Новый каменный век. Том IV

Глава 1

— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.

Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.

— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.

— К Уне, у нас есть ещё дела.

— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!

— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.

— Так, Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.

— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.

Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.

— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.

«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.

— И что?

— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?

— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.

«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».

А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?

Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.

— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она кивнула, отряхнула ладошки от сухой трухи.

— Только свёрток возьму, — и нырнула вовнутрь, в сумрак своего жилища.

Я остался глядеть на лагерь.

Столбцы дыма взвивались к небосводу ровно, без ветра. Анка уже стряпала еду, хотя солнце едва начинало наклоняться к западу. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто волочил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, корпя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но там — сям перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.

И внезапно я словил себя на том, что гляжу на них уже не как на диковину. Не как на музейные экспонаты или ожившие страницы учебника. Я глядел на них… как на своих. Как на людей, с коими разделял пищу и ночлег.

— И впрямь я уже и сам, как они…

Смотрел на Белка, что бесновался, но слушал и слышал. На Шанда, что тихонько разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Ранда, который сквозь зубы шептал проклятья, но рассказывал об охотах. На Аку, что тарахтела без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.

И когда я только успел?

Я провёл ладонью по лицу, словно тщась стереть с него, что-то невидимое.

«Нужно сказать и им…» — возвратился я к миру более весомому, чем мир чувств и мыслей.

Мысль пришла не впервой, но теперь, смотря на лагерь, на дым, на мужчин и женщин, она уязвила резче.

Сколько я ещё буду тянуть?

Аке вот, да, сказать пока нельзя — у неё и так язык без костей, ещё разнесёт невзначай, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще неясно. Его мышление до сих пор оставалось для меня кубиком Рубика. Порой мне сдавалось, что он смыслит больше, чем изображает, временами — что мы болтаем на разных языках в прямом и переносном значении.

Но Уна…

Я глядел на вход в шалаш, где она копошилась со своим свёртком, и смекал, отчего хранил молчание до сих пор. Не потому, что не верил. А потому что опасался. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит своего отца.

Хотя сам я уже давным-давно для себя решил: Горм — не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на грани. Хватит любой заразы — и всё. Даже наши ничтожные старания поддержать с отварами, лишь только отсрочивали неминуемое, но не отменяли его. А ещё и Вака.

Нет.

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». — менял я направление мыслей.

Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота — атлатли, пращи, лук…? В любом случае надо заготовить побольше. Ещё еда — сушёное мясо, пеммикан — обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке — раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же дёготь — это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…

«Как говорится, глаза боятся — руки делают. — собрался я духом. — Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».

И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…

«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».

— Ив, я готова.

Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.

— Как малец? — спросил я.

— Заснул.

— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.

— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.

— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.

Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.

— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

— Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

— Человек? — спросила она.

— Да. Всё тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.

— Мы волки, — поправила она.

— Ха, — усмехнулся.

«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.

— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.

— Ты не виновата в воле духов, Уна.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.

— Но Горму… ему даровано слишком мало. — Она сжала губы, помолчала. — Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?

«Нет, не станет», — понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.

Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда — великая сила, но не всемогущая. К сожалению.

— И может, если у Древа будут хорошие волки, — продолжала Уна, словно размышляя вслух, — стая снова не будет знать невзгод.

Нет, невзгоды не закончатся. Хотя это лишь с нашей стороны. Вака станет Гормом. И быстро избавится от всех, кто, по его мнению, бесполезен или опасен для него. Белк. Канк. Шанд. Ранд. Зиф. Да и я сам, чего уж там. А стая, да, скорее всего, будет жить дальше. Как жила до нас, так будет жить и после.

Но так быть не должно.

Я знал это не как житель каменного века, а как человек, видевший достаточно примеров в истории. Каждый раз, каждый, кто пытался развивать общество на этой идее, в итоге лишь разрушал это общество. Рано или поздно. Быстро или медленно. Но всегда.

«А будет ли моё племя лучше?» — вдруг подумал я.

Я иногда задумывался об этом. Зачем я был послан в этот мир? Что я должен дать им? Моя жизнь — миг в истории человечества. Всё, что я создам, всё, чему научу, может быть стёрто в тот же миг, как я закрою глаза. Сколько я способен изменить? Достаточно ли, чтобы это повлияло на жизнь людей? На жизнь вида? Или всё, что я делаю, — лишь попытка отсрочить неизбежное, нацарапать своё имя на песке перед приливом?

— Ив? — голос Уны выдернул меня из размышлений. — Ты чего замолчал?

— Да так, — мотнул я головой. — Думаю.

Мы как раз подошли к шалашу Горма.

Большинство людей были на другой стороне стоянки — там, где располагались цеха и кипела работа. Оттуда доносился привычный гомон голосов, стук камня о камень, изредка смех. Здесь же, у шалаша вождя, было тихо.

И вдруг я услышал голос.

— …убил его!

Это был голос Горма. Он говорил громко, но не кричал. С кем-то разговаривал. С кем?

Я дёрнул Уну за руку, прижал палец к губам.

— Тссс…

Уна сразу всё поняла. Мы скользнули за шалаш, прижались к стене. Я затаился и прислушался.

— Я и не кончал его. — Голос Ваки слышался ровно, без тени колебания или вины. — Не моя рука удерживала нож. А его. Это его выбор, Горм.

— Да, ты не держал ножа, — откликнулся Горм. Голос вождя водился тяжелее, с хрипотцой, но в нём чувствовался тот самый стержень, который я видал раньше. — Но содеял таким образом, чтобы он не мог жить. Ты отнял его достоинство! Лишил охотника шанса возвратиться к костру!

— Он сам себя этого лишил. — Вака говорил мирно, будто разъяснял ребёнку очевидные вещи. — Стае не нужны те, кто не способен выполнять ту работу, которая возложена на них. Лишь ты вовсе забыл об этом, Горм.

Я переглянулся с Уной. Она стояла, обомлев, даже не дыша. Глаза её были широко распахнуты, побелевшие костяшки пальцев сжимали свёрток. А я аккуратно закрыл мордашку Ветра на всякий случай.

— А ты не позабыл ли, — голос Горма укрепился, будто спор придавал ему сил, — что до Древа немало лун, а стая всё мельчает? Женщины и дети будут охотиться?

— А тебе ли об этом заботиться? — В голосе Ваки прорезалась ухмылка. — Давно ли ты стал мыслить о том, что там, за границами камней? Как давно ты брал след, как давно чувствовал зверя?

— Не ты ли сговорился на это?! — Горм практически выкрикнул, но воздержался, убавил голос. — И сейчас ты лепечешь мне?!

— Тогда ты полнился силой, что была достойна вести нас. А теперь… взгляни на себя. Ты слаб, тусклый, едва стоишь. Ты не выглядишь как Горм, и решения твои недостойны Горма.

Нависла тишь. Я чувствовал, как ветер шевелит шкуру у входа, как где-то далеко хохочут дети. И внутри этой тишины — два тяжёлых дыхания.

— Ты бросаешь мне вызов? — спросил Горм.

— Нет. — Вака даже не повысил голоса. — Не к чему лить кровь, когда ты уже сдыхаешь. А если бы и бросил — кончил бы через два дуновения ветра. Не пытайся выглядеть больше, чем ты водишься.

Я ощутил, как Уна содрогнулась рядышком и её плечо притиснулось к моему.

— Мнишь, что стая пойдёт за тобой, если ты будешь убивать всякого? — спросил Горм.

— Не будет, так не надо. — В голосе Ваки сквозила уверенность. — Тот, кто обладает силой, сам стремится к силе. Они пойдут за мной, иные мне не нужны.

— Разве Аза тебя ничему не научил? — Голос Горма дрогнул, в нём появилось что-то похожее на боль. — Ты позабыл всё? Забыл, что было с тобой?

— Я не забыл, как он отравил меня! — Впервые Вака повысил голос, но тут же взял себя в руки. — И к чему привела его мудрость? Стая слаба, ты сделал её такой. И сейчас живёшь лишь ради того, чтобы пожрать шаманский гриб да увидеть новый рассвет. Думаешь, я не знаю? Я зрел всё это, видел. И помалкивал, ждал, что ты вновь станешь тем Гормом, который бился против меня. — Он усмехнулся, горько и зло. — Ха! Но им ты уже никогда не станешь…

— Может, я и слаб, но я всё ещё веду эту стаю. А ты, ты хочешь убить всё то, что оставил Аза? Всё то, что дал Белый Волк?

— Аза был неправ! Он ошибся! И Белый Волк тоже!

Тишина повисла снова.

И в эту тишину я услышал шаги.

Я опасливо высунулся из-за угла шалаша и похолодел. Харт шёл вдоль стоянки, не спеша, но целенаправленно. Прямо в сторону шалаша. Он ещё не видел нас, но пройдёт мимо шалаша через секунд тридцать.

Я дёрнул Уну за руку, пытаясь бесшумно отступить дальше. Но едва мы сделали шаг, под ногой Уны громко хрустнула сухая ветвь.

Звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Кто там?! — рявкнул Вака изнутри.

Я не стал ждать. Сжал руку Уны и рванул прочь за ближайший шалаш.

— Думаю, нам придётся зайти позже, — прошептал я Уне, когда мы спрятались.

Но она не ответила. Только сжимала мою руку и смотрела куда-то в пустоту.

«Но главное, Вака не собирается действовать сейчас. Но может в любой момент и уже дал понять Горму, что его ничто не остановит. — осознал я. — Значит, и мне придётся ускориться».

Глава 2

Сегодня луна спряталась за плотными тучами, будто и впрямь была глазом Белого Волка. Словно он не желал смотреть на происходящее в его племени. Но, естественно, всё это было лишь игрой воображения и поиском смысла там, где его нет. Однако это не меняло косого столба дыма от костра, что поглощал десятилетнего мальчика.

Это была реальность, которой нельзя было избежать, даже обладая знаниями. Далеко не всё в этом мире подчинено воле человека. Нет, даже не так. Почти ничего не подчинено. Вчера инфекция, что зовётся чёрным духом, забрала жизнь ребёнка. Две жизни за один день. Только Марн не удостоился чести уйти к предкам, в отличие от мальчика.

Такова была справедливость стаи. Один — тот, что предал доверие соплеменников, — достался падальщикам, а тот — кто погиб, даже не побывав на первой охоте, — отправлялся к предкам, чтобы охотиться с ними на голубых полях небес и рыбачить в белых пышных озёрах. Так видели мир они, те, кто окружал меня. Неважно, что ты делал раньше, главное — как ты ушёл на Ту сторону. И все твои заслуги могут быть забыты в один миг, а единственный поступок — даровать честь и оставить след на земле.

«Горму уже совсем худо, — думал я, вспоминая его жёлтые глаза с красными прожилками. — Иктеричность склер, желтушность кожи, сосудистые звёздочки на лице, шее. И это далеко не все симптомы, что были видны невооружённым глазом. Он убивает себя, ускоряет, помогает бактерии. Его печень на пределе, организм едва справляется».

Я сидел, обняв колени, и глядел на пламя из-под бровей. Тут собралась вся община, провожала мальца утробным пением, тихим свистом и завыванием, подражающим волкам. Никто не плакал, ведь это была лишь смерть. Она окружала людей повсеместно, постоянно, её дыхание ощущалось каждый день. И оставалось лишь надеяться, что духи будут благосклонны и дадут тебе немного больше времени, чем другому.

И я совершенно не хотел с этим мириться.

— Ть-фу! — чихнул Ветер, лежащий на шкуре рядом.

На это обратила внимание Уна и нежно погладила его по голове.

— Он просто уснул и не проснулся, — прошептала Уна, будто стараясь подбодрить меня.

Но я не грустил. Не было никакой печали, ощущения скорби или потери. Только чувство, что я подвёл самого себя. Сделал недостаточно. Если бы я уделил больше внимания, лучше промыл рану… Я был зол, ведь осознавал, что этого можно было избежать. Я мог помочь ему, могу помочь этой общине, но не имею сил и возможности. И вынужден просто наблюдать за неизбежностью смерти, что стала тут совершенной обыденностью.

«Так не должно быть, — думал я, вставая и поднимая волчонка. — Всего этого можно избежать».

— Ты куда? — спросил Белк.

— Хочу поговорить с духами, — просто ответил я и пошёл в сторону нашего шалаша.

Подслушанный разговор Ваки и Горма только усилил моё желание как можно скорее покинуть эту стаю. И я полностью осознавал всю опасность данной авантюры. Небольшая группа в мире ледникового периода, наполненном мегафауной, жуткими хищниками и людьми, что способны убить не задумываясь. Это было очень рискованно, но оттого не менее необходимо. И именно понимание своих собственных возможностей неуклонно требовало уйти.

«И пусть это звучит эгоистично и высокомерно…, но я — знаю, как лучше, — горько усмехнулся я. — Знаю ошибки, которые совершали люди на протяжении истории. И знаю, как этих ошибок избежать. Могу ли я тогда бездействовать?» — думал я, шагая и ощущая траву через кожу макасин.

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине — нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

— Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, — проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. — Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», — усмехнулся я своим мыслям. Хорошая шутка, только жаль, рассказать её некому.

Я провёл углём по бересте — линия вновь вышла кривой, дрожащей. Ещё одна. И ещё. Получалось нечто отдалённо напоминающее букву «А», если сильно прищуриться и закрыть один глаз. Я нахмурился, попробовал вывести круг. Получился овал, сплюснутый с одного бока, больше похожий на боб.

— Надо же так плохо рисовать… — прошептал я, рассматривая своё «творчество». — Вот что подумают, если увидят. Хе-хе.

Но рядом никого не было. Лишь потрескивал костёр, да где-то в темноте продолжали петь провожающие.

Я снова опустил взгляд на бересту.

Это было не просто баловство. Если я хочу заглянуть дальше шлифовки каменных топоров, дальше примитивной обработки шкур и охоты с атлатлем — нужны основы. Пиктограммы с устоявшимся значением, чтобы передавать знания дальше, чтобы те, кто придёт после меня, не начинали с пустоты. Математика, хотя бы счёт и простейшие операции. Геометрия — чтобы строить, мерить землю, понимать движение солнца и луны. Да и другие базовые науки.

Всё это необходимо.

Я провёл новую линию, стараясь сделать её ровнее. Рука дрожала, но я упрямо выводил знак за знаком. Круг. Треугольник. Четыре угла. Палочки — один, два, три…

— Сначала пиктограммы, — пробормотал я себе под нос, чтобы слышать голос, чтобы не провалиться в тяжёлую тишину ночи. — Самые простые. Солнце. Луна. Человек. Охота. Вода. Мясо. Чтобы любой понял.

Я рисовал и думал. Думал о том, что письменность — это только начало. Что, если у меня получится создать своё племя, там будут не просто охотники и собиратели, а люди, умеющие читать знаки, считать запасы, планировать сезоны и распределять ресурсы не только по наитию. Люди, которые не будут умирать от инфекций, потому что кто-то когда-то записал, как лечить раны, и этот кто-то не обязательно должен быть рядом.

Я поднял бересту, поднёс поближе к огню. Кривые линии плясали в свете, словно отбрасывали тени, и на мгновение мне показалось, что они обретают смысл.

— Но смысл ещё предстоит заложить. А пока что ты похожа на каракули больного бобра, — сказал я сам себе, — но всё когда-то начинается.

Я отложил бересту и уголь, обтряс руки. Похоже, пока без записей. Уж если с геометрическими фигурами не могу толком справиться, то нет смысла тратить время на буквы — всё равно не поспею за мыслью.

— И всё же… письменность, математика, геометрия — это то, что останется после меня. Даже если я не доживу до того дня, когда эти знаки начнут читать другие. Даже если моё племя рассыплется, не успев родиться. Но попытаться стоит, — прошептал я.

У главного костра голоса становились тише, затихали. Проводы заканчивались. Смерть забрала своё, как забирала всегда, и жизнь продолжалась.

— Ладно, не время думать об иллюзорных инновациях. До них ещё дожить надо.

Я провёл рукой по бересте, разглаживая неровные края, завернул её в шкуру и убрал. Придётся всё держать в голове.

— И для начала нужно озаботиться запасом провизии. Неизвестно, какие напасти встретятся на пути и как будет проходить охота первое время. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, как говорил отец.

Сушёное мясо — понятно, это самая база, весит мало, в хранении не требует многого. Рыбу тоже можно вялить, хотя с ней возни больше. Запас топлёного жира для разных задач. Но главное, о чём я не переставал думать, — пеммикан. Растопленный жир, смешанный с высушенной мякотью и ягодами. Эта штука хранится месяцами, весит мало, а сытность — как у целого обеда. Не зря на нём построили целую экономику. Надо будет поговорить с теми, кто занимается заготовкой. Ака поможет с ягодами, доступ к мясу у меня есть, благодаря коптильне, а вот жир достать проблематичнее — все запасы у Даки. Но с этим разберёмся.

— И обязательно решить вопрос с солью. Она необходима. И ещё мёд, запасы Уны почти опустошены, нужно искать ещё. Ну и научиться его добывать, это же не с дымарём у улья ходить. Хотя без дыма не обойтись.

Соль на самом деле совсем не белая смерть — это жизнь. Надо найти выходы соляных пород. На другие источники рассчитывать не стоит. Плюс высушить солеросы, тоже вариант. Надо будет запастись по максимуму.

— Если вообще найдём…

А мёд — это и сладость, и лекарство, и консервант. Но дел с дикими пчёлами я не имел, да и не очень хочется. Но придётся.

«А если высадить медоносные растения вокруг будущей стоянки?» — подумал я, но тут же подрезал эту мысль. Меня частенько уносит куда-то, когда есть чёткие цели и вопросы, что требуют ответов. И сейчас не об этом.

— Вода тоже нужна. Но важнее, где её хранить. Нужно будет заиметь личные бурдюки, да чтоб вопросов не было. А ведь это всё ещё и хранить где-то надо, — бубнил я под нос.

Копья. Дротики. Атлатли — каждому по метателю, и запасные на случай поломки. Пращи, боласы — Шанд-Ай уже неплохо управляется и может заняться изготовлением. Запас наконечников: крупные листовидные и мелкие зубчатые.

— И рогатины. Обязательно, — кивнул я сам себе. — Если доведётся повстречать медведя или кого похуже, нужно иметь хоть какие-то средства для защиты, — решил я, и следующая мысль возникла естественным образом: — Лук…

О нём я думал давно, хоть я и знал, что дело это не самое простое. Но он нужен. С его дальностью и точностью, плюс скрытность — не сравнится ничто иное. Сделать его нужно здесь, на месте, пока есть где взять хорошую древесину. Не зря же я тот тис подметил. Тиски, зажимы, сушка — всё это я помнил из книг, но на практике… придётся пробовать и учиться. Зато тетиву — из сухожилий или крапивного волокна — сделать смогу, технология мне понятна, и я в своё время уделял этой теме достаточно много времени, уж больно большой простор для интерпретаций и домыслов. И конечно, запас тетивы, а то порвутся в самый неподходящий момент. Сбрасывать со счетов мой любимый «закон подлости» никак нельзя.

— Да и рыбой, раками надо заняться серьёзнее. Они пока не занимают заслуженного места в рационе, а ведь это вполне может стать пассивным и наименее трудозатратным способом добычи еды, — шептал я, прикидывая. — И нет смысла ждать спуска в долину, и в горах имеется достаточно рыбы. К тому же сейчас должен быть самый сезон.

Кумжа и ручьевая форель, хариус, гольцы и усачи. Если подумать, то сейчас самое активное время нереста, грех оставлять это без внимания. Впрочем, миграция рыб — это не миграция оленей: такое осознать немного сложнее, если она уже не встроена в основной рацион. А выбор тотемным животным волка уже как бы намекает, на что делается упор в племени.

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное — не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

— Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно — яд.

— Яд эффективен. И для охоты — чем дальше от зверя, тем безопаснее для нас. И для обороны — если придётся защищаться от таких, как Вака, — а я не сомневался, что в этом мире имеются и такие группы. Да, не было каких-то масштабных столкновений, но и было достаточно примеров травм, полученных в результате применения рукотворного оружия, а не от клыков или когтей. — И что-то мне кажется, что старое племя Ваки было совсем не теми волками, какими является это племя.

Я прикусил губу, вспоминая то, что вычитывал когда-то в статьях и книгах. Самый эффективный — всё же аконит. Как бы там ни было, для человека он безопаснее той же чемерицы: если сразу вырезать место укуса или раны. С ним лук будет работать идеально: даже лёгкое ранение очень сильно облегчит загон, а если повезёт — так и вовсе убьёт зверя за минуты.

«А для рыбалки…» — задумался я.

И усмехнулся, вспомнив старый метод. Мыльнянка лекарственная. Её сок разрушает жабры, вызывает удушье, но сама рыба остаётся съедобной — сапонины не накапливаются в опасных для человека количествах, если вытащить её вовремя.

— Удивительно, как работает мозг, когда начинаешь размышлять не наспех, а раскладывая всё по полочкам.

Но меня беспокоила обработка аконита. Слишком легко ошибиться и отравиться самому. Надо будет работать в кожаном мешке, вымачивать в проточной воде, сушить вдали от детей и животных. С этим нельзя спешить. Поэтому, скорее всего, придётся пока без него.

И вроде думаешь о самом необходимом, а столько в голову лезет. Скребки, молотки, топоры, ножи, резцы, шилья, иглы. Всё, что нужно для кожи и дерева. И запас камня. Несколько нуклеусов кремня, необработанный обсидиан. С этим придётся договариваться с Зифом или самому искать.

— И тот змеевик, надо им заняться. Я же обещал, да и мне он упростит остальные задачи.

Он очень крепкий, поддаётся шлифовке. Из него получатся отличные топоры, не хуже металлических, если хорошо обработать. Ладно, не настолько хорош. Но всё же. Как раз опробую передовой метод — шлифовку. Считай, новый уровень для Зифа.

И ещё расходники — сухожилия, береста, шкуры, лыко, волокна. Всё, что может пригодиться для починки, плетения, шитья. И мешки. Удобные мешки для переноски, с ремнями. Как раз смогу попробовать сделать более современные варианты, с правильным распределением веса и нагрузки.

— Ну, лекарствами Уна займётся, — пожал я плечами.

У неё уже достаточно навыков, чтобы собрать всё необходимое, высушить, растолочь, смешать. Но я всё равно добавлю одну вещь. Берёзовый дёготь. Он исключительно эффективен — заживляет раны, тянет гной, обеззараживает. Если у нас будет дёготь, шансов умереть от заражения через раны станет в разы меньше. А это главная графа смертности.

Костёр прогорал, угли розовели, остывали. Где-то в темноте замолкли последние голоса. У меня в голове был список и ночь, чтобы думать, как превратить эти мысли в физические объекты.

— Но не стоит забывать, что нужно ещё многому обучиться, пока есть хорошие учителя, — напомнил я себе, поглаживая сонного Ветра.

— Да и надо бы озаботиться охотой серьёзнее. Один-два успеха — это ничтожно мало. Есть огромное количество вещей, которые мне неизвестны: повадки, пути миграций, сценарии при разных ситуациях и реакциях. — Возможно, я пытался контролировать слишком много, но иначе не мог. Чтобы что-то использовать в полной мере, нужно изучить все доступные инструменты.

— Чтобы знать повадки зверей, — донёсся из темноты хрипловатый голос Ранда, — нужно охотиться больше.

Я обернулся и только сейчас заметил, что он был под навесом у шалаша. Он лежал на волокушах, подперев голову рукой, и смотрел на меня с усмешкой.

«А вот и учитель, — подумал я. — Как бы я ни относился к Ранду, но он лучший охотник после Ваки. Отрицать это бессмысленно. И эти знания нужно было использовать».

— Ранд, — шепнул я, вставая.

Интересно, сколько он слышал?

— Только времени у тебя нет, волчонок, — сказал он. — Охотники учатся летами, охота за охотой. Смотрят следы, нюхают дерьмо. Вот так и учатся. А у тебя нет столько лет.

— И поэтому ты мне поможешь, — проговорил я, подходя. — Я быстро учусь, память у меня хорошая, да и воображением не обделён. Рассказать же ты можешь или уже позабыл, как дерьмо пахнет? — ухмыльнулся я.

Он хмыкнул, помолчал, потом заговорил:

— Могу. Раз уж всё пришло к тому, что единственное, что я могу, — говорить. — Он покрутил головой, будто удивляясь собственной судьбе. — Ха! И всё же духи те ещё шутники. Я ведь тебя убить должен был, а теперь буду учить охотиться. Неужто мне уготована только такая, жалкая тропа?

— Жалкая? Мне кажется, духи дали тебе возможность посмотреть на мир иначе, — ответил я. — И ещё, я тебя лечу, Ранд. Именно потому, что ты пытался меня убить. Кто знает, если бы ты не пошёл на поводу у Ваки?

