Новый каменный век. Том III

Глава 1

— Когда ты пришла к нему? — быстро спросил я, глядя Уне в глаза.

— Только что была! — быстро ответила она. — Я пришла сменить повязку, а его нет! Пойдём!

Мы тут же рванули к жилищу, где всё время был Ранд.

— И никто не видел?! — спросил я по пути.

— Не знаю! Я сразу к тебе побежала!

«Да что ж такое! — мысли метались в голове, как обезумевшие птицы, врезаясь в черепную коробку. — Куда он мог деться? Сам уйти не мог. Даже стоять без помощи не должен! Кто-то помог? Но кому он нужен?!»

Я не дал себе додумать.

Мы вылетели на стоянку. Я заметил Белка. Он возился с волокушами у навеса рядом с пещерой — проверял ремни, подтягивал крепления.

— Белк! — заорал я так, что он подскочил и выронил ремень. — Ранд пропал!

Он не стал задавать вопросов. Только кивнул — коротко, резко — и бросился в пещеру. Звать вождя. Я знал, что он сделает всё правильно. Нужно было собрать всех. Если он ушёл, во что я не мог поверить, то сразу искать.

Следом мы пересекли стоянку и с Уной влетели в шалаш Ранда.

Пусто.

Шкуры, на которых он лежал, ещё хранили тепло его тела. Ушёл недавно. Минут десять назад, не больше. Повязка валялась на земле — свежая, будто только что снятая, даже не успела запачкаться. Но следов борьбы не было. Ни опрокинутой воды, ни сдвинутых шкур, ни царапин на земляном полу.

Ничего.

— Сам он уйти не мог, — выдохнул я.

Я представил, как Ранд пытается встать. Как опирается на больную ногу, как кривится от боли, как падает… Но здесь не было следов падения.

«Значит, ему помогли. Кто-то сильный. Или тот, кому он доверял», — понимал я.

Мы выскочили наружу.

Из пещеры выходили Горм, Сови, Аза и старейшины.

Я рванул к ним, перепрыгивая через какие-то свёртки и охапки травы.

— Ранд пропал! — выкрикнул я, подбегая. — Кто-то увёл его! Сам он не мог!

Горм не ответил. Его взгляд был прикован к жилищу Иты. Я проследил за ним и увидел то, чего не заметил раньше: шкура на входе была отдёрнута, но внутри горел свет. Странный, неестественный для утра свет — будто там жгли жир даже сейчас.

И в ту же секунду оттуда донёсся крик.

Истошный. Полный ужаса и ярости. Крик, от которого кровь стынет в жилах, а волосы на загривке встают дыбом. Так кричат раненые звери, загнанные в угол.

Мы рванули туда. Я не думал об опасности, не думал о том, что там может быть — просто бежал.

И первым влетел в шалаш.

Внутри царил хаос. Настоящее бедламье — разбросанные травы, перевёрнутые миски, рассыпанные коренья. В центре этого разгрома стояла Ита, сжимая в руке обсидиановый нож. Лезвие сверкало в свете жирового светильника, отражая безумный блеск её глаз.

— Прочь! — заорала она, увидев меня. — Уйди! Ты, плоть Чёрного Волка!

Нож взметнулся в воздухе, целя мне в лицо. Адреналин ударил в голову, я даже не успел испугаться. Время замедлилось, как это бывает в моменты смертельной опасности. Я видел каждое движение лезвия, каждое сокращение мышц на её руке, каждую каплю пота, срывающуюся с её лба.

И ушёл в сторону. Лезвие просвистело в миллиметре от щеки. И в то же движение, не давая себе опомниться, перехватил её запястье, выкручивая руку с силой, которой сам от себя не ожидал.

Нож упал на землю. Я ударил по лезвию ногой, и оно звонко переломилось, как ломается стекло.

Ита взвизгнула от боли. Попыталась вырваться, но я только сильнее вывернул руку.

И тогда я увидел Ранда.

Он сидел в углу, скорчившись, обхватив голову руками. Когда он поднял лицо, я отшатнулся. Глаза его были выпучены, зрачки расширены так, что почти не осталось радужки — две бездонные чёрные дыры на бледном лице. Он мотал головой, бился спиной о стену шалаша и выл:

— Они всюду! Змей жрёт меня! Волки! Волки-волки-волки!!!

«Какой-то наркотик, — тут же понял я. — Что-то очень сильное».

— Что ты дала ему?! — заорал я, ещё сильнее сжимая руку Иты.

Она засмеялась. Страшно, надрывно, безумно.

В шалаш втиснулся Белк, за ним — Сови.

— Я освобожу плоть своего дитя! Я изгоню гниль из его разума! Он всё поймёт! — закричала Ита, дёргаясь в моей хватке. — Тебе он не достанется! Не достанется, слышишь?!

Ранд вдруг взревел. Низко, гортанно, нечеловечески. Он бросился на стены, круша всё вокруг: какие-то полки разлетелись в щепки, пучки трав взметнулись в воздух, деревянные подставки с грохотом падали на землю.

Белк метнулся к нему, схватил и рванул вниз, прижал к земле всей своей массой. Но Ранд вырывался, брыкался, рычал. Даже Белк едва справлялся.

— Помогите! — рявкнул он, и в его голосе впервые прорезались нотки отчаяния.

К нему дёрнулся Сови, а я рванул Иту наружу. Выволок её за шкуру, не обращая внимания на её крики и попытки вырваться. Она царапалась, кусалась, плевалась. На свету, перед всей стоянкой, я швырнул её на землю.

— Она что-то дала Ранду! — крикнул я Горму и собравшимся людям. Голос сорвался, но все услышали. — Его разум поглотил дух безумия!

— Убью! — завизжала она пронзительно.

Вскочила и бросилась на меня с кулаками, но Канк, оказавшийся рядом, перехватил её. Следом подоспел Дака. Вдвоём они прижали её к земле, не давая вырваться.

Ита билась и кричала. В её глазах горело безумие — не меньшее, чем у Ранда. Может, даже большее.

— Он моё дитя! Мой волчонок! — визжала она, брызгая слюной. — Мой! Не отдам его чёрному духу! Не отдам! Он увидит правду! Он убьёт тебя, Ив! Убьёт!

Я стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел на эту женщину. Ту, что когда-то спасла Уну. Ту, что была уважаемой травницей, к которой приходили за помощью. Ту, что принесла на стоянку аконит и теперь, судя по всему, решила использовать нечто ещё более страшное на собственном сыне.

Только не для того, чтобы убить. Чтобы спасти? Чтобы «открыть глаза»? Чтобы не дать мне…

Мысли путались. Адреналин схлынул, и руки начали дрожать. Меня трясло — крупной, противной дрожью, которую я не мог унять.

— Что ты дала ему, говори?! — бросил я, понимая, что счёт может идти на мгновения.

— То, что открывает глаза, — прохрипела она. — То, что показывает правду. Он увидит, кто ты на самом деле. Он увидит и убьёт тебя!

Я смотрел в её бешеные глаза и понимал, что это уже не ненависть. Это безумие чистой воды.

А она только смеялась.

— Что ты дала Ранду, женщина?!

Горм схватил Иту за волосы и рванул вверх, заставляя поднять голову, смотреть ему прямо в глаза.

Даже сквозь боль в спине, даже сквозь корсет, сковывающий движения, в нём чувствовалась та первобытная, звериная сила, что когда-то сделала его вождём. Сила, перед которой отступали даже самые отчаянные.

— Ты желаешь погубить свою же плоть?! — прорычал он, и в его голосе смешались гнев и что-то похожее на боль. — Своё дитя?!

— Вы не понимаете! — закричала она так, что у меня заложило уши. — Никто не понимает! Он — чёрный волк во плоти! Это всё он! Он не знает смерти! Он…

Грохот, донёсшийся из жилища, оборвал её на полуслове.

Глухой удар, треск ломающегося дерева, и следом — нечеловеческий вопль Ранда.

Из шалаша, где остались Белк и беснующийся Ранд, кубарем вылетел Сови. Шаман рухнул на землю, пытаясь отползти, но ноги заплетались, руки скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Его посох остался внутри.

— Там… — выдохнул он, глядя на нас белыми от ужаса глазами. — Он…

Я рванул внутрь, даже не думая.

В полутьме жилища творилось нечто невообразимое. Белк едва удерживал Ранда, который бился с нечеловеческой силой. Его глаза горели безумным огнём, на губах выступила пена.

— Вака убьёт меня! Он убьёт меня! — ревел он. Голос его сорвался на визг. — Не надо, прошу! Вака! Вака-а-а-а!

Я налетел сверху, помогая Белку прижать его к земле.

— Ранд! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ранд, всё нормально! Ваки тут нет! Слышишь? Нет Ваки!

— Он идёт! — Ранд дёрнулся так, что мы едва не слетели. — Я молодой волк! Я избранник Белого Волка! Я новый Горм! Я…

— Всё хорошо! — я надавил сильнее, стараясь поймать его взгляд. — Ты молодой волк! Ты сильный волк! Вака ушёл, его нет. Всё в порядке. Слышишь? Всё в порядке.

Я повторял это снова и снова, как мантру, как заклинание, как единственную нить, за которую можно удержать его в реальности. Нужно было срочно найти мельчайший элемент сохранившегося рассудка, успокоить его.

Постепенно тело его слабело, а я продолжал спокойно говорить с ним. Что всё будет нормально, что стая гордится им, что он лучший охотник. Я говорил то, что он желал слышать. В жилище заходили люди, но я одним взглядом давал им понять, что нельзя подходить. Любое неверное слово могло стать триггером. И к моему счастью, через какое-то время тело его обмякло, но я чувствовал, как под кожей всё ещё дрожат мышцы, готовые взорваться новой вспышкой.

— Держим, — прошептал я Белку.

В проёме показалось лицо Уны.

— Ремни! — крикнул я. — И большую шкуру! Срочно!

Она исчезла. В жилище втиснулся Хага. Я подозвал его. Объяснил, что нужно держать ноги. Втроём мы кое-как удерживали Ранда, который то затихал, то снова начинал рваться, бормоча что-то невнятное.

Уна вскоре вернулась со шкурой и ремнями. Мы связали Ранда, стянув руки и ноги в области колен и запястий. Деревянная шина на ноге была разбита вдребезги, но вот ремни держались. А в каком состоянии сама нога, я и представить не мог. Но визуально она осталась прямой. Но это не внушало оптимизма.

«Это очень плохо, — подумал я. — Очень, очень плохо».

Мы переложили его на шкуру, я завернул его, оставляя лицо открытым. Глаза его закатывались, зрачки были расширены до предела, дыхание — прерывистое, с хрипами. Явные признаки отравления. Что-то с сильным психоактивным действием.

«Надо понять, что это. Иначе можно только навредить», — осознавал я.

— Белк, будь аккуратен, лучше не говори. Он может снова начать дёргаться. Сразу зови.

Он просто кивнул с залитым потом лицом.

Я выскочил наружу.

Иту всё ещё держали. Она шипела и рычала, как дикая кошка, вырываясь из рук Даки и Канка.

Горм стоял над ней, тяжело дыша.

— Что это? — спросил он в который раз.

Но она либо молчала, либо несла бред.

И тогда Уна села перед ней на землю и взмолилась:

— Ита, прошу тебя, скажи. Нам нужно помочь Ранду. Он может уйти на Ту сторону, но не по воле духов, а по твоей. Так нельзя. Скажи мне.

— Предательница, — прошипела она. — Тебя он тоже пожрал… — её голос охрип, волосы слиплись от пота. — Разум твой забрал себе Чёрный волк. А Ранд скоро будет свободен.

— Я понял, что это, — раздался голос Сови. — Она взяла у меня красный гриб, что открывает путь к духам. Но если открыть дверь больше, чем позволено, духи уже не отпустят.

«Вот что она говорила про освобождение разума, — понял я. — Это красный мухомор».

Конечно. Его издревле использовали шаманы для вхождения в транс. Иботеновая кислота, мусцимол — сильнейшие токсины, галлюцинации, бред, потеря связи с реальностью. И передозировка может убить.

— Уна! — заорал я. — Тёплая вода! Много! Как можно больше! И быстро!

Она кивнула и побежала.

Я снова рванул в жилище. Там, в шкуре, корчился связанный Ранд. Он уже не кричал, только мычал и дёргался, бормоча что-то про волков, соколов и змей.

— Все выйдите, — сказал я. — Быстро.

— Я не оставлю тебя с ним, — сказал Белк.

— Надо! — рявкнул я. — Вы его пугаете! Он видит в вас врагов! Уходите!

«Нужно максимально избавить его от негативных элементов, — понимал я. — Хотя я один из главных негативных элементов», — но он почему-то реагировал на меня спокойно.

Белк посмотрел на меня тяжёлым взглядом, но кивнул и вышел. За ним — Хага.

Я остался один на один с Рандом. Сел рядом, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось как бешеное.

— Ранд, — заговорил я тихо, мерно, как с испуганным зверем. — Ты слышишь меня? Это Ив. Ты в жилище. Ты в безопасности.

Он замычал, забился.

— Вака… он… он…

— Ваки нет, — повторил я. — Он ушёл. Ты один. Ты в безопасности. Всё хорошо.

Я говорил и говорил, отвечая на его бред, подтверждая то, что ему казалось реальностью, постепенно вытаскивая его из пучины ужаса. Когда стало лучше, я перевернул его на живот. Если повезёт, начнётся рвота — естественная попытка организма вывести токсин. Но нельзя, чтобы он был в состоянии ярости. Если возникнет аспирация, я не смогу помочь. Были вещи, о которых я слышал, но не знал, как действовать в таком случае.

И через несколько минут, если судить по ощущениям, его вырвало. Желудок судорожно выворачивало наизнанку, желчь и слизь смешивались с остатками того, что дала ему Ита. Я приподнял его голову, помогая, не давая захлебнуться.

— Скоро станет полегче, потерпи, молодой волк, — приговаривал я. — Ты обещал, что убьёшь меня. А я всё ещё жив. Так что держись.

Вскоре Уна пришла с тёплой водой в мехе. Мы напоили его, его вновь вырвало, и вновь напоили. К тому моменту он совсем успокоился. Мы с мужчинами перенесли его обратно в старое жилище, где он лежал раньше. Иту увели в пещеру, и я не знал, что будет дальше.

«Она украла грибы у шамана, чуть не убила сына. В этот раз наказания не может не быть. Какой бы хорошей целительницей и важной женщиной она ни была», — понимал я, но не представлял рамки этого наказания.

Уже когда мы его уложили, я дал Уне указания:

— Вода. Много воды, постоянно. Как с проклятьем Змея, помнишь?

Она кивнула, всё ещё пребывая в шоке.

— Помню.

Связанный Ранд лежал и бубнил что-то неразборчиво. Фаза буйства была пройдена, но я не знал, как его тело и разум будут вести себя дальше. Оставалось только постараться вывести токсины, избежать обезвоживания. Это максимум, на что мы способны.

Я вышел из жилища на свежий воздух и замер.

В лагерь возвращались охотники. Вака шёл впереди, на плечах — туша молодого оленя. За ним — остальные, с добычей поменьше.

И он сразу увидел покосившееся жилище Иты, разбросанные вещи, толпу людей. Не говоря ни слова, он бросил тушу на землю и направился прямо к пещере.

«Это я свёл её с ума. Если бы не выкинул тот фокус, если бы… — подумал я. — Нет. Она пыталась меня убить. Я мог стать тем фактором, что ускорил её проблемы с психикой, но никак не причиной. Хватит винить себя во всём. Разве ты ещё не понял, Дмитрий Васильевич, что от вины в этом мире нет толку. Хватит. Я остался жив, и я этому рад».

Я сел на холодную землю и облокотился спиной о толстую жердь. Увидел краем глаза, как ко мне идёт вымотанный Белк. Громила сел рядом и спросил:

— Как он?

— Живой. Этого достаточно.

— Да, достаточно. — буркнул он. — Ты снова помог ему.

— Думаешь, не стоило?

— Я не говорил этого, Ив. Ты делаешь то, что делаешь. Тропа коротка. И никогда не знаешь, когда она оборвётся. Сегодня ты не дал оборваться его тропе. А завтра — он воткнёт тебе нож в спину.

— Завтра — это вряд ли. Через год, может быть.

— Да. Может быть, через год.

— Что будет с Итой? — спросил я тихо.

Белк посмотрел на меня и ответил, не изменившись в лице.

— Её изгонят.

— Изгонят? — переспросил я. — Значит, её больше не будет в стае?

Белк помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Это значит, что она умрёт.

После заката Иту вывели из пещеры и повели в сторону склона. С ней были только Горм и Вака. И когда они вернулись, Иты с ними не было.

Глава 2

— Ха… Ха… — ровно дышал я, таща волокуши, на которых расположился Ранд.

— Да не дёргай ты! Осторожнее! — бросал он за моей спиной.

Стоило признать: Ранд обладал исключительным талантом раздражать. И это было не так, как с Акой. Тут прям хотелось придушить его на месте, а не погрозить пальчиком. Каждую сотню шагов он то и дело бросал какую-то реплику. Но я терпел, списывал это на то, что ему сейчас тоже дурно, да и явно хуже, чем мне. Да и то, что произошло с Итой…

«Вот же Ранд… это и называется — родился в белой рубашке. Хотя надобно говорить — духи поцеловали. — думал я, вспоминая последние события. — Столько дебоширить, а ноге хоть бы хны. Если она и срастётся верно, то тут уж и я поверю в духов».

К моему сожалению, Горм не позволил задержать стоянку хотя бы на один день. Я просил, торговался, даже хитрил. Но вождь ушёл в тотальный отказ. Ну да, семеро одного не ждут. А уж Ранда, от которого толку никакого, — тем более.

Но как бы там ни было, оказалось, что задерживаться и не требовалось особо. Мы быстро соорудили новые шины, благо теперь мне помогало больше людей. Я сделал их жёстче, стабилизировал положение, выставил положение на оттяжку и сдобрил всё большим количеством ремней. И после оглашения истошными криками Ранда — успешной установки новой шины — мы быстро свернули его жилище и двинулись в путь. И теперь телепались в самом хвосте нашего каравана. Зато Вака и его свита были далеко впереди, а меня окружали уже знакомые лица.

— Да не ори ты, — прошипел Белк. — Если бы не Ив, ты бы на Той стороне был.

— Ха! — только выплюнул он. — Думаешь, шаманий гриб меня поборол? Куда там!

— Да я не про него. Или ты забыл, что делают с буйными волками? — намекнул Белк, что Ранда могли просто прирезать как бешеного волка.

— Просто… не дёргай сильно. Нога болит так, что отгрызть хочется. И на каждом камне — блевать хочется, — куда вежливее сказал Ранд.

— Ничего не обещаю, — отмахнулся я, смотря в спину Уны, идущей впереди.

Про Иту мы не говорили. Никто не говорил. Она словно была стёрта из памяти общины. Вчера была — сегодня забыта. Хотя в любой другой, мало-мальски интересной ситуации вся община бы трещала пару дней. Но не тут. Наоборот, о всей ситуации сообщали лишь какая-то тоска, молчаливость людей и замаскированные попытки Ранда излить свою боль через желчь и противоположную общей атмосфере говорливость. Чтобы с ней ни произошло, она была травницей и важным членом общины. А теперь её нет. И, вероятно, многие считали, что в этом моя вина. Что отрицать было сложно. Благо Сови объявил, что её разум пожрал чёрный дух, она предала стаю, взяла то, что принадлежит лишь слушающему духов, и ей более нет места среди людей. Это были последние слова, сказанные во всеуслышание и связанные с Итой.

