Новый каменный век. Том VI

Пролог

— Шкора там? — хрипло буркнул Шако вытирая рукавом слюни с подбородка.

Ему приходилось делать это постоянно. Если верхнюю губу удалось сшить как следует, то с нижней Ита не управилась. Пошла гниль, пришлось отрезать едва не под самый корень. Теперь не важно было, пьёт он воду, жрёт ли похлёбку, по подбородку всегда стекала струйка из разорванной губы.

— Нет, Клык, уже чую их дым. — ответил Нак.

«Клыками», по воле Варм-Ора, в стае теперь нарекали — охотников, «когтями» — тоже, но тех, кто ещё не готов охотиться на людей. Таких было немного.

— Долхо! Похой Нос! — бросил Шако и стукнул своей ногой по голени паренька.

«Носами» и «глазами» были те, кто шёл по следу. Первые вели к добыче, вторые — искали эту добычу. Так несколько дней назад, один «глаз» рассказал о стае пернатых, которая едва ли не полностью из женщин состоит. Да к тому же, с волокушами полными мяса, кости, шкур. Такое нельзя было упускать.

Нак чуть споткнулся, но скорее чтобы Шако удовлетворился и не бил его дальше. Всё же Нак знал, что как бы быстро они не шли, для Шако всегда будет — медленно. Даже будь они ветром, тот всё равно его стукнет. Такова его участь.

«Ведёт себя так, будто волк от плоти… — разражённое думал Шако смотря на резной атлатль Нока, — Варм-Ор даровал тебе шкуру…, но ты не волк! Олень!»

Но вслух он никогда бы такого не сказал. Никто из стаи, не сказал бы.

— Э! Наха! — позвал Шако.

— Что, Шако? — предельно ровно, без вызова отозвался Нок ожидая новых ударов.

— Я не спашивал ланьше, но у тебя женщина среде логатых была? А?

— Нет, Шако, не было, — соврал Нак, он не хотел подкидывать дерева в очаг насмешек.

— Ха-а… Влёшь ты… — протянул Шако, — А мозет она бежала? А? Тогда же много оленей безало, да?

Шако ускорился, обогнул сосну и поравнялся с Ноком. Он заглянул тому в лицо. Нак даже не перевёл взгляда, он внимательно шёл вдоль деревьев, подмечал метки, следил за звездами — вёл, ведь не даром был Носом. Но Шако это не устраивало, он перегородил ему дрогу, и тогда тот был вынужден посмотреть.

От мочки уха, до края подбородка Шако тянулся рваный, бугристый шрам, не было части носа, а под нижней губой всегда виднелась десна и жёлтые зубы. Нак много раз слышал о том, как тот получил его. От кого. И что сделает с ним, когда найдёт. Только говорил он такое едва ли не шёпотом, у ночного костра, да подальше от Варм-Ора.

— Пелед оленями, было ещё тли стаи. И знаешь, логатые были — слабейшими. Хэ-хэ! Вы так визжали! У-уу! — заулюлюкал он.

А Нак не изменился в лице. Он смотрел в лицо Шако. Затем увидел выступающую из-за рубца каплю слюны, она перевалила за шрам и потекла по подбородку. Тот скривился и утёр подбородок рукой.

— Чего стали? Шагайте! — бросил Вака.

Теперь это имя носил один из медведей. Из тех, кто принял шкуру Волка. Он был одним из первых, кого принял к себе Варм-Ор. Может именно в тот миг он осознал, что ему не обязательно искать новых волков у Древа. А может это произошло, когда он порезал горло вожаку медведей.

— Идём, — шикнул Шако и зашагал вперёд.

Вака остановился рядом с Наком и сказал не поворачивая головы:

— Помни не то, кем ты был. А то, кем ты стал, — и пошёл вперёд, — Эй, нос, веди!

Нак благодарно кивнул и ускорился. А за ним ещё пять волков. Каждый из которых, когда-то носил иную шкуру. Как и он сам.

***

— И впрямь одни женщины, — довольно проговорил Вака притаившись за стволом лиственницы и глядя со склона на стоянку.

Расстояние было достаточным, чтобы его не услышали, да и ветер на их стороне. А углядеть не смогут, шкуры сливались с лесной подстилкой, а лица были измазаны глиной. Каждый застывшим пятном выглядывал из-за ствола. Варм-Ор научил каждого, что глаз ищет не лицо, не шкуру — движение. Не двигайся, и никто тебя не углядит.

— А волокуши глянь, — облизнулся Шако, — Женсины столько не взяли бы. Были мужтины.

— Не важно, теперь их нет. Готовьтесь.

Все по очереди исчезли с поля зрения стоянки, углубились. И принялись вытаскивать атлатли, подготавливать дротики, боласы, Пращи на палках им были в этот раз без надобности. Будь там мужчины, то они пошли бы в ход. А так, атлатлей хватит.

— Не забывайте, калек, стариков на Ту сторону, раненых тоже. Женщин молодых, да юнцов заберём, их боласом вяжите. И шамана с вожаком по возможности живьём.

Варм-Ор не был из тех, кто реально боялся духов, в отличии от большинства. Так, когда на Оленей напали, он лично перерезал горло шаману. Через луну, в стаю пришёл Змей, двое отправилось на Ту сторону. Тогда шаманов решили оставлять, а позже оказалось, что те знают много. Где у кого стоянки, тропы звериные, да могли отказаться от своего духа, ради Чёрного Волка. Для того же и вожака брали — чтоб его лишить его достоинства перед своей стаей, тогда и женщины охотнее шкуру надевают, и мужчины не рычат.

— Ждём Глаза Волка, так двигаемся тихо, за Шерстью в тени. Бить будем к реке, пошумим, чтоб видно было кого бить.

Вака был и тем, кто разрабатывал удары по другим стаям. Варм-Ор участвовал только тогда, когда добыча была действительно велика, а противник силён. Иное ему не было интересно уже.

В этот раз было решено ждать полуночи, передвигать только когда луну застилают облака. Важнее всего было приблизиться на расстояние прицельного удара. Дугой окружить стоянку, по ту сторону река — бежать некуда. Сопротивления они не боялись. Атлатль даровал им превосходство над любым другим дротиком.

— Умён же был тот малец… — прошептал Вака отливая в стороне рядом с Наком.

Ходить ссать в одиночку, согласится самому стать добычей. Ведь пещерный леопард, больше других, любит — человечину. И прочих обезьян.

— Нельзя так говорить.

— Пф… из-за этого? — дёрнул он головой, явно имея в веду Шако, — Ему просто повезло в тот день не сдохнуть.

— Он сказал, что убьёт его, когда найдёт.

— Он-то? — усмехнулся Вака, — Он рассказывает то, во что сам пытается верить. Но не вспоминает, что мальчишка улизнул из-под носа Варм-Ора, всех волков, да ещё и на Ту сторону отправил пару.

— Если другие услышат, скажут Ите.

— И чего же? Трав мне давать не будет? — осклабился Вака. — Да и ты ведь, не скажешь?

— Не скажу.

Конечно Нак не скажет. Он и не мог. Его слово, против слова Ваки — ничто. Но он этого не боялся. На самом деле, он любил говорить с ним. И разделял его интерес к тому, кого звали — Ив. Ведь он даровал такие орудия.

«Может он и впрямь Белый Волк?» — подумал он. И так думал не только он.

— Сови верит, что стая ещё встретит его, — сказал на последок Вака и двинулся обратно.

Нак поглядел ему вслед и пошёл за ним.

А сердце отчего-то так быстро колотилось.

Глава 1

— Не лучше ли тебе было остаться с Уной? — спросил Белк, не глядя на меня.

Мы двигались вдоль реки, периодически останавливались, просматривая окружение. Оказывается, так видно куда больше, а может просто концентрация лучше. Но последние дни, всё чаще и ближе попадались отчётливые собачьи следы — только в полтора раза больше. Голод подгонял гиен. Но те пока не рисковали подбираться, всё же нас было много, волком воняет, костёр вечно горит. А ещё, скорее всего, свежа память о последнем ударе.

Белк ступал тяжело, но как всегда тихо для своих-то габаритов. Его дыхание вырывалось облачками пара, тут же сносимыми ветром в сторону. Холод бодрил, не давал мыслям растечься. И я то и дело поглядывал, как громила беззвучно пощёлкивает пальцами — щик-щик. Мне уже казалось, что этот жест был ему известен всегда.

— Толку там от меня, не больше, чем от тебя. Уна знает, что делать. Тех, кого духи заберут, я привязать не сумел бы. А тем, кто останется — легче от дыхания в затылок не сделаю. — по первобытному поэтично ответил я.

Слова сами сходили с губ, гортанные, ритмичные, с щёлканьем и придыханием. Я уже и не замечал, что их звучание совершенно инородно человеку будущего. На самом деле, мне уже казалось, что те языки — более инородны мне.

— Да, Уна умная. Как Канк почти, — Белк словно специально напоминал, что его ученик-то — не хуже. Даже немного лучше.