— Но как видно, — он ткнул в сторону ноги, — духи не всегда согласны с Вакой.

— И что же, — он приподнял бровь, — ты больше не желаешь убить меня?

— Духи… — Ранд вздохнул, и в его голосе вдруг проступила усталость, — ничего они на самом деле не хотят, кроме покоя. А мы только просим и просим.

— Такие уж мы, — ответил я тихо. — Всегда надеемся, что наши проблемы решит кто-то другой.

Ранд смотрел на меня пристально, без обычной насмешки.

— Точно, ты говорил, что сделаешь так, чтобы я ходить мог, с одной ногой, — напомнил он.

— Костыли называются. Бегать не будешь, но хоть передвигаться сможешь самостоятельно, — ответил я. — А тебе вроде неплохо лежится, нет?

Ранд прищурился.

— Если ты хочешь тащить меня, когда придётся уходить, то могу и полежать.

— Нет уж, — сказал я, — этого мне не хочется.

— Вот и сделай этот свой костыли! — Ранд даже приподнялся на локтях, и в голосе его прозвучала такая решимость, что я невольно улыбнулся.

— Только ты мне поможешь.

Он нахмурился.

— Да сказал же, расскажу я тебе, что знаю про зверьё.

— Нет, не только с этим. — Я подошёл ближе. — У меня есть… вещи, что нужно подготовить к переходу. А ты бездельничаешь, вот и займёшься.

Ранд выпрямился, уставился на меня с таким видом, будто я предложил ему голыми руками медведя ловить.

— Ха! Хочешь заставить меня делать что-то для себя! — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Я тебе не волчонок!

— Не для меня, — спокойно ответил я. — Для нас. Так же и для тебя. Если хочешь, чтобы мы остались живы после ухода.

Он замолчал, прищурился, разглядывая меня так, будто видел впервые.

— И что же? — спросил наконец.

— Ну, — я пожал плечами, — я ещё не придумал, но завтра скажу.

Ранд качнул головой, и на его лице снова появилась та странная усмешка — не то злая, не то удивлённая.

— Не удивительно, что Вака хочет тебя убить. Ты же как те блохи — покусываешь, раздражаешь, и всё скачешь под шкурой — не словить.

— Не забывай, что он и тебя убьёт, хе.

— Не забыл, — оскалился он.

— Как думаешь, мы сможем выжить без стаи? — спросил я у него.

Он помолчал, понаблюдал за мной и будто боролся внутри себя — говорить или нет? И одна из сторон всё же взяла верх. И он сказал то, что я совсем не ожидал, не забыв при этом оглянуться по сторонам:

— Я всё ещё думаю, что ты точно от чёрного волка, Ив. Но ты умён, и духи даруют тебе удачу. С тобой… может и получится, — проговорил он. — Только… главное, чтобы твоя рука не ослабла, когда придёт время резать.

— О чём ты?

— А ты не понимаешь, Ив? — удивился он. — Ты уводишь волков из стаи. Ведёшь их за собой к Древу. И там ты будешь искать новых волков. Ты лишь щенок, но ведёшь себя как Горм. Всё это — дозволено лишь тому, кого назвали — Горм. И ты встретишь ещё много тех, кто скажет, что у тебя нет силы, чтобы нести это имя. И единственное, что сможешь им ответить… — он замолчал.

— Что же?

— Выпустить им кишки! Вот что ты сможешь им ответить! — бросил Ранд с оскалом. — Любой, кто сомневается в твоём имени, сомневается в даре духов, что дали тебе ноги, руки, глаза и жопу! Они сомневаются в твоём праве на жизнь!

Да, я это понимал. Я брал на себя ответственность, что предполагала решать конфликты далеко не только словами. И пока… пока я не знал, смогу ли я убить другого человека собственными руками. Одна часть меня не боялась, наоборот — желала проявить себя, показать, что страха нет. А другая… всё ещё принадлежала профессору. И я не знал, что мне с этим делать. И нужно ли вообще что-то делать?

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет, Ив, ничего ты не понимаешь, — прошептал Ранд.

***

Дорогие читатели, если история вам нравится - поставьте лайк. Вам не трудно, а для меня очень важно. Заранее спасибо)

Глава 3

Притаившись за корявым деревом, я прижался щекой к коре, покрытой влажным мхом. Медленно распутал шнурки пращи одной рукой. Другой я аккуратно коснулся камня в кожаной сумке на боку, тишайше достал снаряд и вложил в ложе.

В это время глаза следили за пестро-бурой спиной куропатки. Она иной раз крутила головой, но больше была увлечена тем, что под лапками выискивала жучков и червячков. Для неё мы пока были невидимы, и главным вопросом было — кто ударит первым.

Я оттянул пращу. Бесшумно вдохнул. И одним рывком — без раскрутки — метнул камень!

«Давай!» — крикнул я мысленно, но губами и телом не издал ни звука.

Бам! Камень угодил в бок птицы, отскочил, и та кувыркнулась, но тут же вскочила!

— Крях-ях! — вскрикнула птица и попыталась рвануть куда-нибудь в кусты.

Но новый камень, пришедший с другой стороны, не позволил ей этого. Теперь удар пришёлся в голову и сразу же отправил птичку на тот свет, а кто-то пополнил свою добычу.

«Ха! И думать нечего! — усмехнулся я и выглянул из-за дерева с другой стороны. — Это, естественно, он.» — гордо улыбнулся я, даже немного отечески, хотя парень был старше меня. Ну, в этой реальности.

Я показал жест, означавший поздравление. Шанд-Ай кивнул в ответ и тихо, едва ступая по ковру травы, старой хвои и мха, пошёл к птице. У него и так уже красовалась россыпь серых шкурок и цветастых перьев на поясе. Но добыча была его — я назвал это правом последнего удара.

«Мне его уже, похоже, не догнать, — покачал я головой, подходя ближе. — Но кто я такой, чтобы жаловаться. Как говорится — всё в дом!»

Шанд-Ай за последние четыре охоты немало продвинулся в обращении с пращей, атлатлем. Всё же было у них какое-то встроенное программное обеспечение, позволявшее на интуитивном уровне куда быстрее осваивать орудия, связанные с охотой. Да и мы стали работать сообща, уже только поглядывая изредка друг на друга. Удивительно, как быстро человек привыкает к другому человеку. Каждый день я на подсознательном уровне впитывал его повадки, движения и желания. До идеала было ещё далеко, но прогресс имелся.

А вот следом за ним вышел менее удачливый брат. И лицо его выражало немалую степень раздражения и было едва не олицетворением мирской несправедливости! Как это так, что калека добывает больше него! Да духи, наверное, с ума сошли! Мне кажется, он думал примерно в этом направлении.

— Ха… — тихо выдохнул я. — Скорей бы Канк вернулся в строй. Недолго я выдержу ещё один «темперамент» в своей компании, — шептал я одними губами, идя в их сторону.

Но делать было нечего: Вака сумел навязать нам его, а отказываться было нельзя. На охоту ходят четыре охотника. Конечно, я понимал, что причина совсем не в этом, а в том — чтобы знать, что происходит на моих охотах.

«Мог бы спросить, я бы рассказал, — подумал я. — Может, не всё, конечно. Но и Шанд-Ийю мы не всё показываем. Так что разница невелика.»

Был, конечно, первый вариант — Шако, но от него я открестился в ту же секунду. А с Шанд-Ийем дело иметь можно было, главное аккуратно. Всё равно заманю его к себе, пусть и медленно. Но, невзирая на мои желания, подвижек всё не было. Он рьяно отрицал прогресс и пытался обыграть брата, но чем больше отдалялся от него в плане эффективности, тем больше — и в плане взаимоотношений.

— Ты не видел, что я замахнулся?! — прорычал Шанд-Ий на брата, на тон выше, чем можно было себе позволить на охоте.

— Замахнулся? И что? Ив вон метнул, да птицу не убил. А следом мой камень оказался быстрее твоего дротика, праща быстрее руки. И вот, — он ухватил птицу за лапки и начал подвязывать к поясу.

— Дрянь твоя праща! Охотиться надо рукой! — он злорадно показал пятерню.

— Если так, как ты рукой, то лучше уж я ногой буду охотиться, — спокойно ответил Ай.

«Шанд-Ай, ай молодец!» — подумал я. В словесных стычках он теперь тоже нисколько не уступал, избрав тактику тихого насмехательства и показного превосходства. И я даже не осуждал его: брат достаточно кормил его своей снисходительностью.

— Да если бы не его шнурки! — зашипел он на меня.

— То ты бы так и насмехался над братом, требуя того, чего он дать не может, — холодно ответил я. Но следом приветливо улыбнулся: — Но ты всегда можешь попросить его поучить тебя праще. Очевидно же, что с ней ты добывал бы больше добычи.

И пусть я видел, как он сомневается, как хочет уступить. Он всегда срывался в последний миг:

— Обойдусь! Идём! — махнул он рукой.

И зашагал, пока мы стояли и смотрели на него. В этот момент слева подошёл Белк и спросил:

— Он до сих пор думает, что он ведёт нас за собой?

— Похоже на то, — пожал я плечами. — Идём туда, к реке, — указал я в нужную сторону.

И мы вместе зашагали, рассредоточившись и наблюдая за окружением и друг другом.

«Мох растёт по направлению к ближайшему ручью или реке, — вспоминал я уроки Ранда. Нам приходилось заниматься по ночам, так как он почему-то считал, что обучение меня как-то его принижает. Но я молчал и не сообщал, что ниже уже некуда, бояться нечего. — Плюс старые водопойные тропы копытных. В отличие от кормовых, они довольно прямые, всегда вниз по склону и сильно утоптаны». На самом деле Ранд хоть и вёл себя как не самый интеллектуальный тип людей, но хранил поразительно много полезных в области охоты знаний. И они были не только какими-то едиными и общеизвестными, но и весьма уникальными и обобщёнными им самим.

Послышался тихий шум листвы. Я облизнул палец и выставил в поиске ветра. А его не было. Значит, это не листва — а река, точнее порог. Правда, можно было обойтись и без этого: ведь откуда в этом криволесье лиственные деревья?

Наша компания, в отличие от Ваки и его охотников, решила вести охоту не на лугах, не выше, и даже не у скал или ущелий. Мы, наоборот, спускались ниже, в переходной район между Альпами и лесом. Да, тут было меньше крупной добычи, да и удобство сомнительное при условии, что большинство животных перебралось выше и продолжают идти. Но тут были птицы, были зайцы, сурки. Мелочь, но мы её столько набивали без лишних усилий, что полностью покрывали запрос стаи к нам и не затмевали Ваку. То, что нужно.

Но главное — горные реки.

На спине я нёс инновационное (но это не точно) приспособление для ловли рыбы. И называлось оно — верша или морда, смотря, что уху приятнее. И горные реки давали нам не только место для их применения, но и ресурс для их создания.

Впереди показалась зелень, единственная достаточно сочная зелень на этом бедном склоне, где тут и там торчали корявые деревья, кустарники и мхи. И зелень эта была деревом, что я знаю как «ива». Но при этом чаще всего в голове всплывает образ раскидистой плакучей ивы, красиво шуршащей на ветру. И такой ивы в субальпике не встретить. Вместо неё тут имелись другие виды, единственный более-менее похожий на деревья — ива козья. Но чаще всего именно у быстрых вод росла ива трёхтычинковая. И вот она — была идеальна для создания вершей — кустарник около пяти метров, с множеством тонких ветвей и длинных прутьев. А они по праву считались золотым стандартом.

«И Ранд, как ни противился, уже приноровился, — думал я, вспоминая, с каким лицом он слушал мои доводы — зачем и почему он должен это делать. — И нечего. Сейчас с плетельщицами корзин поспорить может».

И тут Шанд-Ий вскинул руку, требуя остановки!

Каждый мигом нашёл укрытие. Мы в принципе передвигались только вблизи деревьев, быстро преодолевали промежутки от укрытия к укрытию. Поэтому, оказавшись за метровым кустарником, я аккуратно выглянул в ту сторону, куда смотрел Шанд. И поначалу ничего не увидел, а затем, приглядевшись, сначала углядел коричневое пятно, а потом распознал бобра. Он находился у самой полосы ив, что росли у речной грани.

«Бобёр — отличная добыча. Хороший слой подкожного жира, вкусное мясо. К тому же считается довольно лёгкой добычей, в сравнении с каким-нибудь волком, конечно же, — вспоминал я один из уроков Ранда, что отлично дополнял мои собственные знания. — А уж его шкура обладает уникальной структурой. Одежда из его шкуры, если правильно всё сделать, будет практически водоотталкивающей и не будет промерзать при намокании, но в то же время и тепла давать немало. Да ещё и прочная…»

В голове вспыхнуло то самое слово, что посещало меня всё чаще — хочу! Это был понятный, чистый азарт охотника. У меня же он заключался и в том, чтобы получить больше при наименьших усилиях. Потому я тихо задвигался в сторону слепой зоны зверя. Он сейчас стоял полубоком и больше в сторону Шандов, а не нас с Белком. Но и громила был немного в стороне. Так что у меня были все шансы.

Оказавшись за достаточно пышным кустом, я тихо снял вершу из-за спины и достал атлатль. Облизнул сухие губы, вздохнул глубоко и зажмурился, готовя глаза. Затем выудил дротик из чехла и медленно направился по дуге.

Каждый мой шаг сначала мягко продавливал почву и мох, и лишь потом я переносил вес. Даже если это бобёр, нельзя недооценивать зверя. Они тысячи лет выживают в мире хищников и мгновенно реагируют на опасность. А река близко — там мы до него уже не доберёмся.

«Спокойно… тихо… — думал я, накладывая дротик на костяную стойку и упирая в изгиб кости. — Не спешить. Один резкий рывок. Представить, как линия протекает от конца дротика до цели. Как он рассекает пространство. Ощутить момент отрыва».

Я теперь тренировался каждый день, плюс опыт на охотах. Но этого было недостаточно, чтобы обрасти достаточной уверенностью. Потому я следил за остальными. Пусть и хочу получить его, если мы упустим — не достанется ничего. Поэтому, вопреки желанию, я ждал, когда все будут готовы. Но наблюдал: если кто-то сделает неверное движение, снаряд в тот же миг полетит.

И вот, все были готовы. Белк и Шанд-Ий с дротиками — им пришлось подбираться ближе, чтобы оказаться на расстоянии прицельной дальности. Мы с Шанд-Айем — подальше. И даже так, учитывая скорость, которую атлатль придаёт дротику, наши снаряды настигнут его быстрее.

— Раз, два… — прошептал я беззвучно, одними губами.

— Ха! — послышался выдох, и я увидел, как Шанд-Ий метнул свой дротик.

«Рано! Идиот!» — подумал я.

Но думать было поздно. Я тут же дёрнул рукой, но никак не поспевал, даже с учётом силы атлатля. И видел, как бобёр отреагировал на выдох. Как он дёрнулся сквозь кусты ив. И как широкий хвост скрылся за ними.

— Вот говнюк! — вспылил я и ринулся к Шанд-Ийю.

— Вы чего ждали?! — решил он ударить на опережение.

А я был уже в шести шагах, и мой настрой не предвещал ничего хорошего. И Шанд-Ий тут же это понял. Но это была последняя капля. Я готов был мириться с их склоками ровно до того момента, пока они не мешают охоте.

— Меня Вака отправил! И вы должны следить, когда я рукой дёрну! Вот поэтому сначала правильно охотиться надо научиться!

Три шага.

— А ты чего, волчон… — он не успел договорить.

Хлёсткий джеб влетел в нос охотника, и тот отскочил, резко прикрыв глаза, в которых тут же выступили слёзы. И было потянулся за ножом, осознав, что произошло. Но его руку вмиг перехватил Белк, ударил под колено и прижал к земле.

Есть такой тип людей, что понимают слова только после крепкой оплеухи. И, к сожалению, Шанд-Ий давно напрашивался на разговор.

— Отпусти, медведь! — рявкнул он и попытался выкрутиться.

— Из-за тебя добыча ушла, — сказал я, присев на корточки.

— Что?! Вы не метнули вовремя! Меня Вака отправил!

— А тут Ваки нет, — напомнил ему Белк. — И никто не избирал тебя вести нас. Нас ведёт Ив. А ты — пришёл на нашу охоту.

— Кто ведёт, этот юнец?! — прошипел он.

«Когда аргументы заканчиваются, тут же начинается напоминание про возраст, — выдохнул я. — Никакой оригинальности. Хотя, иногда ещё упоминают чёрного волка, но это уже вышло из местной моды».

— Отпусти его, Белк, — попросил я, и он тут же разжал хватку. Он вообще при других всегда держался со мной особо, за что я был очень ему признателен.

Шанд-Ий тут же рванул в сторону, кувыркнулся и вскочил на ноги, выхватив нож.

— И что ты собираешься делать этим ножом? — спросил я, делая несколько шагов навстречу. — Убери его, и сойдёмся, посмотрим, кто вести должен. — во мне уже разгорался молодецкий азарт, как во времена юности из прошлой жизни.

Тогда каждый чем-то да занимался. Стыдно было, если перчатки не надевал ни разу или просто с ребятами грушу не бил. Такое уж время. Но уж не думал, что те навыки когда-то пригодятся.

— Ха! Думаешь, тебя не трону, раз тут этот медведь?! — он стрельнул глазами в Белка, но тот стоял с видом предвкушения шоу.

Ведь помимо охоты и подготовки, я решил, что надо бы чуть глубже раскрыть способы борьбы с людьми. Ведь человек действует совсем не так, как зверь. Он хитёр. И противодействовать ему нужно соответственно.

— Давай, — махнул я головой.

Он отбросил нож и широко расставил руки. Первобытные способы борьбы человека с человеком не отличались тонкостью и техникой. Всё было просто — повалить и забить.

А я округлил плечи, опустил челюсть и поднял руки к подбородку. И начал сближаться, подпрыгивая, пружиня — готовый в любой момент уйти в сторону. Но этого и не потребовалось. Ведь стоило мне сделать шаг навстречу, как Шанд-Ий метнулся на меня в желании обхватить и опрокинуть.

«То, что нужно!» — подумал я.

Резко подался назад, ушёл вниз, и в момент, когда Шанд «вынырнул», чтобы ухватить меня, — снизу уже летел апперкот.

Бам! Мой кулак встретился с его подбородком! Голова Ийя дёрнулась назад!

— Аа-арх! — зарычал он, всё ещё на ногах.

Но на следующем шаге его нога подкосилась, взгляд уплыл, и он рухнул на землю.

— Мне пришлось, иначе ты бы не понял, — выдохнул я. — Шанд-Ай!

— Знаю! Ноги поднять, — подошёл он и тут же начал переворачивать брата.

А я тем временем проверил челюсть — не сломана. Хотя, куда там, кости крепкие, а удар у меня явно не тот. Но подбородок такое место, что там и сильно прикладываться не обязательно.

Через несколько минут он уже сидел и откашливался после боксёрского шоу. Я поднёс воды, подал ему. Он глянул снизу вверх и принял мех. Даже не взбрыкнул. Хорошо.

— Я пойду к реке, ты пока тут, — кивнул я Шанд-Айю.

«Может, поговорят наконец. Сейчас Ий вроде не расположен к ссорам и ругани», — подумал я. — «Их, жаль, бобра упустили…»

— Где ставить будем? — спросил Белк, глядя на поток воды.

А я уже шёл по гальке с ивовой вершей в руках и попутно изучал поток, ища «перекат». Но искать пришлось недолго.

— Там, — указал я на нужное место.

Логика была проста: рыба, идущая против течения, устаёт на быстрине и останавливается в яме за перекатом. И вот так и оказывается в ловушке, что как раз её поджидает. А строение выбраться уже не позволяет.

Крепил я двумя заострёнными кольями ко дну, перед входом и позади. И ещё подвязывал лыком на всякий случай. А внутри обязательно закладывал плоский камень побольше, так уж совсем наверняка выходило.

А Белк тем временем расчищал небольшую площадку на берегу и вбивал тут же найденный камень ребром. Такую мы метку установили. Попутно и в пути ставим, чтобы реку не потерять.

— Можно и обратно, как прутья соберём, — сказал я, выбравшись на узкий каменистый бережок и натягивая шкуры.

— Да, костёр уже разгорелся, — ответил он, глядя в небо.

А мой взгляд, пока я натягивал мокасин, привлёк белёсый камень. Я наклонился, подобрал. Рассмотрел — прозрачный. Кварц, определённо. Интересно… может быть…

— Завтра первым делом сюда пойдём, только с вышины, — сказал я, кинув кусочек в сумку для пращи.

— Сверху? — переспросил Белк. — Зачем?

Я поглядел на реку, туда, откуда шло течение.

— Хочу до тока дойти. Есть одна мысль…

На самом деле мне хотелось пойти прямо сейчас. Это была ещё одна причина, почему я решил уделить внимание рекам, да не одной. Имелся шанс найти нечто невероятно ценное, настоящий природный клад. И кусочек кварца — признак, что клад этот был там, где исходила эта река.

«Зона геотермальной активности. В этом регионе я рано или поздно на неё наткнусь, — подумал я, поднимаясь за Белком выше. — Такая зона — просто величайшая находка для любого человека каменного века. Правда, оценить все её составляющие пока даже Зиф не сможет. Но я — могу».

Такие зоны — это уникальные места, где тепло из недр Земли выходит наружу. И говоря о тепле, нужно уточнять, что имеется в виду раскалённые магматические очаги, ну или разломы, где тепло и жидкости поднимаются из глубины в несколько километров. Правда, за такое объяснение геологи меня бы прибили. Но важнее то, что там можно найти: опал и алунит, белую глину, лимонит и охру, кварц, сульфиты. Там, конечно, можно раздобыть ещё и золото, серебро, медные руды, даже вольфрам, только до них копать, мягко говоря — глубоко.

— Хе, — усмехнулся я, доставая нож.

— Чего?

— Да так, вспомнил кое-что, — отмахнулся я, понимая, что рассказывать бессмысленно.

«Но забавно… Вспомнить о зоне геотермальной активности из-за пореза на шее, — заулыбался я. А всё было как: к Уне пришёл один из охотников с нагноившимся порезом на шее. И как бы это не смешно на самом деле, но мне ситуация напомнила о каждодневном бритье. И об алуните. — Его, помнится, Луна подарила. Я ещё не понимал, зачем какой-то камень после бритья? А как начал вникать, так оказывается — это удивительное средство». И вот, вспомнив о нём, вспомнил и о месте, где его можно было бы найти. А там уж всё сошлось.

Руки в то же время уже складывали первые прутики рядом. Мы использовали закруглённые костяные ножи, сделанные специально для срезания прутьев ивы. С достаточно толстым основанием и рубленой кромкой. Нам главное, чтобы надрез сделать, а там надломить и с кожицей не возиться. И так, прутик за прутиком, мы складывали охапки, что пойдут на новые верши, раколовки.

Охапки ивы вышли на славу. Белк взвалил на плечи самую большую связку, я взял поменьше, но тоже увесистую. И мы направились к братьям.

Издалека я увидел, что Шанд-Ай и Шанд-Ий сидят на траве рядом — не рядом, конечно, но ближе, чем раньше. Разговаривают. Я поднял руку, останавливая Белка.

— Подождём, — тихо сказал я.

Белк молча кивнул, опустил охапку на землю. Мы присели в тени старого дерева, держась на расстоянии, чтобы не мешать.

Я не слышал слов, но видел, как Шанд-Ий что-то говорит, опустив голову, а Шанд-Ай слушает. Брат то поднимал руки, то снова опускал. Потом Шанд-Ай что-то ответил — коротко, но брат не вспылил, не перебил. Просто кивнул.

Прошло немного времени, и они поднялись. Я махнул Белку, мы взвалили охапки на плечи и двинулись навстречу.

— Идём? — спросил я, не глядя на Шанд-Ийя.

Тот ничего не ответил, просто пошёл вперёд, и мы потянулись за ним.

Я старался запоминать путь. Белк, конечно, вёл нас уверенно. Но я не хотел полагаться только на него. Что, если в один из дней нам придётся идти без него? И я цеплялся взглядом за приметы: необычное дерево, россыпь камней, изгиб ручья. Засечки, которые оставлял Белк — надломленная ветка, сложенные особым образом камни, рез на дереве. Всё это складывалось в карту, которую я выстраивал у себя в голове.

— Сюда, — бросил Белк через плечо, сворачивая к знакомому берегу.

Я узнал это место. Та самая река, где мы ставили вчерашние верши.

«А я и не понял, что мы рядом…» — стыдливо подумал я.

Шанд-Ай сбросил свою ношу и шагнул к воде, не раздумывая.

— Эй! — окликнул я, но он только махнул рукой.

— Пусть идёт. Из него сила так и прёт, — сказал Белк.

Ий же был очень уж молчалив. Надеюсь, что терапия сработала, а не змея затаилась.

