Новые Ряженки. Тайна старика Зуича. Книга первая

Пролог

«В тёмных пещерах радости нет,

Там не играет солнечный свет.

Знания семя скоро взойдёт, –

К мудрости жизни оно приведёт»

— Это первое тайное послание из семи, кото­рое я нашёл. Остальные придётся искать тебе, — маг свернул обгоревший кусок ста­рого пергамента. — А это спасёт тебя от смерти, — он надел на шею Зареслава ко­жа­ный плетё­ный гайтан (шнурок для амулетов) с камнем в серебря­ной оправе. — В этом амулете одна из семи частей могуще­ственного камня, расколотого мной около двухсот лет назад. Возраст камня превышает две с половиной тысячи лет. Он принадлежал богам и появился у них из другой планеты Вселенной, как они утверждали.

— Где же другие? — спросил Зареслав, кинув взгляд через плечо мага в сторону костра, который тушили, присыпая землёй, две девушки необычайной красоты.

— Четыре части я разместил на четырёх материках в разных концах света. Пятый осколок на мне. В твоём амулете шестая часть этого камня. Седьмой я спрятал в тайнике своей пещеры, куда никому не добраться, — маг тяжело вздохнул. — Однако ДРЕВНЕМУ удалось его найти и похитить. Теперь он охотится за остальными. Трудно представить, ка­ким могуществом он будет обладать, если со­единит все части.

— Что за сила в них?

Взяв в руку висевший на шее амулет, Зареслав ещё раз внимательно осмотрел небольшой блестящий осколок.

— Сила жизни, — тихо ответил маг. — Когда она начнёт покидать тебя, амулет дол­жен находиться у тебя на шее, а камень на уровне сердца. Носить его постоянно на себе нельзя! Эта сила настолько велика, что сможет пробудить всё, во что вложена душа. Храни как зеницу ока! В нём — связь времён.

Маг приблизился и заговорил ещё тише:

— Но не это главное! Найди четыре части в разных концах света и соедини со своей. Этого будет достаточно. Они покажут тебе путь к Великой Книге. ДРЕВНИЙ идёт по твоим следам. Запомни: если он найдёт Вели­кую Книгу первым, — в мире воцарится хаос и смерть. Столько смертей ты ещё не видел ни на одном поле битвы!

— Первым найду её я! — Зареслав поме­стил пергамент в сундук-ларь, закрыл его на замок, спрятав ключ в кожаный мешочек на поясе. — И тогда отец признает меня, как сына правителя, достойного быть посаженным на княжество.

— Твой отец знает, что ты храбрый воин, не догадываясь, что ты его сын. Большего ему знать пока не нужно. Тайна, ко­торую он мне доверил, может быть вот-вот раскрыта. Поэтому сегодня на рассвете ты от­правишься так далеко, как никто и никогда не был, — маг обернулся в сторону девушек. Костёр был потушен, а лёгкая дымка ветром рассеивалась над поляной.

— На край света? — усмехнулся Зареслав.

— Ещё дальше, за край света, — серьёзно ответил маг и посмотрел на гаснущие в небе звёзды. Утро приближалось.

— Как я узнаю ДРЕВНЕГО? Ты его видел? — Зареслав пристально посмотрел магу в глаза.

— Не видел. Только знаю, что он — по­следний из своей цивилизации, где их счита­ли полубогами — полулюдьми. Ему около трёх ты­сяч лет, а знания его во сто крат превышают наши. Тебе надо быть очень осторожным и внимательным ко всему необычному. Он ис­кусно меняет личину: может стать молодым мужчиной или девушкой, добродушным ста­ричком или милой старушкой, любящими детей, животных и птиц. Он может стать даже ребён­ком, но обязательно в образе ЧЕЛОВЕКА. Путь твой очень сложный и опасный, погибнуть ты можешь совершенно неожиданно, — маг замолчал и прислушался, внимательно осмотревшись по сторонам. — Ты должен изменить не только своё имя и внешность, но и всю жизнь…

«…но и всю жизнь…» — произнёс вслух Зареслав, мысленно возвращаясь в то время, когда про­стился с магом и в последний раз обнял свою любимую, которую оставил 980 лет назад ради самой главной битвы на Земле…

Глава 1. Тимофей Котофеич

На окраине леса, неподалёку от места, где течёт звонкий ручей, стоял красивый и необычный домик. Чуть дальше от него — ещё один домик, а за ним — ещё один. Было здесь всего три дома. Выглядели они почти новыми, так как появились совсем недавно. А деревня эта называлась «Новые Ряженки».

Почему «Новые» — было понятно всем, а вот почему «Ряженки» — можно только догадываться. И почему вообще это место называлось деревней, — тоже оставалось загадкой. Но именно в этой загадочной деревне и начали происходить самые невероятные события.

В красивом и необычном домике, стоящем ближе к лесу, проживал старик Зу́ич. Кем он был на самом деле, никто не знал, все его считали скрытной личностью. Поговаривали, что его дом хранит мистическую тайну.

Однажды солнечным утром, следующим после дождливого майского дня, в тот момент, когда старик Зуич заваривал чай, собираясь позавтракать, и началась наша история. Он не мог предположить, что с этого дня его жизнь круто изменится, и с ним начнут происходить таинственные, загадочные события, полные невероят­ных приключений.

Наслаждаясь чашкой ароматного чая, Зуич услы­шал, как в дверь кто-то тихо постучал.

— Дверь не заперта! — ответил Зуич.

В дом никто не вошёл. Стук повторился.

— Не заперто! — повторил он громче.

Но и в этот раз никто не появился. Желая пригласить гостя к столу, старик Зуич направился к двери. Открыв её, к своему удивлению, перед собой он никого не обнаружил. «Странно, — подумал Зуич, — я точно слышал стук. Может гость, не услышав приглашения, ушёл?» За калиткой тоже никого не было. Пожав плечами, Зуич вернулся в дом допивать чай.

Каково же было его удивление, когда он увидел за своим столом небольшого кота, скорее котёнка с грязно-рыжим, словно облезлым мокрым хвостом и рыжими ушами с кисточками. Тот сидел на стуле и с удовольствием похлёбывал из блюдца чай старика Зуича.

— Ты кто такой? — спросил Зуич, ошеломлённо уставившись на котёнка.

— Я — Тимоха! Тимка! — вдруг ответил тот, настороженно наблюдая за Зуичем.

— Кто-кто? — ещё больше удивился Зуич.

— Говорю же, Тимоха! — повторил котёнок.

— Какой такой Тимоха?

«Стоп! Я разговариваю с котом?! — изумился Зуич, — что вообще сейчас происходит?»

Котёнок уставился на Зуича своими янтарными глазищами, не понимая, шутит ли старик или вправду о нём ничего не слыхал.

— Тимоха — это для друзей, а для всех остальных, я — Тимофей Котофеич! — пояснил он.

Тут Зуич не удержался и прыснул со смеху! Тимоха непонимающе смотрел на Зуича, потом, отхлебнув ещё пару глотков, с гордым спокойствием произнёс:

— Я рад, что Вы меня узнали! Полагаю, Вы — хозяин дома. А Вас-то как величать?

— Верно, я — хозяин дома, — сквозь смех, ответил Зуич. — А величать меня — дед Зуич. Ты откуда такой наглый взялся?

Тимоха спрыгнул с лавки, подбежал к Зуичу и, озираясь по сторонам, тихо спросил:

— А к Вам недавно никто не приходил?

— Приходил, — с ноткой таинственности ответил Зуич.

— Кто? — ещё больше испугался Тимоха и снова оглянулся.

— Бабайка! — выкрикнул Зуич, чтобы на­пу­гать наглого кота.

Услышав «бабайка», кот быстро нырнул под лавку, а Зуич рассмеялся ещё громче.

— Ну-ка, дружок Тимоха, давай, рассказывай, от кого бежишь, почему бежишь и куда бежишь, — уже серьёзно спросил Зуич, вытаскивая кота за загривок и сажая рядом с собой на лавку.

— Между прочим, бабайки не бывает! — неуверенно заметил Тимка. — И ни от кого я не прятался! Я отдохнуть хотел, да и помыться заодно. Пока сюда бежал, в грязи измазался, торопился! — начал оправдываться он.

Но едва Тимоха столкнулся с нахмуренным взглядом Зуича, увидев, как его рука снова потянулась к загривку, понял, что правду, так или иначе, рассказать придётся. Он почесал лапой за ухом, как бы решая, с чего начать.

— Давай, начинай сначала, — угадывая мысли Тимохи произнёс Зуич и погладил его по голове.

Почувствовав, что от деда Зуича никакой опасности нет, Тимка начал свой рассказ.

— Когда-то, очень давно, а вернее совсем недавно, ко мне по отчеству обращалась почти вся деревня! — Тимоха важно поправил лапой усы. — Деревня эта недалеко находится, Васютики называется.

— Так, значит, ты, запачкавшись до ушей, бежал из Васютиков сюда, в Новые Ряженки, чтобы всего лишь помыться? — переспросил дед Зуич

— Ну, да! То есть, нет! Не совсем помыться! То есть, помыться, но не только! Я тут жить собираюсь!

— Вот как! А в Васютиках, получается, тебе плохо жилось? — Зуич прищурил глаза, сдерживая в усах улыбку.

— Что ты, дед Зуич! Жилось там прекрасно! — воскликнул Тимоха. — Все обращались ко мне с почтением: «Тимофей Котофеич!» Только хозяевам позволялось меня Тимохой кликать.

— А за что такая честь, скажи на милость? — с деланным удивлением спросил Зуич.

Спрыгнув с лавки, Тимоха напустил на себя боль­ше важности, и расхаживая туда-сюда по комнате, продолжил.

— Знал бы ты, дед Зуич, сколько я соседей выручил, давая им вовремя нужные и важные советы! — Тимка поднялся на задние лапы. — Да просто не сосчитать! — он раскинул передние лапы в стороны, показывая необъятное количество соседей.

— Это твои советы заставили тебя бежать сюда без оглядки? — со смешком спросил Зуич.

Тимоха остановился и, глядя Зуичу прямо в глаза, начал воодушевлённо рассказывать:

— Хозяйский сын, Борька! Я ему хороший совет дал, как хозяйских кур от лисы уберечь! Я же не знал, что он капкан прям возле курятника поставит! А когда в нём прихлопнуло их любимого петуха, Борька с перепуга всё хозяйке рассказал. Куры в отчаянии долго в себя прийти не могли! Так рыдали, так рыдали! — Тимка схватился за голову, демонстрируя, как рыдали куры. — А я, как только увидел летящие в меня ботинок, ведро и другую хозяйскую утварь — сразу бежать! Вот, к тебе отдохнуть забежал!

— Выходит, ты любишь давать советы? — подытожил Зуич.

— А как же без советов, ежели люди своей головой плохо думать стали?

— Это точно, — вздохнул Зуич. — Куда теперь отправишься?

— Так далеко я ещё не заглядывал. — Тимоха огляделся по сторонам. — Знаешь, а у тебя тут так уютненько! Мне бы только отдохнуть с дороги… — он принял жалостливую морду.

— А что ты умеешь делать? — спросил Зуич, догадавшись, что Тимке больше некуда податься.

— Да я… — Тимоха запрыгнул на лавку, потом на колени деда Зуича.

— Кроме советов! — перебил Зуич воодушевлённо настроенного перечислять свои «заслуги», кота.

— А вот что скажешь, то и буду делать! — уверял Тимка.

— Хорошо! Можешь остаться у меня! — Зуич погладил Тимоху. — Будешь мышей ловить!

— Да я этих мышей… — Тимоха соскочил с лавки.

— Но сначала перестанешь хвастать и никаких больше советов! С этим я сам справлюсь, — скорее себе, чем Тимохе добавил Зуич, вставая из-за стола. — А сейчас, дружок, надо тебя, действительно, как следует вымыть. Вон как наследил в доме! Пойдём.

— Куда? — настороженно спросил Тимоха.

— В баню!

«Опять нужно ловить мышей, — с досадой подумал Тимоха, — неужели жить у людей можно только за ловлю мышей? Почему нельзя жить просто так, потому что тебя любят?» — вздохнул Тимоха и побежал вслед за Зуичем.

Они вышли из дома и направились в рядом стоящую пристройку. Это была баня. В предбаннике Зуич снял с гвоздя висевший на нём большой таз, щётку, нагрел воду и как следует вымыл кота Тимоху, подсушив его опосля полотенцем. Тот стряхнул с себя остатки воды, умыл лапой мордочку и, глядя на Зуича, замурлыкал.

Перед Зуичем стоял рыжий и пушистый котёнок с расфуфыренным хвостом, янтарными глазами и кисточками на ушках, как у рысёнка.

— Вот, теперь ты выглядишь намного лучше! — воскликнул Зуич. — Очень похож на домашнего кота! — весело подчеркнул он.

— НЕДОМАШНИМ я всего-то четыре часика побыл! А так всегда был домашним. — Тимоха продолжил облизывать лапу. Зуич заметил одну странность: на передних лапах Тимохи было по шесть пальцев вместо пяти!

— Странная штука, эта ваша баня! — закончив с лапой, сказал Тимоха.

— Это почему же она странная? Баня как баня!

— Она всю сытость вымывает! Только, вроде, поел, сходил в баньку, и снова голодный!

— Ах, вот оно что! — засмеялся Зуич. — Это верно, после баньки аппетит приходит!

— А он у меня и до баньки не уходил…

— Ой! Да ты же голодный, поди!? Идём в дом, я тебя сметаной угощу!

Зуич и Тимоха направились в дом.

— Дед Зуич, а ты в доме один живёшь? — издалека начал Тимоха. Он знал, что третий — всегда и везде лишний. И уж очень ему хотелось быть у деда Зуича единственным любимчиком.

— Нет, Тимоха, не один! — ответил Зуич.

— Как? С кем же? — Тимоха остановился. На его мордочке было большое удивление и одновременно огромное разочарование. Он был уверен, что кроме деда Зуича в доме никто не проживает, и будут они с Зуичем жить вдвоём весело и счастливо!

— Есть тут одна наглая рыжая морда, — усмехнулся Зуич, с интересом наблюдая за Тимохой.

— Наглая рыжая морда? — удивился Тимоха. Задумавшись на мгновение, он понял, что речь идёт о нём и радостный побежал вслед за Зуичем.

Вернувшись в дом, дед Зуич открыл дверцу холодильника.

— Вот, Тимофей, тебе сметан… — Зуич не договорил. — Ай, ай, ай! Как же я забыл!

— Что забыл? — Тимоха в два прыжка был возле Зуича.

— Сметана-то закончилась, а к Лукерье я сходить забыл.

— Это ничего! Мне и молока достаточно будет!

— Молока тоже нет. Вот что! Ты меня, Тимка, тут подожди, а я к Лукерье Филипповне за молоком да сметаной схожу. Это в соседнем доме.

— Дед Зуич! А много молока Лукерья даёт?

— Ежели с утра хороший надой, то достаточно. Но ведь мне одному много и не нужно.

— Так теперь же нас двое! И доиться Лукерья должна тоже вдвое больше. Я очень люблю молоко и сметану, — Тимоха тёрся возле ног Зуича.

— Лукерью доить нельзя…

— Почему? — не дал договорить удивлённый Тимоха. — Любую козу, если она не козёл, можно доить!

— Лукерья Филипповна не коза, — рассмеялся дед Зуич, — хотя иногда и «бодается»… — добавил он уже сам себе.

— Кто же она тогда, если бодается? — Тимка вновь вскочил на задние лапы.

— Это я так сказал. Лукерья Филипповна — хозяйка двух коз. Одна из них даёт молоко, а я покупаю его у Лукерьи.

— Ах, вот оно что!

— Я скоро приду. Из дома не выходи, дверь никому не открывай! — взяв с полки глиняный кувшин, Зуич вышел во двор, плотно закрыв за собой дверь.

— Не дай им себя забодать! — выкрикнул вслед Зуичу Тимоха, но тот его уже не слышал.

— Йо-хо-о-о! Какой всё же я везунчик! — радостный Тимоха запрыгнул на лавку, потом на стол, затем на занавеску, качнулся на ней пару раз, спрыгнув в любимое кресло качалку Зуича.

Раскачивая его до предела, он вознамерился запрыгнуть с него прямо на печку, но кресло раскачалось так сильно, что Тимка пролетел мимо лежанки, и стукнувшись об стенку печной трубы, сполз на пол. Стряхнув с себя остатки «прыти», он важно зашагал к большому комоду с зеркалом. Запрыгнув на него, он гордо оглядел себя в зеркале со всех сторон, подняв пушистый хвост.

— Да! Я — везунчик! Вне всякого сомнения! — произнёс Тимка, довольный собой и запел, приплясывая:

Я везунчик, везунчик я!

Я и Зуич теперь семья!

Вот теперь мы с ним вдвоём

Так прекрасно заживём!

На рыбалку станем ходить

Рыбку мне будем ловить!

Я наведу порядок тут,

Ну, а мыши — подождут!

У меня есть новый дом!

И теперь хозяин в нём

Зуич и, конечно, я —

Мы теперь одна семья!

Новые Ряженки!

Лучше, чем Васютики!

Возле леса у реки.

Новые Ряженки!

Он тут же вспомнил Борьку, мальчика лет одиннадцати, у которого жил, свою подругу корову Марту и то, как трусливо сбежал от них. Тимка любил и Борьку, и Марту, но ему страшно было возвращаться назад, тем более после того, что там случилось.

Тимоха ещё раз посмотрелся в зеркало. Довольный началом новой жизни, он спрыгнул с комода и побежал осматривать своё новое жилище.

Глава 2. Старик Зуич

Старика Зуича всегда привлекали места с первозданной природой, свежий воздух и, конечно же, водоём — река или озеро, где он мог бы ловить рыбу. Рыбалка — это одно из его любимых занятий.

И вот, после многолетних поисков такого места, — ведь найти его с каждым годом становилось всё труднее и труднее из-за жадности и алчности людей, — он его, всё-таки, нашёл.

Места тут очень красивые. Природа радует глаз. По весне весело щебечут птицы, а верхушки деревьев треплет свежий ветер. Лес за деревней густой, с редкими тропинками, и старик Зуич всегда любил подолгу по нему бродить, слушая журчание ручья, щебетание птиц, постукивание дятла, считая, сколько раз прокукует кукушка. Он постоянно задавал себе вопрос: интересно, какие звери проживают в нём, много ли их, доведётся ли ему кого-нибудь встретить, кроме белок и зайцев?

Летом в лесу очень много грибов и ягод. Уже с середины весны и до поздней осени старик Зуич ходит в лес со своей большой корзиной, собирает грибы, ягоды и лекарственные травы. Собирает он их в большом количестве — чтобы и летом насытиться, и запастись до следующего урожая.

Грибы он маринует и засушивает на зиму, а ягоды замораживает, варит варенье, джемы и компот. Травы у него сушатся разные — от всяких болезней, случись что. Уж в этом Зуич очень хорошо разбирается.

С наступлением зимних морозов лес становится сказочным. Ажурные деревья стоят как зачарованные, сосны и ели одеваются в снежные шапки и шубки, и только озорные белки играют в догонялки, нарушая эту сказочную тишину. В это время года Зуич любит прогуливаться по скрипящей от мороза заснеженной тропинке и подкармливать синичек да снегирей, свиристелей да соек. Прилетали даже клёст, щегол и королёк.

«Надо непременно сделать несколько кормушек для птиц», — думал он.

Никто не знал, откуда и когда старик Зуич появился в Новых Ряженках — его дом был построен первым. Но все считают его мудрым старцем (хотя для старца он довольно молод) с острым чувством юмора, способным дать дельный совет, если потребуется.

«Вот, решил жить в покое и просветлении вдали от городской суеты и мест скопления людей, возле девственной природы», — рассказывал он тем, кто слишком интересовался его жизнью. Лишь только он один знал истинную причину поселения в Новых Ряженках, которую от всех скрывал.