«Ну, это первый пример „Вре́менного лидерства“. Пока меня нет, она почти вождь. Силы всех должны быть направлены на помощь больным, охрану лагеря и подготовку к дальнейшим процедурам. И всё это контролируется Уной». — подумал я и сделал заметку, что стоит поинтересоваться, кто как реагировал.

Мне и впрямь делать там было особо нечего. Дозировка в проточной воде была не сильно большая, видимо, кто-то нахлебался раньше и больше, успел скопить на острое отравление. Допускаю, что кроме тех двух, никто больше не помрёт. Только у них я наблюдал серьёзное отравление. С другими легче, плюс имеется «рвотное» средство и активированный уголь. С токсинами мы быстро разберёмся.

Куда больше я волновался о том, что последует дальше.

— И всё же, увидишь ты, что там вверху — какая разница? — он глянул на меня с интересом, — Ты же Тан-Ор-Ах, послал бы со мной Ранда или Шинту. Тебе за стаей нужно смотреть.

— Да, Горм как раз так и думал, — неосознанно бросил я и прикусил язык.

Искоса, чуть выходя взором за контур капюшона, последил за громилой. Тот нахмурился, дёрнул верхней губой, но не более.

— Да, делал. — сказал Белк.

Я понимал, что он ничего такого не имел в виду. И точно не заслужил подобного упрёка с моей стороны. В приличном обществе я бы извинился. Но здесь — это не имело смысла.

Мы просто пошли дальше. Когда перемахнули через небольшой бугор, отсекающий реку обрывом, остановились и вгляделись. В метрах двухстах имелся ещё один бугорок, и я был уверен, что источник нечистот за ним.

— Мертвечина… — протянул Белк, упирая нос в пушистый рукав из медвежьей шкуры.

Да, я тоже ощутил сразу. Этот аромат способен узнать каждый человек на свете, даже если никогда не видел его источник. Он неприятный, пугающий, человек знает, так пахнет — смерть. Сладковато — приторно, с металлическим оттенком, будто старый горелый животный жир, гнилые фрукты и мокрая шерсть. За этим слышится лёгкий запах аммиака как от кошачьей мочи.

И пугает, что этот запах несёт только самые летучие соединения. Он ещё не режет нос, но уже вызывает подсознательное беспокойство. Появляется чувство тревоги, и ты ещё не осознаёшь её источник, но знания тела уже требуют, чтобы ты бежал от этого аромата. Самый естественный защитный механизм.

— Идём, — буркнул я, тоже прикрыв нос.

Мы зашагали дальше. На фоне серого неба, над головами, медленными кругами летали вороны. Они же сидели на ветках, наблюдали за нашим шествием с торжествующим видом. И мы выставили копья вперёд. Вполне возможно, что там за бугром, кто-то пирует. Волки за километры учуяли бы гулянку, но уже явно выделились большие дозы трупного яда, их там не будет.

Многие думают, что им вся падаль пойдёт, но нет, они достаточно избирательны, да и притом что у них очень даже крепкий желудок — он всё ещё слабее, чем у того же грифа. И специализируются они, всё же, на другом. И зима только началась, вряд ли они голодают. Это гиенам не повезло. Вот их там вполне можно ожидать.

Более того, желудок гиены — эволюционный шедевр. Сумасшедшая кислотность, способная растворять кости, копыта, рога. Сибирская язва нервно курит в сторонке от их желудка. И это позволяет им избегать огромного списка опасностей от поедания настоящей падали, плевать им, сколько оно там гниёт.

— Ты скажешь? — вдруг спросил Белк, словно хотел отвлечься от запаха.

Я сразу понял, что он вновь поднял ту тему.

Почему я пошёл? Как мне ему объяснить?

— Мне нужно знать, кто выпустил змея в реку, кто отправил чёрных духов вниз по реке.

— Зачем?

— Человек несёт одних духов. Зверь — других. Вот поэтому.

Глаза Белка на мгновение расширились, впитывая сказанное, и я почти физически ощутил, как в его голове проворачиваются шестерёнки понимания. Это не было слепой верой — он осмысливал, раскладывал по полочкам своего мироустройства. Затем кивнул и двинулся вперёд. Этого ему было достаточно, он сделает выводы, а если нужно — уточнит.

Мне же предстояло подготовиться к тому, что последует в следующие дни. И потому я должен был как можно скорее понять, кто там — человек или зверь? И прибраться, как подобает, не принеся с собой всякого. Отчасти это тоже была причина, по которой я взял только Белка. Но она была далеко не одна.

— А если это Вака? — неожиданно спросил Белк. Видимо, шестёрки провернулись на несколько зубцов поболее.

Я аж опешил, остановился. Тот тоже оглянулся на меня.

— Решил выманить тебя. Он хитрый, — добавил он так легко и непринуждённо.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что эти люди, не глупее меня. Но многие мои поступки основаны на примерах, комплексе знаний. Они имеют какой-то фундамент, от которого я отталкиваюсь. У них же в отношении множества вещей, ещё нет примеров. И такие предположения — удивительная сила мысли и креативного мышления.

«Он только что осознал концепцию биологического оружия… намеренного. Более того, легко предположил, что его мог бы использовать Вака. — дивился я, — Может…?»

— Почему ты это сказал? — я сделал несколько шагов к нему, — Так уже делали?

— А? — сконфузился он с неизменно хмурым выражением двух сведённых кустистых бровей, — Может, делали. Я не знаю. Но Вака мог бы.

— Не думаю, — честно признал я, стараясь взять себя в руки.

В первую очередь я не думал так потому, что Вака в данный момент имеет абсолютное технологическое превосходство над большинством сородичей. Не считая меня. Но для таких решений его мышление ещё не должно было дорасти. Да и у Белка тоже. Хотя, вероятно, он просто мыслит несколько иными категориями. Это же сколько новых связей нужно было проложить, чтобы до такого додуматься. Удивительно.

— Вака — волк, зверь. Он знает силу, верит в неё. А такое… — я глянул на реку, где виднелись белёсые плывущие бляшки вперемешку с коричневой мутью и жирной радужной пеленой. — Ита могла бы придумать. Это то же самое, что — яд. А он, как известно, — я одёрнул себя, в этот раз вовремя.

— Что ты хотел сказать?

— Он, орудие — умных. Не сильных. Пойдём.

Запах стал сильнее. Нет. Это была истинная вонь, кощунственно звать подобное — запах. Она стала слаще, тухлятина — чётче, с характерной «химозностью» липнувшей к задней стенке носоглотки и будто покрывающей всё нёбо тонким несмываемым слоем. Ряды ансамбля смерти пополнил сероводород, сделав амбре удушливым, с явной кислотой.

— Будь готов, — бросил мне Белк, тыкнув на землю — она как раз начинала выситься в бугор.

На ней я увидел следы. И я ожидал увидеть те, огромные собачьи, но углядел другие. Не имеющие чёткого рельефа. Это были поочерёдные почкообразные отметины на земле. Я невольно глянул на свои ноги, на унты, и выдохнул. Следы на земле точно принадлежали неандертальцам, либо кроманьонцам с очень большим размером обуви и странной обувью. Дело было в том, что у них в целом большая лапа, так ещё и очень широкая. Такую сложно спутать с «человеком разумным».

— Снежные люди… — прошептал я.

— Да, — подтвердил Белк и показал три пальца, — Большие. Охотники, — он тыкнул копьём туда, где была похожая продавленная шайба, только шире.

Мы последовали дальше, запах становился сильнее, следы чётче. Вскоре они изменились, стали размашистыми, с характерными линиями, будто гуськом шли. И ведь вероятно так оно и было, потому как дальше они поползли.

Я отложил копьё. До вершины бугра оставалось несколько метров. Вытащил стрелу из верхнего колчана, ту, что с ядом. Белк почти синхронно выудил дротик для атлатля. Он на планку, я к тетиве. И вверх.

Нос уже нельзя было держать, вместо этого я сжимал рукоять и пятку стрелы, приготовившись натягивать. Вонь стала оглушительной. Прогорклое масло и древнего сыра, смешанные с кислым потом, да забитые непосредственно в ноздри. Пахло дерьмом, но в сотню раз сильнее, чем в самый жаркий день на нашем «отхожем склоне». А аммиак выбивал слезу, жёг в носу. И казалось, что во рту — мёд и кровь.

— Ха, — выдохнул я.

Сердце было спокойно. Едва два-три удара добавило. Я потянул тетиву, жилы тянулись, грубая кожа рук ещё чувствовала жир и воск. А тело начало подниматься, раскрывая жуткую картину. Руки ослабили натяжение, затем опустились.

— Вот они, — сглотнул Белк и прикрыл рот и нос, но не ото потрясения, а от полной мощи вони.

Я же застыл, глядя на берег реки. На жуткую первобытную иллюстрацию. Такие я восстанавливал, реконструировал множество раз. Но воображения было недостаточно, чтобы представить, насколько ужасно это выглядело и ощущалось в реальности.