Шанд-Ай разулся и полез в реку, осторожно ступая по скользким камням. Добрался до верши, ухватился, вытащил. Внутри что-то плескалось, билось. Он ловко перевернул ловушку над кожаным мешком, и в него посыпалась рыба — не крупная, но и то хорошо.

— Много? — спросил Белк, подходя ближе.

— Хватит, — отозвался Шанд-Ай, уже вылезая на берег. — Но меньше, чем в прошлый раз.

— Значит, поставим ниже завтра, — добавил я.

Ай кивнул и отправился обратно.

Я стоял чуть в стороне, поглядывая на Шанд-Ийя. Он смотрел на брата, на его руки, на то, как тот аккуратно завязывает мешок, как улыбается своей добыче. И в его взгляде не было прежней злости.

— Ив, — тихо позвал он.

Я обернулся.

— Я не хочу крови, — сказал он, глядя мне в глаза. — Надеюсь, скалить клыки мы друг на друга не будем.

Я помолчал, потом ответил:

— Я и не собирался. Всякое бывает, но я не ищу беды среди тех, с кем делю костёр.

Он кивнул, но не отвёл взгляда. Я продолжил:

— Шанд-Ай много работает. Он не хочет быть бесполезным. Не перед тобой, перед собой в первую очередь.

— Я вижу это… — голос его звучал глухо. — Просто… мне казалось, если я буду молчать, он остановится. Перестанет. Поймёт, что не надо…

— Он хочет доказать себе, — перебил я. — Что он не хуже других. Что тоже способен охотиться, добывать мясо, приносить пользу. И если он остановится, то только когда сам решит, что доказал.

Шанд-Ий молчал. Долго. Потом поднял голову и тихо сказал:

— Возможно, праща и атлатль… нужны не только ему.

— Ты можешь прийти к нашему шалашу, когда захочешь, — сказал я просто. — У вас одна кровь. Шандам нужно быть рядом.

Он тихо усмехнулся.

— Шандам, значит…

В этот момент Шанд-Ай, уже закинув мешок с рыбой на плечо, поскользнулся на мокром камне. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но мешок тянул вниз.

— Ай! — рявкнул Шанд-Ий и рванул к брату быстрее, чем я успел моргнуть.

Он подхватил его под локоть, удержал, не давая упасть. Шанд-Ай дёрнулся, хотел что-то сказать, но брат уже перехватил мешок, перекинул себе через плечо и молча пошёл вперёд.

Шанд-Ай глянул на меня, потом на брата. А затем быстро натянул мокасины и догнал брата.

Я поднял свою охапку ивы, переглянулся с Белком.

— Что скажешь? — спросил он.

— Думаю, одной блохой в стае меньше, — ответил я, глядя вслед братьям.

— И то хорошо. Чем меньше волков на нас клыки будут скалить, тем проще будет уйти.

«Не знаю, Белк. Может, совсем наоборот», — подумал я.

Мы двинулись за ними, оставляя реку за спиной. Впереди, чуть поодаль, шли два брата — один с мешком рыбы, другой с пустыми руками, но оба — рядом. Впервые за долгое время — по-настоящему рядом.

Глава 4

Когда мы поднялись на уже привычный глазу луг, солнце забралось точно над головами. Мы старались возвращаться всегда в одно и то же время, немного уступая Ваке в скорости. И первым делом нужно было посетить Анку, да передать добычу, не забыв «удержать» охотничью долю. Но сам я старался с ней не пересекаться: она всё ещё не слишком жаловала меня, особенно после того, как из-за моей идеи ей пришлось ставить новое жилище.

— Давай ты, — сказал я Белку, передавая все тушки, что висели на поясе.

— Ага, — кивнул он, принимая связки и отдавая мне пучок ивовых прутьев. — Ты сразу к озеру?

— Да, загляну только к Аке, да Ранду занесу, — я чуть дёрнул связку. — А потом к Канку, раколовки посмотрю.

— Узнать, что женщины успели собрать?

— Нет, давай немного подождём. Пусть чуть соберётся, — ответил я.

— Хорошо, — буркнул он и отправился вправо, когда я свернул влево вместе с Шанд-Айем.

Его брат же отправился, по всей видимости, к Ваке, предоставить отчёт о пройденной охоте. И меня радовало, что братья наконец начали находить какой-то общий язык. Значит, шансы на вербовку Шанд-Ийя стали выше.

«Основная проблема в том, что он-то не в зоне риска. Вака на него зуб не точит, признаков побороться за место у костра — тоже не виднеется. Единственная точка давления — Шанд-Ай. Но нужно ещё как-то убедить его, что Вака его не оставит», — размышлял я, направляясь к густому, пышному столбу дыма, что вытекал из шалаша.

Это была ещё одна причина, по которой Анка теперь говорила со мной только сквозь зубы. Наша коптильня ожидаемо оказалась куда эффективнее старых — открытых. Дым мы не теряли, управление жаром позволяло контролировать процесс и использовать разные методы копчения. Да и капризы природы нам были по большей части нипочём, что мы доказали пару дней назад, когда пришёл дождь. А с улицы всё пришлось убирать, затем ожидать возвращения хорошей погоды.

Таким образом, мне удалось почти полностью освободить Аку от её обычной работы вместе с Анкой. Точнее, не освободить, а отделить и перенести её деятельность дальше от основных очагов. Она так же готовила для общины, занималась обработкой мяса и рыбы, только уже как самостоятельная единица. И занимательно то, что, когда Анка обратилась к «старикам» и Горму, за Аку вступился Вака. Он дельно пояснил, что такое разделение идёт лишь на пользу, Ака достаточно умела, чтобы готовить самой, и уже не столь мала, чтобы оставаться в тени волчицы, что её учила.

«Ещё одно доказательство, что Вака готовится сменить власть. Он уже открыто и при всех вторгается в зону влияния Горма. Параллельно готовит новые кадры на будущее, — размышлял я. — От него никак не укрылось, что умения Аки резко возросли. Анка же стареет, да и не слишком лояльна к новым идеям. А он уже осознал их пользу. И готовится, когда сможет пожинать плоды моих знаний и усилий».

Возможно, моя активность за прошедшую неделю немного снизила пыл Ваки. Я понимал, что у него горят сроки, так как Ите где-то там одной точно не просто. Но также понимал, что цена жизни Иты не выше знаний, что я давал. И наверное, только Вака мог думать настолько цинично и практично. А я как раз старался дать ещё и ещё, не сбавляя темп, но при этом держась знаний из гражданской сферы. Усиливать его военные возможности было чревато, я и так уже постарался, сам того не понимая.

Но я не рассчитывал, что его отстранённая лояльность — только из-за меня. Он, как и положено любому сильному хищнику, выжидал подходящий момент. Даже тот разговор в шалаше мне уже не чудился каким-то импульсивным или неподготовленным. Вака целенаправленно выдал всё, что имел, и следил за реакцией. И какого-то достойного сопротивления не последовало, значит, можно в более-менее спокойном темпе переводить общее мнение в сторону себя, а не устраивать резкий переворот, что может вызвать проблемы. Это было логично и умно: он всё чаще проникал в прочие, отличные от охоты сферы жизни стаи. И теперь не было Азы, чтобы его остановить. Сови помалкивал, придерживаясь нейтральности. Горм пытался иной раз подать голос, но его глушила боль, грибы и бессмысленность. Он, по сути, всё больше отстранялся, но пока оставался номинальным правителем.

— Ай! Постой! — услышал я со стороны и повернулся.

— Шайя, — поприветствовал Шанд-Ай девушку, идущую к нам.

Это была коренастая, крепкая девушка. Внешность… обычная, довольно непримечательная, если не говорить о теле. Она напоминала настоящую тяжелоатлетку, но без излишней маскулинности. Такое обычно называют удачной генетикой. Когда у человека изначально заложены какие-то факторы успеха на определённом спортивном поприще. Как правило, зачастую подобное имеет большое значение на высших уровнях. В том же бодибилдинге, где ресурс и строение мышц ограничены. Как говорится — выше головы не прыгнешь.

«И её я бы тоже забрал с собой, — оценивающе глянул я. Не то чтобы раньше не присматривался, но сейчас, при свете дня, мог рассмотреть куда лучше. — Это же вроде она требовала Ваку взять её с собой на охоту?» — Белк как-то рассказывал об этом эпизоде несколько зим назад. Тогда Вака лишь отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

И я бы уже предложил, если бы она не смотрела на меня с такой смесью неприятия и страха. Да, для некоторых я всё ещё оставался посланником Чёрного Волка или ещё каких-нибудь тёмных духов. От этого так легко не избавиться, да и потребности особой уже нет. Наши дороги с этой общиной скоро разойдутся.

— Что такое? — спросил Шанд-Ай.

А она тут же глянула на меня, всем видом показывая, что не очень хочет говорить, пока я рядом.

— Надо говорить, пройдись со мной, — попросила она, коснувшись его рукава.

— Я пойду тогда к Аке, — кивнул я Шанду.

— Да, — кивнул он.

И я оставил их позади, не желая встревать в то, что меня не касается. Да и можно позже попытаться повлиять на неё через него. Если она желает охотиться, я мог бы помочь ей с этим. Но в данный момент у меня достаточно дел, чтобы акцентировать своё внимание на ней.

— Нет, сначала к Ветру, — напомнил я себе. — Да и покормить его пора.

Уже наступило то время, когда мне пришлось постепенно отделять волчонка от других и больше проводить с ним времени. Даже в моё отсутствие я попросил Зифа не брать его на руки, оправдал это духами насколько мог. Ветер уже стал более-менее крупненьким, примерно как крупный щенок овчарки. Да и в этом возрасте они начинают проявлять агрессию к чужим запахам. А с тем, как часто я бываю с ним, скоро мой запах станет чужим. Потому я даже заменил часть своих шкур, соорудив из старых новую лежанку, что постоянно будет напоминать ему обо мне.

А неандерталец всё так же сидел на бревне, устеленном шкурой, глядел насуплено из-под кустистых бровей и «разговаривал» с камнями. И этот разговор обычно слышался издали, раздавался по всей стоянке. С момента перехода на этот луг он уже успел обзавестись новым плато, усыпанным осколками камней, — соорудить новую границу владений. Но сегодня вместо привычного и громкого «тук-тук» слышался тихий «шух-шух».

Когда я обошёл грузную фигуру сгорбившегося мужчины, он даже не обратил на меня внимания. Он весь был там. С камнем. Общался, договаривался, пытался совладать. Губы то и дело что-то шептали, стараясь донести мысль слоистому зеленовато-чёрному камню. А крупные пальцы с редкой нежностью касались граней, проводили по плоскости.

«Я знал, что ему понравится, — ухмыльнулся я, заглядывая под навес к Ветру, сооружённый тут же, куда редко кто решится зайти. — Как он закончит, можно начинать пробовать… если я его сделаю и освою, у меня будет весомое преимущество перед местными. Главное, чтобы Вака не понял, чего стоит выгнутая палка и шнур между краями».

— Ну, как ты, малыш? — погладил я Ветра по голове.

— Тьфу-тьфу! — поприветствовал он меня, ткнув влажным носом в ладонь.

— Пора пообедать? — улыбнулся я. — Пойдём.

Я защёлкал языком, отодвинувшись от лежанки. Серые ушки дёрнулись, и голубые глазки внимательно пригляделись к источнику звука. Он встал на лапки и неуклюже, шатаясь, перевалился через лежанку. Я отодвинулся чуть дальше, вновь щёлкнул языком. Он попытался побежать, споткнулся о камень и распластался. Но тут же встал и неуклюже поплёлся за мной.

— И что же мне делать с ней? — думал я, проходя мимо козы, мирно пощипывающей траву, и козлёнка, что скакал вокруг.

С того времени, когда она только оказалась на стоянке, её отношение к происходящему сильно изменилось. Уже не требовалось перевязывать ей рот по ночам, так как она осознала, что не стоит привлекать хищников, что-то и дело рыщут в ночи. Да и в целом стала спокойней — травы в избытке, опасностей нет. Правда, к рукам она так и не привыкла полностью, то и дело норовя заехать мне копытом в самые чувствительные места.

А так как Ветру уже всё меньше требовалось молоко, а мой уход близился — нужно было решить, как поступать с Белкой и Зорькой. Забирать с собой? Переход и так будет не простым. А оставлять… я как-то уже привык к ним.

— Бе-мее! — затрубила Зорька, когда я приблизился. Он скаканул ко мне, махнул головой, но не угрожающе, а играючи. Я хлопнул ладошкой по лбу. Тот махнул, я отпрыгнул.

В отличие от своей матери, он не проявлял такого неприятия человека. Всё же в таком возрасте привыкаешь быстро к иной обстановке. А незнакомый с опасностями внешнего мира, как и с опасностью человека, — жизни за пределами стоянки для него уже не было.

— И с тобой тоже, — выдохнул я.

Но думать об этом сейчас ещё не было надобности. В крайнем случае, я оставлю стае «живую консерву». Рисковать ради козы, даже если я к ней привык, у меня не было ни единого желания. Путешествие и так обещало быть трудным и полным опасностей, такие усложнения были ни к чему.

Я забрал мешок с молоком из ямки, заменявшей холодильник, и отправился обратно к лежанке. Ветер то и дело пытался убежать куда-то не туда, но я настойчиво щёлкал языком до первого замечания. Физическое наказание я не применял сразу. Старался использовать все знания, полученные от Лены в этой области.

При первой ошибке или неподчинении я просто внимательно смотрел на него, немного показав зубы и стараясь телом выказать напряжение. Это всё служило сигналом: «ты что-то делаешь не так». Если волчонок не понимал, следовал мягкий тычок в бок или морду — эдакое второе предупреждение. Я посчитал важным повышать уровень «важности» по мере непослушания. На третьем я называл его имя низким, подобием рыка голосом. Если уж и тогда не следовало понимание и подчинение — я, ухватив за загривок, прижимал волчонка к земле. Это был, как мне известно, самый распространённый тип «наказания» в волчьем логове. И держать так нужно было до той поры, пока он не перестанет сопротивляться и «признает поражение». И только когда не действует всё это, имеет место покусывание, очень лёгкое — за ногу или ухо.

— Ветее-ер… — приручал я, замерев и глядя на щенка. Тот замер в ответ, смотря на меня. Затем я щёлкнул ещё раз, и он направился в нужную сторону. — Молодец, — сказал я расслабленно.

Терпения требовалось много. Но спешка чревата потерей контроля или даже авторитета. А вернуть его куда сложнее, нежели потерять. Поэтому я старался сразу всё делать верно.

«Такими темпами через несколько недель можно начинать серьёзно заниматься командами, — думал я, останавливаясь у навеса с лежанкой и доставая камень-ступку и миску для волчонка. — Думаю, охота в паре с волком, да даже просто подчинение волка может стать весьма эффективным фактором влияния в племени Белого Волка. У древа мне это может очень пригодиться. Но не стоит забывать, что умелый шаман и такое может интерпретировать не в мою пользу». Но главное, я осознавал, что простор для данных интерпретаций всё же довольно мал. Да я и сам смогу неплохо так «заинтерпретировать».

Пока Ветер боролся со своей лежанкой, точа молочные клыки, я готовил ему обед. В отличие от прошлой версии, теперь его рацион пополнился мясом в большем объёме. Но я не забывал, что желудочная кислота в таком возрасте у щенков ещё недостаточно сильная, потому без молока и измельчения мяса не обходилось.

Отработанными уже движениями я вырезал грудку у одной из добытых птиц, что остались как часть моей добычи. Затем перетёр в ступе, добавил молоко и немного жира — получился кашеобразный мясной коктейль, подобный тому, что волчица делает волчонку.

— Кушай, — улыбнулся я и подвинул миску. Сразу загородил жердями выход из-под навеса, чтобы не убежал, пока меня не будет. А то Зиф как-то сильно увлёкся.

И теперь я наконец мог уделить время и мастеру-каменщику.

— Получается? — присел я рядом в тот момент, когда Зиф смачивал плиту песчаника перед собой.

— Да, — буркнул он не глядя. — Камень точится. Твёрдый, но мягкий, — многозначительно рецензировал он.

А я следил глазами, как клинообразный кусок змеевика двигается с шорохом по плите песчаника, смоченного водой и осыпанного песком. Дело это было совсем не быстрое, но результат виднелся. Одна сторона камня уже была очень гладкой, ровной. При том, что ещё несколько дней назад это был весьма грубо оббитый кусок камня, лишь формой напоминавший топор.

«Но получается! И Зиф за минуты понял, что от него требуется. Вот оно, что значит — мастер, — думал я, смотря, как массивные руки сжимают заготовку. — Думаю, дальше всё пойдёт ещё быстрее. С первичной оббивкой он справился вообще без труда, рука-то уже поставлена. Даже при том, что змеевик куда твёрже привычных камней. Да и выручает его слоистая структура, главное — знать, куда бить». И Зиф знал, как никто другой. «Может, ещё успею попробовать пиление ниткой с абразивом?» — подумал я, но решил откинуть идею. — Нет, пусть пока этому обучится.

Шлифовальные топоры были качественно новой ступенью после оббивки. Абразив и трение позволяли не только выровнять поверхность, но и «залечить» микротрещины, оставшиеся после оббивки, делая оружие куда прочнее. А добавить к этому уменьшение толщины абразива с крупного к мелкому постепенно, можно добиться выдающихся результатов.

— Ладно, не буду тебя отвлекать, — сказал я, вставая.

Но Зиф ожидаемо проигнорировал меня. Мне требовалось лишь иногда заглядывать, проведывать его и давать по большей части ненужные советы. Но это до того, как мы дойдём до сверления. Вот тогда-то начнётся самое интересное. Ну а если не выйдет, можно использовать старое-доброе расщеплённое топорище.

Я подхватил ивовые прутья и направился к серому столбику дыма, что растягивал аромат копчёного мяса по всему лугу. Попутно успел переговорить с Хагой. Он в добровольно-принудительном порядке требовал моего присутствия в его цеху с целью продолжения обучения, но по большей части, чтобы припахать меня. В последние дни ожидаемо у меня было мало времени. Но и игнорировать это было нельзя: шкуры надо уметь обрабатывать. К тому же он обмолвился, что поможет сшить новое одеяние для меня, а то моё… мягко говоря, не в лучшем виде.

«Эх, вот тот бобёр как раз бы принёс отличную шкуру…» — думал я с горечью. Ну вот сложно было мне отпустить тот факт, что добыча уже почти была в руках и ускользнула.

— Ив!

Услышал я её даже раньше, чем увидел. Ака бежала в мою сторону, аж шкуры развивались подобно плащу, пока я шёл к шалашу. Ей, как и всегда, не терпелось о чём-то рассказать. А если у неё такой воодушевлённый настрой — значит, всё получилось именно так, как она рассчитывала. И как рассчитывал я.

— Всё сделала! — выпалила она, подбежав и хватая меня за рукав. — Пим-мя-кан готов!

— Пеммикан, — поправил я, тоже далеко не с лучшим произношением — всё же лингвистический аппарат нередко давал сбой, но она уже тянула меня за собой, не слушая.

— Да-да, он! Пойдём!

Ака тащила меня мимо шалашей, мимо костров, туда, где коптильня стояла чуть поодаль от основного лагеря, укрытая от ветра. По пути я заметил несколько охотников Ваки, что обсуждали что-то с немалым возбуждением. И главное, на несколько тонов тише, чем было у них заведено. И лица выражали разнообразный спектр эмоций — радость, предвкушение, обеспокоенность и что-то ещё…, но Ака не дала мне углядеть лучше.

— Ака, я и так дойду, не волнуйся, — смеясь сказал я, едва не спотыкаясь.

— Нет! Ты должен срочно посмотреть!

Будто пеммикан отрастит ноги и убежит… Ака — такая Ака.

За эти дни, помимо всего прочего, я продумал стратегию, как без лишних проблем собирать запасы. Всё оказалось проще, чем я думал. Охотникам доставалась часть добычи, но это ничуть не мешало им откладывать свою долю и есть из общего котла. Просто так здесь никто не делал. Личные запасы вообще не пользовались популярностью. Но для меня это была лазейка, которая помогала делать запас.

У коптильни уже досушивалось мясо, развешенное на жердях. Была мысль сделать закрытую сушильню, но пока руки не дошли. Пока это были простые стойки для сушки, которые я смастерил сам с небольшой помощью всех заинтересованных, — нехитрые, но удобные, с навесом от дождя. Ака поднырнула под него, поманила меня внутрь.

— Смотри! — она подвела меня к берестяному коробу, стоявшему на камнях.

Внутри лежал неровный, округлый брикет. Я опустился на корточки, разглядывая его. Утрамбованное сушёное мясо, ягоды и топлёный жир. Ягоды пришлось выменивать у Анки и других женщин. В субальпике в это время ягод почти не было — они созревали позже, чем ниже в долинах, так что пришлось выпрашивать из личных запасов, объяснять, уговаривать. Ака оказалась лучшей помощницей в этом деле — она умела уговаривать так, что отказать ей было невозможно.

— Твёрдый! Смотри! — Ака отломила кусочек брикета, протянула мне.

— Ну конечно твёрдый, таким ему и нужно быть, — улыбнулся я.

«Выглядит вроде так, как и должно выглядеть пеммикан, — подумал я. — Если всё будет хорошо, то в дальнейшем он может стать идеальным товаром для обмена».

Я взял, закинул в рот. Вкус оказался… сложным. Мясной дух с лёгким звериным душком, который я уже перестал замечать в обычном мясе, кисло-сладкий привкус ягод и жир, обволакивающий язык, делающий всё это сытным до предела.

— Хорошо, — сказал я, и это было честно.

Не то чтобы вкусно в том смысле, к которому я привык в прошлой жизни. Но это была еда, которая могла храниться месяцами, весила мало, а давала огромное количество калорий. Идеальная дорожная пища. Питаться ей на постоянной основе невозможно, конечно же, но как необходимость — великолепное решение.

— Молодец, Ака, — я посмотрел на неё, и она засияла так, что я едва не ослеп. Энергии ей не занимать.

— Ещё сделаю! — заверила она, уже прикидывая, где взять жир и ягоды для следующего брикета. Если с жиром пока трудностей не было после большой охоты, то ягоды были ограниченны. — Только скажи, сколько нужно.

— Много, — сказал я, поднимаясь. — Сколько сможешь, столько и делай. Только про коптильню не забывай, — показал я на шалаш. — Скоро и рыбы станет больше. Так что, придётся, скорее всего, ставить второй шалаш.

Она кивнула, и я увидел в её глазах тот самый огонь, который бывает у людей, нашедших своё дело. Пусть пока это был просто пеммикан. Но с ней, я уверен, мы сможем разойтись так, что другим места мало будет. Нужно обязательно забрать её с собой, можно сказать, что она стратегически важный член, даже если стая этого ещё не осознаёт. У неё невероятный потенциал.

— Ив, — окликнула она, когда я уже вышел из-под навеса. — А что дальше?

— Дальше? — я обернулся.

— Ну, ты же что-то задумал, — она смотрела на меня пристально, не по-детски серьёзно. — Я вижу.

Я помолчал.

— Потом расскажу, — сказал я. — А пока… делай пеммикан.

Она кивнула, и на её лице снова появилась улыбка.

— Хорошо. Потом.

«Прости, Ака. Но ты очень… очень говорлива», — подумал я, хотя взгляд тот был непривычно серьёзный.

— Ив, — услышал я голос Шанда позади.

Обернулся, а он шёл ко мне уже без Шайи, с обеспокоенным выражением на лице. И, не подходя, рукой попросил отойти, пока Ака возилась под навесом.

Я понял, что что-то случилось. Да и по пути те охотники. Надеюсь, не то, о чём я подумал. Ещё слишком рано.

— Рассказывай, — попросил я тихо.

— Шайя говорила с Шако… — начал он.

Так уж вышло, что Шайя была любовницей и ему, и тому, кто представлял угрозу для нас. Шако — новый наследник Ваки. И если Шанд пообещал, что лишнего не скажет. У Шако язык был более гибким, впрочем, почему-то в постели это его не выручало, так как Шанд оказался куда более близким Шайе, и та активно делилась с ним всем, что услышит. А он рассказывал мне. Полезного было мало, но иной раз было над чем подумать.

— …он сказал, что, когда ходил за край луга смотреть стада, встретил крылья чужого племени, — проговорил он, и я напрягся. «Крыльями» они называли разведчиков, кто исследует местность, наблюдает за движением стад. — Он говорил с ними — они племени Медведя. Идут к дальней высокой скале за рекой. Там, где второй ручей огибает зелёный камень.

Я понимал, о каком месте он говорит. Это было дальше, чем мы обычно заходим. Примерно в пяти часах от нас, немного выше нашего луга. Думаю, около двадцати — двадцати пяти километров.

— Они представляют опасность для стаи? — сразу спросил я.