Старик Зуич был скорее жилистым, нежели худощавым, роста выше среднего, примерно шесть футов и один дюйм, то есть около ста восьмидесяти шести сантиметров. Движения его были уверенные и чёткие. Его борода с лёгкой проседью наполовину прикрывала шею, помогая время от времени прятать в ней улыбку, когда он понимал, что общается с человеком недоразвитым, но хвастливым и уверенным в своей изрекаемой глупости. Из-за седины в бороде и на висках он называл себя «дед Зуич» вместо «Зуич». Это подчёркивало его солидность и мудрость. Никто с уверенностью не мог определить его возраст. На первый взгляд всё в Зуиче казалось понятным. Но, вот глаза…

От живого взгляда его серо-голубых глаз исходило тепло, согревающее и вселяющее уверенность. Но иногда он был настолько холодным, колючим и пронзительным, что от него мурашки бежали по спине, и не оставалось сомнений, что тебя полностью «просканировали» и прочли все твои мысли — правдивые и не только.

Когда соседи приходили к Зуичу за советами, он очень радовался тому, что дома всего два. Но за советами приходили так часто, что казалось, Новые Ряженки — это большая деревня, а не живописное местечко с тремя домами.

По соседству с Зуичем проживали: Лукерья Филипповна — в доме к нему поближе, и баба Зина — в доме, который подальше. Время от времени они захаживали к Зуичу, как правило, со своей родственницей или родственником. А бывало, что и несколько человек сразу ожидало на его веранде совета да помощи Зуича.

Кто они и кем приходятся Лукерье Филипповне и бабе Зине, Зуич не знал. Однако он недоумевал, как столько людей может разместиться в этих двух домах. И только спустя какое-то время ему стало известно, что они — дальние родственники его соседок, живущие в других деревнях.

Стоило только Лукерье Филипповне встретить старика Зуича где-либо на улице, на ярмарке или возле церкви — она тут же начинала заигрывать да кокетничать, а в конце своего «представления» всегда норовила его шуткой огорошить, но не всегда понимала, что для этого остроумие нужно, а не глупость несусветная.

Поскольку Лукерья была женщина добродушная, отзывчивая, да и молочко свежее всегда можно у неё купить, Зуич к ней относился с теплотой, а к её шуткам снисходительно, — он пытался весело смеяться над ними, что выходило у него не совсем хорошо и естественно. Трудно было понять: над шуткой или самой шутницей смеётся старик Зуич.

А чтобы она, чего доброго, не обиделась, он всегда ей на шутку отвечал: «Лукерья Филипповна, Вы, как всегда, очаровательны!» И довольная собой Лукерья топала домой или по своим делам, считая, что день удался.

Лукерья держала у себя двух коз — Розалию, дающую молоко, и её козочку-дочку, свою любимицу — Анфису, которая, в свою очередь тоже была привязана к Лукерье Филипповне, а чаще к забору, поскольку очень любила убегать из дома и забираться в огород бабы Зины.

Баба Зина без конца гоняла Анфиску со своего огорода и грозилась, что в следующий раз непременно её поймает и продаст любому на ярмар­ке, кто только сможет увезти её подальше с глаз долой. Но Анфиска по-прежнему бегала по чужим ого­родам, не обращая внимания на угрозы, и этим ещё больше злила бабу Зину.

Анфиса предпочитала не обращать внимания на всё, что её абсолютно не интересовало. На все возмущения и замечания со стороны соседки, она любила «включать тупость» на морде, хлопать боль­шими глазами, давая всем понять, что она нисколько не соображает, что от неё хотят. Придуривалась она до тех пор, пока не увидит, как к ней уже несутся с палкой. Тогда она живо «выключала тупость» и пускалась наутёк, дожёвывая по дороге лист капусты с чужого огорода.

Баба Зина, в отличие от Лукерьи Филипповны была менее приветлива, если не сказать, что совсем неприветлива. Ворчание её повсюду сопровождало, жадность покоя не давала, а зависть и вовсе душила. Потому-то она очень рано стала бабой Зиной, а не Зинаидой Матвеевной. Животных она совсем не любила — считала, что они только едят и гадят повсюду, а толку от них никакого, разве что от курей да уток, которых держала в сарае для разведения. «Они хоть яйца несут, да на мясо идут!» — рассуждала она. Но, несмотря на это, были у неё два любимца — курица Клуша и гусь Гамлет. Чувствуя особенную привязанность к ним бабы Зины, они с важным видом шествовали везде, где вздумается и считали, что только от них зависит порядок на птичьем дворе.

Дед Зуич не любил, когда его часто беспокоили, но советы давать любил. Он давал советы, как лечить насморк, печь вкусный домашний хлеб, воспитывать ребёнка, собирать грибы, выращивать морковь и тыквы, ходить зимой на лыжах и чинить электричество, которое, кстати, совсем недавно появилось в деревне Новые Ряженки. У него всегда были ответы на все вопросы.

Глава 3. У Тимохи новый друг

В дальнем углу одной из комнат Тимка увидел большой сундук, сделанный из дуба. Он обошёл и обнюхал его со всех сторон.

Сундук показался Тимохе просто огромным. Заметно потёртое и поцарапанное дерево пахло старинной древесиной. По краям он был окован железными полосами с просечённым узором. На нём висел большущий замок. По бокам с двух сторон свешивались кованые ручки. Было видно, что этот старинный, но ещё крепкий сундук передавался из поколения в поколение и немало видывал.

Этот «хранитель тайн» старика Зуича с ощущением при­родного тепла, лёгкой старинной таинственности и с притягательной красотой натурального дерева был накрыт сверху вышитым рушником. Привлёк сундук Тимоху своим большим замком. Ведь если он за­перт на такой огромный замок, значит, в нём нахо­дится что-то очень важное.

Тимка решил, что непременно должен узнать, какие тайны скрывает дед Зуич в этом сундуке. Он двумя лапами попытался потянуть замок к себе, но тот не открылся. Тогда он запрыгнул на сундук и оглядел его сверху. Немного покрутившись на нём, он выбрал удобное положение и улёгся, словно сторожевой кот.

Но тут его отвлёк какой-то шорох. Тимоха насто­рожился. Спрыгнув с сундука и прижавшись к полу, он стал внюхиваться, поворачивая ушами, словно локаторами.

Вдруг, что-то щёлкнуло, треснуло и захрипело. За ним сразу раздалось: «ку-ку, ку-ку, ку-ку!» Это было так неожиданно! Тимоха испугался и нырнул под лавку. Оттуда он заметил, как малюсенькие дверцы крошечного окошка открылись, и из него появилась птичка. Она произнесла ещё два раза своё «ку-ку» и тут же скрылась. Тимоха вылез из-под лавки и, ступая своей мягкой кошачьей поступью, с осторожностью подошёл к большим настенным часам.

— Так вот кто пугает меня! — сказал он птице, спрятавшейся в крошечном домике с часами.

Ответа не последовало. «Ага! Боится меня!» — догадался Тимка.

— А ну, вылезай, поговорим! — приказал он.

Опять тишина. Только стрелки на часах шли: тик-так, тик-так. Тимоха окончательно осмелел. Он уже не сомневался, что птица боится его, сидит там у себя тихо в домике, наблюдает в щёлку маленькой дверцы и вся дрожит от страха. Тимоха продолжил снисходительно:

— Да не бойся ты, вылезай! Тимофей Котофеич — это так меня величать — друзей не обижает! Ты же хочешь быть моим другом? — спросил он и вопросительно посмотрел на часы.

Тимоха был уверен, что сейчас эта птица выглянет из своего окошка и радостно воскликнет: «конечно, хочу!» Но птица не спешила радостно восклицать Тимохе и по-прежнему молчала.

— Между прочим, ты первая меня напугала! А теперь прячешься и не хочешь разговаривать? Ведь я только что предложил тебе дружбу! Разве так отвечают на дружбу? — допытывался Тимка.

Он ходил под часами туда-сюда, поглядывая на дверцы окошка. В этот момент он сильно напоминал хитрую лисицу, пытавшуюся выманить свою добычу из норки. Он подумал, что своим грозным «вылезай, поговорим!» сильно напугал бедную птич­ку и решил быть более мягким, даже добрым.

— Ладно! Уговорила-таки! Не хотел я открывать свой маленький секрет, но тебе скажу. Мне всегда нравилось защищать мелких и беззащитных зверюшек от всяких там злых котов! Уж можешь мне верить! — он произнёс это так уверенно, что сам поверил в свои слова. — А разве можно бояться своего будущего друга?

При слове «друга» он ткнул себя лапой в грудь, встав при этом на задние лапы. Рядом что-то зашуршало. Тимоха прислушался.

— Ты правду говоришь? — вдруг раздалось из-за печки.

Ошеломлённый Тимоха сел и настороженно глядел в сторону, откуда раздался голос. Он поднял голову на домик с часами — птицы не было. Когда она успела перелететь за печку? Возможно, когда я расхаживал под её домиком. Любопытство и желание подружиться с птичкой вывели его из оцепенения.

— Конечно, правду! — ответил он. — Я никогда не обманываю друзей!

«Вот это да! — подумал Тимка, — хорошая фраза! Надо её чаще говорить!»

— Хорошо! Я выхожу! — ответил голос.

Тимка уже приготовился рассказывать птичке, как стал ещё одним хозяином в этом доме, как вдруг, увидел перед собой маленького серого мышонка!

— Привет! Я — Пискуш! Так меня зовут! — улыбнулся мышонок в надежде, что приобрёл такого большого друга и смелого защитника.

У Тимохи от неожиданности шерсть стала дыбом, хвост трубой! От своего шипения он сам себя испугался и в два прыжка очутился за сундуком! Выглянув оттуда, он Пискуша не увидел. «Я сильно напугал его своим шипением, — подумал Тимка. — Я сегодня всех только пугаю: птичку, мышонка, а ведь обещал не обижать, а дружить и защищать! Но ведь я обещал это птичке! А деду Зуичу — ловить мышей. Ведь Пискуш — это мышь. Но как быть с обещанием, которое дал будущему другу и словом, что он, Тимоха, никогда не обманывает друзей? Но ведь я сказал: друзей! А Пискуш мне ещё не друг. И вообще, я разговаривал с птичкой! Стоп! Но отвечала мне не птичка, а мышонок, значит, я разговаривал с Пискушем. Тогда получается, что я дал обещание именно Пискушу?!»

Так мучили Тимоху его собственные мысли, которые запутались в голове, он окончательно зашёл в тупик. Ему очень нравилось у Зуича, и Тимка совсем не хотел, чтобы его прогнали из-за того, что он не держит слово ловить мышей, а вместо этого завязывает с ними дружбу. Да и где это видано, чтобы коты с мышами дружили?

Тимоха сидел за сундуком и не знал, что ему сейчас делать. Его одолевали грустные мысли: что хуже — стать обманщиком и хвастуном, или снова бездомным.

Он представлял, как возвращается дед Зуич домой, а Тимоха ему мышку — вот, мол, нате вам, пожалуйста! И как Зуич его хвалит, гладит по шёрстке, потом кормит сметаной и приговаривает: «Молодец, Тимофей Котофеич! Хорошо служишь! В первый же день мышь поймал! Будем мы с тобой теперь вдвоём жить-поживать долго и счастливо!»

Но тут его фантазии прервал шорох и писк за печкой. Он вспомнил, как напугал маленького Пискуша, которого обещал защищать. Он представил, как Пискуш в отчаянных попытках вырваться, трепыхается в зубах Тимохи, как бьётся его маленькое сердечко, и он в последние минуты своей жизни обвиняет Тимоху в предательстве, лжи, трусости и лицемерии: «Тимофей Котофеич! Ты — обманщик, трус и предатель! Моя мордочка всю жизнь будет тебе сниться, а моя тень будет преследовать тебя каждую ночь!»

Тимоха не выдержал. Он отчётливо представил себе весь этот ужас, особенно тень Пискуша по ночам и выкрикнул:

— По ночам не надо!

— Чего не надо? — вдруг, последовал ответ из-за печки после короткой паузы.

— Ничего не надо! И тень по ночам не надо! — ответил Тимоха и тут же понял, что разговаривает с Пискушем, а вернее несёт какую-то чушь.

— Хорошо, тень — не будем! — согласно ответил на чушь Пискуш, не понимая, что Тимоха имел в виду. — А ты это о чём? — всё же решил уточнить он.

— Да я это так, на всякий случай!

— А! Понимаю! — сказал Пискуш, хотя совсем ничего не понимал, но разговор с котом, проходивший в полном согласии ему нравился. — А ты чего сидишь за сундуком?

«А и вправду, чего я тут сижу?» — подумал Тимоха. И тут ему пришла спасительная мысль.

— А я всегда так делаю, когда знакомлюсь, чтобы не напугать маленьких сереньких друзей.

— А шипел зачем? — спросил Пискуш.

— От радости! Ты же мне поверил и решился стать моим другом!

— Ну, да, вроде решился! — почти уверенно сказал Пискуш. — А за сундуком сидишь ты тоже от радости?

— Конечно! — не думая ответил Тимка.

— А чего тогда мы разговариваем на расстоянии и прячемся?

— Ты прав! Пора поближе познакомиться! Ты выходи первым! — предложил Тимоха.

Пискуш неуверенно вышел из-за печки, Тимоха — из-за сундука. Перед ним стоял мышонок со светло-серой шёрсткой и чёрными, как бусинки глазками. Шёрстка покрывала его лапки вплоть до розовых пальчиков. На голове между ушек было белое пятнышко, скорее чёлка. От этого его вид казался очень забавным! Он улыбнулся Тимохе.

— Тебя, правда, зовут Тимофей Котофеич?

— О! Вообще-то для друзей я просто Тимоха или Тимка! — Тимоха улыбнулся в ответ. — Знаешь, я тут первый день живу, — начал он. — Раньше в Васютиках проживал. Там меня все уважали, потому что советы, которые я всем раздавал, многим очень помогли. За исключением одного. Хозяйский сын неправильно им воспользовался и вот, теперь я тут. Дед Зуич меня к себе взял, чтоб я мышей ловил. А я тебе слово дал, и ты теперь мой друг! Но как я могу ловить друзей? Теперь Зуич выгонит меня на улицу, — с грустью вздохнул Тимоха, — и мне придётся снова искать новый дом. Знаешь, как это трудно — искать новый дом!?

— Знаю! — кивнул Пискуш. — Ты теперь тоже мой друг! А друзей в беде не бросают! Кажется, я кое-что придумал! — радостно воскликнул Пискуш!

— Что придумал?

— Мы будем ловить мышей! — Пискуш поднялся на задние лапки.

— Это как? И почему «мы»? — недоумевал Тимка.

— Очень просто! Когда дед Зуич окажется рядом, ты будешь ловить меня, а потом выносить на улицу и отпускать. А потом опять ловить! И опять отпускать! Дед Зуич увидит, как много мышей ты поймал, и не выгонит!

— Это ты здорово придумал! Спасибо! А когда мы начнём тебя ловить? — Тимка сделал пару шагов к Пискушу, но мышонок не сдвинулся с места.

— Как только услышишь шорох за печкой, приготовься. Я выбегу, ты — за мной. А услышишь писк — сразу лови! Только прошу тебя, будь аккуратней, не придави меня!

— Не волнуйся, Пискуш! Я поймаю тебя нежно! — обрадовался Тимка.

— Надеюсь! — улыбнулся Пискуш.

Тимоха и Пискуш услышали за дверью шаги и поняли: Зуич вернулся.

— До завтра, Пискуш!

— До завтра! — Пискуш мгновенно юркнул в свою норку, а Тимоха побежал к дверям навстречу деду Зуичу.

— О! Встречаешь меня? Ну, как ты тут, освоился? Вот, принёс молоко, сметану. — Зуич поставил глиняный кувшин и небольшой горшочек на стол, взял миску и налил из кувшина молоко.

— Беги, угощайся!

Тимоха жадно лакал молоко и урчал.

— Ишь, как проголодался! — заметил Зуич.

— Дед Зуич, а много ли у тебя мышей водится? — как бы, между прочим, спросил Тимоха, облизывая усы в молоке.

— Не знаю, Тимка, но водятся. Особенно по вечерам за печкой шорох слышу. За ней под полом щель имеется. Хотел убедиться, что это мыши, положил корочку хлеба возле щели. А через час заглянул за печь — корочки-то уже и нет! Мыши утащили! Вот теперь, Тимофей, они познакомятся с тобой!

— Ещё бы! Никаких больше в доме мышей! — воскликнул Тимоха. Он представил, как ловит Пискуша, а довольный дед Зуич наливает ему в миску молоко или сметану.

Зуич решил, что новая жизнь в деревне обязательно должна значительно отличаться от городской, быть без суеты и спешки. И, поэтому, спрятал свои наручные часы в комод. Предполагая, что в деревенской жизни могут внезапно нагрянуть срочные и неотложные дела, решать которые придётся с утра пораньше, Зуич нашёл выход — купить живой будильник. Он не сомневался, что лучше всего с этой задачей справится петух, но только очень и очень дисциплинированный. Ну, такой, как он сам. И на циферблат всё время поглядывать не надо, и с утра не проспишь, а уж когда спать ложиться — сам день подскажет. Решено! Завтра утром иду на ярмарку за петухом!

Глава 4. Яшка

С утра пораньше, пока Тимоха ещё спал, Зуич положил в его миску немного сметаны и вышел из дому.

Ярмарка, куда направился Зуич, находилась поодаль от Новых Ряженок, а заодно недалеко от двух других соседних деревень: Васютики и Забудино.

Когда-то давно деревня Забудино называлась деревней Незабудино. Однажды осенью, много лет назад, в Незабудино три дня подряд лил проливной дождь, дул порывистый ветер, который потом перешёл в ураган. Он снёс несколько крыш с пристроек домов, повалил много деревьев. Деревянный указатель, стоявший при въезде в деревню Незабудино, ураган вырвал прямо со столбом и швырнул на землю. Да с такой силой, что он раскололся на две части: «Не» и «забудино». Меньшую часть «Не» тут же унёс ветер в неизвестном направлении, а «забудино» вместе со столбом осталось валяться на земле.

Вскоре местные жители поправили указатель: они поставили на место часть деревни — «забудино», а часть с «Не» так и не нашли. Решили, что позже поставят новый указатель с полным названием деревни — «Незабудино».

Шли дни, месяцы. Все в деревне были настолько заняты своими житейско-бытейскими делами, что им ну, совершенно не было времени заниматься какой-то там табличкой на указателе. Они считали, что все жители деревни знают её название, а тем, кто приезжает в гости, они расскажут об этом.

Вскоре про указатель и вовсе забыли. Приезжающие погостить или остаться стали называть деревню «Забудино», как и было написано на табличке перед въездом в деревню.

Кто-то из местных жителей переправил в названии маленькую букву «з» на большую, а про «Не» даже не вспоминали. Так Незабудино стало деревней Забудино, о чём свидетельствовал уже новый металлический указатель, поменявший смысл названия деревни на противоположный.

Жителей в Васютиках и Забудино было в сотни раз больше, чем в Новых Ряженках (если вообще можно считать Новые Ряженки деревней, а Лукерью, бабу Зину и Зуича — его жителями). Не только потому, что Новые Ряженки — совершенно новая деревня. Забудино и Васютики с годами развивались и расширялись. А в Новых Ряженках кроме электричества ничего проводить и строить больше не собирались.

Желающему стать жителем Новых Ряженок пришлось бы немало потрудиться: построить дом, который ему нравится, вырыть колодец, провести к себе в дом электричество и выложить печь. В награду он мог бы жить возле девственной природы, дышать чистым воздухом, пить ключевую воду из родника, купаться в речке, ловить разную рыбу сколько пожелает, прогуливаться в смешанном лесу, где растёт много грибов и ягод. Но таких людей к общей радости жителей Новых Ряженок, было очень и очень мало, скорее, вовсе не было.

На ярмарке в это воскресенье народу было — не протолкнуться! Сюда съезжались торговцы и жители Васютиков, Забудино и Новых Ряженок. Чем здесь только не торговали! Купить можно почти всё, что необходимо в хозяйстве — от иглы до коровы.

Возле самого входа уже чувствовался запах ароматной выпечки. Посетителю предлагали отведать кренделя с маком или бублики с корицей, угоститься чаем из самовара.

