Новый каменный век. Том V

Глава 1

Глаза неотрывно следили за движением крохотного силуэта у корней горной сосны. Я медленно выдохнул, и из губ вырвалось облачко пара. Холодные пальцы коснулись слегка липкой от жира и воска тетивы. Ладонь сжала промасленное основание лука. Рука, обёрнутая в замшевый рукав, начала движение, увлекая жилу назад до той степени, когда оперение едва не касалось подбородка.

«Жди… ещё немного… сосредоточься», — спокойно, хладнокровно проговаривал я сам для себя.

Я ощутил, как напряглись мышцы спины, как плечо начинало пульсировать от нагрузки. Но глаза всё следили за целью не моргая. Наблюдали, как серое тело двигалось по жухлой, гнилой подстилке. Как вздрагивал маленький носик в поисках поздних кореньев, а уши то и дело пытались уловить угрозу.

На миг, всего на одну секунду, я покосился вниз и вправо, между плечами лука. Ветер тоже тихо ждал. Звериные губы дрожали, обнажая клыки, а голова опустилась в ожидании команды. Сейчас, когда тепло уходило, а ночи становились всё длиннее, он уже не напоминал того милого щенка, что оказался у меня в разгаре весны. Тело его зрело неделя за неделей, костяк ширился, а мышцы крепли. И всё чаще его характер давал о себе знать, благо воспитание напоминало, кто хозяин в стае.

А я вновь обратился к цели. Она копошилась в жёлтой берёзовой листве, что обнажала полосатые кроны. Работала передними лапами, копошась в земле.

И я отпустил тетиву. Не было ни единой мысли. Ничто не волновало меня. Существовала только прямая еловая стрела с крепким оперением и острым наконечником из кремня. Она засвистела, рассекая перьями воздух. Заяц рванул головой и дёрнулся. Стрела промчалась в миллиметрах от шеи зверя и вонзилась в землю.

Но я тут же шепнул: — Фас!

— Фа-ф! — радостно выдохнул Ветер и полетел по склону.

Заяц пулей понесся вниз, заскакивая в кусты, метаясь между стволами, стараясь сбросить преследование. Волчонок ломился едва не напролом, то и дело спотыкаясь от возбуждения, но тут же вскакивая вновь.

— Почти попал, — послышался голос Шайи слева.

— Лучше бы попал, — буркнул я. — Идём!

Я подобрал стрелу и мы кинулись следом за зайцем — Шайя слева, я – справа. Так мы отрезали пути отступления для добычи. Но главное было — дать свободу преследования Ветру. Заяц не стоил тех сил, что мы на него потратили. Но волчонок получал опыт, как и я.

«И всё же лук — это не праща и не атлатль, — думал я, перепрыгивая через старое бревно, где заприметил колонию вешенок. — Столько недель тренировался, и ни разу не попал на охоте. Одно дело — в мишень, там всё статично и понятно. А в животину при пересечённой местности — уже куда труднее».

Погоня оказалась не такой долгой, как могла быть. Ветер нагнал зайца, когда тот пытался заскочить в нору. Он ухватил того за шею, прижал, сжал сильнее и сломал. Но самое важное было дальше.

— Ветер, — позвал я его, и он глянул на меня звериным, вкусившим азарт охоты взглядом. — Пусти.

— Хр-р… — низко прорычал он, в очередной раз проверяя меня на прочность.

— Пусти, — повторил я уже во второй раз.

И приблизился. Ждал. Шайя стояла в отдалении — никому не следовало приближаться к нему, когда он был с добычей. Кроме меня, конечно же.

Я смотрел в волчьи глаза с вызовом, сверлил его взглядом. Он помнил, что означает третий «отпусти». Но тянул, наблюдал и подмечал мои реакции на поступки: на то, сколько я тянул при разных обстоятельствах.

И едва мои губы дрогнули, чтобы повторить, как он разжал челюсти и выпустил зайца, подняв голову. Словно говорил: «Вот. Отпустил же, чего нервничаешь?»

— Молодец, — всё же сказал я, хоть и всё понимал, выдал ему кусочек сушёного мяса, а себе забрал целого зайца.

Он уже полностью осознал правила игры. Этот заяц накормил бы его сегодня, но неизвестно, была бы добыча завтра, послезавтра. Я же кормил его невзирая на добытое, всего лишь за выполнение простых команд. Зверь осознавал выгоду и, должно быть, думал, что этот человек — тот ещё профан в сделках.

— Идём к огню? — спросила Шайя, подойдя сбоку.

— Да, уже пора, — кивнул я.

— В следующий раз попадёшь, — попыталась она подбодрить.

— Надеюсь, — кивнул я, снимая тетиву из переплетённых жил с тисового лука.

Шайя в последнее время всё чаще ходила со мной на охоту. Постепенно за эти месяцы как-то само собой распределились пары и тройки. Я обычно охотился либо с ней, либо с Канком, иногда ещё с Шанд-Айем. Порой, когда появлялось небольшое стадо, мы даже ходили впятером-вшестером. Но в целом наш склон полностью нас обеспечивал.

— Сегодня верши проверять не будем? — спросила она, когда я повернул на ближнюю тропу, что вела напрямик к террасе, а не вдоль реки.

— Нет, Канк сказал, что глянет, — ответил я, скручивая тетиву и убирая в сумку с сухим сфагнумом.

— Ага, глянет… — покачала она головой и поправила тёмно-рыжие косы. — Опять, наверно, забыл обо всём, только о горшках и думает. Да о том, что в них запихнуть, — вновь принялась она бурчать.

— Не начинай, Шайя. Канк делает много того, чего не могут и не знают другие. Клей, дёготь, мыло, щёлок и уголь… это всё не менее важно, чем этот заяц, — я тряхнул тушкой на поясе.

Мне всё ещё не удавалось убедить всех, что не одной охотой ценен член общины. Всё же им это вбивали с детства. Охотник — самый важный член стаи, и всё на том. Но Канк и Дана — они развязали мне руки. Их интерес, у каждого в своей области, та увлечённость — были будущим нашей группы, и я это понимал. Поэтому старался постепенно сместить фокус и у остальных.

— И всё равно не понимаю я, зачем это мыло? Натёрся травой, землёй — и всё на том. Ещё и смывать с себя весь жир… в стае за такое…

— Ты уже в совсем другой стае, — напомнил я.

Для них смывать жир — тратить зря ценнейший ресурс. И пусть мне удалось убедить их мыться с мылом и песком хотя бы раз в неделю, выведя всё в сакральную область, мол, сила огня и воды, да всё в таком духе — они каждый раз шли к реке как на убой.

— И ты же не могла не заметить, что зверь теперь едва чует нас. Мы для него пахнем тимьяном, шалфеем и хвоей. А не… как раньше.

— Всё равно не нравится мне, — буркнула она, но я понял, что это финальный «бурк».

Обогнув скальную стену, мы вышли на нашу террасу. Я тут же ощутил холодный ветер, забирающийся под шкуры. Мир преображался, колесо года продолжало вращаться, да так быстро, что я не заметил, как наступила осень.

Зелень плато теряла краски, листва опадала с берёз и карликовых дубов. А для Аки с командой подопечных в лице Гуны и Тика началось самое раздолье собирательства: грибы, ягоды, коренья. Будто земля решила наградить лучшими дарами перед тем, как всё покроется белым покрывалом.

Звери спускались с лугов, набравшись жира и сил перед суровой зимой. Многие общины тоже ринулись вниз вслед за животными. Мы порой видели дым слишком близко к нашей стоянке. Шли на разведку, но каждый раз это были не «волки». И я уже не знал — боюсь ли встретить сейчас Ваку либо же желаю этого.

«Но уже скоро они направятся на Большую Охту. В глубине тундровой степи будут бить мамонта и шерстистого носорога, соперничая с гиенами, львами, — я представил, каково это — охотиться на столь величественного и опасного зверя. — Ничего, у нас тоже будет шанс. Возможно, совсем скоро».

Но не только природа изменила облик этой зелёной террасы. В большей степени именно мы стали главными виновниками торжества. Сейчас она и близко не была похожа на ту, какой была, когда мы только пришли.

— На, — протянул я Шайе пояс с дичью. — Иди к Аке, отдай. Если увидишь Ийя, пусть придёт к «яме», расскажет, видел ли чего.

— Ты опять туда? — спросила она. — Знаешь… — она прищурилась и сразу стала похожа на лису. — Мне кажется, Уна так и впрямь ляжет скорее с Рандом. Ты совсем к ней не ходишь. А ведь все видят, как она смотрит. Или все, кроме тебя? — улыбнулась она.

И ещё, такое чувство, что осень у них — вторая весна. Сначала Дана понесла, то ли от Шанд-Ийя, то ли от Ранда; теперь Шайя заделалась сводницей. Не по душе мне всё это, и так дел хватало.

— Шайя…

— Да, не моё дело — помню, — ухмыльнулась она пухлыми губами и двинулась к костру.

— Вот именно, — буркнул уже я себе под нос.

Идя к «яме», я не мог не насладиться преображением. За эти месяцы стоянка обрела вес, обросла тем самым фундаментом, которого я добивался. Три шалаша с крепким балочным основанием и быстросъёмными шкурами на случай урагана. Один фён повторно испытал нас на прочность, и в этот раз каркасы выдержали Великий Красный Ветер. Главное было вовремя снять шкуры и убрать всё, что могло улететь далеко и навсегда.

Большой коптильный шалаш, сушильные навесы и холодильные ямы. Имелись полновесные зоны готовки, разделки, обработки шкуры, кости и дерева. Ближе к скальной стене стояла печь. Рядом с ней — яма для перегонки бересты и каппы, что по совместительству производила древесный уголь. Там и оббивался камень, и шлифовались топоры, да отжимались свёрла. Там же варилось мыло и клей, производился щёлок и квасцы. И всё это было только началом. Отработкой перед настоящим внедрением.

Это плато стало своеобразным полигоном для испытаний. И пусть не всё шло так гладко, как хотелось бы, но мне уже виделся главный проект. И он уже обретал очертания.

— Белк, — кивнул я, подходя к костру, где громила трудился, обжигая брёвна. — Шанд-Ай.

Тот же засел в котловане и орудовал лопаткой оленя.

— Быстро вы. Попал? — спросил Ай, выбрасывая очередную порцию тёмной, обожжённой земли.

— Ещё нет, — честно признал я, присаживаясь на корточки у края котлована.

Стены уже были подбиты плетёными щитами, чтобы не осыпались.

— Но я был близок.

— Ха! Ты всегда близок, — посмеялся он. — Может, мне дашь лук?

— Помнится, кто-то едва не пробил себе ногу стрелой? Напомнишь, кто это был? — парировал я, оглядывая будущую землянку. — Думаю, больше жечь не придётся. Уже достаточно глубоко.

— Слава Белому Волку! — поклонился Шанд-Ай, и я всё недоумевал, откуда в нём набралось столько паясничества.

— Ну, теперь можно всем заняться брёвнами, — добавил я, переводя взгляд на Белка, что с чёрными руками поворачивал очередное бревно.

Обжиг был необходим, это был простейший из способов консервации древесины. Даже если весной мы намеревались покинуть эти места.

— Дёготь твой кончился, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Те три ещё обмазать надо, — ткнул он на брёвна, лежащие отдельно от других. — И топор последний сломался. Всё своими капами загубил.

— Почему все сегодня такие, будто их пчёлы покусали? — спросил я у Ветра, так как они бы мне не ответили.

И услышал крик Шанд-Ийя. Он бежал к нам через всю стоянку с почти детским выражением на лице. А ведь он вообще редко радовался жизни. Я тут же подскочил на ноги, Ай вылез из ямы, а Белк отложил бревно.

— Идут… — донеслось издалека.

— Что он сказал? — спросил Шанд-Ай.

— Не понял, — ответил я.

— ИДУТ!

— Идут, говорит, — пробасил Белк, вытирая руки о шкуру. — Идут, — повторил он так, словно только понял, что сам произнёс, и глянул на меня.

Тут уж подбежал Шанд-Ий и выдал, тяжело дыша: — Зашли в долину! Обогнули поворот! Идут!

Я на миг растерялся. Столько времени я хотел услышать это, и вот — не знал, что сказать. Но, выдохнув и переведя дух, посмотрел на всех и сказал уверенно, даже как-то предвкушающе: — Шанд-Ай, собери всех у большого костра.

— Да, — бросил он и побежал вместе с братом обратно.

— Ты уверен? — спросил Белк, подойдя сбоку.

— Нет, не уверен, — ответил я и сжал крепче рукоять лука.

— Аф? — обратил на себя внимание волчонок.

— Да, Ветер, идём на Большую охоту.

— Хотелось бы ещё вернуться с неё, — невесело добавил Белк понимая, больше меня, больше всех, на что мы идём.

— Боишься?

— Никогда, — оскалился он и зашагал к костру, куда уже стягивались все остальные.

«Вот я и надеюсь, что все мы вернёмся, — подумал я смотря на массивную спину друга, — Очень надеюсь.»

Глава 2

К этой охоте мы готовились заранее. Месяцы наблюдений за долиной подтвердили, что шерстистые носороги периодически уходили вглубь, но позже возвращались. Также я установил, что их количество резко возросло в последние недели. Вероятно, это было связано с сезоном спаривания. Осень — самое благополучное время для этого дела в этих широтах, чтобы детёныш родился весной, когда появляется сочная трава, а льды отступают.

И в то же время я понимал, что это был самый агрессивный период у самцов. А разъярённый, почти трёхтонный зверь — добыча серьёзная. И всё же упускать такую возможность я не мог. Дело было даже не в запасах на зиму (хотя и в них тоже), меня куда больше вдохновляло другое.

«За счёт структуры бляшек их шкура крепче, чем у пещерного медведя или мамонта. Толще, чем у современного белого носорога. А в сочетании с двухслойным плотным мехом — это идеальный защитный материал», — думал я, шагая к костру и ощущая, как поднималась кровь.

«Хорошо, что они — одиночные звери. Даже при том, что в долину вошло несколько особей, вероятно, они были обособлены друг от друга. Скорее всего, два самца в поисках пары».

Мне уже довелось увидеть столкновение двух таких монстров. Зрелище вышло неописуемое.

— Ив! — увидел я Уну, что мигом вырвала из размышлений. Она бежала ко мне со стороны скальной стены, где у неё стоял шалаш травницы.

Не знаю почему, но с тем, как участились намёки Шайи и подколы Белка, я и впрямь стал чаще обращать внимание на неё. И не просто как на члена группы, травницу, нет… К своему стыду, я стал смотреть на неё как на женщину. Я уже не мог этого отрицать. Мало кому из местных понравилась бы такая, как она, разве что Ранду, но тому, кажется, вообще было всё равно, и он не различал женщин по каким-то признакам.

Стройная, совсем не того грузного сложения, что большинство местных женщин. С приятными глазу чертами лица, мягким характером и не испорченным тяжёлым трудом телом. Она могла бы вполне считаться симпатичной в моём мире и времени, но не тут. Древнему человеку такая, как она, казалась слабой, слишком худой и странной — не такой, как все. А любой, кто сильно отличался от известных норм, был непонятен, а значит — опасен.

Ну и доисторическая практичность тоже давала о себе знать, ведь красота женщины определялась её шансом удачного деторождения. А уже этот шанс зависел, по меркам местных, от массы тела и крепости кости. И говорили: «Кто тяжести не знает, тот веткой вместо кости наделён», — и всё в таком духе. Такая уж была правда местной жизни.

— Уна, — кивнул я, когда она приблизилась, и я ощутил аромат хвои, мёда и трав, помешанный с дымом. Введение мыла в обиход оказалось моему носу весьма в радость. Особенно эксперименты с добавлением трав.

— Вы правда пойдёте на Великого Рога? — взволнованно спросила она, словно не слышала десятков обсуждений у костра.

— Да, пойдём. Пришло время, — ответил я, не останавливаясь. — Он уже прошёл поворот, пройдёт у самой террасы. Близкого дыма не видно. А клыки не гонят. Хорошая возможность.

— Но это же Великий Рог, Ив. У нас достаточно еды, чтобы обойтись без этой охоты, — попыталась она воззвать к голосу разума, только руководствовалась чувствами.

— Сейчас — да. А что будет, когда придут снега? — спросил я и тут же продолжил: — Один этот зверь перекроет множество охот на склоне.

Я знал, что всего один шерстистый носорог был способен дать больше тонны мяса.

— А сколько жира? Кости? И его шкура нам нужна, ты знаешь почему, — поставил я точку.

Ей нечего было противопоставить. Уна не была глупышкой, она всё понимала. Древние не просто так шли на столь опасные авантюры. Мамонт или шерстистый носорог давали огромное количество мяса и кости. Одна такая охота заменяла десятки обычных. Особенно когда мир засыпал перед приходом зимы.

— Я… я боюсь, Ив, — честно призналась она.

Я коснулся её руки и посмотрел в глаза. В такие глубокие, познавшие великие потери глаза. Она боялась потерять то, что только-только обрела.

— Мы вернёмся, обещаю, — твёрдо сказал я. — Много костров мы говорили и думали. У нас всё готово, и мы не несёмся, не видя тропы.

— Только не обманывай меня, — попросила она.

— Не собираюсь, — я легонько улыбнулся. — Пойдём к костру. Нам нужно собираться.

Ради этого момента все оставили работу, даже те, кто не шёл на охоту. Собрались у главного костра, куда Канк притащил шкуру-карту из шалаша. Это было первобытное произведение картографического искусства за моим авторством — схематичное, но понятное каждому. Её мы расстелили на земле.

— Зверь пойдёт здесь, — я провёл пальцем вдоль линии склона. — Свежие дожди смягчили землю у реки — тут, — я указал на карте. — Потому он пройдёт прямо напротив склона нашей стоянки.

— И там же пойдёт второй, — сказал Белк, прижавшись щекой к просмолённому древку копья. — Если сойдутся, то быть большой драке.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Но, судя по расстоянию, у нас будет достаточно времени. Да и если увидит бучу, не полезет.

— Ив прав, — согласился Ранд, разминающий ногу.

Шины я уже снял, но чётко дал понять, что нога ещё не вернула силу. Как минимум требовалось пару месяцев на реабилитацию, а значит, костыли не выбрасывали. Перелом хоть и был серьёзный, но, как оказалось, удачный. Нога была стабильна.

— Как огонь пойдёт, второй уже не сунется.

Он за эти месяцы проявил себя с лучшей стороны и был повышен с плетельщика корзин до оружейного конструктора на пару с Шанд-Айем. Они помогали мне не только с новым вооружением, но и с улучшением того, что уже имелось.

— Значит… мы возьмём «жидкий огонь»? — с огоньком в глазах спросил Канк. Кажется, его куда больше интересовало испытание чудо-огня, нежели сама охота.

— Да, — кивнул я. — Будем использовать тактику «Льва».

Помимо историй у костра, мы также разбирали разные сценарии охоты или обороны стоянки, продумывали их заранее с учётом нашего положения, рельефа и доступного оружия. Каждому присваивали имя какого-то зверя — так было проще запомнить.

— У нас имеется траншея за старым оврагом, — я показал обозначения на карте. — Там пустим огонь, когда погоним зверя. По бокам станут рогатины, чтобы встретить. Но главный удар будет идти из-за стены огня. Бить нужно в живот и по ногам — там у него слабые места. Как раз снизу, из оврага, будет проще всего. Если перемахнёт через огонь, точно не удержится — добьём.