— Не думаю. Но… Горм не знает об этом. Шако рассказал Ваке, и тот взял охотников и отправился раньше, чем мы вышли на охоту. Он хочет зачем-то встретиться с ними раньше, чем встретится Горм.

— Нужно рассказать Горму, мне это всё не нравится, — прошептал я. — Как думаешь, зачем он отправился к ним?

— Не знаю, но вряд ли обменяться шкурами.

— Да уж… племя Медведя, значит. Ты их видел когда-нибудь?

Я ещё не встречался с другими племенами кроманьонцев, пусть и сам был из Соколов. Но понимал, что другое тотемное животное вполне может означать совершенно иную культуру. И неизвестно, в каком виде она будет выражена. Медведь, пусть и травоядный, но зверь высшего порядка. Сойтись с ним не захочет никто. И это должно отражаться и на людях. И с такими людьми идёт встретиться Вака.

Но зачем? Помощь ему вряд ли нужна. Горм и так уже на последнем издыхании, сопротивления не оказывает. Стая постепенно проникнется и отринет старого вождя, избрав более сильного и решительного. Особенно учитывая то, что он не будет гнушаться использовать мои разработки и с ними точно улучшит состояние общины.

Не понимаю.

И тут у меня вспыхнуло одно имя: «Ита».

Глава 5

— Тук, иди к Аке, помощь ей нужна, — сказал я мальчугану, подходя к навесу у нашего шалаша.

— Эй! Куда идти? Он ещё не закончил! — тут же запротестовал Ранд, оторвав взгляд от плетения очередного обруча для каркаса вежи.

Тук замигал, не зная, кого слушать.

— Иди давай, — махнул я.

— Ив!

— Ранд, он пойдёт сейчас к Аке. Там закончит, вернётся и поможет тебе, — твёрдо проговорил я, намекая, что это лишь предлог.

— Ладно, иди. Но потом — сразу сюда, — проговорил недовольно бывший охотник.

Тук быстренько встал, положил ивовые прутья в яму, покрытую шкурой и наполненную водой. Их требовалось либо распаривать над костром, либо вымачивать, чтобы были податливыми. Но перед уходом он подкинул можжевеловых ветвей в тлеющий костёр. После большой охоты вместе с шкурами, мясом и костями нам досталось полчище слепней и гнуса. И если последние уже перебрались ближе к воде — к озеру, ниже к рекам, то слепни никак не хотели уходить. Оттого приходилось то и дело коптиться и вымазываться жиром и золой, иначе покоя от них нет.

— Чего ты его прогнал? — спросил Ранд, когда Тук уже побежал в сторону коптильни.

Он сидел на шкуре, вытянув ногу с шиной, а другую подобрав под себя. Рядом лежал обещанный мной костыль из сосны с разводной рукоятью, обитой несколькими слоями кожи и наполненной козьей шерстью.

«А с костылём он и впрямь приободрился. Хотя что так, что так — сидел тут. Ну, теперь в туалет стало проще ходить, разве что», — подумал я, смотря на некогда лучшего охотника, что весьма умело закреплял прутья, оборачивая вбитые в землю колья в форме круга.

Я присел рядом, глаза тут же заслезились от едкого дыма. Видимо, ещё и сосны подкинули. Её слепни особенно не любят.

— Крылья Ваки видели племя Медведя, — без прелюдий выдал я. — Мне шепнули, что Вака отправился к ним на встречу. Ты когда-нибудь встречался с ними? Они знакомы?

Тут он уже отложил прутья и посмотрел на меня, сведя брови.

— Медведи, значит… Да, встречались. Тем летом, да и позапрошлым. И у Древа менялись женщинами. Правда, все их хвалёные медведицы померли одна за другой, подсунули немощных, — покачал он головой. — И ещё…

— Что?

— Вака их хорошо знает, лучше, чем я.

— Это почему?

— Его прошлая стая. У них стоянка зимняя рядом с медведями была. Те повыше забираться любят, да пещеры побольше. А когда снег сходил, волки если вверх шли, а медведи вниз по охоте — то встречались не раз. Вака рассказывал мне. Но он тогда ещё мал был, имени не имел, да только слышал, что охотники рассказывают.

— А может ли быть так, что… — я на миг замолчал, но сразу продолжил: — Ита. Она могла прибиться к ним. Вака знает тропы, какими они ходят? Он же мог рассказать Ите, где их встретить?

Тут Ранд широко раскрыл глаза, губы немного приоткрылись, словно он вот-вот что-то скажет. Но не говорил, только дышал густо, да видно было, что в котелке что-то варится.

— Ранд, — щёлкнул я пальцами, — ты что-то вспомнил?

Он вновь посмотрел на меня и заговорил:

— Ита, она тоже… она не из волков, — вдруг заявил он.

— Только не говори, что она из медведей, — попросил я.

— Я не знаю точно, но она рассказывала, что не всегда была волчицей. Что встретила Ваку, когда её звали Ута. Её обменяли, как бывает. Она приняла Белого Волка и более не носила старой шкуры, — он словно сам начал понимать, как быстро начинает обостряться ситуация.

«Ута означает — маленькая травинка. А значит, она уже была приобщена к травничеству, но ещё юна. Возраст скорее всего около десяти-одиннадцати лет. Учитывая близость к племени медведей, и то, что она уже не носила старой шкуры, — я понимал, что все пазлы сходятся. — Если племена пересекались несколько раз подряд, значит, пути были примерно одни и те же. Вака вполне мог их знать. Да и то, что он когда-то имел с ними связь».

— Вот дерьмо, — выругался я. — Бросай это всё, найди Шанда или Белка — пусть собираются у шалаша. Я к Канку и обратно, — спешно сказал я и подскочил на ноги.

— Ха-ар-рр… — прорычал он, вставая. — Готовиться уходить?

— Да, но не спешим. Пока это всё — лишь слова и мысли. Нужно посмотреть, послушать, что этой ночью будут говорить. Мы почти не успели приготовиться, — я ощущал, словно капкан схлопывается на щиколотке.

Мне казалось, у нас есть недели. Казалось, что мы успеем приготовиться. Но Вака не просто так пошёл туда. Он вполне может заручиться поддержкой Медведей, сейчас у него достаточно того, что можно предложить. И ему незачем ждать перехода к Древу, беречь людей. Ему ничто не мешает избавиться от всех, кто ему не нужен, забрать остальных и на время присоединиться к другой общине, пока они не дойдут до Древа. И более того, в этом случае у него будет огромный перевес сил, что снижает возможную опасность сопротивления. Я полагал, что он не пойдёт на риск, пытаясь остановить нас, побережёт своих охотников. А теперь… теперь я уже не знаю, что ждёт нас.

— Фух… — выдохнул я, когда Ранд выпрямился, опираясь на костыль. — Как ты думаешь, он решится на это? — я знал, что Ранд тоже понял, что может произойти.

— Да, — ясно ответил он. — Если он задумал это раньше, то тропа стаи уже ведёт к новому Горму. И стая отдаст кровь земле, пройдя по ней. Мне кажется, всё произошло бы раньше, если бы не ты, — вдруг сказал он. — Ты собрал волков рядом, тех, кто Ваке не был нужен. И дал им копьё, что острее его собственного, — он горько усмехнулся. — Теперь он нас не отпустит. Ты отдашь ему всё, что даровали тебе духи. И тогда, когда он заберёт всё, что есть, — ты умрёшь. Все мы умрём, — он до дрожи сжал костыль.

— Иди, найди других волков. В любом случае, мириться со смертью я не буду. И тебе не советую.

— Думаешь, я боюсь умереть? — поднял он на меня глаза. — Я не хочу умирать как калека. Не так. Я — волк!

— Тогда будем биться как волки, — оскалился и я. В момент, когда сознаёшь, что выхода нет, — вдруг наступает неожиданная ясность мысли. — Как соберёшь их, пусть подготовят всё, что у нас сейчас есть. Даже если он придёт с медведями, мы ответим как следует.

Ранд кивнул. Я сразу рванул в сторону озера. Только услышал за спиной приглушённое: «И впрямь волк».

Я нёсся что есть сил, ветер бил по лицу, пот ручьём катился по спине. Ноги уже горели от бега, мокасины скользили. До озера было минут тридцать пешком, потому через десяток минут я уже увидел блестящую рябь воды. Канк стоял у берега по колено и руками вытаскивал раколовку. С ним же было ещё несколько ребятишек и старик Вилак — один из старейшин.

— Вилак, — кивнул я, тяжело дыша, — Канк, — махнул я рукой, подзывая.

— Юный волк, что случилось? — спросил старик, глянув на меня. — Ты горишь, словно в стае беда. Скажи мне, всё ли хорошо у волков? — он сразу обеспокоился и начал вставать, опираясь о палку.

А я сразу и не сообразил, что сказать. Нужно срочно возвращаться на стоянку, но какова причина? Не могу же я сказать всё как есть.

— Мы вернулись с охоты. Видели большое стадо оленей. Хорошее стадо, — соврал я.

— Вака собирает охотников? — почему-то решил он уточнить.

— Ваку не видно средь жилищ, но стадо двигается — так и пройдёт мимо, — впопыхах продолжал я, а Канк уже выбрался на берег.

— Хорошее стадо? — улыбнулся он. — Белк вернёт мне копьё? — его глаза тут же загорелись.

— То надо Белка слушать, но ты охотник, как есть. И тебе надо быть под шкурой, когда говорить будем, — ответил я, стараясь выглядеть убедительно.

— Ну раз стадо, тогда вода подождёт, — сказал Вилак, выпрямляясь, аж спина хрустнула. — Тащите рака, да пойдём скоро.

— Нет, нужно идти сразу, — сказал я, чем вызвал вопросительный взгляд старейшины. — Раков только больше наберётся, как поговорим — вернёмся и достанем. Тут спешить не надо, а зверь ждать не будет.

Вилак прищурился, словно заподозрив неладное, но, не найдя причин для беспокойства, расслабился. И впрямь, какой тут может быть подвох. А я вдруг нашёл повод собрать всех охотников в одном месте. По крайней мере, я смогу видеть, где находится угроза, если она вообще есть.

— О, а что там? — спросил Канк, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел, как к стоянке идёт множество силуэтов, как люди тащат волокуши и тюки. Не меньше пятидесяти человек. Это и есть та община, а значит, с ней вернулся и Вака. И все они — на нашей стоянке.

Сердце резко укололо, в висках забила кровь. Я ощутил, как дыхание начинает сковывать. И мне начинает казаться, словно я куда-то проваливаюсь.

— Ха… Ха…! — тяжело дышал я, не в силах оторвать взгляда от вереницы людей.

— Ив, что с тобой? — спросил мягко Канк, подойдя сбоку.

— Всё… — я прикусил губу до крови, ощутил металлический вкус на языке.

Сейчас не время для этого! Соберись, старый пердун!

— Как придёшь, сразу в наш шалаш, — сказал я жёстко.

— А разве не к Горму?

— В наш шалаш, — повторил я. — Проводи Вилака и детей, и сразу туда, — и в этот раз он уловил мой тон.

— Да, — резко кивнул он.

Я кинулся обратно. Всё происходило слишком быстро. К моменту как я добегу, большая часть чужой общины уже будет на стоянке. И главное, чтобы Вака не начал действовать сразу. Нужно собрать всех вместе, только так у нас будет шанс на противостояние. Но и бросить тут старика и детей не мог, остаётся надеяться, что Канк сделает всё верно и придёт сразу. И что до этого ничего не случится.

«Уна! Нужно найти Уну! — это была первая мысль, когда я приблизился к жилищам. Я видел, как люди в тяжёлых шкурах собираются у большого костра. — Нет, сначала к шалашу. Может, она уже там», — решил я. Нельзя было действовать опрометчиво, даже при том, что я вообще ничего сейчас не контролирую.

— Ив! — махнул Белк, когда заприметил меня из-под навеса.

Там же был Шанд-Ай, Ака, Ранд и Зиф, держащий Ветра на руках. И все, кроме Ранда, выглядели нервозно, растерянно. Даже неандерталец озирался по сторонам, не понимая, почему его оторвали от камня. Но Уны среди них не было.

— Где Уна?! — спросил я, подбежав.

— Я не нашёл её, — быстро ответил Белк. — В её шалаше нет.

— А я видела, что она пошла к Горму, — осторожно сказала Ака. Даже она поняла, что происходит что-то серьёзное.

— Ив, нам и впрямь стоит брать его? — спросил Шанд-Ай. — Может, всё будет не так. Медведи просто пришли переждать ночь. Такое бывает.

— И Вака отправился к ним, чтобы предложить это? — спросил я резко. — Да, берите всё, что мы успели подготовить. Ака!

— А! — чуть не подпрыгнула она.

— Помоги Ранду собрать еду. Никуда не отходи от шалаша, поняла?

— Да! — тут же ответила она, даже не пытаясь спорить.

— Зачем меня отняли? — вдруг спросил Зиф. — Скажи мне, Ив.

А вот как ему объяснить, почему, что вообще происходит…

— Горм сказал, — вдруг ответил вместо меня Белк. — Нужно собрать вещи для новой стоянки. Скоро идти. Помогай Ранду.

— Но я не закончил, — нахмурился Зиф.

— Так сказал Горм. Я говорил с ним, когда вернулся с охоты, — добавил Белк.

В его словах Зиф редко сомневался. Всё же Белк был подопечным Горма, пусть это и было в прошлом. Но он бы не стал лгать, наверное, так думал Зиф. И ошибался. Но это лучшее, что мы можем сделать.

— Ничего ещё не слышно? Что говорят? — спросил я, оглядываясь в сторону стоянки. — Ваку видели?

— Я видел, он шёл с одним из медведей, — ответил Шанд-Ай. — Но я сразу сюда пошёл, ничего не слышал.

— И я тоже, меня Шанд дёрнул, когда я с Анкой был. Тогда медведи едва за бугор перевалили, — добавил Белк.

— Оставайтесь здесь. Будьте готовы, — серьёзно сказал я. — Я найду Уну и узнаю, что там делается.

— Похоже, не обязательно куда-то идти. Нам сейчас расскажут, — сказал Ранд, глядя в сторону стоянки.

Это были Шако и Харт, новый наследник Ваки и старый охотник. И оба при полном облачении, с кинжалами за поясами, копьями в руках и чехлами с дротиками. Лица измазаны охрой и белой глиной, словно предвкушая сакральный ритуал. А глаза горели сдерживаемым предвкушением, как перед охотой, когда видишь несущийся в твою сторону табун, а сам сидишь в засаде.

«Так ходят лишь на охоту, — думал я, глядя на них. — Значит, Вака рассказал всё своим охотникам».

Я вдруг глянул на Шанд-Айя, тот на меня. Его брат… он ничего не сказал или ничего не знал?

Неважно!

— Шако! Харт! — поприветствовал я лёгким кивком, но лицо у меня было совсем не приветливое. — Какая же тропа привела вас к нашему шалашу?

Шако усмехнулся, одними губами. Бросил беглый взгляд на Ранда за мной, но тут же его отвёл. А вот Харт оставался предельно спокойным. Он сделал несколько шагов к нам, оставляя товарища за спиной, и заговорил тяжёлым басом:

— Вака собирает охотников в большом шалаше. Медведи принесли дух зверя, что видели в вышине — больше табуна, много зверя. Он желает говорить и вести на охоту, чтобы накормить и волков, и медведей.

«Удобный предлог, почти такой же, какой придумал я недавно, — я осознавал, что это всё очень дурно пахнет. — Но и Вака же не может действовать так грубо. Старейшины, женщины и дети. Не верю, что он решится всех вот так убить. Что же он задумал?»

— С каких пор Вака собирает стаю? — спросил Белк, сведя брови.

— Я иду за Вакой, как ты идёшь за этим щенком, — прорычал он. — И несу его дух, его слово. А Горм ли зовёт, мне нет дела.

— Вака не Горм! — рявкнул Белк.

А Харт неожиданно промолчал. Но вот Шако за его спиной весь натянулся как струна, рука сильнее сжала древко, а глаза так и пытались прожечь Белка.

— Охотники идут в шалаш, — вновь проговорил он. — Сови будет говорить с Белым Волком, просить хорошей охоты. Но если вам шкуры мясо не греют, то идите корни да траву собирайте, — махнул он.

— Гниль чёрная… — прошипел Ранд ему в след.

Они развернулись и спокойно пошли обратно. А я смотрел в след, будто их спины могут рассказать о планах Ваки. Но это было не так. Единственным способом было оказаться в том шалаше. И я думал — а не лучше ли уйти сейчас? Если я пойду туда, обратного пути может уже не быть. Но и Вака не убьёт меня до того, как узнает больше. Я немало полезного показал за последние дни, он-то точно понимает. А вот что будет с Белком, Шанд-Айем… с Уной.

— Ха-аа… — выдохнул я. — Нужно идти?

— Твой разум пожрал Змей? — спросил Ранд.

— Ив, это всё… чернота одна. Они ходят так, словно уже на охоте, — добавил Белк.

Я повернулся ко всем и пробежался по лицам взглядом. Они уже были убеждены, что всё решится сегодня. Слишком много совпадений и удобных моментов. И главное, всё это было нереально предугадать. А сейчас у нас есть момент, когда мы можем уйти. Но…

— Уна и Канк, их всё ещё нет, — сказал я.

— Две жизни не стоят больше всех нас. Нужно уходить! — резко сказал Ранд, шаркнув костылём. — Пока там Вака будет говорить, мы сможем спуститься сильно ниже. Найти хорошее место, а уж с твоим атлатлем, тем…

— Фастапал, — помог Шанд-Ай.

— Да не важно! — выплюнул Ранд. — Женщина и волчонок того не стоят!

— Куда уйти?! Зачем?! — наконец проснулась Ака.

А я думал. Стоял напротив них и думал — что делать? Как поступить верно? Эффективнее? Правильно? Что мне нужно сделать?

Я посмотрел на свои ладони. Тёмные от сажи и въевшейся грязи, с жёсткими мозолями. Совсем не руки ребёнка. Да и не ребёнок я. И поступать должен не так, как хочется. А так, как будет лучше для большего числа людей. Это и называется эффективность, разве не так?

«Оказавшись в глубине стоянки, я могу лишиться всех путей отступления. Вака уже может удерживать Уну в неизвестном мне шалаше. Горм может быть убит, как и Канк, — думал я. — Нет. Крики и шум отсутствуют, убийство Горма не может остаться незаметным. Как минимум, Уна и Сови должны были находиться с ним. Они бы не стали молчать, — я старался отсечь эмоции и надуманные варианты. Иногда всё должно быть так, как и выглядит. — Плюс, вопрос легитимности подобной передачи власти. Даже с точки зрения подчинённых ему охотников, даже со всей его дисциплиной — такое не должно быть приемлемо в охотничьем обществе. Самый вероятный исход — вызов на поединок за имя Горма. В таком случае он легитимно и без лишних проблем возглавит стаю, Горм не способен составить ему конкуренцию».

Медведи… даже если он предложил им что-то, какова вероятность, что они станут рисковать охотниками ради материальных ценностей? К тому же они, судя по численности и позднему приходу, — не слишком стеснены в ресурсах. Чтобы ни сказал Вака, им не известно о положении дел в общине — может, девяносто процентов людей не желают видеть его Гормом, тогда они будут втянуты в кровопролитный конфликт, который может стоить жизни всей их общине.

— Ив, нужно решать, — сказал Белк. Было слышно, что слова ему даются непросто.

— Дай мне несколько мгновений, — попросил я.

Да, Ита может быть и с этой общиной, но это не сильно меняет ситуацию. Что-то мне видится, что всё происходящее — не более чем стечение обстоятельств. А вот Вака действует уже по ситуации. Крылья увидели другую общину, сообщили Ваке, тот вероятно отправился за Итой, попутно пригласив их переночевать. Всё проще, чем ставить стоянку под ночь. Они, вероятно, вообще не в курсе происходящего в этой общине.

— Ему в любом случае придётся биться с Гормом. Медведи могут быть наблюдателями и подавляющей силой, которая сама не понимает, что играет эту роль. Достаточно видимости. Таким образом, кто бы там ни был недоволен, выразить это открыто никто не решится, — бубнил я уже вслух. — Старейшины, Сови и прочие — будут вынуждены признать Ваку. И главное — не смогут воспрепятствовать этому поединку. Шаман осторожен, при прочих обстоятельствах он мог бы воспользоваться своим авторитетом, но тут всё выглядит так, словно вся стая в заложниках. Он так же, как и я, будет полагать, что у Ваки развязаны руки в плане рисков с учётом Медведей. Но это совсем не так… Его охотники не кинутся убивать нас, это исключено. И момент боя — лучшая возможность не просто забрать Уну, но и нанести удар, чтобы Вака точно не имел возможности преследовать нас.

— Ив, что там шепчешь? — спросил Белк.

— Да так, с духами общался, — ответил я, уже зная, что буду делать дальше. — Вы мне доверяете?

— К чему это? — спросил Шанд-Ай.

— Плохой выбор, Ив… — прошептал Ранд обречённо.

— Возможно, и так. Но мы не оставим Канка и Уну. Более — обеспечим себе возможность уйти. Так же у нас есть шанс взять с собой ещё несколько волков, — добавил я, глядя на Шанд-Айя. — Но будет непросто. Вам придётся поверить мне и сделать всё так, как я скажу. Это не сложнее нашей обычной охоты.

Лица у них не выражали особого счастья по этому поводу. Но и их глаза не глядели в землю. Только на меня. Они слушали меня. И верили. А я должен был сделать так, чтобы эта вера была оправдана.

И рука сама потянулась к тому самому клыку, что так и висел у меня на шее. И сейчас, если это поможет, я был готов поверить в Белого Волка.

«И я… не могу умереть так просто. Я всё ещё не понял, зачем оказался в этом древнем мире. Мне нужно ещё немного времени», — подумал я.

***

Следующая глава, та самая, за 1000 лайков. Так что не забывайте ставить лайки. Приятного чтения.

Глава 6

Было такое ощущение, словно я шёл на собственную казнь. Даже тропа к шалашу вождя казалась намного длиннее, чем обычно. Хотя, конечно, она была точно такой, как вчера или позавчера. Изменилась не реальность, а её обстоятельства.

«Как легко меняется мироощущение в зависимости от ситуации, — думал я, покусывая внутреннюю часть губы. — Один миг отделяет человека от падения в пучины уныния до взлёта на крыльях вдохновения. И это всё существует в том же пространстве, что и всегда».

Слюна во рту стала вязкой, как разбавленный клей. В голове шумело, словно где-то вдалеке звучал прибой. А мышцы подёргивались, рвались побежать, пуститься в дело. И только моя воля с трудом держала их в узде. А я шёл и старался к тому же унять дрожь в коленях.

Это всё было нечто непроизвольное, неподвластное рассудку. И это был вовсе не страх, хотя, может быть, лишь его иная форма. То, что учёные называли «выброс адреналина». В тот самый момент, когда я повернулся спиной к своему шалашу, к людям, что доверились мне, — надпочечники практически мгновенно выбросили огромную дозу этого удивительного вещества. Он заставлял сердце колотиться о рёбра, сужал сосуды в коже и желудке, ожидая, что будет пролита кровь. И он давал невероятное количество энергии, с которой едва удавалось совладать.

Именно он позволял человеку выживать в самых, казалось бы, безвыходных положениях. Может быть, потому я вспомнил о нём: ведь моё положение как раз отлично характеризовалось словом «безвыходное». И не то чтобы это было так, но вот тело воспринимало всё слишком буквально. Оно не особо воспринимало планы, тактики и идеи. Оно понимало лишь одно — опасность! Она есть! И она достаточно серьёзна, чтобы тело получило дозу стимулятора.

— Отправимся вверх, за большую скалу, — слышался голос юноши, что сидел на волокуше, гружёной свёрнутыми шкурами.

Я понимал его примерно так, как мог бы понимать серба. Общие слова, знакомое построение и интонация. Тут стоило удивляться тому, что их язык вообще отличается, ведь, как я понял, они тесно взаимодействуют с нашим племенем. Можно сказать, что мы принадлежим к одной языковой группе, но всё же в какой-то момент произошло разделение и развитие началось более изолированно.

«Интересно, а сколько времени на это понадобилось?» — думал я совсем не о том, о чём, казалось бы, следовало.

Этот юноша из «медведей» с виду лишь самую малость отличался от нас — «волков». Невысокий, крепко сбитый и жилистый, в тяжёлых шкурах и с подвязанной ремнём копной пружинистых волос. И такой же потрёпанный, усталый после перехода. Отличались лишь культурные признаки — украшения, подвязки шкуры, пара светлых мазков на щеках от глины. И многие другие мелочи, что не меняли основы — он желал есть, пить, боялся хищников и чёрных духов. Он был таким же, как и мы.