В первых рядах торговали живностью и продуктами, которые получали от этой живности: сырами, подкопченными колбасками, пирогами, творогом и молоком, ряженкой и сметаной. А также тем, что выращивали у себя на огороде. Так, что, если кто-то не собирался обзаводиться этой самой живностью, мог купить самые свежие продукты в любой выходной день. Торговцы предлагали свой товар наперебой:

Оглядевши весь базар,

По душе найдёшь товар!

Тут и яблоньки плоды

И цветочные меды!

Вторые ряды пестрели товарами рукодельниц: вышитыми рушниками, лоскутными одеялами, плат­ками, рубахами. Зуич подошёл к одному такому при­лавку. Очень уж ему понравилась сорочка с вышивкой. А за прилавком торговец не унимался:

С вышивкой купи сорочки,

Да красивые платочки!

Обрати свой взор

На расписной узор!

Зуич шутя ответил:

Я пришёл за петухом,

А к тебе зайду потом!

Я возьму платочек дочке,

Но петух главней сорочки.

Сказал и, улыбаясь, пошёл дальше вдоль рядов. Продавец с удивлённым видом долго смотрел ему вслед. Больше он не выкрикивал из-за прилавка.

Вообще-то Зуичу нравилось гулять по ярмарке. Тут можно было и подкрепиться, и выпить чай из самовара, купить обнову. Но больше всего ему нравилось смотреть на приезжих артистов в балагане, установленном в выходные дни на ярморочной площади. И была на то у Зуича своя причина. Он смотрел на то, как выступают артисты, иногда вздыхал, иногда смеялся, а иногда Зуича и на слезу прошибало. Тогда он, вздохнув, уходил с площади, покупал себе для утешения какой-нибудь крендель и медленно волочился домой.

Зуич миновал прилавки с глиняными горшками, кувшинами, деревянными шкатулками и всякой другой деревянной утварью и направился к тому месту, откуда раздавалось кудахтанье кур и петушиное «ку-ка-ре-ку!» Он не мог понять, почему именно сегодня там скопилось так много народу. Люди что-то выкрикивали, кого-то подбадривали, а кто-то скандалил. Но громче всего знакомый Зуичу голос недовольно орал: «Ах, ты, окаянный! А ну, поди сюда! Вот, попадёшься ты мне! Я из тебя суп сварю!»

Зуич пробирался сквозь толпу к месту действия, где народ весело скандировал: «Яшка! Яшка! Яшка!» Что там происходит? Кто такой Яшка? Почему все его поддерживают, а какая-то женщина орёт, что суп из него сварит?

И вот, он уже оказался в самом центре событий! На его глазах разворачивался самый настоящий петушиный бой! Два больших петуха бросались друг на друга, бодались, бились лапами, пытаясь клюнуть каждый своего соперника. Большая часть толпы кричала «Яшка, Яшка! Давай!», другая часть — «Гектор! Гектор! Прыгай выше, прыгай!» Было видно, что Гектор — петух сильный и ловкий! Но Яшка ему не уступал и был, вероятнее всего, задиристее и шустрее Гектора, хоть и немного меньше его. Гектор решил не тратить свои силы напрасно в отличие от Яшки, который без конца наскакивал на него под общее подбадривание.

Зуич повернулся в сторону знакомого голоса. И тут он увидел, кто грозился Яшку в супе сварить. Это была его соседка баба Зина! Она пыталась растолкать всех локтями и схватить своего петуха Яшку, устроившего на базаре большую драку под общую шумиху. Что послужило причиной — никто так и не понял, зато всем было весело от такого зрелища, особенно от того, как баба Зина пыталась разнять петухов. Увидев Зуича, она заорала ещё громче:

— Зуич! Хватай Яшку, а я с другой стороны зайду! — она ринулась на петухов, хватая их наугад. Петухи прыгали, отталкиваясь от земли, старались перелететь бабу Зину, чтоб снова вернуться к бою. Народ хохотал от души!

Казалось, ещё немного и Гектор будет окончательно побеждён. Но тут произошло нечто удивительное и непонятное: Яшка, взмахнув крыльями, взлетел на плечо деда Зуича.

— Хватай же его скорее! — прокричала баба Зина. Но самым поразительным было то, что Яшка даже и не думал покидать плечо Зуича.

Он спокойно сидел на нём и наблюдал, как аплодирует ему народ, как хозяин, подхватив Гектора, уносит его со словами: «Молодец, Гектор, ты — настоящий боец!» Он наблюдал, как баба Зина, прекратив орать, смотрит на Яшку, словно рысь во время охоты — вся сжалась, глаза горят, ноздри раздулись, и она осторожной плавной походкой медленно подкрадывается к Зуичу. Яшка напрягся. Он вспомнил слова о супе, его сердце заколотилось. С каждым её шагом оно билось ещё сильнее. Это услышал даже Зуич. Он снял его с плеча и, поглаживая, принялся успокаивать Яшку:

— Не бойся, я тебя в суп не дам!

Яшка повернул голову к Зуичу и вдруг произнёс:

— Тогда забери меня к себе! Иначе она точно суп из меня сварит!

От удивления Зуич развёл руки, и Яшка шлёпнулся на землю. Баба Зина рванула вперёд, как перед прыжком на добычу, но Яшка снова вспорхнул и оказался на плече Зуича.

— Прекрати меня ронять! — выкрикнул Яшка Зуичу.

Баба Зина тут же очутилась возле них. Она протянула руки, желая забрать петуха.

— Ах, Зуич! Ты не представляешь, как я тебе благодарна! Я уже и не надеялась поймать этого чудовищного петуха, который только и знает, что задираться, драться и затевать переполох!

Странное чувство охватило Зуича. Воспоминание из далёкого прошлого сжало его сердце. Очень, очень далёкого. Далёкого настолько, что Зуич помотал головой, как бы вытряхивая из неё эти воспоминания: нет, не может этого быть, никак не может!

— Знаете, что Зинаида… как Вас по батюшке? — обратился к ней Зуич.

— МатвЕвна, — с улыбкой быстро добавила баба Зина. Её глаза показались Зуичу знакомыми.

— Зинаида Матвеевна. А давайте-ка, я куплю у Вас этого задиру и драчуна! Вам с него толку мало, а на суп у Вас живность найдётся! — Зуич посмотрел на неё с надеждой, Яшка тоже.

— Ишь, чего захотел! Моего Яшку забрать! — баба Зина прищурилась.

— Сколько Вы хотите за него? — Зуич широко раскрыл кошелёк, чтобы баба Зина могла увидеть в нём много разных купюр.

— А зачем он тебе, ежели не на суп? — старалась выпытать она у Зуича.

— Да, скучно мне как-то, всё один да один! Даже не с кем поговорить за чашкой чая!

Бабе Зине стало жаль Зуича. Но больше всего её обрадовала возможность легко заработать и новость, что он живёт один.

— Ладно, Зуич, забирай Яшку! Уж лучше петух, чем сварливая жена! — с улыбкой ответила баба Зина. — Сколько дашь за него? — она покосилась на кошелёк.

— Столько хватит? — Зуич протянул четыре купюры по сто рублей.

— Хватит! — баба Зина быстро взяла купюры и сунула их в карман. — Всё равно с него толку, разве что одинокому для беседы, — хихикнула она.

Баба Зина и не догадывалась, что Яшка разговаривать умеет. Ох, если бы она знала, то вряд ли бы продала за такую цену!

— Только смотри, не обижай его! Я приду, проверю! — сказала она на прощание, хотя Яшка совсем её не интересовал. А вот то, что Зуич один живёт — это её очень заинтересовало. «Эх, чем чёрт не шутит?» — подумала она. Но чёрт вряд ли бы решился шутить с бабой Зиной.

— Что, Вы, Зинаида Матвеевна! Какие обиды? Заходите на чай! Теперь я не буду одинок! — сказал Зуич, кивнув на Яшку. Он снял с плеча петуха, посадил его в свою корзину.

— Не будешь, Зуич, не будешь! — с хитрой улыбкой ответила баба Зина, унося с собой свои лукавые мысли.

— Слушай, Яшка, — сказал Зуич, — если хочешь добраться в новый дом целый и невредимый, сиди в корзине и не высовывайся! А дома я тебя с Тимохой познакомлю!

— А кто такой Тимоха? — Яшка высунул шею из корзины.

— Тимоха — это мой кот! Очень дружелюбный, кстати.

— Что? — Яшка закудахтал от испуга. — Коты дружелюбными не бывают! — воскликнул он.

Яшка уже и не рад был, что попал к Зуичу, он стал поглядывать по сторонам, как удрать из корзины. Но Зуич его тут же успокоил:

— Тимоху куры не интересуют! Да и податься тебе некуда. А я тебя в обиду не дам!

Яшка немного успокоился, но всю дорогу обдумывал, как будет знакомиться с котом.

Дед Зуич завершил свои покупки и направился домой. По дороге он тоже размышлял, как пройдёт их знакомство, и что из этого получится.

— Ну вот, Яшка, теперь это твой дом, — сказал Зуич, ставя корзину у крыльца. — Осмотрись пока, а я тебя сейчас с Тимофеем познакомлю.

Яшка выпрыгнул из корзины, взлетел на забор и громко прокричал: «ку-ка-ре-ку!»

— Вот так ты станешь будить меня по утрам! — с улыбкой сказал Зуич и вошёл в дом. Яшка внимательно наблюдал за дверью. На всякий случай он выбрал самое безопасное место на заборе, чтоб в случае чего коту было туда не добраться!

— Ещё неизвестно, интересуется он курами или нет, — буркнул Яшка, — на заборе знакомиться всегда безопаснее!

Дед Зуич вышел из дома.

— Яшка, ты Тимоху, случайно, не встречал? Рыжий такой!

— Удрал ваш Тимоха! — высказал догадку обрадованный Яшка.

— Ты видел? Куда он побежал? — взволнованно спросил Зуич.

— Не видел, но чувствую! Тут же одна скукотища!

— Нет, не убежит он! Это его дом! Возможно, по улицам гуляет! Я пойду, поищу его. Если он вернётся раньше меня — покричи!

Зуич вышел за калитку.

— Ну, вот ещё! Не успел поселиться в новый дом, как ищи кота! — недовольно бормотал Яшка. — Пусть себе пропадает! Мне же спокойней будет! — Яшка ходил по забору и ворчал как старая ворона. — До чего люди додумались: петухов с котами подружить, котов с собаками! Чего доброго, котов с мышами дружить заставят! Сами пусть хоть с крокодилами дружат, а в нашу природу не лезут!

Он тут же заметил на земле червяка, который усердно пытался закопаться, пока его не увидел петух. Яшка слетел с забора, приземлился возле этого червяка, с ехидством и превосходством наблюдая, как тот, перепуганный до смерти, пытается удрать, слегка придавил червяка лапой.

— Я же говорю, — то ли себе, то ли червяку сказал Яшка, — против природы не попрёшь! — и тут же его склевал.

Спустя минуту он обнаружил, что дверь в дом чуть приоткрыта. Ему стало ужасно любопытно, что там внутри! Зуича нет, Тимохи тоже нет! Яшка забрался по ступенькам на террасу и всунул голову в приоткрытую дверь. Заходить в дом он пока не спешил. В доме никого.

— Да и, в конце-то концов, какие страхи? Это и мой дом тоже! — Яшка толкнул лапой дверь и важно вошёл внутрь.

Дом старика Зуича был из бревенчатого сруба, большой и добротный, с гостиной, двумя просторными светлыми, уютными комнатами, библиотекой и мансардой.

На небольшой террасе находился столик с двумя плетёными стульями. Первая комната, вход в которую вёл с веранды, была одновременно и гостиной, и кухней. Было в ней что-то необычное. Но что? Ответ приходил не сразу. Только через не­сколько минут становилось понятно, что вызывало такое ощущение тепла, уюта и сказочности — это печка — отопительно-варочная с камином и лежанкой. Она служила для приготовления пищи, имела топку-жаровню, камин и место для отдыха — лежанку, закрытую от посторонних глаз льняной занавеской. Занимал этот печной комплекс почти треть гостиной.

По тлеющим уголькам бегали красные огоньки. Зуич был убеждён, что еда, приготовленная в печи, намного вкуснее, чем приготовленная на пли­те, хотя у него имелась и электрическая.

Камин спал. Зуич растапливал его в холодное время года. А когда были дождливые, промозглые летние вечера, он любил сидеть в своём кресле-качалке возле камина, смотреть на огонь и слушать, как потрескивают поленья, которых облизывают языки яркого пламени.

Важно пройдясь по комнате, Яшка запрыгнул на скамью, потом на стол и осмотрелся вокруг. Он глянул на печку, затем на пол, где обнаружил миску с молоком.

— Вот и кошачья миска! — протянул он. — А в ней достаточно молока, чтоб запить червяка! Посмотрим, Тимоха, кто тут станет главным!

Едва Яшка собрался спрыгнуть со стола и отведать Тимохино молоко, как вдруг, услышал шорох и какую-то возню. К миске подбежал мышонок! Он жадно пил молоко, то и дело, лапками вытирая испачканные усики. Это был Пискуш. Он не видел, какая опасность его поджидает на расстоянии трёх метров!

— Да тут и деликатес! — воскликнул Яшка и стремглав бросился на мышь!

Мышонок пискнул и кинулся наутёк! Яшка словно монстр бежал за ним, клацая клювом почти возле самого уха Пискуша. Мышонок по метёлке быстро взобрался на печку.

Яшка прыгал, пытаясь схватить его клювом за хвост. Пискуш с лежанки добрался до шторки, вскарабкался на неё и перелез на кухонную полку, где стояли глиняные горшки. Обогнув несколько кувшинов и небольшую стопку тарелок, он уже приготовился с полки прыгнуть на стол, как увидел на нём монстра- петуха, машущего громадными крыльями. Яшка взлетел, разинул клюв и выставив острые когти, готовый схватить Пискуша и сожрать сию же минуту. Передние лапки Пискуша зависли в воздухе, балансируя на краю полки, пытаясь ухватиться за полотенце, которое свисало с крючка на полке. Он извернулся и — хвать! Ура! Смерть от петуха его миновала. Пискуш по полотенцу вернулся на полку и тут же помахал ему своим маленьким кулачком:

— Не поймать тебе меня! Бросай все свои попытки и простись со своей надеждой! — выкрикнул он, отбежав к тарелкам, и усевшись на полке, наблюдал за Яшкой. Разозлённый Яшка решил поймать его любым путём! Пусть даже ценой потерянных перьев. Для него это уже было дело принципа. Он не мог стерпеть на­смеш­ки какого-то МЫША!

— Ах, ты мерзкий кусок мяса! Никуда ты от меня не денешься! — злобно прохрипел Яшка.

Пискуш взвизгнул от неожиданности и вскочил, чтоб убежать. Яшка стремглав бросился на него, стукнувшись при этом со всего лёту об полку с посудой, и острыми когтями схватил Пискуша за шею. Тарелки разлетелись в стороны и с дребезгом разбились об пол. А за ними покатились кувшин и три глиняных горшка. И — бум-с! Тоже вдребезги! Пискуш в отчаянии хватался лапками за воздух. Ему удалось ухватиться за полотенце, висевшее на крючке, который был в свою очередь прибит сбоку к полке. Но Яшка тянул Пискуша с такой силой, что полка наклонилась, и вся стоящая на ней посуда поехала прямо на Пискуша и Яшку. Она катилась и падала на пол. Грохот стоял такой, что казалось, слышно на краю деревни!

— Отцепись немедленно! Я всё равно тебя съем! — Яшка пытался оторвать Пискуша от полотенца. Пискуш собрал все свои силы и отчаянно боролся за жизнь! Он крепко сжимал в лапках спасительное полотенце, полка соскочила с гвоздей и полетела прямо на них.

В одно мгновение перед Пискушем пронеслась вся его жизнь! Он жалел, что не смог помочь своему другу Тимохе навсегда остаться жить у Зуича. Пискуш знал, что если не петух, то полка, сорвавшаяся с гвоздей, точно прихлопнет его! Он отвернул свою мордочку в сторону, закрыл глаза и прокричал Яшке:

— Пусть я погибну, но эта полка прибьёт тебя вместе со мной! Мы умрём вместе!

Яшка дёрнул в сторону что было сил, оторвав мышонка от полотенца и уселся на пол. Пискуш барахтался в когтях Яшки и уже приготовился умирать. Полка грохнулась вместе с оставшейся посудой и раскололась. Силы Пискуша покинули, он лежал на полу, придавленный Яшкиной лапой. Краем глаза он увидел, как петух-монстр открыл клюв.

— Прощай, мой друг, Тимоха! Я сохраню нашу дружбу навсегда! — из последних сил произнёс он.

— Рано прощаешься, друг! — вдруг, услышал Пискуш рядом знакомый и такой родной в тот момент для него голос. Он почувствовал, как ему стало легче дышать, понял, что его уже не придавливают лапой, и открыл глаза. Грозное шипение и кошачий вопль не был для него сейчас таким страшным, как в первый раз. Это было спасительное рычание! Перед Яшкой, выгнув спину, стоял Тимоха и грозно шипел.

— Немедленно отпусти его, иначе я порву тебя в клочья! — Тимоха угрожающе наступал на Яшку. Яшка выпустил мышонка и попятился назад.

— Между прочим, я только что спас ему жизнь! Эта полка могла убить его! — оправдывался Яшка.

— А кто хотел его сожрать ещё до того, как разбить тут всю посуду? — Тимоха принял стойку, словно перед броском. Яшка понял — пора спасаться бегством. Он дал дёру, выскочил во двор, Тимоха — за ним. Прыжок — и Тимоха ухватился передними лапами и зубами в Яшкин хвост. Яшка вырвался, взлетел на забор и громко, что есть мочи, заорал своё «ку-ка-реку-у-у!» Он знал, что это знак для деда Зуича о возвращении Тимохи. Но Тимоха об этом не знал и пытался перепрыгнуть забор, достать петуха и изрядно его потрепать.

— Как хорошо, что вы уже подружились! — услышали они голос деда Зуича, вошедшего во двор.

Этот голос заставил прыгающего Тимоху обернуться. Стукнувшись щекой об забор, он шлёп­нулся на землю и жалобно замяукал.

— Да уж, подружились! — с иронией ответил Яшка. — У тебя такая хорошая и добродушная киска!

Тимоха недоумённо посмотрел на деда Зуича, потом на Яшку, и зашипел.

— Ладно, Тимофей, не шипи! — Зуич подошёл к забору и похлопал по своему плечу. — А ты, Яшка, слазь с забора! Будем знакомиться заново.

Яшка прыгнул на плечо Зуича. Тот взял его на руки и понёс на террасу. Глаза Тимохи злобно сверкнули. Но он знал: если дед Зуич взял его в дом, значит, в его присутствии петуха трогать нельзя. Неизвестно, чем это может обернуться. Снова стать бездомным Тимоха не торопился, но зло на Яшку затаил. У него зарождались мысли о неминуемой мести.

— Итак, — сказал дед Зуич, садясь на плетёный стул на террасе и посадив Яшку себе на колени, — знакомься, Тимоха! Это — Яшка! Он теперь будет жить с нами. Поднимать нас на рас­свете, а днём помогать тебе мышей ловить!

При этих словах глаза Тимохи так злобно сверкнули, что у Яшки сразу исчезла ехидная улыбка, которая появилась при словах Зуича о мышах. Яшка понял, что с котом ему будет очень трудно ужиться.

— И вот ещё что! — добавил дед Зуич. — Я очень надеюсь, что вы подружитесь! Если я увижу в доме ссоры — выгоню обоих!

Вот этого Тимоха и Яшка хотели в самую последнюю очередь!

— Конечно, конечно, не волнуйся, дед Зуич! Какие могут быть между нами ссоры? Мы подружимся! Верно, Яшка? — Тимоха промурлыкал это так ласково, что у Зуича не оставалось сомнения. Зато у Яшки по спине пробежали мурашки!

— Вернее не бывает, Тимоха! — ответил Яшка.

Тимоха заглянул через открытую дверь в дом, где ещё недавно Пискуш чуть не простился с жизнью. Его там не было.