Огромная туша медведя, наверное, былого не менее восьми сотен килограмм, нагулянных к зимовке, лежали на границе воды и земли. Шерсть слиплась, мокрая, местами вылезла клочьями. Задняя часть в воде, морда и грудь — на гальке. Живот целый, значит, не было ни волков, ни гиен — те первым делом выпотрошили бы, желая сожрать нутро. Копья торчали из шеи, конечности — внутренности по возможности берегли, как и шкуру. Впрочем, это его не уберегло.

«Газы, скапливающиеся в брюшной полости, нашли выход в самом слабом месте. — я видел разрыв снизу, в области паха. — Вероятно после этого о камни разорвался и кишечник, разом выплеснув всё, что копилось несколько дней».

Таким образом, я мог предположить, почему случилось такое острое отравление. Великое множество разнообразных выплеснулось разом из огромного кишечника, где копилось и размножалось несколько дней. И в остальном, туша гнила в воде, постепенно отравляя её. Не так резко, чтобы сразу почувствовать недомогания, но копя эффект.

— И потекло как раз вдоль берега, — прошептал я, вспоминая радужную плёнку ниже по течению.

Я видел, как серо-розовый тонкий кишечник, разбухший, петлями уходил в воду и колыхался от течения. Бурый мешок — желудок, из которого текла коричневая бурда полусгнившей-полупереваренной пищи медведя. Вороны уже выклевали глаза, раздробили нос и объели губы.

— Их было шесть, — сказал Белк, — Трое с одной, трое с другой.

И впрямь, вдоль берега, посмертно окружив медведя, лежало шесть изуродованных тел. Кряжистые, волосатые люди. Кожа набухла, стала восково-жёлтой. Кто-то раздулся, готовый вот-вот явить внутренний мир, несколько с раскрытыми шкурами — зияли чёрными дырами в животе. Наверное, лисы поработали, а медведю шкуру не сумели разорвать. Помимо этого, были и естественные травмы — от когтей, челюстей.

Финальный пазл лежал хаотичной мозаикой. Туша у медведя, другая рядом с неандертальцем, третья почти бежала в метрах пяти от основного места действия. А четвёртая, обожжённая, красовалась с копьём сквозь шею.

«Да уж, здесь квалифицированного криминалиста не нужно, — думал я, присев на корточки и едва не хватаясь за голову от вопиющего в своей изощрённости стечения обстоятельств, — Неандертальцы охотились на медведя, гнали того к реке. В воде бы его настигли, начали бить. И весьма успешно, как вижу, — по крайней мере, я не видел ран, непосредственно сопоставимых с теми, что мог бы нанести медведь, — Тогда на них кинулись гиены. Напали резко, изподтишка. Скорее всего, в отчаянье». — я представил, что они могли бы напасть на нас. Не остановили бы их ловушки, даже будь мы готовы, кто-то да погиб бы.

Мы молчали несколько минут. Даже на запах внимания не обращал. Внутри было так мерзко. От глупости, от такой случайной глупости. Но вот так оно и бывает. Просто глупость.

— Ха… Ха-ха, — нервно посмеялся я.

— Всё плохо? — спросил Белк.

Идя сюда, я рассчитывал на два сценария. Один предполагал смерть людей с характерными им болезнями, другой — зверей, так же. А здесь было и то и другое. Ещё и с таким разнообразием. Настоящий праздник для Мора.

И теперь у меня было множество вариантов, что уже могли подхватить соколы. Но в то же время радовало, что я сейчас за десятки тысяч лет до плотного людского сосуществования. Некоторые, весьма опасные болезни можно было исключить.

«А люди будущего, будут думать о каких-то древних вирусах, запертых во льдах. Нет уж, вирусы начали процветать вместе с человеком». — мелькнула мысль.

От человека в этом коктейле можно было получить: гепатит Е, ротавирус, энтеровирус и шигеллез. Это по тому, что мне точно было известно. Гепатит А придёт с городами, как и брюшной тиф, они требуют постоянного обновления в популяции. А такие популяции не выживают.

А вот со зверями всё было куда хуже. Они носили в себе все радости инфекционно-вирусной жизни. Кампилобактериоз прекрасно живёт в холодной воде, кишечная палочка и сальмонеллёз будет рядом тысячи и тысячи лет, лептоспироз менее известен, но достаточно неприятен. Ну, хоть главные кандидаты близки по духу: диарея, рвота, температура.

Только инкубационные периоды разные, и я не представлял, как они будут действовать в связке. И у меня не было соли, а без неё — конец всему.

Я глянул на неандертальцев и, наконец, ответил:

— Плохо, Белк. Очень.

Глава 2

— Оставим их так? Они же хоть и Снежные, но не звери же… — бухтел Белк, пока мы переваливали через бугор в сторону стоянки. Голос его звучал приглушённо, словно он спорил не столько со мной, сколько с собственной совестью, что не давала ему покоя. Они же были охотниками, хоть и другого вида. Всё же Белк был склонен к сентиментам, пусть они и проявлялись таким образом.

— Предлагаешь сжечь? Разумно, — начал я. — Только мы и времени кучу потратим, а может, и сами с чёрными духами повстречаемся. Ночь будет холодной, — я выдохнул облачко пара, — гиены и снежные подморозятся, подождут нас. А медведя мы бы и так не уволокли вдвоём. И резать его нельзя.

Сейчас мертвецы были последним, что меня беспокоило. С ними уже ничего не поделать. Хорошо бы, конечно, и впрямь огню придать. Но это терпит. Из реки и так пить не будем, благо вторая имеется. А шанс подхватить «чего-нибудь», пока будем проводить погребальные мероприятия, — весомый.

«Трупные яды, лептоспироз, сальмонелла… и сибирская язва, только в путь», — подумал я, прикидывая, какие подарки мог бы прихватить с собой. В большинстве достаточно подышать рядом, а помимо — ещё слизистая, микрораны. — «Ну уж нет. Нужно заботиться о живых».

А забота им понадобится. Я уже примерно прикидывал, чего ожидать. Эпидемии хоть и были редкостью в каменном веке, но палеоэпидемиология и палеомикробиология не просто так носят такие имена, и многие умы провели годы, чтобы узнать, с чем сталкивался мой нынешний современник. И не то чтобы это было нечто специфичное. Нет. Тут страшнее было от того, что в данном случае — человек и зверь — предлагали разные варианты развития событий. И вполне возможно, в связке.

— Ты сможешь их спасти? Прогнать чёрных духов? — спросил Белк, видя мои размышления.

Я ответил не сразу.

Первый удар придёт от кишечных вирусов и инфекций: кампилобактериоз, кишечная палочка, сальмонеллёз, возможно, и дизентерия. Хотя что с ней, что без неё — всё в любом случае скверно. Это только то, что я упомнил. И уже в первые дни без соли шансов будет, мягко говоря, мало.

Следом, если нам удастся разобраться с обезвоживанием и вымыванием нутриентов, мы встретимся с лептоспирозом, может, иерсиниозом. И это особенно опасно для… Таки, да и для Даны. Поражения печени я не сумею избежать, если разовьётся.

И это не конец, ведь одному Белому Волку известно, что затаится за всем этим на дни, недели. Гепатит Е, трупная накопительная интоксикация, эхинококкоз…

«Но справившись с первой волной, наши шансы резко возрастут», — понимал я.

— Всех вряд ли, — честно сказал я и показал четыре пальца. — Дух будет рвать изнутри, гнать воду из плоти, травить кровь с дерьмом. Детям будет тяжелее остальных. Нам придётся отправиться за солью, — я произнёс это как нечто будничное.

И Белк ожидаемо, так же буднично кивнул. Он давно подбивал меня отправиться на тот берег. Но там территория неандертальцев, а уж с ними я очень не хотел конфликтовать.

А теперь у меня не осталось выбора. Я осознавал, что на той стороне осталась часть их общины. Вероятно, около десятка. Женщины, дети, возможно, старики. И это нисколько не даёт расслабиться. Они сильны, это их территория, они её знают. И уже должны были осознать, что их мужчины не вернутся. С нашей территории.

— Они думают, что мы убили их людей? — зачем-то задал я этот глупый, совершенно бессмысленный вопрос.

— Если бы ты пошёл через реку и не вернулся бы… — он глянул на меня так, что я аж сглотнул, — то через две ночи все снежные люди на склоне были бы мертвы. И огня бы они не узнали.

По хребту невольно пробежал холодок. Я стал забывать, что Белк совсем не милый, пушистый медвежонок. Он пещерный медведь. Как бы я ни хотел, чтобы судьба когда-нибудь сделала его моим врагом. Он будет пострашнее Ранда, Ваки. Я вижу это лучше, чем любой другой. Может, только Канк ещё.

— Кого ты возьмёшь?

— Я думал, что ты скажешь мне не идти, — усмехнулся я, и напряжение немного утихло.