Может быть, я ожидал чего-то особенного, какого-то резко радикального отличия. Но при общем рассмотрении было понятно, что всё так же, как у всех. Высокий свод черепа и вертикальный лоб, подбородочный выступ, редукция волосяного покрова и развитие потовых желез, противопоставленный большой палец руки. Вот кто такой — хомо сапиенс.

А вот какой он человек — я даже не представлял. И, наверное, это больше всего пугало в людях. Внешних характеристик просто недостаточно для объективной оценки личности.

Но, стоя перед пологом большого шалаша, я понимал, какой человек ждёт меня там: жестокий, волевой, хитрый и уверенный в себе. Все эти качества я не относил к плохим или хорошим. Правда, как говорится, в глазах смотрящего. Я же как Дмитрий Иванович Коробов видел удивительно качественного охотника, бескомпромиссного лидера и носителя весьма революционных для данного периода идей.

Но как Ив… я видел в нём угрозу, врага и хищника, что нацелился на мою стаю и меня. И потому мне предстояло дать отпор так, как может только кроманьонский юнец и старый палеоантрополог.

— Иди к очагу, юный волк, — сказал Вака, когда я шагнул внутрь.

В шалаше, как и тогда, собрались все — охотники, старейшины, шаман и вождь. Отличалось другое — то, как все стояли. Горм и старейшины будто были прижаты к противоположной входу стене. Сови же стоял рядом с Вакой, а охотники обступили вход. Все, кроме Канка: он был рядом с Вилаком. И Уна тоже была здесь — стояла рядом с Гормом, не зная, что ей делать. Похоже, Горм её специально не отослал, ждал меня либо побоялся отпускать. В любом случае, я был рад, что с ней всё в порядке.

«Вот как. Ну, я так и предполагал», — подумал я, глянув на шамана, идя мимо. Он сделал единственно верный в его ситуации выбор. Реальность не терпела слабости и нерешительности, он это хорошо понимал.

— Горм, Вака, — кивнул я, проходя вглубь.

— А где же твои волки, Ив? — спросил Вака.

— Они видели следы медведя вблизи стоянки. Отправились смотреть, куда направился, — ответил я, стараясь звучать спокойно.

— Да, медведи теперь не редкость на лугу, — ответил Вака, не изменившись в лице.

— Не стоит ли Уне уйти? — спросил я, взглянув на Горма.

Тот отреагировал сразу же:

— Уна, оставь нас, мы будем говорить.

— Горм… — шепнула она, ощущая, что всё не так, что ему грозит опасность.

— Разве у травницы нет дел? — спросил Сови. — Или травница взяла имя Ранд?

Она нерешительно двинулась к выходу. Оглянулась на Горма, но тот махнул головой, требуя поспешить. А когда поравнялась со мной, я сказал:

— Тебя Ака ждёт, руку поранила, когда с мясом возилась. Посмотри.

— Да, — кивнула она наспех.

Я надеялся, что она сразу отправится к шалашу, а не останется поблизости. На эмоциях она может и влезть, да и попасть под горячую руку. А там её уже ждали Белк и Шанд-Ай. Они должны будут дать дальнейшие инструкции, налегке она быстро догонит остальных.

«Главное, чтобы она вообще послушала их, — беспокоился я. — Но она не дурочка, должна понимать».

В это время Ака, Ранд и Зиф с Ветром должны были уже двинуться вниз по лугу, к тому склону, где община поднималась. Там пойти по меткам Белка в сторону первой реки. Пока не стемнело, найти путь не должно было составить труда — Ранд с этим должен был справиться идеально. Сложнее было убедить Зифа, зачем ему покидать стоянку. Но тот кусочек кварца, что был найден у реки, помог уверить неандертальца, что мы нашли залежи отличных камней. А вещей столько с собой берём, чтобы, не уходя оттуда, добыть больше. Уж не знаю, где Белк обучался «риторике для неандертальцев», но, когда я уходил, всё было в силе.

— Вака, что носит имя, потому как лучше прочих чует зверя, привёл медведей к нашим шалашам. Им требуется ночь у костра, а как разгорится небесное пламя — тропа их поведёт дальше, — внезапно заговорил Сови. Значит, о чём-то уже говорили. — Там, куда идут они, идёт большое стадо. Хорошие рога и шкура, так много, что хватит и медведям, и волкам. И я, как тот, кто слышит зов Белого Волка, говорил с ним, и он сказал мне…

— Хватит, Сови, — перебил его Горм. — Я знаю, что за слова изрыгнёт этот волк, — он тяжело посмотрел на Ваку. — Что для такой охоты стае требуется сильный вожак. И что я — не тот волк, что должен вести их. — Его тон, его интонация звучали так, словно он уже полностью сдался на волю Ваки.

«Зачем?! Горм! — завопил я про себя. — Почему ты не потянул время?!» Я рассчитывал, что этот разговор затянется, что будет куча помпезных фраз и прочей шелухи. Но он взял и просто оборвал всё в миг.

Нужно как-то потянуть время. Хотя бы чтобы Уна добралась до остальных.

— А разве не так, Горм? — Вака выступил вперёд и повернулся к нему. — Разве ты не ослабел? Тебя пожирает Змей, пожирает жар красных грибов. Ты больше не можешь вести стаю. И лучше всех знаешь это.

Горм… не сдавайся. Если тебе на себя плевать, так хоть о дочери подумай!

— Знаю, Вака. Ты много зим желал нести совсем другое имя. И вот тебя уже ничто не остановит. Аза ушёл к предкам, и ты потерял из виду тропу, что он показал тебе. Ты желаешь лить кровь, когда он хотел её взращивать… Ты никогда не был достоин нести это имя, — Горм усмехнулся. — Ни тогда, ни сейчас.

— Тебе ли говорить это? Тому, кто бился со мной, когда плоть моя была отравлена? — прошипел Вака с отвращением. — Я всегда, с каждым угасанием костра неба, желал лишь одного — сытости для стаи. И давал ей нажраться вдоволь, пока ты сидел в пещере со стариками! Пока рассказывал истории, что исчезли как след на снегу с приходом тепла!

— Я учил тому, чему не научишь ты. Тебе не знакомо больше, чем тот самый след на снегу, тебе плевать на гнилые шкуры! На тепло костра в снегах! И на плоть, что потеряла силу!

— А почему мне не должно быть плевать? — Вака напрягся, сделал шаг навстречу. Старейшины отшатнулись, и мы с Канком вместе с ними. — Всё то, что можно взять — я могу взять. Шкуру, кость и плоть даруют мне духи. А я знаю, что нужно волкам на самом деле!

— Кровь?! Она нужна волкам?! — рявкнул Горм.

В тот же момент, пока всё заглушал голос вождя, я шепнул Канку: «Сразу беги к шалашу».

Он тут же незаметно кивнул.

А Горм гремел дальше:

— Ты ослеп, если думаешь так! Или не видел никогда! Аза сделал то, что нужно было стае! И ей был нужен не ты, а я!

И тут всё стихло. Только слышалось тяжёлое дыхание Горма и Ваки. И нужна была мельчайшая искра, чтобы всё взорвалось. Но для этого было слишком рано, меня это не устраивало.

— Горм, — тихо сказал я, — твоё тело не знает нового дня. Ему не дано больше, чем дано Ваке, — этого не поменять. — Я старался всеми силами продлить диалог и намекнуть Горму: «Тяни время!» — Ты не желал той охоты, что кормит стаю сейчас! — Я понимал, что чтобы я ни сказал, Горму не спастись. А у меня была возможность ослабить бдительность если не Ваки, то хотя бы его охотников. Создать впечатление, будто я на стороне их начальника. — И сколько шкур! Сколько кости! Разве не стоила кровь того? А Марн? Почему ты желал сохранить ему жизнь, зачем пытался дать ему увидеть новый рассвет?!

И тут что-то в выражении лица Горма поменялось. Он понял.

— А вы… — он оглядел охотников, — считаете ли вы, что каждый из вас должен быть убит и скормлен зверью за то, что вы не исполнили волю Ваки? Что его слово сильнее вашего?! Не вы ли те, кто кормил вчера стаю, а в новую зиму плоть ваша ослабела? И вас нужно сжечь как гнилую шкуру?! А старики, что учили вас?! И их тоже?!

— Горм, — взял слово Шако, — меня учил Вака! Он не рассказывал мне о деревьях, что я никогда не увижу! Не про птиц, что на ветвях не сидят! Он говорил мне о звере, о следе и копье! Вот то, что мне нужно!

— Тебя учил не Вака… — сказал Вилак. — Ранд, тот, кто вёл тебя по следу. И где он теперь? — Кажется, он был единственным из старейшин, кто решил сказать своё слово.

Ясное дело — Арит, Адир и Мата были тесно связаны с охотой и сейчас. И понимали, что их знания ещё будут полезны. Потому и помалкивали. Вилат же был для Ваки не столь полезным. И даже при том, что в прошлый раз он его поддержал, в этот неожиданно резко выступил против.

— А вы, неужели оставите язык за зубами? — спросил он, обращаясь к старикам. — А ты… — он посмотрел на Сови, — ты…

— Я лишь тот, кто говорит с духами, — холодно ответил Сови. — И в этот раз Белый Волк сказал мне, что стае нужен новый Горм.

— Ты, лживая старая гиена… — прохрипел Горм с ухмылкой. — Никогда ты не слышал Белого Волка. И всё, что лилось из твоего рта, — хуже нутра животного мешка. И вы все… все вы… — Горм пошатнулся, взгляд поплыл.

«Что с ним? Грибы? — заволновался я. — Если он умрёт здесь, вот так — мне не уйти».

— Горм, а уже и стоять не можешь, — произнёс Вака, тихо доставая кинжал из-за пояса. — Стае не нужны слабые волки. Не нужны те, кто не понимает, чего на самом деле желает Белый Волк. Зверь, что несёт клыки, живёт лишь пока способен разорвать ими глотку добыче и чужому волку. А нет их — нет и добычи. Он более не достоин дара духов. И какой здоровый волк будет кормить безногого? Чему научит щенка слепец?

Я видел, как изменился в лице Шанд-Ий. Не думаю, что он не знал об этих идеях Ваки. Но теперь они обрели вес, стали реальными. Похоже, он не знал о плане Ваки. Значит, ещё есть возможность.

— А ты разве не станешь тем самым волком? И твоя шкура потеряет былой цвет… — с трудом выдавил Горм.

— И я тогда уйду. Но оставлю тех, кто знает, куда ведёт тропа. Это мой дар — Белому Волку.

Горм двинулся раньше, чем я успел моргнуть.

На этот один миг он больше не был похож на больного, ослабевшего человека. В этом рывке, в этом зверином броске вперёд было всё, что когда-то делало его вождём. Кулак, сжатый для удара, зубы, оскаленные в немом крике.

Бам!

Кулак ударил Ваку в грудь, того отбросило, но Горм тут же влетел в него всем телом! И они проломили полог шалаша и вылетели наружу!

Все тут же кинулись из шалаша в дыру.

— Сейчас! — шепнул я Канку.

Все ломились к выходу, и я воспользовался этой толкотнёй, чтобы сместиться ближе к краю. И прихватил Канка за руку. А когда вылетели на улицу, Вака уже стоял на ногах, раскинув руки, будто только что разжал объятия, в которые его заключили. Лицо его не дрожало, дыхание не сбилось. Он был готов биться.

«Куда?!» — горела мысль, пока глаза искали промежуток между людьми.

Горм же поднимался медленно. Ладонями упёрся в землю, колено подтянул, пошатнулся. Шкура на плече съехала, обнажив впалую грудь, и кто-то из женщин охнул. Люди начали смыкаться вокруг них кольцом, мешая мне пройти.

— Горм отринул волка! — голос Сови перекрыл шёпот толпы. Шаман стоял у самого края круга, вскинув руки с растопыренными пальцами. — Вака бросил ему вызов! За имя! За имя, что может нести лишь тот, кто ведёт стаю!

Я шагнул назад, рассчитывая обогнуть шалаш, так как впереди было никак не пройти.

И тут же передо мной выросла физиономия Харта. Широкие плечи, тяжёлые руки, сложенные на груди. Чуть сбоку Шако смотрел не на бой, а на меня.

«Они и не собирались нас отпускать», — понял я, скрипнув зубами.

— Вака желает, чтобы ты посмотрел, — сказал Харт спокойно.

Я остановился. Канк замер рядом — я чувствовал его напряжение, его готовность рвануть, но сейчас это было бессмысленно. Я повёл взглядом влево — там, за спиной, маячил ещё один охотник с копьём в руке. Дальше, ближе к шалашу, стояли двое юнцов, ещё не охотников, но постоянно крутящихся рядом с Вакой.

Не уйти… Чёрт!

— Тогда я посмотрю, — ответил я, глядя в глаза, а затем повернулся к кругу.

В центре круга Вака обвёл взглядом людей. Он смотрел на них так, будто уже победил. Будто всё, что сейчас произойдёт, — лишь формальность, ритуал, которому он милостиво позволяет свершиться.

— Два ножа! — голос его прокатился над головами. — Мне и Горму!

Вождь наконец выпрямился. Стоял, шатаясь, но стоял. Глаза его блестели — лихорадочно, безумно, но ясно, незамутнённо мороком грибов.

— Мы прольём кровь в дар Белому Волку! Сегодня стая найдёт нового Горма… — Вака выдержал паузу, и в ней было всё его торжество, — …или потеряет Ваку!

Сови шагнул в круг. У него в руках был свёрток, с которым он стоял и в шалаше. Развернул неторопливо, почти торжественно. В свете костров блеснуло чёрное — два ножа из обсидиана.

«Подготовился, подонок… — и всё-таки меня это задело. — Вака хотя бы честен», — подумал я, смотря на шамана.

Один нож он вложил в руку Ваки. Тот принял его, не глядя, — пальцы сами легли на рукоять.

Второй Сови швырнул Горму. Нож провернулся в воздухе, блеснул и упал в пыль у ног вождя. Горм нагнулся, пальцы его дрогнули, когда он подбирал оружие.

«Горм! — кричал я про себя. — Держись!»

— Шанд-Ий, — голос Шако прозвучал совсем рядом, и я дёрнулся. — Приведи остальных охотников. Пусть видят, как стая встретит нового Горма.

Шанд-Ий мелькнул у меня за спиной.

«Надеюсь, я не ошибся в нём», — подумал я, глядя, как удаляется его спина.

Вака же не спешил. Он чуть согнул колени и смотрел на Горма так, как сытый хищник смотрит на добычу, которая уже не уйдёт. Нож в его руке лежал ровно, остриём вниз, будто он вообще не собирался им пользоваться.

Горм двинулся первым. Тяжело, неуклюже, всей массой — как медведь, которого загнали в угол. Он рубанул ножом сверху, вкладывая в удар остатки силы, но Вака даже не отступил. Он просто сместился в сторону, чуть-чуть, на ширину плеча, и клинок рассек воздух там, где мгновение назад была грудь вождя.

— Медленно, — сказал Вака негромко, почти ласково.

Ещё и издевается… Нет, нельзя выходить из себя. Пусть играет, чем дольше, тем больше шансов, что появится подходящий момент.

Горм развернулся, ударил снова — наискось, пытаясь задеть бок. Вака даже не дрогнул, снова отклонился, и тут же, будто играючи, провёл лезвием по предплечью Горма.

Полоска крови выступила мгновенно. Горм дёрнулся, но не вскрикнул. Только зубы сжал так, что желваки заходили под скулами.

А Вака уже отступил на шаг. Он смотрел на свою работу — на алую нитку, что тянулась от локтя Горма к запястью, — и на губах его играло что-то похожее на удовольствие.

— Помнишь? — спросил он. — Тогда ты мог меня убить. Одним ударом, всего-то. Я лежал, язык не слушался, руки тряслись. А ты стоял и смотрел. — Вака облизнул губы. — Новый Горм! — воскликнул он.

Горм молчал. Он дышал тяжело, всей грудью, и плечи его ходили ходуном.

Вака шагнул вперёд — легко, плавно, будто танцевал. Горм поднял нож, пытаясь прикрыться, но удар пришёл снизу, из-под руки, и вторым порезом лёг на бедро. Глубже. Шкура расползлась, и тёмная ткань штанины начала набухать влагой.

— Слабый, — констатировал Вака, отступая. — Ты всегда был слабым.

Я стоял, вжав спину в невидимую стену, и ждал.

Харт не отходил. Шако тоже. Они смотрели на поединок, но каждый третий взгляд — на меня.

«Ничего, — подумал я, — терпи. Твоё время ещё придёт».

Но время тянулось медленно. Я смотрел на Горма, на его располосованные руки, на кровь, что уже заливала шкуру, и внутри меня что-то сжималось. Не жалость. Нет. Жалость здесь — роскошь, которой я не мог себе позволить. Хоть это я уже понял. Но он… не заслужил такой смерти.

— Нужно что-то делать, — шепнул Канк. Губы его почти не двигались, и, если бы я не стоял рядом, не разобрал бы ни слова.

— Жди, — ответил я так же тихо.

— Чего?

Я не отрывал взгляда от круга. Вака снова ушёл от удара, снова чиркнул ножом по плечу Горма, оставляя новый алый росчерк.

— Поймёшь.

Канк замолчал. Я чувствовал его нетерпение, его желание рвануть и нестись куда глаза глядят, главное — подальше. Но благо терпел.

Горм снова бросился вперёд. Это уже не было атакой — это была агония. Тяжёлое тело, потерявшее слишком много крови, двигалось по инерции, и Вака просто шагнул в сторону, как тореадор, пропускающий быка. Нож Горма распорол воздух, он пошатнулся, едва удержался на ногах, и тут же получил новый удар — по спине, вдоль хребта.

— ААА-ААРГХ!!! — взревел Горм.

А Вака уже стоял напротив, поигрывая ножом.

— Ты должен был убить меня тогда, — повторил он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Я лежал. Беззащитный, как дитя. Ты мог взять камень, нож, просто палку — и всё.

Он шагнул ближе. Горм отступил — и пошатнулся, потому что ноги уже не слушались.

— Но тебе не хватило духа даже на это, — Вака покачал головой, и в этом жесте было столько презрения.

Он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика.

— И поэтому ты наконец вернёшь мне дар, что должен был быть моим много зим назад!

Вака рванул вперёд, и я понял — всё. Сейчас он его добьёт.

Но Горм, шатающийся, почти падающий Горм, вдруг вскинул левую руку, и я успел заметить, как что-то серое, влажное летит в лицо Ваки.

— Давай… — прохрипел я почти беззвучно.

Это был комок грязи, который Горм, должно быть, сжал в кулаке ещё там, у выхода из шалаша, когда поднимался.

— ХА-ААР! ГИЕНА! — заревел Вака.

И всего на миг он потерял контроль над ситуацией.

Этого мига Горму хватило.

Он бросился вперёд, схватил Ваку за запястье. Пальцы его сжались, и он рванул противника на себя, одновременно занося нож для удара.

Я увидел, как лезвие пошло вниз, к голове Ваки.

— Давай! — крикнул я.

Но Вака оказался быстрее.

Он не попытался вырваться. Вместо этого он ударил — коротко и резко, со всей силой, возможной в этом положении.

— АА-ААА! — закричал Горм.

Его нож вошёл в запястье Горма. Именно туда, где проходит сустав, где кисть соединяется с предплечьем.

«Это конец…» — понял я.

Обсидиан впился в плоть, едва не отрезав кисть. Рука Горма дёрнулась, пальцы разжались сами собой, и его нож выпал, блеснув в свете костров.

Вака свой не отпустил. Он дёрнул его, тот застрял в кисти Горма, и лезвие сломалось. Чёрный осколок так и остался торчать из руки бывшего вождя, а обломок, что был в руке, он, не мешкая, вонзил в горло Горма.

— КХА! ХА! — судорожно вырвалось изо рта Горма.

Вака разжал руку и отступил на шаг. А Горм ещё стоял. Он стоял, широко раскрыв глаза, и в них не было ни боли, ни страха. Только удивление. Чистое, детское удивление человека, для которого только что всё закончилось слишком неожиданно.

— Ха-ааа… — вырвался воздух из лёгких.

Из раны потекла кровь. Она стекала по груди, по шкуре, по животу, тёмная, почти чёрная на свету костров.

— Вот и всё, — с удовольствием сказал Шако.

Губы Горма шевельнулись. Он попытался вдохнуть. Воздух со свистом выходил из раны, и движения губ становились всё более судорожными, как у рыбы, выброшенной на берег.

Затем он рухнул на колени. Потом завалился на бок.

И затих.

Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивают угли в костре.

Вака стоял над телом, тяжело дыша, и смотрел на свою руку — пустую, без ножа, но всё ещё сжатую в кулак. Потом медленно разжал пальцы, поднял взгляд на людей, обступивших круг.

Никто не шевелился.

— Стая нашла нового Горма, — сказал Сови тихо, но прозвучало это оглушительно.

— Горм… — прошептал я.

Тишина ещё не успела осесть на плечи стоящих, когда её разорвал крик!

— УААА-АААА!!!

— Уна! — сказал Канк.

И все глянули в её сторону. Она прикрыла рот руками, стоя за дальним шалашом. А глаза… глаза — два чёрных провала на побелевшем лице. Она смотрела на тело Горма. На тело своего отца. А кровь растекалась по земле, собираясь в лужицу, в которой плясало отражение костра.

А рядом с ней, чуть сзади, замер Белк.

Я узнал его по движению, по тому, как он отводит руку назад, как разворачивает плечи, как готовится к броску.

— Что там? — успел сказать Харт.

— АА-АРГ! — заревел Белк.

Я не стал ждать.

— Вниз! — рявкнул я, хватая Канка за шкуру и швыряя его на землю.

Мы упали одновременно. Земля ударила в грудь, выбила дыхание, но я уже знал, что будет дальше.

БАМ!

— ГХА-АХ!

Камень размером с кулак взрослого мужчины влетел в Харта с такой силой, что хруст костей прозвучал громче, чем его глухой крик!

Его отбросило в сторону! Тело рухнуло мимо нас!

— Бежим! — заорал я, вскакивая.

Мы сорвались, ещё даже не оказавшись на ногах. А новый камень, в этот раз от Шанд-Айя, засвистел в нашу сторону!

— Шако! — рявкнул Вака, словно уже поняв, кто является новой целью.

Но вместо него камень предназначался как раз для Ваки! Тот едва успел отпрыгнуть, когда камень вспахал землю! Люди начали разбегаться от круга!

— Сюда их! — голос Ваки перекрыл гул в моей голове. — Держите!

Шако бросился за нами быстрее, чем я успел понять. Его рука схватила мою, и я наотмашь ударил своим старым ножом! И ощутил, как микролиты обсидиана встретились с плотью. И только затем увидел, как лезвие разорвало лицо от уха до подбородка!

— ЯАА-АА!!! — завизжал Шако, разжав кисть.

За ним к нам уже рванули другие охотники, что успели опомниться от обстрела. Я кинулся вкладывая в ноги все силы, что у меня были. Главное увеличить разрыв как можно скорее, сейчас полетит огонь!

— Осторожно! — это крикнул Шанд-Ий.

— Канк! Быстрее! — заорал я, когда увидел небольшой шар с огоньком.

И этот шар ударился о землю позади нас разбрызгивая огонь! Я и сам не знал, будет ли это работать как следует. Но вышло! Охотники тут же отпрянули увидев пламя. А у нас появилось время!

— В сторону! — закричал Белк.

Я не понял, кому он кричал, но думать не стал — кинулся в сторону. И в следующий миг рядом просвистел дротик. Он вошёл в землю там, где мы с Канком должны были оказаться через следующее мгновение.

— В разные стороны! — я толкнул Канка вправо, сам рванул налево. — Бегите! — заорал я, уже не разбирая, кто меня слышит.

Канк метнулся между шалашами, и я сам побежал что есть сил. Ноги били по земле в истошном желании как можно быстрее убраться от опасности. А я летел, не видя ничего, только зелёную пелену луга.

А попутно я слышал новые удары камней о землю. Белк и Шанд-Ай старались выиграть нам ещё немного времени. Лишь бы сами из-за этого не померли!

И тут за спиной взревело:

— ПОЙМАТЬ!

Я обернулся на бегу.

Вака с несколькими охотниками нёсся за мной, перемахивая через всё, что попадалось на пути. Лицо его, освещённое отблесками заката, было почти нечеловеческим, всё покрытое кровью, искажённое гримасой гнева.

Я отвернулся и увидел Зифа.

Он стоял впереди, на краю стоянки, растерянный, с копьём наперевес.

— Беги, Зиф! — заорал я, не сбавляя скорости. — Беги!

Но он не побежал.

Вместо этого Зиф шагнул вперёд и заревел!

— ААА-АА-АГРАА!

Так может кричать лишь зверь, что в один миг лишился всей своей стаи. А ею для него был — Горм.