— Не нравится мне этот «жидкий огонь», не должно быть его у волка, — пробубнил Шанд-Ий. Он оставался последним, кто ещё сопротивлялся технологиям, даже при том, что освоил атлатль. Хотя это, скорее всего, было только из-за брата.

«Жидкий огонь» был смесью живицы, скипидара и жира. С доступом к сухой перегонке стал доступен и он. Прошлая версия была завязана только на жире и живице, но скипидар был куда летучее и легче в воспламенении.

Хотя появился он в нашей общине вовсе не ради «жидкого огня», а для борьбы с мухами, блохами и вшами, что зачастили к нам. А там уже пошло изготовление замши к зиме, добавка в арсенал Уны как лекарство и главное — отпугивание хищников. Он был спасением от львов, гиен и волков, чей чуткий нюх совсем не любил едкие терпены. А вот с травоядными всё было иначе: его запах не только нравился некоторым копытным, но и маскировал человеческий.

— Так и иди с копьём на него, — прыснул Ранд, махнув рукой. — Я видел, как горит этот огонь. Ни один Рог не пойдёт через него.

— Я тоже согласен, — спокойно добавил Шанд-Ай, и тогда младший брат замолк.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Первый удар направим ещё до пламени — в область задней ноги. Зверь должен осознавать, что ему проще уйти, чем гнаться за источником. Тогда он направится в сторону засады. Повезёт, если сможем жилы сразу рубануть. Тогда будет проще.

«Более того, если повезёт попасть в крестцовое сплетение нервов, может, и не понадобится огонь. Тогда нам останется только добить», — размышлял я, но не собирался рассчитывать на удачу. Меня интересовал лишь эффективный холодный расчёт.

— А мы как раз двинемся параллельно, — сказал Шанд-Ай.

Они с братом были фланговыми — теми, кто атакует сзади, а затем будет встречать по бокам.

— Если свернёт в одну сторону, то с другой и со стороны оврага за пламенем пойдёт следующая атака.

Дальше мы ещё некоторое время обсуждали тонкости и варианты, но всё время приходили к тому, что лучшего нам уже не придумать. Наша главная задача — бить издалека, не приближаться близко. И атлатль в полной мере позволял нам это. Стена огня не даст ему пройти вперёд, он будет вынужден повернуться в одну из сторон и открыться для атаки с других. Повернёт назад — всё так же, нам будут доступны атаки с трёх сторон. Рванёт через огонь — там овраг, на ногах не удержится.

«Надеюсь, я ничего не упустил», — думал я, заворачивая в шкуру «тяжёлые дротики».

Они тоже являлись специальным улучшением для охоты на крупную дичь: с утяжелённым узким наконечником на костном клее для твёрдости и композитом на основе дёгтя с воском и толчёным углём для эластичности и гидроизоляции. У них было плотное жёсткое оперение, а само древко — тяжелее. Такой дротик давал максимум пробивной силы, хоть и дальность была меньше.

«По идее, такой и основную шкуру должен пробить. Но всё же рассчитывать будем на слабые места».

— Ив, — услышал я голос из-за спины и сразу понял, что последует следом. — Я желаю идти на охоту.

Я обернулся и увидел уже не вызывающее и высокомерное лицо того молодого волка, которого увидел весной. Это был иной человек, выросший, прошедший трансформацию и тела, и духа. И он уже не требовал, он просил. И уверен, такое действо давалось ему ох как непросто.

— Ранд, — покачал я головой, — твоя кость ещё хрупка. Мышцы ослабли, сам посмотри, — ткнул я на ноги.

Мускулатура сломанной ноги ожидаемо потеряла в массе и плотности. Даже если кость и восстановилась, вернуть прежнюю силу, а главное — баланс, вмиг никак не получится.

— Твоей плоти требуется время, чтобы вернуть силу. Я обещал тебе, что ты вновь будешь бегать как прежде, и исполню это обещание. Но если ты не будешь слышать меня, то сам погубишь того молодого волка, которым ещё можешь стать вновь.

— Мне надоело сидеть в стороне и смотреть, как другие несут добычу! Я только жру и сру! Ив!

— Ты делаешь не меньше, чем я или другие, — отмёл я, подходя ближе с дротиками. — Их ли не ты сделал? Кто выпрямлял каждое древко и пропитывал горячим жиром? Клеил перья? Бил наконечники и крепил к дереву? Их сделали твои руки, и они же дадут нам силу на охоте.

— Ха! Я хочу не дротики делать, а зверя ими бить!

— Будет тебе зверь, — я положил свободную руку ему на плечо.

Признаться, за время, пока мы улучшали то, что у нас было, разрабатывали тактики и проводили время вместе, мы, вроде как, нашли общий язык. Он уже был совсем другим человеком.

— Просто дай время. Плоть не терпит спешки, как и кость, пойми. Ты доверился мне один раз, так доверься ещё раз.

— Тогда у меня не было выбора, — покачал он головой.

— А теперь — есть! И это только твой выбор, не Ваки или Иты — твой!

Он помолчал, смотря на меня. На его лицо забралась та самая старая усмешка. Наверное, это было уже въевшейся защитной реакцией. Я даже почти перестал обращать на это внимание.

— Выбор, да… И если я выберу пойти на охоту — ты же всё равно не пустишь, да?

— Всё верно.

— Тогда выбираю не идти. Выбираю дать плоти отдых, как ты просишь, Ив, — оскалился он, развернулся и пошёл к костру, где Шанды уже укладывали всё нужное на волокуши.

— Опять просился на охоту? — спросил Белк, выйдя из шалаша.

— Ага.

— Не взял?

— Не-а.

— Хорошо. Рано ему ещё, — кивнул Белк. — А ты не забыл, что было обещано им и тобой?

— Ты про две зимы?

— Да, про них.

Конечно, я не забывал. Смысл этого давно потерялся, правда, но не забывал. Не знаю, как всё повернётся. И вообще, будет ли держаться Ранд за старое. Мне бы не хотелось, но отметать полностью не стоило. Вака тоже сидел довольно тихо, пока не убил Горма. И Ранд учился у него. Он стал другим, да. Только я всё ещё не знал, насколько другим.

— Пойдём, пора спускаться, — я взвалил древки на плечо и пошёл к костру.

— Перед такой охотой надо бы песню духам спеть, — сказал Белк, держа под мышкой рогатины.

— Сови-то нет, кто петь будет?

— Да хоть Канк, он духами поцелованный, как и ты. Но тебе петь нельзя, ты же ведёшь волков.

Он часто напоминал мне и другим, какое у каждого в общине место. Меня не называли Гормом, но Белк пресекал любые вольности, что попадали ему на глаза и слышались ухом. Он старался упорядочить нашу группу по законам стаи. Но мы и так пропустили много культурных условностей, из-за чего это выходило весьма сложно, вымученно как-то. Я понимал, что рано или поздно нужно будет формировать какой-то устойчивый образ, создавать иерархию, пусть и условную. Мы постепенно двигались к формированию нового устоя, пока непонятного даже мне.

— Пусть поёт, думаю, никто против не будет. Он лучше других чувствует кость, камень и дерево. Если кому и говорить с духами, то только ему, — ответил я.

На самом деле вариант был хороший. Если он займёт место врио шамана племени, то никто и не будет привлекать его на обычные охоты.

— А знаешь… да! Пусть Канк обратится к духам! Попросит помощи в охоте! Да! — тут же воодушевлённо сказал я.

— Да, — кивнул Белк с таким лицом, будто ему было всё равно, и ускорился по направлению к костру.

Только я-то знал, что ему совсем не всё равно. Их с Канком разделяло лет пять-шесть по виду, но Белк относился к нему как к сыну. А если примерять на местных отцов, то даже лучше.

А я увидел Канка и Дану, шедших со стороны печи. Они несли глиняный сосуд, его горловина (наконец получилась!) была перевязана крапивной верёвкой и увязана на жердь, а снизу за дно придерживала Ои. И горшок не просто так был украшен красным пигментом — там был «жидкий огонь». Специально для него пришлось изготовить пробку с замшевой прокладкой, чтобы всё было закупорено наверняка, а щели промазаны смесью жира и воска.

За ними же следовали Тик и Гуна с мехами свежей воды из ручья. Эти двое и впрямь были неразлучны. Каждый из новеньких уже знал, что от них требуется. Тар-Аг был с охотниками, готовился к его первой Великой Охоте. Диг был на подхвате, в этот раз он останется в лагере, но будет смотреть с плато, как мы охотимся. Он был хилым парнишкой, ему ещё нужно было нарастить мясца, как говорится. А малыш Кона суетился с Уной, помогая ей собрать «аптечку», — они очень сблизились, пока она лечила его. И я заметил, что он постепенно проникался искусством травничества, хотя ещё было рано говорить о чём-то серьёзном.

Вскоре на волокушах у костра было собрано всё, что нам понадобится: бронебойные дротики и атлатли, копья и рогатины, жидкий огонь и инструменты. Я думал над тем, чтобы взять ещё болас, но сомневался, что верёвки удержат эту махину, да и сложно такие лапы-столбы обмотать. В луке также не было необходимости.

Я оглядел этот набор и подумал: «Может, попробовать…» Но тут же пресёк желание: «Нет, не в этот раз. Начну с целей поменьше, нужно понимать, насколько это эффективно и насколько опасно для нас».

— Кх-м! Хм! — прочистил горло Канк, нервно уставившись в костёр. Лишь минуту назад он узнал, что ему уготована честь обратиться к духам. — Мы идём на Великую Охоту! Да! — вскрикнул он резче, чем надобно. — Там будет большой зверь — Великий Рог! Белый Волк, мы… просим тебя… — он сбивался и то и дело проглатывал слова. — Дай нам силу! Даруй удачу, и мы отплатим тебе кровью зверя!

Он вдруг глянул на Дану, что стояла напротив. И сглотнул…

«Интересно, а он сам знает, как смотрит на неё?» — подумал я.

Здесь, в этом времени, секс не являлся чем-то особенным. Это было естественное, привычное желание, далеко не всегда привязанное к чувствам. И даже беременность Даны нисколько не охлаждала пыл Канка, который, может, и не осознавал, почему его так влечёт к ней.

«А я… тоже смотрю на неё как-то так?» — я взглянул на Уну, та неожиданно тоже смотрела на меня. Но быстро отвела взгляд.

Но следующие слова Канка заставили меня и всех остальных быстро отбросить все мысли:

— …и Великие Рога!

На этих словах Белк вздрогнул, все напряглись. Никогда ещё за эти месяцы не обращались к иному высшему духу, кроме как к Белому Волку.

— Даруй нам быстрые ноги! Даруй крепость костям нашим!

— Канк! — оборвал его Белк.

— Эй! Я не иду за рогатым! — гаркнул Ранд.

— ТИХО! — рявкнул я. — В нашей стае не только волки! И на охоту идут не только волки! — я посмотрел на Тар-Ага, для которого это была первая настолько серьёзная охота. — И если ещё один дух поддержит стаю — так тому и быть! Силы это не убавит, а лишь вдохнёт новый ветер!

— НО…! — попытался влезть Шанд-Ий.

— Молчать! — бросил я. — Пусть говорит! — и посмотрел на Белка.

Тот метался, не знал, как реагировать. С одной стороны — традиции, с другой — Канк. Но быстро сделал свой выбор:

— Продолжай, — сказал он, и Шанд-Ий с хмурым выражением сел обратно.

— Белый Волк и Великие Рога! Два духа, что ведут две стаи! Оставьте свою вечную погоню и помогите детям вашим вернуться с добычей! Мы даруем мясо и кровь, даруем кость и шкуру! Прошу вас! — он вознёс руки к небу, и всё словно стихло.

— Хоп! Хэй! — запел Белк. — Хоп! Хэй!

Бам! Бам! Бам!

Я начал бить себя по груди и бедру!

Тар-Аг подхватил, и полился звук его простой дудки. Тонкий, порывистый и неровный свист, что вплетался в общий звук.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! Ах! — потянула Уна, и тут же к ней присоединились Ака с Шайей.

Запела и Дана, совсем не так, как женщины волков:

— Яха-аа-а! Хау-уу!

Бам! Бам! Бам! Остальные тоже начинали бить, словно не в силах отбросить влечение первобытной музыки.

— ХА-У! ХА-У! ХАЙ! — загудел Ранд, смирившись с происходящим.

Не пел только Шанд-Ай. А я всё бил и бил! Бам! Бам! Бам!

Вака всегда верил, что Белые Волки — высшее племя. Что все иные — добыча, не более. И я не хотел, чтобы и нашу группу настигли подобные мысли. Может, этот неосознанный, неловкий манёвр Канка ради привлечения внимания женщины будет тем самым толчком для нового племени. Стаи, где волк и олень живут вместе.

— ХАЙ! ХЭЙ! — пел надломанно, ещё звонко Канк.

БАМ! БАМ! БАМ!

Костёр выпустил сноп искр в полуденное небо. Звуки разлетались и терялись в расщелинах скальной стены. Они отражались от крон деревьев и путались меж хвои. Этот мир ещё не слышал такой странной, непонятной песни, где сплелись голоса, что не должны были петь вместе.

— А-ууу-уа! Ха! Ха! — стонала Уна, смотря на меня.

И я сам запел гортанно и хрипло:

— ХА-У! ХАЙ! ХА-У! ХАЙ!

Неотрывно смотря на неё, я тонул в звуках, тонул в её взгляде.

Не помню, чем кончилась та песня. Мы уже шагали вниз по склону. Помню только поцелуй. Горячий, почти обжигающий. И жар, растекающийся по груди, забирающийся в желудок и спускающийся ниже.

«Наверное, я больше не могу обманывать ни их, ни самого себя», — так я подумал, обернувшись и глянув на неё. И вновь повторил шёпотом:

— Я вернусь…

Глава 3

Пока я лежал на склоне оврага, в нос то и дело забирался резкий аромат скипидара и крепкий хвойный дух дегтя. Они раздражали, едва не нервировали. Глаза и так слезились от холодного ветра, что рвался в долину с Великой равнины и обрывал всю эту вонь в тот миг, когда она только-только намеревалась перевалить через бугорок и побрести дальше по долине.

По правую руку лежал Белк — тяжелый, грузный, со своим громоздким копьем, которое сделал еще давно вместе со своим наставником Гормом. Покрытое на удивление изысканной резьбой, оно не знало горя в его руках. Он часто протирал его горячим жиром, сушил, если намокнет, и вовремя менял наконечник.

В этой огромной детине я был уверен больше, чем в самом себе. Сколько ни думай, а без него я бы, скорее всего, помер. Разве это не тот человек, которого каждый мечтает видеть среди друзей? Да, признаться, я был бы не прочь обзавестись и таким врагом — честным с самим собой и остальными, справедливым и твердым. От него не ждешь удара в спину: такие идут в лоб и смотрят в глаза, когда говорят.

— Ха… ха… — выдыхал я облачка пара, что уже покрывали жухлую траву испариной. — Как там Шанд-Ай? — спросил я у него.

Он едва вытянул голову, глянул в сторону и опустился обратно.

— Сидит, ждет. Рано еще, — ответил он.

— Хорошо, — кивнул я, ощущая, как сердце колотится подобно птице в клетке.

Азарт, возбуждение и предвкушение разгоняли кровь и держали мышцы в напряжении.

— Шайя, глянь Ийя, — попросил я девушку по левую руку.

Ей я еще не доверял так, как Белку, да и вряд ли когда-нибудь настал бы такой момент. Доверие — штука сложная. Хотя, если не приглядываться, их вполне можно было издалека спутать друг с другом. Она была словно его уменьшенная копия. Но как бы ни удивился современный человек, она вполне считалась едва ли не самой красивой на стоянке. Эдакая местная «Венера» из Холе-Фельс: большая грудь, широкие бедра — идеал доисторического мужика.

Она тоже вытянула бычью, совсем неизящную шею, глянула, вернулась обратно. При всей грузности это движение было подобно потоку воды — единое и мягкое, словно кошка потянулась. Такой вот складывался контраст.

— Тоже на месте, ждет, — отозвалась она.

Шанды сидели в засаде. Они были загонщиками, если еще можно было так выразиться. Их главная задача — первая атака. Она должна была пройти на большом расстоянии от цели, чтобы тот не понесся на них влобовую, а ринулся к нам. В это же время братья должны были помчаться по бокам — благо у носорогов отвратительное боковое зрение, их интересовало лишь то, что впереди.

«Ну, был бы я многотонной махиной, тоже не оглядывался бы», — подумал я.

Но именно это и было их главным недостатком. Шкура на ногах, боках и животе тонкая — даже обычный дротик способен ее пробить. А уж наши, с узким утяжеленным наконечником и крепким оперением, и подавно влет добирались до легких. И главное — бежать им было некуда. В любой из сторон их встретил бы брат с рогатиной, а мы с флангов осыпали бы их из атлатлей.

«В этот раз все должно пройти гладко, — думал я, вспоминая нашу ужасную охоту на Великие Рога. Для данной же охоты я старался продумать все. Даже с Рандом провел немало увлекательных часов, но их тактика сводилась к таким же броскам копья в расчете, что одно из них пробьется к внутренностям либо удастся повредить сухожилия на задних лапах. Каким бы великим и страшным ни был этот зверь, подобная тактика будет активно использоваться в будущем. Как показала история, именно этот зверь — едва ли не лучшая добыча для копьеметалки, исходя из соотношения риска и выгоды».

Наверное, я старался сам себя подбодрить. Ну а что: время шло, нервы тянулись, а они не железные. Тут еще до бронзы никто не добрался.

Я услышал шепот — это Тар-Аг что-то говорил Шайе. Он вообще был тем еще баламутом. Вечно дергался, хватался за все подряд, да до конца не доводил. Ну и перед женщинами все хвостом вилял, только толку — они ведь тоже не на всех подряд прыгают. Не знаю, может, и впрямь какое-то подсознательное влечение к сильному, что способен защитить… А может, что-то на биологическом уровне… Но как-то дамы в стае не были им вдохновлены.

«То-то он так на охоту рвался, — думал я. — А теперь лежит-дрожит. Стоит ли женщина того?»

И наверное, для мужчин оно того стоило. Что-то было единым и тут, и в том мире, откуда прибыл я. Успех у женщин здесь был таким же критерием успеха, как те шкуры на плечах или костяшки да камни в волосах.

— Заткнись… — прошипела на него Шайя. — Лей под себя!

— Тихо! — прошипел я, хоть нас вряд ли услышали бы с такого расстояния. — Чего ему?

— Не надо… — попытался он сказать.

— Ссать хочет, — отозвалась девушка.

Тар-Аг посмотрел на меня с надеждой на то, что я махну рукой и он побежит в ближайший куст. Но как только мы залегли тут, вставать уже было нельзя. И дело здесь не в том, что нас мог заметить зверь, а в банальной дисциплине.

Я медленно покачал головой, и Тар-Аг искривил брови, выдохнув. Ничего страшного, мыло есть — постирает. А уж стыдить никто не будет: тут подобное не принято. Не на охоте.

— Двинулись, — шепнул Белк, и я прильнул к земле.

Выглянув, я увидел, что шерстистый носорог прошел условный ориентир — небольшой кривой кустарник. Как только это было сделано, братья оказались с ним на одной линии, а затем двинулись, сближаясь и оставаясь едва видимыми для зверя. Они скрывались в жесткой осоке, за карликовыми деревьями.