— Вот и хорошо, вот и славно! Я пойду дров принесу из сарая. Вечером будет прохладно в доме. А потом будем вместе обедать. — Зуич вышел во двор. Яшка подошёл к Тимохе.

— Интересно, что скажет дед Зуич, если узнает, что ты с мышами дружбу водишь и ловить их не собираешься? — ехидно ухмыльнулся он.

— Ты ему не скажешь! — пригрозил Яшке Тимоха!

— Ещё как скажу, если будешь плохим котиком! Веди себя хорошо! Не то, дед Зуич всё узнает!

— Жаль, я тебя сразу не прикончил! — зашипел Тимоха, надвигаясь на Яшку. Но тут вернулся дед Зуич с дровами. Как только он зашёл в дом, Тимоха и Яшка услышали крик за дверью:

— Что здесь, чёрт возьми, произошло? Тимка, Яшка! А-ну, немедленно сюда!

Тимоха и Яшка не спеша поплелись в дом.

— Это что за погром ты мне тут устроил? — накинулся на Тимоху дед Зуич.

— Это не я…

— Молчи! — не дал оправдаться Тимохе Зуич. — Ты хочешь сказать, что после того, как я спас на базаре Яшку от верной гибели, он зашёл в дом и за считанные минуты сорвал полку и разбил почти всю посуду?

— Но я, честно, не бил посуду! — захлёбываясь от возмущения, оправдывался Тимка.

— Специально, конечно, не бил. Но вернувшись домой, ты увидел Яшку и принялся его гонять! Загнал его на полку, а потом свалил её с посудой!

— Но я не сваливал…

— А может это мыши? — перебил Яшка Тимоху, бросив на него ехидный взгляд.

— Не говори глупости, Яшка, — ответил Зуич. — Но так или иначе, вам придётся заняться уборкой, пока я смастерю новую полку.

— А я тут при чём? — с недовольной гримасой спросил Яшка.

— При том, что семье нужно помогать. С этого дня ты наш новый член семьи, — Зуич улыбнулся Яшке. — В этот раз, Тимоха, я тебя прощаю, так как ты не знал, что Яшка наш новый жилец и пытался прогнать, как ты думал, чужака. Но с этого дня никаких больше ссор! — Зуич поднял треснутую полку и вышел во двор.

Едва за дедом Зуичем закрылась дверь, глаза Тимохи вспыхнули от злости, и он прошипел:

— Никакой ты тут не жилец!

— Это мы ещё посмотрим, — спокойно ответил Яшка.

Через час осколки посуды были убраны, а на стене красовалась новая полка.

— Ну, вот! Теперь можно и пообедать! — весело сказал Зуич. — Всем быстро мыть лапы!

На следующий день Тимоха то и дело крутился возле печки в ожидании Пискуша. Он переживал за своего друга не потому, что в случае его смерти некого было бы ловить и он, Тимоха, возможно, остался бы на улице. Тимоха переживал ещё и потому, что перед самым страшным и ужасным моментом в своей жизни, перед тем, как стать Яшкиной добычей, последние слова Пискуша были о Тимохе, их дружбе и верности!

Запрыгнув на печку, он стал караулить друга. Пискуш не появлялся. Спрыгнув, Тимоха пододвинул своё блюдце с молоком туда, где была щель, о которой говорил дед Зуич, в надежде, что Пискуш проголодается и вылезет из своего жилища. Тимоха на всякий случай решил убедиться, нет ли поблизости Яшки. Он не хотел, чтобы Пискуш снова пережил ужас вчерашнего дня.

Выбежав во двор, Тимоха увидел Яшку на заборе. Тот расправил крылья, почистил пару перьев и продолжил с кем-то разговаривать. Собеседника Тимоха не видел, он находился по другую сторону забора. Было очевидно, что Яшка изо всех сил пытается ему понравиться. Он то и дело хорохорился и ощипывался, а потом, важно задрав голову, произнёс:

— Я, милочка, тут для того, чтоб в доме всегда порядок был. Для этого меня дед Зуич специально на ярмарке выкупил! И выложил, между прочим, за меня о-о-очень кругленькую сумму.

— Что ты говоришь?! Это же прекрасно! — послышалось за забором.

— Да, да, именно для порядка! Ведь если я не услежу за этим несносным и хвастливым котом, — всё в доме — кувырком! Скажу по секрету: он даже с мышами дружбу водит, вместо того, чтоб их ловить!

— Возмутительно! — ответил собеседник Яшке. — Тебе непременно нужно обо всём доложить хозяину!

Тимоха подбежал к забору:

— Это кто тут несносный и хвастливый? — возмутился он. — Давно ли ты свои перья пересчитывал?

— Беги, милочка! И как можно скорее! — заорал Яшка. — Ничего хорошего сейчас от этого разъярённого, необразованного и невоспитанного котяры ждать не приходится!

— Ну, всё! Ты меня достал! Теперь пощады не жди! — Тимоха отошёл на большое расстояние, чтоб как следует разогнаться и запрыгнуть на забор. Увидев его решительность и злость, Яшка не на шутку испугался. Он понял, что предстоит неравная схватка, в которой Тимоха, скорее всего, победит, и заорал во всё горло: «Ку-ка-ре-ку!»

— Кричи, кричи! Деда Зуича дома нет, и теперь тебе никто не поможет! — злорадствовал Тимоха.

Разбежавшись изо всех сил, Тимоха прыгнул. Но из-за большой скорости его перенесло через забор на другую сторону.

— Да здравствует справедливость! — орал Яшка. — Беги, милочка, беги! Спасай свои перья! — прокричал Яшка, немного приходя в себя. — Ну, что, поймал, да, поймал? Пойди, прогуляйся, неуравновешенная зверюга, выветри свою ярость и прыть! — сказал он Тимохе, радуясь, что тот промахнулся.

Тимоха с любопытством наблюдал, как «милочка» мчит изо всех сил к дому бабы Зины. Это была её любимица, курица по имени Клуша. Добежав до своего дома, она остановилась и оглянулась. Убедившись, что за ней никто не гонится, хотя никто гнаться за ней и не собирался, Клуша перевела дыхание и залезла к себе домой через дыру в заборе.

— Новая подружка? — спросил ехидно Тимоха. — Аппетитная какая! — Тимка облизнулся назло Яшке.

— Вот только посмей! Вот только посмей…

— А если посмею, что будет?

— Дед Зуич тут же узнает, как ты мышей ловишь!

— Если дед Зуич узнает, как я ловлю мышей, — с удовольствием промурлыкал Тимоха, — то я узнаю, какая на вкус твоя «милочка»! — Тимоха огляделся. — Нужно лучше ознакомиться с окрестностями моего дома. Побегу, прогуляюсь! Ты, Яшка, не скучай без меня, я скоро вернусь!

— Не извольте беспокоиться, Тимофей Котофеич! — ответил ему в тон Яшка, важно задрав голову. — Я немного отдохну в доме, на сундуке, возле печки. Заодно и присмотрю за твоим другом! Не дай Бог, в мышеловку угодит! — Яшка нарочно говорил не спеша, отчётливо подчеркнув слова «на сундуке, возле печки» и «мышеловку».

— Спасибо, дружище! В таком случае твоей «милочке» нечего бояться! — Тимоха сверкнул глазами и убежал.

— Вот только посмей! — выкрикнул вслед Яшка.

Тимоха его не слышал, от него уже и след простыл. Яшка огляделся вокруг в надежде увидеть червяка или гусеницу, похлопал крыльями, и не обнаружив для себя еды, слетел с забора и зашагал к дому. Зайдя в дом, он ещё раз огляделся. Дома никого не было и это его очень обрадовало. Он подскочил к печке и посмотрел на блюдце с молоком возле щели, куда вчера убежал спасённый мышонок.

— Думаешь, нашёл себе защитника? — прокричал Яшка в щель. — Я расскажу Зуичу, как он мышей ловит. Скоро твой защитник останется на улице и тогда ничто не помешает мне тебя сожрать! Прячься сколько угодно! Недолго осталось! — Яшка с силой царапнул когтями пол возле щели, чтоб три царапины напоминали Пискушу о его неминуемой участи.

— Яшка, с кем ты там разговариваешь? — не­ожи­данно услышал он голос деда Зуича за спиной.

— Не мешало бы эту щель хорошенько замазать. Когда меня посещают умные мысли, я не могу об этом молчать — говорю их вслух!

— Непременно замажу. Только для начала нужно выманить оттуда мышь и поймать её. Уверен, Тимоха справится. Ты обедал сегодня?

— Когда там! Я за домом да за двором приглядывал!

— Как же мне с тобой повезло, Яшка! Ни у кого нет такого петуха, а у меня есть: и утром разбудит, и дом стережёт — собаки не нужно!

— И кота не нужно! Я могу мышей ловить не хуже твоего Тимохи! — возбуждённо воскликнул Яшка!

— Нет, Яшка, Тимка не только для ловли мышей у меня живёт!

— А для чего же ещё? — удивился Яшка. Такого ответа он точно не ожидал от Зуича.

— Я тебе как-нибудь потом расскажу. Он — добрый малый! Тебе бы подружиться с ним.

— Да мы и так…

— Не ври, Яшка, не надо, — не дал договорить ему дед Зуич.

— Откуда ты, дед Зуич…

— …просто постарайся с ним подружиться, — снова не дал задать вопрос Зуич. — Для меня постарайся.

— Если это для тебя, дед Зуич, то я постараюсь! — пообещал Яшка.

Вряд ли кто-то смог бы сейчас усомниться в словах Яшки. Они звучали более чем убедительно.

— Там во дворе я насыпал тебе зерно в миску. Иди обедать, — сказал дед Зуич.

Яшка выскочил во двор и направился к миске.

— Да я скорее перестану червяков клевать, чем подружусь с этим уродом! — негодовал Яшка.

И тут краем глаза увидел, как червяк, только что вылезший на поверхность, смело проползает мимо него в сторону огорода. Червяк остановился, улыбнулся Яшке и продолжил свой путь. Яшка от такой наглости разозлился ещё больше, подскочил к червяку и со словами: «к тебе это не относится!» тут же его склевал.

Увидев блюдце с молоком возле мышиной щели, Зуич удивился: «Да, Яшка, очень креативно придумал, чтоб выманить мышь из подпола». Он переставил блюдце Тимохи на прежнее место и зашел в другую комнату, закрыв за собой дверь.

Глава 5. Библиотека Зуича

Одну из комнат своего дома Зуич оборудовал под библиотеку. Было очевидно, что это — его любимое место отдыха и работы. Мебели в библиотеке было не много — самое необходимое для Зуича: книжный шкаф, письменный стол, стул и диванчик с маленьким журнальным столиком возле него.

Первое, что притягивало внимание — это стоящий под стенкой немного потёртый временем, но добротный высокий книжный шкаф с тремя большими и двумя маленькими секциями с множеством полок. Он занимал в длину не менее четырёх метров.

На полках стояло много книг в разных переплётах: больших и маленьких, толстых и худых. Книги говорили о том, что их зачитывают до потёртости, а не ставят на полку в виде интерьера. Особенно в глаза бросался один большущий и толстый фолиант.

В день, когда Зуич расставлял свои привезённые книги на эти полки в нужной ему последователь­ности — по именам авторов, он глубоко задумался.

— Когда-нибудь здесь будет храниться книга, пропавшая уже более девяти веков назад, — произнёс Зуич, поворачивая ключик в замке потайного ящика. — А вот тут — книги, в которых я напишу обо всём, что со мной произойдёт на пути её поисков. Мир должен узнать правду. Одну из книг я назову «Пробуждение Земли», а другую — «Жизнь в Новых Ряженках».

Он расставлял книги по полкам и улыбался своей мечте.

Тогда он ещё не знал, что очень скоро его захлестнут невероятные, а порой очень опасные приключения и путешествия по дальним странам. Об этих приключениях напишут книгу «Новые Ряженки. Путешествия по дальним странам». Её будут читать дети и взрослые во всём мире.

На шкафу лежал старый продолговатый фиб­ро­вый чемодан светло-коричневого цвета, сделанный из прессованного картона. Углы чемодана были оббиты металлическими набойками для особой прочности. Он имел три замка: два по краям и один посередине. Ручка его была сделана из крепкой кожи. Это был ещё один хранитель прошлого старика Зуича.

Массивный письменный стол стоял возле окна так, чтоб на него падал дневной свет. В столе по обе его стороны находились выдвижные ящички — по три штуки с каждой стороны, и все они запирались на ключ. Поскольку Зуич проживал один, было не совсем понятно, от кого он запирает эти ящики, и что такого важного в них хранится.

Посередине стола стояла печатная машинка старого образца фирмы Underwood. Именно на ней Зуич и собирался писать свои мемуары «Жизнь в Новых Ряженках». В машинке скучал наполовину застрявший, почти чистый, но успевший немного пожелтеть лист бумаги, на котором виднелось единственное предложение: «Жизнь разделилась на две половины: «до» и «после» того, как я покинул…».

Видать, этот начатый лист тоже был покинут, и как надолго — неизвестно.

Чуть слева стояла настольная лампа с абажуром светло-фисташкового цвета. В деревянном стакане — ручки, несколько карандашей, ножик для вскрытия конвертов с письмами; ещё лежало несколько книг, какой-то бумажный свёрток, перевязанный тесьмой, а также подсвечник с тремя сгоревшими наполовину свечками на тот случай, если в доме не окажется электричества, что случалось довольно часто.

С правой стороны на столе находился очень необычный глобус на подставке. Когда он вращался по наклонной оси, сквозь него была видна комната! Он был сделан из прозрачного стекла, на котором изображалась только суша. Ни параллелей, ни меридианов, ни градусной сетки на нём не было!

В местах, где должны были находиться океаны, моря и другие водоёмы, стекло оставалось прозрачным. Но стоило повернуть глобус против оси в обратную сторону, как стекло приобретало жидкую форму, и можно было увидеть бушующий океан, а если присмотреться внимательно, то даже кита, вынырнувшего на поверхность океана. А потом всё тут же стихало, и глобус снова становился прозрачным стеклянным шаром с материками.

У стола стоял деревянный стул, оббитый тёмно-зелёной кожей, судя по которой было видно, что Зуич частенько засиживался на нём с книгами. В углу находился небольшой диванчик с четырьмя подушечками и шерстяным пледом. На нём обычно и заканчивался рабочий день Зуича с книгой в руке. Возле дивана он зачем-то поставил маленький журнальный столик на одной единственной, но тоже очень массивной и крепкой ножке посередине.

Очевидно, что шкаф, стол и журнальный столик некогда состояли в одном мебельном гарнитуре, так как сделаны из одной и той же древесины и украшены одинаковой резьбой.

На журнальном столике располагалась деревянная шахматная доска с расставленными на ней красивыми высокими шахматными фигурами, искусно вырезанными мастером из дерева. Они будто бы ждали, что вот-вот за них сядут старые приятели, и фигурки вновь оживут — начнут своё очередное сражение на поле из чёрно-белых квадратиков.

На стене с противоположной стороны дивана висели часы с маятником в деревянном корпусе со стеклом. Что-то странное было в этих часах, и на первый взгляд странность эта казалась незаметна. Шли часы безупречно — тик-так, тик-так, — маятник покачивался из стороны в сторону, а обе стрелки часов продолжали свой путь по кругу циферблата. И всё же… Чем-то они вызывали непонятное волнение. Было такое ощущение, будто за стеклом кто-то за тобой наблюдает, будто всё в комнате — и мебель, и предметы живут своей собственной жизнью, стоит только человеку, да и не только человеку, покинуть библиотеку. Но, может быть, это чувство исходило при взгляде на фотографии?

На стене возле часов висели две фотографии в рамках: одна — старая, другая сделана гораздо позже. В нижнем правом уголочке старой фотографии еле-еле виднелась надпись: «1910 год»

На фотографии была запечатлена молодая семья из трёх человек: мать, отец и сын, мальчик одиннадцати лет. Без сомнения, эта семья происходила из знати высокого рода.

Лица всех троих выражали достоинство и благородство. Отец семейства сидел на стуле, мама и мальчик стояли возле него. Отец и сын были одеты каждый в длинное пальто, из которых виднелись воротнички белых рубашек. У отца воротничок подвязывал галстук, а у сына — шёлковая лента.

На голове отца солидно сидел котелок с чуть загнутыми по бокам полями. На маме было длинное пальто жакетного вида и объёмная широкополая шляпа с цветами из шёлка.

Взгляд родителей фотограф направил чуть в сторону, тогда, как мальчик серьёзным видом смотрел в объектив. Сделай несколько шагов вправо или влево — можно заметить, будто мальчик всё равно внимательно за тобой наблюдает.

Но было у мальчика кое-что куда более интересное! В правой руке чуть ниже рукоятки он держал трость. Вероятно, отец передал её сыну на время съёмки, так как сидя держать её было неудобно. Но интерес вызывало не то, что её держал мальчик, а то, как она выглядела.

С одной стороны рукоятки находилась большая голова медведя с опущенными вдоль трости лапами, дер­жащими редкий камень. На мощной шее мед­ведя си­дел орёл, повёрнутый в противоположную сторону. Оба они зорко смотрели вдаль, будто охраняли хозяина от возможной опасности.

Не оставалось сомнения, что трость эта — очень редкий, скорее единственный экземпляр. Было в ней что-то магическое, притягивающее внимание.

Вторая фотография на первый взгляд не вызывала такого интереса, как первая. И сделана была гораздо позже. На ней улыбался молодой Зуич. В руках он держал… трость! Точь-в-точь такую, как у мальчика на старой фотографии! Трости похожи как две капли воды! Возможно, родители мальчика на фотографии — это прадедушка и прабабушка Зуича, а мальчик — его дед.

На фото молодой Зуич стоял в просторной комнате, а за ним — стол с большим зеркалом, такие, как бывают в обычных гримёрках у артистов. Стол и зеркало находились за его спиной.

НО СТОП! Кто и как сделал это фото? В отражении напротив зеркала НИКОГО НЕ БЫЛО!

Глава 6. Анфиска

Прогуливаясь по окрестностям, Тимоха решил разузнать, кто соседствует с дедом Зуичем, понаблюдать издали. Ведь теперь это и его соседи.

И тут он услышал за забором голос, напомнивший ему скрип старой двери на чердаке в доме своих бывших хозяев в Васютиках. Голос этот не предвещал ничего хорошего и звучал угрожающе: «Ах, ты, мерзкое животное! Я тебе покажу, как мои грядки топтать!»

Тимоха в три прыжка оказался возле забора с большими щелями, где сквозь них можно было увидеть всё, что происходило во дворе, а скорее, на огороде, судя по грядкам с капустой.

Перед ним предстала жуткая картина: на маленького козлёнка надвигалась злая старуха с угрожающим видом и верёвкой в руках. Испуганный козлёнок заблеял, что было сил, а старуха с верёвкой быстро приближалась, злорадно улыбаясь.

Тимоха недоумевал: почему хозяйка так ужасно относится к своему козлёнку? Он же ещё совсем маленький! И уж точно нуждается в хорошем питании, как эта капуста на грядке, куда он залез.

Тут он вспомнил слова Зуича про Лукерью Филипповну и её козу. Так вот у кого дед Зуич молоко покупает! Как он может дружить с такой злобной старухой? И тут же услышал: «отведу тебя на базар и продам любому, кто тебя увезёт как можно дальше с глаз моих долой! Раз и навсегда забудешь сюда дорогу!»

— Забудешь дорогу? — повторил Тимоха.

Его осенила догадка: «А вдруг этот козлёнок забежал сюда за капустой! И старуха — вовсе не его хозяйка, не Лукерья! В таком случае, козлёнок в беде! Надо что-то делать!»

Он вспомнил, что именно сюда, в дыру этого забора пролезла Яшкина «милочка», с которой тот недавно беседовал. Тимоха кинулся искать эту дыру. Он пробежал вдоль забора метров десять и остановился.

— Вот она! Нашёл! — Тимоха оглянулся.

«Надо приготовить путь к отступлению», — подумал он.