— Ты не слушал меня, когда был Ивом…, а уж Тан-Ор-Ах и того не услышит, — буркнул недовольно Белк, махнув рукой.

— Нет, я всегда тебя слышал. Даже понимал. Но решал поступать иначе. И о некоторых решениях жалею.

— Не думай о том, что было. Нет в этом толка.

«Какая ирония. Я всю свою жизнь думал о том, что было. И лишь это позволило мне прожить больше одного дня», — улыбнулся я про себя, хотя настроение было ужасным.

— Ты идёшь. И ещё один. Остальные пусть охраняют стоянку.

Белк не пытался спорить. Сейчас наша стоянка в рискованном положении. Соколы вряд ли стоять ровно смогут. Остальные помогают Уне. И я не забывал о Филине, о хищниках, о Ваке. Оставлять стоянку совсем без охотников — рисковать всем и сразу.

— Шикту возьми, — посоветовал он.

— Ты ему доверяешь?

— Ха… так же, как Ранду, — краем губ улыбнулся он. — Только Ранд будет поопытнее. Оттого лучше он живой будет, а Шакта не из волков. Мне не жаль его.

— А остальных соколов? — спросил я, заглянув ему в глаза.

— Я — волк, Ив, — он вдруг назвал меня по имени, — не знаю я, как с оленями жить, с соколами. Уж лучше с Рандом, он хоть одной со мной крови.

— Я тоже другой крови, — напомнил я.

— Нет, — покачал он головой, — ты волчьей крови, — только тогда он отвёл взгляд, со всей присущей ему бесконечной уверенностью в собственной правоте.

А я понимал, что всё ещё не сумел постигнуть мышление древнего человека.

Сначала я заглянул в наш шалаш. Уна была тут. Она обтирала замшей Таку. Та лежала на животе, её била мелкая дрожь, руки скрещены, сжимают плечи. Сестра была единственной пациенткой в этом шалаше.

— Ты вернулся! — Уна было хотела рвануть ко мне, я непроизвольно и сам потянулся к ней, но она отпрянула. — Выйди! Нельзя тебе тут быть! — её голос звучал глухо из-за повязки на лице, что закрывала её рот и нос.

Я кивнул, испытывая смесь огорчения и гордости. Уна всё делала верно. Чем меньше контактов с другими, тем лучше для всех. На период лечения она изолирована так же, как и больные. Это было моё правило. И сейчас я ненавидел себя за него. Но нарушать не собирался.

На улице же мы уже сумели поговорить нормально, пусть и с дистанцией в несколько метров.

— Напали гиены? — переспросила она.

— Да, ударили сзади, видимо. Снежные люди были заняты медведем, когда те напали. Они убили друг друга, никто не выжил. Так на берегу и остались, начали тлеть, вот гниль в воду и полилась. А они её напились.

— Ив, но что делать? Я пою их, но ты знаешь… — она всё понимала, но боялась услышать.

— Я пойду за солью. Найду и принесу.

— Зачем ты? — заволновалась она. — Останься, помоги мне!

— Я знаю, как быстро найти соль. И ещё… там должны были остаться Снежные люди. Их мужчины мертвы. Там, скорее всего, дети, женщины…

Глаза Уны расширились, она прикрыла рукой рот.

— Ты хочешь привести их…?

Я кивнул.

— Ив… Снежные люди, они не как волки, не как олени или соколы! Они… они другие!

— Я знаю. И ещё я знаю Зифа. Он научился жить с волками.

— Но он не стал волком!

— А я и не буду просить их становиться волками или оленями. Я уже говорил, в этой стае есть место для каждого.

Она зажмурилась, словно надеясь, что это сон. А когда открыла глаза, я всё ещё был на месте. Она сжала губы в тонкую белёсую линию. Глаза прищурились, блеснули.

— Вернись… ты нужен стае. И мне нужен.

— Вернусь. И ты тоже будь осторожна. Не забывай, что чёрные духи коварны, как Ита.

— Не забуду, — замотала она головой.

Больше нам нечего было сказать друг другу. Не было в этом мире ещё слов любви, признаний в чувствах. Хотя это нисколько не умаляло силы привязанности женщины к мужчине и наоборот. Может, даже без слов оно как-то сильнее. Честнее, что ли.

— Ветер! — позвал я волчонка по пути к большому шалашу.

Тот быстренько оказался у ноги, получил сушёного мяса и возбуждённо метался вокруг. Отвык он, чтоб я один уходил, да ещё и надолго.

— Будешь четвёртым, — сообщил я ему, останавливаясь у полога в шалаш.

— Белк сказал, что ты идёшь через реку, — неожиданно услышал я голос Аки. Она вышла из-под навеса шалаша, откуда валил пар из горшка. Он пах хвоей, тимьяном, шалфеем и пощипывал нос.

— Да. Он тоже.

— Не иди, — выдохнула она.

— Ака…

— Не иди!

— Прекрати, — из-за неё появился Белк.

Сердце пропустило удар. Он возвышался над ней на полторы, две головы. И на голову надо мной. И сейчас, когда девушка была перед ним, он казался ещё больше, а она совсем крохотной.

— Не хочу! — выкрикнула она, обернувшись к Белку. — Скажи ему, чтобы остался! Он тебя послушает!

— Не послушает, — ответил он, и я видел, как желваки заходили.

— Скажи! Скажи-скажи! — кричала Ака.

Хлоп!

Резко, неожиданно рука Белка дёрнулась, ладонь рассекла воздух. А в другой миг Ака уже на коленях прижимает свою ладонь к щеке. Из уголка рта струится алый ручеёк, капает на меховую куртку. А она дышит быстро, через нос, зубы сжаты. И только смотрит на Белка зверем.

— Тан-Ор-Ах уже всё решил. Он уже выбрал, — сказал Белк с тем же бесстрастным лицом.

Ака глянула на меня да с такой надеждой. Но мне нечего было ей сказать. А сказал бы — предал бы себя. Мне оставалось только промолчать. И она встала, и ушла, опустив голову. Не оборачиваясь.

— Не надо было её бить, — сказал Белк.

— Почему тогда ударил?

— Иначе ударил бы тебя. Но ты не виноват. Но мне хотелось.

— Фаф! — тявкнул Ветер, словно напоминая, что он уже вполне способен разорвать человеку глотку. Даже если Белк условно больше напоминал зверя.

— Да, так порой бывает, — сказал я. — Хорошо, что не ударил.

— И впрямь, — он вошёл за мной в шалаш.

Там лежала большая часть соколов. С ними сейчас был Канк. Он второй после Уны, кто хоть немного разбирался во врачевании. Третьим был Кон.

Они менялись по очереди: кто-то тут, другой с Такой, третий отдыхает. Я всё ещё с трудом осознавал, что мальчик мог брать на себя такую ответственность. Но в этом мире детство условно. Оно заканчивается куда раньше, чем ребёнок успевает осознать себя таковым. А смерть порой приходит ещё раньше.

— Живы, Ив. Но тяжело. Плоть горит. Некоторые редко просыпаются. Другие изрыгают всё, отвар, уголь — всё наружу.

— Пои. Даже если придётся заставлять, они должны пить.

— Да, помню.

Я оглядел лежащих на животах, боках людей. Скрюченные, с гримасами боли на лицах-полотнах. Между ними были расставлены горшки, расстелены шкуры. Воняло рвотой и дерьмом. И это было только начало их мучений.

— И не забывай убирать «грязи», — так я звал нечистоты, все, какие имели смысл. Появился и дух такой: «грязь». — Пусть щенки помогают. Выносят постоянно горшки, шкуры в широкой реке моют. Но и греться пусть не забывают.

— Да, Тан-Ор-Ах, я прослежу, — пообещал Канк.

«Как быстро он повзрослел», — подумал я.

Я хлопнул его по плечу и вышел наружу. А тут меня уже поджидал Ранд, да в полной боевой готовности. С копьём, атлатлем и колчаном дротиков, пращой за поясом. Весь его вид кричал, что он не собирается оставаться на стоянке.

— Возьми меня с собой, — с ходу потребовал он. — Нога уже крепкая стала. И нюх у меня лучше, чем у любого другого. Нечего мне сидеть на заднице, когда вы удумали сцепиться со Снежными.

— Мы не собираемся с ними биться, Ранд.

— Ха! А они что об этом думают? — посмеялся он. — Я знаю Снежных! Оставь Шинту, будет с Шайей глядеть за склоном, а я пригожусь тебе.

— Ранд, я знаю, что ты силён, нога у тебя уже почти вернула силу, — естественно, я знал, что это не так. — Ты нужен стае тут. На стоянке. Ты опытнее остальных, потому должен защищать стаю, когда есть шанс, что на нас могут напасть. Сейчас лучший момент для удара.

И я даже не врал. Ранд и впрямь был опытнейшим, он способен учуять врага раньше, чем любой другой. И руководить обороной он сумеет.

— Разведи чёрный костёр. Мы сразу вернёмся, если увидим два дыхания.

— Заставляешь меня, Тан-Ор-Ах, — осклабился он.