«Вниз», — показал я жестом, и все тут же спустились, перемахнули через траншею и приготовились. Шайя уходила левее, Белк правее, а Тар-Аг — к краю траншеи. Там ждала своего часа тонкая тлеющая лучина, пропитанная дегтем и жиром. Когда я махну вниз и переберусь, он подожжет «жидкий огонь».

На бумаге все выглядело неплохо, но вот как бы его рука не дрогнула до того, как я окажусь за траншеей. Но переживать было роскошью, как и не доверять. В этом мире доверие было важнее оружия, ценнее золота и тяжелее любого шерстистого носорога.

«Аккуратно, не спускайте с него глаз, следите за движением головы, — проговаривал я про себя, теряя голос мысли за стуком сердца. — Еще немного, подберете угол, где он точно рванет вперед».

А зверь тем временем спокойно шел вперед, иной раз опускался к земле, принюхивался в поисках знакомого аромата самки. Два дня назад уже проходил один его сородич, и, судя по всему, это как раз была самка. Еще одна причина, почему я решился на все это.

Щелк. Послышался звонкий, но тихий звук щелчка. Знак, что Белк и Шайя готовы. Я глянул влево, туда, куда уходила линия траншеи: Тар-Аг на месте.

И когда повернулся, увидел первый дротик, летящий к своей цели. А за ним еще один. Через миг они вонзились в тушу! Один угодил в ногу, другой ударился о бок и отлетел!

«Черт! Ребро!» — подумал я.

— Ррррр-УУУУФ-ХРРРР! — разнесся яростный рев по долине.

Носорог мотнул головой, едва не вспахав рогом землю, искал угрозу, но не находил. Он дернулся сильнее, обернулся, но в тот же момент с двух сторон к нему ринулись новые дротики!

— ГРРРР-УУУ-ФФФ!!! — разразился он от нового неведомого удара.

Один ударил в голову и отлетел! Другой пришелся в плечо и тоже отрикошетил от жесткой шкуры! Но вопреки моим ожиданиям, он увидел одного из братьев и решил не бежать. Он ударил громадной лапой по земле, собираясь рвануть к своему обидчику.

«План Б!» — подумал я, вскакивая на ноги и тут же вскидывая атлатль.

У меня, как и у братьев, были легкие дальнобойные дротики. До носорога около пятидесяти метров. Максимум моей тренировочной прицельной дальности. Ничего! Пан или пропал!

Я сжал рукоять атлатля. Отвел руку, поведя плечом. Ощутил, как мышцы отреагировали, пришли в движение. И дернул рукой — времени думать не было! Дротик сорвался с планки! Ринулся сквозь пространство, вращаясь и стремясь туда, куда я приказал ему!

— ХР-ХР-У-У-У-РРРРР! — завизжал наперебой с ревом громадный зверь.

Дротик ударил ему в область позвоночника и отлетел!

«Но ты точно это почувствовал!» — подумал я, раскидывая руки в стороны.

И он развернулся в сторону удара!

— ХАА-АА! — крикнул я.

И разъяренный зверь, уже не думая, рванул на самую явную цель, что виделась ему стоящей на открытом пространстве. Шанды увидели это и тут же метнулись параллельно носорогу к своим позициям.

Бам! Бам! БАМ-БАМ! Громыхали огромные ноги, сотрясая землю! Я ощущал вибрацию костями, кожей и всеми мышцами! Смотрел, как он рвется ко мне!

Сорок метров!

«Рано!» — понимал я.

Тридцать!

«Еще немного!» — кричал я про себя, уже видя глаза чудовища.

Двадцать!

«Сейчас!» — я кинулся вниз, слетел, перепрыгивая траншею.

Услышал крик Шайи: «Поджигай!»

БАМ! БАМ! БАМ!

И не заметил, как оказался на ногах, как рука ухватила тяжелый дротик. Только увидел вспыхнувшее пламя! Оно взвилось вверх, выжигая пары скипидара!

«Первая вспышка будет яркой, — помнил я свои же указания, молниеносно укладывая дротик. — Она отпугнет зверя! Он повернет, и огонь откроет пространство!»

Бам! Бам! БА-БАХ!

— ФР-ФР-ФР-УУУУ-ХРРРРРР! — загремел зверь, увидев пламя, ударил лапами, тормозя тушу, что едва не полетела в овраг.

Передние лапы его подвели, согнулись, едва не заваливая тело. Но он удержался. А мы не ждали! Давай же! Поворачивай!

И он дернулся вправо! Рог махнул в сторону, вывернул шею, а с ней и все тело! Пламя выжгло пары и осело в тот миг, когда перед нами раскрылась бочина зверя. Всего десять метров.

И мы ударили!

— ХА-АЯ! — кричал я, отправляя дротик в полет.

Тот сорвался, скользнул над пламенем и вонзился в бок носорога!

ФУМ! ФУМ! ФУМ! Только и гремели дротики, разрезая воздух! Один за другим они вонзались, вгрызались в тушу!

БАМ!

— ШАНД-ИЙ! К ТЕБЕ! — закричал я, едва не надорвав горло.

Зверь не сдался! Он кинулся наискосок вдоль пламени! Нашпигованный дротиками, с явно пробитыми легкими! Он цеплялся за жизнь, боролся так, словно у него и впрямь был шанс!

— БЕЙ! — кричал где-то сбоку Белк.

И я отправил следующий дротик! Тот синхронно с чьим-то другим вцепился в ногу зверя, точно в область сухожилий. Нога подогнулась. Зверь начал падать на брюхо. И тогда я увидел, как его огромная голова взметнулась вверх! А следом из шеи, со стороны загривка, вышло толстое окровавленное копье.

И лишь тогда шерстистый носорог пал.

— Еще не все! Бежим! — бросил я, ухватывая копье.

Нельзя расслабляться даже тогда, когда кажется, что победа в руках. Он весь в дротиках, сухожилия перебиты, шею пробило копье. И даже так нельзя было верить в победу. Нельзя расслабляться.

Мы окружили его, держась в нескольких метрах. Выставили перед собой копья и переступали по кругу, ожидая, что он вскочит и даст бой. Но с каждым шагом по кругу понимали, что зверь уже никогда не встанет. И я перевел дыхание только тогда, когда подбежал Шанд-Ай.

— Мертв, — сказал я, тихо глянув на всех. — МЕРТВ! — огласил я уже куда громче.

Шанд-Ий сидел на заднице и смотрел на тушу, не веря, что остался в живых. Он успел добежать и дернуть рогатину, на которую носорог и напоролся. Собственный вес, встретившийся с закаленным толстым древком и острым наконечником, прошил шею насквозь. Но даже если бы не это — он был не жилец. Дротики нанесли огромное количество повреждений внутренним органам. А порезанные сухожилия лишили шанса убежать.

— Молодец, — сказал я Тар-Агу, который с глазами по пять рублей взирал на двухтонного зверя. — Можешь пойти отлить, — махнул я в сторону кустов.

— Уже не нужно, — покачал он головой, не отрывая глаз от нашей добычи.

— Все вышло, как ты говорил! — раздался бас над ухом, и я почувствовал удар громадной ручищи по плечу.

— Не все, Белк, — не согласился я. — Он едва не ринулся на Шандов. Не так должно было быть.

Все же стоило признать, что я на это не рассчитывал. Я был уверен, что он побежит от угрозы, а не попытается слепо атаковать, даже не зная, что там за зверь. Хотя немногие на него охотились. Уверенности в себе такому зверюге не занимать, а уж в брачный период — тем более.

— Ну, Ранд говорил, что к зиме они злые, точно яйца болят, — добавила Шайя с кивком, будто недурно разбиралась в этом деле.

— Ты знаешь, как яйца болят? — спросил у нее Белк.

— Мне кажется, знает, — усмехнулся я и подошел к голове зверя. Стал на колени и положил ладони на еще теплую шею. — Я не забуду твой дар, — тихо прошептал я. — Великий Рог…

Остальные помолчали, и каждый тоже сказал слова благодарности. Каждый — свои. Кто-то — за мясо, кто-то — за кость, а кто-то — за жизнь. У всех были свои ценности, но никто не забывал, что мы забрали его себе, лишили его жизни. В их понимании мы лишь одолжили время у духов, что-то в этом роде. Я все еще не смог полностью познать, как именно они взаимодействуют с сакральным. Но… стал ощущать ту самую принадлежность. Каким бы скептиком я ни был, с волками жить — по-волчьи выть. Ха, как нельзя кстати.

Но день еще не был закончен. Нам предстояло много работы. Теперь нужно было как-то переместить двухтонную тушу на нашу террасу. Естественно, за раз это было невозможно, но к нам уже двигались волокуши с инструментами и шкурами по склону.

Вскоре разгорелся костер, разгонявший осенний холод, а следом — и сумерки приближающейся ночи. А мы все орудовали ножами и топорами. Как только разделывали часть, тут же отправляли вверх на волокушах. За раз удавалось утащить порядка ста пятидесяти килограммов. Но даже так большая часть туши останется тут на ночь. Главное, что мы вытащили все внутренние органы, сняли шкуру. Наверху у нас были холодильные ямы, да и ночью уже близко к нулю. Но даже так я понял, что придется использовать наш котлован.

«До сих пор не верится, что нам это удалось, — думал я, растягивая шкуры над ямой; сюда уже снесли довольно много костей, мяса и жира. К сожалению, гниению подвержены все части, пока не будут обработаны как положено. — И все же не буду рисковать. Не могу вспомнить, чтобы люди где-то активно использовали его. Как же плохо без соли…» — рассуждал я про себя.

Редко думаешь о важности столь привычной вещи, как соль, пока она не становится критически важным ресурсом. Проблема консервации была самой весомой из всех. Сушка и копчение не давали достаточно длительного результата, требовали поддерживающих условий. Но соль была иной… я теперь относился к ней почти как к волшебному порошку.

У меня была идея использовать производный продукт пиролиза — древесный уксус — для консервации. Звучало вроде логично. Уксус и уксус. Но я был тем еще химиком, потому резонно беспокоился о побочных явлениях для человеческого пищеварения. Большая часть… почти все мои решения были основаны на тех знаниях, что применяли древние люди. И я никак не мог припомнить, чтобы у него имелось такое назначение.

— Ху-х… — пробило меня ознобом, и я глянул в сторону гор, где давно уже скрылось солнце. — Пора к костру. Сегодня мы сделали все, что могли.

Было принято решение, что у оставшейся части туши мы оставим дежурить четырех человек. Те будут спать посменно. На такую добычу вполне может позариться стая гиен или пещерный лев. И потому на пост заступят: Ранд, братья Шанды и Шайя. Там же, внизу, мы поставили простой шалаш на ночь и разожгли внушительный костер. А завтра мы должны полностью разобрать тушу и заняться сопутствующими делами.

— А где все? — спросил я у Белка, когда подошел к костру.

Тут сидел только он, что было явлением странным. Даже… пугающим.

— Ака, Дана и Тар-Аг внизу еще, помогают там с чем-то, — проговорил он тихо, с какой-то лукавой улыбкой. — Щенков загнал в шалаш, — он махнул на крайнее из жилищ. — Они и так с ног валились. Пусть спят до света.

— Хорошо… — нахмурился я. — Пригляди за ними, чтобы дошли. Ночь будет темная и холодная. Не хотелось бы, чтобы кто-то расшибся на склоне.

— Не волнуйся, прослежу, — пообещал Белк и встал с каким-то излишне воодушевленным видом. — Завтра будем духам часть давать за дар зверя. Тебе говорить за Горма, как положено у костра. Уж никто теперь не сомневается в том, что твоя тропа верна. Волк, — в этом последнем слове словно смешались благодарность, уважение и какое-то… облегчение? — Ты так и не желаешь принимать имя Горма?

— Нет, Белк, — покачал я головой. — Мы уже говорили с тобой, знаешь. Если я и приму имя, то не Горма, Сови или Ваки. У меня же уже есть.

— У тебя хорошее имя, да не по духу тебе, — запротестовал Белк, но быстро сдал назад, он мое мнение знал. — Как знаешь, Ив, но эта охота достойна имени Горма. Земля не получила ни капли волчьей… да и оленьей крови. Хорошая охота.

— Да, хорошая, — согласился я и уже собирался позвать Ветра.

Но Белк остановил меня, вновь заговорив:

— Знаешь, ты ведь доказал всем, что волк по сути. Крови, может, другой, но волк. — Я не понимал, к чему он клонит. Но он опустил глаза вниз, на землю, наверное, впервые на моей памяти. — Ты даровал нам новую стаю. Даровал тропу и тепло костра. И тебе положен дар. — Он вновь глянул на меня. — Дай плоти отдых. Позволь телу отдать боль. Пусть жилы ослабнут хоть на миг.

— О чем ты? — не понимал я.

Он легонько улыбнулся.

— Пойдем, хочу показать тебе кое-что, — загадочно сказал он.

Но любопытство — мой грех, потому я пошел следом. И быстро понял, что мы направляемся в сторону шалаша Уны. Сердце само собой заколотилось, кровь заиграла, разгоняя холод.

— Белк?..

— Не отказывайся от дара женщины, что желает тебя. Не так волк жить должен, — сказал он мне, остановившись под кроной кривой сосны. — Я вижу, что тебя тянет что-то, жует внутри. — Он взял меня за запястье и дернул. — Отбрось! Не нужно оно! — Он потянул меня за руку и развернул лицом к шалашу. — Иди к ней.

И я пошел. Ступни ощущали холод земли сквозь подошву мокасин. Кожа становилась влажной от пота. Грудь все ширилась, выпуская горячее юношеское дыхание. Я ощущал весь тот спектр, все те забытые ощущения, что доступны лишь юноше, который еще не познал девушку. Это не была любовь или влюбленность, но и не слепая страсть или естественное желание тела. Это была смесь всего и разом — тот непонятный счастливый комок, который путается в желудке всего раз в жизни. Сладостное предвкушение и липкий страх… так странно вновь ощущать что-то столь ярко.

Не знаю, Белк ли так повлиял на меня либо же я сам окончательно признал собственные желания. Но я остановился перед шалашом, где горел свет тусклого очага. Отодвинул полог и увидел ее.

Она стояла у стены голыми ступнями на большой шкуре пещерного медведя. На плечах у нее лежала длинная накидка из мягкой оленьей шкуры, прикрывающая тело, обернувшая ее. А глаза — такие ясные — смотрели на меня, даже при том, что плечи подрагивали.

— Уна, — сказал я, заходя внутрь.

— Ив, — ответила она. Это было всего лишь приветствие, но звучало оно как признание и согласие, даже как приглашение.

Я сглотнул и подошел. Протянул руки и понял, что и мои дрожат. Но пальцы коснулись шкуры оленя и сжали ее. Медленно она сползла вдоль ее тела. И я осознал, что никогда больше не испытаю того же, что и сегодня ночью.

Мир растворился в тот самый миг, когда наши губы соприкоснулись. И этой ночью она стала моей первой женщиной, а я — её первым мужчиной. Это было дикостью для рассудка человека, что когда-то оглядывал ледяную равнину. Но тот человек давно исчез, растворился без следа. И не было чувства вины или сомнений.

Больше не было.

***

А теперь… достаточно динамично?! ХА-ХА-ХА!

Не забудьте лайк в честь духа Великой Динамики! Ну и чтоб автор не убил, например… Канка…

Автор без сна уже 24 часа, полёт стабильный. В наличии ещё 4 кг кофе и несколько пачек сигарет.

Дополнительная глава ваша, но какой ценой?!

Ранд

Каждый день на протяжении четырёх лун он пробуждался раньше, чем кто-либо другой. Раньше охотников, раньше самок. Выползал из шалаша или слезал с волокуш, когда роса ещё даже не сошла, а костёр небес едва загорался где-то за хребтами. И обычно сидел у костра, подкидывал сухие дрова и смотрел на пляску пламени.

Три луны… Он едва мог делать что-то большее, чем тупое наблюдение за огнём, уготованное каждому, кто прожил слишком долго.

Он часто думал: «Почему я? За что? Разве я мало даровал тебе крови?» И смотрел в угасающий глаз Белого Волка. Его учили, что лишь кровь, мясо, шкура и кость благоволят охотнику, задабривают Великого Духа. Но ведь не было никого, кто дал бы больше. И всё же он отвернулся, предал Ранда.

– Я мало дал? Я не был волком?! – вопил он порой, глухо заперев лицо ладонями, чтобы другие не слышали его унижения и не испытывали к нему ещё больше жалости. И не видели, как глаз касается дух солёных слёз.

Три луны нога его была окружена деревом и кожей, вечно прямая и недвижимая. Он даже переставал обращать на неё внимание, когда занимался делом, но стоило вновь глянуть – как тут же пробуждалось явственное желание оторвать её с корнем! Сломанный охотник! Бесполезный!

Он ненавидел тот день, когда встретил птенца сокола на Великой Равнине. Как и тот, когда пошёл вниз по склону, ведомый Вакой. Удивительно, но рана от потери Руши затянулась быстрее, чем та, что нанёс ему Ив, призвавший волчицу.

«Почему ты избрал его? – задавал он вопрос, глядя на свет костров небес. – Он не умеет охотиться. Он слабый. Вечно чего-то боится. Разве таким должен быть волк?»

Но сколько бы он ни спрашивал, ему никогда никто не отвечал.

И луна за луной он переставал пытаться говорить с Великим Духом, что даровал племени знание и повёл по тропе. Зачем пытаться? Он либо ненавидит Ранда до того, что не готов снизойти до шёпота, либо его просто нет.

И сегодня, глянув на гаснущий глаз волка, он даже не кивнул ему, приветствуя. Просто повернулся спиной и пошёл в сторону быстрой реки. Дальше он пошёл ниже, туда, где её преграждало толстое бревно, одно из вырванных Великим Ветром.

Он прошагал по нему, уходя на другой берег, где начинался каменистый, почти безжизненный склон. Но стоило его обойти, как он оказывался на небольшом пятачке с несколькими древними соснами, защищённом ребром скалы.

Ранд всё ещё надеялся, что он единственный, кто знает об этом месте. Другим не было смысла ходить сюда, где не было ничего полезного для стаи.

– Идёт первая зима, – прошептал он, ощутив холодный удар ветра. – За ней придёт вторая.

Он начал раскапывать свой схрон, забросанный мхом и хвоей. Откинув шкуру, он достал сначала атлатль. Деревянный, с костяными планками и упором. Ему попалась хорошая ветка, делающая изгиб у толстого края, словно с рождения готовилась метать дротики. Их он делал из сосновых ветвей – прямых, мягких и податливых.

Наконечники крепил кровью кости, что варили Ив с Канком, – он брал лишек, когда помогал с копьями, по самой крупице. Следом перевязывал жилами – те сохли, стягивались и намертво связывали камень и дерево. Но поверх этого мазал дёгтем с древесной пылью, который брал, когда занимался брёвнами для земляного шалаша.

– Он думает, что я забыл своё обещание, – прошептал Ранд, вставая и доставая дротики с копьеметалкой. – Думает, что раз кость моя жива, то я стану его волком.

Он положил дротик на планку, упёр в выступ кости, замахнулся…

– Я молодой волк!

Резкий рывок! Дротик сорвался и помчался через пятак! Швик!

– Я молодой волк… не ты… – оскалился Ранд, смотря, как дротик вонзился в кучу мха у подножья сосны.

И дротики летели один за другим, всё вонзаясь в кучу. Он шёл и забирал их, становился в другом месте – метал, уходил дальше – метал, и так раз за разом, пока кожа между пальцами не начинала болеть. Тогда он брался за пращу, вновь метал, но уже целясь по дереву, по его ветвям.