И так же со мной не пришли говорить ни Вака, ни Горм — коих я на самом деле ждал. Только лишь глубокой ночью мою почти свёрнутую нишу посетил шаман. Мы говорили недолго. Но я узнал, что она рассказала историю про яд. Рассказала, что я передаю знания чёрных духов. Что я погубил Руши, Ранда и погублю племя. И о том, что обвинять меня не будут — в данной ситуации Ита действовала исключительно самостоятельно. А сам Сови не выражал какого-то мнения по поводу ситуации, говоря всё так же витиевато и образно. Но была одна фраза, что теперь не оставляла меня в покое: «Слышать духов лишь начало. Нужно куда больше, чтобы начать их понимать. И если ты ищешь это знание — то я тот, кто готов его дать». После этого шаман ушёл, оставив меня в раздумьях посреди ночных сборов.

«Даже если он сказал, что старейшины, Горм, даже Вака признали, что тут вся вина лежит на Ите, не думаю, что всё так просто закончится. — думал я, смотря под ноги, где кожаные мокасины то и дело вырывали мох, наступали на камни и прожимали влажную землю. — Но то, как Вака и Горм вели её за стоянку…»

— Ив! Она не хочет идти! — кричала позади Ака, ведя козу на привязи. Та то и дело упиралась, пыталась её боднуть. Я перед выходом связал ей ноги таким образом, чтобы она не могла бежать, только идти.

— Дай ей травы, — бросил я через плечо, сжимая жерди волокуши. — И не дёргай, именно веди. Если упрётся, попроси Шанд-Айя пройти вперёд, она пойдёт за козлёнком.

У нас невольно формировалась собственная группа. Но тут было нечему удивляться: большинство из нас были так или иначе отвержены. Белк никогда и не был близок к Ваке и его охотникам, так как обучался у Горма; Канк использовал мои странные приблуды, что всё ещё не принимали; Шанд был с особенностью. Да и Уна, Ака — тоже особенные. И даже не в этом было дело. Каждый из них искал что-то новое, пробовал, задавал вопросы, на которые не было ответов. Но эти ответы мог дать я. Так и образовалась наша группа.

— Как там Ветер? — спросил я.

— Спит, — хрипнул Зиф. — Камни тёплые.

Он так же оказался с нами, но скорее не из-за личной привязанности или поиска ответов, а из-за Ветра. Казалось, волчонок уже значит для него больше, чем основная часть общины. Помимо Горма, естественно. Но его наличие определённо добавляло уверенности нашей группке.

Весь наш караван уже перевалил через первый подъём и уходил дальше. К этому времени небесный костёр горел над головой, а под шкурой становилось всё жарче. Даже то, что средние температуры в этом времени были куда ниже, чем в моём в этом же регионе, не позволяло рассчитывать на прохладу. И это сильно беспокоило людей. Все боялись селевых потоков, что очень резко могли поменять продуманный путь.

— Белк, а когда планируется остановка? — спросил я, ощущая, как затекают руки.

— Нам туда, — указал он пальцем на далёкий вход в «язык». — Там переведём дух, да двинемся дальше. Нужно успеть к закату добраться до земли Яркого яйца.

По пути же я узнал, что все остановки будут в подготовленных прошлыми летами стоянках. Это были не полноценные стойбища, а временные лагеря, чтобы провести ночь. Они выбирались определённым образом, чтобы можно было защищаться от хищников, избежать оползней и прочих неприятностей.

Через примерно час мы уже сидели в том самом «языке», что скрывал нас по бокам, а кверху расходился высоким скальным образованием. Охотники Ваки расположились на гребнях выше остальных, следя за окружением. Белку и Канку достался вход в «язык».

— Кушай-кушай, — приговаривала Ака, кормя козу.

Я сидел и ел жёсткое сушёное мясо, запивая водой с тимьяном. Запасы, что заготавливались последние недели, были как раз для этого перехода. И теперь пошли в основательный ход. Оказывается, Анка не просто была плохим поваром — она отвечала за распределение запасов для перехода. При дефиците добычи нужно было ещё и думать о запасе в дорогу.

— Покажешь, как правильно? — спросил Шанд, подойдя ко мне с пращей в руках. Ему не терпелось начать, а так как на него был спихнут козлёнок, свои вещи и часть моих — в пути он тренироваться не мог. А все мои доводы, что стоит подождать нормальной стоянки, не слишком работали.

— Ладно, давай покажу, — согласился я. Нельзя отталкивать в такой момент. Он неплохо помог мне с вещами, сам бы я никак не утащил всё. — Смотри. Вот сюда засовываешь руку. — Я показал, как продеваю кисть в петлю. — Вот это называется «ложе», тут то и будет лежать камень. А вот этот узел зажимаем пальцами.

Я показал несколько раз. Затем встал и показал, как раскручивать и в какой момент отпускать. Он внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, да с такой дотошностью, будто принимает у меня экзамен по нормативу «праща». И вскоре попытался уже сам.

— Ай! — вскрикнул он, зарядив себе камнем по ноге.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Ранд. — Брось уже заниматься бесполезным делом! Иди к Хаге или Зифу, да учись! Охотником тебе не стать!

— Договоришься, Ранд, тоже охотником не станешь, — пригрозил я, и тот сразу зарычал, но хоть заткнулся. А я подошёл к Шанду: — Смотри, ты петлю неправильно зажимаешь. — Я потянулся к его руке, коснулся, и он тут же одёрнул её, широко раскрыв глаза. — Ты не хочешь, чтобы я касался? — спросил я.

— Нет, просто обычно… все боятся… — сбивчиво ответил он. — Что проклятье коснётся и их.

— Это не то проклятье, что может прийти от прикосновения, — мягко улыбнулся я, подаваясь вперёд. Люди осознанно избегают того, что отличается. Это нормальная реакция, обусловленная эволюционными защитными паттернами: всё другое — неправильное, а следовательно — плохое. Даже в современности люди предвзяты к различным «другим» людям. — Давай. — Я взял его вновь за руку, и он сразу напрягся. — Вот так, большой палец прижимаешь, узел держишь у самого основания и указательным вот так. — Я помог поставить пальцы в нужное положение.

Он посмотрел на меня немного и сделал новый замах, и в этот раз, пусть и не прямо, но камень полетел. Он тихо, долго смотрел на то место, куда он улетел. Он, наверное, не мог поверить, что бросил его так далеко. С таким строением руки, с хватом большие проблемы, как и с самими бросками. А праща, копьеметалка и, надеюсь, лук эти проблемы решат. Он не будет столь универсальным охотником, но вполне сможет на равных охотиться с любым «ортодоксальным» охотником.

— Получилось, — наконец выдохнул он, и в этом выдохе были триумф, надежда и огромный камень, что свалился с души: он не зря пошёл против брата, не зря оказался среди «отверженных» нормальными.

— Это только начало, — подошёл я сбоку. — Дальше ты будешь становиться только сильнее. И вскоре станешь приносить больше, чем любой из охотников Ваки, — улыбнулся я.

Он кивнул с уважением и сказал:

— Я отойду, недалеко.

— Хорошо, — кивнул я.

Шанд-Ай долго ходил у начала языка, туда-сюда, и старательно прикрывал глаза, чтобы никто не видел его слёз радости. И с того момента его взгляд, когда он смотрел на меня, стал другим. И я понимал, что теперь ни у него, ни у меня нет пути назад.

— А ведь и впрямь далеко бросил, — тихо сказал Ранд.

Я сел рядом и принялся кормить Ветра. Зиф ушёл вперёд к Горму, чтобы, как я понял, в очередной раз отпроситься на вылазку за камнями, хотя у него и так имелся целый баул заготовок. И я так же узнал, что он знает эти скалы, каждый выход пород, как свои пять пальцев. У меня были виды на него. Особенно если я хочу делать дёготь и прочие вещи, напрямую связанные с древесиной. Главная сложность — топоры. Они были, и весьма неплохие для этой эпохи. Создавались путём внедрения толстой пластины твёрдой породы в выемку цельной толстой ветви и приклеивались смолой и укреплялись клинышками. Но довольно быстро выходили из строя, были слишком хрупки — всё же такие сколы добывались с помощью простой оббивки. И следующим на технологическом пути были шлифованные топоры.

«У него и так уже имеется змеевик, он отлично подойдёт для этой техники — твёрдый и достаточно плотный. Главное — постепенно подвести Зифа, да показать некоторые способы. — думал я, смотря на Ветра, что с жадностью ел смесь из козьего молока. — Может, всё-таки попытаться? Нет, не сейчас. Без керамики будет сложно. Надо делать всё последовательно. И на первом месте сейчас — охота и стабилизация положения».

— Ив, я уйду вперёд. Кто-то неверно ступил, — тронула меня за плечо Уна.

— Да, хорошо, — кивнул я.

В дороге уже два раза подвернули ноги. И конечно, не будет никаких дополнительных остановок из-за них. Но это было нормой. Тут часто подворачивали ноги, получали вывихи. Уна с этим отлично справлялась. Я даже разок видел, как она плечо на стоянке вправляла, уперев ногу в бок и дёрнув как следует. Звук был жуткий, но зато действенно. А с вывихами всё решалось простыми давящими повязками и стандартными рекомендациями.

И как-то я и не заметил, что мы остались с Рандом вдвоём. Ака в отдалении сидела с козой и что-то ей рассказывала, Шанд практиковался с пращей. Уна и Зиф ушли вперёд. А Белк и Канк сидели на рёбрах, следя за боковинами.

И Ранд задал тот вопрос, который так и витал в воздухе всю дорогу.

— Иту изгнали? — спросил он тихо.

— Да. И ты уже знаешь это, — ответил я. — Она едва не убила тебя. Подвергла опасности племя. Украла то, что даровано шаману духами.

— Она хотела помочь, — вдруг сказал он. — Ита хотела мне помочь.

— И эта помощь убила бы тебя. Шаманий гриб ядовит. И с твоей ногой теперь я не знаю, всё ли будет нормально. Шанс того, что кость станет крепка, теперь куда меньше.

— Может, смерть была бы лучшей помощью? Не думаешь, соколёнок?

— Я больше не соколёнок, Ранд, — напомнил я. — И если ты не хочешь жить, я не буду настаивать.

— Почему тогда помог? Уна рассказала мне всё. На своём месте я бы прирезал буйного зверя.

— Ты уже говорил что-то похожее, — ответил я. — И мой ответ остался прежним. Ты не на моём месте, и вряд ли поймёшь, почему я так поступил.

Он замолчал. И эта тишина затянулась. Только Ветер тихо поскуливал, да слышался голос Аки.

— Уна не сказала, кто повёл её к склону, — прошептал Ранд.

— Ты не захочешь знать ответа.

— Это был Вака? Он повёл её туда?

— Да, это был Вака.

— Она хотела отравить меня тогда, когда ты спрашивал. Я знал эту траву. Ита сказала, что она облегчит боль. Но я видел, что было со зверями, пожравшими её. Они все скоро подохли, — признался Ранд. — И я надеялся, что она даст ту траву тебе. Что она убьёт тебя. Я хотел услышать, что ты мёртв. Ведь тогда Сови, Горм, все, кто считает, что ты посланник Белого Волка, оказались бы неправы. Я ненавижу тебя, Ив. И это не изменится никогда. Когда я вновь встану, мы будем драться. Ты помнишь это?

Я повернулся к нему и посмотрел в его бледное лицо. И не увидел того зверя, скалящегося и рычащего, рвущегося к моей глотке, чтобы разорвать её. И мне показалось, что он лжёт. Мне, да и себе тоже.

— Ты обещал мне три года. И один раз уже нарушил своё слово. Почему я должен верить тебе сейчас? — задал я вопрос, которого он явно не ожидал. — Вака копил в тебе яд годами, чтобы ты выплеснул его на Горма. Чтобы ты погубил его. Он никогда не считал тебя своей плотью, как Ита. И ты это знаешь.

Он молчал, и это было то самое молчаливое согласие.

— Из-за тебя Ита поступила так. Теперь её нет. — Он сжал шкуру до белизны костяшек. — Ты забрал её у меня… Ты забрал всё… Тебе достаточно?

— Мне неведомо, какой путь избрал для меня Белый Волк. Я просто иду по нему, — ответил я невероятно ясно, впервые отринув чувство вины, человеколюбие и острую эмпатию, вшитую в культурный код моей прошлой цивилизованности. Это всё было излишне. Оно мне мешало. И я устал от этого. — Ты напал на меня — поплатился ногой. Ита хотела убить меня — потеряла разум и жизнь. Запомни, Ранд: я не уйду и не умру. Я буду жить, несмотря ни на что. Ни Вака, ни ты, ни кто бы там ни был — не заставит меня сдаться. И я не буду искать прощения или одобрения. Я заставлю всех уважать меня, нравится им это или нет. — Я не заметил, как расправились мои плечи, как напряглись мышцы спины. — И ты тоже будешь уважать меня или умрёшь. И надеюсь, мне не придётся тебя убивать, ведь ты сильный охотник. Ты нужен стае. И я верну тебя стае.

— Вот теперь ты говоришь как волк, — ухмыльнулся Ранд. — Три года, Ив. Я встану и вновь возьмусь за копьё. Тогда тебе стоит быть сильнее, чем любой в племени. Больше я не буду тебя недооценивать.

Я сидел и какое-то время смотрел на него. Не знаю, что именно так повлияло на него — изгнание Иты, травма или то, что Вака отринул сына как сломанный инструмент. Но у него был шанс стать другим. Ещё был. И это зависело лишь от него самого. Но я понимал то, что нам никогда не стать друзьями, но есть шанс, что мы станем достаточно сильны, чтобы выжить в схватке друг с другом.

Я встал и пошёл к Шанду, взяв с собой копьеметалку и дротики. И думал про себя:

«Теперь я понял — этот мир не прощает слабости и сомнений. Если я хочу выжить, хочу стать достаточно сильным, чтобы суметь дать отпор Ваке, Ранду, кому угодно, я должен стать волком, а не притворяться им. Таким волком, который сможет вести стаю».

И я им стану.

Глава 3

— Как он себя чувствует? — спросил я, меняя камни в шкуре, наполненной водой.

— Ему очень больно, хоть он об этом не говорит, — ответила Уна, отбирая ингредиенты. — Это правда поможет ему?

Нет, не поможет. Но ему станет легче. По пути мне удалось найти новые травы, которых не было близ зимней стоянки. И я задумал немного облегчить ношу Горма и собрать всё для борьбы с будущими проклятьями, что, несомненно, будут вредить племени. Мне хотелось бы найти тысячелистник — он был невероятно силён, но не судьба. Зато мы остановились у площадки, скрытой от ветров скалой, а по другую её сторону протекал горный сток. И тут-то я нашёл ольху и некоторые другие эффективные травы.

— Поможет, — соврал я. — Боль не уйдёт полностью, но позволит прикоснуться к духам, что посылают ночные видения. Ему нужны силы. Если он не будет спать, Змей, что жрёт кости, будет становиться всё сильнее.

«Надеюсь, моя память меня не обманывает и я верно подобрал травы, — думал я, смотря, как Уна перебирает шишки, коренья и листья. — Мне необходимы дубильные вещества, что помогут против воспалений, антисептические и болеутоляющие. Так же важно успокоить нервную систему и простимулировать иммунную». — размышлял я с такой силой, что у меня разве что пар не валил из ушей. Но мне нужно, чтобы Горм протянул так долго, как только сможет.

— А это зачем? — спросила Уна, сжимая пальчиками шишку ольхи. Если большинство трав и кореньев мы собрали вместе, и я объяснял, что за духов они в себе несут, то с ольхой не успел.

— Эти шишки и кора — как дар ивы. Они борются со змеями-пожирателями плоти, кости и духа. Они прогоняют змея, связывают его, поймав в силок, — рассказывал я по мере своих возможностей и таланта в образном выражении.

Я знал, что шишки ольхи, как и кора, использовались издревле. Они несут в себе те же вяжущие танины, что и ива, связывая токсины и бактерии, что в большей степени помогает как раз при дизентерии. И по идее, они так же помогают снизить боль, правда, я не так хорошо разбирался в их механизме действий и не знал, помогут ли они в данной ситуации. Но в них так же имеются сильные вещества (не помню какие), оказывающие мощное антибактериальное действие, а также кровоостанавливающие. Я сразу объяснил Уне, что иву и ольху обязательно всегда иметь в запасе, это настоящее спасение в мире антисанитарии.

«Надо бы потом и щепы добыть, для копчения будет великолепно! — подумал я, сглотнув. Желудок крутило, но я свою порцию получил. Запасы приходилось экономить, а пять десятков человек едят много. — Главное — напиться воды и не думать, и будет легче». — прибег я к армейской тактике.

— Но разве это не та трава, что ты использовал для дара? За ней ещё Ака постоянно бегает, из-за чего Анка ругается, — спросила Уна.

— Да, она зовётся тимьян. Многие травы не только помогают плоти, но и радуют язык. И именно он несёт то, что будет кусать змея, пока тот жрёт кость, — было непросто объяснить ей, что такое антисептик и чем он отличается от противовоспалительного, но я старался. От того, как много поймёт и запомнит Уна, зависит многое. Я не врач и не травник, мой удел — теория, а она очень быстро понимает механизмы и зависимости, что мне недоступны при всех моих знаниях. — Он поможет ему успокоиться, тело станет легче — а значит, и духу будет легче, — я так же не забывал рассказывать о дополнительных известных мне эффектах. — И он тянет желчь из тела, зелёную землю, что растёт тут, — я коснулся груди.

— Я знаю эту землю… — тихо сказала Уна.

Точно. Пневмония. Тогда она не забудет о том, что я сказал.

— Ну а про ромашку ты знаешь, — кивнул я, давая понять, что и её знания играют роль.

— Мы зовём её огоньком земли, — улыбнулась Уна. — Она помогает успокоить разум и прогоняет боль. Но она не так сильна, как проклятье, — покачала она головой.

— Это то, что у нас сейчас есть. Дальше мы найдём ещё травы, сильные травы с сильным духом. Я покажу, какие из них помогут Горму.

— Да, найдём, — с готовностью ответила она.

Для отвара мы использовали мёд, тимьян, ромашку, кору ивы и шишки ольхи. К сожалению, это было всё, что мы могли использовать в данном случае. Я так же нашёл одуванчики, чьи корни Уна умела использовать, только не знала всех эффектов. Больше всего она разбиралась в цветах: фиалка, мать-и-мачеха, шиповник и бузина. Оказывается, всё это использовали. И знали, как работают и влияют на тело многие из них.

Я начал переливать горячую воду в глубокую выдолбленную миску, в которую Уна уже уложила всё необходимое. Теперь нам оставалось подождать минут двадцать, накрыв шкурой, и отвар готов. Это не изменит ситуацию кардинально, но немного поможет.

А вот травы, что мы можем встретить в будущем, будут хорошим подспорьем. Поэтому я старательно описывал их Уне, чтобы мы их точно не упустили. Важнейшими были зверобой, тысячелистник и таволга. Это из тех, что я знал. А из них самым главным и первостепенным — зверобой. Он главный природный антибиотик, антидепрессант, противовоспалительное, а масло зверобоя лечит ожоги и раны, которых будет ещё достаточно.

— Пойдём? — спросил я, когда настой был готов.

— Да, — кивнула Уна.