Он кинулся параллельно! Ринулся на Ваку без всякого страха!

А я летел дальше по лугу, близился к спуску под стихающие крики. Когда я обернулся перед тем, как спуститься, — Зиф уже лежал без движения. Меня никто не преследовал. Только Вака смотрел на меня, стоя у тела самого преданного Горму человека.

— Прости меня, Зиф. Ты был достойным мужчиной… — сказал я напоследок и кинулся вниз.

Я мчался, спотыкаясь о корни, скользя по мокрой траве, срываясь и снова вставая. Воздух свистел в лёгких, сердце колотилось где-то в горле, и только одна мысль билась в голове: «Я всё ещё жив!»

Глава 7

Казалось, ещё недавно закат окрашивал прогалины криволесья в багровые тона, как уже едва можно было рассмотреть то, что находилось на расстоянии вытянутой руки. Искать остальных в таких условиях было крайне опасно, потому я решил ждать рассвета. У нас было условленное место, где мы рано или поздно должны были встретиться, — первая река, точнее её нижний порог, что сворачивает к равнине. Это место было достаточно далеко от луга и укрыто кустами ивы.

— Надеюсь, с ними всё будет нормально… — прошептал я. — Ранд едва может идти, а с ним лишь Ака. И Ветер… где он сейчас? — выдохнул я и ощутил укол в сердце. Зиф — мёртв. Тот, которому вообще было плевать на все эти интриги. — Нет, я не видел, как Вака его именно убил. Он просто лежал. Возможно, травмирован, но вряд ли мёртв. Всё же он неандерталец и будет покрепче любого кроманьонца. И лишить общину, ещё и мастера по камню, в нынешней ситуации не в интересах Ваки. Как минимум, ему нужен кто-то того же уровня умений.

По крайней мере, за Белка, Уну и Шандов я не сильно беспокоился, они уж сумеют уйти. Надеюсь, и Канк с ними. Думаю, они быстро нагонят Ранда.

— Да уж, как ни готовься, но если у жизни свои планы, ничего ты не изменишь, — шептал я, спускаясь ниже, попутно не забывая оставлять метки на стволах редких деревьев костяным ножом. Нельзя потерять обратный путь, а тут это как пить дать. — Горм мёртв, — осторожно сказал я. — Мёртв.

Я ещё не мог до конца осознать, что всё изменилось всего за пару мгновений и несколько слов, что разделили мою новую жизнь на до и после. Теперь нам придётся решать все проблемы самостоятельно. Нет никаких запасов, а любая травма лишит нас большой доли добычи. У нас не было ресурсов и того уровня умений, что были рассеяны в общине.

«Тут свет от углей будет практически не видно, — рассуждал я, забираясь под корневище вырванного дерева. Оно было повалено по диагонали, стволом по ветру, и немного в сторону спуска, что так и норовил стащить его вниз. Но остаточные корни ещё держали корявый ствол. — Хотя не думаю, что Вака решится на преследование. Точно не ночью. И даже завтра вряд ли стоит ожидать погони».

Пока я собирал самые крупные деревяшки, валяющиеся рядом, думал о том, чего ожидать и как действовать дальше. Хоть страх старательно выводил перед глазами искажённую морду Ваки, разум упорно противостоял наваждениям. Я перебирал разные варианты и исходы, но в большинстве всё сводилось к тому, что преследования не будет. Его же хитрость и смекалка сыграли с ним злую шутку. Он привёл на стоянку «медведей» и в один миг потерял едва ли не половину доступных ему охотников. Если он сейчас возьмёт оставшихся и отправится за нами, ничто не помешает медведям забрать всё, что имеют волки, сопротивление просто некому будет оказывать. А сами медведи не рискнут помочь ему в этом деле, ибо на них не мог не произвести впечатление наш побег. Как и на Ваку, что только укрепляло мои выводы.

«Первобытный фугас оказался весьма эффективным, — довольно подумал я. — Думаю, он обязан был произвести неизгладимое впечатление на Ваку и остальных. Огонь, что может прилететь с неба, — такое нельзя игнорировать. Да и работа фустибала, что разом лишила его второго по силе охотника, тоже имела вес».

Весь мой план, как бы сумбурен он ни был, заключался не только в вызволении Канка и Уны, но и в демонстрации силы, да нанесении определённого урона, чтобы оградить нас от преследования. Харт точно выведен из строя, если не убит. Шако тоже получил серьёзную рану. До сих пор перед глазами его окровавленное лицо…

— Нет, он будет идиотом, если пойдёт за нами. Их мало, а у нас дальнобойное и опасное оружие. Это он знает. Общину оставить он не может, сейчас там куча проблем и неясностей. Плюс медведи и ночь, — шептал я, стараясь придать мыслям веса через слова.

А тем временем уже выкопал ямку для очага, чтобы уберечь его от сильного ветра с равнины. Сложил туда палки и сухие ветки, достал мешочек, что каждый охотник носил у сердца. Там были пирит и кремень, немного сухого трута и мха, пропитанного жиром. Этакий походный набор. И потратив несколько минут, уже оказался в совершенно ином месте. Свет огня осветил корни, отбросил тени и рассеял тот тягучий, первобытный страх человека перед тьмой.

— Тепло… — выдохнул я облачко пара.

Мне казалось, что я ещё долго не засну, думая о произошедшем и том, что ждёт впереди. Но Морфей сжалился надо мной, мягко приняв меня в свои объятья. Он стёр все тревоги, скручивающийся в узел желудок и наваждающую жажду. Сквозь дрёму я ещё недолго слышал, как шуршит хвоя, как покачиваются ветви и как где-то далеко воет волк.

И всё прокручивал мысль, что так и не хотела теряться в этой первобытной симфонии: «Я всё ещё жив».

Утром я сразу отправился в путь. Каждый шаг, каждое движение было увенчано максимальной осторожностью и вниманием. Какие бы выводы я ни сделал вчера, но Вака уже доказал, что не всегда реально предугадать его действия. Но чем дальше я удалялся от луга, чем ниже спускался к нашим привычным угодьям, тем легче становилось на сердце.

— Так, ещё минут тридцать хода, — прошептал я, прикасаясь к старой метке на дереве. — Только я не вижу следов. Надеюсь, что они просто пошли верхними метками, а не случилось чего.

Путей к тому самому повороту горной реки было несколько. Так мы добирались до участков, где ставили верши, да и разграничивали сектора для охоты. Выстраивая эдакую карту местности, которую теперь придётся покинуть надолго.

Пока большинство общин движется вверх за стадами, мы решили действовать иначе — отправиться вниз. Для нашей группы это было куда эффективнее. Всё же большее количество добычи на лугах достигается только за счёт большой группы. А нам такое недоступно, стада нашей группкой не погонишь. А внизу сейчас уже созрели ягоды, начинают идти грибы. Дичи там хоть и меньше, но всё ещё достаточно. А главное, многие хищники тоже отправились за стадами. Если найдём хорошее место, с густым полесьем, с доступом к реке и удобным подъёмом за камнем — мы можем остаться там надолго, до того, как окрепнем для похода к Древу.

«Но отправиться к нему придётся. Малая группа слишком ограничена в возможностях, — понимал я. — И к тому моменту я уже успею развить нашу группу в качественном смысле, чем можно привлечь к нам других».

— Только и у Ваки теперь есть новаторские методы и устройства. Он непременно будет их использовать. Болас, праща, атлатль… У него уже есть всё, чтобы на голову опережать другие общины. Единственное ограничение — нынешний состав его общины. Мало охотников, много стариков и женщин, которых приходится обеспечивать. И эти проблемы он точно решит у Древа.

И вдруг я увидел тёмный силуэт меж деревьев. Тут же прильнул к земле, спрятался за ближайшим деревом. Из оружия у меня был только нож. А силуэтов становилось больше. Один, два, три…

«Наши? — подумал я, всё ещё не способный разобрать издалека. — Странно, они идут со стороны реки, а не к ней».

И только когда те приблизились ещё, я рассмотрел эти тёмные пятна, что сначала меж деревьев показались мне людьми в шкурах. Кроны не позволяли увидеть, что это и не люди вовсе…

«Пещерные медведи!» — вспыхнуло понимание в унисон сердцу. Я крепче сжал костяную рукоять ножа, будто он мог мне как-то помочь.

Я старался даже не дышать, но при этом не мог отвести взгляда. Хоть пещерные медведи и были практически полностью травоядными, это никак не уменьшало их опасности. Особенно исходящей от матери со своим потомством.

Она вышла на открытое пространство первой — грузная, необъятная туша, покрытая свалявшейся темно-бурой шерстью, с ярко выраженным горбом на загривке и массивной, словно вырубленной из камня головой. Её маленькие, глубоко посаженные глаза настороженно ощупывали склон, а мощные передние лапы с когтями-серпами, казалось, способны были без усилия разделить меня на две отдельные самостоятельные части.

И потомство это — уже не несмышлёные медвежата, а монстры весом примерно в триста килограмм, вероятно, третьего или четвёртого года. И уже сравнимы со средними взрослыми европейскими бурыми медведями. Да и виднелся ярко выраженный половой диморфизм, ведь они уже немногим были меньше матери. Но в их угловатых, ещё не набравших полную медвежью ширь фигурах угадывалась не та грузная уверенность старой зверины, а тревожная, напряжённая сила подростков. Они держались плотной группой, то и дело тыкаясь влажными носами в бока друг другу, и их дыхание вырывалось из пастей белыми клубами пара. Мать замерла, приподняв морду, и я вдруг остро понял, что эти пятеро, включая её саму, составляют единый механизм, готовый смести всё на своём пути ради защиты молодняка.

«Мы же не видели следов! И помёта не было! — думал я, выглядывая и следя за ними. — И сейчас они направляются в сторону луга. Странно… что могло заставить медведицу уйти со своего места? Позднее созревание луговых ягод? Сомневаюсь как-то».

Постепенно я вернул себе хладнокровие, ведь не было ни единого признака, что я был замечен. Ветер был на моей стороне, да и двигались они сильно дальше и мимо. Пока в конце концов не скрылись из поля зрения.

— Фух… — выдохнул я и уже собирался выйти да направиться дальше, как увидел нечто, что заставило колени затрястись.

Пять пещерных львов сторожили по следу медведицы с детёнышами. Их огромные, поджарые тела, покрытые короткой густой шерстью песочного оттенка с едва заметной дымкой на загривке, двигались с пугающей синхронностью. Это были не какие-то глупые молодняки, проверяющие силу в бесполезных стычках, — это были матёрые самцы, чьи мощные холки возвышались над широкими спинами, а лапы размером с хорошее блюдо бесшумно ступали по каменистой осыпи. И в каждом движении чувствовалась сдержанная, вековая мощь: ни единого лишнего звука, ни случайного взгляда. Только тяжёлые, литые мышцы перекатывались под шкурой, да кончики длинных хвостов нервно подрагивали в такт дыханию, выискивая мгновение для броска.

«Ни звука! Ни движения!» — повторял я про себя, вжавшись спиной в ствол. Я же не пытался посмотреть, только вслушивался в окружение. Но даже так, что я сделаю, если они приблизятся? Ударю в ответ? Полезу на дерево? Нет, у меня полностью отсутствовали варианты, кроме как оказаться съеденным.

Но время шло — минуты томительного, нервозного ожидания, и я в конце концов выглянул. Уже не виднелись ни львы, ни медведи. Всё было так же спокойно, как и до того.

Пока пространство не разорвал безумный, звериный рёв! Львы напали на медведицу, и сейчас где-то там, между кривых деревьев, развернулась битва настоящих монстров каменного века. А я помчался к реке и надеялся, что с моими всё нормально!

— Ха…! Ха-аа! — тяжело дышал я, шагая к ивам, что росли плотной стеной на берегу.

Вероятно, я стал свидетелем редкого явления для пещерных львов. Имелось много доказательств, что они являлись одиночными хищниками большую часть жизни. Но иногда они осознанно объединялись во временные коалиции для серьёзной охоты, особенно после зимы, чтобы быстрее набрать вес.

«Примерно в такую коалицию скорее всего вступит Вака с „медведями“, — подумал я, аккуратно проходя меж ив. — Его новые тактики, атлатль, болас и пращи — от медведей охотники. Так он и дойдёт спокойно до Древа».

Пальцы отодвинули ветви крайнего куста-дерева, и взору открылся тот самый поворот реки. И на берегу не было никого. И не было следов.

— Их нет, — разочарованно протянул я.

Это означало, что мне придётся ждать их здесь, зная, что они прямо сейчас могут стать следующей добычей львов. Весьма скверные условия для чудного нового дня на свободе.

Я напился воды да сразу вытащил вершу, что мы тут и оставляли. Перекаты всегда были лучшими местами, и мы планировали поставить ещё несколько ниже по течению, там как раз начинается хороший зигзаг. Но теперь не судьба, жаль только, что раньше не поставили. Так было бы хотя бы больше вершей в путь.

«Отсюда как раз отлично всё видно, — думал, переваливая через бугорок рядом со следующим поворотом горной речки. Там опустил вершу в воду, чтобы рыба не померла. А вот при всём желании развести костёр решил этого не делать. Голод можно было и перетерпеть. А вот дым днём точно дал бы понять, где мы находимся. Даже при малейшем шансе, что Вака пойдёт за нами, я не хотел ни на йоту упрощать ему задачу. — И остаётся только ждать».

Лёжа на земле так, что едва макушку можно было разглядеть, я ждал. Каждый звук, каждый хруст и всплеск воды будоражил сознание. Но раз за разом это оказывалось зверьё, насекомые и птицы. При том солнце уже перекатило за зенит, в это время мы обычно возвращались на стоянку после охоты. А теперь я даже не знал, живы ли товарищи.

— Живы… куда денутся. Ранд не из тех, кто сдаётся. Про Белка и Шандов и говорить нечего, — подбадривал я себя.

Но я не знаю, что было после всего. Успели ли они добраться до склона, не получил ли кто-то рану. И Уна… Нет, они придут! А если нет? Что мне делать, если никто не появится?

Ответа не было. Рассчитывать на выживание в одиночку я не мог даже в самых смелых мечтах. Это невозможно, как бы человек ни был подготовлен, а я подготовлен примерно — никак. Именно человеческая социальность позволила пережить всё и вся, достичь других планет и стать венцом природы. При всех недостатках.

И через час, а может два… я наконец увидел что-то меж ветвей. Достал нож и начал вглядываться и ждать. Долго, мучительно долго не было каких-то новых движений, пока я не услышал до боли знакомый голос:

— А если это он там был?!

— Ака, молчи, — строго сказал Белк.

И я увидел, как Шанд-Ий первым вышел между ветвей. А за ним проковылял и Ранд, затем Уна. Уставшие, потрёпанные, с хмурыми лицами, но вроде целые и здоровые. Это было важнее всего. Всё остальное пройдёт со временем, пусть и не бесследно. Сейчас главное — двигаться дальше, уйти от опасности и найти место, где мы сможем набраться сил.

— Живы! — обрадованно и неосторожно бросил я.

Шанд-Ий тут же схватился за дротик, натянулся всем телом. Остальные тоже напряглись, мужчины тут же скользнули за ветви, присели, выискивая источник звука. Только Ака стояла и хлопала глазами.

— Свои! — негромко бросил я, не высовываясь, только подняв руку.

— Ив? — спросил Шанд-Ий, но дротик всё ещё не опустил.

— Это точно Ив! — радовалась Ака.

И тогда я побежал к ним. Все были целы. Белк с Ветром на руках, Шанды, Ака, Уна и даже Ранд, выхаживающий с костылями. А затем я увидел и Шайю, показавшуюся из-за спины Белка. Живы. И даже больше.

От сердца прям отлегло. Это означало, что не всё потеряно. Кости, шкуры — всё это труха, если подумать. Уж мы-то наверстаем. И при следующей встрече с Вакой, если она случится, будем готовы дать ему достойный отпор.

— Я уж думал, что вы не появитесь, — сказал я с улыбкой подходя к Белку и забирая Ветра, — Как ты, приятель? — щенок подрагивал, явно напуганный, — Нечего, скоро тебя покормим, — почесал я его за ухом.

— Пф… думал он, не дождёшься! — ответил Ранд с ухмылкой.

— Одноногий задержал, — добавил Белк, кивнув на Ранда. — Встретили его у метки на близкой сосне, перед тремя камнями.

— Я?! Да если бы не я, эта уже блуждала бы где-то между ветвей.

— Значит, вы поверху пошли. Вот почему так долго, — понял я.

— Да, мы как рванули со стоянки, так сразу обогнули склон и вышли на верхнюю тропу. Хотели пустить пыль в глаза. Вака если бы пошёл, решил бы двинуться к дальней, там пройти проще, и уйти можно дальше. Вот мы и двинулись по-другому. Пусть медленно, но туда он бы не сунулся, слишком темно в ночи, следы не углядишь толком.

Точно… и я как раз пошёл к дальней. М-да… мне ещё многому учиться. Ничего, наверстаем.

— А Зиф? Почему он оказался на стоянке? — спросил я.

— Он ушел когда мы спустились по склону, — невесело сказала Ака, — Ты видел его?

— Видел. И я… не знаю, что с ним.

Все помрачнели ещё сильнее. Зиф, каким бы не был, уже стал частью нашей группы. Никто не думал, что для него всё закончится так. Но я надеялся, что мы ещё встретимся. Мне казалось, что шанс есть. ведь он есть всегда.

И тут я понял, что среди них не хватает ещё кое-кого.

— А где Канк? — спросил я.

— Он… — послышался голос Уны и она опустила покрасневшие глаза. — Из-за меня… — её лицо стало совсем тёмным.

— Нужно идти, я расскажу тебе там, — сказал Белк, шагнув вперёд, — Здесь нельзя долго быть. Мы слышали рёв медведицы.

Но по его лицу я понял, что Канка мы уже не дождёмся, сколько бы ни ждали.

Глава 8

По лицу, шее, спине Канка градом катились крупные капли пота, они холодили пышущее жаром тело. Замутнённые усталостью и болью глаза старательно выискивали опасность меж кривых стволов, чахлых кустов и вверх по осыпи. Ноги едва двигались, хоть он и рычал, да взывал ко всем духам, что были ему известны. Но они оставались немы к зову щенка, едва ставшего на тропу волка.

— Поворот реки… поворот реки… — шептал он, едва шевеля потрескавшимися губами. — Туда, там Ив… они там…

Он остановился, оперся рукой о ствол дерева, на котором была нацарапана недельная засечка, оставленная Белком. Канк знал, что такие оставляет только его старший. Он видел тропу из этих меток, словно сам не раз ходил по ней. Чувствовал каждый шаг, что оставлял дух большого медведя. И двигался, упорно ковылял по этим следам.

«Они, наверное, ушли дальше… Думают, что я помер, — размышлял он, стараясь держаться с открытыми глазами, бороться с духом тумана, что желал забрать его в свои объятья. — Они не будут ждать. Незачем ждать того, кто уже на Той стороне».

Но Канк был жив, вопреки всему — шёл, цепляясь за травинку, как цепляется капля росы поутру. И он, как и та капля, рано или поздно упадёт. Ему бы добраться до воды. До поворота реки. Он думал, что этот поворот, изгиб водного потока, придаст ему сил, утолит жажду и изгонит боль.

— Ха…! К-ха! — болезненно вскрикнул он, ощутив укол боли в ноге, что сжал мускулы, прокатил волну боли по всему телу, добравшись до спины, где раны едва успели схватиться. — Иди… иди! — рычал он.

В нём, в отличие от Белка, Шако, Ранда, да всех волков, что знают копьё, не было той «страсти», того упорного стремления взять больше, стать сильнее. Он всегда был доволен и двумя сбитыми птицами, да тремя кроликами. Поесть, послушать истории стариков, да с Белком по лесу побродить с пращей. Его всё устраивало, ему были чужды страсти по добыче, желания стать больше, чем есть. Может потому, он думал, что никогда не сумеет стать настоящим волком. Он не видел в себе «духа». Не желал бороться. Даже праща полюбилась ему оттого, что не надо гнаться за зверем. Только однажды… на той охоте с Ивом, где Большие Рога подхватили его как малое дитя, он почувствовал желание победить зверя. Но оно угасло сразу после того, как кровь потекла по спине.

«Так почему… зачем я? — не понимал он, зачем терпит каждый шаг, когда Та сторона уже взывает к нему. Только прилечь да отдаться бесконечному покою у небесного костра. Говорят, там нет надобности искать зверя, не нужно таскать воду, и никакая рана не причиняет боли. — Я не хочу… я устал…»

Но ноги продолжали двигать тело. Руки цеплялись за кору деревьев, искали опоры. Глаза всё продолжали усматривать метку за меткой.

— ХА-А! — вскрикнул он от боли, когда наступил на полую меховую кочку, да нога вывернулась.

Он рухнул на колени, упал на бок и растянулся на прелой подстилке. В его левой ляжке торчало кремневое лезвие. Канк смутно помнил, что творилось в те несколько мгновений. Он бежал, позади гремели голоса, летели дротики навстречу камням и «огненным шарам». Он видел, как Белк и Шанды сорвались с мест, пока пламя отгородило преследователей. За ними побежала и Уна, он обогнал её, он был быстрее любой женщины, так уж заведено.

«Зачем я остановился? Почему повернулся обратно?» — спрашивал он себя, смотря меж редкие ветви на костёр небес, что разгорался над головой.

Когда Уна закричала, её голос не коснулся ушей Белка и Шандов. Они были далеко. Только его. И его тело, его дух впервые возжелали обернуться к крику, а не бежать от него. Один из щенков Ваки нагнал её, ухватил за руку. И Канк бросился на него, выхватив старый нож Белка. Он помнил, как врезался в него, как они полетели оземь. Видел, как Уна бежит, и за ней никто не гонится. И щенка, что накинулся, сверху зажав свой нож.

Он приподнялся, опёрся руками о землю и посмотрел на растерзанную шкуру на ноге, на запёкшуюся кровь. Поскрёб кровяную корку на лице, что покрывала всю левую сторону. Наверное, приложился, когда полетел по склону камнем.

— Может, они ещё ждут… — прошептал он и медленно, мучительно долго вставал на ноги, повернулся и поковылял дальше.

Перед глазами взошла картина: искажённое яростью и жаждой крови лицо щенка. Ощутил горячее, неприятное дыхание на лице. И видел каменное остриё, почти коснувшееся глаза. Вспомнил свои трясущиеся руки, сжимавшие тонкие запястья, и удар ногой, что отбросил волчонка. Он пытался ухватить свой нож, вылетевший из руки, доползти до него, вырывая траву и землю.

Но вдруг ногу обожгло! Нож вонзился в ляжку, по самую рукоять!

А он рванул в сторону, крутанулся. Лезвие переломилось и осталось в ноге, а щенок схватил камень и кинулся на него. Он дёрнулся в сторону, на несколько пальцев пропустив камень мимо головы. И дёрнул волчонка за плечо, повалил на землю, ухватил шею и ногами прижал.

И сжимал руки, как Ив тогда!

Сжимал со всей силы!

СЖИМАЛ, ПОКА ЩЕНОК НЕ ПЕРЕСТАЛ ДЁРГАТЬСЯ!

— Кровь не идёт, камень держит её внутри, — проговорил он. — Но и режет… чем больше иду, тем сильнее. — Он уже ощущал, как влажная кровь начинает стекать по ноге. — Вода, нужна вода. У реки растёт ива — она поможет.

Каждую ночь Ив рассказывал Уне о травах, ранах, крови и воде. Как удержать жизнь и как её вернуть. Учил видеть то, что внутри шкуры, показывал на земле, как корни расходятся вдоль костей. Говорил, почему чёрные духи пожирают плоть, а змеи забирают силу. И все думали, что Канк просто бездельничал, как и обычно. И так было. Только он и не заметил, как стал слушать. Как в нём проснулся интерес, даже больший, чем к праще. И он начал задавать вопросы, только Уне, когда та лечила. Думал, что все подумают, будто он не хочет быть охотником. Но он и впрямь не хотел, только тогда они бы подумали, будто он слабый.

— Я не слабый, — шептал он, сжимая челюсть. — Не слабый…!

Мир вдруг закружился, в глазах начало темнеть. Он ухватился за ствол дерева и прижался к нему щекой. И тут изнутри начало рваться. Он согнулся, попытался изрыгнуть, но не дал ничего, кроме желчи. И каждый такой спазм, сжимавшийся внутри живота, терзал и раны. Он упал на колени, на глазах навернулись слёзы.

— Не хочу! Не хочу никуда идти! Ха… ха-аа… — тяжело дышал он.

Но следом, через пару дуновений ветра, вцепился в ствол и начал подниматься. Встал и продолжил идти. И остановился лишь тогда, когда увидел трёх растерзанных медведей. Огромные тёмные туши лежали с раскуроченными телами, изорванные, залитые кровью. А вокруг них он увидел четырёх пещерных львов. Они спокойно, даже как-то небрежно пожирали плоть, вгрызались в брюхо, пытаясь добраться до внутренностей. Один из них лежал рядом, тяжело дышал с исполосованной золотистой шкурой, покрытой тёмными полосами ран.

