился на звук сородичей. Оскалился и прижал уши.

— Вожак созывает своих волков, — без улыбки сказал Харн. — Стая идёт на охоту…