Оказавшись наполовину в дыре, он улёгся на спину и четырьмя лапами что есть мочи принялся колотить по доске, которая еле держалась на одном гвозде. Доска немного поддалась, и Тимоха приподнял её в сторону.

— Пролезем, — сказал он и рванул в огород.

Он ещё не знал, каким способом отвлечёт злую хозяйку. Увидев возле дома ведро с яблоками, Тимоха перевернул его, и со всей силы толкнул его лапами. Яблоки высыпались, а ведро с грохотом покатилось по узкой каменной дорожке в сторону огорода. Пока ведро громыхало, Тимоха запрыгнул на простыню, которая сушилась во дворе на верёвке. Крепко уцепившись в неё когтями, он давай на ней раскачиваться, привлекая внимание.

— А ну, прочь! Пошёл прочь! Брысь отсюда! Брысь немедленно! Что ты наделал, окаянный?! Вот я тебе сейчас! — услышал он истошный вопль.

Хозяйка неслась со всех ног к Тимохе, бросив верёвку в огороде. До Тимохи оставалось каких-то два метра. Но тут она споткнулась о рассыпанные яблоки, и её понесло вперёд. Падая, она успела ухватиться за верёвку. Тимоха в тот же миг спрыгнул и помчался в огород, а старуха всем телом навалившись на простыню и оборвав верёвку, повалилась вместе с ней прямо на землю.

— Бежим скорее со мной! — скомандовал Тимоха, подбежав к козлёнку, с испугом наблюдавшему всю эту картину.

— Куда? — выйдя из оцепенения, спросил он и рванул за Тимохой.

— За мной! В заборе есть дыра! — бросил на ходу Тимоха.

Они подбежали к дыре. Доска в заборе не давала пролезть козлёнку. Тогда он с силой боднул доску, та слетела с гвоздя, и они вместе выскочили со двора бабы Зины, ещё долго слыша крики и угрозы, пока бежали к дому Тимохи.

— Стой! Куда мы бежим? — остановился козлёнок. — Мы уже оторвались.

Они оглянулись — за ними никто не гнался.

— Как тебя зовут? — спросил, отдышавшись Тимоха. — За что хозяйка так с тобой?

— Она мне не хозяйка, — ответил козлёнок, — а звать меня Анфиса.

— Что? Как? Разве твоя хозяйка не Лукерья Филипповна?

— Лукерья. Только гналась за нами не она, а баба Зина, наша соседка.

— Ну ты, Анфиска, даёшь! — с восхищением воскликнул Тимка.

— Не Анфиска, а Анфиса. А ты кто такой? Откуда Лукерью знаешь? — насупилась Анфиса.

— Для друзей — Тимоха. А вообще-то Тимофей Котофеич!

— Ух, ты! А для меня? Тимоха?

— Выходит, что так. Значит, ты обитаешь у Лукерьи Филипповны!

— Я не обитаю, — с ноткой обиды возразила она, — а проживаю вместе с Лукерьей.

— Это я уже понял: дед Зуич сметану берёт у Лукерьи. Хороша сметана! Я ел с удовольствием!

— Из маминого молока, — гордо добавила Анфиса. — А вот мой дом! — она копытцем указала на двор по соседству с домом Зуича. Они направились к Анфисе.

— Что ты делала у бабы Зины? Почему она решила раз и навсегда от тебя избавиться? — сыпал вопросами Тимоха.

— А-а! Это… баба Зина… она, видишь ли… Кстати, а ты как у неё оказался? — не ответив на шквал вопросов, спросила Анфиса.

— Хотел прогуляться мимо соседских домов, посмотреть, кто как живёт. А тут слышу за забором угрозы, крик, да ещё таким противным голосом! Я в щель забора глянул и понял, что ты в беде, решил помочь.

— Спасибо! Если бы не ты — не знаю, что со мной было бы!

— Постой! Ты так и не сказала, что делала у этой противной и чудовищной бабы Зины?

— Разве? Баба Зина не всегда и не совсем противная бывает! Только когда сильно разозлится. А так она, скорее, вредная, жадная и завистливая.

— Знаешь, не хочешь — не говори, — ответил Тимоха, поняв, что Анфиска нарочно не отвечает на вопрос, переводя разговор на другую тему.

— Я же говорю тебе: баба Зина не чудовищная, а жадная. Ты видел, сколько у неё капусты в огороде? Куда ей одной столько-то? Разве убудет с одного кочанчика? — Анфиска состроила жалостливую гримасу. — У людей от капусты живот пучит, а нам травоядным это — лакомство!

— Вот оно что! Воруешь, значит! — высказал догадку Тимоха.

— Почему сразу «воруешь»? Угоститься зашла.

— А я сразу и не понял, что ты любитель ребусами отвечать и по чужим огородам бегать! А что, Лукерья тебя плохо кормит?

— Не-е-е! — проблеяла Анфиска. — Лукерья меня любит и хорошо кормит. Только в соседском огороде всё всегда вкуснее! — Анфиска подпрыгнула задними ногами, вильнув маленьким хвостиком.

Тимоха остановился.

— Не ходи туда больше. Чего доброго, в следующий раз баба Зина будет проворней, а я не успею! — с серьёзным видом произнёс он.

— Ух, ты! Снова готов меня спасать? — Анфиска подмигнула Тимохе.

— Если придётся…

— Постой, а куда мы идём? — не дослушав, она оглянулась.

Тимоха только сейчас заметил, что они, миновав дом Анфисы, подошли к его дому. Такой увлечённой была их беседа.

— Это мой дом! — ответил Тимоха.

— Ух, ты! Значит, у деда Зуича живёшь? — улыбнулась Анфиска.

— Почему ты каждый раз говоришь «ух, ты!»?

— Потому, что за такое короткое время ты удивил меня уже три раза!

— Я? — удивился Тимоха, соображая, когда же это произошло, и чем именно он удивил Анфиску.

— Ну, не баба Зина же!

— Странная ты коза! А ещё со своим «ух, ты». Между прочим, в нашем доме два хозяина: я и дед Зуич.

Слово «я» Тимоха выделил по-особенному. Он посмотрел на забор, потом подбежал к калитке и заглянул во двор — никого!

— Давай я тебя домой провожу, — предложил он Анфисе. — Мало ли что!

Этот «МАЛО ЛИ ЧТО» мог в любую минуту появиться на заборе и испортить такое прекрасное знакомство. Тимоха совсем не хотел сейчас встречаться с Яшкой, и они направились к дому Лукерьи.

— Я вчера видел, как к бабе Зине в дыру, откуда мы выскочили, влезла одна курица. Не знаешь, кто это?

— Это Клуша, её любимица. Только ей позволяется со двора выходить! Других кур баба Зина постоянно гоняет! Тут недавно был переполох из-за неё.

— А можно подробнее? — Тимоха ликовал внутри от того, что теперь у него будет преимущество перед Яшкой, ведь знать секрет про его «милочку», значит, быть на шаг впереди.

— Жили у бабы Зины ещё два петуха: Гектор и Яшка, — начала Анфиска. — Оба пытались подружиться с Клушей. А та больше внимания Гектору уделяла. Яшка сначала злился, пузырился, потом на Гектора задираться стал. А на днях они в курятнике такую драку затеяли — всё вверх дном перевернули, всех кур с насестов свалили, яйца перебили. А Клуша в это время поковыляла к бабе Зине и всё ей рассказала! Ты представляешь! Они там дерутся из-за неё, а она — ябедничать! — негодовала Анфиска.

— Погоди, что значит, рассказала? Как это — рассказала? — не понял Тимка.

— Не знаю, кудахтала на весь двор, наверное, а баба Зина услыхала, — пояснила Анфиса.

Тимоха увидел, что Анфиска возмущена таким поступком Клуши.

— На следующее утро баба Зина отнесла обоих на базар, а вернулась уже без них.

— Да, Яшка такой, любит задираться! — задумчиво произнёс Тимоха.

— Причём тут Яшка? Я тебе про Клушу… Постой! А ты откуда Яшку знаешь?

— Его дед Зуич у бабы Зины на ярмарке купил и в дом притащил. И знаешь зачем?

— Зачем? — загорелась любопытством Анфиска.

— Ни за что не догадаешься! — выдержав короткую паузу, воскликнул Тимоха.

— Ну, говори же, не дразни! — нетерпеливо потребовала Анфиска.

— Чтобы этот псих по утрам орал на заборе, днём на моих друзей нападал, а по вечерам сплетничал про меня деду Зуичу! — с раздражением поведал Тимоха.

— Ух, ты! Не может быть! — в свою очередь воскликнула Анфиса.

— Ещё как может, — вздохнул Тимоха.

— Смотрю, у вас не заладилось! Проучить не пробовал? — Анфиска прищурила глазки.

— Пробовал. Дед Зуич строго настрого запретил с ним ссориться и гонять его.

— Да, не весело тебе, — Анфиса прониклась к Тимохе сочувствием. — Не отчаивайся, придумаем что-нибудь! Ты про каких друзей говорил? У тебя ещё друзья есть?

— Есть один, очень маленький, но настоящий друг! Пискушем зовут.

— Какое идиотское имя придумали для кота — Пискуш!

— Это не кот, это — мышь!

— Что-о-о? – У Анфиски глаза чуть не выкатились из орбит. — Ты дружишь с мышами?

— Мышонком, — поправил Тимка, — одним маленьким мышонком. Он очень добрый и умный. Я ему слово дал защищать, а Яшка его чуть не съел. Ох, если бы не я тогда…

— Знаешь, Тимоха, а ты очень милый котик, — сказала Анфиса, когда они подошли к её дому.

— Если кто-то нам полезен —

надо с ним дружить,

а то этого «кого-то»

может и не быть, — весело пропел Тимоха, пританцовывая.

— Ух, ты! О чём эта песенка? — не скрывая удивления, спросила Анфиса.

— О том, что нам нужно подружиться! Ты, кстати, как к мышам относишься? — внезапно спросил Тимка.

Анфиска не знала, что мысли у Тимохи летят быстрее, чем в небе птицы, и пыталась осознать сказанное им. Но про мышей сообразила быстро, можно сказать, мгновенно:

— Ужас, как! Бе-е-е-е! — заблеяла она.

Теперь задумался Тимоха, что бы это значило. За забором они услышали голос Лукерьи Филипповны: «Анфисушка! Ты где? Беги скорее сюда! Я тебе свежих листочков салатика нарвала!»

— Вот она, любовь хозяйская! — сказала довольная Анфиса. — До встречи, Тимоха — спаситель!

— До встречи!

Анфиса задом толкнула калитку и вошла во двор.

— Вот ты где, моя красавица! — послышалось во дворе.

Вот так Тимоха, совершая прогулку по Новым Ряженкам, узнал о своих двух соседках и обрёл новую подружку — козу Анфису. Но главное, он узнал секрет Яшки! Он бежал домой, а в голове его слышались слова: «…моя красавица», «я тебе свежих листочков нарвала…», «вот она, любовь хозяйская!»

-— А тут эту любовь, поди, заслужи ещё: мышей изловить, с Яшкой подружиться, советы не давать! Как жить-то без советов? — Тимоха семенил домой, сетуя на жизнь. Ему очень нравилось жить у Зуича, и нравился сам Зуич. Но он чувствовал и понимал, что для полного счастья ему не хватает самого главного — чтобы его любили, как любил его Борька — просто так.

Вернувшись домой, он увидел своё блюдце с молоком на обычном месте возле печки, а не там, где он его оставил — у щели за печкой. «Интересно, — подумал он, — кто его на место отодвинул? Появлялся ли Пискуш? И куда запропастился Яшка?»

Тимоха жадно лакал молоко, когда услышал в соседней комнате шорох. Он прислушался. Ему стало страшно любопытно, ведь там он ещё не был! Тимка осторожно подошёл к приоткрытой двери и заглянул внутрь. На диванчике громко похрапывая с книгой в руке спал дед Зуич. Тимка запрыгнул на диван и, примостившись у ног деда Зуича, тут же уснул.

Глядя в этот момент на Тимоху, не оставалось сомнений в том, что ему снятся сладкие сны. Тимка безмятежно спал и даже не мог предположить, что его жизнь у прежних хозяев в Васютиках при всём её разнообразии была куда спокойней, чем та, которая ему предстояла в Новых Ряженках — с приключениями, опасностями и путешествием с новыми друзьями.

Глава 7. Тайный план Пискуша

Ранним майским утром, как только первый лучик солнца заиграл на стекле настенных часов, Тимоха соскочил с дивана, оставив деда Зуича досматривать сны, и побежал к щели за печкой в надежде увидеть друга и убедиться, что Пискуш в порядке.

Пискуш не появлялся. Тимоха заметил три царапины от когтей возле самой щели. Сердце его тревожно заколотилось.

— Не может быть, чтоб Яшка его… — в ужасе пролепетал он. — Как? Когда? Это я виноват, оставил его одного! — Тимоха на весь дом громко и жалобно замяукал. Он уже собирался найти Яшку и расправиться с ним, как вдруг услышал:

— Ты чего орёшь? Тут я!

Из щели показался серенький нос, шевелящий усиками, а за ним и голова Пискуша.

— Я думал, Яшка тебя…

— Ему меня не достать! У меня надёжное жилище! Сегодня днём готовься, будем охотиться.

— Будем что? — не понял Тимоха.

— Ну, меня ловить!

— А-а! Я готов! Ты почему не появлялся?

— План составлял!

— Какой ещё план? — удивился Тимоха.

Пискуш вылез наполовину из норки. Он протянул в двух лапках Тимохе малюсенький клочок бумаги, сложенный вчетверо. Даже в таком виде он был почти размером с Пискуша.

— Я продлевал туннель — путь отхода. Когда на улицу меня вынесешь, оставь под домом за погребом. Там увидишь маленькое отверстие — это вход в норку. Оттуда туннель ведёт ко мне в дом. Я нарисовал для тебя. Всё! Мне пора!

Пискуш скрылся в щель. Тимоха услышал шаги деда Зуича, которого он разбудил своим истошным мяуканьем, когда увидел царапины у щели. Не зная, куда спрятать план Пискуша, он положил его на пол, уселся на него и на всякий случай прикрыл хвостом.

— Что случилось, Тимоха? Давно ты проснулся? — спросил Зуич.

Во дворе раздалось Яшкино «ку-ка-ре-ку!»

— Да вот, только что! — Тимоха сидел и не двигался с места.

— Мышь караулишь? Может, сначала позавтракаешь? Я тебе рыбку дам. А то какая же охота на пустой желудок? — Зуич ласково потрепал Тимку по голове.

— Совершенно никакой! — согласился Тимоха. — Тут уже до меня старались? — он кивнул на царапины.

— Да Яшка вчера помочь тебе решил! Представляешь, твоё блюдце с молоком как приманку придвинул! Сообразительный какой! — Зуич направился в сторону холодильника.

— О, да! Сообразительности ему не занимать! — Тимоха мгновенно соскочил с клочка бумаги, схватил его и быстро, в два прыжка оказался возле сундука. Он просунул его лапой под сундук — там как раз было крохотное расстояние до пола. «Помощничек, чтоб его!» — подумал Тимоха.

Тут он учуял запах рыбы из открытого холодильника и бросился к деду Зуичу.

— Знаешь, вчера был очень хороший клёв! — радостно сообщил Зуич. — Рыба одна за другой заглатывала крючок! А коли нас уже двое, я решил посидеть подольше — выловить побольше!

— Это ты, дед Зуич, правильно сделал! Только нас теперь трое, а не двое. — Тимоха захватил рыбёшку зубами и выбежал на улицу.

Во дворе Яшка с аппетитом клевал из миски зерно. Из дома вышел Зуич с ковшом воды и налил её Яшке во вторую миску рядом. Яшка и Тимоха покосились друг на друга и молча продолжили каждый свой завтрак.

— Какое прекрасное утро! — сказал Зуич, садясь на ступеньку крыльца, наблюдая за своими питомцами. Тимоха взял остатки своего завтрака и потащил их за погреб. Он решил заранее посмотреть вход в туннель, который прорыл Пискуш, чтобы в случае чего тот мог быстро нырнуть в спасительное отверстие. Расправляясь с рыбой, Тимоха мысленно вернулся к нарисованному плану, спрятанному под сундук.

«Странно, — подумал Яшка, — с каких это пор Тимоха свою еду за угол дома таскает? Для чего коты уносят свою добычу? Правильно, для того, чтобы её припрятать, а потом съесть. Это у них так называемая заначка. Но зачем ему это? Дед Зуич Тимохе в еде не отказывает, у этого балбеса всегда стоит полная миска с едой и блюдце с молоком.

— Дед Зуич, не знаешь, зачем Тимоха свой завтрак за дом уволок? — как бы между прочим спросил Яшка.

— Коты, Яшка, часто так делают, когда хотят запастись провизией на какое-то время.

— А зачем это нашему Тимохе понадобилось? У него же всегда есть еда! — Яшка нарочно подталкивал деда Зуича на мысль о том, что Тимоха что-то замышляет и запасается едой не для себя. Но дед Зуич не обращал на это внимание.

— Вот именно, Яшка! Когда есть еда, коты её и запасают.

— Но для чего? Неужто, Тимоха покинуть нас решил? — не унимался Яшка. — Или тяжёлые времена ожидает? — со вздохом произнёс он и, наклонив голову к миске с зерном, боковым зрением наблюдал за реакцией деда Зуича. Зуич призадумался, но Яшке вида не подал.

— Такова кошачья природа, — ответил он.

— Дрянная у него природа, если он с мышами дружит, — буркнул себе под нос Яшка и подошёл к миске с водой промочить горло.

— Ты что-то сказал, Яшка? — переспросил Зуич.

— Говорю, что против природы не попрёшь, как ни старайся!

— Это точно! — согласился Зуич.

«Надо за ним понаблюдать», — подумал Яшка. Самое удивительное было то, что в эту самую секунду Зуич подумал то же самое, что и Яшка: «Надо за ним понаблюдать. У Яшки зоркий глаз, хитрый ум — не зря он меня упрямо на эту мысль наводит».

— Пойду-ка я в лес, прогуляюсь. — Зуич поднялся со ступеньки, прихватив с собой корзину, стоявшую на террасе. — Ты, Яшка, зови, если что! Но по пустякам меня не беспокой!

Зуич вышел за калитку. Довольный собой Яшка взлетел на забор и взглядом проводил его, пока тот не скрылся за деревьями. Он радовался, что смог обратить внимание деда Зуича на «странное», как он думал, поведение Тимохи. Хотя ничего странного тут не было. Однако он был уверен, что Зуич теперь время от времени будет поглядывать за Тимохой и обязательно обнаружит, что Тимоха дружит с мышами.

С другой стороны, Яшке не терпелось всё рассказать деду Зуичу как можно раньше, но страх за Клушу его останавливал. Он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось, даже если её мысли теперь с Гектором, его соперником и врагом!

Яшка чистил перья, время от времени поглядывая на тропинку, по которой Клуша неслась домой во всю прыть от разъярённого Тимохи в последнюю их встречу. Мысли о Клуше всецело поглотили Яшку: «Зачем она приходила? Где, интересно, сейчас Гектор? Последний раз я видел, как его уносил новый хозяин, после того, как я хорошенько навалял ему на базаре. Неужели её мысли по-прежнему заняты этим заносчивым тупицей? Вот чем этот Гектор лучше меня? Чем? И как отгородить её от Тимохи? Стоп! А вот это уже становится вполне лёгкой задачей!»

Яшка слетел с забора и направился в сторону погреба. Он собирался найти Тимохину «заначку» и по ней определить, что тот задумал. Но вместо «заначки» Яшка увидел обглоданный скелет рыбёшки с головой и хвостом, который валялся возле погреба.

— Вот, чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — вопил Яшка, прыгая вокруг себя с одной лапы на другую.

— Танцуем «буги-вуги»? — спросил незаметно подкравшийся Тимоха, с удовольствием наблюдая как Яшка, приплясывая, топчет землю и чертыхается. Тот резко остановился и подскочил к Тимохе.

— Думаешь, обманул? Сегодня выкрутился, а что потом? Деда Зуича не проведёшь! Теперь он будет пристально за тобой наблюдать! Ты не сможешь вечно скрывать своего МЫША!