Это была первая ночь вне стоянки. И даже люди, привыкшие к ежедневному труду, валились с ног и уходили в царство Морфея, чтобы завтра снова отправиться в путь. Перед самым закатом лагерь разбили за считанные минуты — только самое необходимое, только на одну ночь. Механизм был уже отлажен: простые навесы из шкур по направлению ветра. Ночью дежурили по двое, сменялись каждые три часа, или около того, следя за движением звёзд и луны. И мы дождались момента, когда на дежурство заступили Белк и Канк. Нам не нужны были лишние глаза и уши, а навес Горма был закрытый, и он делил его с Сови.

— Сови, — кивнул я, когда подошёл к жилищу — оно было у самой скалы, словно огороженное остальными. Это было самое безопасное место: при любом нападении к нему сложно добраться, как и в случае камнепада и прочих невзгод.

Шаман стоял у костра и смотрел вверх, на звёзды и медленно текущие облака. Уна тихо заскочила за шкуру с мехом. Мы договорились, что она позовёт меня, когда закончит. Я хотел поговорить с Гормом.

— Как редко волки поднимают головы к белым кострам, но как часто обращаются к глазу волка. Он освещает им путь в ночи, прогоняет тьму, когда она застилает мир. И они чтят этот свет, но не видят, как предки раскрывают им истину светом своих костров.

— Они говорят многое, если присмотреться, — сказал я осторожно.

— Да, если видеть то, что они хотят сказать. Предки ведут нас от зимы к лету, от пещеры к Великой равнине. Помогают нам даже на Той стороне. И как редко мы думаем об этом. — Он опустил голову и посмотрел на меня. — Ты готов вести волков? — внезапно спросил он.

«Будто мне оставили выбор…» — подумал я.

— Да, я готов, Сови, — спокойно ответил я. Это был единственно доступный мне ответ. — Я покажу стае, что мои руки способны кормить их. Что праща, атлатль и Шанд-Ай не бесполезны. И если мне придётся делить кусок с Вакой — я готов его делить.

— Никому не бежать быстрее ветра, как и не догнать уходящего света. День сменится ночью, а старый волк — молодым. Но всему есть свой миг. И твой миг ещё не настал. Будь осторожен, Ив, даже духи не всегда способны защитить.

— Я думал, что они способны на всё.

— На всё… или ничто. Духи не вершат судьбу, они лишь рассказывают историю жизни. Не более, ни менее.

— Ты, как всегда, говоришь слишком сложные вещи, — ухмыльнулся я.

— Хе-хе, — посмеялся он стариковским, хриплым смехом. — Всё ты понимаешь, каждое моё слово — только не хочешь слушать или слышать. Завтра Вака скажет стае, что через две ночи молодые клыки выйдут на охоту. И стая будет ждать добычи.

«Что? Две ночи? Так скоро? — напрягся я. — Хорошо. Две ночи — так две ночи».

— Скажи мне, Вака боится меня или ненавидит? — прямо спросил я.

— Мы привыкли делить духов на чёрных и белых. На свет и тьму. На день и ночь. Мы знаем только то, что видим. И боимся того, что скрыто. И ты для него — скрыт. Но он тебя не боится. Пока не боится.

— Почему он ждёт? — спросил я шёпотом.

— Сильнейший Волк тот, кто видит следы там, где не видит никто. Его нюх острее, а клыки крепче — и главное — не клыки его оружие. Вака осторожнее ночного охотника, хитрее волка и зрит лучше любого сокола. Он тот, кому назначено вести Волков, но ведёт их не он.

Наш разговор свернул туда, куда я не ожидал, но очень хотел. Я часто думал, как так вышло, как Горм победил Ваку? Я не знаю, каким был он в молодости, но если сильнейший охотник сейчас такой, то страшно представить, каким он был раньше.

— Я вижу, что ты хочешь услышать, — улыбнулся Сови, опираясь на посох, и зашагал к поваленному временем дереву. Я последовал за ним. Он сел и продолжил: — Но я не расскажу тебе, что было. Но скажу, что не всегда сильнейший может стать мудрейшим.

«Это и так очевидно. Методы Ваки слишком радикальны даже сейчас, а про „тогда“ и думать нечего. Естественно, из него вышел бы очень сомнительный Горм, — рассуждал я. — Но ведь это то, что решается в схватке. И в той победил Горм, хоть и получил шрам на всё лицо и потерял глаз. И это всё только усложняет. Как он с такой раной вышел победителем?»

— А как ты стал Тем, кто слышит духов? — изменил я направление. Это было мне особенно интересно после его слов днём.

— Сови не становятся…

«Ага, шаманом рождаются, скажет». — я, естественно, смотрел на всё это со скепсисом.

И похоже, это не укрылось от проницательных глаз шамана.

— Хочешь, я покажу тебе то, что было?

— Ты же говорил, что не расскажешь, — удивился я.

— Нет. Не то, что было с Гормом и Вакой, а что было с тобой.

Какой-то бред или фокус. А может, он и впрямь искренне верит в то, что может что-то рассказать. Я же сам видел, как он подстраивался под ситуации, как использовал свой авторитет для легитимизации решений Горма и с помощью «духов» направлял общественное мнение в выгодное ему и вождю направление. Нет, конечно, есть много различных свидетельств так называемой «силы» таких шаманов, только большинство их проявлений, как по мне, заключается в острой интуиции, стечении обстоятельств и глубинном понимании психологии и мироустройства. Нет уж, меня он не проведёт.

— Покажи, — твёрдо сказал я.

Он улыбнулся и залез за пазуху, откуда вытащил мешок. Судя по звуку — с костями. Раскрыл его и высыпал на морщинистую ладонь. Отложил мешочек и закрыл глаза. Он накрыл одну ладонь другой и начал тихо потряхивать кости.

А я же в это время давал себе установки, чтобы не оказаться в капкане. Уж много я слышал и с психологией был знаком. Недаром же рассказывал о социальном взаимодействии палеолитических общин, где шаману и прочим проводникам сакральных материй отводилась весомая доля.

«Во-первых, так называемое холодное чтение, — вспомнил я, прислушиваясь к мерному стуку костяшек, а затем и к хриплому дыханию Сови. — Это мощнейший инструмент, когда „провидец“ делает общие, расплывчатые утверждения, которые подходят практически любому человеку. И он уже сам додумывает детали и „натягивает“ их на свою ситуацию. Почти то же самое, что и эффект Барнума. Во-вторых, двойные формулировки, когда утверждения строятся так, чтобы их можно было истолковать в любую сторону. Тут минимальный риск ошибиться. И ещё пяток методик, которые сработают на большинстве, только не на мне — я-то вообще из другого мира». — я позволил себе немного тщеславного ликования, старательно скрытого за лицом наивного юноши. У всех есть грешки, и этот был моим.

А Сови тем временем резко расцепил ладони, и кости покатились по земле. Они рассыпались в хаотичном беспорядке, никаких фигур или последовательностей. Просто кости на земле. А затем его губы зашевелились, сначала беззвучно, только выпуская воздух. Затем послышался шёпот, а когда он замолк, то следом заговорил ясно и понятно:

— Ты пришёл издалека, — тихо произнёс Сови, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, словно из глубокой пещеры. Даже его тембр как нельзя кстати подходил роду деятельности.

Я внутренне лишь усмехнулся. Ну, конечно. «Издалека». Классика. Для любого человека в этой общине я пришёл издалека. Это и так все знают.

— Да, — спокойно ответил я. — С той стороны долины.

— Нет, — покачал головой шаман. — Не с той стороны. Не за теми горами, Ив. За всеми горами. За всеми равнинами. Там, где кончается земля, что знают волки. Там, где кончается сам мир.

Я напрягся. «Там, где кончается сам мир» — это можно трактовать по-разному. Для них это могут быть и земли других племён, и та сторона, куда уходят духи. Тут можно хорошенько так притянуть за уши.

— Там другие племена, — продолжал Сови всё так же монотонно, словно в трансе. — Другие духи. И люди там… забыли, что они волки.

У меня холодок пробежал по спине. Это уже было слишком конкретно. Откуда он мог знать? Я лихорадочно зашарил в памяти: я что-то говорил? Обмолвился? Нет. Я никогда не рассказывал ничего такого, что могло дать такие подсказки. Никогда.

«Холодное чтение, — приказал я себе. — Это всё ещё может быть холодным чтением. Он говорит общие вещи, а я сам додумываю детали. „Издалека“, „иной мир“, „забыли, кто они“ — это же метафоры. Для них любой чужак — из иного мира. А соколы — те, кто забыли, что они волки. Не нужно поддаваться».

Сови молчал, и я слышал только своё участившееся дыхание.

— Ты стар духом, Ив, — произнёс он наконец. — Молод плотью, но стар духом. Очень стар. Старше Горма. Старше меня.

Вот это уже было… неприятно. Очень неприятно. Я сглотнул.

«Знания, — подумал я. — Мои знания. Я показывал вещи, которых не должен знать. Обработка ран, травы, шины, новшества, неизвестные доселе. Для них это выглядит как мудрость старца. Он просто делает выводы из того, что видел. Это логично».

— Ты тот, кто касался земли и кости, — голос Сови становился тише, но от этого не менее отчётливым. — Тот, кто искал то, что давно позабыто. Искал ответы. Говорил с предками. Видел то, что не видели другие.

У меня перехватило дыхание.

«Земля и кость» — археология. Чёрт возьми. Он говорит про археологию. Про раскопки. Про то, чем я занимался всю свою жизнь. Как? КАК?

Я смотрел на разбросанные кости, на закрытые глаза шамана, на его морщинистое лицо, освещённое отблесками костра, и впервые за долгое время не находил объяснения. Это не вписывалось ни в одну из моих стройных теорий. Ни «холодное чтение», ни эффект Барнума, ни угадывание по мимике не могли дать ему этих слов. Потому что я никогда, ни разу, ни словом, ни намёком не говорил о своей прошлой жизни. Никому.

«Так, нет. Стоп! Это всё ещё не конкретно. Копаться в земле — глина, кость… Нет-нет. Это не повод поверить в очевидно антинаучную „экстрасенсорику“ и прочее шарлатанство. — думал я, но сердце билось с такой силой, что едва не заглушало мои мысли. — Я уважаю шаманов, они невероятно понимают окружающий мир, тонко чувствуют события и разбираются в психологии. Но я ни за что не поверю, что это нечто действительно „сверхъестественное“.

А Сови медленно открыл глаза.

В них плясали отблески пламени, и на одно мгновение мне показалось, что я вижу в них нечто большее, чем просто отражение. Что-то, что действительно видело.

— Ты ещё не понял, Ив? — спросил он, и в его голосе не было торжества или загадочности. — То, что ты делал тогда… это то же, что делаю я сейчас.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты обращался к духам и предкам, — продолжал Сови. — Ты давал ответы тем, кто задавал вопросы. Ты сам задавал вопросы, на которые не знал ответов. И ты их находил. В земле. В костях. В том, что оставили те, кто ушёл до тебя.

Он медленно поднялся, опираясь на посох. Кости остались лежать на земле — беспорядочные, хаотичные, но теперь они казались мне не случайным набором, а каким-то посланием, которое я не умею прочесть. И вся моя личность, всё, что осталось от профессора, отвергало это ощущение. Но юнец, первобытный юноша, тянулся к этому знанию.

— Я не понимаю, — выдохнул я честно. — Как ты… откуда…

— Когда поймёшь, — перебил меня Сови, — что духи говорят только с теми, кто желает их услышать, — тогда я покажу тебе. Покажу, как говорить с ними. Как получать ответы.

Он развернулся и медленно, с трудом, пошёл к костру. Я смотрел ему вслед, и внутри у меня всё клокотало от смеси страха, неверия и какого-то благоговения, которого я сам от себя не ожидал.

«Это невозможно, — думал я. — Этому должно быть объяснение. Он не мог знать. НЕ МОГ».

Но факты были передо мной. И мне от них не убежать. И остаётся только верить в то, что мир подчиняется наукам, стройным и понятным. Но где-то на задворках сознания часть меня желала верить, что есть что-то «иное».

«Когда пойму, что духи говорят только с теми, кто желает их услышать». — подумал я.

И тут из жилища выскользнула Уна.

— Ив, я всё сделала. Горм выпил отвар. — Она посмотрела на меня и нахмурилась. — Ты можешь идти к нему. — и тут она заметила моё выражение. — Что с тобой? Ты словно Чёрного волка увидел.

— Что-то вроде того… — ответил я и зашагал к косому навесу. — Иди отдыхай. Я скоро приду.

Она кивнула и не стала больше расспрашивать. А я отринул лишние мысли и заполз в временное жилище. Там было темно, но глаза быстро привыкли, выискивая очертания. Лица Горма я не видел, но ощущал аромат тимьяна, жира, застарелого пота и животный дух.

— Ты хотел поговорить со мной, Ив? — его голос был надломленным, будто потерявшим краски. Весь день ему приходилось быть Гормом — сильным, волевым и несгибаемым. И только сейчас он мог позволить себе миг слабости. Но старался не поддаваться боли.

— Да, Горм, — ответил я. — Как твоя спина?

— В порядке. Боль не так сильна.

Ложь. Очевидная ложь. Боль от такой болезни — адская. Огромное давление, нарушенный кровоток, бесконечное напряжение.

— Когда пойдём выше, я найду новые травы, что могут больше, — пообещал я.

— За чем ты пришёл? Если не желаешь идти на охоту, то…

— Нет, — сразу ответил я, неосознанно перебив вождя. — Я пришёл не из-за охоты. Я хочу узнать, что стало с Итой?

Он замолчал, только слышно тяжёлое, грузное дыхание.

Меня не волновала охота. Это было дело свершённое. А вот Ита. Мне нужно было знать, мертва она или нет. Если я решил более не сдерживаться, то нужно понимать, откуда исходит опасность, чтобы суметь защититься.

И Горм не стал спрашивать, почему я задаю этот вопрос. Он просто ответил:

— Мы повели её к склону. К тому, где гора спускается в долину, где каменные клыки выбираются из-под земли. Там… — он на мгновение замолчал, но тут же продолжил: — Вака ударил её копьём. Я видел, как её тело летит вниз. Как катится по склону.

Но на вопрос он не ответил. И меня это не устраивало.

— Она мертва? — повторил я, надеясь, что это не будет сочтено за грубость.

— Не знаю. Тот удар Ваки был неправильным. Охотник бьёт в сердце или глаз. Только так он знает, что зверь умрёт. Я знаю, когда он желает убить — он убьёт, а когда нет — не убьёт. И прошлой ночью он не убил её.

— Значит, пощадил…

— Пощадил? Вака не щадит никого. Его удар её не убил. Он заставил её умирать долгими часами, днями, слоняясь по земле. Она потеряет кровь, а может, пожрут звери или голод погубит её.

«Я бы не был так уверен, — подумал я. — Ита знает травы. С раной она может справиться. С остальным — съедобное и несъедобное тоже ей известно. Да и что ей мешает вернуться на стоянку?» — а почему бы мне не спросить прямо.

— Если она выживет, она может вернуться на стоянку, — это не прозвучало как вопрос.

— Может. И тогда её пожрут волки. Одна она будет их добычей. Они не боятся слабых. Только сильных. И их позовёт кровь.

— Я понял, — сказал я. — Благодарю тебя, что сказал мне это.

И я уже собирался уходить.

— Это всё, что ты хотел спросить?

Нет, это, конечно, было не всё. Только прочие вопросы либо лишь подтвердят мои предположения, либо ничего не изменят, получив ответ. У меня был только один вопрос, что имел значение.

— Если я принесу добычи больше, чем Вака, что он сделает?

— Убьёт тебя.

— Ха, — не сдержал я смешка. — Так я и думал.

— Я могу дать тебе совет, если ты хочешь услышать его.

— Хочу, — сказал я в темноту. Глупо отказываться от советов.

— Не приноси добычи больше, чем он, если можешь добыть больше.

Да, это я уже понял…

— Хорошо, — шепнул я, отодвигая шкуру.

— И ещё…

Я замер, повернувшись, и разглядел усталое лицо вождя, на которое упал свет костра. Его щёки впали, глаза теряли яркость, а губы иссыхали. Так выглядит человек, что борется на последнем издыхании.

— Пусть добычи будет меньше, но приносите её быстрее, чем Вака. И пусть Белк несёт её, не ты.

— Чтобы он был предводителем, тем, кто ведёт охотников? А я тем, кто следует?

— Не важно, кто ведёт, когда стая сыта. Ты не Вака, помни об этом.

— У меня ещё один вопрос, — решился я.

— Задавай.

— Белк… он твой подопечный не просто так. Ты хочешь, чтобы он стал новым Гормом? — для меня это постепенно становилось очевидным. Белк обладал всеми качествами, чтобы вести стаю. Он был ещё молод, но не по годам умён и рассудителен, а при его силе… Даже я вижу его на месте Горма.

— Неважно то, чего хочу я. Гормом станет тот, кто сильнее. И сейчас Белк не убьёт Ваку. Никто в стае не убьёт. И ты ещё здесь только потому, что Вака ещё этого не понял.

— Это же неправильно, Горм. Это не то, чего хотят духи. Все же это понимают, — выдал я то, что давно лежало на душе грузом. — Он погубит стаю. И ради чего, чтобы просто оказаться на месте, которое он потерял? Чтобы отомстить?

— Ты не знаешь многого, волчонок. И тебе не нужно это знать. Только жить и защитить Уну. Это всё, что я прошу у тебя взамен дара жизни, что дал тебе. Просто выживи. И сделать ты это можешь, только если станешь сильнее. И окружишь себя сильными волками.

— Поэтому ты позволил Ваке отделить нас?

— Иди, тебе нужно отдохнуть. Охота ждёт. А твои волки не знают, как кусать.

— Не умри слишком быстро, Горм, — сказал я напоследок. — А я защищу себя и их.

Глава 4

Следующий день не сильно отличался от предыдущего, за исключением того, что у меня чертовски болели все мышцы. Я уж думал, что тело кроманьонца приспособлено ко всему, чему только можно, ан нет, не ко всему.

Поэтому я с трудом, сжав зубы, передвигал ноги, волоча Ранда и тихо его проклиная. Ладно, не проклиная, скорее рассуждая, как всегда, когда хотелось отвлечься:

«Ничего, тело в любом случае быстро привыкнет к нагрузке. Крепатура уйдет через день-два, всё же даже если это тело способно не на всё, но всё ещё на многое. Его регенеративные способности, адаптация просто исключительны». — Я понимал, что дело скорее в том, что не все мышцы регулярно получали интенсивную нагрузку. Это как проехать на велосипеде пятьдесят километров тому, кто всегда занимался теннисом. Вроде и тело спортивное, а есть незадействованные мышцы. — «А ещё это питание, отдельная форма искусства, не в плане вкуса, естественно, но относительно организма».

Казалось бы, без должного количества углеводов энергии должно быть совсем мало. Но и тут приспособленность человека даёт о себе знать. То, о чём известно спортсменам и различным диетологам, кроманьонцы использовали неосознанно. Питание было — раз или два в день. И при этом невероятно калорийным. Я уж не знал, насколько, но с таким обилием сушёного мяса, жира, орехов выходило, скорее всего, сверх всякой современной нормы. Огромное количество белка и жира, но самый минимум углеводов приводили организм в так называемое состояние физиологического кетоза, если мне не изменяет память с тех времён, как я занимался боксом. И потому даже при обилии жирной пищи люди были весьма худы, даже при условии, что почти все жиры были насыщенные. В состоянии кетоза организм начинает переходить на иной источник энергии — жиры. Но при наличии мёда и редких злаков это можно было хоть как-то держать под контролем, чтобы не убить печень.