С каждым ударом камня в грудине вспыхивал импульс, напоминавший о той ночи. Он вновь видел его в свете пламени факела, вспоминал его испуганный взгляд загнанного зверя. Но стоило ему шагнуть резче, чем обычно, как колено подводило, нога подгибалась, и он падал.

– Ра-арх! Слушайся меня! – ревел он, глядя на ногу, которая не могла исполнить его желания. Она была меньше, слабее второй. – Гиенов сын! Я молодой волк!

И всегда, рано или поздно, перед ним представал Вака.

«Белый Волк ведёт по тропе жизни, – говорил он ему когда-то, когда тот был ещё щенком. – Чёрный Волк – по тропе силы. Не забывай того, чему я учу тебя. Многие волки уже позабыли, кто дал им силу на самом деле. Кто вёл племя до того, как явился… Белый Волк».

Ранд никогда не рассказывал об этом. Не рассказывал о том, чему учил его Вака. О том, какую правду поведал. Но сам никогда не забывал.

– Ха-аа… – выдохнул он и встал, пошёл к схрону и заложил всё обратно.

Но выудил инструменты и заготовку – прямую ветвь, уже очищенную от коры, утолщающуюся к середине и тонкую у краёв.

– Белый Волк… Чёрный Волк… Ха! Плевать! Я не буду подчиняться ни им, ни тебе…

Возвращался он одновременно с рассветом небесного пламени. Всегда раньше, чем пробуждалось племя. Он многому научился у Ваки, многому научился и у Ива. И всё говорил себе: «Никогда не показывай того, на что способен. Опаснее всех тот зверь, от которого не ждёшь удара».

Он как раз шёл мимо шалаша травницы, когда увидел Ива. Тот неловко выбирался из-под полога. Ранд знал, что эту ночь он провёл с ней… с обещанной ему самим Гормом. Другим было всё равно на то, какая женщина рядом, кто изгибается под ними. Но не ему. Не его племени.

«Настоящий волк имеет лишь одну волчицу. На всю жизнь», – говорила ему Ита, едва не скрипя зубами, пока из шалаша доносились стоны и хрипы, пока там Вака сношал иную женщину. Но он никогда не отворачивался от неё. Ранд видел в них то, чего не видел в иных. Странные… другие… как и он.

– Ив, – спокойно кивнул Ранд.

– А, Ранд! – махнул рукой Ив и подошёл к нему. – Ты куда-то ходил? Прошу, будь осторожен с ногой. Она ещё слаба, большие нагрузки могут всё испортить. Понимаешь, ветвь, она же…

«Как же много он говорит…» – подумал Ранд и перебил Ива.

– Я понял, сделаю, – кивнул Ранд, хотя внутри всё начинало трещать, гореть. – Ты к печи идёшь?

– Да, пора бы. Нужно горшки новые, мясо куда-то нужно девать, ха-ха, – посмеялся Ив.

Ранда раздражало, что он ведёт себя так расслабленно. Остальные тоже словно не понимали, что делает этот соколёнок. Его каменные мешки, огненные шары и всё остальное меняют волков, меняют саму суть охоты и жизни. Вака это понял, познал дар атлатля, и теперь никто из прочих не сможет биться с ним. Но Вака оказался недостаточно умён, чтобы понять, что Ив способен дать куда больше. Поспешил.

«Я же… спешить не буду», – подумал Ранд.

– Помнишь, ты говорил, что покажешь, как делать дёготь? – напомнил он.

– Не думал, что тебе это и впрямь интересно, – пожал плечами Ив. – Если хочешь, то, конечно, покажу. Да и Канк может, он уже знает, как надо.

– Покажи, – кивнул Ранд. – Буду помогать, пока охотиться не могу. Я мясо ем, воду пью, шкурой укрываюсь. Нужно не только брать, но и давать, верно?

На лице Ива появилось такое удивление, будто Ранд изрёк какую-то великую мудрость. А он ведь всего лишь наблюдал, долго и много. Он знал, что сказать, знал, что этот юнец хочет услышать. Понимал, где остановиться, где подыграть, а где взбрыкнуть. Когда луны сидишь на заднице и только смотришь да слушаешь, начинаешь видеть и слышать по-настоящему.

– Иди тогда к печи, а я пока разойдусь. К реке схожу и к тебе сразу.

– Да, – согласился Ранд, видя, с каким довольным видом пошёл Ив к реке.

– Ветер! – бросил тот, и волчонок, до того спавший на лежанке у главного костра, вскочил и помчался к нему.

Ранд смотрел, видел, как этот зверь – существо, чья кровь дала начало племени, – подчинялся Иву за кусок мяса. Жалкое создание… У него ли нам учиться, когда он подчиняется какому-то юнцу? Нет уж… Но пусть думает, что и меня приручил, как этого зверя. Я тоже буду бежать на зов «хэй», буду скакать за кусок мяса. Пока не настанет нужный момент, пока он не даст мне достаточно.

– Ранд? Ты ко мне? – вдруг он услышал другой голос.

Повернулся и увидел Уну, она уже вышла из шалаша. Сердце непокорно забилось сильнее, щёки ощутили жар. Не страсти или желания – простого и понятного гнева. Он смотрел на неё, такую тонкую, как ветвь ивы. Никто не желал её в стае, не желал делить плоть, которой коснулся чёрный дух. Только он желал её и покорно ждал, когда Горм вручит её ему как хорошую шкуру, как дар за добычу и пущенную кровь.

Но она отдала себя ему. Не лучшему охотнику. Не сильнейшему из мужчин. Чужаку…

«Нет… Нельзя так, – оборвал себя Ранд. – Я уже однажды недооценил его. Он силён. Умён и хитёр. Выдержал ход, перехитрил Иту, убил Великие Рога и Большой Рог. Даже ушёл от Ваки».

Он повторял это себе в те моменты, когда старый Ранд выбирался наружу, разжигал пустой гонор внутри. Нет, Ив другой. Ив сделал его другим.

– Уна, – кивнул Ранд. – Нет, просто шёл. Вечером… перед закатом я приду к тебе?

– Да, приходи. Я буду делать Зелёную Мазь, если тебе интересно, – спокойно ответила девушка.

Он часто ходил к ней только для того, чтобы понимать травы. Это знание теперь виделось ему куда глубже и важнее. Оно помогло Иву, помогло Канку, да и самому Ранду. И он желал научиться.

– Значит, перед закатом, – кивнул Ранд и двинулся к печи.

Он ни жестом, ни словом не показал своей неприязни, своего недовольства. Только уйдя подальше, ощутил, как ногти скребут ладони. Стоял у каменной печи и смотрел на Ива, что опускал голову в ледяную реку и тёр руками волосы, белевшие от пены мыла. Его он ещё не знал, как делать. Но обязательно узнает.

«Ты не заметишь, как я заберу всё, что у тебя есть. Познаю все скрытые дары. Они будут мои, – думал Ранд, наблюдая за ним. – Две зимы, юный Ив. Только я могу вести их. Не как Вака. Не как Горм. Не как ты. Я смогу защитить их и накормить. Ты дашь мне силу, а я дам тебе урок: никогда не забывай, кто рядом с тобой. Ведь змея может скрываться за самым удобным камнем».

Глава 4

Производство дёгтя — настоящее химическое искусство старины. И мне очень повезло, что моя родина когда-то весьма преуспевала в этом искусстве, пока оно не ушло в забвение с движением прогресса. Мне довелось посетить один небезызвестный музей-заповедник в Сибири, там-то я подробно узнал о дёгте и прочих радостях бересты. Когда-то дёготь заготавливали целыми артелями, хотя и обычные семьи вполне были на это способны.

Ранд стоял и с интересом рассматривал нашу с Канком конструкцию для «вытапливания» дёгтя. Это был первый из двух технологически разных процессов. К сожалению, я так и не придумал, как можно было обойтись разовой берестяной акцией и не строить две конструкции.

Эта конструкция была не особо сложна для понимания, ведь всё гениальное — просто. Она представляла собой углублённую яму на пригорке, которая уходила вниз и вбок керамической трубой — не длинной, буквально метр. На одно только её изготовление я спустил добрую половину нервов. Над этой ямой располагались глиняные прутья, такие же, какие я использовал для печи. Сверху яма накрывалась глиняным сосудом, и стык хорошенько промазывался глиной. По кругу её облюбовала невысокая стена из камней на глиняном растворе — чтоб угли никуда не убегали, да тепло не уходило почём зря.

— Как заложили всё, сверху ставим каменный мешок, — я показал на потемневший от золы и копоти горшок. — Щель мажем мягкой землёй. И сюда засыпаем угли.

Я завращал пальцем по кругу вокруг горшка и вдоль стены.

— Белая кора или дерево внутри греется, дух пускает чёрную кровь, и та стекает вниз по трубе и попадает во-от… сюда.

Я сделал несколько шагов и показал на сосуд-приёмник, куда стекал дёготь-сырец.

— Несложно… — хмыкнул Ранд.

«Ну… это я так объяснил. А мы сначала получили несколько взорванных горшков, пару ляпнутых и одно самовоспламенение…» — подумал я, вспоминая первые пробы.

— Если будет ещё интересно, приходи, когда гнать будем, Канк всё покажет.

— А скоро?

— Ну, как дерева наберём. Бересты уже мало, да и на другое нужна. Будем из сосны гнать.

Да и уже холодало, пора было начать полномасштабно изготавливать уголь, на который у меня были планы помимо обогрева. «Перегонный» куб как раз идеально работал для изготовления древесного угля — эдакая универсальность. У нас как раз скопилось достаточно древесины из поваленных ураганами деревьев. Мы их планомерно стаскивали на стоянку, выжигали на более удобные части и там уже били топорами на поленья. Они сохли под навесом у самой скальной стены. Там же шлифовались топоры, да и изготавливались прочие каменные изделия. Всё в одном месте, это было удобным распределением.

— А то? — тыкнул он в соседнюю конструкцию.

«Мне казалось, что его только охота будет интересовать, — думал я, подходя к „перегонной“ станции. — Интересно, с чего такое рвение? Он уже не жалуется, ведёт себя смирно. К Уне, знаю, ходил про травы говорить, с Даной много времени проводит за верёвками и шкурами».

Я даже думал, что он так хвостом перед ними машет, но вроде никаких движений в эту сторону он не делал, по крайней мере с Уной (я ощутил, как юношеское тело реагирует на одну только мысль о ней). С Даной непонятно, уж часто они оставались вдвоём подолгу. Но всё же с Шанд-Ийем она спала в открытую.

«Но он-то совсем не Канк. Почему же?» — но я в любом случае был рад такому рвению и проявлению интереса. Чем больше людей в нашей общине изучит эти технологии, тем проще нам будет. Да и одобрение Ранда могло повлиять на того же Шанд-Ийя.

— Тут кровь дерева очищается и делится на слёзы, пот и чистую кровь.

Мне приходилось облачать всё в более-менее понятные конструкции. Разные фракции я называл терминами различных естественных выделений. Слёзы — прозрачные и чистые, это вода и древесный уксус; пот — желтоватый скипидар; а кровь — сам очищенный дёготь. По крайней мере Канк отлично уловил суть фракций именно на таких примерах. Затем осознал последовательность: слёзы, пот, кровь. В таком порядке конденсировались вещества, точнее испарялись. А ему удавалось отделять разные жидкости без моего участия.

— Значит, духи тоже плачут? — вдруг спросил он.

— Да, но не так, как мы, — кивнул я, не зная, что ответить. — Сюда отправляется грязная кровь дерева, в которой и слёзы, и пот, и кровь.

Вторая конструкция была уже сложнее первой. Эдакий первобытный самогонный аппарат, и этот термин весьма верно описывал происходящие внутри реакции. По сути своей это была каменная печь открытого типа из тех же камней и глины. Сверху устанавливался глиняный сосуд с «сырцом», внизу разводилось пламя. И в отличие от первой станции «вытапливания сырца», где носик располагался на дне сосуда и выпускал дёготь сразу в трубу, тут он располагался точно наоборот — наверху. Во втором сосуде без дна, от которого отходила длинная трубка (на которую я потратил вторую половину нервов), она уходила вбок, пронизывала горшок с холодной водой и оказывалась над ёмкостью, куда и стекали конденсируемые пары.

— Значит… огненная вода выходит тут? — глянул на меня Ранд.

И взгляд его… было в нём что-то такое… Не любопытство или интерес, иное. Сложное. В любом случае я не понял, что это было.

— Да. Сначала выходят «слёзы» — кислые, прозрачные. Их мы собираем в отдельный каменный мешок. Следом начинает идти «пот» — желтоватый, пахнущий хвоей. Это и есть огненная вода. А затем и сама «кровь» — тягучая, тёмная, с сильным запахом.

— Я понял, — кивнул он сосредоточенно, словно и впрямь всё понимал.

Я не мог прочесть его так, как Канка: с тем я уже понимал, когда он действительно понял, а когда кивает просто так. Да и сам Канк задавал три с половиной кучи вопросов, уточнял всё, что требовало уточнения. С Рандом же я работал редко, в основном в области охоты.

— А тут у нас… — я прошёл дальше по нашему «цеху» и остановился перед нашим самым большим сосудом, на котором стоял ещё один — поменьше. Сейчас они были пусты.

— Знаю, щёлок, — вдруг сказал Ранд.

— Откуда ты…

— Канк рассказывал, когда варил мыло.

Он подошёл ближе и заглянул в сосуд, где фильтровалась зола.

— Нужна зола от трав и деревьев с листом. Её в горшок, а сверху горячей водой лить — она протиснется сквозь прах костра и доберётся до небольшой дырки на дне, заткнутой лыком. А пройдя через неё, станет жидким прахом.

Я не думал, что он настолько углубился в тему. И Канк ведь не рассказывал. Не слишком ли это резко?

— Ранд… — позвал я, и охотник повернулся ко мне. Лицо расслабленное, почти открытое. — Зачем ты интересуешься? Почему хочешь узнать? Разве не ты говорил, что это не волчьи дела?

Я не понимал, почему он так резко сменил курс на «одобрение». Но помимо этого я ощутил, словно кошки начали скрестись на душе. Что-то неладно.

— Рр-ар… — зарычал Ветер, до того следовавший за мной по пятам. Он ощутил, как изменилось моё настроение.

Ранд глянул на волчонка, потом вновь на меня.

— Хочешь знать?

— Хочу, — сказал я, и рука сама потянулась за спину. — Ты ходишь к Уне, говоришь с Канком, проводишь много времени вместе с Даной. Зачем? Разве ты не хотел быть лучшим охотником? Вакой? Это всё не нужно для охоты.

Я махнул головой.

— Да, для охоты не нужно, — кивнул он. — Это нужно для лучшей жизни. Канк не выжил бы там, будь он хоть лучшим охотником. Его спасло не это, а травы. Ита не смогла бы изгнать чёрного духа, не смогла бы излечить Кона. Сови не стал бы пускать духам кровь ради того, чтобы лечить раны волков. Горм никогда бы не познал огненной воды, а если бы и познал — побоялся этой силы.

Он сделал шаг навстречу. Ветер тоже выступил вперёд, оказался между моих ног.

— А ты не боишься. Учишь их этому. Научил Ваку, дал ему силу. Но он знает одну тропу — ту, что показал Чёрный Волк.

— А ты? Другой?

— Да, Ив, я другой, — кивнул Ранд. — Я знаю, что сила твоя не в атлатле, луке или праще. Не только в них. Сила есть и в этом.

Он обвёл руками цех.

— Вака не понял этого, а я понял. Я… — он опустил взгляд на землю, — тоже шёл по тропе Чёрного Волка. Той, которую он показал когда-то волкам. По ней шла и стая Ваки когда-то. Но все уже и позабыли об этом.

«Ну наконец-то…» — подумал я, давно ожидая этого разговора.

— Ты показал мне иную тропу, — он вдруг склонил голову. — Я признаю тебя Гормом. Я вижу в тебе Ваку. И духи говорят с тобой так же, как говорили с Сови.

Он поднял голову.

— Ты видишь то, чего не видят другие. Знаешь другой путь. И я хочу идти вместе с тобой.

— Ранд, я не собирался изгонять тебя. Ты и так с нами. Это всё… не нужно.

— Тогда… покажи мне больше. Прошу тебя.

— Разве того, что я уже показал, недостаточно?

Он помолчал немного, а затем сказал то, ради чего это всё было:

— Я хочу научиться луку, — сказал он.

Когда я сделал первый лук, он был далёк от полноценного оружия. Вышло что-то вроде тех, какие я в детстве во дворе делал. Десяток стрел — и тетива либо лопалась, либо растягивалась. Плечо лука несколько раз лопалось. Дни ушли на то, чтобы сделать первую действительно функциональную стрелу. И всё это я делал один. Однажды я уже подарил оружие не тому человеку. И не собирался повторять этой ошибки с ещё более опасной технологией. Благо повторить её на взгляд куда сложнее. А уж не зная тонкостей, придётся потратить годы на доведение до ума.

— Нет, — чётко ответил я. — Мы говорили у костра. Лук останется у меня. Я никого не буду учить ему до весны.

— А если нападёт Вака?! — вдруг сорвался он.

— Ра-ар! — отозвался Ветер.

— Значит, мы будем биться с ним. У нас тоже есть атлатли. Есть и то, чего нет у него: огненные шары, щиты, — напомнил я. — И ему придётся пролить много крови, чтобы убить нас.

— Ты ведь и так собираешься отдать лук племенам у Древа. Зачем ждать нового тепла? Чего ты боишься? — спросил он уже спокойнее.

— Я хочу дать им не только лук, но и щит. Дать всем, а не лишь волкам, — повторил я то, что уже говорил всем. — И ты получишь его, но у Древа. Вместе со всеми.

— И Ваке ты тоже его дашь? Или думаешь, что его не будет у Древа? — спросил он.

— А мы убьём его раньше, чем окажемся у Древа, — ответил я.

Я видел, как сконфузился Ранд. Он явно не ожидал этого. И впрямь, ведь раньше план был иным. Но у меня было достаточно времени, чтобы подумать и всё решить. Я знал, где будет зимовать Вака со стаей. Почти был в этом уверен. И он точно не будет ждать гостей, когда землю покроет снег. Тогда-то мы и придём.

— Ты не говорил…

— Скажу тогда, когда настанет время. Ты ведь сам сказал, что готов идти за мной. Значит, готов и довериться, — напомнил я. — И не думай, что я своей рукой вложу тебе нож в руку.

Я поднял ладонь и растопырил большой и указательный пальцы. Между ними виднелась огрубевшая, мозолистая кожа от частого пользования атлатлем.

— Скоро у тебя будет так же. А я не видел у тебя в руках атлатля.

— Ха… ха-ха! — посмеялся он. — Тебе стоит сесть с нами да поплести верёвки. Когда ладонью проводишь…

— Не продолжай. Не надо, — покачал я головой. — Если ты желаешь учиться — я научу. Но не луку. Не огненному мешку. Не этому. Я дам это всем, когда придёт время. В остальном же буду ждать.

Я пошёл в сторону костра и добавил, когда мы поравнялись:

— Вака дал мне хороший урок. И я его не забывал.

Я зашагал, оставив его позади. И ощущал, как он смотрит мне вслед. Смотрит с гневом и удивлением. Другого он ожидал. И я тоже ожидал другого. Думал, что прошло достаточно времени, чтобы он осознал, что я ему не враг. Нет смысла в этой вражде. Но… придётся верить, что он ещё образумится. Только теперь я буду готов к любому из исходов.