— Да, Ранд. Если нужно, можешь видеть это так. В этот раз ты не идёшь.

Из-за его спины появился Шинта. Он тоже был во всеоружии. Со своим простым атлатлем, с копьём и дротиками. Без пращи, но прихватил болас. Им мы редко пользовались. Ранд увидел того, оглядел.

— А праща где? — спросил Ранд.

— Так мы не птиц бить идём, — ответил Шинта. — Или я что-то не знаю.

— Хэ-й! — выплюнул Ранд, уже собираясь прыгнуть на охотника.

Но я резко дёрнулся вперёд, ухватил его за руку и дёрнул, что его хорошенько тряхнуло. Он было хотел податься ко мне, но рядом был Белк. И он понимал: любое неверное движение, и медведь впечатает его в землю.

Ранд глянул на Шинту, потёр грудь и сказал:

— Зря ты не ценишь пращу, сокол.

— Я просто думаю, что в этот раз это будет полезнее, — он коснулся ремней боласа.

«Мог бы и не говорить. Было бы проще, если бы Ранд не знал», — подумал я и глянул на Белка.

Тот взглядом ответил: «Я не говорил».

А Ранд догадался. Посмотрел на меня очумело.

— Ты хочешь привести Снежных людей?

— Смотря захотят ли они пойти, — ответил я, двинувшись вперёд. — Ветер, за мной!

Следующие несколько минут Ранд убеждал меня, что это худшая идея, что посещала мою духами любимую голову. Говорил, что Снежные люди не сильно отличаются от зверей, пусть и выглядят похоже на людей. Что они не забывают ничего. А стоило упомянуть Зифа, Ранд кривился и тоже, в свою очередь, напоминал, что всего несколько из стаи могли с ним нормально говорить, не боясь оказаться забитыми. И его с волками растили. Это другое.

А я тем временем собрался, вооружился. Да думал, что он же в чём-то прав. Они другой вид, другая культура. Как я планирую с ними сладить? А с другой стороны… это же неандертальцы. Они превосходны в физическом плане, специалисты в охоте на мегафауну. Их упрощённые социальные навыки только впрок мне, когда остальные вечно хитрят. И если будут они, может, удастся пополнить ряды и другими. Хотя я пока с трудом понимал, как они сами относятся к сородичам из других общин.

«Неандертальцы. Удивительно. Вид, что обречён на вымирание. Может, я смогу что-то сделать?» — подумал я и ощутил, сколь высокомерно это звучит. Но скверное ощущение быстро прошло. Я и так уже влиял на историю одного вида. Ничего не меняется.

После некоторых усилий нам удалось отбиться от Ранда. И теперь мы стояли у быстрой реки. Я не стал брать атлатля, решил пренебречь им ради подвижности, да и лука должно хватить против человека.

— Надеюсь, ты уже лучше справляешься с ним, — глянул я на атлатль в руках Шинты.

— Поверь, Тан-Ор-Ах, скоро мой дротик ляжет дальше твоего.

— Но не дальше моего, — подошёл Белк. — Идём? — он повернулся к бревну, что было перекинуто через реку. Одно из тех, что оставил после себя Красный Ветер.

— Идём. И советую следить за ногами. Вода сейчас совсем не вкусная, — напомнил я и запрыгнул на бревно.

Впереди нас ждала территория неандертальцев. Неизвестная местность, где нет меток, нет ориентиров. Нас уже могли видеть, готовить засаду. Или подождут, пока мы зайдём поглубже.

Я бы точно подождал.

Глава 3

С первого взгляда казалось, словно этот склон не сильно-то и отличался от нашего. Ну а чего там, всего лишь река разделяет. Шли мы по точно такой же прелой подстилке между крон сосен и лиственниц.

Но в то же время это был совершенно чужой, совсем неизвестный нам мир. Мы не знали местных троп, на стволах не было пометок, а ловушки могли притаиться в любом затенённом месте.

— Ты точно помнишь, куда идти? — спросил я тихо у Белка.

Тот шёл немного впереди, сжимал копьё с готовностью пустить его в ход.

— Помню. Гнал оленя. Тот через реку кинулся, да на тот берег сумел выйти. От реки я его скоро нагнал, ногу перебил перед этим, — будто напоминая скорее самому себе, проговаривал Белк. — Я к нему подошёл, хотел покончить. А олень дёрнулся, кинулся и полетел вниз. А там… странное место.

Он посмотрел на меня с явным волнением, насколько оно вообще было способно отражаться на его лице.

— Но траву видел. Белую траву. Я помню.

И вдруг Шинта решил поинтересоваться:

— А с оленем что?

Он был позади, но всё слышал. Глядел по сторонам, а палец прижимал дротик к атлатлю, чтобы не тратить времени на колчан.

— Там оставил, как вонял, что далеко оказался. Да и услышал их.

— Снежных людей? — спросил я.

— Наверное. Не видел. Но слышал, как кости гремят. Там их много, кажется, словно всюду кто-то крадётся.

Я сначала не понял, что он имел в виду. Но вскоре, по мере того как мы продвигались дальше, я начал подмечать костяшки на деревьях. Сначала небольшие, подвязанные на кожаные шнурки и волосы. Они бились о стволы, свисая с низких ветвей. Дальше их становилось всё больше. Черепа, рёбра, торчащие из земли, позвоночники вдоль крон.

«Это точно останки животных. Человеческих не видно, — думал я, глядя на гигантский таз, стоящий на двух низких ветвях одной из лиственниц. Мимо неё проходила тропа. Подобных было много, они петляли вокруг деревьев в какой-то неизвестной мне структуре. — Уверен, это несёт ритуальный характер. Всё же кость едва ли не высший из сакральных ресурсов. Растрачивать её попросту не стали бы».

Неандертальцы без сомнений практиковали сложные погребальные обряды, были сведущи и в прочих видах символической деятельности. Достаточно вспомнить «Цветочное захоронение» в пещере Шанидар или знаменитую загадку «Медвежьего культа» — спорного доказательства шаманизма у неандертальцев.

— Слышите? — спросил Шинта.

— Что?

— Вот именно. Нечего.

Вокруг и впрямь было очень тихо. Лишь слышались жучки, что ещё не отправились на зимовку. И помимо них, словно и ветра стихли. Всё застыло: ни хруста, ни покачиваний ветвей, ни криков птиц. Только иногда откуда-то издали доносились вороны.

— Не нравится мне это место, — прошептал Шинта.

— Оно и не должно тебе нравиться, — ответил я, выглядывая из-за одной из сосен.

Впереди деревья редели, при том что мы и так были в редколесье. Но тут ощущалось, словно вырубили целую полосу. Не было ни кустарников, ни повалившихся стволов. Только кости и камни, на которых они лежали, и явно принесённые сюда целенаправленно.

— Там нас видно будет, укрыться негде, — пробурчал Белк.

— И что предлагаешь? Возвращаться и выше вброд идти? Или обогнём?

Он ткнул пальцем. Слева дугой продолжалась полоса без деревьев, словно кто-то рисовал гигантский круг, который увидеть могут лишь птицы. Виднелись обожжённые пни.

— Не хотел бы я в реке сейчас очутиться… нам точно нужно идти за этой белой травой?

— Да, точно, нужно, — ответил я без сомнений. — Значит, придётся идти на виду.

— Да, — выплюнул Белк.

Мы постояли какое-то время, изучая местность. Но всё было тихо. Ни единого движения. Мы обнаружили следы лося, они как раз были направлены в сторону предполагаемого источника соли. По ним мы и пошли. Вскоре нам встретились ровно четыре черепа пещерных медведей: три малых — детёнышей, и один большой, вероятно медведицы. Они стояли по двум сторонам расширяющейся прямой тропы, простирающейся вверх по склону. Хорошо вытоптанной, ровной, очищенной от подстилки.

— Обойдём, — махнул я головой в сторону.

Уж что-что, а прямо по такой очевидной тропе я идти был не готов.

Через несколько минут мы остановились в небольшом овраге. Ветер всё время двигался у моей ноги, да так тихо, что я и сам забывал о его присутствии. Но он был сейчас лучшим детектором из возможных. Хотя я нисколько не принижал способностей неандертальцев к скрытности. И безветренная погода не играла нам на пользу.

— А они любят кости, да? — спросил у меня Шинта.

— Не знаю. Может, так они чтят духов, — отмахнулся я.

Дальше было решено ускориться, и мы пробежали ту странную полосу без деревьев и вновь оказались в редколесье. Тут склон быстро рос, возвышался. Мы всё ещё осторожничали, но начинали торопиться, будто нас что-то подгоняло.

Хрусть!

Этот звук показался нам подобным грому. Он разлетелся слева и выше, мы тут же метнулись за ближайшие пни, деревья. Как только укрылись, начали выглядывать и искать источник. Но не видели ничего, кроме жалких сосен. И Ветер, пусть и тихо рычал, но не указывал на источник.

Я дал знак рукой: «Идём дальше».