— Остановка! — прокричал кто-то впереди, и тут же призыв прокатился дальше.

Мы находились в небольшой лесной полосе, достаточно плоской и обширной в условиях предгорий. Такие места встречались редко из-за удивительных стечений природных условий. Так и тут, этот лес был прикрыт обширным каменным обрывом, уходящим ввысь, а со стороны равнины, из которой в долину врывался альпийский ветер, — естественным подъёмом почвы. Таким образом и появился этот лес, что охраняется самой природой.

— Фух… — я отпустил жерди и уселся на зад.

— А вот не надо было…

— Ранд, заткнись, — бросил я через плечо. Мне и без его комментариев было тошно.

— Ха! — только выплюнул он, но не продолжил.

— Как там Ветер?

— Спит твой волчонок. Не помер ещё.

— И не помрёт, а то вместе с ним отправишься и ты, — предупредил я.

Зиф опять ушёл на зов Горма, уж не знаю зачем. Но отпускать с ним Ветра я не мог. Зато он всегда делал всё так быстро, как только можно, чтобы вновь заняться щенком. И даже Ранд, то и дело плевался от одного вида Ветра, сейчас тайком поглаживал его по голове. Всё же у людей это заложено, даже если они знают, что это один из самых результативных хищников в природе.

— А где Ака? — спросил я у Шанда, что скидывал свой груз, и с ним часть моего.

— Не знаю, была тут, как поднялись за полосу деревьев, а там слышал, а потом пропала.

— Канк, найди её, — сказал я. Он был временно отстранён от должности разведчика и охранника да нагружен весомым грузом, потому что вчера уснул на посту.

— А чего я? Иди сам? — ответил он. Канк уже совсем перестал меня побаиваться, а с тем начал воспринимать как равного, как такого же, как он. Но нам не суждено было стать настоящими друзьями, если я хочу вести их или занять прочную позицию.

— Я думаю, Белк будет расстроен, если Ака потеряется, — и стоило мне упомянуть его, как Канк тут же подскочил.

— Что-то я тоже за неё переживаю. Пойду поищу.

Да, я не брезговал использовать авторитет других людей в своих целях. Если я хочу, чтобы всё получилось, я должен использовать все доступные методы. Естественно, в определённых рамках, но с недавнего времени они сильно у меня расширились.

— Я пойду за едой к Анке, тебе взять? — спросил Шанд.

В отличие от Канка, он даже при условии, что уже считался полноправным охотником, был старше и опытнее, ко мне относился совершенно иначе. Он меня уважал. Одной пращи хватило, чтобы я заслужил его доверие и даже… веру в то, что я могу больше, чем другие. Вчера он уже интересовался копьеметалкой, а в добавок я рассказал и о принципе боласа. И в отличие от «заряженного» Канка, Шанд — тлел, внутри него всегда тлел уголёк интереса. И стоило подать кислорода, да подкинуть дровишек — он разгорался в невероятное кострище. И при этом он чётко понимал, к чему идёт и каких целей хочет добиться.

«В этом их главное отличие. Интерес Канка вызван непосредственно самой пращей. Она ему нравится. И он легко обучается, пока не угас интерес, — размышлял я. — А для Шанда же праща, копьеметалка — лишь средства достижения цели. Он использует их, чтобы обрести нечто большее, чем мастерское владение новым приспособлением для охоты. И вероятно, довольно быстро обгонит Канка, чей прогресс будет замедляться пропорционально потере интереса».

— Да, возьми, — кивнул я. — И орехи или ягоды, если есть. И жира для Ветра, Горм дал добро, она знает.

— Жир, хорошо. А что сказать Анке насчёт орехов и ягод? Она так просто не даст сверх того, на что дал добро Дака.

— Скажи, что Зиф попросил. Он потом подтвердит.

Шанд на секунду нахмурился, но не стал ничего говорить. И верно, не надо лишних вопросов, особенно когда ответы ничего не дадут. А я решил так влиять на Анку после вчерашнего разговора с Сови. Не знаю, какие именно психологические приёмы он использовал, но зато он напомнил о них мне. Уже сегодня я начал подмечать некоторые вещи и взаимосвязи в этой общине.

«Выбор Анки я, конечно, не осуждаю, но не использовать — не могу», — подумал я.

Судя по её взглядам, мимике, неосознанным жестам, она испытывала некоторую симпатию к Зифу. Нет, буду честен. Это не симпатия в романтическом смысле. Скорее биологическое влечение, что-то на уровне прочнее чувств и осознанных решений. Анка просто хотела Зифа, а тот даже не замечал. Зато заметил я.

Во время перехода я понял ещё кое-что: нужно озаботиться собственными запасами сухпайка. Дело в том, что питание становилось всё более ограниченным, запасы приходилось делить на всех, и даже при успешной завтрашней охоте нет никакой гарантии, что следующая так же будет успешна. Поэтому наедаться не выходило, а калорий тратилось немерено.

«Эх, если бы я мог молоко пить, коза-то есть, — подумал я. Но это всё мечты. Молока она даёт мало, да и у этого тела нет нужных ферментов, чтобы переварить молоко. — Тут, конечно, решением был бы сыр, но не в таких условиях. Может быть, в будущем. А вот пеммикан — можно начать делать сейчас. Это очень эффективно при подобных переходах. Всё в одном и сразу, с хранением заморачиваться сильно не нужно».

— Ив! Я тут! Я жива! — услышал я крик. Это Ака бежала с чем-то фиолетовым в руках.

Сердце тут же ускорилось, на затылке зашевелились волоски. Но вскоре я расслабился, увидев, что это не аконит. Да и Ака знает, что его брать нельзя. Но что это тогда?

— Смотри! Смотри, что нашла! — она сияла. — Давно не видела, это горький мёд! Смотри! — выставила она руки вперёд, подбежав ко мне. Канк был ещё позади, не поспевая за энергичной Акой.

— Ака, а где вещи? — спросил я осторожно.

— Ой… Забыла там, — сказала она обречённо. — Я сейчас!

Она впихнула мне в руки пучок и улетела со скоростью звука обратно.

— Ха-хаа… — выдыхал Канк. — Вот же коза…

— Ну, думаю, ты не будешь против ей помочь. Одной там опасно, — сказал я, пожав плечами.

— Но… — попытался он возразить.

— Да иди ты уже! — бросил Ранд. — Всё равно же пойдёшь! Чего тогда спорить!

— Ррр-аа! — рыкнул юнец и помчался за ней.

— Если хочешь командовать, так возьми свои яйца и сожми покрепче! А то мямлишь, как девка… — брезгливо отозвался Ранд.

— Спасибо за совет. Но не обязательно бесконечно рычать, орать и угрожать, чтобы тебя слушались. Или ты ещё не заметил?

— Закрой рот, соколёнок, — прошипел он.

— Как скажешь, — ухмыльнулся я. — Вот видишь, даже не кричал. А я вот возьму и послушаюсь тебя.

И я прошёл мимо беснующегося охотника к небольшому деревцу с ковром хвои. Уселся и с улыбкой положил травы перед собой.

— У Аки точно нюх на такое… — покачал я головой. — Шалфей не только для кулинарии годен, он же и отличное лекарство. Правда, всё ещё не то, что мне нужно. Но прибавится к запасам Уны, да и к арсеналу Аки. Горький мёд, значит. Интересное название, — поднял я одну из веточек и поднёс к носу. Этот неповторимый аромат ударил сразу — такой свежий и в то же время пряный, с лёгкой землистостью и нотами розмарина.

«Ха… А ведь когда Лена давала нюхать, я ничего толком разобрать не мог, — вспоминал я ужины с женой. Я заходил на кухню, а она с книгой в одной руке и с лопаткой в другой ваяла что-то с таким лицом, будто проектировала адронный коллайдер. И вечно требовала — чувствовать. Вот тут нота того, там другого. Она всё делала с душой и улыбкой… — Может, нос другой стал, теперь я и впрямь ощущаю всё это. Или за десятки лет ей всё же удалось приучить меня не к полевой кухне где-нибудь в горах Кавказа, а к домашней, уютной и вкусной».

— Как бы там ни было, но шалфей помогает пищеварению, особенно при обилии жирной пищи. Так что он точно станет незаменимой специей.

Через полчаса, если судить по ощущениям, мы вновь двинулись в путь. За это время я позволил себе рассказать Аке, как лучше использовать горький мёд, даже с тем же самым обычным мёдом параллельно с кормлением козы. А Шанд вернулся-таки с горстью лесного ореха — предка селекционного фундука, — мелким и не таким мясистым, но весьма вкусным. Как говорил мой дед в деревне: вот он, климат! А ягод мне не выдали, они были в жёстком дефиците, так как доступны только перезимовавшие или сушёные, и полагались они настоящим охотникам, а не «каким-то там выскочкам».

«Ну, я её за язык не тянул, — подумал я. — Не заметит, как Ака окажется на её месте». — Но это так, мысли. В отличие от Уны, Ака была слишком ветреной и энергичной, непоследовательной. А Анка — имя, которое даётся той, что «даёт еду всем». То бишь начальнику продовольственного склада и шеф-повару в одном лице. И если Ака могла соперничать с ней во вкусе, то с организацией у неё всё было печально.

Но что до «выскочек»: на второй остановке, когда я нашёл время дойти до Белка, мы наконец обсудили то, что нас ждало впереди. в это время Канк и Шанд вовсю были заняты тренировкой, Зиф окружал заботой Ветра, а Ака отправилась к наставнице помочь с подготовкой к готовке на остановке для этой ночи. Уну так вообще не было видно. Забот у травницы явно прибавилось с этим переходом. Как говорится, то понос — то золотуха. В общем и целом — все были при деле, кроме Ранда.

«Надо бы и ему найти чем заняться, а то чего он без дела расселся.» — подумал я идя вглубь этого леска.

Я нашёл Белка у дальнего края стоянки. Тот сидел на поваленном стволе и правил каменным скребком древко копья — снимал стружку длинными, ровными движениями. Рядом лежало ещё два готовых древка.

— Можно? — спросил я, кивнув на место рядом.

Белк молча подвинулся.

— Надо поговорить об охоте, — начал я без предисловий. — Завтра утром Вака уходит. А на следующий день — мы. Так мне сказали.

Белк отложил скребок, повертел древко в руках, проверяя гладкость, и кивнул.

— Ты знаешь, — сказал он негромко, — охота во время пути — она другая. Не такая, как на стоянке. Не такая, как та, что была у тебя.

— Какая другая? Можно как-то подробнее?

— Можно. — кивнул он и начал объяснять: — Охотники уходят затемно, — Белк показал рукой в сторону темнеющего неба позади, где уже проявлялись сумерки. — Рано идти надо, до того, как птицы начнут петь. Идти по следу и по тому пути, куда стая будет двигаться. Ставить метки, чтобы племя знало: туда идти, там безопасно и еда будет там. И охотиться.

Он помолчал, подбирая слова, ощутив, что мне немного не хватило такого объяснения. А я мог заявить, что мы с Белком нашли общий язык. Что радовало, учитывая перспективы нашего дальнейшего сотрудничества.

— Нельзя уходить слишком далеко, чтобы потом не гнаться за стаей. И нельзя преследовать добычу долго. Если зверь уходит в сторону от пути — надо бросать. Или бить наверняка, с первого раза.

— Понял, — кивнул я. — Значит, охотники опережают племя. И у них есть возможность охотиться только по направлению движения. Иначе придётся догонять и тратить время, силы.

— Да, — подтвердил Белк. — Стая ждать не может, и охотники знают об этом. Но если силы много, можно и гнать. Тут каждый решает сам, как бить зверя.

— Ага… Ну, Вака уходит уже этим утром, — сказал я. — С ним и остальные пойдут?

— Не все, — качнул он головой. — Четверо или трое. Так проще, быстрее. И охранять стоянку надо кем-то. Ну а когда мы пойдём, они останутся.

— Да, и пойдём мы сразу за ними, на следующий день.

— Знаю, Горм сказал, — Белк снова взялся за древко, но не для работы — просто держал в руках. — Надо решить, как будем охотиться.

«И ведь успевает ещё с Гормом как-то пересечься. А ведь я ни разу не видел их разговаривающими друг с другом», — подумал я.

— В этот раз точно ты поведёшь, — сказал я твёрдо. — Ты знаешь эти места, знаешь зверя. А мы постараемся сделать всё, чтобы не оказаться бесполезными. Канк пращей орудовать умеет, Шанд вроде и так охотник, пусть и не лучший. А я… я постараюсь не мешать.

Белк повернул голову и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты можешь больше, чем сам думаешь, Ив, — сказал он наконец.

Я усмехнулся, отводя взгляд.

— Это чтобы не сглазить.

— Сглазить? — переспросил Белк, нахмурившись. — Что значит — сглазить?

Я на секунду задумался, как бы объяснить суеверия современного человека человеку каменного века.

— Ну… прогневать духов, — подобрал я. — Если хвалишь то, что ещё не сделано, духи могут решить, что ты слишком самоуверен. И наслать неудачу.

Белк помолчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Тогда да. Лучше нам не гневать духов, — он поднялся, забирая копья. — Постарайся хорошо спать. И поесть. Нужны силы, а тебе ещё этого тащить… Поглядим, на что способны твои штуки в сравнении с Вакой.

— Думаю, нас ждёт успех, — постарался я приободрить его.

— Мне это не надо, Ив. Такое говори Канку и Шанду. Мы идём на охоту, и либо мы принесём еду, либо стая будет голодной. А где голод, там…

— Гнев…

— Нет, но точно ничего хорошего нас тогда не ждёт, — сказал он напоследок и пошёл к нашим.

Я кивнул, но остался сидеть.

«Завтра, — подумал я. — Завтра мы покажем, чего стоим». — И это было не желание юнца, а требование и необходимость. Но, признаться, некий азарт присутствовал.

Глава 5

— Так… перво-наперво нам нужно понять, сколько добычи принесёт Вака. От этого и будем плясать, — говорил я, водя палочкой по земле, где Белк по памяти примерно набросал путь следования общины и примерные ориентиры.

— Слушай, ты, конечно, красиво говоришь, но можно так, чтобы понятно было? — попросил Белк.

— Ох, искренне прошу прощения.

— Опять…

— Ладно-ладно, прекращаю, — ухмыльнулся я.

Мы сидели в стороне от прочих костров. Вот так у нас образовалась своя группа, которая уже и не думала искать расположения у других. И меня это только радовало. По сути, на моей стороне были весьма занятные члены общины. Молодые, амбициозные и, главное, отчуждённые по тем или иным причинам. Хотя Зиф был таким сам по себе.

— Мы с Белком прикинули: стая на момент завтрашнего утра будет где-то здесь, — я указал на рисунок острой горы — это был массивный выступ, виднеющийся на горизонте. Он резко отделял два обширных плато, и на верхнем был как редкий лес, так и овраги, несколько хороших «языков». — Там достаточно мест, где можно неплохо поохотиться. При условии, что стая будет двигаться, мы должны закончить где-то здесь, — сказал я на поворот — мягкий склон, по которому неминуемо пойдёт община.

— Рассчитывать на большие стада не стоит, — сразу дал понять Белк. — Большая часть уже ушла выше, пока мы сидели на жопе. Помним, что помимо нас за животными идут хищники. Они гонят их вверх или вниз. Тут можем рассчитывать только на волю духов.

— Да. Поэтому я избрал тактику, — новое слово в их лексиконе, — охотиться на мелкую добычу, но часто. У нас преимущество в дальности удара, прежде чем животное или птица нас заметит. Будем работать с этим.

— Но разве не проще убить одного большого оленя, чем много птиц? — спросил Канк.

— Вообще не проще. Его надо убить одним ударом, гнаться у нас нет времени и сил, — ответил я.

— Да. Придётся гнать его, пока не рухнет, мы можем сильно уйти от стаи. Так нельзя. Но если представится шанс — нужно бить; не убили сразу — не гнаться. Не позволяйте духу погони овладеть вами.

— Я хотел бы добавить кое-что, — сказал я. У меня была одна идея, уж не знаю, насколько она эффективна. — У нас имеется несколько боласов. Я предлагаю следующее: если встретим крупную добычу, стараемся обойти её с двух сторон. Один атакует дротиком, другой, как только зверь сорвётся в бег, бросает болас. Так же можете сами использовать эти орудия, как считаете нужным.

— Звучит неплохо… — одобрительно отозвался Шанд. — Тогда шанс, что зверя не нужно догонять, выше. Да… Умно. Главное — сначала использовать дротик, а потом этот… болас. И лучше было бы ту штуку — атлатль. Ты далеко бьёшь, — посмотрел он на меня.

— Далеко-то далеко, только с точностью пока всё плохо.

— Пока, — кивнул Белк. — Чем больше охот — тем точнее рука. Не успеешь понять, как начнёшь кормить стаю лучше старых волков.

— Хотелось бы, только Вака будет против.

— Да, с Вакой нужно быть осторожным, — внезапно сказала Уна, оказавшись за моей спиной. — Он не любит, когда кто-то пытается быть сильнее его. — Она передала мне бурдюк. — Ака дала, сказала, ты знаешь.

— Да, — кивнул я, принимая отвар — новый рецепт в коллекции Аки. Хотя он не отличался какой-то утончённостью или питательностью, но был очень полезен и, главное, вкуснее, чем вода с привкусом камня. — Поэтому мы должны нести не больше, — чётко сказал я. — Но нести быстрее. Просто дадим понять, что, даже если Вака добывает немного больше, мы тратим на это меньше времени.

— Хитрый-хитрый Ив… Скорее лис, чем волк, — теперь уж показалась Ака. — Но умный! И вкусный!

— Да, спасибо, Ака, — кивнул я ей.

— Попробуй, я сделала, — подгоняла она.

— Пусть немного постоит — вкуснее будет.

Она сразу стала серьёзной.

— Запомнила!

— Так как мы будем двигаться? — уточнил Шанд. — Мы идём вчетвером, значит, можем разделиться пополам, — предложил он.

— Да, я думал об этом, — сказал я и указал на карту на земле. — Вот тут, где переход от редкого леса к подъёму, есть горный сток, как говорит Белк. И тут же есть скалы и удобная площадка. Эта точка… — я указал на пересечение реки, скалы, подъёма и леса, — и есть наша цель.

— Да, там будет добыча, — подтвердил Белк.

На самом деле почти весь план разработал Белк. Он чётко понимал, какие потребности у животных: трава, пути отхода, водопой, хороший обзор для защиты от хищников. И тут же выстраивал стратегии, как обмануть этих животных, что всеми силами хотят остаться в живых. Но чем дальше мы с ним рассуждали, тем точнее вырисовывался наш план.

— Потому решено сделать так… — я указал на полосу под лесом, что должна была символизировать нижнее плато. — Двое — Белк и Канк — двигаются понизу, огибая лес, переходя через ручей и заходя навстречу. Таким образом они загородят «мягкий подъём» с этой стороны. — Я указал на другую кромку. — Высокий резкий скальный подъём, а с этой, — указал на полосу тоньше, грань обрыва верхнего плато, — обрыв: если звери побегут, рухнут вниз.

— А я с тобой пойду тут? — спросил Шанд, указывая на часть карты, противоположную реке и подъёму, пологу леса.

— Всё верно, ты хорошо понимаешь ход охоты, — похвалил я, даже не зная, уместно ли. — Мы пойдём навстречу друг другу, и зверям некуда деваться, кроме как стать нашей добычей. По пути будем бить пращей, но осторожно. Важнее всего понять, насколько рабочая наша тактика и как мы способны охотиться вместе. Эта охота — только начало.