«По крайней мере он сознаёт, что я та самая курица, несущая золотые яйца. И я с радостью поделюсь. Но не больше, чем с другими, — рассуждал я. — Я самолично нарушил равновесие сил в этих долинах и теперь должен их уравновесить. И сделать это смогу, только если дам всем равные условия и стабилизирую чаши весов. Не должна атакующая сила превосходить защитную способность. Они должны быть в постоянном движении. Именно это позволяет выживать и развиваться».

— Как же я устал от всех этих интриг… — прошептал я. — Точно не в каменном веке, а при дворе Людовика XIV.

Благо я уже осознал, что люди здесь такие же, как во все прочие исторические эпохи. Их способности к смекалке и хитрости нисколько не уступают какому-нибудь Макиавелли. Просто массив инструментов иной, не более. Тот же Ранд, очевидно, затаился и выжидает. Ничего не забыл, иначе не был бы сыном Иты. А та уж показала свои способности. И Шанд-Ий тоже воду баламутит своим «несогласием». Ака тоже не забыла о своих чувствах с той ночи, когда пришла ко мне. Как и Белк не может отказаться от амбиций, вбитых естественными способностями и обучением Горма. Каждый из них носит в себе желания, прихоти и собственное видение стаи.

— И мне придётся как-то это всё контролировать, — понимал я. — Нельзя допустить нового раскола. История не должна повториться, ведь для этого уже имеются все ингредиенты.

Но интриги интригами, а дела бытовые никто не отменял. Я научился не забивать себе голову лишним, когда с этим ничего толком поделать не могу. Хотя так и подмывало всё же прирезать Ранда по-тихому. Но от него ещё выйдет толк. Я уж знаю. Хотя бы до того, как мы разберёмся с Вакой. У Древа его ничего не будет уже держать. Захочет — уйдёт. У него достаточно сил и знаний, чтобы влиться в любое племя.

Остальные уже проснулись к тому моменту, когда я закончил «обзорную экскурсию» для Ранда. Пусть он и преследовал иные цели. Я же и впрямь не против его помощи в бытовых делах цеха. Главное к скипидару не подпускать, и всё будет спокойно. Да следить, чтобы над душой не стоял, пока я делаю новую тетиву. Не сомневаюсь, что он и сам уже делает попытки повторить. Тем интереснее, как быстро у него выйдет. Не зря же он куда-то ходит по утрам.

«Помочь им, что ли?» — подумал я, видя, как новые волокуши с кусками мяса и кости забираются на плато.

Часть общины уже давненько ушла к тем, кто сторожил тушу ночью. Они встали чуть позже меня. К полудню уже должны закончить. По пути к главному костру мне встретился Канк. Он как раз выгреб свежую золу из тех кучек, где мы жгли травы в бесконечной борьбе с насекомыми.

— Буду ставить новый щёлок, — бросил он на ходу между делом.

— Хорошо, — махнул я.

Я уже и не следил за ним особо. Он знал, что и когда делать. Вполне справлялся и без меня. За это я ценил его больше всего.

«И ведь даже говорить не пришлось, сам всё понял, — довольно подумал я. — На мездру такой шкуры нужно много щёлока. Он знал, сколько в запасе, и примерно понимает, сколько понадобится. Сделал вывод. Пошёл делать. Главное — меня оповестил».

А мне нужно было проверить, как дела с заготовкой мяса. К сожалению, в последнее время Ака стала меня избегать. Стоило заговорить с ней прямо — и передо мной была всё та же девчонка, но за пределами этого она уже не искала меня, не заваливала вопросами.

«Женская обида — страшная штука», — подумал я, но всё равно ничего поделать с этим не мог.

Всё изменилось примерно месяц назад, когда Белк с Шандами ушли на охоту и я остался в шалаше один. Ака пришла тогда в сумерках. Хотела того, от чего другой бы не отказался. А я отказал ей. Причин было много, и дело даже не в морали — уже тогда я понимал, как это смешно. Дело было в другом, проще. Я понимал, что, несмотря на разговоры о том, что «в стае всё общее», реальность была сложнее. Белк смотрел на Аку не просто как на очередную женщину. Кажется, учение Горма и здесь пустило корни. Так же было и с Рандом, который считал, что Уна принадлежит только ему. О чём я тоже не забывал.

«Может, не будь того, я бы не был таким подозрительным, — подумал я. — Но самцы тоже весьма обидчивы, когда дело касается самок. В конце концов, у половозрелых особей половина всех проблем вращается вокруг тазовой области».

Аку я нашёл у стоек для сушки под навесом: на них уже висели первые полосы мяса. А коптильный шалаш рядом дышал дымом, консервируя первые порции. Нам придётся постараться, чтобы прогнать такое количество мяса.

«И чего я Ранда оставил? Надо было к Аке послать… — пришла мысль. — Ну хоть ушёл красиво. Это точно гормоны…»

— Ака, — позвал я.

— А! Ив! — улыбнулась она, как всегда. — Я думала, ты ещё у Уны. Она помогла тебе?

Я не понял, шутка это или она серьёзно.

— Всё уже нормально, — ответил я. — Пусть сразу остальное в холодные ямы сносят. Будем порциями коптить и сушить. Ты ведь помнишь?

— Да! Нужно сильно! Много дыма! Много неба! Чтоб как камень!

Она задвигала рукой, имитируя удары камнем.

— И вываривайте жир. На зиму зальём мясо в горшках жиром, так оно дольше продержится. Но пока просто сушим и коптим. Не забудь часть на пеммикан оставить.

Я как раз хотел попробовать. Только… без соли. Ох уж этот чёртов ботулизм. Помрём же все.

— Я поняла, Ив, — ответила она, не поднимая глаз.

Позади неё Гуна и Кон уже активно пластовали мякоть. Кон периодически заходился сухим надсадным кашлем, от которого у меня каждый раз сжималось сердце. Всё же пневмония не прошла даром. Чуть поодаль Тик и Диг с глухим стуком камней дробили массивные кости, вытаскивая питательный мозг.

— Ну, вижу, у тебя и так работа кипит. Увидишь Ранда — пусть тоже помогает, — сказал я, собираясь уходить.

— Ив, подожди…

Ака шагнула ко мне. Почти вплотную.

— Почему ты не хочешь меня, Ив? — спросила она тихо, и в этом вопросе не было кокетства, только прямое непонимание. Ей и впрямь было сложно понять. Ведь какие могут быть причины для такого отказа? Никаких! И ответ она решила узнать с помощью самого понятного и доступного ей способа — спросить прямо. В этом вся Ака. — Ты был с Уной. Я знаю. Белк сказал мне.

Так и хотелось сказать: «А ты была с Белком». Но это не имело ровно никакого смысла. Да и не несло пользы.

— Ака… так в моём племени учили. Мужчина должен желать лишь одну женщину, — ответил я, стараясь звучать твёрдо. Конечно, мне пришлось лукавить, иначе никак.

— Но ты больше не в том племени, — быстро возразила она. — У волков…

— Ака, — я оборвал её, — тебя желает Белк. Ты же видишь. И он хочет тебя больше, чем другие. Не так, как Шанд-Ий и Ранд хотят Дану — не только ради плоти.

— Я знаю…, но я… — она не успела договорить.

— Скоро закончим! — голос Белка за спиной заставил меня вздрогнуть.

Он подошёл, вытирая пот со лба. А за ним стояли очередные волокуши.

— Надо с мясом быстро разобраться, пока чёрные духи не набежали.

— Да, согласен, — я перевёл дух, чувствуя одновременно облегчение и тяжесть. Сердцу не прикажешь, это я понимал. Но поддаться импульсу значило усложнить всё ещё сильнее. — Белк, нам нужно отправиться туда, где ты нашёл белую траву, — сказал я, меняя тему.

Белк нахмурился, его лицо сразу стало жёстким.

— Там стоянка снежных людей. Не стоит нам заходить туда, Ив.

— Может, удастся договориться? У нас есть мясо, кость, хороший камень. Им эта трава всё равно ни к чему.

— И тогда ты покажешь им, что у нас очень много мяса, камня и кости?

— Ты прав, — признал я. — Но без соли… нам будет трудно сохранить всё.

Я понимал то, чего не понимали они: соль — это единственный достойный сейчас консервант. С ней мы могли бы хранить продукты месяцами без вечной мерзлоты. Хранить и в тепле. И безопаснее это было в разы. А уж про вкусовые эффекты и говорить нечего.

«Уж точно: имея — не ценим. Не думал я, что буду так скучать по соли», — подумал я, уже едва не готовый биться с неандертальцами ради неё.

— Тогда будем говорить у костра. Решим вместе со всеми, — отрезал Белк.

— Да, согласен, — кивнул я.

Внезапно Ветер, сидевший у моих ног, вздыбил шерсть и глухо зарычал. Он бросился ко мне, толкаясь головой, словно пытался предупредить о чём-то.

— Что такое? — присел я. — Где? — бросил я резко.

— Фаф! РА-АР!

Я проследил за его взглядом и увидел Шандов, которые тяжело затаскивали очередную порцию мяса на склон.

— Белк, кто остался внизу? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Тар-Аг и Ои…

И следом мы услышали крик Тар-Ага:

— Гиены!

Глава 5

— Копья! — громко крикнул я и сам кинулся к деревянному навесу у главного шалаша, где находилась крытая стоянка с атлатлями, копьями и прочими орудиями.

Она постоянно отапливалась небольшим очагом, чтобы дерево не впитывало атмосферную влагу. Шанды же сразу рванули вниз — у них оружие было с собой. Мы с Белком ухватили метательные дротики и тяжёлые копья, стремительно бросились к кромке плато. Со стороны печи к нам спешно бежали Ранд и Канк — насколько могли бежать. Толка от них не будет, потому я крикнул:

— Останьтесь тут! — и добавил: — Ветер! Место!

Мы побежали, едва не падая на каменистом склоне. Я видел, как шесть пещерных бурых гиен окружили костные останки шерстистого носорога. Вероятно, они ждали, когда уйдут охотники, таились в кустах. И никто, чёрт возьми, никто не углядел их сверху!

«Быстрее! Успеть!» — вопил я мысленно.

И тут нога Белка подвернулась, он рухнул на землю и покатился кубарем по скалистому склону.

— Белк! — громко крикнул я, видя, как его тело отчаянно цепляется за камни и кустарники.

Но он не потерял сознания, ухватился руками за кривой куст и остановился. По лицу стекала горячая кровь из разбитой головы, но он быстро встал на ноги и глянул на меня.

— Иди! Я в порядке! — бросил он мне.

Я кивнул и сильно замедлился, чтобы не повторить его участи. И видел, как смеющиеся волки смыкают кольцо, в котором метался Тар-Аг с копьём, и видел Ои, прячущегося за его узкой спиной. Слышал гиений скулёж, похожий на гадкий смех. Понимал — я не успеваю.

Шанды уже были на полпути к туше, когда самая массивная гиена сделала рывок к добыче. Тар-Аг ударил копьём, но его отбросило. Камень угодил в грудину твари, та рванулась, и древко треснуло у основания. Это копьё Тар-Аг сделал сам — его первое копьё.

— НЕТ! — рявкнул я.

Но гиенам было всё равно. Я увидел, как другая рванулась со спины Ои, как её челюсти сомкнулись на его шее. Как тельце дёрнулось назад, увлекаемое тварью. Две другие кинулись к своему сородичу, ухватывая визжащего мальчугана за ногу и руку. Они задёргали головами, терзая его, разрывая плоть.

— ААА-ААРХ! — ревел я, уже не видя и не слыша ничего, кроме этой жуткой картины.

Крик Ои перешёл в хрипы, а затем и те кончились. Он погиб.

А Тар-Аг не сдавался! Он одёрнулся и упёрся спиной в хребет носорога, всё тыкая перед собой копьём. Три гиены во главе с раненой двинулись с трёх сторон, то порываясь, то отскакивая. Братья уже были почти внизу, оставалось немного. Я и сам находился в каких-то сорока метрах. Позади слышал шум от бега Белка. Вот мы, немного!

Но реальность оказалась жестока. Левая гиена рванулась к Тар-Агу, тот тыкнул в неё.

— Прочь!

И тогда другая, справа, приблизилась и уцепилась в ляжку.

— АА-АА! — закричал он.

Раненая тоже подступила и вцепилась в щиколотку, потянула Тар-Ага. Другие уже утаскивали Ои подальше, завидев приближающихся охотников.

— Ай! Давай! — кричал я, видя, как Шанд-Ай уже замахивается атлатлем.

— Ив! Спаси! — визжал Тар-Аг, пока его волокли по земле, видимо, услышав мой голос. — Прошу! Помоги!

«Потерпи немного! Мы уже почти!» — мысленно отвечал я.

Ай дёрнул рукой в то время, когда Ий бежал с копьём. Дротик ринулся в сторону Тар-Ага. Гиены не успели среагировать, и он вонзился меж рёбер той, что собиралась разорвать глотку парню. Она завыла, рухнула на лапы с пробитыми лёгкими. Другая, та, что была ранена, неожиданно выпустила добычу и кинулась прочь.

У неё вся шкура была покрыта шрамами и проплешинами. Старая, опытная гиена, не раз уже, похоже, встречавшаяся с человеком. Но иная всё никак не выпускала добычу из пасти. Даже когда подлетел Шанд-Ий, она попыталась утащить ревущего Тар-Ага, но удар копьём резко переменил её настроения. Она разжала челюсть и кинулась на Ийя.

Тот рванул в сторону. Она попыталась накинуться, но он упёр копьё в землю, и она напоролась на остриё по касательной, разорвала себе шкуру на шее.

— ХАА-АР! — закричал Шанд-Ай, отвлекая гиену от брата.

Он подоспел и оказался позади, уже замахиваясь атлатлем:

— МРИ!

Он рванул рукой, дротик просвистел к ней.

— Нет… — неосознанно шепнул я, видя, что он промахнулся.

Гиена бросилась к нему, потянулась к шее в прыжке, но клацнула у самого кадыка. А следом всем телом влетела в грудь Шанд-Айя. Они опрокинулись на землю, покатились. Ий уже подорвался и метнулся к ним. И я был внизу, уже мчался к ним.

— ХА-А! — кричал я, надеясь, что она побежит.

Но гиена решила биться. Шанд-Ай ударил копьём, угодил ей в грудь, рассёк плоть. Я подскочил сбоку и тоже ударил. Кремень вошёл глубоко, метя в брюхо твари. Разорвал шкуру и впился, рассекая желудок, сеча внутренности.

— ХУ-УЯ-УА! — проскулила она и дёрнула башкой уже ко мне.

И тогда открыла шею Ийю — тот ударил копьём, пробил плоть и насквозь прошил тварь. Но и тогда ему приходилось крепко держать древко, чтобы она не вырвалась. Стокилограммовая туша металась, дёргалась. Я ударил ещё, ещё раз, всадил копьё в область грудной клетки, и лишь тогда она пала. Только когда я пробил сердце.

— ХА… ХА… — тяжело дышал я, но тут же собрался и бросился сначала к Тар-Агу.

Ий кинулся к брату.

Остальным гиенам уже не было дела до нас. Они уходили с телом Ои. И я слышал, как они посмеивались, удаляясь дальше. Сука!

— Аг! Тар-Аг! — прокричал я, припав к нему.

— Ив… Ха… — шептал он, нервно ища меня глазами.

Я зажал руками рану, из которой хлестала кровь. У него точно была разорвана артерия на бедре, другая рана тоже кровоточила.

— Аг, держись! Говори со мной! — просил я. — Сейчас!

Я дёрнул с себя пояс одной рукой, пока другую держал на рваной ране.

— Ив… — выдохнул он.

И я видел, как опустилась его грудь, как взгляд поблёк.

— ТАР-АГ! — крикнул я, но он не подавал признаков жизни. — НЕТ-НЕТ-НЕТ!

Я свернул пояс и втиснул в рану как тампон, стараясь остановить кровь. Но это уже было не нужно. Кровотечение почти полностью прекратилось. Его сердце остановилось.

— Ив, — услышал я Белка сбоку, — он мёртв.

— Нет! — бросил я, осознавая, что он прав.

— ИВ! — дёрнул он меня за плечо, и я увидел его покрытое кровью и грязью лицо. — Помоги Ийю! Давай!

«Ий?! Что с ним!» — обернулся я, сбрасывая оцепенение.

Шанд-Ай лежал чуть поодаль и прижимал руки к груди с искажённым от боли лицом. Над ним склонялся брат, не понимая, что делать, как помочь.

— Да, Шанд-Ай! — вырвалось у меня, будто напоминание самому себе.

Я бросился к нему и оказался рядом с Ийем.

— Что с ним?! Гиены же не трогали его!

Тот хрипел, прижав руки к груди, дышал порывисто, мелко, будто неспособный сделать полный вдох.

— Шанд-Ай, ты слышишь меня?!

— Да! — бросил он сквозь сжатые зубы.

— Хорошо-хорошо…

Я пытался быстро сообразить, что это может быть. Я видел, как туша гиены врезалась в него. В область грудной клетки. Вероятнее всего, был перелом рёбер. В таком случае боль должна была расходиться от какой-то определённой области.

— Ай, слушай меня внимательно! — кричал я. — Скажи, где точно болит?!

— ВЕЗДЕ! — рявкнул он. — ГОРИТ ОГНЁМ!

Так-так-так… Ему могло просто казаться. Что же делать? Арх!

— Как болит?! Остро, словно от пореза?! Будто колет иглой?! — спрашивал я.

Я надеялся, что это как раз перелом, а не повреждение внутренних органов. С ним я бы смог что-то придумать, но я не врач, многое мне было просто неизвестно. И сложнее всего было определить природу повреждения. Я решил двигаться от обратного, так как знал симптомы перелома. На раскопках в Мальте и самому пришлось в больницу отправиться.

— НЕТ! — гаркнул он. — НЕ ТАК! ДАВИТ!

Давящая боль… Чёрт! Что это?!

— Помоги ему! — дёрнул меня за руку Шанд-Ий. — Давай!

— ЭЙ! Не мешай! — рявкнул Белк и ухватил Ийя за ворот, дёрнув на себя и отволакивая от брата. — Он думает!

— Ив, помоги ему! — всё кричал Ий.

А я старался сосредоточиться и понять — что это может быть?

«Он держится за грудь… — обратил я внимание. — Почему?»

Я понимал, что при переломе давление, наоборот, усиливает боль.

— Шанд, убери руки! — попросил я.

— НЕТ!

— Прости! — я ухватил его за запястья и попытался отнять.

— ХА! АХ! — вскрикнул он, и я отпустил.

— Так… тебе больно дышать? — спросил я.

— Да, больно! — ожидаемо ответил он.

Только я видел, что он вздыхал наполовину, но больше не мог — его словно клинило. Если бы это был перелом, боль останавливала бы его куда раньше. Значит, это не он. И я совершенно не представлял, что это могло быть.

— Белк! Ий! — бросил я. — Подготовьте волокуши!

— Что с ним?! — рявкнул Ий.

Я обернулся к нему и ответил честно:

— Я не знаю, Ий.

Мы положили его на волокуши и затащили на стоянку. Там сразу определили в шалаш Уны. До конца дня я всё пытался понять, что с ним. Как ему помочь? Что мне нужно делать? Но ответов не находил. Не знала их и Уна.