Либо кто-то из следящих за нами оступился, либо специально пошумел. В первый вариант я верил с трудом, на такое можно лишь надеяться. А вот второй, пусть и нравился мне меньше, был реалистичнее.

«Отслеживают реакцию, проверяют, сколько нас, нет ли ещё. Может, запугивают, чтобы назад повернули», — думал я, шагая за Белком.

Но мысли о плохом быстро улетучились, когда я увидел белый налёт на старых иголках, листьях, земле. Это были потоки, исходившие выше. Я чётко мог отследить, откуда текла просоленная вода. Со временем она испарялась, соли оставались. В отличие от прошлого соляного источника этот, похоже, был глубоким, доходил до вод и выводил их наружу.

Белк глянул на меня с видом: «Оно?» Я кивнул. Мы пошли дальше. И чем выше, тем угнетённее становилась растительность. Деревья совсем кривые, кусты чахлые. Появились первые солелюбивые растения — солерос европейский. Значит, соли тут достаточно много.

«Неужели в этом месте линза оказалась достаточно близко к поверхности? Десять метров, пятнадцать? — думал я, аккуратно поднимаясь. В это время Шинта смотрел позади, мы двигались с ним спина к спине. Я же следил за флангами, Белк — за фронтом. — Можно рассчитывать на плотный раствор. Но что же там за выход?»

И ответ не заставил себя ждать. Выше мы увидели чёткую границу — линию деревьев, что резко обрывалась и кругом простиралась по бокам, замыкаясь где-то там, за бугром. А когда добрались до этой «последней линии», взору предстало интересное зрелище. Пологая воронка радиусом не меньше метров двадцати пяти, а глубиной в центре порядка трёх. Со всех сторон окружённая кольцом деревьев, будто лесной амфитеатр.

— Жор земли, — прошептал Шинта.

— Что? — глянул я на него.

— Когда дух земли жрёт, — пояснил Белк.

— И впрямь похоже, — едва слышно прошептал я себе под нос.

Внизу блестящим блюдцем расстилалась прозрачная водная гладь с молочно-бирюзовым оттенком от минеральной взвеси. Можно было увидеть, как со дна сочатся дрожащие маслянистые струйки плотного соляного раствора. А нос щекотал лёгкий сернистый запах.

«Карстовый провал. Нередкое явление, — подумал я. Наверное, для многих этот вид мог показаться невероятно необычным. Но это нельзя было назвать феноменом, подобных воронок тысячи. Однако эта отличалась от большинства источником размытия. — Даже если это лишь верхушка айсберга, концентрация будет высокой. Это уже куда эффективнее, чем жечь солеросы», — хотя их и было вокруг достаточно.

— Нужно набрать воды и возвращаться, — я достал мех и поспешил спуститься.

— Рар! — вдруг рыкнул Ветер и кинулся назад.

— Вылазь! — рявкнул Белк на меня, глянул назад и тут же дёрнул атлатль.

— Не бей, спрячься! — выплюнул я.

— Тьфу! — рявкнул тот.

А Шинта к тому моменту уже отправил первый дротик, и раздался истошный крик! Ни один неандерталец не смог бы уклониться от него. И я надеялся, что рана хотя бы не смертельная.

— АА-АРХ!

— ШИНТА! ПРОЧЬ! — рявкнул уже я и наконец оказался на краю воронки.

И лишь рефлекс дёрнул меня в сторону, как мимо пролетело толстое копьё, а метнувший его силуэт был в метрах пятнадцати от нас.

— Живыми! Не убивать! — крикнул я.

Естественно, к этому была приписка: «по возможности». Как бы я ни хотел избежать конфликта, если придётся, я убью их.

— Сколько их?!

— Видел двоих! — бросил Белк.

— Троих! — бросил с другой стороны Шинта.

— Обходим по сторонам! — крикнул я.

Теперь противостояния не избежать. В идеале хотелось бы сразу «говорить», а не сначала «бить». Но уж что имеем.

Белк и Шинта сорвались по бокам и рванули вниз, обходя неандертальцев. Белк сразу вскинул атлатль, дёрнул дротик. А Шинта ухватился за болас. И ему повезло: только я выглянул, как сразу рассмотрел троицу. Тот, что метнул копьё, кинулся в сторону Шинта. Другой — к Белку. А третий лежал на боку, и из ноги его торчал дротик.

«А Шинта очень меткий», — подумал я, хотя скорее всего ему просто повезло.

Но думать было некогда, я уже натягивал лук и между делом бросил:

— Фас!

И Ветер помчался вниз по склону в сторону Белка. Он чётко уловил сигнал и цель. А неандерталец преодолел половину расстояния, когда дротик едва не угодил ему в плечо, но лишь чиркнул по шкуре. Белк рванул к нему навстречу, уже с копьём.

В тот же момент Шинта выбросил болас навстречу неандертальцу, тот не успел среагировать и рухнул с обвитыми ногами.

— Ха! — выдохнул я, и стрела сорвалась с тетивы.

Пролетела над склоном, оскалилась на ногу неандертальца, но ушла в молоко, вонзившись в землю. Я тут же дёрнул новую стрелу, а Белк уже был в паре метров от противника. Неандерталец рванул копьё в его сторону, но вскоре взвыл от резкой боли:

— Раа-ах!

— Рарх! — вырвалось из пасти волка, когда тот отскочил от удара древком.

Он успел вцепиться в ляжку и тут же выпустить, отбежать на безопасное расстояние. И в этом была вся великая сила стайного животного. Ветер лишь отвлёк неандертальца.

— ХАЙ! — выплюнул Белк и плечом влетел в неандертальца.

Тот опрокинулся на землю, покатился кубарем. Копьё вылетело из его рук, отлетело в сторону. Над ним навис Белк со своим копьём и остриём, метящим в шею неандертальца. Шинта уже был поверх другого, заламывая ему руки.

Неандертальцы хороши против мегафауны, они специалисты в охоте на величайших хищников эпохи. Но они не умеют биться с людьми. Особенно с теми, которые знают, как нужно действовать.

— Не буду! Не буду! — зачем-то говорил я, подходя к третьему, тому, которого мы ранили первым.

Тот выхватил кинжал и резал воздух перед собой, хрипя и плюясь. Он уже обломал дротик, хотя тот был весьма серьёзной толщины. Крови было мало, и с первого взгляда мне показалось, что артерия не задета. Но сейчас рано что-то предполагать, когда рана закупорена.

Я положил лук и поднял руки ладонями к нему. Было странно играть невинность после того, как мы его ранили. Но они были ещё живы, а это уже неспроста. Нужно было, чтобы они это поняли.

— Уйди! Боль! Убить! — кричал неандерталец.

И к своему удивлению, я его понимал. Он говорил обрывисто, упрощённо, но я мог разобрать отдельные слова. Значит, они уже тесно взаимодействовали с кроманьонцами из местной популяции и сами, вероятно, были постоянными обитателями этих мест.

— Не буду бить! Не хочу бить тебя! Помочь! Рана! — я указывал на ногу, на него, на свой лук, который отложил.

— Нет! Уйди! — выплёвывал неандерталец, как загнанный зверь.

Я медленно опустился на корточки, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял голос звучать ровно, почти убаюкивающе.

— Нет оружия. Говорю правду. — я вытащил кинжал и бросил на землю.

Увидел, как Ветер спешит ко мне, но я одним жестом показал: «Нет» — и тот остановился.

Неандерталец же замер, тяжело дыша. Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух — он чуял мой запах, запах моего пота, моих шкур и, наверное, пытался уловить в нём страх или ложь. Из раны на ноге сочилась кровь, но не пульсирующая — хороший знак. Дротик вошёл в мякоть бедра наискось, и, судя по тому, как неандерталец не ревел, не слыша ничего, — кость цела. Хотя, может, и шок.

— Больно, знаю, — я говорил медленно, стараясь, чтобы каждое слово доходило. — Мы не хотели. Ты напал. Мы защищались. Понимаешь? Защищались. — каждое слово я подкреплял жестикуляцией.

Он моргнул, что-то переваривая. Его низкий и покатый лоб прорезала глубокая складка. Кинжал в его руке дрогнул, но остриё по-прежнему смотрело мне в живот.

«Молодой, даже юный, — подумал я, присмотревшись. Двое других тоже не были взрослыми мужчинами, как показалось сначала. Кажется, он вообще был единственным юношей. У двух других голос был мягче, это работает и с неандертальскими женщинами. — Две девушки и юнец. Хотя он вроде уже вполне способен ходить на охоту. Странно».

— Шинта! — бросил я через плечо, не поворачивая головы. — Та, что у тебя, живая?

— Живая, — раздался скупой ответ. — Шею не свернула.

— Поговори с ней, — и я глянул в сторону Белка. — У тебя как, медведь?

— Держу, — коротко рыкнул тот. — Не будем мы убивать! — сказал он уже не мне.