— А я и не собираюсь его скрывать! — спокойно ответил Тимоха. — Я поймаю его! И когда дед Зуич это увидит, он никогда не поверит твоим выдумкам!

— Что значит, поймаю его? — Яшка в недоумении посмотрел на Тимоху и заморгал.

— А то и значит! Выполню то, для чего меня дед Зуич оставил жить в этом доме! И ты мне не помешаешь! — с гордой уверенностью сказал Тимоха и побежал в дом.

Раздосадованный Яшка недоумённо смотрел Тимохе вслед. Одно он знал точно: Клуша в безопасности! И это его успокоило, хоть и ненадолго. Но от мысли следить за Тимохой Яшка не отказался. Он с осторожностью шагал за ним, чтобы не обнаружить себя. Как только Тимоха зашёл в дом, Яшка остановился на террасе и внимательно за ним наблюдал.

Тимоха подбежал к сундуку и принялся лапой выковыривать клочок бумаги, на которой был план Пискуша. Вытащив его из-под сундука, он собирался развернуть его, как вдруг, не успел и глазом моргнуть — письмо мгновенно оказалось в клюве у Яшки, а тот уже с полулета нёсся к забору! Тимоха рванул за ним — он с ужасом понимал, что сейчас жизнь Пискуша и его собственная находится в клюве самого противного петуха в мире, а именно под угрозой.

Радуясь, что теперь его Клуша спасена, Яшка махнул крыльями, пытаясь взлететь на забор. Но тут он почувствовал сильный толчок лапами в спину и навалившегося на него всем телом Тимоху. Пытаясь защитить себя, Яшка принялся клевать Тимоху куда придётся, выронив при этом письмо. Не обращая на удары клювом, Тимоха быстро схватил письмо, выпустил из лап Яшку и припустил в сторону бани. Забежав за баню, он убедился, что тот остался во дворе считать свои перья.

— Это ещё не конец! — орал побеждённый Яшка. — А вот твоей мыши теперь конец! И ещё дед Зуич узнает, что ты у него письма воруешь!

Тимоха отдышался и побежал в дом, обогнув баню. Он не мог допустить, чтобы план Пискуша попал кому-либо на глаза. По лестнице он взобрался в мансарду, ещё раз прислушался, забежал за кровать деда Зуича, и развернул план.

— Вот это да! Обалдеть! Ничего себе! — не смог сдержать восклицаний Тимоха.

На карте была нарисована схема прорытого туннеля в виде двух извивающихся как змея, параллельных линий. Они были похожи на какой-то запутанный лабиринт, в местах изгиба которого были нарисованы малюсенькие кружочки с лучиками. Тимоха соображал, что бы это значило, и какое это имеет отношение к ловле Пискуша? И тут он догадался — никакого! А начинались эти линии из его жилища. Вот тут-то Пискуш постарался на славу! Он так художественно изобразил свою комнату, что не забыл нарисовать даже крючки на стене для полотенца и коврик у входа, чем немало ошарашил Тимоху.

Глава 8. Жилище Пискуша

Как позже узнал Тимоха, всё это время Пискуш не появлялся лишь потому, что был невероятно занят удлинением туннеля, особенно его изображением на плане. «Хотелось бы понять, для чего начерчены такие подробности в виде изгибов, коврика и крючков? — думал Тимоха. — Уж не решил ли он, что я пролезу в такое крошечное отверстие, куда влезет только моя лапа? А эта его комнатка? Нарисовать такой шедевр!»

Тимоха, тем не менее, внимательно разглядывал план, который планом был только наполовину. Вторая половина была цветным рисунком его немаленького жилища. Тимоху поражало и изумляло то, в каких мельчайших подробностях он был нарисован. Да у него же талант художника!

Пискуш жил под деревянным полом, служившим для него крышей. Пол комнатки Пискуша был так же из досок и поднят очень высоко от земли, на которую насыпали несколько слоёв песка и гравия. Стены дома составляли лаги — это такие деревянные широкие доски, стоящие боком на полу. И чем шире лаги, тем просторней комнатка и выше потолок. А у Пискуша они были высокими!

Пискуш был добродушный, честный и очень сообразительный мышонок. Любовь к рисованию родила его мечту стать настоящим художником!

Жилище Пискуша представляло собой сказочную комнату, в которой было всегда сухо, уютно, светло и тепло, а рядом — ванную комнатку, которую он отделил перегородкой из куска пластмассы.

С одной стороны его жилище согревала печка деда Зуича, с другой — камин, который он смастерил своими лапками. Всё говорило о том, что Пискуш очень хозяйственный. Он не мог себе позволить, чтобы такое «добро», как булавка, прищепки, пробки от бутылок и подобный этому мусор бесхозно валялся где-нибудь на улице.

Заметив такую находку, он уже прикидывал, как сможет креативно использовать её в дизайне своего интерьера прежде, чем тащить в дом. Конечно же, он не тащил к себе всё подряд. Пискуш очень любил своё жилище, поэтому он его не засорял, а бережно и аккуратно обставлял. Всё в его доме было продумано до мелочей.

В норку вело два входа — один за печкой Зуича, другой со стороны туннеля, который выводил на улицу к погребу. Перед обоими входами в норку лежали шерстяные коврики, а вход со стороны туннеля закрывала круглая дверца — она защищала от сквозняков и непрошеных гостей. Перед дверцей на шнурке висели два бубенчика, дабы оповещать Пискуша о пришедших в гости собратьев.

Они частенько к нему захаживали, в основном, семьями с детьми. Им очень нравилось проводить время у Пискуша в его удобном и уютном доме.

В коробке в уголке комнаты лежали игрушки даже для детей — мышат: бусинки для игры в мяч, крохотные машинки и другие игрушки из шоколадных яиц «киндер сюрприза». Детвора пищала от восторга, пока их родители в это время пили чай с разными вкусностями и запасами Пискуша, делились новостями, рассматривали новое приобретение Пискуша и его применение в хозяйстве, восхищаясь его изобретательностью.

Когда Пискуш только начал обустраивать своё жилище, многие соседские мыши спрашивали его: «Зачем ты таскаешь всякий хлам и мусор в свою нору? Разве тебе больше нечем заняться? И для чего тебе всё это? Тебе не надоело?» Пискуш отвечал «надоело» и продолжал таскать и изобретать. И только после визита первых гостей вопросы прекратились, а визиты участились — всем не терпелось посмотреть, что изобрёл Пискуш и как использовал выброшенный хлам.

Спустя короткое время подобного хлама на улице стало валяться всё меньше и меньше, но в изобретательности и креативности с Пискушем не мог сравниться никто.

Его жилище, которое совмещало в себе гостиную, спальню и кухню было продолговатым, втрое дольше ширины. Посередине лежал большой, такой же продолговатый ковёр — обрезок махрового полотенца в бежево-розовую полоску. В прихожей лежала, а вернее стояла щетиной вниз обувная щётка. Зайдя в комнату можно было тут же почистить об неё лапки. Сразу за щёткой Пискуш установил туалетный столик из старой компактной пудреницы с зеркалом на трёх ножках — деревянных пробках от бутылок. Возле столика стояла табуреточка из коньячной пробки с пластмассовым кругом сверху. На столике лежали салфетки и расчёска — детская зубная щётка с прореженными ворсинами. Он прогрыз пластмассовую ручку настолько тонко, что она помещалась в его лапке. Пискушу очень нравилось садиться перед зеркалом и расчёсывать свою беленькую чёлку.

В одном из углов комнаты Пискуш сделал спаленку. Кроватка со спинкой была сплетена из прутьев. Матрац на ней лежал толстый, словно перина — Пискуш надёргал под своим полом куски утеплителя, как он его называл «тепловата» и уложил в несколько слоёв, обтянув мягкой тканью.

Таким же образом он сделал и подушки. Салфетка из микрофибры служила ему мягким и тёплым одеяльцем.

Возле кроватки лежал коврик, а по обе её стороны стояли две шахматные фигурки — ладья служила журнальным столиком, конь — вешалкой.

Над кроватью висела картина — портрет родителей Пискуша. Перед сном он всегда желал им спокойной ночи, а когда просыпался — доброго утра. Когда ему было грустно или радостно, он делился мыслями и впечатлениями с родителями и надеялся, что где-то там, среди звёзд, они его слышат и поддерживают.

Рядом с кроваткой стоял гардероб Пискуша и комод из трёх спичечных коробков, с ручками из бусинок, за которые он выдвигал ящички с бельём. В гардеробе (это две стоящие на расстоянии друг от друга прищепки с расположенной сверху перекладиной из прутка) висела одёжка Пискуша. Он надевал её редко, по особым случаям и во время приёма гостей.

Это был его любимый джинсовый комбинезончик с большой малиновой пуговицей спереди, рубашка с шортиками, тёплые штанишки с кофточкой на зиму из детских шерстяных перчаток. Да, ещё жёлтые кедики и тапочки для дома. Пискуш полагал, что незачем пугать на улице собратьев своим видом в одежде, но считал, что она обязательно должна быть у каждого уважающего себя мышонка.

Самым привлекательным в доме был торшер.

Изолированный проводок вёл из розетки Зуича, подсоединённый с его, Пискуша, стороны. Проходил через отверстие стоящей на полу деревянной катушки из-под ниток, а на конце — крохотная светодиодная лампочка, которую покрывал абажур — половинка пластмассового яйца «киндер сюрприза». Стоило дёрнуть за верёвочку, и лампочка загоралась, ярко освещая комнату жёлтым светом.

На случай, когда в доме пропадало электричество, у Пискуша на столике стояла свечка в подставке из маленького обрезка тонкой пластиковой сантехнической трубы, в так называемом подсвечнике. Такие свечки в «подсвечниках» стояли по всему жилищу Пискуша: в прихожей, на кухне, гостиной, ванной. Те самые, наполовину сгоревшие свечи, которые он притащил в большом количестве из выброшенной церковной коробки.

Перед спальней находилась гостиная. Именно в ней Пискуш принимал гостей, сидел в любимом кресле перед камином, обдумывал будущую свою картину, вспоминал детство и родителей или читал.

Камин. Камин был гордостью Пискуша. Церковную лампадку из красного стекла, надколотую с одной стороны, Пискуш увидел как-то валяющейся за церковью в коробке с мусором и огрызками поломанных и почти сгоревших свечек. Ему понадобилось всё своё красноречие в обещании отблагодарить местных церковных мышей огромным количеством своих вкусных запасов, чтобы уговорить их помочь докатить эту лампадку до его норы. Но когда они проделали долгий путь к его дому, а потом с усилием пропихивали лампадку в нору до комнаты Пискуша, мыши потребовали доплатить семечками и сухарями.

Пискуш отдал единственные оставшиеся сухари, и, когда помощники убежали, он, разглядывая своё новое приобретение, очень радовался — теперь у него будет камин!

Внутри лампадки находилась наполовину сгоревшая круглая свеча в фольге. Поскольку в комнате всегда было тепло, камин он затапливал исключительно для гостей. Из хлопковых ниток он делал новый фитилёк для свечи в камине, и когда воск полностью разогревался и становился жидким, он опускал туда фитиль из ниток, закрученных в несколько слоёв. Таким образом, свечка становилась многоразовой. На всякий случай возле камина лежали куски прутьев и веток, аккуратно сложенные в стопку. С другой стороны камина на полу стоял стеклянный пузырёк от лекарства — напольная ваза с пшеничными колосками в зёрнышках.

Любимое кресло перед камином Пискуш сделал из консервной банки с открытой крышкой. Внутрь банки он как можно больше напихал «тепловаты», сделав сидение очень мягким, а потом обтянул его тканью вместе с крышкой, служившей спинкой этого кресла.

У Пискуша к его сожалению, не было окошка. И чтобы как-то возместить этот недостаток, он прибил маленькими гвоздиками к стене большую булавку (карниз) таким образом, чтобы можно было её открывать и нанизывать шторку. Шторки он менял, стирал и снова нанизывал, представляя, что за ними окошко.

Немало удивляла и кухня Пискуша. Это место особенно полюбилось гостями и использовалось для отдыха и посиделок чаще других. Посередине стоял стол, а вокруг него — стульчики. Их Пискуш тоже сплёл из прутьев. На четырёх толстых обрезанных ветках лежала столешница — перевёрнутая вверх дном алюминиевая формочка для выпечки кексов. Её Пискуш тоже с трудом втащил в дом, — её окружность была очень широкой для прохода в норку. Но ему настолько нравились её волнистые края, он мгновенно представил, как будет смотреться на ней его скатерть молочного цвета, что приложил максимум усилий, чтоб затащить формочку в комнату. На столе, в вазе для фруктов из ореховой скорлупы лежали угощения: семечки, сушёные ягоды, зёрнышки риса и кукурузы, виноградины, маленькие кусочки сыра и хлебные сухарики.

Эти угощения Пискуш время от времени находил за печкой в блюдце возле щели. Сначала это настораживало, — каждый раз он внимательно смотрел, нет ли поблизости мышеловки. Но когда окончательно убедился, что его никто и ничто не караулит, стал смелее перетаскивать запасы в норку.

У него создалось впечатление, будто хозяин его нарочно подкармливает. Но для чего — он пока не знал и бдительность не терял.

Половинки скорлупы желудей служили чашками. Каждая из семи чашек была не похожа друг на друга. Пискуш расписал их разными орнаментами.

В буфете из спичечных коробков с выдвижными ящиками хранились запасы: рисовая, перловая и гречневая крупы, фасоль, семечки, зёрна кукурузы, обломки спагетти, сушёные ягодки, шиповник, изюм. В кладовке сушились грибы, мотыльки, чернослив, яблоки, груши, на верёвках висели копчёные колбаски, колоски пшеницы, на полке лежали большой кусок сыра, три луковицы и ржаные сухарики в полотняном мешочке. Все эти запасы остались ещё от родителей. Хотя стоит заметить, что в хозяйственности Пискуш им не уступал.

Было на кухне у Пискуша ещё одно уникальное изобретение — печка, на которой он готовил и разогревал еду. Смастерил он её из железного сантехнического тройника для труб. На каменной плиточке, которую Пискуш выложил под печку, тройник располагался двумя отверстиями по сторонам и одним вверх. К одному из боковых отверстий был приделан дымоход. Верхнее отверстие, которое служило одной большой конфоркой, Пискуш закупорил жестяной крышкой от бутылки. Открытым оставалось единственное боковое отверстие, куда Пискуш подбрасывал ветки и поджигал их спичкой. Ветки прогорали, нагревали печку, и после приготовления блюда она ещё долго сохраняла тепло, обогревая часть кухни.

В шкафчике, стоящем между гостиной и спальней, Пискуш разместил свои карандаши и кисточки в стакане — напёрстке. Рядом — крохотный пузырёк с клеем. На полку он поставил пять книжек: «Интерьер своими руками», «Заготовки на зиму», «Искусство живописи и графики», «Техника и изобретения для будущих изобретателей» и «Сказки для мышат». Последняя была сильно потёртая и зачитана до дыр. Её Пискушу подарили родители на день рождения. Сначала ему мама читала сказки перед сном, а когда он подрос и научился читать, он перечитывал их снова и снова. Это была его любимая книжка. Рядом с книгами находился альбом для рисования. Иногда он доставал оттуда лист бумаги, делил его на две части и давал их вместе с угольками малышам, приходившим с мамами.

Они увлекательно чиркали всякие картинки, а Пискуш подсказывал, как правильно рисовать. Карандаши и кисточки он не давал никому, боясь, что их погрызут и испортят. После таких художеств мамы долго отмывали мышатам лапки, но всё же были довольны, что детвора не пищала полдня под носом и не носилась с бусинками в футбол, а была занята делом.

В один из таких дней к Пискушу пожаловала семья Мышбильдорн — господин О́грыз с женой Крсарией и двумя противными и несносными сыновьями. Пока все сидели за столом, пили молоко из расписных чашек Пискуша, (налитое в очередной раз Зуичем в блюдце за печкой, и которое Пискуш успешно перелил себе в бутылочку с помощью трубочки), — всё шло прекрасно. Господин О́грыз рассказывал, о том, что заставило их мигрировать аж из Англии в Россию, и какие лишения пришлось пережить его семье по пути сюда. И первое, с чем они столкнулись — это с невоспитанностью мышиного населения России — они почему-то все в его имени делали ударение на последний слог, а в имени жены всегда вставляли букву «ы» перед «с», не обращая никакого внимания на замечания, доводя этим Крсарию до бешенства.

Пискуш их сочувственно слушал, а сыновья Мышбильдорн в это время надгрызали всё, что успевали схватить на столе, разбрасывая крошки по полу.

— Не стоит волноваться, Пискуш, — говорила Крсария. — Малыши во время игры успеют проголодаться, вот и подберут всё, что разбросали.

Она улыбнулась, обнажив свои слишком выдающиеся вперёд два верхних зуба. Пискуш догадался, почему её прозвали «Крысария».

— Слыхали мы, что ты прекрасно рисуешь портреты, Пискуш! — радостно воскликнула Крсария. — Мне бы очень хотелось иметь свой портрет у себя дома! Я тогда смогла бы всем моим гостям рекомендовать тебя, как талантливого художника! — она снова улыбнулась своей крысиной улыбкой.

Пискуш меньше всего ожидал подобное предложение не потому, что не был тщеславным, а потому, что ему очень не хотелось рисовать портрет Крсарии: он не мог обманывать самого себя — он рисовал так, как видел. Едва он собрался деликатно отказать, как услышал восторженное одобрение О́грыза Мышбиль­дорна:

— Дорогая, это прекрасная идея! Надеюсь, Пискуш будет столь любезен и не откажет нам в этом удовольствии!

Пискуш совсем не желал доставлять им такое удовольствие, но он был вежливым и добрым мышонком и вовсе не хотел стать частью «невоспитанного мышиного населения». Поэтому он пригласил Крсарию пересесть на стул возле мольберта и принялся рисовать.

Пока Пискуш рисовал, двое сыновей носились по комнате, гоняя бусинки, подгрызали крошки на полу и пищали, а точнее, орали во всё горло. Крсария, глядя на них, умилялась своим малышам, которые порядком надоели Пискушу, а господин О́грыз пролистывая книги Пискуша, то и дело отвлекал его своими вопросами.

— Какой смысл иметь столько книг, когда жизнь так коротка?! — недоумевал он.

Пискуш закончил портрет. Воодушевлённая и радостная Крсария встала со стула и подошла к мольберту. Её крысиная улыбка исказилась.

— Что это? Как это понимать? Какой ужас! Мои зубы…

— Точно такие же, как на портрете — закончил фразу Пискуш.

— Что ты хочешь этим сказать? — возмутилась Крсария. — Разве я похожа на крысу? — заорала она.

Огрыз, бросив книгу, вмиг оказался возле мольберта. Он с интересом разглядывал портрет жены.

— Очень даже естественно и… — он тут же осёкся, натолкнувшись на буравящий взгляд Крсарии.

— Мы немедленно уходим отсюда! — выкрикнула она. — Дети! Собирайтесь!

Не дав им догрызть крошки, разбросанные на полу, она схватила их за лапы и потащила к выходу. О́грыз вздохнул и кивнул на портрет:

— Вряд ли он теперь понадобится.

— Не стоит переживать, — ответил Пискуш, нисколько не расстроившись происшедшим, — я оставлю его у себя!

Перед выходом Крсария обронила:

— Я очень разочарована, Пискуш! Лапы моей больше не будет в этом доме! — и тут же вышла, потащив за собой мышат. Господин О́грыз похлопал Пискуша по плечу:

— Не сердись, старина, ещё увидимся, — и вышел вслед за женой.

Он был симпатичен Пискушу в отличие от его жены. «Если он её терпит, значит, очень любит» — подумал Пискуш.

Несмотря на заверение Крсарии больше не появляться в доме Пискуша, чета Мышбильдорнов всё же удостоила его своим визитом на Рождество, когда Пискуш разослал приглашения своим собратьям — соседям и церковным мышам. Не обошёл он своим вниманием и Мышбильдорнов. Гости, как всегда, наслаждались угощением, вели беседы, дети, получив рождественские подарки, веселились от души, когда один из гостей заметил на стене портрет Ксарии.