И я в самом деле предвкушал. Если рассуждать исключительно теоретически, то наш план почти не имел дыр. Звери заблокированы со всех сторон. Куда бы они ни двинулись — мы будем тут же. А на ближней дистанции можно действовать и дротиком, и копьём, и, главное, боласом. Хотя и имелось сокровенное желание попробовать пустить в ход атлатль. Но я всё ещё не чувствовал себя уверенным в обращении с ним.

Но был у этого великолепного плана один изъян.

— Но не только добычи некуда бежать, — добавил Белк. — Хищникам так же не останется троп. А загнанный волк…

— Самый опасный волк, — закончил я за него. — Да. Это главная опасность. Мы не оставляем выхода всем, кто окажется на том плато. И нам очень повезёт, если хищники сами сбросятся с обрыва, в чём я сильно сомневаюсь.

— Значит, нам придётся их убить, — серьёзно сказал Шанд. — Но… я никогда так не охотился.

«Да… понимаю, — подумал я. — Насколько я успел узнать, Вака — большой любитель загонной охоты. Но он как зверь — стремится измотать добычу либо просто убить сразу. Он гнушается использования рельефа или других упрощений. Такое глупое высокомерие, что аж смешно. — Я поджал губы, испытывая что-то близкое к „испанскому стыду“. — Ну, хоть на больших охотах действует как надо. Но не удивительно, что результативность так мала. Хотя в этом никто не признается, ведь они и не видели, как можно охотиться по-другому».

Я наконец ощутил, что мои знания могут фундаментально поменять правила игры на короткой дистанции. Большинство внедрений, как правило, должно дать серьёзные результаты через месяцы и годы, а тут — буквально один сезон, и можно полностью поменять подход к охоте. А в купе с этим — рыболовство, продвинутое собирательство — и община будет процветать.

— Помните главное… Вы не звери, даже если зовётесь волками — вы умнее волков, хитрее, и пользуйтесь же этим. Не неситесь, не видя ничего. Остановитесь, потратьте миг, чтобы подумать. Вы, как и я, — не Вака. Мы будем охотиться иначе и покажем почему… — Тут я резко замолк. Чуть не сказал: «Почему человек стал самым сильным хищником». Думаю, меня бы просто не поняли. Но лучше не надо. Даже Сови уже как-то слишком много способен сказать. — …Мы достойные охотники, а не бесполезные глупцы, что послушали чужака.

Вопреки ожиданиям, не было «гип-гип ура», но оно и не надо. Мы будем действовать холодно и расчётливо. Только так возможен стабильный результат. Это наш план, что задействует главное преимущество людей — мозг.

— Я думаю, у тебя всё получится, — улыбнулась Уна, и я ощутил, как сердце пропустило удар.

— Да… я тоже думаю… — выдохнул я.

«Спокойно… кто там только что говорил про холодный рассудок? — мысленно напомнил я себе. — Ты ещё ребёнок, она ещё ребёнок. Даже не думай».

И я отхлебнул из меха. И ощутил мягкий, ароматный вкус. Вау! Даже лучше, чем я хотел. А главное, куда безопаснее обычной питьевой воды.

— Ака! Отлично! — похвалил я, глянув на девушку, что впервые за день сидела спокойно, и то потому, что гладила Ветра на коленях Зифа.

— Правда?!

— Правда, — кивнул я. — Ты добавила мёд?

— Да! Горький мёд любит сладкий мёд, — нежно улыбнулась она, но даже сейчас не пропала та её озорная сторона.

— Белк, попробуй, — протянул я.

«Мы обсудили главное. А сейчас им нужно расслабиться, — подумал я, стирая карту с земли. — А то от нервов будет только хуже».

Этот травяной настой мы придумали вместе с Уной и Акой. Вкус и польза одновременно. Туда отправились шалфей, тимьян, мелисса — что оказалась в запасах Аки. И к ним добавился мёд, чтобы, видимо, сбалансировать горечь трав. Я бы, конечно, добавил ещё ромашку: она известна успокаивающим эффектом, но растёт она, скорее всего, сильно ниже. Ещё бы найти зверобой, таволгу и лаванду — так можно хорошенько разойтись. А главное… помочь Горму.

В любом случае такой отвар уже очень хорош, полезен и безопасен. А это главное.

— И впрямь вкусно, — без энтузиазма отозвался Белк, и я пихнул его локтем в бок.

— А! Очень вкусно! Духи рады, Ака, — закивал он громадной головой, как те игрушки, что часто ставят в автомобили.

И так, посидев ещё немного у костра, мы пошли в свои косые лабазы. Всего два на восемь человек. Правда, один приходилось делать куда больше из-за Зифа и Белка. А распределили мы таким образом: в одном — Зиф, Ранд, Белк и Ака. Именно благодаря этому Ранд вёл себя тихо как мышка по ночам. Что-то предъявлять Зифу или Белку, когда нога сломана, — чревато. А если с Акой заговорит, так быстро взмолится, чтобы она сама замолчала. А ведь на неё крик и ругань оказывают прямо противоположный эффект. А во втором — я, Уна, Канк и Шанд. И, к слову, я даже уже привык. Всё же мне и раньше доводилось спать в палатках, по лесам и горам. Такая уж жизнь у археолога.

Но сейчас, лёжа лицом к боковине, я ощущал дыхание Уны на шее. И помимо этого, она прижалась ко мне всем телом. А я всё проговаривал, как мой взводник в лесу, ещё по срочной службе: «Ближе жмитесь! Чтоб я палец просунуть не мог! Или хотите яйца отморозить!» И конечно, его рекомендации были максимально верными, так, естественно, было теплее. Только… там пацаны были, а я в теле, в котором буквально бушуют гормоны.

— Ох… — выдохнул я через час, а может, минут десять, кто его знает. Но большая часть лагеря уже храпела в унисон.

Я аккуратно выбрался из шалашика и размял спину. Всё же шкуры, ветки и трава с мхом — это не кровать. Но и не голая земля, чего уж жаловаться.

— Потренироваться, что ли? — шепнул я сам себе. — Да куда там ночью. Да и силы лучше поберечь. И вообще, спать-то надо.

Но вопреки моим же рекомендациям, после обсуждения плана я не мог спать не только из-за Уны. Волнение — дело такое. Вот иметь бы возможность убрать всё лишнее при необходимости. Ан нет, человек не так устроен.

Я уселся у костра и стал тупо смотреть на огонь. Как много я уже прошёл. И в то же время как мало успел. А с другой стороны, чего ожидать от современного человека в каменном веке? Мне уже повезло, что я смог пережить столько опасных ситуаций. Повезло. Хотя даже в везение я не верил.

И так я и сидел, смотрел на огонь, на звёзды, на подрагивающие тени леса. Плейстоцен. Надо же. Мне редко удаётся вот так спокойно посидеть в одиночестве. Я глянул на свои руки — мозолистые, покрытые царапинами, жиром и грязью. Даже к этому успел привыкнуть.

«А что делать дальше? — задался я вопросом. — Ну, смогу я охотиться лучше, увеличить добычу. Мне ведь не удастся выкорчевать устоявшиеся заветы. Всё равно что убеждать старика пользоваться нейросетями, а не истрёпанным справочником. Знаю, плавали».

Верхушка общины никогда не позволит мне вносить кардинальные изменения. Они как раз хранители традиций. Сови будет прислушиваться до той поры, пока мои действия соответствуют его убеждениям и интересам. Горм на моей стороне только из-за Уны. А его не станет — всё тут же отправится в тартарары. И это произойдёт скоро. Его состояние не будет улучшаться, и как бы мы ни замедляли течение болезни, кость лопнет. И тут даже не срок в недели: даже если он протянет год-два, этого недостаточно, чтобы я кардинально изменил всё в племени. Может, мне удастся закрепиться, даже обезопасить себя. Но я уже собираю группу, что будет сильно отличаться в убеждениях, подходах и многих других вопросах.

— А тот, кто отличается, — враг, — подумал я. — Это истина веков, и нечего думать, что будет иначе. Раскола в любом случае не избежать. Если не из-за смерти Горма, так из-за меня самого. И этот раскол будет куда опаснее грядущего. — Я потёр глаза и прошептал: — Может, мне и впрямь не стоит дожидаться, когда всё станет хуже? Уйти до точки невозврата?

— Ты хочешь уйти? — вдруг услышал я голос позади. Обернулся и увидел Уну. — Ив, не уходи, — взволнованно и даже печально сказала она.

— Нет, ты… я не уйду. Не сейчас… Не без тебя, — поспешно ответил я.

И тут же сглотнул. Я знаю, что сам придаю многим словам больше смысла, чем они таят в себе в этой эпохе и культуре. Но ничего не мог с собой поделать.

— Ты вправду думаешь, что нет другого пути? — осторожно спросила она, подходя ближе.

— Я не знаю, Уна, — соврал я. — Но пока нет той тропы, что вела бы к хорошей жизни вместе с Вакой, Сови и другими. Они иные. — Может, это прозвучало надменно, но я не закладывал этого. Это был факт. Они отличались от тех, кто уже окружил меня.

— Волкам не жить без стаи. Чтобы ни говорил Горм, но это правда, — покачала она головой.

— Мы не волки, Уна, — ответил я, делая шаг навстречу. — Я, ты, все они — не волки. Мы хотим быть как они. Но никогда ими не станем. Нам уготована другая жизнь. И она не способна уместиться в рамках стаи. — Я даже не знал, правильно ли выражаюсь, понимает ли она меня.

Но ей, похоже, и не нужно было меня понимать. Она шагнула и обняла меня. И стало так тепло. Я совсем позабыл, что она просто девушка. Молодая, пусть даже очень сильная духом, но девушка. Ей не нужно это всё. Старый ты дурак…

— Не уходи, — прошептала она мне в шею.

И я ответил то, что ответил бы любой мужчина, в любом времени и на любом континенте:

— Не уйду.

И подумал про себя: «Не сейчас».

***

Дорогие читатели, спасибо за ваш интерес! Очень попрошу поставить лайк, если книга вам нравится (да, мы уже на третьем томе, как она может не нравиться). Это помогает продвигать книгу, мотивирует меня писать много, писать интересно и бонусом ускоряет выход глав. Также я читаю ваши комментарии, слышу много интересных идей. И многие из них будут реализованы.

P. S. Думаю, большинство из вас понимает, что я не могу раскрывать абсолютно все аспекты жизни тут же и сейчас. Все вопросы будут получать ответы постепенно. Ведь мы (вы) читаем не учебник истории) И зачастую, читая ваши комментарии, вижу два различных мнения относительно одного аспекта. И даже не могу написать, что вообще-то отчасти правы оба. Да, такое бывает очень часто. Очень.

Глава 6

К полудню я уже заприметил тот самый поворот, о котором говорил Белк. Увидеть его было несложно — вдалеке поднималась обширная скальная стена, что словно держала очередной уровень долины. И там же, чуть поодаль, она сходила на мягкий подъём. Чуть пониже темнела полоса деревьев и светлый обрыв плато.

«Долины Альп заполнены подобными плато, лугами и скалами. Иной раз кажется, что я и вовсе попал на другую планету. Но нет, это земля, просто большинство людей позабыли, как она прекрасна и разнообразна, — думал я, жуя жёсткий кусок сушёного мяса и запивая отваром трав. — И вся эта красота таит как благо, так и неприятность. Хищники, ядовитые травы, паразиты. И люди».

Попав в это время, в эту реальность, я начал иначе воспринимать окружающий мир. Если раньше он был лишь фоном для цивилизации, кормовой и ресурсной базой, порабощённой человеком, то сейчас это было живое, дышащее существо со своим непредсказуемым нравом. Нет, бывало, что и современный человек вспоминал о могуществе природы, переживая землетрясения, тайфуны и другие ужасные катаклизмы. Но если там речь шла о великих бедствиях, то тут любой сход ледника, оползень или неверный шаг могли стоить жизни всей общине. Целой микрокультуре, почти государству в миниатюре, когда ещё нет границ, разделения земель и чётких законов.

— Уже должны были вернуться, — шепнул Шанд рядом. — Их долго нет.

— Значит, охота пошла не по плану, — сделал я вывод.

— Или, наоборот, попалась хорошая добыча, — бросил Ранд с волокуш. — Вака всегда ищет большого зверя, ему ваши птицы неинтересны.

«Тем лучше для нас, — подумал я. — Не забывай, главное — скорость, а не превосходящее количество», — напомнил я себе.

— Скажи, если Вака заприметил сильного зверя, он будет преследовать его до конца? — спросил я, глянув на Ранда. Он уже не корчился от боли, да и зелень лица ушла.

— Ты думаешь о Ваке, словно он глупец, что смотрит одним глазом. Вака охотник. Сильный и опытный. Он будет преследовать добычу только тогда, когда будет понимать, что точно её догонит. Но если… если хоть немного поверит в это, ей не уйти.

— Я не думаю, что он глупец, — покачал я головой. — Просто то, что он видит двумя глазами, отличается от того, что вижу я. Вот и всё. Племя стоит и ждёт. Условлено было это место. И гнаться за зверем дольше, чем следует, — тормозить общину на пути к куда большей добыче на верхних лугах.

— Может, ты и прав, — усмехнулся он. И этот смешок, естественно, означал, что он совершенно не был со мной согласен. — Но Вака всегда приносит добычу. И поверь, наверху он добудет больше, чем все охотники племени вместе.

— Ну… в этом я сомневаюсь, — ухмыльнулся уже я, вставая и забирая Ветра у Зифа, чтобы покормить. Нельзя было, чтобы волчонок забывал мой запах, но и нужно было, чтобы он привыкал к запахам окружающих меня людей.

— Уже? — буркнул неандерталец.

— Ты и так с ним не расстаёшься, — ответил я.

— Ладно.

— Ты правда веришь, что сможешь охотиться лучше Ваки с этими… бросалками камней?

— Не верю, — сказал я, присаживаясь обратно. На лице Ранда уже успело появиться торжествующее выражение, как я добавил: — Я знаю точно. Эти «бросалки» куда сильнее, чем ты можешь себе представить. И к тому моменту, как твоя нога заживёт, всё племя будет это понимать. И я, так и быть, даже научу тебя, если захочешь.

Я уселся, придерживая Ветра на коленях, и аккуратно взял мех с «волчьей» смесью. Волчонок урчал, по-щенячьи поскуливал и тыкался влажным носом в ладонь, выискивая добавку.

— Ха! — Ранд приподнялся на локтях, насколько позволяла волокуша. — Слышать духов он умеет, травы знает, камнями кидается… А теперь ещё и волков учить собрался? Может, мне сразу лапы тебе лизнуть, вожак?

Я промолчал. Даже головы не повернул. Просто продолжил кормить Ветра, наблюдая, как тот жадно глотает, прикрывая голубые глаза от удовольствия.

«Через пару недель надо начинать отлучать его от остальных людей, — подумал я, глядя, как волчонок трётся мордой о мою руку, и представляя, как может отреагировать Зиф. И как бы это не стало проблемой. — Сейчас он ещё терпит всех — ибо даже не понимает, кто он есть по природе, но границы нужно уже начинать выстраивать, и делать это жёстко, но постепенно. Иерархия должна быть ясна: я — вожак, он — подчинённый. К трём месяцам он уже должен понимать это твёрдо. Если не взять контроль сейчас, потом будет поздно. Дикий зверь, выросший среди людей, но не признающий хозяина, — опасность для всех. Для детей, для женщин, для тех же охотников. А Вака… Вака не упустит возможности использовать это против меня. Один неудачный бросок, один укус „бешеного пса“ — и всё. Списать можно будет на что угодно. На Чёрного Волка, на мою неспособность, на проклятье…»

Я погладил Ветра по загривку, чуть сильнее надавив пальцами, обозначая давление. Волчонок дёрнулся, но не огрызнулся, только покосился глазом и снова ткнулся в руку.

«Хорошо. Терпит. Значит, можно работать дальше. Когда приучу к повиновению, к наградам, к основным правилам… Тогда и охоту начинать. Волчий нос чует за полкилометра то, что человек унюхает, только носом ткнув. Слух, зрение, скорость… С волком мы станем не просто охотниками. Мы станем теми, от кого не спрятаться. Только бы успеть. Только бы он принял меня до конца», — я даже не представлял, удастся ли мне такая авантюра. Воспитать волка — это не мамонта завалить, это действительно трудно.

Как только Ветер наелся, я отправился за деревья, подальше от людей, чтобы помочь ему справить нужду. Скоро и эта потребность отпадёт. А когда вернулся, ко мне обратился Шанд.

— Ив, — он поднялся, отряхивая колени от налипшей хвои. — Я пойду потренируюсь. Остановка затянулась, а рука ещё не привыкла.

— Иди, — кивнул я, не отвлекаясь от Ветра.

У нас на удивление быстро выстраивались стройные деловые связи. В отличие от большинства, Шанд не обладал той горделивостью и высокомерием охотников, что была почти в комплекте с такой уважаемой позицией в общине. Вместо этого он сразу занял положение ученика, отбросив всякие предрассудки по поводу опыта, возраста и прочего. Хотя тот же возраст в общине был совсем второстепенным.

«Да, тут до десяти дожил — и уже не ребёнок. Но и не полноценный взрослый. Скорее… маленький взрослый. Удивительное положение вещей, — думал я про себя. Но эта позиция так же разнилась от индивидуума к индивидууму. — Но, без обряда инициации, я всё ещё остаюсь эдаким „недомужчиной“, вне зависимости от моих умений и талантов», — одновременно осознавал я.

А Шанд отошёл к краю стоянки, туда, где деревья расступались, открывая вид на каменистый склон. Я покосился на него краем глаза, связывая новый болас, что отправится с нами на охоту. Юноша встал ровно, ноги на ширине плеч. Сделал вдох. Медленно поднял пращу, раскрутил. Резкий, хлёсткий рывок — и камень ушёл ровно, без лишнего усилия, и ударился в ствол сухого дерева шагах в двадцати.

Его техника отличалась от той, что была у Канка. Шанд не только использовал инерцию от раскручивания, но и собственную силу, дёргая в миг перед точкой поворота к положению броска. Чисто теоретически… такой бросок был сильнее, но и контроля требовал больше.

«В любом случае, это — то, что надо. — я невольно задержал взгляд на нём дольше, чем планировал. — И дело не только в технике, но в общем подходе. Канк мечется, пробует, ошибается, снова мечется. Интерес есть, а системы нет. А Шанд… он считает. Каждый бросок, каждое движение. Холодный расчёт. Это не просто желание научиться — это желание понять. Овладеть. Использовать», — и я, естественно, уважал такой подход.

Шанд снова поднял пращу, прицелился, замер на мгновение — и камень ушёл в то же место, на ладонь левее первого.

— Есть! — выдохнул он и, кажется, впервые за день позволил себе улыбнуться.

— Идут! — крик Белка послышался из-за дальнего бугра.

Я вздрогнул. Ветер дёрнулся, заскулил, но я прижал его ладонью к коленям, успокаивая.

— Охотники вернулись! — тут же подхватил Канк, и голос его летел откуда-то с края леса.

Я поднялся, передавая волчонка Зифу. Тот молча принял, прижимая щенка к груди, и тоже встал, всматриваясь в сторону подъёма.

Из-за скального выступа, оттуда, откуда мы совсем не ждали, показалась группа Ваки. Трое мужчин, гружёных, шли прямо к нам. Не в обход, не по проторенной тропе, а напрямую, словно выросли из камня.