Я снова перевёл взгляд на раненого. Он смотрел на меня исподлобья, загнанно, но уже не резал воздух — просто держал кинжал перед собой как последнюю границу между нами.

— Слышишь? Они живы. Мы могли убить. Не убили. Не хотим убивать. Хотим… — я запнулся, подбирая слова попроще. — Я. Ты. Не охота.

Он задышал чаще. Я видел, как работает его мысль — медленнее, чем у кроманьонца, специализированное, не так социализировано, — но не хуже. Просто иначе. Ему нужно было время, чтобы сложить кусочки мозаики: боль в ноге, мои пустые руки, крики его товарищей, которые не превратились в предсмертные хрипы.

— Зачем? — вдруг выдавил он. Слово вышло гортанным, почти рычащим и едва разборчивым.

— А? — промычал я, сначала не разобрав.

— Зачем… не убил? — он мотнул головой в сторону Белка и Шинта, потом на меня. — Ваши… быстрые. Сильные. Могли. Зачем живой?

— Не хотим, — развёл я руками, не придумав ничего красноречивее, да вряд ли смог бы изъясниться. — Не нужно нам. Хотим, — я указал на него, — чтобы жил ты.

Он долго смотрел на меня. Дыхание понемногу выравнивалось. Потом, не сводя с меня глаз, он медленно опустил кинжал.

— Нога… — прохрипел он. — Больно.

— Знаю. Помогу. Дашь?

Он не ответил, но и не замахнулся. Я воспринял это как позволение и двинулся вперёд — плавно, как по льду, не делая резких движений. Опустился на колено рядом с ним, стараясь не нависать сверху. От него пахло дымом, потом, кровью — как от нас раньше.

— Смотреть буду, — предупредил я и осторожно, кончиками пальцев коснулся края раны.

Неандерталец дёрнулся, зашипел, но не ударил. Кожа вокруг раны уже начала опухать, но крови вытекло не так много, как я боялся. Однако нужно было достать наконечник и обработать рану.

«У меня есть вода, да и соль рядом, если что. Есть мох, алунит, мазь. Всё, что только нужно», — подумал я, прикидывая, как действовать дальше.

— Достану. Будет больно. Но живой. Ты.

Он перевёл взгляд с меня на свою ногу, потом на Белка, который всё ещё держал его соплеменницу на копье, потом снова на меня. В его карих глазах под кустистыми рыжими бровями читалась мучительная работа мысли. Наконец он коротко, рублено кивнул.

— Доставай.

Я придвинулся ближе.

— Скажи им, — махнул я в сторону.

— Не тронь. Да их Нарга, Турха! Мне сказать жить будет. Ты оба да!

Я едва понимал, но в целом, будто бы всё прошло неплохо. Женщины ответили что-то вроде согласия, насколько я понял. Впрочем, ни у кого из них не было выбора. Страх смерти — самый сильный и естественный страх на свете. Идя на охоту, ты не знаешь — умрёшь или нет? А тут всё было просто. Ослушаешься, попытаешься навредить — умрёшь точно.

И мне кажется, что это, возможно, начало новой, межвидовой дружбы.

Или ещё одной войны.

— Начнём, — кивнул я, доставая свёрток из-за пазухи.

***

Извиняюсь, что заставляю вас ждать. По поводу динамики: том раскачивается. Набираем обороты. А там на инерции как полетим! Также, если хотите узнать больше про эту «воронку в лесу», то по-умному именно данное явление называется: суффозионно-карстовая воронка в эвапоритах. Также момент того, что кроманьонцы могут говорить с неандертальцами. Это относительное допущение, доказательств нет (и быть не может), но теоретически возможно и есть достаточно косвенных доказательств. Ну и я не стал вдаваться в подробности о «цветочном погребении» и «культе медведя», об этом, если интересно, можете узнать сами. Спасибо, что вы со мной)

Глава 4

— Отправляйся назад. Воду сразу отдай Уне. Она знает, что делать. — говорил я Белку, пока поднимался от воды к краю.

Он подал мне свою медвежью лапу. И мне показалось, что я совсем малец, словно отца за руку взял. А ведь нас разделяло не то чтобы много лет. Но генетика — такое дело. Здесь уж как ни старайся, уже ничего не попишешь.

«Зато я прытче буду. А коль дальше буду есть так хорошо, да по лесам бегать — быстро возмужаю». — отчего-то задумался я совсем о другом.

— Может, Шинта отправим? — хмурился Белк, косясь в сторону, где сгрудилась троица неандертальцев и охотник над ними.

Я обработал и перевязал их раны. Но, естественно, возвращать им оружие мы не стали. Они, может, и кажутся спокойными, но я с трудом понимаю их психологию. Другой вид как-никак. Зифа вон, даже через время так и не постиг. А он с кроманьонцами немало прожил. Эти же самобытные.

— Нет, ты пойдёшь. Я тебе доверяю больше. Да и Шинта не так жалко, — усмехнулся я, но Белк лишь покачал головой.

Его вообще не радовали мои шутки и оптимизм. Он держался настороже. Даже не так, скорее, в напряжении. Как струна натянут был, жилы так и виднелись. Не хотелось мне, чтобы из-за лишнего движения, он схлестнулся с ними. Видно, что отношение к ним у него ещё хуже, чем к соколам, оленям.

Это меня совсем не удивляло. «Снежные люди» для них, были существами не той же плоти. То бишь при понимании, что те же соколы или олени — слеплены как они, имелось и представление о том, что неандертальцы — иные. Снежные люди. И дело было не только во внешности. В общинах не сильно волновались о цвете кожи, глаз, волос и прочих физиологических маркерах.

Куда более весомыми и важными маркерами, являлись — культура и поведение. Между ними была целая пропасть в культурном плане. Особенно сейчас, когда происходили, по всей видимости, первые контакты и они попросту не успели перенять много. Их волосы не украшались костяными и каменными бусинами, не буйствовала на коже и теле охра, копья не изобиловали резьбой. И добавить к этому иной образ жизни, способы охоты, всё становится очевидным.

«И главным доказательством является то, что история не знает достойных погребений неандертальцев бок о бок с кроманьонцами. Их не посыпали охрой, не оставляли им оружия и украшений. — думал я, тоже смотря в сторону, — А на стоянке Лез-Руа во Франции, даже… будет найдена челюсть неандертальца со следами разделки, идентичными тем, что оставались на костях животных».

Для некоторых общин они не сильно отличались от тех же животных. Пусть и вероятно, это имело более сложные причины, чем просто пропитание. Хотя иным общинам это нисколько не помешает скрещиваться с ними. И это было важным шагом для всех кроманьонцев.

— Не нравится мне, что ты пойдёшь к ним. Зачем? Они кровь нашу лить хотели. — у него немного дёрнулся уголок рта, — Убить их надо. Они бы убили.

— Хорошо, что мы — не они, — отрезал я, протянув ему мех с водой, это был третий — последний. — Судя по тому, сколько мужчин лежит у реки, приведут они меня к женщинам и детям. Да и тех немного будет.

Две женщины, ориентировочно были сильно старше юнца. Может, около тридцати, когда он едва подбирался к рубежу в двадцать. Но это только казалось, всё же определить их возраст за слоем тёмного слоя копчёного жира и толстых колтунов было сложно. Даже я, сам себе — меньше лет давал. Чего уж о другом виде думать.

При условии, что группы неандертальцев были довольно небольшими, я ожидал увидеть ещё пять-шесть человек. Погибли старшие мужчины, несколько юношей. А если с ним пошли женщины, значит, он последний из тех, кто походит на охотника.

— Глаза у тебя туманом покрылись? — выплюнул Белк, — Глянь на этих женщин. Шайя и рядом не стоит с такими. Да с ними и не всякий мужчина схлестнётся, да живым выйдет.

Да, и тут я спорить не мог. У них очень низкий половой диморфизм, чем у Homo sapiens. Их женщины лишь немного уступают мужчинам физиологически. То-то у них высокий пренатальный тестостерон и низкий эстроген. Силищи немерено, и характер зачастую — соответствующий, полагаю.

— Они видели, что мы можем. Не звери же, чтоб на острее броситься. — я хлопнул бугая по спине, — Пойдём.

А он добавил позади:

— Они могут быть хуже зверей.

Подойдя, я тут же встретил осторожный взгляд Угша из-под широкого козырька надбровных дуг. Он следил за мной неотрывно, словно пытался понять, что я замышляю.

Но к удивлению заговорил не он, а та, которую звали Нарга.

— Че дошь? А? — она говорила не так разборчиво, как Угша, но я всё ещё мог понять её.

— Отведите, — я добавил жесты пальцами — шаг, ещё один, ещё, — Меня. К вашему, — указал на себя, затем на них, — Костру.

Нарга прищурилась, рыжие брови задрожали, да так, что две глубокие морщины едва не сошлись на переносице.

А я всё не мог насладиться ею. Как и Турхой, Угшай. Рассматривал их как экзотических зверей, прости Господи. С момента, как мы расстались с Зифом, я почти позабыл, как они выглядят, особенно вблизи.