— Он не может кашлять, — тихо говорила она мне, когда мы вышли на свежий воздух из марева шалаша, оставив там братьев наедине. — И руки не отнимает, всё жмёт к себе. Говорить почти не может, только шептать. Ив, я не видела такого…

— Я тоже не видел, — ответил я, обтирая рукой лицо. — Если бы кость была сломана, было бы по-другому. А тут… всё не то… — бубнил я. — Не могу понять, что мог сделать удар, если не сломать рёбра. Кровотечений нет, но боль всюду.

Уна вдруг глянула на меня, но тут же отвела глаза. Я сразу почуял — что-то не так.

— Уна?

— Прости… — прошептала она. — Я не говорила тебе.

— О чём?

— Он приходил ко мне. Говорил, что болит грудь. Тогда, после удара на охоте.

«Точно, он всё время потирал грудь. Да я и сам посылал его», — вспомнил я.

— Ты что-то сделала?

— Я дала ему трав, чтобы облегчить дыхание. Он говорил, что дышать было трудно. С каждой новой луной — труднее. А когда я сказала, что попрошу тебя… он очень просил, чтобы я не говорила. А потом стал говорить, что больше не болит и не тянет.

Она говорила бегло, сбивчиво, чувствуя вину за то, что не сказала мне. А я понимал, почему он захотел так. Я бы заставил его оставаться в лагере, лечиться. Не пускал бы на охоту. Вот чего он так боялся.

— Даже если бы ты мне сказала, я не знаю, что это было, — смягчил я тон. — Но впредь не молчи, это может дорого обойтись нам всем.

— Я обещаю, — быстро сказала она.

— Ха… — тяжело выдохнул я. — Пора к костру. Нужно проводить Тар-Ага.

— Я останусь с Айем, — ответила она.

— Ладно. Если станет хуже — сразу зови меня, — попросил я, пусть и не представлял, чем могу ему помочь. — Ветер, хэй! — позвал я волчонка.

Тот подскочил на лапы — прежде он лежал у шалаша — и побежал за мной.

Я двинулся к большому костру, где все уже собрались. Сегодня мы потеряли двоих. И возможно, потеряем и Шанд-Айя. Это было ужасно. В один миг, из-за того, что мы немного расслабились.

Сейчас каждый ощущал тянущее чувство вины. Всё могло быть совсем иначе. Просто если бы мы были внимательнее, осторожнее. Но этот мир не прощает ошибок и слабостей. Когда кажется, что всё наладилось, всё начинает рушиться.

— Может, я проклят? — спросил я сам у себя. — Что думаешь? — глянул я на Ветра.

— Фаф… — тявкнул он, но это ничего не значило.

И впереди нас ждала зима. Время, когда пищи не хватает всем — людям, зверям. И за всё нужно биться, бороться за каждый ломоть мяса и каждую рыбину. И мы уже вступали в зиму не в полном составе. А что будет до дерева… Ещё и Вака…

Но я отбросил все мысли, когда подошёл к главному костру. Меня там уже ждали. Дальше, у кромки склона, было сложено кострище, на котором лежал Тар-Аг. У изголовья ему положили оленьи рога, как подобает у них в племени. На груди покоилась деревянная дудочка, которой он часто развлекал нас у костра. Ему было не больше пятнадцати… Совсем юноша. И погибнуть так…

— Ив, — кивнул мне Белк, — идём.

Мы шли к кострищу, и каждый новый шаг давался мне с трудом, будто ноги завязли в дёгте. В горле стоял ком, а в груди клокотала глухая ярость. На нас, на самого себя.

Мы встали полукругом, освещаемые лишь багровым закатом и первыми звёздами. Лица казались высеченными из серого камня, покрытые золой и охрой. Все они ждали слов от того, кто привёл их сюда, кто обещал, что сумеет их защитить.

Я подошёл к телу Тар-Ага. Юноша казался спящим, если бы не жуткая бледность и застывшая маска испуга, которую смерть не смогла стереть. Оленьи рога у изголовья отражали последний свет солнца. Всё тело было прикрыто оленьей шкурой и осыпано охрой, золой и хвойными иглами.

Я взял факел из рук Белка. Огонь дрожал на ветру, и в этом танцующем пламени мне виделись испуганные глаза Ои — мальчугана, от которого не осталось даже тела, чтобы положить его на костёр.

— Иди, Тар-Аг, — начал я, и мой голос, поначалу хриплый, окреп, разносясь над плато. — И ты, маленький Ои. Идите спокойно.

Я обвёл взглядом всех.

— Сегодня тропа увела вас от нашего костра. Но пусть новая тропа на Ту сторону будет для вас легка. Пусть ветер не бьёт вам в лицо, а ноги не знают усталости на небесных лугах.

Я на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но внешне оставался бесстрастным. Как мне и было положено.

— Больше вы не узнаете голода. Зверь там всегда будет близко, а копьё — всегда остро. Больше не будет холода, который гложет кости. Там, у Большого Костра предков, вас встретят те, кто ушёл раньше. Расскажите им, что вы бились как следует.

Я поднёс факел к сухим ветвям у основания кострища. Пламя сначала робко лизнуло бересту, а затем с рёвом устремилось вверх, пожирая дерево и окутывая тело Тар-Ага золотистым саваном.

Сноп искр взметнулся в темнеющее небо, уносясь к звёздам. Я смотрел на огонь и чувствовал, как вместе с этим жаром во мне выгорает последняя капля сомнений.

«Я не могу больше никого терять, — билось в висках в такт пульсу. — Просто не имею права».

— Он выживет? — спросил у меня Белк, когда мы остались вдвоём.

Кострище уже догорало. Остальные ушли, желая поскорее выкинуть всё это из головы. Смерти тут не были такими тяжёлыми ударами, как в моём времени. Но это вовсе не означало, что они не испытывают скорби и душевной боли. Просто важнее было думать об участи живых.

Так и Белк спрашивал не из волнения за друга и товарища, а из практической пользы Шанд-Айя. Он был невероятно мягок с Канком, с Акой, с теми, кто что-то значил для него в плане отношений. Но очень суров по поводу всех прочих. Ему не важно, что паренька утащили гиены, не важно, что другой тёмным скелетом виднелся в свете углей. Белку было важнее разобраться с произошедшим, не допустить повторения и думать о завтрашнем дне.

«Да, он точно настоящий Горм», — подумал я.

— Не знаю, Белк, — ответил я.

— Ты же понимаешь, что он нужен нам.

Понимал. И не только как охотник, но и как сдерживающий фактор для Ийя. Он держал его в узде, подавлял его характер, что так и вырывался в спорах. Да и меня он не слишком принимал. Мои методы ему не нравились. И всё это выглядело скверно.

— Да, нужен. Я сделаю всё, что только смогу. Но я не знаю, что с ним. Это не перелом.

— Не думал я, что есть такие хвори, о которых ты не ведаешь, — проговорил он, не глядя на меня.

— Есть, Белк, и много.

— Нужно проследить за Рандом, узнать, куда он ходит, — напомнил я.

— Помню… — кивнул он. — Ты не передумал в снегах идти за Вакой?

— Нет. Не передумал.

— Как скажешь, Живой.

— Давно меня так не называли.

— Наверное, потому, что ты ещё не на Той стороне. Как тебя проводить будут, так звучать будет нелепо.

— Точно, — согласился я.

Мы ещё немного постояли у костра, поглядели на угли и костяшки, а затем пошли в шалаш. У нас всех было единственное средство забыться — сон. Но мы понимали, что нам придётся открыть глаза поутру. И даже немного завидовали им.

Глава 6

— Почему ему не становится лучше? — с оскалом на лице спросил у меня Шанд-Ий, встав напротив.

Мы все, кроме Шайи, которая осталась с Айем, сидели у главного костра и ужинали. С того несчастья прошло уже пять дней. Жизнь на стоянке вернулась в своё привычное русло. Наверное, если бы не Ай, лежавший в шалаше травницы, можно было подумать, что ничего не изменилось. Просто у костра сидело теперь меньше людей. Скорбь в этих людях держалась не так долго, как навязывала культура в иные времена.

— Я делаю что могу, Ий, — ответил я достаточно спокойно.

И уже углядел, как приподнялся Белк, как шевельнулся Ранд. Они оба не оставляли меня, беспокоясь, что Ий может что-то выкинуть на нервах. Правда, сам я в это не верил, но и не отказывался от их подмоги. Пусть Ранд и делал это ради ослабления моего внимания, втирался в доверие, но так рядом был и Белк — он приглядывал и за ним тоже.

Шанд-Ий же скорби подвержен не был, так как его брат ещё был жив. Если это можно было назвать жизнью. Он хрипел в шалаше, в нём копилась мокрота, которую я уже не мог вытащить даже с помощью перкуссионного массажа. Он просто не мог кашлять, физически не был на это способен. Постепенно его дыхание ухудшалось, а я так и не понял, что за недуг настиг его. У меня просто не было достаточной квалификации для этого.

— Ты делаешь недостаточно! — бросил он. — Ты излечил оленёнка Кона! Он тоже хрипел! Тоже не мог дышать! Но ты изгнал чёрного духа! Изгони и из Айя, разве он не пошёл за тобой?! Не доверился?!

— Ра-р! — рыкнул Ветер у моих ног.

— Место! — бросил я, и волчонок улёгся, но не отрывал глаз от Ийя и не прижимал ушей. — Нельзя, — твёрдо сказал я.

Белк уже собирался встать и объяснить Ийю, что ему не следует так себя вести. Но я ладонью показал: «не надо, я сам». Он присел обратно на шкуру, а я встал. Шанд-Ий был на полголовы выше меня, отчего мне приходилось немного задирать голову.

— Кона жрал иной дух. И он мог кашлять, изрыгать рыжую землю. Ай не может, — проговорил я спокойно. — Он доверился мне, да. Пошёл за мной. Но это не значит, что я должен носить его за пазухой. И я не знаю всех чёрных духов, бродящих под светом Костра. Никто не знает.

— Ты!.. — он ухватил меня за грудки.

И тут я уже не мог сдерживаться. Дёрнул правой рукой, ухватывая его за затылок, а левой, жёстким боковым ударом, снизу саданул в область печени. Он тут же подогнулся. Я рванул шею, скинул его руки и крутанулся, заходя ему за спину. Лихо обвил шею и надавил всем телом, пока он не оказался на коленях.

— Ха!.. Пусти! — хрипел он.

— Аф! — рявкнул Ветер и рванулся к нам.

— Место! — бросил я. Волчонок осёкся, а я продолжил, уже говоря с Шанд-Ийем: — Ты себя не помнишь от гнева и ярости, что жгут тебе нутро. Закрой рот и послушай меня.

— Прочь! — кричал он, пытаясь вырваться.

— Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы он мирно ушёл на Ту сторону. Но у меня нет сил, чтобы его спасти.

— Гиена ты!

Я сдавил шею сильнее, лишая его воздуха и пережимая сонную артерию.

— Хья… хяя… — пыхтел он, пока в глазах не начало мутить.

Только тогда я отпустил его и отступил на шаг, пока он, точно рыба, хватал воздух. Я ухватил его за волосы, нагнулся и сказал:

— Ещё раз кинешься на меня, и я уже не остановлюсь.

И разжал руку. А следом сел на своё место, взял керамическую миску и продолжил черпать похлёбку деревянной ложкой. В это время все молчали. Никто не сказал и слова против, не выступил против меня или в защиту Шанда. Все отлично понимали, что я денно и ночно возился с Айем и делал всё, что только мог. И понимали, что для меня он — большая потеря, как и для всех. Только дурак стал бы утверждать, что я намеренно не спасаю его.

Но Ий не был дураком. Он просто отчаялся и решился на единственно известный ему метод достижения цели — грубую силу. Но и я уже был не в том положении, чтобы не отвечать на подобное.

Он подобрался, как только отдышался, окинул всех презрительным взглядом и пошёл в сторону шалаша Уны.

«Извини уж, но иначе я не мог», — подумал я, глядя ему вслед и отставляя тарелку.

— Фуф? — выдохнул Ветер и ткнул меня головой в ногу.

— Ив, — шепнула Уна, сидевшая слева. — Ты всё сделал. — Она попыталась меня приободрить и положила ладонь мне на руку.

— Ррр!.. — зарычал волчонок, как только увидел, что к вожаку прикоснулись.

Она было хотела одёрнуть руку, но я сам взял её за кисть.

— Ветер, — тяжело проговорил я, глядя в глаза волчонка.

— Рр… — рыкнул он вновь, уже с меньшим энтузиазмом.

Но я не прекращал смотреть, не отводил глаз ни на секунду, пока он не припал к земле брюхом. Он в очередной раз признал моё главенство. Всё чаще мне приходилось очерчивать своё положение. И касалось это не только волка. Если в нём таилась лишь ревность да желание занять положение повыше, то в остальных роились куда более сложные мотивы.

— Он привыкнет, — сказал я Уне, да и всем остальным. — Рано или поздно придётся.

Вскоре все разошлись по шалашам. Сегодня не было никакого желания рассказывать истории. Да и холодало уже. Мне пришлось укутаться в медвежью шкуру, чтобы не замёрзнуть. Я сидел один и глядел на пламя. Ну как один — ещё был Ветер. Он был моей личной сигнализацией: стоит кому-то попытаться подкрасться, как он тут же даст знак. То, что могло укрыться от человека, едва ли было способно утаиться от зверя.

— Скорее всего, придётся поднимать пол, слишком будет заливать, если оставить земляной. Да и у печи тоже течь начнёт, придётся сыпать песок, чтобы влагу забирал, — рассуждал я сам с собой над проектом землянки. — Брёвна уже все готовы, думаю, пора бы начинать закладывать.

Мне хотелось отвлечься от дум о Шанд-Айе. Они меня угнетали из-за того, что я ничего не мог сделать. Но зато дали понять, что не всё мне под силу. И это же подгоняло в строительстве землянки. Дело было не в том, что у нас не водилось приличного жилья. По распространённому мнению, шалаши были «так себе» домом, но это было не так. Свою функцию они выполняли отлично: даже в самые лютые морозы в них спокойно можно было жить и здравствовать, главное, чтобы костёр имелся.

Но, к сожалению, они совершенно не выдерживали горных ураганов. Где-нибудь в степи или тундре, на равнине — отлично, там можно было укрепиться хорошенько, достаточно для тех ветров. А в долинах они превращались в настоящие катастрофы. Приходилось снимать шкуры, разбирать каркасы, всё это перемещать куда-то. И если летом проблем не возникало, лишь лёгкое недовольство тратой времени, то зимой всё будет иначе. Придётся подниматься до верхних пещер, пережидать в оврагах уже не выйдет — мороз убьёт быстрее ветра.

И землянка должна была стать нашим бункером, убежищем. С отоплением, запасом еды и топлива. В ней мы могли не только скрываться сами, но и укрывать шкуры и прочее.

— Угля нужно заготовить побольше… — напомнил я себе. — Может, за зиму всё же попробовать поиграть с металлом? — заикнулся я, но тут же опомнился: — И так дел навалом. Вот вечно хватаюсь за всё подряд и ничего не успеваю. Надо бы уже с гончарным кругом покончить, сколько ещё я буду его строгать. Уже и дёготь есть, даже канифоль.

И тут Ветер отвлёк меня от пространных размышлений. Он ощетинился, напрягся.

— Аф!.. — выдохнул он в сторону.

Я оглянулся и увидел Ранда. Тот приподнял руки, показывая ладони, словно уже оправдываясь.

— Скажи зверю, — попросил он. — Я говорить хочу. — Лицо у него было напряжённое, обветренные губы поджаты.

— Ветер, тихо, — сказал я. — Можешь подойти.

— Не кинется? А то он так и норовит загрызть меня…

«Да не просто так. Отношение моё он чует. Вот и держится особняком», — подумал я.

— Не бойся, не тронет, — ухмыльнулся я.

— Не боюсь я ничего! — гаркнул Ранд.

— РА-Р! — дёрнулся Ветер.

— Тихо-тихо, он просто разговаривать нормально не умеет, — почесал я волчонка по загривку. — Чего тебе?

Ранд прошёл немного дальше, сел в метрах трёх от нас. Совершенно точно не боясь Ветра никоим образом.

— Ты ведь знаешь, что я ухожу по утрам, да? — спросил он.

— Знаю, — ответил я.

Белк уже проверил те места пару дней назад. И обнаружил примерно то, что я и ожидал. Удивила только реплика лука. Жаль, что стрелять он не будет: слишком много моментов упущено. Но в остальном и атлатль, и дротики вышли недурные. Жаль, что он скрывал это.

— Только не пойму — зачем? — соврал я.

«И что же ты мне расскажешь?» — подумал я, предвкушая.

Вариантов было несколько. Либо он признается честно, но отчасти — например, что тренируется, но умолчит о своих инженерных изысканиях. Либо же просто соврёт. Был и вариант, что он всё расскажет как есть, но в него я особо не верил.

— Я тело заново учу. Чтобы нога ходила, бегала, — начал он, посильнее запахнув накидку. — Охотиться хочу. Был бы я там…

— Тебя там не было, и всё на том, — перебил я, вставая.

— Погоди, — попросил он. — Это не всё.

— Не всё?

Он кивнул и сглотнул.

— Я сделал атлатль, дротики, пращу… и лук.

— Вот как… — протянул я, будто обдумывая. — И почему же рассказал?

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

— Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, — порывисто сказал он. — Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

— Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

— Ха, — усмехнулся он. — И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

— Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? — решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

— Две зимы — помнишь?

— И не думал забывать, — ответил я.

— Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, — проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» — посмеялся я про себя, но внешне не показал.

— И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

— Нет, я больше не буду красться по лесу, — ответил он. — Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, — подумал я. — Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

— Ха… — выдохнул я. — Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

— Что? — прошипел он.

— …не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

— Ха-ха! — посмеялся он. — Вака — сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

— А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

— Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, — сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

— Думаешь, они за тобой пойдут? — спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

— Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» — подумал я, даже настроение как-то поднялось.

— Поглядим через две зимы, да?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

— Уж поверь, позабочусь, — осклабился он уже расслабленно. — Да и прежде нужно убить Ваку.

— Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, — мягко сказал я, но тут же стал твёрже: — Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

— А иначе? — решил он взять меня на слабо.

— Изгнание, — мирно сказал я.

— Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, — прошипел он.

— В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая — Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

— Без лука, — кивнул он. — Согласен.

— Вот и хорошо, — ответил я и пошёл в сторону шалашей.

— И всё? — бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

— Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

— Что? — не понял он.

— Вот и отлично, — буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

— Вот и всё, идёт зима, — проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», — подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

— Ив, — заговорила она, когда я подошёл.

— Что такое? — заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

— Ай… он умер.

— Вот как… — выдохнул я, ощутив укол в груди.

Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.

Это было неизбежно.

— Белк, — позвал я. — Идём. — Махнул головой.

— Чего там?

— Ай ушёл, — ответил я, и он молча вылез из котлована.

Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.

Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:

— Пусть будет легка его тропа.

— Да… — выдохнул Канк.

Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.

И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.

Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.

— Ий… — потянулась к нему Дана.

— Я пойду складывать дерево для костра, — пробубнил он.

Я глянул на Дану и покачал головой. Он пошёл к старому кострищу на краю плато.

— Ранд, Канк, тащите волокуши. Нам нужно проводить дорогого друга.

Глава 7

Много времени я уделял размышлениям о социальном устройстве нашей общины. Уже виделось, что оно постепенно меняется, преобразуется в лучшую сторону, но этого было явно недостаточно. Как минимум один важный аспект требовал скорейшего решения, а именно — секс и конкуренция за него.