— Как они там оказались? — вырвалось у меня. — Мы же ждали их с другой стороны…

— На то Вака — есть Вака, — голос Ранда за спиной прозвучал глухо, с раздражением, в котором мне почудилась застарелая горечь. — Никогда не знаешь, что он сделает и откуда явится. Никогда.

Я смотрел, как они приближаются. На жердях, перекинутых через плечи, они несли оленя. Крупного, с тёмной, лоснящейся шкурой. Ноги связаны, голова безвольно мотается в такт шагам… и одна нога у него отрезана. Ровно и чисто, по суставу.

Люди уже бежали к охотникам. Радостные голоса, смех, возгласы. Свежее мясо — значит, сегодня можно не экономить, не использовать запасы, а есть по-настоящему. В пути ничего не заготавливали толком, добытое на охоте летело в желудки в тот же день. Важнее было сохранить уже имеющиеся запасы.

Охотники остановились в кругу соплеменников. Кто-то хлопал их по спинам, кто-то уже тянулся к туше, чтобы помочь снять с жердей. Они говорили, перебивая друг друга, рассказывали, как шла охота, как Вака выследил зверя, как бил…

А Вака тем временем шёл дальше. Он нёс отрезанную ногу оленя, держа её за копыто и согнув руку в локте. Перешагнул через корни поваленного дерева, обогнул его, направляясь прямо к нам.

— Ив, — тихо, одними губами, шепнул Ранд. — Он идёт к тебе.

Я напрягся.

«Чего он хочет?» — задался я вопросом. Но искать ответы времени не было, он уже был рядом.

Вака остановился в нескольких метрах. И молча смотрел на меня. Лицо — как камень, только глаза живые. Холодные, оценивающие. Но ему не скрыть насмешки, коя хоть и пыталась утаиться, но не сумела скрыться.

И он молча, не говоря ни слова, бросил оленью ногу к моим ногам. Тяжёлый кусок мяса глухо шлёпнулся в траву, забрызгав мои мокасины тёмными каплями ещё не запёкшейся крови.

— Сегодня я кормлю тебя, — сказал Вака. Голос ровный, без насмешки, без угрозы. Просто констатация факта. — Завтра — ты кормишь меня. Покажи свою охоту, маленький волк.

Он развернулся и пошёл обратно, даже не взглянув на волокуши, на Ранда, на собственного сына, что лежал со сломанной ногой и смотрел на отца так, словно тот был виновником его участи, и сжимал шкуру в беззвучном гневе.

А я смотрел на ногу оленя. Шкура взмыленная, грязью заляпанная, мясо под срезом тёмное, свежее. Вака не просто так сделал это. Он… что? Зачем это всё?

Я повернулся к Ранду. А тот сидел бледный, губы сжаты, глаза в одну точку.

«Даже волкам не чужды человеческие чувства», — без иронии подумал я, глядя на него.

— Что это значит? — спросил я тихо.

Ранд словно очнулся. Посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то, чего я раньше не видел. Растерянность? Обида? Страх?

— Тебе нужно было отказаться, — выдохнул он даже без издёвки.

— Почему?

— Он накормил вас… словно вы немощные щенки, как твой волчонок, которые сами не могут добыть. — Ранд сглотнул, дёрнул кадыком. — Вака дал вам свою силу. Теперь вы у него в долгу. Все. И каждый поймёт это так, как он хочет. Что вы ни на что не способны без него. Что он — сила стаи. А вы… вы так, мелочь, что он подкармливает со своего плеча.

«Вот как… Ну да, это не подарок. И не помощь. Это очередная попытка унизить и обесценить. Тонкое, почти неуловимое, обставленное как благородный жест. „Посмотрите, я такой щедрый, я даже этих неудачников кормлю. Пусть знают своё место. Пусть все знают их место“. — Я даже не сумел сдержать улыбки. Так… по-детски. Нет, может, это имело какой-то сакральный, даже исторический контекст в рамках племени Белого Волка. Но я видел уже какие-то детские, наивные тычки. И, признаться, раньше как-то страшнее было. А это… — Даже полегчало. Расслабился что ли. Да и наемся, уж от дополнительного мяса я не откажусь. Пусть даже не рассчитывает».

Вместо обиды во мне стал просыпаться озорной азарт. Зря он так.

— Ха… — выдохнул я. — Ха-ха!

— Ив? — Зиф нахмурился, прижимая к себе Ветра. — Ты чего?

— Да так… — отмахнулся я. — Похоже, в первую охоту нам придётся постараться немного больше.

Я поднял ногу с земли, взвесил на руке. Тяжёлая. Хорошая нога. И скорее всего, будет очень вкусной с травами и мёдом. Да и неплохим подспорьем перед охотой.

«Я верну тебе мясо, Вака. — подумал я, глядя, как его спина исчезает в толпе соплеменников. — Мне не нужна твоя сила. И твоё одобрение мне тоже не нужно. Ты сам напросился. Теперь мне придётся ответить таким же „благородным жестом“. Это ведь так устроено?»

***

Долгожданная глава с охотой будет завтра в 20:00. Она выходит очень... большой. Поэтому я решил не разбивать её на несколько, но требуется время. И думаю, оно того стоит.

Глава 7

— А это точно необходимо? — спросил Канк.

— Да, — отчеканил Белк. — Если Ив сказал, что надо — значит надо. В его праще же ты не сомневаешься.

— Ха… — выдохнул Канк.

В нём ещё слишком много юношеского задора. Что с одной стороны хорошо. Но только с одной.

Шанд же, не сомневаясь, обтирался хвоей, землёй, прелой травой. Я предполагал, что таким образом будет проще скрыть человеческий запах. Такое как раз практиковалось в определённых культурах. И даже Белк был нисколько не против. Уж он хорошо знал, на что способны носы зверья. Да и им с Канком как раз придётся заходить с ветреной стороны. Нам с Шандом в этом случае проще — ветер на нашей стороне.

— Все помним, как действовать? — уточнил я, закладывая дротики в чехол из шкуры. Его мы вешали на поясницу — так и вытащить проще, и меньше движений, что могут нас раскрыть.

— Да, бьём как можно больше мелочи, — сказал Шанд. — По возможности берём крупных.

— Не забывайте про болас, — добавил я. — Если заприметим крупных — бьём дротиком, сразу отправляем болас. У нас нет времени бежать за зверем.

— Но почему я с боласом? — расстроенно проскулил Канк, но одного взгляда Белка хватило, чтобы его приструнить. — Понял…

— Я сделала, — тихо сказала Уна, подходя ближе и передавая мех с отваром.

— И я тоже! Как ты учил! — воскликнула Ака рядом.

— Тс-сс… — поднёс я палец к носу. — Все же спят, Ака.

— А, ой, — опомнилась она. — Вот… — она протянула свёрток с утрамбованным пеммиканом из орехов, жира, сушёного мяса и ягод.

На современный вкус это было весьма своеобразное сочетание, но в его эффективности не было причин сомневаться.

«Не зря же он стал чуть ли не фундаментом торговых отношений между коренными индейцами и колонистами, — подумал я. — Хотя, я помню, чем это кончилось. Но факта оно не отменяет.»

— И вот ещё, ты просил, — протянула Уна другой свёрток. — Пусть духи не покидают вас на пути, и охота дарует пищу волкам, — немного поклонилась она.

— Белый Волк поможет, он не оставит волков голодными, — ответил я, наконец зная, как проводится такая процедура.

А в свёртке была относительно новая разработка. Эдакая аптечка каменного века, ещё не в «премиум» комплектации, но уже что-то. Туда отправился мох сфагнум, жгут из обработанных жил, береста и мазь. Её мы назвали «дар духов земли и неба». Она состояла из основы в виде дефицитного и очень ценного — медвежьего жира, что был доступен только Уне. Ну и может, немного прополиса. Он сам по себе нёс небольшой антисептический эффект из-за уникального состава, что было далеко не мифом — а научно доказанным фактом. И этот эффект усиливала сосновая живица и толчёный уголь — что вкупе давали мощный антисептический эффект. В качестве кровоостанавливающего и вяжущего — измельчённый ивовый луб, толчёные ягоды можжевельника (было непросто) и полынь. И заживляющие компоненты — подорожник и прополис, что вообще был в разы ценнее мёда, который и сам по себе был редким.

«А я ведь и не думал об этом, так привык, что он всегда доступен, — стыдливо подумал я. — Прости, Уна.»

Мёд так же был доступен только травницам, исключая редкие использования в кулинарии. И Уна только сегодня сказала, что его почти не осталось. А ведь добывать его — это не в ульях копаться. И похоже, нужно искать место, где пчёлы решат его одолжить. Ага, как же.

— Не забудьте проверить оружие. Не хватало, чтобы наконечник обломился в пути, — сказал Белк, приглядываясь к стыку своего копья, прощупывая посадку. — Особенно ты… — прошипел он на Канка.

— Один раз было… — обречённо выдавил юноша.

— Охотник ошибается лишь раз, — строго напомнил Белк.

Сейчас была глубокая ночь. И из всего лагеря не спали лишь мы да часовые из когорты Ваки. Как, скорее всего, и он сам. Нам пришлось завалиться спать сразу, как прибыли на новую остановку. От неё уже куда лучше виднелся тот самый поворот и плато, на котором будет охота. И ещё стало понятно, что ручей за минувший год превратился в горную реку. Но всё ещё оставался достаточно узким, чтобы без проблем его преодолеть. Хотя это доставит дополнительные проблемы для перехода.

Когда я ходил за дротиками к Даке, к голове нашего каравана, застал разговор Азы и других старейшин. Из него понял, что на следующий год эта небольшая река разрастётся ещё сильнее и придётся искать новую дорогу. И понял, что как раз старейшины являются тем самым «мозгом» долгосрочного планирования. Они давали советы, корректировали дорогу. И знали эти места лучше того же Ваки или Горма.

«Вот и как их можно считать бесполезными? — подумал я, вспоминая разговоры с Рандом. — Они не менее важны, чем те же охотники. Ведь без прошлого не будет и будущего. И надеюсь, что это когда-нибудь дойдёт до него.»

Но я уже замечал, что Ранд с интересом наблюдает за нашими приготовлениями. Так, вполглаза. Но наблюдал. Иногда бросал неизящные колкости и пытался поддеть, правда, выходило не очень. А я «ненарочно» проговаривал, что, как и для чего будет использоваться. И повторение нашей стратегии даже его заставило вставить свои «пять копеек».

— Зря вы так задумали. Нельзя обрывать тропы. Зверью нужно дать волю, чтобы бежать. Дать надежду, что он выживет. И там уже бить, — говорил он у вечернего костра. — А лучше дать почувствовать, что он ушёл. Спасся. Зверь ослабит ухо и окажется в силке. А коль ранили, он далеко не побежит — если не гнать. Ляжет рану лизать да слабеть.

— Разве не проще словить всех сразу, а там бить, пока они мечутся? — спросил я, завязывая узлы очередного боласа.

— Ха… Сразу видно, что ты на охоте мало был. Зверь, что не имеет выхода, будет метаться так, что ни один дротик не попадёт. А в конце концов понесётся на охотника, а уж копыто бывает опаснее копья. Тропа всегда должна быть. И должен быть тот, кто на этой тропе ждёт, таится.

— Думаю… это имеет смысл, — признал я, но всё ещё не планировал отказываться от плана.

— И проси духов днём, чтобы в вашем «силке» не оказался зверь страшнее волка. А такой ходит по этим склонам, да ягоды любит. Но и от волка не откажется. Особенно когда ему не оставили шанса уйти без боя.

Я понимал, что он говорит про медведя. Да, с этим зверем я даже в кошмарном сне не хотел бы встретиться. И если просто бурый — можно порадоваться. А если пещерный, то тут ни один дух не поможет. И на самом деле Ранду удалось то, чего я боялся — внести смуту и сомнение в мой план. Но я устал сомневаться. Нужно пробовать, а затем прорабатывать ошибки.

«Только проработать их удастся, если мы живы будем…» — тогда подумал я.

— Как ты думаешь, — решил я спросить у него, — Вака дал мне ногу оленя, мне стоит дать так же?

И я даже не ожидал, что он ответит. Но, вопреки, сказал:

— Больше. Должен дать больше. Только так не обидишь накормившего, ведь у тебя не было ничего, а он дал всё.

Какая занимательная логика. Почти инвестирование, мясные облигации с купонным доходом.

— А если дам больше, не воспримет ли он это как попытку принизить его? Словно я охочусь лучше?

— Ещё как! Ха-ха! — посмеялся Ранд. — Просто Вака хоть и… подобен помеси льва и гиены, от льва у него больше. Он тебя поймал в силок, и никуда тебе не деться. Чтобы ты ни дал, ты взглянешь в глаза либо льву, либо гиене.

— Вака… я-то думал, Ита хитра. А оказалось… — я тут же опомнился, но от моих слов даже выражение лица Ранда не изменилось, не дрогнул ни мускул.

— Но… если бы передо мной были две тропы, по которым я неминуемо должен идти, в конце одной — гиена, а другой — лев, я бы не задумываясь пошёл в сторону льва. Он бьётся открыто, а гиена никогда не рвётся драться. Она выматывает, преследует и ждёт, когда силы кончатся. И очень редко нападает одна.

— А ты ведь не такой дурак, как я думал, — ухмыльнулся я, удачно подобрав синоним для описания глупости в кроманьонском языке. — Ещё бы ты размышлял так раньше, до того, как отправился за мной в лес.

— Я так и думал, — прошипел он. — Ведь ты… хуже гиены.

— Пора, — сказал я, глядя на звёзды, видневшиеся меж крон. — До рассвета нужно добраться до плато. Там разделимся: мы наверх, вы по низу. — всё проговаривал я то, что всем было и так известно.

И вдруг всё стихло. Мы стояли у костра и понимали, что эта охота может изменить не только отношение Ваки и общины, но и поменять расстановку сил. И сколькими бы теоретическими знаниями я ни обладал, я не мог предугадать, к чему это меня приведёт. Как и каждый из стоящих рядом со мной. У всех них были свои цели и желания, к которым они стремились. Какие-то мне были понятны, другие оставались загадкой. Но факт того, что эта охота станет историческим событием в хронике этой общины, был для меня неоспорим.

— Пусть Волк дарует нам достойную охоту, — сказал басом Белк, смотря на огонь и рукой прикоснувшись к волчьему клыку на шее.

— Пусть дарует пищу волкам, — добавил Канк.

— И даст силы волкам, что её ищут, — сказал Шанд.

— И не прольёт крови своей плоти, — мягко произнесла Уна.

— И вкусно накормит. Духи это умеют! — с улыбкой бросила Ака, вообще не ощущая сложившейся атмосферы.

— Мы принесём добычу стае, — я сам неосознанно коснулся клыка на кожаном шнурке. — Накормим волков и покажем им, что наши клыки тверды и остры не меньше, чем у прочих. И наши имена зазвучат голосами надежды на сытое завтра. И Волк покажет всем тропу, по которой идти к Зелёной земле, что полнится зверями и травами, кореньями и ягодами.

Я не знал, поняли ли они то, что я имел в виду. Но говорил я это от чистого сердца. Даже не вкладывая скрытый смысл. Это было моё честное желание и стремление.

Но в конце так и хотелось сказать: «Аминь.» Но, пожалуй, меня не поймут.

— Идём, — махнул я рукой с копьеметалкой.

И мы двинули, позвякивая камнями в подсумках, древками дротиков в чехлах из шкуры и с хрустом хвои под ногами, обутыми в сыромятную кожу. Что нас ожидало там — я не ведал. Но осознавал, что мы обязаны накормить общину. И доказать, что я не просто любимцы духов. Я должен был доказать, что тоже — волк. Пусть и охочусь иначе.

Лес в отдалении от остановки повстречал нас знакомыми шелестами и шерохами, уханьями и хрустом. Все эти звуки были привычной частью мира. Где-то прошуршали насекомые в подлеске. Сбоку ахнула птица, встревоженная нашим приближением. Вдали послышался хруст ветки, может под лапой зайца, а может и волка.

Мы были чужими в этом месте. Лишь гостями, что сунулись в чужие владения с одной лишь целью — взять то, что принадлежит этому миру.

Утряняя стынь пробиралась под шкуры, покусывала кожу заставляя подобраться мышцы. Но всё ещё пахло ночью, воздух был гуще, влажнее. Сам лес источал занятный аркестр ароматов: сырой земли и прелой хвои, близкой водой, амиаком и зверем.

Белк шагал первым, я немного позади, за мной Канк, запирал Шанд. Этакий строй мы назначили ещё на стоянке. Если столкнёмся с опастностью, первым её встретит Белк. С тыда прикроет Шанд. В середини шли самые уязвимые. Здесь не было места гордости, только сухой эффективный расчёт, только так можно было обеспечить выживаемость группы.

«Точно как караваны торговцев на каком-нибудь Шёлковом пути.» — подумал я и представил вереницу верблюдов гружёных тюками товаров.

Вскоре лес кончился, просто в какой-то момент деревья расступились и мы выбрались на сплошной склон. Тут ветер бил интенсивнее, просторнее, без препятствий. Звёзды над головой ярко горели, как, чудилось, никогда в жизни. Я задрал голову и на миг обомлел.

— Красота… — прошептал я.

Они висели так низко, что казалось их можно коснуться рукой. Огромные, холодные, и их водилось так много, что глазу не за что было зацепиться. Млечный Путь расплескался по небосводу обширной светящимся поясом, и я рассудил, что Сови-то прав — они и впрямь похожи на тысячи костров предков. Жаль я знал, что они на самом деле такое. От этого даже было как-то печально.

— Ив, — тихонько кликнул Шанд.

— Иду, — кивнул я.

Склон возвышался полого, но ноги всё равно уставали. Камни то и дело норовили выскочить из-под мокасин, приходилось ставить стопу осмотрительно, нащупывая опору. А спереди, всё ближе, темнелась стена плато.

Она высилась над нами, массивная и тёмная, с неравномерной кромкой, где скалы перемежались с деревьями. Там, наверху, уже скоро начнётся охота.

Как оказались у подножья, пришло время расходиться.

— Здесь, — сказал я.

Белк кивнул, окинул взором склон, по которому нам предстояло подниматься, потом взглянул туда, куда вёл их путь — вдоль плато, в обход, к реке.

— Сойдёмся наверху, — произнёс он тихо. — Если что пойдёт не так — свистнем.

— Да, если свист — уходим к реке и дожидаемся. Либо двигаем сюда, в зависимости от местоположения, — подтвердил я. — Не рискуем чересчур сильно. Нам это не нужно.

Белк хмыкнул, бахнул меня по плечу — коротко, по-мужски, без ненужных слов. Канк мазнул по мне взглядом, в коем читался винегрет бравады, страха и трепета, и тоже кивнул. Такие они разные, но поразительно удобные друг другу. Любопытно, каким манером совершается разделение воспитателей и подопечных? Отчего собственно Белк и Канк?

— Пусть Волк ведёт, — обронил он и зашагал за Белком.

Я глядел, как их фигуры растворяются в потёмках, пока они не пропали совсем, слившись с камнями и редкими деревьями. Потом обернулся к Шанду.

— Идём.

Подъём оказался тяжелее, чем я полагал — крутизна нарастала понемногу, но камни под ногами стали больше, идти по ним было одно мучение. Пару раз я оступался, но успевал поймать равновесие, добро матерясь про себя и радуясь, что дротики в чехлах, а не в руках. Шанд шёл молчанкой, чисто, не отлипая ни на шаг.