— Ачям? — она оскалилась, обнажив большие желтоватые зубы. В отличие от уплощённых кроманьонских их были не только больше, но и толще, с выпуклостью от стороны языка.

— Рана. — я указал на ногу Угша, а затем и её собственную.

— Рра… — рычал приглушённо Ветер за моей спиной. Ему хватило сил, чтобы разорвать две шкуры и достигнуть плоти. Благо, рана оказалась не слишком серьёзной. Если так можно говорить в мире, где нет антибиотиков.

— Не идти. Я. Помочь. У меня. Еда.

— Ха-рр! — выплюнула она рык выдвинула челюсть.

А я всё смотрел. Рыжие косматые волосы обрамляли толстую шею и казались толще, чем должны быть. Лоб был коротким и покатым, но не таким выразительным, как у мужчин. Глаза засели глубоко и затаили в себе смесь из неба и земли — синяя гладь с карими вкраплениями и серой пеленой на желтоватом фоне белков. Нос очень широкий, с большими ноздрями над пухлыми землистыми губами, коронующими челюсть с почти отсутствующим подбородком.

— Нарга, ид пурх нада! Тан шага щер тун! — быстро заговорила Турха, и её я уже совсем не понял. Когда они ускорялись, всё сливалось и слишком грохотало, что не разберёшь.

— Нена дан! Не тар хада! — закричала Нарга.

— Тайха! — рявкнул юноша, и женщины затихли, только Нарга бросила на него красноречивый взгляд. — Говори я! — тыкнул он в себя, в этот раз произнося слова медленнее, и уставился на меня: — Чем? Кажи!

Я видел, как сложно ему было говорить со мной, облекать мысли в слова. Была очевидна его косноязычность, и дело не в трудностях языка. У них вполне был развит речевой аппарат, имелись все возможности для полноценного диалога, но десятки тысяч лет они жили в условиях малого радиуса социальной близости. Именно социальная пластичность хомо сапиенсов, позволила им выжить, адаптироваться и развиваться. Тот же Зиф воспитывался много лет среде кроманьонцев, и он едва долго мог поддерживать разговор, более того — не хотел.

«Они могут научиться уживаться с кроманьонцами, но никогда не станут с ними вровень». — думал я и понимал, что это жуткая правда жизни.

И признаться самому себе, были мысли: «А что я могу сделать для них? Если шанс, что я каким-то образом могу спасти их вид?» Вряд ли какой учёный, на моём месте, не задумался бы о таком. Я ведь изучал их всю жизнь. И у меня даже была идея на этот счёт… смелая, но, вероятно нереальная.

— Костёр гаснет, — буркнул Белк, — Либо идём к шалашам, либо… — он посмотрел на Угша.

— Иди. — махнул я.

Он запнулся, но выдохнул и молча последовал в обратном направлении. Нечего было говорить, когда всё уже решили. Он желал видеть меня в роли Тан-Ор-Аха. Из-за этого не мог при других оспаривать мои решения. Белк в нашей общине, стал эдакой несущей стеной. Без него всё рухнет. И главное, мы оба это понимали.

И также, я понимал, что не все из моих решений ему по душе.

Я присел на корточки перед Угшай. И крепко призадумался. Я не знал, как объяснить ему, что я хочу помочь. В этом языке, в самой ткани мира, ещё не было множества, казалось бы, простейших слов: «спасибо», «помощь», «скука», «любовь», «справедливость», «природа», «грех». Всё было завязано на взаимопомощи, на обмене и понятных решениях. Я понимал, что с его точки зрения, у меня просто нет причин оставлять его в живых, помогать ему, лечить.

Нет, ничего я не понимал.

Не в этот раз.

— Скоро костёр угаснет. Нужно идти. Ночные охотники выйдут за добычью.

Я почувствовал, как по хребту пробежали мурашки, рефлекторно, от одного упоминания.

— Угша… — начал я, — Ты. Искал. Тебя? Много? Большой?

— Ушли. Охота. Не пришли. — кивнул он аккуратно.

Значит, они искали тут своих. Место приметное, вероятно как раз для сборов и ритуалов. Место притяжения как людей, так и животных.

Я показал пятерню. Он поднял ещё два пальца. Неделя значит.

«Если я скажу, что они погибли, он может подумать, что это были мы. Я бы так и подумал. — размышлял я, — Но и не сказать нельзя, если я хочу привести их к нам. Это может потом сыграть со мной злую шутку».

Я встал, опираясь на копьё, поправил колчан и лук. Отсюда места их смерти недалеко. Десять минут туда, десять обратно, учитывая, что он ранен. Если сам увидит, быстро сообразит, что произошло. Это куда лучше.

— Шинта, ты можешь присмотреть за этой двоицей сам? — я выбирал такие слова, чтобы меня не поняли.

— Да, Тан-Ор-Ах. — кивнул он, и вся троица с пущей силой уставились на меня, — Ты хочешь уйти?

Для этого титула использовались самый базовые слова-слоги, упрощённые. И несомненно они поняли, что это означает. Даже не представляю, что сейчас в их головах творится.

— Покажу ему… их последнюю охоту, — ответил я.

Не знаю, интонация ли это была, либо интуиция, но неандерталец сразу понял о чём я. Сжав крепко зубы, да с помощью одной из женщины, он встал. И сделав шаг, едва не упал, но я успел подхватить его.

— Держись, — буркнул я, хватая его под локоть.

Кинжал мой был слева за поясом, в жёстких ножнах. До стрел он не доберётся быстро. А копьё у меня в левой. И, конечно, я не забывал про Ветра.

— Сзади! — дал я команду, и волчонок пристроился чётко позади, не более чем в метре.

Угшай видел, как он кусает. А уж при желании он и до шеи доберётся. Там уже ничего не попишешь. Неандертальцы по факту были моими заложниками.

«Докатился же, Дмитрий Васильевич… Неандертальцев шантажировать!» — смеялся я про себя, ощущая в ладони массивную, сильную руку. — «Сойдись мы с ним на кулаках, я и не знаю — а сумел бы победить?» — я-то понимал, что опыт и техника — это одно, но с генетикой и физическими данными спорить сложно. И проверять совсем не хотел.

Шли мы в спокойном темпе, пока лес медленно затягивало сумраком. Я всё чаще поглядывал на ветви, в какой-то почти отчаянной надежде, рассмотреть там что-то раньше, чем оно рассмотрит меня. Но со мной был Ветер, и вот он не должен был сплоховать.

Вдруг Угшай зашептал:

— Храу. Ветви. — и тыкнул сначала на копьё, затем вверх.

«Значит, они их зовут — Храу. Хм… храа-уу. Похоже. Ну хоть не „мрр-р“». — усмехнулся я про себя.

— Вот так? — спросил я, поправив копьё и выставив его точно над головой, рядом с шеей.

Карие глаза на миг выразили вполне привычное, человеческое одобрение. И недаром. Древние леопарды задуманы как засадные, скрытные охотники на гоминид. Их коронным приёмом является скрытная атака с ветвей, точно в шею. Наверное, они идеальные охотники на людей. Ведь мы те же самые приматы.

«Мне до этого везло, что не довелось встретиться с этими тварями». — думал я, когда в мы проходили мимо особенно густого для редколесья участка.

Иногда я оборачивался на Ветра, но тот не издавал предупреждающий звуков, но был настороже. Он уже вымахал выше колена, и будет продолжать расти. и с тренировками к счастью, всё хорошо. Самое тяжёлое время будет в начале весны, когда начнётся гон. Я не знал, как будет вести себя Ветер.

— Волк, — очень чётко и понятно произнёс неандерталец и указал на ухо и язык.

Почему он меня понимает и слушается?

С нашей коммуникацией, я дже не знаю, как мне объяснить. Но достал из-за пазухи волчий клык на шнурке. Показал Угшаю и сказал:

— Дух Волка даровал дитя, — и я совершенно не был уверен, что он меня понял.

У кроманьонцев религиозная культура была на сотню ли впереди неандертальцев. И сомнительно, что они когда-либо их нагнали как вид, в культурном плане. Даже те кости, черепа, не более чем заимствования. и при этом, я нисколько не смел принижать их талантов.

Мустьерская культура будет развиваться самодостаточно десятки тысяч лет. А затем, с приходом ориньякской культуры кроманьонцев, неандертальцы совершат настоящий прорыв! Шательперрон с объединением техник обработки камня, с чертами и мустьера, и ориньяка. Великолепно! А дальше Улуццо и Линкомб-Ранис-Ежмановице!

— Рар…! — вдруг рыкнул Ветер и я в миг припал к земле, почти одновременно с Волчонком.

Угшай дёрнулся в сторону и тоже оказался на земле. Я вгляделся в направление взгляда волчонка, но нечего не видел. И он тоже успокоился. Но вставая, я не ощутил знакомого давления на бедро. Провёл рукой по ножнам.

Ножа не было.

И боковым зрением увидел, как на меня двинулся Угшай!