И особо остро осознал я это в тот миг, когда в очередной раз услышал крики снаружи:

— Я иду к ней, щенок! — прохрипел Ранд, я сразу узнал его надменный голос.

— Ха! Охотник всегда идёт первым, а ты не охотишься… — усмехнулся и прошипел Шанд-Ий.

«Опять? В какой это уже раз?» — подумал я, раскрывая и протирая глаза.

После кончины Шанд-Айя прошло порядка полутора недель. Но Ий становился словно только хуже с каждым днём. Он постоянно спорил, зарывался и упирался рогом как боран. И чаще всего это касалось Даны и Ранда. Они оба ходили к ней ночами, и раньше у них была какая-то немая договорённость в очерёдности, что предотвращало стычки. Но сейчас Ий словно нарочно шёл к ней в то же время, что и Ранд. И второму это ожидаемо не нравилось.

— Я кормил тебя тогда, когда ты ещё сиську сосал! Гиеново дитя! — гаркнул Ранд.

— То было когда-то, а что сейчас, а?

— Ну всё! — рявкнул Ранд.

Я уже накидывал шкуру на плечи, когда Уна ухватила меня за руку. Оглянувшись, я встретился взглядом с её заспанными глазами.

— Не иди, — качнула она головой. — Она рогами бьётся, так пусть решат, — прошептала она обеспокоенно.

Вскоре после той ночи я озаботился отдельным шалашом для нас. И это было не комфорта ради, ничего подобного. Я видел в этом как раз тот шажок в сторону «института семьи», который непременно должен был быть введён. Обговорил с Уной, та хоть и удивилась моей просьбе не спать с другими, даже с Белком, но согласилась после того, как я сказал, что нас повязали духи и так принято в моём племени. К этому прибавил ещё и практических доводов в пользу такой странной установки.

У костра же я продвигал истории о верности волков в их парах и о спорах за самку, где чаще всего погибал один из спорщиков. Рассказывал о смешении близкой крови (о чём у них имелось уже понимание), о силе плоти, что учит плоть свою. Мне приходилось заворачивать всё это в местный фольклор, оправдывать духами и традициями. Но понемногу я вёл их к осознанию, даже если они этого не понимали.

— Надо, мы и так потеряли одного Шанда, — нахмурился я. — Так недолго до крови. Ий сейчас не видит, чего творит, а Ранд горяч — убьют же друг друга.

— Ив, — выдохнула она, но я уже вытянул свою руку из её и отодвинул шкуру, выбираясь наружу.

— Фаф! — поприветствовал меня проснувшийся Ветер, он лежал прямо у входа в шалаш.

— Место, — сказал я, выходя.

Бам! Раздался громкий удар!

— Чёрт! — хрипнул я и кинулся к ним.

Шанд-Ий был на коленях, ухватился за грудь — видимо, Ранд пришёлся по «солнышку». И я надеялся, ни на что не намекая. Но он быстро вернулся в строй, бросился, не вставая, и обхватил ноги Ранда.

— Хватит! — рявкнул я.

Но они уже меня не слышали. Руки Шанд-Ийя обвили колени Ранда, он уже хотел их дёрнуть, как охотник саданул локтем прямо по хребту сверху вниз!

— Хь-яя! — выдохнул Шанд-Ий и разжал руки.

Ранд тут же в два быстрых движения ногами отпрял. И я узнал эти движения.

«Это же моя „работа ног“… Когда он научился?» — удивился я.

Видел, что он иной раз наблюдал за моими тренировками, но не думал, что он уже освоил «челнок назад», да и его стойка — корпус скручен, плечи приподняты, ноги в позиции.

— Я ИДУ! ОНА ЭТОЙ НОЧЬЮ МОЯ! — проревел Ранд.

— Ха-а! ХА! — выдохнул Шанд-Ий и кинулся, вновь раскинув руки.

Только так и бились в племени — ухватить, опрокинуть, оказаться сверху и забить. Никаких излишеств, только грубая сила и удача. Но Ранд уже превосходил Ийя в этом плане на несколько голов. Он скользнул вперёд, шагнув одной и тут же подтягивая другую ногу. Ушёл вниз и переступил, оказываясь за спиной Ийя. А в следующую секунду он уже обвил его шею руками и замкнул ладонью на затылке бедняги, которому не оставил и шанса.

— ХЬ-ЯЯЯ! ХЬ-Я! — свистяще захрипел Шанд-Ий.

— РАНД! ХВАТИТ! — заорал я уже в нескольких шагах от них.

И он разжал руки. Ий упал на землю, хватая ртом воздух. А Ранд развёл руками в такой манере, будто ничего и не делал.

— Не я начал это, сам знаешь, Ив, — сказал он, отшагнув.

Я бросил на него беглый взгляд, махнул рукой, чтобы шёл вон, и оказался рядом с Ийем.

— Ий, ты как? — опустился я рядом с охотником.

— Где… ха… он?! — задёргался Ий, выискивая Ранда, что спокойно пошёл в сторону шалаша Даны. — РАНД!

Хлоп! Моя ладонь звучно пришлась по щеке парня. Тот дёрнулся, вылупил на меня глаза.

— Думаешь, я не вижу, как ты его провоцируешь, Шанд-Ий? — спросил я, глядя ему в глаза. — Прекрати.

— Ха… — нервно усмехнулся он. — А то что? Придушишь меня? Изгонишь? — его губы задрожали. — Ты не Горм, разве не так говорил? И я… больше не Шанд-Ий… я один.

Я прищурился, смотря на него. Он совсем выходил из-под контроля. У нас не было наказаний, как в прошлом племени, этого не требовалось до данной поры. Но, похоже, мне никак не избежать этого. Я это понимал.

— Ай ушёл на Ту сторону, и с этим ничего не поделать, — проговорил я, видя, как искривляется его лицо. — Но ты жив. И живёшь с ними. Если не прекратишь, лишишься этого. То, что вижу я — видят и другие. Предупреждаю тебя в последний раз.

— Фу-у… Ха-а… — пыхтел он, но ничего не говорил.

Я встал и пошёл обратно к своему шалашу, надеясь, что он всё понял. Но особо я на это не рассчитывал. И в следующий раз я уже не мог позволить себе так всё оставить. Мне придётся его наказать.

«И как же?» — задумался я, ощущая горечь на языке.

— Фаф! — послышался выдох Ветра, когда я приблизился к шалашу.

И я понял. Всё уже придумали за меня.

— Молодец, — улыбнулся я волчонку и забрался обратно в шалаш, огибая очаг с углями. — Бр-р-р! — вздрогнул я, оказавшись в тепле после такого холода.

— Ложись ко мне, тепло… — сказала нежно Уна, когда я скинул накидку.

Она не стала спрашивать, как всё там кончилось, что я буду делать. Мы не говорили о таком ночью. Считалось, что когда гаснет огонь небес, лучше не говорить о плохом, а то чёрные духи услышат и запомнят.

— Иду, — мягко сказал я и улёгся, прижавшись к девушке.

Больше я не испытывал угрызений совести или стыда за то, что позволяют себе её. Я просто осознал, что это не имеет смысла. Моя прежняя жизнь потеряна навсегда. Этого не изменить. И цепляться за неё тоже бессмысленно.

«Я надеюсь, ты не будешь осуждать меня», — подумал я на миг о той, которую любил в прошлой жизни.

Но чем теплее мне становилось, тем медленнее текли мысли. Удивительно, но за эти месяцы я научился отгораживаться от проблем хотя бы на ночь, на краткий миг, пока буду где-то далеко в мире Морфея. Ветер завывающе шумел по ту сторону шкур и деревянных жердей, ноги приятно покалывало от жара углей.

«Зима… Будет непросто», — подумал я, теряя связь с реальностью.

Осень в этом регионе требовала греть шалаш едва ли не постоянно. Днём уже редко температура поднималась выше нуля, а ночные холода промораживали землю. А ведь только начало октября, если я верно прикидывал. И дальше будет только хуже, благо снега ещё не пришли, лишь иногда напоминали о себе. Осадков в этом регионе и периоде было далеко не так много, как в современном мире.

Но и я не сидел на месте. Уже завтра Дана и Диг должны были представить на суд общественности «зимнюю коллекцию». Жаль, что Ои погибла, она хорошо знала шкуры. Но даже так, остальные тоже не дураки оказались, а с моей помощью и того больше. Всё же я достаточно хорошо знал устройство одежды северных народов. Кухлянка эскимосов, ненецкая малица, няры и унты. Я брал лучшее (и то, что вообще помнил) и постарался это объединить.

И как только едва-едва разгорелся костёр неба, я укутался в шкуры, натянул свои тяжёлые мокасины с высоким носком и выбрался из шалаша. Потянулся и отправился к реке, там умылся, позанимался по пути с волчонком и пошёл к Дане. Планировалось, что это произойдёт позже, после того как мы поработаем над землянкой и соберёмся у костра на закате. Но у меня появилась дополнительная причина.

«Если я хочу не просто обозлить Шанд-Ийя ещё сильнее, создав себе врага, то придётся использовать влияние всей общины. Даже если он охотник, это не означает, что все должны ему прислуживать и делать то, что он хочет. Так было в прежней общине, но в моей — такого не будет. И пора ставить его на место», — размышлял я.

Моя методика наказания будет базироваться на том же принципе, по которому я воспитываю Ветра. По сути, она позаимствована у волков, и как же это символично выходило, не подкопаешься.

Во-первых: общественное осуждение. Обязательно коллективное. С этим же — лишение определённых привилегий и благ. И если в современном мире сложно представить «лишение секса» как утверждённую форму санкционирования, то тут это вполне приемлемо. Секс — привилегия, вовсе не обязательно аспект личной жизни или чувств. Это дар женщины. И она имеет право отказать в нём. И я собирался это использовать.

— Ветер, така! — бросил я волчонку.

Тот тут же улёгся у ноги мордой, обращённой мне за спину. «Така» — команда, требующая следить за моим тылом и звать, если кто-то идёт. Волчьи чувства куда острее человеческих, и я рассчитывал использовать их в полной мере.

— Дана, — сказал я, стоя перед пологом шалаша. Это было и приветствие, и вопрос: «Можно войти?».

Тут же с той стороны послышался шорох, а затем донёсся голос:

— Ив? — слышалось, что она только проснулась. — Заходи.

«Надеюсь, Ранд уже ушёл», — подумал я. Не стоило ему слышать наш разговор.

Я отодвинул полог и вошёл в шалаш, тут же ощутив, как горячий, пропитанный потом и жжёным жиром воздух ударил в лицо. Внутри была не только Дана. Тиг и Гуна, Диг и Кон тоже просыпались, начинали шевелиться. Мы с Уной в общине были единственными, кто сейчас жили всего вдвоём, такое было не принято, да и не очень практично: чем больше людей, тем теплее. Но я всё же ценил личное пространство по старой мерке.

«Ушёл, значит», — подумал я, не углядев Ранда. — «Значит, тренируется».

Я понял это. Даже если мы достигли определённого согласия, он отчего-то не желал тренироваться при всех, всегда рано уходил. Мы разок разведали — не делал ничего, что вызывало бы опасения. Скорее всего, просто не всё ещё ему давалось как раньше, мышцам ноги требовалось больше времени на восстановление.

— Мне нужно говорить с Даной одному, — сказал я, оглядев всех. — Идите омойте лица, дайте духу воды коснуться вас. А там возвращайтесь.

— Да, Ив! — кивнул с готовностью Кон.

Он всё ещё покашливал. Я боялся, что пневмония может вернуться. Второй раз он не переживёт. И всё же не мог отделять его от других — изоляция, особенное отношение почти всегда плохо. Но и ещё… Уна привязалась к мальчику, видимо, в ней рано проснулись материнские инстинкты. А ведь он всего лет на восемь младше её.

— Ты рано пришёл, разве…

— Я о другом хочу говорить, — перебил я.

— О Шанде, да? — проницательно поинтересовалась она.

Я кратко кивнул, а она поджала губы, словно в произошедшем была её вина.

— Всё будет хорошо, не переживай, — мягко произнёс я.

— Да, — кивнула она.

Я подождал, пока все покинут шалаш, кроме Даны, и, усевшись у очага, начал:

— Они вчера бодались опять, слышала же?

— Ранд сказал, — кивнула она, перебирая пальцами.

— Шанд-Ий после того, как Ай ушёл, стал совсем горечным, согласна?

— Согласна, Ив, — сказала она. За время с нами она стала говорить куда лучше. — Но я не знаю, что сделать. Сколько бы я ни пыталась согреть телом его дух, он холоден, болит.

Я посмотрел на неё и понял, что, скорее всего, она и сама ещё не понимала, что сказала. С какой интонацией, с каким выражением лица. И сердце защемило.

«Он ей нравится по-настоящему…» — понял я и выругался про себя.

И даже зная это, был вынужден попросить её об этом. Хотя бы на время, пусть и ей это вовсе не понравится. Но она сделает, как я сказал, она должна мне свою жизнь — её «дар жизни» у меня, так это было устроено у них. Я уже открещивался, что мне это всё не нужно, но она настаивала. И вот я потребовал «такое» в обмен.

— Ха… — выдохнул я и сжал кулаки покрепче. — Не пускай его к себе. Не давай касаться. Хотя бы время. Это моя просьба тебе, — я немного поклонился.

— Что? — не поняла она. — Почему?

— Он не ведает того, что делает. И должен ощутить, что не всё даровано ему по духу его. Понимаешь?

— Нет, Ив, не понимаю, — закачала она головой. — Он же охотник… я же не несу еду.

— Не важно, — махнул я рукой. — Твоё тело принадлежит лишь тебе, как охотнику принадлежит его копьё. И он любит его, как любит жирную печень. И я отберу эту печень, пока он не поймёт.

Она замолчала и потупила взгляд, словно пытаясь найти ответ внутри, понять, почему я так с ней. Но понять она не могла.

— Я что-то не так сделала? — жалобно спросила она, и в глазах появились слёзы.

— Нет, вина лишь его. Он кидается на Ранда, на других… в нашем стаде этого не надо, — ответил я, старательно подбирая слова. — Как наказывали у Больших Рогов?

— У нас… били, если несильна вина. Или не давали еду. Привязывали к дереву на ночь… Разное…

— Так скажи мне, может мне даровать ему какое-то из этих наказаний?

Её глаза расширились, я увидел, как слеза покатилась по щеке. И она тихо прошептала:

— Нет… я поняла.

— Я не забуду этого, Дана, — кивнул я. — И не говори ему, что я просил.

— Не буду, — помотала она головой.

— Фаф! Фа! — послышался Ветер.

Я приоткрыл полог, но ничего не увидел. Но всё же немного напрягся.

— Я пойду, на закате буду ждать у костра, — напомнил я.

Она кивнула, пребывая в некой прострации. Пусть побудет одна. Для людей этой эпохи секс был очень важен. За него готовы были биться и убивать. Но даже Шанд никогда не пойдёт против всей общины из-за этого. Но ясно ощутит, что это не просто так.

А дальше я планировал поговорить и с другими, чтобы они проявили сдержанность в отношении него. Почти незаметную — меньше говорить, меньше порции, еду будут подавать ему последним. Это так же, как и прочее, не было моим личным изобретением, да и решился я на это не только из-за примера волков. Такое применялось во множестве культур и было, как правило, жёстче моего подхода. Например, у австралийских аборигенов или бушменов этнографы называли это «молчаливым остракизмом»; у японцев в традиционных деревенских общинах это звалось «моси», когда человек полностью игнорировался, что являлось подготовительной ступенью для «мурахатибу» — отключения от восьми частей совместной жизни; у инуитов Гренландии и Аляски это звалось «иглу-табу». Примеров было множество. И это было очень действенное наказание.

«А как он отреагирует, будет зависеть уже от него», — думал я, выбираясь из шалаша. — «Если не угомонится, придётся пойти дальше».

— Что такое? — спросил я у Ветра, не увидев никого.

— Аф! — дёрнул мордочкой Ветер в сторону окраины стоянки.

Я пригляделся и разобрал очертания Белка. Он смотрел в мою сторону, видимо, видел, как я шёл к Дане. Тоже любитель пораньше встать. Но я заволновался: он махал своими ручищами в мою сторону.

— Хэй, — бросил я Ветру и двинулся к нему.

Как только отошёл, понял, что могу и так спросить. Поднял руки, изобразил жест: «Спокойно». Это на охоте означало, что опасности нет. Делался он одной рукой, но если потрясти ею, это уже становилось вопросом: «Всё спокойно?». Белк сообразил и сделал несколько жестов: «Спокойно», «Не спешим».

Значит, не опасность, фух…

— Чего же он так меня пугает, — покачал я головой.

А пока шёл, всё думал о том, что делать, если Шанд-Ий не поймёт. Можно было усилить тот же «молчаливый остракизм» либо применить дополнительные санкции: лишение права на охоту, грязная и тяжёлая работа. А может…

— Лишение голоса у костра, — прошептал я. — Это серьёзно, особенно у нас, где всё решается совместно.

В любом случае всегда можно было прибегнуть к телесным наказаниям. Да и более изощрённых методов достаточно, я-то в армии служил, знаю.

И с этими думами я подошёл к Белку. Тот так и стоял у кромки плато и глядел куда-то вниз.

— Белк, — кивнул я. — Что случилось?

— Гляди, — указал он пальцем на изгиб реки, напротив которого виделся утёс.

Я пригляделся и увидел вереницу людей. Они были ещё очень далеко. Человек тридцать-сорок — обычная община. Двигались натужно, медленно, точно после большой охоты. Виделись охотники впереди и позади, ковыляющие старики, женщины и дети. Обычная группа людей. Пусть и нечасто, но мы видели другие общины. Но контактировать не спешили от греха подальше: нас-то мало, а в головы другим не влезешь.

— Видишь? — спросил Белк, и я не понял, что я должен увидеть. — О чём ты?

Он глянул на меня, сведя брови.

— Белые пояса, — кратко сказал он.

— И что это означает?

— Серые головы, — вновь сказал он что-то, что должно было мне всё пояснить.

Я вновь пригляделся. Ну да, светлее пояса и сероватые головы. Какие-то атрибуты. Может, специальная охра, либо такие шкуры им нравятся. Не понимаю, что он имеет в виду.

И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Это не шкура и не охра…

Перья.

— Соколы…

Глава 8

А вот это уже нехорошо… Но то, что это племя Сокола, ещё не означало, что это та же община. Всё же Волки тоже были разбросаны по долинам. Да и если я верно помнил, моя родная община обитала на той стороне реки. А древние люди крайне неохотно меняли обжитые и исследованные территории. Куда эффективнее было жить в одной и той же среде из года в год, просто перемещаясь по кругу.

«И всё же… моя легенда была завязана на том, что это всё племя Соколов такое умное и столько у них штук разных имеется. А тут выйдет, что не особо они и умные. Точнее, не технологичнее прочих», — размышлял я, смотря на вереницу людей, тянущуюся вдоль реки.

«Ну, можно слукавить, что это вот только моя стая была такая умная. А лучше — вообще не связываться».

И последний вариант казался мне наиболее разумным. Мы и так старались не контактировать с прочими общинами. Пользы и смысла для нас особо не было в таких связях, а вот опасность имела место. Нас мало, а добра — много. Кто знает, что удумает тамошний вождь.

Потому я дал команду, которая уже не раз звучала при виде людей:

— Собери всех. Подготовьте стоянку, — сказал я Белку, сведя брови.