Кайма плато близилась неторопливо. Я считал про себя шаги, чтобы отвлечься от утомления, но запутывался на сотне, затем на пятидесяти, следом попросту перестал думать. В котелке вертелось одно: успеть до рассвета занять позицию, пока животные ещё не пробудились, пока ночной туман не рассеялся, пока мы всё ещё невидимы.

Плато встретило на сосновым не густым лесом, но достаточным, чтобы спрятать нас от посторонних глаз. Деревья стояли нечасто — как и подобало местоположению, но подлесок — кусты, зелёная поросль, трава — предоставлял какое-то укрытие. Где-то в глубине ахнуло, завозилось. Птица? Мелкий зверь? Я не стал гадать. Но руки сами натужились, будто бы отзываясь на звук.

— С этого момента, — обернулся я к Шанду, заговорив чуть слышно, практически одними губами, — знаемся жестами. Уяснил?

Он кивнул.

— Если надо притянуть внимание — два удара по груди. Вот так, — я изобразил, приложив кулак к грудине и дважды несильно стукнув. Звук сошёл глухим, тихим, практически не слышным даже для меня. — Этого хватит, чтобы я услышал, но зверь не вспугнётся.

Шанд повторил жест, примеряясь, и одобрительно качнул башкой.

— Хорошо, — выдохнул он и здесь же прибавил, чуть помедлив: — Только тебе всё равно придётся учить прочие охотничьи жесты.

«Да помню я! Учу… сильно много их выдумали.» — подумал про себя, но вслух ничего не произнёс. Ну хоть основные запомнил.

Мы двинули в лес.

Под ногами хрустело, но я старался шагать мягко, переносить вес на пятку, перекатывать ступню. Где-то внутри, глубоко в груди, начинало рождаться то самое ощущение — предвкушение. Оно было липким и горячим. Охота. Подлинная. Первая в этой жизни, где я не жертва, а охотник. Ну, не считая той, на козла. Но там было совсем другое.

Небо на востоке начало светать, звёзды угасали одна за другой, словно кто-то невидимый гасил их, обходя небосвод. Очертания деревьев обозначались чётче, тени приобретали густоту, и мир вокруг переставал быть чёрно-белым, заполняясь серыми, сизыми, предрассветными оттенками.

Мы погружались в лес, Шанд держался правее и чуть позади, как мы и уславливались. Каждый из нас сканировал свой сектор — я впереди и левее, он — правее. Так нас никто не застигнет врасплох.

Тут я услышал глухой удар. Я выдохнул медленно поворачивая голову к товарищу. Тот неподвежно глядел вверх на ветви деревьев. Его рука указала куда-то. Я перевёл взгляд и увидел сидящей на ветки птицу. Весьма крупная, почти с небольшую курицу. Перья иссиня-чёрные, с железным отливом, а над глазами — красные, будто нарисованные кистью, брови.

«Да это же… тетерев?» — заподозрил я.

Я застыл, боясь даже дышать. Сердце затрепыхалось чаще. Аккурат тетерев. Только больше, чем те, что я видел в учебниках. Высокогорный подвид, наверное. Или попросту плейстоценовая версия — всё здесь было больше, массивнее.

Птица сидела недвижно, немного нахохлившись, и, кажется, нас не засекала. Утренний свет только начинал вкрадываться под полог леса, тени ещё прятали наши фигуры.

Я неторопливо переместил взгляд на Шанда. Тот глядел на меня, дожидаясь команды.

«Отличная дичь, — пронеслось в голове. — Мяса немного, но зато какое. А если повезёт найти гнездо… Они как раз несут яйца в это время. Это даже лучше, чем мясо.»

Я кивнул. И пальцами показал: бить.

Мы договаривались об этом заранее. Для птиц — только праща. И бить вдвоём, одновременно. Так шансов больше. Если один промажет, второй может достать. И учимся работать сообща, чувствовать друг друга.

Я, не глядя на Шанда, только краем глаза фиксируя его присутствие, начал распутывать пращу. Она висела на запястье, свёрнутая в кольцо. Пальцы работали быстро, но осторожно — никаких лишних движений, никакого шума.

Камень из подсумка лёг на ложе. Я проверил хват, отвёл руку.

Короткий взгляд в сторону. Шанд замер в той же позе, праща готова, камень на месте. Глаза прищурены, дыхание ровное.

«Так… на счёт три.» — прокручивал я в голове.

Мы много раз репетировали этот счёт. Раз… два… три!

Я крутанул пращу. Один оборот — набор скорости. Второй — бросок.

Камень сорвался с ложа и ушёл вверх.

Я видел, как два снаряда летят к птице. Мой — чуть левее, Шанда — правее. Ещё мгновение, и…

Тьфу!

Глухой удар. Мой камень ударился о ветку в полуметре от птицы. Шанда пролетел над самой головой, срезав несколько перьев, но тетерев дёрнулся, расправил крылья и с шумом сорвался с места.

— Чёрт! — выдохнул я беззвучно, одними губами.

Птица исчезла в глубине леса, только ветки качнулись ей вслед.

Я перевёл взгляд на Шанда. Тот стоял неподвижно, глядя туда, где только что сидела добыча. На лице было не разочарование и не злость. Только лёгкая досада, которую он тут же подавил.

Я постарался передать ему мимикой: всё нормально, спокойно, работаем дальше. Чуть приподнял брови, качнул головой, изобразил губами что-то вроде «ничего страшного». Шанд кивнул, принимая, и снова замер, прислушиваясь к лесу.

Мы пошли дальше.

Лес становился чуть гуще. Подлесок цеплялся за ноги, трава шуршала, но мы старались двигаться медленно, осторожно, давая миру время привыкнуть к нашему присутствию. Птицы затихали, когда мы приближались, и начинали петь снова, когда мы уходили достаточно далеко.

Где-то вдалеке журчала вода, а может, мне только казалось.

И снова глухой звук справа.

Я замер, поворачиваясь. Шанд стоял, замерев, и взглядом указывал вперёд и чуть влево.

Под кустом сидел заяц, прижав уши к спине, и, кажется, нас не видел. Буро-серый, сливающийся с землёй и прошлогодней хвоей. Крупный, как небольшой пёс. Заяц-русак? Или горный беляк? Неважно. Мясо — вот что действительно важно.

Я кивнул Шанду.

Мы снова распустили пращи. Камни легли на ложе. Раз… два… три!

Два камня ушли в цель. Мой попал зайцу в бок, Шанда — в голову. Зверёк дёрнулся, перевернулся на спину и затих, только лапы ещё несколько раз вздрогнули.

Я едва не выдохнул вслух от радости.

«Есть! Попали!» — кричал я про себя.

Но Шанд уже действовал, в отличие от меня. Он метнулся вперёд — быстро, бесшумно, как настоящий охотник. Подхватил зайца, одной рукой прижал к земле, второй — короткое, резкое движение. Хруст. Всё кончено. Он вмиг сломал ему шею, прекратив мучения.

Я смотрел на него и в который раз думал: вот оно. Вот что значит — охотник, а не то что некоторые. Никакой эйфории, никаких лишних эмоций.

Шанд подвязал задние лапы зайца коротким ремешком и повесил на пояс, головой вниз. Я знал этот приём — так кровь уходит из мышц, стекает к голове. Для крупной дичи потом нужно сливать, а с зайцем и так сойдёт.

Он поднял на меня взгляд, и я снова кивнул, теперь уже одобрительно, но коротко. Хорошо. Молодец.

Мы двинулись дальше.

Теперь в груди потихоньку разгорался азарт. Первая добыча была у нас. Но я заставил себя дышать ровно, успокоить сердце. Нельзя. Нельзя терять голову. Охота только начинается.

Мы прошли ещё немного, когда я заметил под ногами кое-что интересное.

Чёрные гранулы. Мелкие, россыпью, на тропе, что вилась между деревьями.

Я поднял руку, останавливая Шанда, и присел на корточки. Потрогал пальцем. Гранулы рассыпались под нажимом — сухие, старые. Но сомнений не было.

«Олений помёт. У него как раз такая форма.» — осознал я.

Шанд присел рядом, глянул, тоже потрогал. Помял в пальцах, понюхал.

— Олень, — прошептал он едва слышно. — Но помёт старый. Давно был. Видишь? — он показал рассыпавшуюся труху. — Свежий не так крошится.

— Шёл выше, за ними мы и идём, — так же тихо ответил я. — Прошёл и пошёл дальше. А жаль.

Шанд согласно качнул головой. Мы выпрямились и пошли дальше, но теперь я держал эту тропу в поле зрения. Старый помёт — не значит, что звери не вернутся, уходя от какой-то опасности или оказавшись в ином затруднительном положении. Или что где-то рядом нет свежего. Главное — не упустить момент. Каждый, возможно, накормит племя, нашу группу и меня. Не говоря о положении.

Я старался держаться теней, скользить между стволами, используя каждый куст, каждое дерево как укрытие.

«Важно не просто видеть — важно оставаться невидимым самому.» — повторял я про себя наставления Белка Канку.

Звери чувствуют человека за десятки метров, даже если не видят. Запах, звук, само присутствие — всё это может вспугнуть добычу раньше, чем мы успеем нанести удар.

Очередное дерево — старая сосна с корявым стволом — дало мне отличное укрытие. Я замер за ним, высунувшись ровно настолько, чтобы сканировать взглядом прогалину впереди. Шанд застыл за соседним стволом, повторяя моё движение.

И тут… что-то мелькнуло между кустов. Едва уловимое движение, тень, скользнувшая быстрее, чем ветер качнул ветви. Я напряг зрение, вглядываясь, пытаясь понять, что это было. Косуля? Лисица? Или просто игра света?

И в этот момент я почувствовал прикосновение к ноге.

Что-то скользнуло по щиколотке, холодное, гибкое, живое. Я замер, боясь дёрнуться. Сердце ухнуло в пятки, но сознание сработало чётко, как в былые времена в экспедициях: не дёргаться, не отпрыгивать, не пытаться скинуть вслепую. Сначала понять, что это.

Я медленно, очень медленно, опустил взгляд.

Длинное тело, покрытое тёмной чешуёй, ползло через мою ногу. Довольно большая змея. Не меньше метра. Я проследил взглядом за телом — оно уходило за дерево, скрываясь в тени, где пряталась голова.

«Спокойно, — приказал я себе. — Гадюка такой большой не бывает, а удавы тут не водятся. А если это не гадюка и не удав…»

Медленно заглянул за ствол.

Голова змеи лежала на камне, чуть приподнятая, и я увидел их — два ярких, жёлтых пятна по бокам головы. Уши. Не уши, конечно, но отметины, за которых ужей и прозвали — «жёлтоухие».

Я выдохнул, но расслабляться не стал. Уж не ядовит, но укусить может, а зубы у него острые. А нам лишних заражений не надо. И главное — если дёрнуться, он сожмёт кольца, начнёт обвивать ногу. Не смертельно, конечно, но хлопотно.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, присел на корточки. Костяной нож с микролитами сам скользнул в руку. Спокойно вытащил ногу из-под змеи. Она зашевелилась активнее, почувствовав движение, но было поздно — я уже обогнул дерево, заходя ей в слепую зону.

Ещё миг — и пальцы умело сомкнулись на шее, чуть ниже головы.

«Я уж провёл достаточно времени на Кавказе, чтобы привыкнуть к этому.» — с усмешкой подумал я, вспоминая те времена.

Змея взвилась, мгновенно обвив мою руку сильными кольцами. Но я держал крепко, сжимая пальцы так, чтобы она не могла повернуть голову и укусить.

Шанд уже был рядом, а я даже не заметил, как он приблизился. Смотрел на змею с интересом и без страха.

Я перехватил тело поудобнее, прижал ногой извивающийся хвост к земле и одним движением полоснул ножом по шее, отделяя голову от тела. Туловище дёрнулось, забилось в предсмертных конвульсиях, но я уже отбросил голову подальше.

«Прости, змейка, — подумал я, глядя, как тело продолжает извиваться у ног. — Но так уж нужно.»

Шанд одобрительно хмыкнул, но очень тихо:

— Хорошо. Хага любит змей.

Я кивнул. Из-за шкуры, скорее всего. Да и мясо вкусное, почти как курочка. Я подобрал тело за хвост, дал ему свободно обвиснуть и подвязал к поясу. Оно ещё долго будет сокращаться — нервная система у змей очень развитая, даже без головы мышцы работают. Ничего, к концу успокоится.

Дальше дело пошло лучше.

Словно сама удача повернулась к нам лицом. Или Белый Волк. А может, другие духи, волк их знает. Ещё два зайца легли на наш счёт — один мой, один Шанда. Одного упустили, но это мелочи. Праща работала отлично. Бить издалека, не вспугивая остальную дичь, не подкрадываясь вплотную — это давало пространство для манёвра, время на прицеливание, возможность выбора.

С дротиком сложнее. Для точного удара нужно подходить слишком близко. Слишком рискованно. А атлатль хоть тоже выдаёт приличное расстояние, но у него очень высокая скорость. Только дырявить да пугать всех в округе. Потому для мелких — праща наше всё!

Но добычи всё ещё мало. Три зайца и змея. Для группы, которая собирается накормить стаю и вернуть должок Ваке, этого до смешного мало. И я уже боялся, что скоро везение оборвётся и всё будет очень худо.

«Нужен крупняк. Если бы тут на каждой ветке по зайцу да по птице под каждым кустом — то можно было бы обойтись. Но не тут-то было.» — с лёгким беспокойством думал я.

Ни косуль, ни кабанов, ни оленей. Никаких признаков. Лес словно вымер, только птицы перекликались в вышине. Я начал уже думать, что придётся довольствоваться малым и надеяться на удачу Белка с Канком, когда увидел новый помёт.

Я замер, подняв руку, останавливая Шанда. Присел на корточки, рассматривая находку.

Это был не тот старый, рассыпающийся помёт, что мы видели раньше. Этот был свежим. Влажным, тёмным, собранным в крупные лепёшки. Запах ударил в нос — резкий, мускусный, тяжёлый. А размер «лепёх» сообщал, что это явно не косуля. Что-то куда крупнее.

Но я не мог понять, кто именно.

«Какие варианты? Зубр? Лошадь? — думал я. — Ну нет, вряд ли.»

Шанд присел рядом. Коснулся пальцами, помял, поднёс к носу. И вдруг глаза его расширились. Он побледнел, кажется, даже дышать перестал.

— Великие Рога… — выдохнул он одними губами.

У меня похолодело внутри. Мне даже уточнять не нужно было. Я всё понял сразу, в один миг.

«Megaceros… Гигантский олень! Я же читал о них, видел реконструкции, изучал скелеты. Но никогда — никогда! — не думал, что встречу его живьём. — думал я в восхищении. — Невероятно. Хотя, признаю, зверь-то всё ещё не вымер. Да и встретить я его мог ещё в долине. Видел же следы.»

Они вообще обитали на открытых пространствах, на равнинах, в редколесье, но предпочитали простор. Тут шанс очень мал, но это тоже редколесье. Да и исключать миграцию нельзя. Жаль, что большего сказать нельзя.

«До семисот килограммов. Больше двух метров в холке. Рога — три метра в размахе. Чудовище. Настоящее чудовище, травоядное, но от этого не менее опасное. Огромная туша, острые копыта и эти рога — ими оно могло вспороть человека, как тряпичную куклу.» — вспоминал я сухие цифры, что тут же разбавлялись богатым воображением.

И вдруг, вопреки логике, вопреки страху, во мне что-то откликнулось. Глубоко, на животном уровне, почти инстинктивно.

«Я хочу его убить.» — мелькнуло на задворках.

Мысль подоспела и тут же ускользнула, но отпечаток остался. Жар в груди, частое сердцебиение, лёгкое головокружение. Вот это была бы добыча. НАСТОЯЩАЯ добыча. Такая, о которой слагают сказания. Такая, которая раз и навсегда поставит меня наравне с Вакой. Ну или приблизит. А может, за инициацию выйдет.

«Остановись, — скомандовал я себе. — Это самоубийство. Ты никогда не охотился на такое. Да ты вообще толком не охотился! Это мегафауна, мать её, монстр ледникового периода!»

И всё же я прошептал:

— Один. Он один.

Шанд кивнул, не отрывая взгляда от помёта.

— Самец, — удостоверил он. — Старые самцы порой уходят. Не любят стаю.

Время гона ещё не настало. Значит, не дерётся за самок. Значит, просто ходит один, набирая вес перед зимой. И достаточно силён, чтобы выживать в одиночку.

И здесь — редколесье. Не равнина, где он может разбежаться и смести всё на своём пути. Тут, среди деревьев, у него мало пространства для манёвра. Рога будут мешать, цепляться за ветки, тормозить бег.

— Может ли быть, что он всё ещё здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Шанд обождал, затем кивнул.

— Может. Помёт свежий. Он где-то рядом. Но… Ив, даже Вака лишь несколько раз убивал такого зверя. — предупредил он.

Я посмотрел на него. В глазах Шанда не было страха. Он просто предупреждал, что это будет очень опасно.

— Но… это будет достойная добыча, если выйдет, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Духам бы понравилось… — я сам поразился, что всё ещё не оставил эту мысль позади.

И мы пошли дальше, не имея больше особого смысла проводить анализ кала. И удача, словно решив сжалиться, подкидывала нам добычу одну за другой.

Глухарь попался первым, тяжёлый, с характерным хвостом-веером. Он сидел на нижней ветке, нахохлившись, и явно не ожидал атаки с земли. Два камня ушли в него почти одновременно — мой чиркнул по крылу, Шанда угодил точно в корпус. Птица рухнула вниз, даже не успев расправить крылья.

Потом два тетерева. Одного я снял сам, вторым занялся Шанд, и надо отдать ему должное — бросок вышел безупречным. Камень ударил птицу в голову, и та упала таким же камнем.

Я подбирал добычу, подвязывал к поясу, и с каждым разом груз делался всё тяжелее. Три косых, змея, глухарь, два тетерева… Для двоих охотников, вооружённых только пращами, это уже был весьма хороший результат. Жаль только, гнёзд мы так и не нашли. Где-то там, в кронах или под корнями, скрывались яйца, но лес не желал раскрывать свои секреты.

Солнце поднялось выше. Свет уже активно проникал сквозь редкие кроны, падал пятнами на траву, на камни, на наши лица. Скоро мы уже должны были повстречать Белка с Канком.

И тут я увидел её. Птица сидела на валуне, чуть поодаль, на открытом месте. Крупная, с округлённым станом. Оперение серое, с тёмными поперечными полосками по бокам, клюв яркий, оранжевый, будто горит на солнце.

«Да это же кеклик, — усмехнулся я про себя. — Недавно только припоминал.»

Повстречать в предгорьях каменную куропатку, дело вполне заурядное, хоть она больше предпочитает обилие камней.

Я скосился на Шанда. Тот уже глядел на птицу, и в глазах его сверкал тот же огонь, что и у меня.

Неторопливо, очень медленно, мы распустили пращи. Камни легли на ложе. Вдох. Выдох. Раз… два… три!

Два камня ушли синхронно. Кеклик вздрогнул, попытался взмыть, но было поздно — оба снаряда достигли цели. Он кувыркнулся с валуна и замер у подножия, только крыло ещё подрагивало.

Шанд метнулся вперёд, схватил добычу, коротким движением свихнул шею — на всякий случай.

— Ив, — позвал он тихо. — Иди сюда.