— Какое поразительное сходство! — воскликнул он. — Пискуш, ты — прирождённый талант!

В этот момент Крсария неестественно улыбнулась, но промолчала, гости одобри­тельно ки­вали, хвалили талант Пискуша. Огрыз, не зная, как на всё это реагировать, тоже кивал. После этого дня Пискуш больше их не встречал.

Глава 9. "Настоящая охота начинается!"

— Пап, мам! Сегодня у меня очень важный день! Я иду помочь другу.

Пискуш стоял перед портретом своих родителей, который нарисовал ещё до того, как папу прихлопнула мышеловка бабы Зины, а маму поймал дворовый бездомный кот (так ему рассказали соседские мыши). Потеряв в детстве родителей, ему рано пришлось стать самостоятельным. Пискуш увидел, как они улыбнулись. Он чувствовал, что они рядом, поддерживают и гордятся им.

— Сегодня первый раз в жизни меня поймает кот! — радостно заявил он.

Пискуш отвернулся от портрета, почувствовав, как их морды исказились от ужаса. Они открыли рот, что-то ему кричали и махали лапами.

— И не надо так волноваться! Кот Тимоха — это и есть мой друг, которому я собираюсь помочь! — Пискуш всё ещё не поворачивался к портрету. — Между прочим, он меня от смерти спас, когда меня чуть не сожрал петух Яшка.

Пискуш вновь посмотрел на портрет. Теперь он видел, как жутко взволнованные родители говорят: «Спас, чтоб самому и сожрать!»

— Нет, он не такой! Он мог поймать меня в первый же день, когда я поверил его слову, которое он мне дал — защищать друга, то есть меня. И он защищал! — Пискуш сел на кровать. — Простите, но таким уж я уродился и уже не изменюсь. Лучше пожелайте мне удачи! — Пискуш снова взглянул на портрет. Глаза родителей излучали любовь. — Спасибо! Я вас тоже очень люблю!

Внизу послышались шаги. Тимоха понял, что пришёл дед Зуич. Куда девать план Пискуша? Нельзя с ним спускаться вниз. Тимоха оглядел мансарду. Он не находил более надёжного места, чем кровать деда Зуича, вернее место под матрацем. Просунув лапу с планом как можно дальше, чуть ли не на середину кровати, он поправил одеяло и начал тихо спускаться с лестницы. Его внезапно остановил разговор деда Зуича и Яшки.

— Я всё-таки не понимаю, почему бы не поставить парочку мышеловок? Тимоха был домашним котом, он совсем не приучен ловить мышей, — настаивал Яшка. — Он всегда жил на всём готовом. Вдруг он не сможет поймать мышь? Что тогда? Пусть себе живёт эта мышь под полом, разводит потомство, а затем портит все наши запасы? В конце концов, поймать мышь могу я сам. — Яшка важно ходил за дедом Зуичем и внушал ему свою значимость в хозяйстве и в доме в целом.

Его идеи изловить мышь и отомстить тем самым Тимохе, встречались Зуичем без особого интереса. И Яшка никак не мог понять причину такому бездействию.

— Каждый, Яшка, должен заниматься своим делом, которое у него на роду написано. Вот у тебя написано, что ты должен кукарекать по утрам с восходом солнца, помогать мне доставать червяков из земли, когда я копаю перед рыбалкой и перебрать зерно, которое я сейчас тебе дам. — Зуич улыбнулся, увидев, как Яшка внимательно его слушал, а под конец заморгал глазами.

— Про червяков и зерно тоже на роду написано? — изумился Яшка.

— Написано, не написано. Какая разница? — усмехнулся в усы Зуич. — Вот у Тимохи написано, что он должен мышей ловить!

— А ты, дед Зуич, откуда знаешь, что кому написано? — робко спросил Яшка.

— Я, Яшка, много чего знаю! Даже гораздо больше, чем ты думаешь, чем думает большинство людей. — Зуич призадумался. Яшка тоже.

— Кстати, — прервал Зуич свои мысли, — ты Тимоху не видел? Куда он подевался?

— Видел! Он за баню какое-то письмо потащил. У тебя, дед Зуич, никакие письма не пропадали? — Яшка вопросительно глянул на Зуича.

— Письмо? — удивился Зуич. — Нет, ничего такого у меня не было. — Зуич снова задумался. — Пойду, посмотрю, вдруг, и вправду что-то важное!

Подыгрывая Яшке, Зуич вышел из дома, но к бане не пошёл. Он завернул к погребу и посмотрел на вход в норку Пискуша. Рядом валялся скелет от рыбёшки.

— Молодец, Тимоха, ты двигаешься в правильном направлении, — довольно произнёс Зуич.

Пока Яшка перебирал зерно из одной миски в другую, Тимоха тихонько спустился с лестницы, обогнул печку и запрыгнул на лежанку. Теперь оттуда ему было очень удобно наблюдать. Дед Зуич вошёл в дом.

— Нет его за баней, убежал, поди, — сообщил Зуич.

— Ещё бы! Зачем ему эти мыши, когда еда всегда под носом? — проворчал Яшка.

— Это мы ещё посмотрим, зачем! — Тимоха спрыгнул с печки, потянулся, будто бы всё это время там спал, подбежал к миске с водой.

— Скажи, Тимофей, ты, случайно, не видел моё письмо? Никак не могу его найти? — спросил Зуич, с любопытством наблюдая за Тимохой.

Он заранее знал ответ на свой вопрос, но всё же решил проверить, о каком письме толкует Яшка, и что на это ответит Тимка.

— Какое письмо? Я чужие письма не читаю! — Тимоха немного заволновался, но это не помешало ему незаметно оскалиться в сторону Яшки. Яшка же, не придавая этому значения, продолжил:

— Как интересно! Значит, ты только свои читаешь? А где ты читать научился?

— Меня Борька научил. Сын моих прежних хозяев. Он меня многому научил, не только читать, — ответил Тимоха.

— А ты ему за это советы давал, так, Тимоха? — улыбнулся Зуич.

— Я его любил, — вздохнул Тимоха. На него нахлынули воспоминания. — Он мне читал разные интересные книжки, показывал буквы и учил. Я запоминал. А когда научился самостоятельно читать слова, он клал на стол в своей комнате для меня книжку, чтобы я мог перелистывать страницы, а сам убегал с соседскими мальчишками играть в футбол.

Тимоха запрыгнул на сундук и устроился так, чтоб удобней было наблюдать за печкой. Он ждал Пискуша. Услышав шорох, а за ним тихий писк, он спрыгнул с сундука и крадучись подошёл к печке. «Пора», — подумал Тимоха. «Пора», — подумал Пискуш.

Пискуш высунул мордочку из-за печки, Тимоха приготовился. Пискуш кивнул ему и быстро побежал в сторону открытой на веранду двери. Тимоха издал кошачий вопль, в два прыжка настиг мышонка, схватил лапами и придавил слегка пастью. Незаметно разжав пасть, он прошептал:

— Я отпускаю, пробеги ещё чуть-чуть.

Он выпустил Пискуша. Тот — наутёк. Тимоха снова за ним. Ещё прыжок — и Пискуш был уже в пасти Тимохи.

— Дави его, дави! — заорал Яшка, подбегая к Тимохе, ликуя, что с мышью покончено.

— Яшка! Заканчивай работу. Тимоха и без тебя справится, — спокойно сказал Зуич. Он внимательно посмотрел на кота. — Молодец, Тимоха! — похвалил он.

Тимоха с Пискушем в пасти обернулся к деду Зуичу: видишь, ты не зря меня оставил. Вынеся Пискуша на улицу, он подбежал к норе за погребом и выпустил мышонка.

— Ну, ты как? Я не сильно тебя придавил? — оглядываясь, спросил Тимоха.

— Всё в порядке! — подмигнул Пискуш. — Я сначала не понял, зачем ты меня отпускаешь, а потом сообразил — привлечь внимание.

— Они поверили, поверили! — Тимоха радовался, что всё так удачно сложилось. Но он понимал, что это был только первый раз.

— Следующий раз мы кое-что изменим, — предложил Пискуш.

— Что изменим?

— Нельзя, чтобы каждая ловля была похожа одна на другую! Так не бывает! — решительно заявил Пискуш.

— И что мы сделаем в следующий раз?

— Через пару дней увидишь меня возле своего блюдца. Переверни его вместе с молоком. Пусть думают, что ты ради своего долга даже молока не пожалел! Так правдоподобнее будет! — давал указание Пискуш.

— Слушай, я внимательно изучил твой план. Очень красиво ты всё нарисовал! Я будто у тебя в гостях побывал. Только я не понял, зачем мне такие подробности? — поинтересовался Тимоха.

— Именно для того, чтобы ты побывал у меня в гостях, — засмеялся Пискуш. — Ведь ты единственный мой друг, который никогда не сможет этого сделать. — Пискуш вздохнул. — А ещё для того, чтобы рассчитать время, которое понадобится для того, чтобы я снова находился за печкой, миновав все ходы и лабиринты. Чтобы быть начеку, случись чего, — уже серьёзно добавил он.

— Случись чего? — повторил Тимоха.

— Две мыши в один день — это же здорово! Это и есть настоящая охота! — радостно воскликнул Пискуш.

— Ты прав! Настоящая охота! — Тимка расплылся в улыбке.

— Тогда до послезавтра! До настоящей охоты!

Пискуш вовремя нырнул в свою норку, так как в этот момент Тимоха услышал во дворе голоса.

Глава 10. Загадочная гостья

Тимоха увидел, как дед Зуич открыл калитку, и во двор вошла женщина. Она кивнула Зуичу и уверенной походкой направилась в дом. Было в ней что-то странное. Любопытство настолько поглотило Тимоху, что Яшка со своими нападками казался ему теперь персонажем из мультфильма. Тимка незаметно забежал в дом и, не обращая внимания на Яшку, который с аппетитом клевал перебранное зерно, запрыгнул на печку. Оттуда из-за занавески он сможет всё внимательно разглядеть и услышать. В дом вошли. Сначала женщина, а потом дед Зуич.

— Спасибо, Яшка! Пойди, прогуляйся! — сказал дед Зуич.

Яшка вышел во двор, а Тимоха притаился.

— Красивый у тебя Яшка, — сказала женщина, присаживаясь к столу.

Тимоха внимательно за ней наблюдал. Он пытался понять, почему она показалась ему странной. И тут он понял: странной была не она, а то, как дед Зуич её встретил! Он не улыбнулся ей, как делал обычно, встречая гостей, не предложил войти — она вошла без приглашения, он не открыл вежливо перед ней дверь, как хозяин, она по-хозяйски вошла сама. Кто же тогда она такая? Куда делись его приветливость и гостеприимство?

— Ты не нашёл того, что искал, верно? — начала она разговор.

— Пока нет. Но кое-что я, всё-таки нашёл, — улыбка бродила по его лицу.

— И что же это? — настороженно спросила она.

— Это те, кто помогут мне в поисках, — ответил Зуич.

— Уж не твой ли Яшка? — весело расхохоталась гостья. Тимохе в этот момент стало не по себе.

— Нет, — живо отозвался Зуич. — Яшка у меня вместо будильника, да и развеселить может так, что и в цирк ходить не надо, — усмехнулся он.

Тимоха поймал себя на мысли, что почему-то рад такому ответу деда Зуича, хоть они с Яшкой и враги. На мгновение он подумал: а не Лукерья ли это? Нет! С Лукерьей он обязательно бы поздоровался. А между дедом Зуичем и этой женщиной чувствовалось какое-то напряжение.

— Ты пришла через… — понизив голос начал Зуич.

— Да, чердак, — ответила женщина, не дослушав Зуича. — Может, ты обратно со мной?

— Не могу, сначала я должен её найти. А потом сделать то, для чего сюда прибыл.

— Ну, раз так, дорогой Ярославич, угощай меня чаем! — она снова весело рассмеялась.

Вдруг напряжение между ними мгновенно исчезло, словно его и вовсе не было, будто последние слова загадочной гостьи расколдовали взволнованного и напряжённого в этот момент деда Зуича.

— Молви, каково житие твоё! Как ты жил всё это время, как сейчас поживаешь? — с теплотой и заботой в голосе спросила она.

«Погодите! Какой Ярославич? Он — дед Зуич! Вот уж точно она какая-то странная, и язык у неё странный», — подумал Тимоха, продолжая внимательно за ними наблюдать.

С каждой минутой ему становилось всё тревожнее. А вдруг, она уговорит его покинуть Новые Ряженки, и я снова окажусь на улице?! Что будет с Пискушем, даже с этим задирой Яшкой? Тимоха переживал не только за себя.

— Чувствую, Агата, жить мне тут очень долго! Люди другие, масок очень много! — ответил Зуич, ставя на стол горячий самовар.

— А когда их было меньше? Ты справишься, Ярославич, обязательно справишься. Не можешь иначе. Это не только наша Русь — матушка! Со всей планетой худо, — поддержала Зуича Агата, подставляя свою чашку под краник самовара.

Тимоха вконец перестал понимать смысл всего услышанного. Одно он понял точно: странная жен­щина по имени Агата почему-то называет деда Зуича Ярославичем и на его отказ уехать с ней неведомо куда, заливается смехом. Тимоху стало клонить в сон.

Он услышал, как Агата затянула песню на не­знакомом ему языке, а дед Зуич её подхватил — очень мелодичная была песня. Потом услышал, как Пискуш говорит, что время пришло и пора приготовиться, а Яшка кудахтал, что мышеловки — это прекрасное изобретение человечества. Сон при­нял Тимоху в свои объятия.

Глава 11. Тимохина дружба раскрыта

Утром Тимку разбудил ароматный запах. Он выглянул из-за занавески — Зуич ставил ему возле печки миску с супом.

Агаты у Зуича уже не было. Может, ему всё приснилось? Тимоха почувствовал, что порядком проголодался — в его желудке звучала барабанная дробь. Соскочив с печки, он тут же кинулся к миске.

— Ах, вот где ты был! — сказал Зуич, поглаживая Тимоху. — Я смотрю, тебе нравится на печке отдыхать. Поешь свежий суп. Мышами сыт не будешь.

— Гости уже ушли? — как-бы, между прочим, спросил он, быстро покончив с супом.

— Какие гости? — не понял Зуич или сделал вид, что не понял.

Тимоха тут же осёкся. Он чуть не выдал себя, что подслушивал и подсматривал.

— Ясно, какие! Яшка, конечно! — живо выкрутился он.

— Яшка — не гости. Он член семьи, заруби себе на носу, — строго предупредил Зуич.

Тимохе стало неловко за свой выпад.

— Прости, дед Зуич. Никак не могу выработать иммунитет от его нападок и ехидства! — вздохнул Тимоха с деланным сожалением.

— Ты всё же попробуй! — посоветовал Зуич.

— Попробую! — заверил Тимоха и представил, как он с Яшкой играет в шахматы в библиотеке деда Зуича. Его чуть супом не стошнило.

Он очень быстро оставил мысли о Яшке. Теперь его интересовала таинственная гостья Агата. Кто она такая? Откуда? Если она появится снова и продолжит уговаривать деда Зуича, а тот согласиться, тогда… Он потряс головой, пытаясь выбросить из неё тревожные мысли.

Тимоха решил, что срочно нужно рассказать об этом Пискушу. Вместе они обязательно что-нибудь придумают! Ведь придумали же, как Тимохе тут жить остаться! Хотя придумал это Пискуш. Тимоха с нетерпением ждал «послезавтра».

День, которого так ждал Тимка, наконец, настал. Он с самого утра то и дело крутился возле печки: то запрыгнет на лежанку, то на кресло-качалку, то подбежит к блюдцу с молоком, а потом снова на печку.

Тут из щели высунулся нос Пискуша. Тимоха приготовился. Как назло, в дом важно вошёл Яшка, взлетел на скамейку и вызывающе уставился на Тимоху. Тимка не понимал, чем вызвано такое внимание.

— Чего уставился? — раздражённо буркнул Тимоха, покосившись на Яшку.

Пытаясь его отвлечь, он спрыгнул с печки и медленно прошагал мимо Яшки. Чем дальше он отдалялся от Пискуша, тем сильнее билось его сердце. Он остановился. Решение вывести Яшку из состояния наблюдателя немного его развеселило.

— Как поживает твоя Клуша? — с ноткой ехидства спросил Тимоха.

Он увидел, как неподдельный страх сковал Яшку. Тот остолбенело уставился на Тимоху, пытаясь унять дрожь в лапах. Тимохе на какое-то мгновение даже стало жаль его. Но он не отступал, вспомнив, как его жизнь и жизнь Пискуша висела на волоске, когда Яшка выхватил у него план. Вряд ли бы он пожалел Тимоху.

— Ты в рот воды набрал? — снова спросил Тимоха.

— Откуда… откуда ты знаешь её имя? — придя в себя, залепетал Яшка.

«Что это?» — подумал Тимоха. Таким он ещё Яшку не видел — у него от испуга побелел гребешок. На секунду Тимоха замешкался, не зная, что ответить.

— Откуда — не скажу! Знаю — и всё тут! — уже мягче сказал Тимоха. — Помни это!

Яшка спрыгнул со скамейки и поковылял к выходу. Тимоха посмотрел ему вслед, потом не выдержал, догнал его, перегородив ему путь.

— Я не встречался с ней, если ты об этом. Можешь не волноваться, — успокоил его Тимоха.

В дверях показался Зуич. Он услышал последние фразы Тимохи.

— О чём Яшке не стоит волноваться? — весело спросил он.

— Да ни о чём ему не стоит волноваться, — ответил Тимоха.

Тут он вспомнил о Пискуше, которого на мгновение выпустил из вида, — так его Яшка зацепил своим страхом за Клушу! Зуич взял Яшку на руки и понёс к столу. Поставив его на стол, он разжал перед ним ладонь. На ладони лежали маленькие красные и продолговатые синие ягодки.

— Вот, угощайся, Яшка, для тебя сорвал. Это жимолость, — он показал на синие ягодки, — а это — луговая земляника.

Яшка, успокоившись, клевал с аппетитом ягоды, не обращая больше внимания на Тимоху. Тимоха отошёл в сторону, как вдруг, сорвался с места и — прыг! Миска с молоком перевернулась, молоко струйкой побежало на ковровую дорожку, Тимоха помчался, как сумасшедший под стол, потом из-под стола к двери, опять прыгнул и остановился. В пасти он снова держал мышь! Победоносно показав её Зуичу, Тимоха быстро выскочил на улицу.

Яшка перестал клевать ягоды и вытаращился на Зуича.

— Тимоха снова поймал мышь! — воскликнул Зуич, опережая вопрос Яшки, высыпав ягоды с ладони на стол.

Яшка продолжил клевать ягоды. Два потрясения за полчаса были для него даже слишком. Ягоды успокаивали.

Выпустив Пискуша из пасти, Тимоха тут же выпалил новость, которая волновала его сильнее всего:

— Дед Зуич собирается навсегда уехать из Новых Ряженок! Что с нами будет? Яшка напуган до чёртиков из-за Клуши, а Агата хочет увезти деда Зуича с собой! Мы опять останемся на улице!

— Стоп, стоп, стоп! Теперь по порядку: кто такая Агата, куда собирается уехать дед Зуич и, причём тут до чёртиков напуганная какая-то Клуша?

Тимоха только тут понял, что смешал всё в кучу. Он собрался с мыслями и стал рассказывать Пискушу всё по порядку, ничего не пропуская. На­чи­ная с Клуши, он рассказал о знакомстве с Анфиской и бабой Зиной, закончив своё повествование таинственной незнакомкой. Воцарилась тишина. Ти­моха и Пискуш молчали.

— Ты просчитал время, через которое будешь готов меня снова поймать? — нарушил молчание Пискуш.

— Я не успел! Откуда мне было знать, что придётся что-то высчитывать? Ты вообще слышал, о чем я рассказывал? — спросил с беспокойством Тимоха.

— Конечно! Не волнуйся ты так! Мы решим, что делать. Возвращайся в дом и приготовься. Настоящая охота продолжается! — с этими словами Пискуш юркнул в свою норку.