Канк не мог двинуться. Он стоял и смотрел на развернувшийся пир мира, принадлежавшего зверю. Дрогнул только тогда, когда один из львов поднял окровавленную морду и встретился с ним взглядом. Он не видел в его глазах желания, страсти или жажды крови. Этот лев смотрел на него так, как всегда смотрел Вака. Как на слабого, неумелого щенка, что никогда не станет волком.

— Не слабый… Нет… — он отвернул голову и побрёл дальше, по меткам, к воде.

Голова раскалывалась, не давала сосредоточиться. Его нога подвела его, когда он бежал от того щенка. Бежал со стоянки к склону. Остальные рванули сильно левее, он пошёл дальше, где никто его не заметит. И споткнулся, нога подогнулась, и он полетел вниз.

— Река… там, река! — обрадовался он, когда увидел заросли ивовых ветвей, что Ив таскал на стоянку. Из них он научил его плести раколовки. Это тоже ему нравилось. Не нужно ни за кем гнаться.

Но только он прошёл сквозь ветви, как радость исчезла, будто никогда её и не было. Там было пусто. Никого. Он спустился к воде. Руками зачерпнул и жадно упился ею. Залез в реку, пошарил руками — верши нет. Он видел три сложенных камня — тут они их оставляли. Но её не было.

— Они были тут. И уже ушли, — осознал он, выходя на берег. — Я не смогу их догнать. Нет, я умру! — взвыл он. Губы обратились в белёсую линию, брови прикрыли глаза, а в носу неприятно зажимало.

А следом он открыл глаза и понял, что не хочет умирать. Не нужен ему этот костёр небес! Не хочет он на Ту сторону! Он желает жить! Хочет бить пращей птиц и зайцев! Ловить рыбу и раков! Слушать уроки Ива! Хочет и дальше идти за Белком!

— Я не умру. Нет уж! Не слабый я! И как доберусь до них, тут же попрошу, чтобы Ив учил меня травам! — решил он и сразу начал действовать, воззвав ко всему, что слышал и что понял сам: — Камень режет плоть. Но держит кровь. Его нужно оставить, но сделать так, чтобы он меньше двигался.

И следом он первым делом собрал то, что Ив называл «бледный лишайник». Ив говорил, что он изгоняет духа гнили, а тот любит свежую рану. Он висел светло-зелёными пучками на ветвях. Следом собрал мох, что и сам знал: где река, там он есть. Сушить времени нет, но и так лучше, чем без него. Следом подобрал камень и оббил тот, чтобы получился острый угол. Порезал ветви ивы, соскрёб верхний слой — он помнил, нужен следующий — светлый. Но и кору не бросил, тоже нужна.

— Ах-а! — вздохнул он, когда засунул ногу в воду. Но с тем, как дух воды холодил плоть, забирал и боль. Держал он немало, против течения. Ив говорил, что лучше вода, что знала огонь. Но если нет, то всё равно дух воды поможет.

Когда вышел на берег, присел и вытянул ногу, поставив на крупный камень. Стянул ремень, перевязал ногу выше раны. А другой лоскут оторвал от рукава, тот был пришит совсем недавно.

— Фу… горькая, — скривился он, когда начал жевать иву. В это время лишайник мок под камнем рядом. — Ладно. Теперь на рану. Духи помогут. — Он заложил размоченный лишайник в рот к иве, прожевал и выплюнул на руку, осторожно, не двигая обломок, обложил рану. Следом покрыл всё мхом, перевязал куском кожи и зафиксировал ремнём. — Ух… больно, — выдохнул он, когда вновь поднялся.

Он посмотрел туда, куда спускалась река. Где-то там идут его друзья, его стая. И он — обязательно их нагонит.

— Ты так легко от меня не уйдёшь, Белк, — ухмыльнулся он. — Да и ты — Ив. Можете думать, что я умер. Даже забыть меня. Но я нагоню вас. Обещаю. Обязательно.

И он заковылял вниз по реке. Медленно, взваливая весь вес на правую ногу. Но больше он не падал. Не называл себя слабым. И желал жить так, как никогда не желал.

***

— Куда они идут?! — хрипел Вака в грубое, будто выдолбленное из камня лицо. — КУДА?!

— Гра-аа! — заревел Зиф в ответ и дёрнулся, пытаясь схватить его зубами.

Но Вака тут же дёрнул головой. Рука его метнулась, кулак влетел в скулу неандертальца. Тот ударился затылком о толстую жердь за спиной, а из скулы потекла струйка алой крови.

— Говори мне! Ты знаешь! — не отставал Вака.

Одна сторона лица нового Горма выглядела как сплошной синяк. Глаз заплыл, черты перекосило. Всего один удар Зифа едва не отправил его к прошлым Гормам. Но он выстоял, более того, змеем обвил шею неандертальца, пока тот метался подобно туру, исколотому дротиками. И гигант пал. И открыл глаза уже в шалаше, руками за толстой жердью.

— Скажи мне! Или я убью тебя! — Вака поднёс к его лицу каменный нож, но Зиф не дрогнул. Вака надавил, кожа прорезалась, лезвие вкусило крови. Но и тогда неандерталец не вымолвил ни слова.

— ТЫ! УБИЛ! ГОРМА! — прокричал Зиф. — Я! УБЬЮ! ТЕБЯ!

— Я — ГОРМ! — заревел Вака, и нож скользнул ниже, очутился у кадыка неандертальца.

— Горм, не надо, — твёрдый, но певучий голос послышался за спиной. — Ему не страшна смерть. И он знает камень. Оставь.

— Много кто знает камень! Мне не нужны те, кто не знает — кто он! — прорычал Вака. — Куда они пошли, говори…

— УБЬЮ! Я УБЬЮ ТЕБЯ, ВАКА!

Рука Ваки задрожала, он начал давить сильнее. Проступила алая полоска на шее Зифа. Но его глаза, его голубые глаза не знали страха смерти. В них плескалось лишь желание убить, отомстить, и не важно какой ценой.

— За него дадут троих охотников у Древа, — напомнил Сови мягко, возникая сбоку. — И стая уже пролила достаточно крови.

— Я хочу найти их, — сказал Вака, отнимая нож. — Поспи!

Вака схватил Зифа за волосы и резко ударил затылком о толстую жердь. Глаза того помутнели, тело обвисло, и он будто растёкся, прикрыв глаза.

«Никогда не видел, чтобы с каменными людьми так легко расправлялись, — хмуро думал Сови, будто за много зим всё ещё не познал всей силы Ваки. — Всего один удар, и он уже ушёл к духам. Слишком большой дар для того, кого звали Вака».

— Зачем, Горм? Они более не опасны для тебя. Они сами изгнали себя. Щенкам не выжить без стаи, тебе ли не знать. Харт едва дышит. Лицо Шако растерзано. С кем ты пойдёшь? С щенками? С женщинами и стариками? Я лишь хочу, чтобы ты не горел, а тёк как река. Подумай, Горм, прошу тебя.

Вака глянул на Сови, на старое лицо шамана, будто пытаясь разгадать, в какую игру тот играет теперь. Но ничего не видел в непроницаемых чертах слышащего духов. Он ощущал, догадывался, даже был уверен, что Сови защищает Ива. Но зачем? Почему он это делает? Щенок далеко, пользы ему от него нет. А вреда… слова его были резки, он и не за такое пускал кровь другим.

А Сови знал, что этот вопрос пока ещё держал Ваку в силке неясности. Как и духи, что шепчут Сови. Они нужны ему. Нет того Горма, что явился бы к Древу без Сови. Нет воли волка в том вожаке, которого не жалуют духи. А ему было необходимо, чтобы всё племя приняло нового Горма. Лишь так он мог воззвать к волкам, что ищут силы.

— А ты ли не знаешь, зачем? — повернулся к нему Вака.

«Знаю… Но не позволю тебе найти его», — думал Сови, глядя в глаза его нового Горма.

— Разве он дал тебе недостаточно? — спросил шаман, отвлекая его внимание от Зифа. — Атлатль, болас, праща… Тук знает, как плетутся силки для рыбы и раков. Уна оставила всё, что Ив ей показал. А Ите не составит труда понять, какие травы она вкладывала.

Сови уже знал, что они где-то среди медведей. Но всё ещё не выходили на свет. Ожог, что наносило изгнание, не могла излечить даже рука Горма. Пока не могла. Скоро стая обретёт волков, что будут внимать каждому его слову.

— Ты говоришь так, будто желаешь уберечь его, — Вака шагнул к шаману. — Ведь… он никак не мог понять, что я убью Горма тогда. Но был готов. Его пиявки убрались раньше, чем кровь коснулась земли.

— Не говоришь ли ты, что я шепнул ему об этом? — спокойно встретил его обвинение Сови. — Не ты ли сказал мне, что желаешь драться с Гормом и потребовал поддержки духов за два мгновения до шкур шалаша?

Хоть по нему было и не видно, но сейчас Сови ощущал то, что люди когда-то назовут стыдом. Он мог увидеть, мог уберечь Ива, дать ему больше сил. Но не увидел. И лишь в последний миг отказался от старого друга, чтобы уберечь остатки стаи. Ведь духи потребовали, чтобы кровь волков более не лилась. Сови сделал всё, чтобы дать старым и слабым волкам дойти до Древа, а там найти себе новую стаю. Единственное, что он смог сделать.

— Ты прав, — кивнул Вака. — Но ты всегда видел больше, чем другие.

— Не всегда, — ответил Сови. — Он уже дал тебе всё, чтобы охотники у Древа пошли за тобой. А если пойдёшь за ним… — шаман коснулся россыпи волчьих клыков на шее, — дух огня не пожрёт твою плоть. Ты видел, Горм, видел то пламя. И всё ещё желаешь найти его?

— Ха! Я не дурак, Сови. Пусть ты и считаешь иначе, — посмеялся Вака. — Не дух это был, а руки его. Он это сотворил, как сотворил атлатль. И меня глаза не обманывают, никогда, Сови. — Он нагнулся, поравнялся глазами с шаманом. — Когда я возьму новых волков — Ив отдаст мне всё, что таит. Я единственный, кто знает, куда идти волкам. Не он. Щенок ещё даже не осознал, что за дар в его руках. И я не буду ждать, пока поймёт.

— Ты уже Горм...Стая твоя, — он попытался воззвать к нему. — Теперь ты ведёшь волков. Нет более достойного дара для волка. У Древа ты покажешь дары духов. Не будет волка, что не пожелал бы пойти за тобой. Зачем тебе больше?

— Зачем? — спросил Вака. — Не ты ли говорил, что он избранник Белого Волка?

Сови напрягся и аккуратно ответил:

— Не все слова, что даруют духи, понятны мне. Иной раз…

— Да заткнись ты, — махнул рукой Вака. — Тебе не надоело теребить духов, как щенок теребит своё достоинство, как только засвербело? Ты только и делаешь, что изворачиваешься подобно змее на огненном камне. Даже Горм… ты оставил его. Испугался Той стороны. Ты… даже хуже Марна, хуже Азы и Горма.

— Я лишь дарую голос духов, не более, — склонил голову Сови.

— И значит, ты не страшишься Той стороны? — обсидиановый нож сверкнул в свете углей.

— Моя тропа ещё не кончилась. И идти мне теперь с тобой, — не поднимая головы, сказал шаман.

— Ты трус, Сови. И всегда им был. Когда мы дойдём до Древа, стая обретёт нового шамана и слышащих. А ты… будешь изгнан, — холодно, спокойно проговорил Вака.

— Как скажешь, Горм, — ответил он то, чего не удостаивался ни один Горм. Ответил то, что Вака желал услышать.

Вака был доволен. Ему нравилось, когда волки знали, какое место они занимают в стае. Он знал, что такое место должно быть у каждого. Обсидиановый нож оказался в кожаных ножнах, а сам он отправился на улицу. Только сказал напоследок:

— До того, как стая уйдёт к великому Древу, я должен знать, куда отправился Ив. И если не он скажет, так обратись к духам, — он сделал паузу. — Или отправишься к ним.

И Горм вышел.

В шалаше остался лишь старый шаман да связанный неандерталец.

Сови покрепче сжал свой кривой посох да прошептал совсем тихо:

— Прости меня, Горм. Я не смог помочь волчонку. И не смог помочь тебе. Но… — он поднял голову, по морщинистому лицу впервые за все зимы под костром небес прокатились слёзы. Он вытер их тыльной стороной ладони, — Я видел, кости показали мне — сын волка вернётся. Стая найдёт настоящего Горма, пусть не будет ей места для старых волков. И Белый Волк вновь поведёт её. И стать ему тем, кто не будет зваться зверем. И будет ему новое имя, завещанное Им — и зваться будет он — человек.

Глава 9

— Думаешь, он ещё жив? — спросил я у Белка, пока тот оставлял ложную метку на стволе дерева.

— Канк сильный, хоть это никто не видит, — ответил он, сведя брови. — Просто… он не такой, как другие. Иной. — Он повернулся ко мне и вгляделся своими глубокими карими глазами, будто хотел заглянуть в самую душу. — Как и ты, Ив. Ему не интересна охота, как другим волкам. Никогда он не гнался за добычей, не зная себя от жара охоты. Но… если он что-то решил — не позволит никому и ничему помешать ему. Я видел это и знаю, что если он жив, то придёт.

Он спрятал каменный нож, и мы направились обратно тем же фальшивым путём.

Мы периодически на протяжении дня оставляли такие вот неверные метки, специально оставляли следы, ведущие в неверном направлении. Практика путания следов была совершенно не распространена. Надобности в ней практически не было, да и, как правило, большим группам делать подобное затруднительно. Но мы с Белком быстро разработали стратегию на случай, если нас будут преследовать. Старались ставить «общие» метки в неверном направлении, оставляли многочисленные ложные следы, даже волокуши бросили у самой реки.

Но Белк продолжал оставлять метки и по нашим настоящим следам. Как правило, это были исключительно сложенные камни — первый тип меток, коим он обучил Канка. Он верил не только в то, что тот жив, но и что тот сможет понять, куда идти.

Я же не разделял его веры. По тому, что я уже видел, Канк — не самый заинтересованный охотник. Чего Белк даже не отрицал. И вероятно, если и пойдёт по следу, то выберет ложный путь. Ему я об этом не говорил: моральное состояние нашей группы и так было далеко от идеала.

— Ты решил, куда мы направимся? — спросил Белк, когда мы увидели далёкий свет костра. Там, за выступом скалы, на очередном склоне, мы разбили лагерь на ночь. — Если хотим идти к Древу, нужно много сил. Оно дальше, за двумя хребтами. В глубине реки света. Туда долго идти, а мы сейчас только дальше уходим.

По описанию расположения, что мне сумел дать Белк, Древо находилось в одной из южных долин. По направлению будущей Венеции, если визуализировать на карте. И самое проблематичное — найти его из иной точки, кроме как по привычному маршруту общины, весьма затруднительно. У них свои ориентиры, разбросанные по всему пути следования, и они всегда ходили примерно одной и той же «тропой», оказываясь у Древа в конце лета.

«Без карты, да не зная местности, нам как минимум придётся вернуться на старый маршрут и пройти его до Древа. Искать нужный закуток среди множества коридоров, склонов и лесов — задача невыполнимая, если не уповать на слепую удачу. — А я, естественно, никак не мог рассчитывать на что-то настолько нестабильное. — Ха, за белой полосой всегда следует чёрная. И сейчас наступила и моя. Толком не подготовились к побегу, забрать успели лишь самый необходимый минимум. Да ещё и потеряли двух человек…»

Но каждый смешок был на вкус как полынь. А пах как… да, дурно пах.

— Вниз, туда, куда Вака за нами не пойдёт, — просто ответил я. — Нам в первую очередь нужно найти место, где мы будем в безопасности. Оттуда будем смотреть, где зверь имеется, ягоды и грибы. Чтобы река или хорошее озеро было недалеко. Да и леса побольше, с разными деревьями. И про камень забывать не будем. И главное, чтоб Вака о нём не знал.

Я понимал, что эта расплывчатость воспринимается им и остальными куда острее, чем мной.

Местность рядом с каждой стоянкой общины была исследована ими вдоль и поперёк. Они знали, где находятся реки, какими маршрутами ходят животные, куда идти за нужными травами и прочими ресурсами. Я же сейчас предлагал отказаться от всего, что они знали. Начать с нуля, отбросить целую жизнь.

— Дальше будем думать, как действовать. Вероятно, отправляться к Древу мы сможем лишь после зимы, — высказал я то, что давненько таилось.

— После зимы? — нахмурился Белк. — Почему?

На его лице выражалось не просто сомнение или непонимание, он уверенно заявлял — нет.

И я понимал — почему. Но решил, что буду честен со своими людьми.

— Смотри, Вака без сомнений отправится к Древу, чтобы пополнить стаю свежей кровью. Там он, скорее всего, предложит атлатль, болас и всё остальное как… — хотел сказать «аргумент» в пользу самого себя, но опомнился: — …дар духов, что благоволят ему и дают силу. А сам он всё же отличный охотник. Вместе всё это точно позволит ему обзавестись новыми волками.

— Если не желаешь встретить Ваку на тропе, то можем пойти перед Великой Охотой. Там ещё будут волки, но Вака уйдёт в долину или на равнину. Ему там делать больше нечего будет, — предложил он.

— Тут уж ещё кое-что, — развёл я руками. — Мы — не Вака. У нас почти ничего нет. Тот же атлатль, болас, праща. Но кто пойдёт за щенками, калеками и женщинами? Да и запасов тоже нет, чтобы обеспечить людей какое-то время. У Ваки же много шкур, мяса, кости. Их он может отдать как дар за кровь. У нас — связаны руки.

Белк крепко призадумался, пока мы шагали сквозь сумерки. Он был основой среди всех. Его согласие и принятие имели для меня ключевое значение. Убедив его, с другими проблем уже не будет. Разве что с Шанд-Ийем.

А так, у меня было много вариантов, дум по поводу того, что делать там — у Древа. Но всё сводилось к тому, что нас куда вероятнее поглотят, возможно даже силой. А оказаться в новой стае, не имея голоса и влияния… да что там! Даже если меня там будут уважать, слушать, холить и лелеять — фундаментальных изменений я внести не сумею. Не позволят, просто-напросто. Куда там какой-то щенок будет идти против заветов предков, по которым жили много зим. Знаем — проходили.

Сейчас я уже чётко понимаю, что если и внедрять инновации, то лишь в плодородную, податливую почву. Именно так собирается действовать и Вака, меняя структуру и подход к жизни стаи. Он избавится от стариков, что могут воспрепятствовать его методам, идеям и решениям. А вот молодые, горячие волки с радостью будут рвать глотки во имя силы и добычи. И он точно способен дать им эту добычу с помощью новых орудий и методов.

«На самом деле, его методы не то чтобы мертворождённые. Он просто избирает наиболее агрессивный образ жизни, руководствуется избирательной селекцией, отсекая слабых и бесполезных. И пока это просто грубая основа, которая точно будет шлифоваться естественным образом, — отречённо думал я. — Через энное количество поколений, при благоприятных условиях, его стая может стать грозной силой. Только он слишком уверен в себе. Подобные методы всегда ведут к конфронтации с прочими заинтересованными группами. Ради защиты либо в качестве конкуренции — все его методы, технологии распространятся, уравнивая силы. И в дело вступит так называемая „военно-техническая революция“, вызванная давлением более сильной стаи».

Естественно, такой ранний и неконтролируемый перевес в области «военной науки» при огромном отставании остальных отраслей может стереть с лица земли целую популяцию. Вот он результат моей же деятельности, пример того, что может случиться, когда продвинутая технология попадает не в те руки.

И я осознавал, что теперь ответственен за произошедшее и грядущее. И что я, по сути, единственный, кто способен остановить Ваку. Даже… если придётся убить его и всех его приспешников.

— Фух… — выдохнул я, сбрасывая мурашки, пробежавшие по спине. — Сейчас… я должен думать о настоящем и ближайшем будущем.

Я прошептал это так тихо, что Белк не расслышал.

— Что? — спросил Белк, явно оторванный от раздумий.

— Нет, нечего, — махнул я.

Через пару минут, когда до костра было рукой подать, Белк нарушил тишину:

— А что будет после зимы?

— Что будет?

— Да, что изменится? Почему после снегов у Древа нас будут слушать? Чем мы будем отличаться от того, какие сейчас? — спросил он, как всегда, зря в корень.

— Хм… мы будем… сильнее, чем Вака, — улыбнулся я без тени сомнений. — И не просто сильнее, мы сможем противостоять ему, а не убегать. Будем лучше охотиться, добывать больше рыбы, не страдать от ран и изгонять самых чёрных духов, какие есть. И ещё, Ветер!

— Волчонок? Он тут при чём?

Я и не думал сбрасывать религиозное влияние и символизм. И Ветер был моим орудием, не хуже предстоящего лука и огненных шаров.

— К тому времени он будет совсем не щенком. И когда мы явимся к Древу с ним, что слушается нас, — как думаешь, что будет?

Тут уж он не сдержался и улыбнулся. Он понимал, насколько силён этот символ. Ветер помог избежать мне смерти. И поможет начать новую жизнь.

— Ты лис, Ив… — покачал он головой. — Но я верю тебе.

— Это большой дар для меня, — кивнул я с благодарностью. — И я не лис. Я — человек, Белк.

— Человек… — повторил он. — Странно это звучит. Но ты и впрямь, как ни старался, а волком не стал. Только у Древа такое не говори, — посоветовал он.

— Не скажу, я не глупец, — пообещал я.

Этим вечером я рассказал и остальным о своём плане. Как и думал, довольны были не все. Но я на то и не рассчитывал. Шанд-Ий выразил сомнение, что мы сможем пережить зиму. Шайя требовала, чтобы мы сейчас же отправились к Древу, указывая на то, что нас мало и в одну из ночей кто-нибудь поужинает нами. Только Ака казалась невероятно вдохновлённой, ведь мы отправимся вниз, а там сейчас много вкусных ягод. Но с обоими недовольными филигранно разобрался Шанд-Ай. Доводов у него нашлось достаточно, что для одного, что для другой.

— Зачем я только пошёл с вами… — качал головой Шанд-Ий, когда брат отошёл отлить. — Вака нас нагонит, точно нагонит.

— Так я и знал, что у тебя яйца с две ягодки, — смеялся над ним Ранд, пока я кормил Ветра смесью пеммикана с кипячёной водой.

— Заткнись! Ты вообще даже не охотник! — отмахнулся Ий.

— Вот именно! А у меня духа поболее твоего! — парировал Ранд.

«Кажется, после ухода он обнаружил нечто, что зовётся „самоирония“. И даже начинал этим пользоваться», — отметил я.

— Вака не пойдёт. Сейчас у него забот хватает, — сказал Белк, закидывая горячий камень в яму, устланную шкурой. — А если и пойдёт, след не поймает.

— А если поймает? Если найдёт нас? — спросила Шайя, срезая ножом мозоль с пятки.

— Значит — умрёт. Я не позволю ему уйти живым. Отдам дух, но убью его, — твёрдо, без сомнений проговорил Белк.

— Так! — щёлкнул я пальцами. — Никто не умрёт!

— И вы все верите ему? — решился боднуть меня Ий.

Я замолчал и всмотрелся ему в лицо. Сейчас именно молчание было громче любых слов. Он и Шайя практически ничего не знали обо мне, в отличие от остальных. И их сомнения были приемлемы, пока не мешают мне и остальным.

Но молчание вдруг нарушила Уна:

— Я верю Иву, — кротко сказала она, прижимая подбородок к коленям. — Он сказал, что может изгнать Змея. И изгнал. Если бы не он, Вака не отпустил бы меня… и Канк…

— Он жив, Уна, — буркнул Белк басом. — И придёт. А помог он тебе, потому что он Канк. Это его тропа. Он выбрал поворот. И она ещё не закончилась.

В каждом его слове, в каждом звуке так и лилась вера в Канка.

«Когда он так говорит, даже мне хочется в это верить», — думал я, касаясь клыка на шее.

— Да даже я поверил этому… как ты там говорил? Точно! Человеку! Ха-ха! Че-ло-ве-ку! — прошипел Ранд по слогам. — Про такого зверя я и не слышал никогда!

— Ты тоже — человек, — сказал я.

— Что? — прищурился он. — Я — Волк! Следи за языком!

— Да какие мы волки без стаи, — выдал Шанд-Ай, вернувшись и садясь между братом и любовницей. — И я тоже верю Иву. Он уже дал мне больше, чем вся стая. Волки не могли научить меня охотиться, а он смог. А если так… то какой я волк? — бесстрастно, спокойно проговорил он.