«Чего он заговорил?» — подумал я.

Я подошёл. Шанд стоял у расщелины между камнями, заросшей мхом и негустой травой. И глядел вовнутрь. И там виделось небольшое гнездо, опрятно выстланное пухом и сухой травой. А в нём — яйца. Кремовые, с мелкими коричневыми вкраплениями, будто кто-то рассыпал по ним корицу. Пять штук. Пять!

Я улыбнулся, ощущая, как внутри заливается тепло.

— Ну вот, — произнёс я, бережно собирая яйца. — Теперь Ака попробует приготовить фаршированный омлет по-палеолитически. Если, конечно, сообразит, что с этим делать.

— Ив, — произнёс он тихо. — Я никогда в жизни так не охотился. Никогда. Чтоб столько за полдня. Чтоб птицу с камня… Чтоб яйца найти…

Я положил руку ему на плечо.

— Это только начало, Шанд. Только начало.

Мы двинулись дальше. Груз на поясах оттягивал бока, но это был приятный груз.

Крупных зверей мы так и не встретили. Но если Белк с Канком добыли не меньше нашего… Если у них тоже есть зайцы, птица, может, даже кто-то покрупнее…

Тогда будет не стыдно. Тогда мы покажем стае, что чего-то стоим.

«Даже если не удастся достойно отплатить Ваке — хотя бы не опозоримся.» — подумал я, но всё же сглотнул.

Вскоре я наконец увидел две фигуры. Белк — массивный, широкоплечий, узнаваемый даже на расстоянии. Чуть позади — Канк, поменьше, подвижнее.

И я сразу заметил их добычу. На поясах у обоих висели тушки. И у них было никак не меньше, чем у нас. Может, даже больше.

«Отлично!» — обрадовался я.

Я уже хотел окликнуть их, подать знак, но вдруг заметил, что Белк замер. Он смотрел куда-то в сторону, влево от нас.

И в тот же миг я услышал глухой звук. Два коротких, глухих удара.

Я резко повернулся к нему. Шанд стоял неподвижно, глядя туда же, куда смотрел Белк. В сторону. Влево. И лицо у него было… Я не видел такого лица у Шанда до этого. В нём смешались страх, изумление и что-то ещё.

Я перевёл взгляд.

И увидел его.

— Гигантский олень… — прошептал я как в трансе, не веря собственным глазам.

Он стоял на краю небольшой поляны, зажатой между редкими деревьями и каменистыми россыпями. Солнце било ему в спину, очерчивая мощный силуэт золотым сиянием. Два с лишним метра в холке. Мощное, мускулистое тело, покрытое тёмно-бурой шерстью, которая на загривке отливала почти чёрным. Шея толстая, короткая, с гривой — настоящей гривой, как у лошади. Ноги как столбы, способные одним ударом переломить человека пополам.

Но главное — его рога.

Они вздымались над головой чудовищной короной. Три метра в размахе. Огромные, лопатообразные, с множеством острых отростков. Солнце обильно освещало их, и казалось, что голова оленя увенчана янтарным сиянием.

«Живой и настоящий. Здесь, в сотне метрах, смотрит куда-то в сторону, жуёт листву и даже не подозревает, что мы здесь.» — думал я, стараясь вернуть себе самообладание. Но у меня вообще не выходило.

Сердце упустило удар, потом ещё один, потом затрепетало где-то в горле, заглушая мысли. В ушах зашумела кровь. Руки затряслись мелкой дрожью, и я сдавил кулаки, принуждая себя угомониться.

«Что делать? — размышлял я. — Неужто Белк хочет?..»

Я перекинул взор на Белка. Тот стоял всё так же неподвижно, но теперь глядел не на оленя, а на меня. И мы повстречались взглядом. Он тихо, чётко повторил жест.

Кулак к груди. Вопросительный взгляд.

«Бьём?»

Я сглотнул. В голове мелькнуло всё сразу: вес, рога, скорость, опасность, наш план, наш долг, Вака, стая, Уна, Горм, моё обещание…

И затем глухой, животный азарт, который не слушает голос разума.

И я ответил кратким чётким кивком.

ДА! БЬЁМ!

Глава 8

Переведя взгляд на оленя, я силился дышать ровно и спокойно. Вдох-выдох… вдох-выдох… Сердце грохотало в горле, но руки уже не дрожали.

Скосился на Шанда. Тот стоял, вжавшись в стволину кривого дерева, и глядел на меня, дожидаясь указания.

«Нет… он ждёт разрешения, и ничего другого.» — осознавал я.

И я кивнул в сторону деревьев, за которыми скрывался Белк. Затем изобразил жестом: обходим. Неторопливо и осмотрительно. Лишь когда зверь не смотрит в нашу сторону.

Шанд кивнул, понял.

Мы шевельнулись.

Всякий шаг давался с трудом. Не потому, что ноги не повиновались. Тело как раз было готово, буквально желало действия. Но рассудок заставлял передвигаться медленно, плавно и бесшумно. Нога ставится на пятку, вес переносится понемногу, корпус чуть наклонён, чтобы не зацепить ветки.

«Не смотри на нас… всё хорошо, опасности нет…» — внушал я зверю, не спуская с него глаз.

Гигантский олень стоял всё там же, на краю прогалины, и жевал листву с низенького куста. Мощные челюсти двигали равномерно, уши подёргивались, ловя звуки леса. Порой он поднимал башку и осматривался, сканируя пространство. И всякий раз, когда его взгляд оборачивался в нашу сторону, я застывал за деревом, обращаясь в камень или куст.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он отворачивался, и мы делали ещё несколько шагов.

Мы обходили его слева. Белк с Канком справа. Если всё выйдет, мы окажемся с двух сторон, и тогда…

Хрусть!

«Нет!» — завопил я про себя.

Сухая, ветка под ногой, которую я не заметил из-за высокой травы!

Олень дёрнул головой. Его уши встали торчком, ноздри взбухли, вбирая воздух. Чёрные глазища уставились прямо в нашу сторону.

Я тут же замер, боясь даже дышать. Сердце и вовсе будто остановилось. Пот лил на глаза, но я не позволял себе даже моргнуть. Благо в этот момент я был за немалым кустарником, а Шанд за деревом. Но нас всё равно можно было углядеть.

«Отвернись! Это просто заяц!» — думал я, будто бы мог заставить его думать так же.

А олень всё глядел.

«Прошу, отведи взгляд, умоляю…» — упрашивал я мысленно.

И внезапно — шелест. По другую сторону, оттуда, где должен быть Белк. Короткий и отчётливый, будто кто-то намеренно задел куст.

Олень обернул голову на звук.

Я выдохнул, ощущая, как напряжение освобождает мышцы.

«Он намеренно отвлёк его, предоставил нам время уйти с линии взгляда. Молодчина!» — радовался я.

Я скользнул за толстый ствол ветхой сосны и затих там, выжидая, пока олень снова успокоится.

Мы уже были в метрах шестидесяти, не больше. Я мог рассмотреть даже детали, что были ранее недоступны.

Тёмно-коричневая шерсть колтунами свалялась на боках, он, видимо, линял, готовился к лету. По всему телу светлели старые шрамы, свидетельства схваток с другими оленями или хищниками. А его глаза, такие большие, чёрные и влажные — глядели на мир с туповатым спокойствием травоядного. Но я понимал, спокойствие — это обманчиво.

«Он такой же представитель мегафауны, как и прочие. Его нельзя недооценивать.» — размышлял я.

И ещё он начинал волноваться.

Вначале попросту переступил с ноги на ногу. Затем сильнее, тяжелее. Копыто стукнуло в землю раз, второй, третий — глухой, предупреждающий стук. А потом из груди выскочил низкий, утробный, вибрирующий гул.

«Засёк, — осознал я. — Не видит, но чувствует. Предупреждает и пытается отпугнуть».

Большинство хищников после подобного и впрямь уйдут. Отступят, поищут добычу полегче.

Но это ещё одна причина, отчего именно человек — страшнейший из хищников.

Я взглянул на Шанда. Тот был бледен, но сосредоточен. Он взглянул на меня. Я кивнул: идём дальше.

Далее олень немного сдвинулся. Не побежал — нет, просто сделал несколько шагов в сторонку, вышел из-за куста, очутился на открытом пространстве. Сейчас он стоял между редких деревьев.

«Занимает выгодную позицию, значит, готовится.» — понял я.

И тут я заметил жест Белка.

Тот стоял шагах в сорока с правой стороны, за поваленной стволиной, и глядел на меня.

«Короткое движение рукой — ребром по горлу» — значит, пора.

Я кивнул.

«Да, он уже чересчур беспокоен. Ещё капельку, и он соскочит. Надо бить немедля, пока мы можем избрать удобный момент», — думал я.

Я тихо, очень медленно, выудил из чехла за поясницей дротик. Возложил его на костяную планку атлатля. Пальцы скользнули по древку, контролируя хват, нащупывая баланс. Кремневый наконечник тускло блеснул, высунувшись из-за дерева.

Рядом Шанд вынул свои дротики. Два штуки. Один в руку, второй наготове.

Олень стоял к нам боком, чуть развернув башку в сторону Белка. Идеальный ракурс. Удар под лопатку, в сердце, если посчастливиться. Или в шею, если немного сместится. В аккурат, как там, в пещере, на древних наскальных рисунках.

«Давай. Если выйдет, то не останется ничего, что было бы не под силу», — убеждал я себя мужаясь.

Поднял атлатль нацеливаясь.

И в этот момент зверь вздрогнул.

Что-то щёлкнуло в его животном мозгу, какой-нибудь древний инстинкт, кричащий: опасность!

И он бросился по прогалине!

Мощные ноги взметнули землю, туша метнулась в просвет между деревьями, снося кусты, сваливая зелёную поросль. Рога зацепили ветви, с треском обдирая кору, но он даже не замедлился. Лишь промелькнул бурый круп между стволами, и дробный стук копыт прокатился по лесу.

— За ним! — рёв Белка послышался, как удар бича.

Олень летел через редколесье, огибал стволы с невероятной грацией, кою не ждёшь от такой туши. Но деревья всё равно мешали ему — рога цеплялись за ветви, заставляя его каждый раз чуть пригибать голову, снижать скорость, менять траекторию. Он рвался к обрыву, я видел это — там, впереди, уже светлело небо, край плато, за которым пустота.

«ДА! ТАМ!» — думал я на бегу.

Белк бежал параллельно, чуть позади и сбоку, не дозволяя зверю свернуть. Тело было наклонено вперёд, в руке — копьё, готовое к броску. Он не пытался ударить — он сейчас работал загонщиком, пастухом, направляющим животное туда, куда нам надо.

Мы понемногу сужали пространство. Я и Шанд с одной стороны, Белк с иной, Канк где-то сзади, но тоже не отставал.

Но не было и мгновения, чтобы уверенно ударить. Ни единой секунды, когда можно было застопориться, нацелиться, отправить дротик. Зверь двигал чересчур живо, чрезмерно беспорядочно, рваными рывками уходя от стволин.

А спереди уже угадывался обрыв.

«Там он либо застопорится, либо слетит вниз. И в тот момент, когда он промедлит, выбирая между гибелью и сражением, у нас будет шанс», — размышлял я, принуждая мозг работать на пределе.

Надо было только добраться туда раньше, чем он разыщет другой выход!

И мы стремились вперёд.

В какой-то миг олень круто повернул и бросился в мою сторону.

Я даже не успел испугаться. Шанд уже был рядом.

Он обошёл меня на полкорпуса, выскочил вперёд и с неистовым, нечеловеческим рёвом метнул дротик.

— АААА-АРХ!!!

— ДАВАЙ! — уже ревел и я.

Но дротик ушёл в сторону, чиркнул по веткам и воткнулся в землю в паре метров от зверя.

Но сам бросок, сам крик, сама ярость атаки заставили оленя дёрнуться. Он споткнулся, запнулся о корень, едва не упал, заваливаясь набок!

— Сейчас! — заорал я, бросаясь вперёд.

Мы кинулись на перерез, стремясь отрезать ему путь к отступлению. Шанд на бегу замахивался дротиком для нового броска. Олень увидел нас. Поднял голову, мотнул ею, примеряясь, чтобы атаковать. И в этот момент Шанд рванул с плеч шкуру, которую носил накидкой, и растянул её перед собой, как плащ.

— А-а-а! — заорал он, размахивая шкурой.

Я подхватил, тоже растянул свою, мы заорали вдвоём, изображая неведомо что, какое-то огромное, страшное, размахивающее крыльями чудовище.

Олень дрогнул. Попятился. А затем, приняв решение, бросился в обратную сторону — туда, где ожидал Белк.

— Бей! — гаркнул Шанд, и мы запустили синхронно.

Его дротик не долетел. Мой промахнулся, но чиркнул по рогам и ушёл в сторону, даже не задев зверя.

А навстречу оленю с воплем нёсся Белк.

— ХАР-ААА!!!

Мы метнулись вслед, но понимали — не поспеваем.

Олень наклонил башку, устремив рога прямо в грудь Белка, и только сильнее прибавил. Ему надоело бежать. У него больше не было выхода. Он решил биться.

Но Белк не был бы Белком, если бы не знал, что делает.

За несколько метров до столкновения он метнулся в сторонку, уходя за толстый ствол старого дерева. Олень попытался повторить манёвр, но поздно — инерция несла его вперёд, и он со всей дури врезался в дерево.

Треск! Дерево содрогнулось, сверху посыпались сухие ветки, кора брызнула в стороны. Олень мотнул головой, отступая на шаг, но всё ещё на ногах.

И тут Канк оказался достаточно близко.

Он выскочил из-за кустов и, не целясь особо, швырнул дротик. Тот впился в переднюю ляжку зверя.

— ГУУ-УУ! — заревел олень.

И повернул голову, глянул на Канка. И в этом взгляде была такая лютая ненависть, что у меня кровь застыла.

Дротик не нанёс урона, он словно только разозлил его.

Белк, воспользовавшись заминкой, выскочил из-за дерева и попытался ударить копьём снизу, в шею, под рога, в самое уязвимое место! И одновременно крикнул:

— Канк! Беги!

Но олень мотнул головой.

Копьё переломилось, как сухая веточка, вбитая в землю рогом. Белк остался с обломком в руке, а зверь уже разворачивался, огибая дерево, чтобы добраться до него.

— Белк! — заорал я, бросаясь вперёд.

Белк отпрыгнул, швырнув обломок в морду зверю. Бесполезно. Олень ударил плоскостью рога! Белк едва увернулся, рог прошёл в сантиметрах от лица, едва не насадив охотника на острый отросток.

— ХА-АА!

Канк метнул ещё один дротик.

Попал в голову. Кремень звякнул по черепу, дротик отскочил и упал на землю. Только содранная шкура на лбу зверя — и всё.

Белк, уже на земле, попытался ударить снизу, целя в ногу дротиком, сорванным из-за спины. Но олень встал на дыбы и рухнул вниз копытами, целя прямо в Белка!

Тот перекатился вбок в последней момент. Копыта взрыли землю там, где только что была его башка.

Мы с Шандом оказались довольно близко.

— Ха-а! — выдохнул Шанд.

Он швырнул дротик — и попал! В заднюю ногу, немного выше колена. Древко вошло, закачалось.

И опять зверь словно и не ощутил удара.

«Нужно сильнее! — мелькнуло в голове. — Этого мало!»

Белк скрылся за деревом, переводя дух. Олень повёл башкой, выглядывая его, и в этот момент Канк запустил свежий дротик. Тот попал зверю в спину у самого хребта, вошёл глубоко, на целую ладонь.

Олень взревел утробно! И бросился к Канку!

— ГАА-АА!

Я уже заложил дротик и швырнул!

— Да чтоб его! — сорвалось с языка, когда дротик ушёл в кусты, даже не зацепив оленя.

«Я не могу попасть, пока он движется! Это нереально!» — понимал я, срываясь с места.

Шанд тоже кинулся к зверю, наперерез, с диким криком размахивая дротиком. Бросок — мимо! Зверь даже не повернул головы.

Он летел к Канку.

Тот метнулся за дерево, побежал, петляя меж стволов, пытаясь сбить зверя с толку. Но олень был быстрее, намного быстрее, чем можно было ожидать от такой туши.

Я рванул к ним, на бегу выхватывая новый дротик, закладывая в атлатль. Нужно попасть! Попасть!!!

Канк не успел.

Олень настиг его на открытом месте, мотнул головой — и страшный удар рога пришёлся в спину.

— ААА-АА! — закричал он.

Канка откинуло на несколько метров, тело перекувырнулось в воздухе и упало в кусты, круша ветки.

— НЕТ! — закричал я. — КАНК!

Он не двигался.

Надо бить — сейчас, немедля, пока зверь не добил его!

Я отвёл руку и заорал, нечеловечески отправляя дротик в полёт.

— АААР-ААРХ!

Атлатль щёлкнул как кнут, дротик разрезал пространство и впился зверю вбок! Именно туда, где должны быть лёгкие! И зашёл очень глубоко. Едва не прошил насквозь — я видел, как древко ушло за оперение, как кровь хлынула из раны тёмным потоком.

Но ликовать было рано.

Олень встал на дыбы, загораживая небо, и обвалился вниз, целя копытами в Канка!

Но тут из ниоткуда уже подлетел Белк.

— Не тронь! — рявкнул он.

И вонзил свой дротик в шею зверя, проталкивая всем телом, всем весом, вкладывая в удар последние силы.

Олень дёрнулся, ударил рогом — Белка отбросило в сторону, но он почти устоял на ногах, перекатился и снова вскочил.

Шанд метнул дротик — и теперь попал в бок!

— ДА-АА! — кричал он.

Я тоже! Новый дротик и новый бросок — атлатль выплёвывает снаряд, и тот влетает в шею, рядом с дротиком Белка.

Но даже сейчас, даже заливаясь кровью, олень стоял.

Канк успел отползти.

«Фух! Живой!» — подумал я.

Я видел, как он пытается уйти, отползти, запрятаться за стволиной.

— Вместе! — гаркнул Шанд, кинувшись вперёд.

Он подступил впритык и, не мудрствуя, загнал копьё в ногу зверя.

Задние копыта взметнулись — страшный удар пришёлся Шанду в грудь, откинув его на несколько метров.

— ХА-АА! — глухо вылетел весь воздух, что был у него в лёгких.

Белк метнулся снова. В руке сверкнул нож — он вогнал его в бок зверя и дёрнул, распарывая шкуру, мясо, всё подряд. И сразу отскочил, уходя от ответного удара.

«Его вообще возможно убить?!» — подумал я.

Но рука уже сама, на автомате, закладывала новый дротик, заносила атлатль для броска. И я метнул.

Дротик впился в заднюю ногу, туда, где уже торчал Шандов.

И только тогда — только тогда!

Зверь рухнул.

Огромная туша тяжело осела на задние ноги, попыталась подняться и не смогла. Завалилась набок, взрывая землю копытами.

Мы навалились на него все вместе!

Я не помню, что было дальше. Безумие, адреналин, крики, кровь — всё смешалось в один бесконечный миг ярости и ужаса. Мы били его ножами, дротиками, камнями, руками — пока он не перестал дышать, пока глаза его не остекленели, пока тело не обмякло навсегда.

А потом я сидел, прислонившись спиной к дереву, и тяжело дышал.

Руки дрожали, в глазах темнело, во рту был вкус крови и желчи. Передо мной в пяти шагах лежала, туша гигантского оленя.

Мёртвого.

Наконец-то мёртвого.

— Я всё ещё жив… — выдохнул я.