— Это же твои… — вдруг начал он.

— Не мои, — качнул я головой. — У меня на поясе перьев нет, — напомнил я, и он кивнул, с удовольствием принимая мои слова. — Моей плоти бродили там, — я ткнул в склоны за рекой. — Эти же не оттуда явно. И пусть перо одно было, но не всякий волк волку крови одной.

— Говоришь прям как Горм, — осклабился Белк. — А если сами поднимутся к нам?

— Поприветствуем, — качнул я головой. — В еде у них, видно, нужды нет. И нам предлагать нечего.

Было видно, что у них гружёные волокуши — явно после хорошей охоты.

— Сразу не погоним, если чёрных духов не несут, у костра сядем с их охотниками, кусок поделим. И всё.

— Как скажешь, — отозвался Белк.

Он никогда не спорил, если был согласен. И если был не согласен — всегда спорил. Потому я отпустил его с лёгким сердцем.

Меня куда больше заботило, что за тараканы полезут в головы остальным. Человеку достаточно малейшей искры, чтобы разжечь недоверие или ощутить обман. А у нас, по сути, всё только на доверии строилось. Они верили мне, потому помогали.

Человек по природе своей — существо очень ленивое. И это в самом деле было оправдано. Энергетический гомеостаз, защита от истощения, эволюционная конверсия ресурсов и ещё кучка биологических рычагов рьяно отстаивали людскую леность. И если мне до того удавалось их убеждать в пользе наших общих потуг, оперируя «дофаминовым авансом», стресс-реакциями, социальными драйверами, то без доверия всё пошло бы прахом. Пиши пропало: горшки, мыло — всё, ради чего они тратили свои заслуженные калории и терпели мои идеи.

«А значит, нельзя, чтобы они поняли, что я водил их за нос, — прошептал я, не отрывая взгляда от людей. — Скрыть их никак не получится. Убедить в том, что это другая стая — может быть. Но если я постараюсь продавить — тут же встречу сопротивление».

Цугцванг¹ какой-то, да ещё и по всем фронтам. Соколы, Шанд-Ий, Ранд, Вака. Одни проблемы и ни одного просвета. Может, мне стоило просто присоединиться к ним? Влиться в какое-нибудь племя и жить по их правилам? Соколы меня, вероятно, приняли бы, да и других, скорее всего, тоже — мы молодые, полезные, свежая кровь.

— Нет, — прошептал я, сбрасывая секундный морок. — Я уже несу ответственность за слишком многое. Да и сам я уже не соглашусь на меньшее, — вдруг осознал я, поворачиваясь к стоянке.

Там уже все засновали, получая задачи от Белка. Сам же он после объяснений и распределения отправился к Скальной реке. Там был один удобный подъём — самый вероятный для «гостя», и на нём мы разместили «волчьи ямы». Такие же ямы располагались и у Быстрой реки, у Ребра утёса, в некоторых местах на склоне — везде, где к нам можно было более-менее доступно подобраться хищнику или человеку, неважно. Та ситуация с неандертальцами заставила меня серьёзнее озаботиться обороной лагеря. Да и Ваку нельзя было сбрасывать со счетов. К сожалению, мы потеряли уже троих из-за того, что на миг расслабились. Больше мы такого себе не могли позволить.

— Главное, чтобы они случайно в них не попали. Тогда уж конфликта не избежать, — бубнил я, шагая к главному костру. — Надо встретить, если решат приблизиться. А нет — значит, и того лучше.

— Ив! — услышал я голос Аки и поднял глаза.

Она уже неслась ко мне на всех парах. Для неё у меня тоже была задача, для каждого была. Если Соколы придут к нам, мне не нужно было, чтобы они излишне заинтересовались нашими «каменными мешками» и прочим. Это всё лишь добавило бы вопросов как их стороне, так и нашей. Ох… сколько же мороки с этим.

— Белк сказал, что Соколы идут! Правда?! — кричала она издалека.

— Погоди ты немного, — бросил я.

— Так правда?! — переспросила она, подбежав и убирая пряди растрепавшихся волос за уши.

— Да, правда, — кивнул я.

Она улыбнулась:

— Так это значит…

— Нет, Ака, — оборвал я её. — Это ничего не значит. Моя стая жила на том берегу, за рекой. Это другие Соколы.

— Но они же тоже перья несут, значит…

— Но я уже не несу, — вновь перебил я. — Я уже не Сокол.

— А… — она вновь пыталась что-то сказать, но я решил опередить её.

— Ака, послушай меня, прошу. Возьми щенков да Дану в помощь, уберите все горшки, черепки. Всю горячую землю.

— Почему? — естественно поинтересовалась она.

— Соколы, как и Волки, разные бывают. В одной стае есть горячая земля, в другой — нет. И среди Соколов тоже есть Ваки. Нам же не нужно, чтобы кто-то из них захотел и себе горячую землю.

— А почему… почему не дать им?

— Сейчас нас мало, и слушать им не надо, когда можно забрать.

— Я не знала, что Соколы такие…

— Может, эти и не такие, но ведь разные есть.

— Да, ты прав, — согласилась она. — А куда?

— Сноси всё в землянку, — махнул я головой в сторону котлована. — И шкурами накрой.

— Поняла! — кивнула она и побежала.

Следующие несколько часов я старательно придумывал и оглашал причины, почему нужно было укрыть то или это. Лавировал как мог. Вероятность того, что другая община так сильно чем-то заинтересуется, что решится вступить в конфликт, была небольшой, практически нулевой. Но для меня и такой вероятности было достаточно. Даже если в данный момент они направлялись к зимней стоянке, были нагружены мясом, костью и шкурами.

Человек — очень индивидуальное существо, каждый по-своему уникален. А если добавить отпечаток культуры, среды и опыта — каждый оказывается настоящей загадкой при встрече. И это так же пугало, ведь ты не знаешь, чего ждать. Столько войн, настоящие геноциды имели место быть лишь по причине непонимания и неприятия отличной культуры, мнения о жизни. А сейчас наша небольшая община была, вероятно, самой непонятной и странной на всей планете благодаря мне.

Но в основном каких-то резких вопросов и подозрений не было. Многие принимали на веру всё, что я скажу. Но то не удивительно. Всё же я делал невероятные по местным меркам вещи и сейчас активно пользовался этим кредитом доверия. И тем, что многие мне были обязаны либо глубоко на моей стороне при любом варианте. Таким образом, стоянка быстро обрела менее «технологичный» вид. Всё странное — печи, перегонные кубы, шлифовальные плиты, да и весь прилегающий цех вместе с землянкой — были либо укрыты шкурами, либо убраны с глаз долой.

При этом мы были готовы к агрессии: копья, огненные шары, атлатли и дротики в наличии, но пращи убраны за ненадобностью — по крайней мере, я озвучил именно эту версию. Но не все так легко принимали эти странные действия за чистую монету.

— Почему ты просишь убрать пращи? Зачем мы укрыли печи твои? Каменные мешки упрятали… — спросил, прищурившись, Шанд-Ий, когда я собрал всех охотников в большом шалаше. — Разве у них нет таких же?

Я знал, что он будет сопротивляться. Видел это: он работал, но едва сдерживался, чтобы не задать неудобные вопросы. И вот — задал. И я, дабы оправдать одну ложь, плодил ещё больше лжи. Так и пытался отрицать известное выражение: «Всё тайное становится явным, ничто не остаётся без возмездия». Но если хорошенько крутиться, может, и выкрутишься.

И я заметил, как Ранд ухмыльнулся самым краешком рта.

— Я не знаю всех Соколов. Так же как ты не знаешь всех Волков, — проговорил я медленно, глядя на него. — И… я хочу сказать правду, — вдруг повернул я и увидел, как Ранд помрачнел.

«Так и знал. Сови, Горм и Аза встречали Соколов много лет назад. Остальные здесь их не застали либо были малы. А вот Ранд знал и, скорее всего, начал догадываться, что не их это дары после того, как я развернулся, — прикинул я. — На лугах я дал куда меньше, там, пусть и туго, но мне поверили. А тут он уже должен был догадаться, что я знаю слишком много. И пришла пора поменять показания».

— Не всё то, что я даровал вам, — дар Соколов. Атлатль, праща, мыло, каменные мешки… Соколы этого не знают.

— Ты говорил, что так делали в твоей стае! Так делали твои старшие! — прорычал Шанд-Ий. — Ты лгал Горму? Лгал стае?

Я только собирался ответить, как за меня это сделал Ранд:

— А разница какая?

— Что? — не понял Шанд.

— Какая разница — лгал или нет? Мы уже не в той стае. И не лгал бы он, молчал бы — так и помер бы тот щенок. Да и я… — он посмотрел на меня, и я в глазах увидел: «Не забудь, я помог».

«Вот же хитрый говнюк…» — выругался я про себя.

— И вы бы не пошли за мной, — громко сказал я. — И были бы убиты Вакой. Вы же помните, что заставило вас уйти из стаи?

— Шанд-Ай пошёл, и что с ним?! — прошипел Ий.

— Он умер, — прочеканил я. — И умер бы там. Но со мной у него было больше времени и больше шансов.

Я видел, как он начал стискивать кулаки, как расширялись глаза.

— Совсем скоро Соколы будут рядом, — напомнил я. — Ты хочешь уйти?

И тут он опешил. Подхватил Белк:

— Ив говорил уже: кто желает уйти — может идти.

И он посмотрел на Шанда.

— Ты потерял близкую кровь, — я шагнул к нему, он начал раздувать ноздри. — Но потерял бы его и на лугах. Вака не оставил бы его, ты знаешь это и потому пошёл с нами. Я не смог спасти его, но и ты не смог защитить. Ведь воля духов не в нашей власти.

— Но ты… ты помог…

— Прекрати уже, — спокойно сказал я. — Ты знаешь, что я сделал всё, что только мог. Он был близким и мне, даже если мы провели рядом недолго. Он один из первых поверил мне и в меня. И его уход… мне тоже болен, Ий.

Он молчал, только хрип слышался из-за стиснутых челюстей.

— Ты уже лгал… — напомнил он.

— Больше не буду.

Его желваки заходили. Свет углей в очаге отбросил алые отсветы на лицо, исказил тени. Он втянул воздух сквозь зубы.

— Тогда откуда…

И тут я сказал, пожалуй, самое странное для себя, но наиболее весомое и оправданное для них:

— Это дары Белого Волка, — сглотнул я, стараясь держаться уверенно. — Он даровал мне знания, как даровал когда-то племени.

— Ты снова… — начал закипать Шанд-Ий.

— Сови… — вдруг послышался голос Канка. — Он говорил, что Ив — избранник Белого Волка.

— Сови предал Горма! — напомнил Шанд.

— Неважно. Он слышал духов, — подсобил Белк. — И недаром волчонок признал Ива своим вожаком. Аза… тоже говорил.

— И волчица защитила его, — усмехнулся, уже едва сдерживаясь, Ранд. — А ведь я не просто так ношу имя — Ранд. Тебе ли не знать? — он коснулся шеи, напоминая.

И главное, мне не пришлось никого подговаривать. Ведь доказательств вмешательства духов было предостаточно, даже слишком много. Я старался не заходить с этой стороны, так как игра с подобными мотивами — затея опасная без детального понимания местного религиозного устоя. Но десятков разговоров у костра мне было достаточно, чтобы вникнуть в местную мифологию. И я, по легендам, был просто очередным «рупором» Белого Волка. Если охота была очень удачной — это он подсказал, если после зимы все живы — он помог, нашли месторождение халцедона² — он показал. Всё было просто. Но опасно. Любой авторитетный шаман мог обернуть это против меня. Ведь я посягал на его владения, его сферу влияния.

«Но тут… шаманов нет», — подумал я с каким-то, наверное, грешным удовольствием.

— Ай был, — заговорила Шайя, смотря на землю, — благодарен за дар Ива. И ему было всё равно, откуда он у него, — она посмотрела на Ийя. — Он смог охотиться как другие. И никогда не забывал, кто дал ему пращу и атлатль.

Ий прикусил губу, я видел, как подрагивает его веко. Он оказался в том положении, когда неважно, что он скажет. Он понимал, что любые доводы разобьются о «веру» и «благодарность». Я никого не заставлял идти за собой, каждый решился на это сам и по своим причинам. И сейчас не признавать меня — это идти против стаи. А человек — глубоко социальное существо, и для него сложнее всего противостоять социуму. Мало кто осознаёт, что, как правило, в группах работают не приказы, основанные на железной логике, а принцип: «Раньше он нас не подводил, не подведёт и сейчас». Только Ий считал, что я «подвёл», остальные его мнения не разделяли. И все его доводы, крики и истерики не были способны преодолеть моего личного авторитета.

— Белк пойдёт со мной. Остальные останутся на стоянке, — тут же перевёл я тему. — Будьте готовы. Не забывайте, что пусть они и Соколы, мы их не знаем. Не отворачивайтесь.

И все подобрались. Это «не отворачивайтесь» было напоминанием о произошедшем недавно. И я не хотел, чтобы они забывали об этом. Один за другим они начали выходить из шалаша. Не двигались только Ий и я. Собственно, я ощущал, что точка ещё не поставлена. И теперь, когда ситуация обернулась вот так, пришло время нападать, а не защищаться.

— Теперь скажи мне, ты уйдёшь? — спросил я.

— Нет, не уйду, — на выдохе, недовольно сказал Ий. — Но я не верю тебе, Ив. Ай верил. А я — нет.

— Я не прошу тебя верить, — резко сказал я. — Но не забывай, что я веду эту стаю. Не забывай больше. Иначе я убью тебя, Ий.

Он задрожал, его захлестнула обида, неприятие меня и адреналин. Но здравый смысл, вшитая в подкорку практичность и давление стаи не могли позволить сорваться. Всё то, что сдерживает большинство людей от нарушения законов. Репутация, отношение других, блага общества — вот то, чего люди желают и боятся потерять. Кто бы ни говорил обратного.

— И всё? Чего же ты не убил Ранда? — усмехнулся он.

— Он нужен стае. И ты нужен. Я не Вака, не собираюсь пускать кровь каждому, кто не делит моё слово. Но ты понесёшь наказание. Стая сама накажет тебя.

И с этим я вышел из шалаша. Сказать больше — только оправдываться. Он должен был знать, что отношение стаи, отношение Даны — результат его поступков и моего влияния. И это должно было стать примером для всех.

«И всё же нужно начать проработку социальной структуры и рычагов влияния. К сожалению, прямая демократия на таком этапе невозможна. Хватит», — подумал я, направляясь к своему шалашу.

— Жди у печи, — бросил я по пути Белку.

Тот кивнул и зашагал в сторону реки.

— Ветер, рядом! — бросил я, и волчонок, ждавший до того у шалаша, побежал за мной.

Его придётся оставить в шалаше. Ручной волк тоже создал бы целую массу вопросов.

— Уна? — приоткрыл я полог.

— Вы решили?

— Да. Пойду я с Белком. Если не поднимутся, ночью поменяемся, — планировалось, что если они не пойдут к нам наверх, то мы будем сменяться караулом по два человека.

— Ты ведь не думаешь, что они как Вака?

А «Вака», по сути, стало синонимом слова «агрессор». Вот так вот и бывает.

— Не думаю, но нам стоит быть готовыми, — ответил я и взял её за руку. — Ты иди к большому костру, жди там. А тут Ветер поглядит за травами. — Я улыбнулся: — Хэй! Место!

Волчонок скользнул внутрь и устроился в углу, не спуская с меня глаз, пока я не бросил ему кусочек мяса из кармана.

— А если… — она запнулась, задавая вопрос, но не задать его не могла, — они твоя стая? Ты ведь не уйдёшь с ними?

И в этот момент она показалась невероятно милой. Я забыл, как сильно способны тронуть такие простые вопросы. Забыл это ощущение, когда ты любим и тобой дорожат не потому, что ты можешь что-то дать, а потому, что ты просто есть. И я видел это в её глазах. И она уже не брала у меня, а давала мне. И эту связь я не отрицал, а сам тянулся к ней всеми фибрами души.

— Не уйду, — мягко сказал я. — Теперь это моя стая. А ты… моя женщина.

И я обнял её. Даже не знаю, как для неё звучало нечто столь странное, но мне было уже всё равно.

— Так… поможешь мне с украшениями? — спросил я.

— Да, помогу, — мягко ответила она.

Двинулись к реке мы не с пустыми руками. Прихватили волокушу со старыми инструментами, шкурами — всем тем, что мы могли позволить себе выменять. Редко бывает так, что общине нечего поменять. Да и сами общины контактируют редко, и этой возможностью, как правило, наслаждаются, если обстоятельства позволяют. А первобытный «шоппинг» всё ещё приносил такое же удовольствие, как и обычный.

— Думаешь, пойдут к нам? — спросил я у Белка, глядя, как внизу уже разбивается на ночь стоянка, разжигаются костры.

— Пойдут, — сказал Белк. — Шкуры им не нужны, — махнул он на волокуши. — А вот инструменты они заприметят. Хорошие они.

— Но не лучше тех, что у нас есть, — ухмыльнулся я.

Почти все новые инструменты изготавливались путём шлифования. Так они были и крепче, и стабильнее. С собой мы взяли старые, но ещё пригодные для работы. Имелись и украшения, которые делали каждую ночь у костра: бусы и подвески из зубов животных и кости, налобные повязки с орнаментом, браслеты из мягкого камня с резьбой, даже костяные кольца для пальцев или волос. Разнообразие украшений было куда больше, чем я мог себе представить. Каждый что-то да делал на свой вкус.

Исследователи даже выдвигали теории, что кроманьонцы с опаской и недоверием относились к неандертальцам как раз из-за украшений. В том числе таким образом отличали их от себя. И я только убедился в этом: кроманьонцы куда дальше продвинулись в этом плане и очень ценили свою «бижутерию». Для них были не важны черты лица, цвет волос и кожи, но вот украшения — дело другое. Ведь это самый первый признак развитой культуры и богатства. Ведь если украшен, значит, не бедствуешь, есть время вырезать бусины да кольца.

Вот и мне пришлось с помощью Уны привести себя в порядок. Я и так только-только привык к этому дресс-коду, ко всем костяшкам в волосах, бусинкам на ремешках и прочему. А в этот раз пришлось украшаться по полной.

— Идут, — буркнул Белк.

Я пригляделся, и впрямь: трое мужчин и одна женщина двинулись к нам по склону. Остальные с интересом наблюдали за их шествием, но не забывали о работе.

«Так… мне уже известно, что как минимум у них имелись подобия семейных союзов, — размышлял я. — Ив был с матерью и отцом, ну, если судить по обрывкам воспоминаний и реконструкции произошедшего на той стоянке. Это могло быть и совпадением, и ничего общего они, кроме беды, не имели. Я мог быть подопечным мужчины, женщина — лишь кормилицей для ребёнка. Но отбрасывать мысль не стоит».

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы — высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны — не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, — вспомнил я и поправил прядь. — И как я на это внимания не обратил».

— Хорошая, — шепнул Белк, явно намекая на девушку. — Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

— Не может быть, — я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: — Така.

— А! — тут же отреагировала девушка и пригляделась. — Ив?

*

1. Цугцванг — термин из шахмат, обозначающий ситуацию, когда любой возможный ход игрока ухудшает его позицию.

2. Халцедон (прозрачный кремень) — Полудрагоценный камень, разновидность кварца, часто использовался древними людьми для изготовления орудий и украшений.