— Считайте себя кем хотите! Но я всегда буду волком! — не успокоился Ранд.

— Молчать! Хватит рычать! — воскликнула Ака. — Еда не вкусная будет! — она как раз перемешивала пеммикан, разбавленный водой, в яме.

— Ха… ха-ха-ха! — не сдержался я.

— А чего смеёшься? — не поняла она. — И ещё! — она пальцем обвела всех. — Ака тоже верит Иву!

— Ладно уж, — переложив Ветра на лежанку, сказал я. — Верите или нет, волк или человек, сейчас мы все связаны, как тот болас. И ноги зверю повяжем, только если будем идти вперёд и работать. — Я встал, потянулся. — И я прошу вас — идите за мной, хотя бы до Древа. Там я не остановлю никого из вас, если вы захотите уйти в стаю. Только до Древа. — Я склонил голову.

— Эй! Головы не опускай, если вести нас хочешь! — ругнулся Ранд. — За слабаком я не пойду!

Я поднял голову и оглядел всех семерых. Таких разных, но всё же согласившихся пойти за мной. Доверившихся мне. И я намеревался с лихвой оправдать их доверие.

— Завтра нужно уйти как можно дальше, пока Вака не опомнился.

— Опомнится, — буркнул Шанд-Ий. — Такое не прощают.

— И не надо, — отозвался Белк. — Пусть помнит.

После ужина все отправились спать. День был тяжёлым даже в рамках первобытного человека. А я был первым, кто нёс вахту. Вероятность того, что на нас нападут, была низка, но не отсутствовала. Следовательно, сон необходимо было отложить.

«Точно, как в армии, — подумал я. — Хотя там спать давали и того меньше».

Я вспомнил чуть менее древний период того, в котором был сейчас.

Ночь уже опустилась на лагерь плотным, тяжёлым покрывалом. Звёзды горели, словно кто-то рассыпал горсть светлячков по чёрному полотну. Я сидел и чувствовал сквозь подстилку из лапника холод, поднимающийся из глубины земли. Ветер возился рядом, иногда вздыхал во сне, и эти звуки казались единственным, что удерживало меня от провала в тревожные мысли.

— Ив, — голос Уны раздался совсем рядом, тихий, почти шёпот.

— Что такое? — забеспокоился я.

— Не могу уснуть, — она подвинулась ближе, садясь на подстилку. — Думаешь, Канк и впрямь жив?

— Не знаю, — сказал я без прикрас.

— Белк говорит — жив. Я хочу верить, — она обхватила колени руками. — Но… почему он не догоняет? Мы идём не быстро.

— Может, ранен. Может, сбился со следа. Может, просто… — я замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, Уна. Но Белк — не глупый. И он знает Канка лучше нас.

— Ты сказал Белку, что думаешь иначе, — вдруг произнесла она.

Я вздрогнул.

— Откуда…

— Я видела, как ты смотрел, когда он говорил о нём, — Уна подняла голову, и в слабом свете я разглядел её лицо — усталое, измученное. — Ты не веришь, что Канк придёт, да?

Долгая пауза повисла между нами. Ветер всхрапнул и перевернулся на другой бок, ткнув меня мокрым носом в ладонь. Я машинально погладил его, чувствуя, как шерсть щекочет пальцы.

— Я не хочу верить в то, что может не случиться, — наконец сказал я. — Я просто устал надеяться.

— Но иногда нам больше ничего не остаётся, — прошептала она.

— Мне кажется, что «веры» Белка хватит на двоих, — мягко улыбнулся я. — Не стоит думать о мёртвых. Думать нужно о живых.

Может, это было жестоко…, но это была моя правда. Незачем оглядываться назад. Впереди нас ждал долгий, тернистый путь. И я не мог представить, куда он нас заведёт. Но более тратить время на сомнения я не могу. Время вообще — роскошь в нашей ситуации.

Так мы и сидели, пока Уна не уснула. Я перенёс её под навес и лёг сам, разбудив Белка. Странно, но в эту ночь мне ничего не снилось. И я надеялся, что это был знак, что всё грядущее зависит только от нас самих. Вот в это я хотел верить.

Через пять дней мы наконец остановились в месте, что должно было стать нашим домом на некоторое время. А может, на куда более длительный срок. Ведь там было то, что я давно искал. И даже больше.

— Алунит… — не поверил я своим глазам, сбрасывая тюк и глядя на скальную стену, из которой вытекал ручей. — Белая глина, кварц и пирит…

Я повернулся к остальным — уставшим, измученным неопределённостью, и сказал то, что они хотели услышать каждый день:

— Мы пришли.

Глава 10

Зелёная терраса уходила вглубь поросшего лесом склона на добрых метров сто пятьдесят, а шириной была не больше сотни. Веками, тысячелетиями этот пологий уступ формировался древней мореной и исчезнувшими реками. С одной стороны плато было прикрыто крутым склоном, обрывающимся скалистой стеной, а с другой — мягко спускалось вниз, к Большой реке, что несла на себе чашу долины. Площадка была покрыта округлыми холмиками и пологими ложбинами, тут и там виднелись тёмные мазки древесных общин — сосен и лиственниц, ольхи и ивы у протекающего по склону ручья, чёрно-белых берёз и даже дубов — карликовых, угнетённых, лишь на самых освещённых склонах.

— Идеально, — с усталой улыбкой сказал я, глядя вниз, на чашу долины. — Это стоило того.

На протяжении шести дней нам то и дело попадались весьма неплохие варианты для лагеря. Уже на второй день мы были достаточно далеко от лугов, в зоне разреженных лесов. Но я понимал, что нам необходимо не просто «подходящее место». Я искал защищённый от сурового мира рефугиум, что мог дать нам куда больше. И нашёл его здесь, на крохотном плато.

— Все пункты, получается, собрал, — прошептал я с явным удовлетворением, проходя вдоль резкого склона-обрыва плато. — Полноводная река в непосредственной близости, по обоим сторонам протекают небольшие горные реки, имеется несколько ручьёв. — я не забывал, что к нам может пожаловать Вака и другие гости, потому две реки добавляли очков безопасности. — Есть скальная стена древнего гидротермального комплекса со всеми присущими ей минералами и металлами, которая переходит в классические известняки. — в последние дни я стал чаще практиковаться с «родным» языком, который давался мне сейчас с трудом, приходилось говорить медленно, сбивчиво, то и дело выправляя язык. — Доступ к берёзе, можжевельнику, ольхе и дубу — тоже на дереве не растёт, за такое ног не жалко. — скривился я, ощущая, как болят натёртые пальцы ног и пятки.

Я вновь невольно повернулся к долине. Прямо внизу, километрах в двух, блестела широкая спина реки. Сейчас, в начале лета, она была полноводна, несущая мутную из-за таяния снегов в горах воду цвета молочной бирюзы. Видел, как река делает плавную петлю. За ней же, над всей этой картиной, нависает стена гор. Она ещё закрыта облаками, которые цепляются за её вершины, но видно, как по склонам сползают вниз зелёные «языки» лесов.

— Надо возвращаться, — обернулся я к скальной стене, где остальные разбивали лагерь, пока я отправился осмотреться. — Надеюсь, мы останемся тут надолго.

На первую ночь мы решили, как до этого, поставить простой навес, а завтра уже начать полномасштабную стройку. Ну и ещё… у нас просто не из чего было строить. К сожалению, уход впопыхах вынудил нас взять самый минимум. Мы и схронов не успели сделать, инструментов и орудий толком не изготовили. По сути, нам реально нужно было начинать всё с самого начала. И раз уж выдалась такая возможность, то стоит сразу внедрять более эффективные технологии.

«Главное, для начала, обеспечить питание. Желательно перевести основную массу на пассивную добычу, — размышлял я. — Но и про охоту, конечно, не забывать. Но сделать её более стабильной. Возможно, найти выход соли — вероятно, в такой местности, да вблизи комплекса, должен быть солончак».

— Видел чего? — спросил Белк, руководящий процессом возведения временного жилища.

— Видел след медведя — старый, — ответил я. — Помёт тоже сухой, был давно. Скорее всего спустился ниже, к реке.

Да, место было хорошим не только для нас, но и для тех, с кем мы делим одну экологическую нишу. Наличие реки, леса, защита от ветра — отличные условия для тех же медведей. И если сейчас они ушли копить жир, к осени вполне можно ждать гостей. А нам это было не нужно, потому и это не стоит выкидывать из головы.

— Шанд-Ай ещё не вернулся?

— Нет ещё, может, решил птиц побить. — ответил Белк, помогая Ийю ставить горизонтальную жердь.

— Птица не помешала бы, — сказал я. Пеммикан после пяти дней уже комом в горле стоял. Не то чтобы я прям жаловался, ведь он недурно выручил нас, но вкус, конечно… — Вам тут помощь нужна?

— Нет, — махнул Белк. — Мы сами поставим.

— Тогда помогу Ранду, как раз гляну, что у нас имеется, — сказал я, сразу отправившись к скальному навесу, небольшому гроту в стене.

Грот этот был слишком мал, чтобы вместить нас, да и низким. А вот для хранения подходил отлично. Был очень старым, сухим и холодным. Туда-то и определили Ранда, чтобы освободил шкуры от скарба. Ака и Шайя собирали дерево для костра, да срезали ветви для подстилки. Уна отправилась собирать живицу, ягоды и коренья какие найдёт. Все были при деле, Белк умел весьма неплохо распределять задачи, недаром ученик Горма.

Ранд сидел наполовину согнутый, протиснувшись в нишу до боли напоминавшую ту, в которой я провёл немало дней на первой стоянке. Казалось, прошла уже целая вечность, а не считаные недели. А ведь всё изменилось до неузнаваемости. Кто мог подумать, что я буду вместе с тем, кто желал меня убить? Что поведу за собой людей? И вообще — выживу?

Я уж точно не думал.

— Да уж, — выдохнул я, подойдя и окидывая взглядом запасы. — Надеюсь, ты где-то ещё схоронил?

— Ха! — усмехнулся Ранд. — Это всё, что у нас есть. Не знаю, как мы собираемся зиму пережить с такими запасами.

А запасов и впрямь было до печального мало. Два копья для крупной дичи, восемь дротиков и три атлатля, пара боласов, пращи и несколько «огненных шаров». Четыре полных оленьих шкуры и три лошадиные, помимо тех, что были на нас. Скромный запас сухожилий и кожаных шнурков. Несколько мехов для воды да пару пузырей. Немного сушёного мяса и пеммикана, который, скорее всего, вскоре опустеет. И вот с этим нам предстояло как-то выжить в ледниковом периоде. А холода придут быстро, даже не заметим.

— А с чего ты взял, что мы собираемся переживать зиму? — задал я каверзный вопрос.

— Действительно — зачем? — кивнул он, словно всё понял. — Мы до неё вряд ли доживём.

— Нет, Ранд, я не это имел в виду. Зима не так страшна, когда знаешь, что она способна дать, — улыбнулся я. — Мы не собираемся «переживать» её, мы будем — жить.

Он всмотрелся в меня, будто пытаясь понять — напускная ли это уверенность, либо я и впрямь в это верю. Но не найдя ответа, отвёл взгляд и спросил:

— Моя нога… к холодам… я смогу ходить?

— Как землю укроет белая шкура, думаю, ты уже сможешь ходить, — сдержанно ответил я. — Но охотиться — только когда снега сойдут. — честно сказал я. — Если будешь спешить, кость может опять сломаться. Ей нужно обрести силу, вернуть утраченное. А на это нужно время.

— Я буду ждать, — вновь глянул он на меня. — И слушать тебя, если смогу вновь ровно встать на неё. — серьёзно сказал Ранд.

— И через два года попытаешься убить меня? — с усмешкой спросил я.

— Да. Два года. — кивнул он так же с усмешкой.

И я не знал, таит ли он ещё зло на меня. Многое было пройдено. Он и сам изменился, это было видно. Для Ранда было ещё много троп, каждая из которых огибала меня, вела к иной жизни — вместе, рядом, как товарищи. Он был бы невероятно полезен для меня, для нашей маленькой общины. И я хотел, чтобы мы оставили ту глупую вражду, что зародилась независимо от нас. Она не имела смысла или пользы — так же, как былая вражда Ваки и Горма. Если бы они объединились по-настоящему, вместе вели стаю — кончилось бы всё так? Нет, всё было бы иначе. И я не желал повторять ошибок других.

— Ты будешь ходить, Ранд, поверь мне, — сказал я. — А теперь давай уже разберём всё это. Скоро уже шкуры будут нужны.

К вечеру, когда солнце облило ледяной щит гор алым морем, наш временный лагерь был готов. Пока это был лишь один жалкий навес из жердей и шкур, с подстилкой из хвойных ветвей и бересты. Мы сидели у костра, обложенного камнем — первого на этой площадке. Это был знак нашего владения, след присутствия на этой земле.

Чуть поодаль угли мягко ласкали куски куропатки, насаженные на прутья. От ветвей на углях исходил мягкий аромат ольхи, что нежно коптило дикую птицу, смешивающийся с сильным ароматом живицы, хвои, молодой травы и едкой полыни, что отпугивала комаров и слепней. Ветер, что умудрялся обогнуть скальный выступ и забраться под шкуры, мягко щекотал кожу, смазанную жиром и золой.

— Достаточно будет двух жилищ для начала, — проговаривал я, параллельно вычерчивая схему лагеря у костра. На ней нашёл место склон, обрыв плато, скальная стена, ручьи и реки. — Одно оставим для сна, другое для хранения запасов. Тут и тут, — указал я на точки вблизи скальной стены.

— А коптильня? — спросила Ака с беспокойством широко раскрыв глаза.

— Будет, но позже. Пока без неё управимся. Главное жира набрать, — похлопал я себя по плоскому животу.

— Нужно ещё разбить у стены, где камень будем бить. Да и ты уж очень увлечённо смотрел на камни, — напомнил Белк.

Ещё бы не смотрел! Там есть такие ресурсы, которые способны одним махом перекинуть нас за «неолитическую революцию»! Ладно, может, и преувеличиваю. Но с металлами и минералами, что имеет в своём распоряжении этот комплекс, мы одним махом решаем кучу проблем. Одна белая глина чего стоит. Так что, да, шалаш там нужен.

— Подождёт, — ответил я с некоторым разочарованием. — Камень никуда не денется. А шкуры, кость и мясо нам нужны уже сейчас. И чем больше — тем лучше.

— Тогда мы с Айем займёмся охотой, — сказал Шанд-Ий.

И я сразу понял, к чему он это. Как известно, охотники — привилегированная группа в общине. И, по-видимому, он понадеялся, что в нашей «кучке» будет так же. Только у нас тут вся группа состоит из охотников, за исключением дам. Но и с ними поработаем.

— Охотиться будут все, — чётко сказал я. — Сегодня одни, завтра другие. Будем меняться делами, бить камень, таскать рыбу и прочее. Все должны уметь — всё.

— Но… — попытался он запротестовать.

— Ив прав, — оборвал его Белк. — Все тут охотиться умеют. А одной охоты мало. Больше нет Хага и Дака, Анки и стариков. Нам придётся делать всё то, что делали они.

— И Зифа… — печально добавила Уна.

Все замолчали, уставившись перед собой. Только было слышно, как потрескивают угли, как ветер завывает в щелях скал и средь деревьев поют зарянки и дрозды, возвещая о приближении ночи.

— Да, и Зифа! — бросил Ранд, хмуря брови. — Сколько можно вспоминать громилу? А тот хилый? Ну был бы он тут, что бы изменилось?

— Эй, помолчи, — попытался оборвать его Белк.

— Нет, он прав. Не в том, что от них не было бы пользы. Но прав. — влез я. — Зифа нет. Это так. И Канка тоже. Нам нужно это принять. Каждый день чёрные духи касаются нашей плоти. Никто не знает, кто завтра отправится на Ту сторону. Это правда нашей жизни, той тропы, по которой мы идём от зимы до зимы.

— Но его тропа… его и Канка, — встал Белк, насупившись. — мы повели их. Не их она, а наша. Он был хорошим охотником. А Зиф… никто так камни не бьёт. Вака… когда-нибудь, я убью его, — прорычал он.

Я понимал, что сейчас в нём говорят эмоции, а не разум. Как бы ни была близка смерть в этом мире, смириться с ней непросто, когда уходят близкие тебе люди. Это даже не скорбь в привычном понимании, не страх перед явлением, которое уравнивает королей и шутов. Это выжигающее бессилие и ощущение потери. Их скорбь всегда соседствовала с практической необходимостью в людях. Теряя человека, они теряли и руки, годы вложенных сил и знаний. Осознать их образ мысли было непросто с моей гуманистической колокольни, но я пытался.

— Не мы, — встал я. — Это я повёл их. Канка и Зифа. Не ты, не Уна, никто из вас не виноват в том, что произошло. Только я. — и мой тон был совершенно не извиняющимся. Потому что моей вины в произошедшем не было. Есть вещи, которые человек не может контролировать. И я это понимал. И теперь — принимал со всей ответственностью.

Кулаки Белка сжались после моих слов, желваки заходили на челюсти. Но миг, другой, и он понял, что на меня злиться нет смысла. Я был в том же силке, что и они. И нам повезло, что мы сумели выбраться. Всё могло кончиться хуже. На этом фоне Канк и Зиф — были не высокой ценой, как бы цинично это ни звучало.

«Если бы не Зиф, Вака мог меня догнать, — подумал я. — И Канк не дал забрать Уну». — сейчас я иначе смотрел на произошедшее. И если откровенно, то — я и Уна важнее Зифа и Канка для выживания группы. Именно это помогало мне отсекать навязчивое чувство вины, что последовало за мной из другого мира и времени.

— Садись, я не закончил, — сказал я.

Белк вздохнул глубоко, приводя мысли в порядок, и сел обратно.

А я продолжил:

— Завтра с рассветом Шанд-Ай и я отправимся на охоту, рассмотрим склон, приметим места для силков и звериные тропы. Вернёмся — расскажем, чего видели и слышали, где ходили. На следующий день Шанд-Ий и Белк пойдут в другом направлении, там всё рассмотрят, метки поставят, — мне хотелось начать внедрять некую систему охоты. Сделать так, чтобы мы не просто шли наобум, а могли контролировать охоту. — А потом можно ставить петли. Сделаем всё правильно, недостатка в зайцах не будет.

— Не зайцы нам нужны, — сказал Шанд-Ий. — Уж их шкурки зиму теплее не сделают.

— Да, не согреют. Именно потому нужно искать следы. Пусть стада и ушли наверх, это не означает, что ушли вообще все звери. Нас немного, мяса, шкур и кости нужно меньше. Главное, понять, где искать зверя. Куда он идёт, какими тропами ходит.

— А рассказывать почём? — не успокоился он. — Добычу мою взять хочешь?

Да уж, он ещё не понял, что правила игры изменились. Вака слишком увлекался разжиганием конкуренции внутри охотников. Кто больше добыл, тому — всё, кто меньше — тому нечего. Это могло толкать охотников добывать больше, но вряд ли положительно отражалось на общей добыче общины. Я же намерен действовать иначе.

— Твоя добыча и моя — больше, чем только твоя, так же?

— А? — сконфузился он. — Зачем моя… тебе…

— Ив говорит, что мы должны охотиться вместе. Не как волк от волка, а как единая стая, — добавил Ранд.

— Да, — кивнул я. — Неважно, сколько ты сегодня зверя побил, если завтра желудок пустой.

Шанд-Ий сощурился, но в этот раз возражать не стал. Мне сразу было понятно, что внедрение новых структур и методов будет идти с некоторым скрипом. Но как говорится: Москва не один день строилась. Работы предстоит много, но оно того стоит. Пользу они уже ощущают — атлатль, праща и прочее. И постепенно эффект будет накапливаться. Проблемы, что терзали их всю жизнь, уйдут, освобождая место вере в эффективность моих методов. И это же даст мне силу у Древа.

«Как же далеко я смогу зайти? — подумал я. — Как далеко я позволю себе зайти?» — но вместо ответа я продолжил рассказывать, что мы будем делать дальше.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Мы планировали сбор кореньев, ягод, лекарственных трав, да и других полезных растений. Распределяли зоны и цеха, что нам понадобятся. Прорабатывали план добычи рыбы и раков с помощью морд, запруд и раколовок. Думали над хранением и заготовкой еды, шкур, кости и жира. Постепенно прошлись и по изготовлению орудий, планам и возможностям. Пришлось долго объяснять, зачем мне нужны ямы на склоне, что такое дёготь и уголь. Но в итоге мы за один вечер пробежались по планам на недели вперёд. Главное было хотя бы очертить силуэт, создать цели, к которым мы будем стремиться.

— Ив, — окликнул меня Шанд-Ай, когда все уже отправились под навес. Сегодня он первым нёс ночную вахту. — Тебе лучше взять Шанд-Ийя завтра. Он знает следы лучше, больше ходил и видел. А я пойду с Белком.

— Нет, я возьму тебя, — сразу же ответил я.

— Я ценю твой дар. Атлатль, праща, это позволило мне охотиться как другие. Но Ий знает следы намного лучше меня. С Вакой я мало ходил за зверем, мало видел. — честно признался он.

«Удивительно. Наверное, он первый из них, кто ставит общее благо выше своих желаний». — подумал я, утвердясь в своём решении.

— Завтра идёшь ты, — повторил я. — Дело не в том, кто следы лучше знает. А кто видит больше. И ты — Шанд-Ай, поверь, видишь больше любого из нас. Я охотился с тобой и знаю это. И сейчас мне нужны глаза, а не знание. Куда идёт зверь, какая трава и вода влечёт его. Это всё то, что нам нужно узнать. Стая всегда охотилась выше, там всё иное. И здесь нам нужно учиться заново.

— Как скажешь, — кивнул он. — Я пойду за тобой.

— Спасибо, Ай, — хлопнул я его по плечу.

Его лицо всего на миг дёрнулось. То ли от боли, то ли от удивления. Но он вдруг приложил ладонь к груди, которую прикрывала шкура тура. И я сразу забеспокоился.

— Больно? Ты ранен?

— Нет-нет! — махнул он рукой, отстраняясь. — Не ранен.

— Это правда? — ещё раз спросил я для верности. — Если ты ранен, то лучше остаться. Уна может осмотреть тебя завтра.

— Нет, Ив, — качнул он головой. — Она смотрела меня после Больших Рогов. Я не ранен и пойду на охоту. — он резко похлопал себя по груди, и в этот раз в лице не изменился.

— Надеюсь, что всё так, как ты говоришь. Но завтра, как вернёмся, Уна всё равно тебя посмотрит. Лишним это не будет, — поставил я точку в разговоре и отправился под навес.

Уж раненых мне тут не хватало. Он тогда получил удар копытами, такой убить мог, а он был как ни в чём не бывало. Но я понаблюдал, вроде всё и впрямь было в порядке. Но исключать, что травма была долгоиграющей, нельзя. Лучше уж перепроверить.

Лёжа под навесом, я не спал в отличие от остальных. Слушал дыхание Уны под ухом, храп Ранда и тихий шорох ворочающегося волчонка на лежанке. Глаза аж болели от усталости, мышцы ныли, требуя отдыха, но я всё думал и думал.

Как далеко я хочу зайти?

Сейчас, когда мои руки наконец были развязаны, я мог подумать не только о том, как бы пережить следующий день. В голове роились вопросы: «Зачем я оказался в этом времени?», «Кто такой Белый Волк?», «Готов ли я взять ответственность за судьбу целого вида?» Я уже наблюдал, к чему способно привести моё вмешательство. Вака обрёл прорывные для этого времени технологии. И я представлял, как он будет их использовать. А это значит, что отвечаю я далеко не только перед самим собой и теми, кто рядом. Я уже толкнул домино, что способно нарушить историю целого вида.

«Его нужно остановить, — понимал я. — И… если я собираюсь даровать им технологии, которых не должно быть в этом мире, то должен быть способен контролировать их использование. — я сам дивился тому, что думал. Это было высокомерно, но оправданно. — Значит, нужно дать им средства защиты. Создать такие условия между племенами, где не будет превосходства одного над другим. Создать… новую форму, иной вид сосуществования и устройства жизни». — чем больше я думал, тем сильнее понимал, насколько сильно могу повлиять на этот мир.

И понимал, что, ступая на этот путь, единственный, кто может вести сейчас такое общество, контролировать эту новую форму, это — я сам.

— Ха… — тихо усмехнулся я. — Нет, я слишком много думаю. Я просто старый антрополог в теле первобытного юнца. Какой из меня вождь…?

Я прикрыл глаза, отдаваясь наконец сну. Нужно было отдохнуть, день обещал быть долгим.

Но стоило мне это сделать, как я услышал крик Шанд-Айя:

— КОПЬЁ! — разлетелось первое слово, а следом: — ЗВЕРЬ!