Место, где Тимоха перевернул молоко, было уже убрано, блюдце — пустым. Тимоха запрыгнул на сундук и закрыл глаза. Он мысленно вернулся к лабиринтам Пискуша и попытался прикинуть, через какое время Пискуш снова появится за печкой.

— Спишь, довольная морда? — услышал он голос Яшки возле сундука.

Тимоха почуял шорох, спрыгнул и прижался к полу. Увидев настороженность Тимохи, Яшка передумал выходить на улицу. Он снова забрался на скамейку, уселся поудобней и стал наблюдать. Пискуш выскочил из-за печки и ринулся в сторону лестницы, ведущей на мансарду. Тимоха — за ним. Хвать! Пискуш снова в лапах Тимохи! Прихватив его за шею, Тимоха потащил Пискуша к дверям.

— Браво, браво! Две мыши подряд! Какая удача! — Яшка снова стал самим собой.

Тимоха гордо вынес Пискуша во двор. Когда он жалел Яшку, он не знал, что тот тщательно анализировал ситуацию. Тимоха, принявший его молчание за страх и слабость, даже не догадывался, что в голове у Яшки происходили невероятные логические построения, а мозг работал, словно вычислительная машина.

— Да, сегодня Тимоха нас порадовал! Не удивлюсь, если в скором времени у нас не останется ни единой мыши, — рассмеялся Зуич, ставя чистую тарелку на полку.

— Я не удивлюсь, если останется, — пробормотал Яшка.

— Ты о чём? Я думал, вы поладили с Тимохой.

— Поладили. Но что-то тут не так. — Яшка снова задумался.

— Что не так? Что тебя беспокоит, Яшка? — поинтересовался Зуич.

— Тебе, дед Зуич, ничего не показалось странным? — напустив на себя таинственность, спросил Яшка.

— Да что, в конце концов, мне должно было показаться? — недоумевал Зуич.

— Мыши, которых он поймал, — выпалил Яшка.

— Мыши? А что с ними не так? — Зуич не понимал, куда Яшка клонит. Или делал вид, что не понимал. Он направился на веранду. Яшка семенил следом, то и дело забегая вперёд.

— Всё не так! Он поймал их одну за другой, а перед этим насторожившись, сидел возле печки, будто знал каждый раз, что она сейчас появится!

— Яшка, коты именно так и ловят мышей. Они слышат малейший шорох, а потом словно хищники выжидают удобный случай, когда мышь выскользнет из своего убежища, — пояснял Зуич.

— Любопытно, а почему у всех пойманных мышей белые чёлки? — настаивал Яшка.

Дед Зуич мгновение помедлил, потом рассмеялся и ответил:

— Неужто ты всматривался в каждую мышь, которую поймал Тимоха? Тебе показалось, возможно?

— Нисколечко! Я внимательно за ним наблюдал! Все мыши были с белой чёлкой. Разве такое бывает? — Яшка ожидал, что дед Зуич вот-вот прозреет — обо всём догадается.

На самом деле Зуич с самого начала заметил у всех пойманных мышей белую чёлку. Он знал, что Тимка ловит одну и ту же мышь. Зуич пытался понять, почему это так важно для Яшки. На это у него должна быть очень уважительная причина.

— И вот что получается, — продолжал Яшка, — мышь выбегает, Тимоха ловит и выносит её на улицу, а потом она снова выбегает! — рассуждал он, довольный собой.

— И что из этого следует? — Зуич притворился, что ничего необычного в этом нет.

— А то! — выкрикнул Яшка. — Он оставляет живую и совсем невредимую мышь недалеко от её норки. Она как-то возвращается за печку и снова выбегает! Тимоха снова её ловит и выносит к норе. И вот! Он — молодец и герой, каких мало! — завершил свою комбинацию Яшка.

— Ну, ты нафантазировал тут! — изумился Зуич. А сам подумал: «ну, Яшка, ну, голова!»

— Не веришь? Идём во двор! Вот увидишь, долго искать мышиную нору нам не придётся!

Дед Зуич понял, что просто так Яшка не отстанет, и согласился. Яшка с уверенностью направился к погребу, важно вышагивая впереди Зуича.

«Вот это да! Он даже знает, где нора!» — подумал Зуич.

— Смотри, смотри! — заорал Яшка, когда они зашли за погреб. — Что я тебе говорил? Вот она! Сюда он относил своего МЫША!

— Вот так дела, — протянул Зуич.

Он соображал, что сейчас ему ответить, чтобы Яшка отцепился от Тимохи и мышонка раз и навсегда.

— А ведь точно! Я только сейчас сообразил, что Тимоха ловил одну и ту же мышь! — воскликнул Зуич. Он знал, что Яшка в курсе сговора Тимохи и мышонка, и просто так от них не отстанет.

— Наконец-то! — с огромным облегчением выкрикнул Яшка, будто его только что выпустили из клетки.

Зуич теперь не сомневался — сейчас у Яшки камень с души упал. Но какая причина появления этого «камня»? Зуич решил непременно это выяснить.

— Как ты теперь собираешься поступить с Тимохой? — наигранно учтиво спросил Яшка. Он тщетно пытался показать деду Зуичу, что ему не безразлична дальнейшая участь Тимохи. — Он хороший малый, но он тебя обманул! И это за то, что ты его принял в дом, обогрел, накормил! — деланно причитал Яшка.

Зуич понял: если он сейчас не подыграет Яшке, тот не успокоится.

— Да, плохо дело. Врать — совсем негоже! А я так ему верил! — сетовал Зуич, направляясь в дом.

Яшка бегал вокруг него и «сочувствовал»:

— Вот, вот! Врать негоже! — он посмотрел на деда Зуича с надеждой о неминуемом наказании в виде изгнания Тимохи. Зуич это понимал. Ведь уживаются же куры с котами. Что у них не так? Чего боится Яшка?

— Вот что, Яшка! Ты пока Тимохе ничего не говори. Я должен буду его наказать. И наказать сурово. В моём доме не должно быть никакой лжи! Ты понял меня? — Зуич строго посмотрел на Яшку. Он хотел, чтобы до него дошло: Яшку это тоже касается не меньше, чем Тимоху.

— Конечно, конечно! Я — могила! — с готовность ответил Яшка.

«Значит, не понял. Эх, Яшка. Дойдёт дело и до тебя», — подумал Зуич.

Он демонстративно убрал Тимохины блюдце и миску с пола. Выбросил в мусорное ведро остатки его еды, показывая Яшке всю серьёзность наказания, ожидающего Тимоху.

— Тебе не стоит присутствовать при нашем разговоре! — решительно заявил Зуич.

Яшка с сочувственной гримасой вышел во двор. Изнутри его распирала радость, какой он давно не испытывал. Он хотел взлететь на забор и что есть мочи заорать: «Ура-а! Я это сделал! Клуша спасена-а-а!» Но вместо этого решил найти Тимоху и как следует поиздеваться над ним напоследок, перед тем, как дед Зуич вышвырнет его вон. Он намеревался первым сообщить эту страшную новость — Тимоха снова бездомный, а Яшка — единственный любимец деда Зуича. Тимохе ничего не останется, как покинуть Новые Ряженки, и Клуша будет для него недосягаема.

Яшка бегал по двору в поисках кота. Прибежал к сараю, потом к бане — Тимохи нигде не было! Раздосадованный Яшка решил дождаться его на террасе.

— Ух, ты! Здорово придумали! — восторгалась Анфиска. — И они ничего не заподозрили?

— Откуда? Всё было продумано гениально! Ты бы видела тот план! Я просто обалдел! Пискуш — это талант! — Тимоха делился радостью с Анфиской, не скрывая своего волнения. — А когда я намекнул Яшке о Клуше, он весь побелел от страха! Если честно, я на момент даже пожалел его. А потом он снова стал злокозненным демоном! Но это ещё что! Позавчера к деду Зуичу приходила одна особа. Она не из Новых Ряженок. Уговаривала его уехать с ней навсегда.

— Ты это сам слышал? — Анфиска выпучила глаза.

— Да. Я как раз на печке за занавеской сидел и всё видел. Она очень странная, хоть и красивая. Агатой зовут. Дед Зуич сначала ей не обрадовался, они разговаривали не понятно о чём, а потом песню запели на чужом языке. Тут вот какое дело, — Тимоха оглянулся, будто их мог кто-то услышать, кто-то совсем недоброжелательный, и тихо продолжил:

— Дед Зуич что-то или кого-то ищет! Он так и сказал: «Я должен её найти, для этого я сюда и прибыл!» — многозначительно произнёс Тимоха последнюю фразу, будто это была тайна за семью печатями.

— Ух, ты! Знать бы, что он ищет! — Анфиску рассказ Тимохи будоражил сильнее ворованной капусты в огороде бабы Зины. — Не знаешь, когда она вновь появится?

— В том то и дело! Я уснул на печке, когда они непонятную песню пели. Она как колыбельная.

— Печка?

— Песня!

— Жаль!

— Что жаль? — не понял Тимоха.

— Теперь мы не знаем, придёт ли она снова. А если придёт, то когда? — У Анфиски был растерянный вид.

— Я даже спросить не могу деда Зуича об этом! — сокрушался Тимоха.

— Почему?

— Не могу же я признаться, что подслушивал и подсматривал, сидя за занавеской.

— Почему? — снова недоумевала Анфиска. — Ты — домашний кот. Ходишь в доме, где тебе заблагорассудится, спишь, где нравится: хочешь — на печке, хочешь — на стуле, а хочешь — на кровати деда Зуича. Тебя же не выгоняли во двор, когда она явилась. Ты преспокойно мог лежать в кресле-качалке и всё слышать!

— Анфиска! Ты просто — гений! — воскликнул Тимоха, вскочив на задние лапы и лизнув Анфиску в морду. — Теперь я могу смело обо всём расспросить деда Зуича!

— Ещё раз назовёшь меня Анфиской — так бодну, будешь лететь до соседнего забора! — обиделась Анфиска.

— Прости! Ну, прости! Это я от радости!

— Даже от радости! Всё равно бодну!

— Я понял, Анфиса! Не сердись! А как там баба Зина поживает? — Тимоха быстро сменил тему.

— Что с ней станется? По-прежнему меня гоняет, всех ругает, расправой угрожает! Всё, как всегда.

— Тебя гоняет? Ты снова лазила в её огород? Я же тебя предупреждал!

— Не залазила! Мне Гамлет капусту через забор таскал! Она как-то увидела и погнала меня от забора. Но Гамлета не тронула. Баба Зина его любит.

— Сомневаюсь, что она вообще способна хоть кого-то любить! А как же её Клуша?

— Они теперь с Гамлетом — не разлей вода! За птичьим двором вместе приглядывают. Вот что, — предупредила Анфиска, — я тоже постараюсь что-нибудь разузнать, когда Зуич к нам за молоком придёт. Вдруг, они с Лукерьей секреты обсуждают!

— Точно! Зуичу кроме как с Лукерьей секреты не с кем обсуждать во всех Новых Ряженках! — иронично заметил Тимоха. — Тут жителей-то — баба Зина да Лукерья! Ну, и мы, конечно! Не с Яшкой же ему беседы вести! Стоп! — Тимоху осенило. — А почему бы и нет?

— Что — нет? — насторожилась Анфиса.

— Я несколько раз слышал, как дед Зуич с Яшкой о чём-то важном беседовали, тихонько так. Вдруг, дед Зуич ему свою тайну поведал?!

— Яшке? Не-е-е! — заблеяла Анфиса. — Не вижу никакой связи Зуича и Яшки, да и смысла тоже.

— А вот я сейчас побегу и узнаю, правильно ли ты не видишь!

— Чего не вижу?

— Ничего не видишь! Ну, я про связи и смысл, — опередил Тимоха Анфису, готовую уже как следует его боднуть.

— Ты хоть иногда думай, что говоришь! — обиженно потребовала Анфиска.

— Обещаю! — заверил её Тимоха. — Постарайся выяснить у Гамлета как можно больше о Клуше! — Тимоха рванул к дому.

— Жду новостей! — уже вдогонку ему крикнула Анфиска.

Поджидая Тимоху на террасе, Яшка с каждой минутой терял надежду на свой ядовитый триумф. Он ещё не знал, что у Тимки есть свой кошачий лаз с другой стороны террасы. Пробравшись домой через этот лаз, Тимоха устремился к месту, где обычно стояли его блюдца. Но там он их не обнаружил.

— Скажи-ка мне Тимоха, когда у тебя с твоим другом состоится следующее представление? — услышал Тимка за спиной голос Зуича.

— Какое представление? С каким другом? — испуганно переспросил Тимоха. На него накатывало волнение, словно снежный ком.

— Да с таким малюсеньким с белой чёлкой, который под полом живёт! — Зуич внимательно смотрел на кота. Интересно, как Тимка выкрутится.

Тимоха почувствовал, как у него похолодело внут­ри. Он испуганно вытаращил янтарные глазища на Зуича, потом встал на задние лапы. Все слова застряли у него глубоко в горле. Единственное, что он смог выдавить из себя — это глухой кошачий вопль.

— И это твой ответ? — строго спросил Зуич.

На самом деле эта изворотливость и желание спасти друга, дружба Тимохи с мышью, ради которой тот рисковал быть выгнанным на улицу, радовала Зуича. Но он решил, во что бы то ни стало дать понять Тимохе серьёзность положения, в котором тот оказался. А главное — посмотреть на дальнейшее его поведение и решения, которые Тимоха примет.

Тимоха виновато закрыл лапами мордочку, а спустя мгновение попытался начать рассказ о том, как Пискуш стал его другом, как он дал ему слово, а потом спас от Яшки, и как они с Пискушем договорились показать мышиную охоту, которая поможет Тимохе остаться жить у Зуича. Ведь он так этого хотел, потому что успел полюбить деда Зуича. Но открыв рот, Тимоха почувствовал, как у него ссохлось в горле. Он не смог вымолвить и слова.

— Ну, что же ты молчишь? — настаивал дед Зуич. — От стыда слов не найти?

Тимоха покрутился возле печки, где стояли его блюдца, шлёпнулся на спину, постукивая лапой по горлу. Он надеялся, что после нескольких глотков воды сможет объясниться с Зуичем.

— Ещё одно представление? Да ты прирождённый артист! — Зуич не сразу заметил, что с Тимохой что-то не так. Он ждал, пока тот перестанет кувыркаться и стучать лапами по горлу.

Тут Тимка вспомнил — вода была не только в его блюдце. Он вскочил и подбежал к раковине, запрыгнул на неё и принялся слизывать оставшиеся там капли!

— Ой, Тимка, я совсем не подумал о воде! — Зуич налил ему полную миску.

Тимоха жадно лакал воду; к нему потихоньку возвращались спасительные мысли. А одна из них сообщила, что лакать можно куда медленнее. Ведь пока он пьёт воду, Зуич не станет беспокоить его своими расспросами.

Тимоха уже только смачивал кончик языка в воде, спокойно обдумывая свой ответ. Он понимал, что за свою ложь, так или иначе, останется на улице. Но зато Пискуш не пострадает. Ему на ум пришла одна гениальная идея! Он передумал рассказывать деду Зуичу правду, которую собирался рассказать ещё три минуты назад. Эта идея заключалась в том, чтобы изменить Пискуша до неузнаваемости!

Тем временем Зуич заметил, как Тимоха забавно полощет язык в воде и при этом сосредоточенно думает. Зуич незаметно смеялся в бороду. Его восхищала изобретательность и сообразительность кота.

— Тимофей Котофеич! Даже мне видны твои мысли! — с ироничной улыбкой произнёс он.

Тимоха замер. Оторвав голову от миски, он оглянулся, желая убедиться, что его мысли, всё-таки невидимые.

— Это помёт! Это такой помёт! Я это потом заметил! — придумал выход Тимоха, подбегая к Зуичу.

— Какой помёт? Чей помёт? — недоумевал Зуич.

Такой ответ он меньше всего ожидал услышать. А вернее, совсем не ожидал!

— Мышиный! — пояснил Тимоха. — Все мыши, которых я поймал, были с белой чёлкой! Уверен, у них весь помёт такой! Если в следующий раз мышь будет без чёлки, значит, я истребил весь помёт с белыми чёлками! — не давая Зуичу опомниться, отчеканил Тимоха.

— Тимоха! А ведь, возможно, ты прав! — воскликнул Зуич с деланным пониманием. — Я как-то и не подумал про помёт!

Зуич быстро отвернулся и направился к выходу. — Пойду, найду Яшку, — с этими словами он вышел из дома.

— Это всё Яшка! Это он проболтался деду Зуичу, он рассказал ему про белую чёлку Пискуша, — бормотал под нос Тимоха. — Иначе, зачем деду Зуичу искать Яшку именно в тот момент, когда решается моя судьба? Ну, Яшка, берегись! Поплатишься ты у меня!

— Ну, Тимоха! — воскликнул Зуич, выйдя на веранду, прыснув со смеху. — Это надо же придумать — мышиный помёт с белой чёлкой! — Зуич хохотал от души.

У Яшки сердце заколотилось, как отбойный молоток. Он начинал понимать, что триумфального изгнания врага не получится — Тимоха опять выкрутится. Или, может, уже выкрутился?! Яшке стало не по себе от этой мысли. На всякий случай он решил уточнить.

— Что? Что? Что произошло? — Яшка подскочил к Зуичу.

— Яшка! Я не заметил тебя! — весело ответил Зуич.

— Где этот бессовестный лжец? Ты его выгнал? — Яшке очень не понравился такой смех Зуича. — Где он? Ты разговаривал с ним? Что он сказал? — сыпал вопросами он.

— Сказал, что изловил весь мышиный помёт с белыми чёлками! — Зуич вновь захохотал, наблюдая теперь за Яшкой. А у того глаза округлились вдвое больше.

Яшка, как он и ожидал, забежал в дом. Тимоха долизывал остатки воды. Яшка со злостью бросился к нему.

— Да что ты за кот такой! Нет, чтобы покаяться и смиренно принять наказание, он снова опутывает своей ложью такого добрейшего человека! И всё из-за какой-то мыши!

— Яшка! Ты — олух, завистник, трус и кляузник! — спокойно сказал Тимоха. — Вот сколько ты мышей видел? — Тимка посмотрел Яшке прямо в глаза.

— Ты три раза ловил одного и того же МЫША! — заорал Яшка. — А потом отпускал его на улице! Вы сговорились! Я знаю! Ты защищал его, помнишь? Конечно, помнишь! — настаивал Яшка.

— Нет, Яшка! Я поймал три мыши, рождённые от одного помёта, и у них всех были белые чёлки, представляешь! — с деланной радостью сообщил Тимоха.

Такого оборота событий не мог представить себе ни Зуич, ни, тем более, Яшка, который не сомневался в своей победе над Тимохой. Самое ужасное для него было то, что дед Зуич поверил в очередную Тимохину ложь!

Глава 12. Изгнание

Этот бой был Яшкой проигран. Но одержать реванш он надежды не терял. Тут, вдруг, вспомнились ему слова Зуича: «Тимка не только для ловли мышей у меня живёт». «Так вот в чём дело! — подумал Яшка. — Как только я узнаю, для чего дед Зуич его оставил, — мне ничто не помешает от него избавиться!»

— Это ещё не конец! Это ещё совсем не конец! Твой конец скоро настанет, когда я узнаю, какого чёрта тебя дед Зуич тут держит! — выкрикивал разъярённый Яшка, угрожающе хлопая крыльями.

— Не смей совать свой петушиный нос в мою кошачью жизнь, если тебе дорога твоя Клуша! — еле сдерживая гнев, прорычал Тимоха.

— А ты не смей мне угрожать! — Яшка закукарекал.

— Ты, злобный, подлый и завистливый петух! Неужели так сложно оставить моего друга в покое? — Тимоха всё больше впадал в ярость.

— Мыши котам не друзья! Это вредители и разносчики заразы, их нужно уничтожать! — не прекращал выкрикивать Яшка.

— Да откуда тебе знать, кто кому друзья?! Это таких, как ты нужно…

— Немедленно прекратите! — Зуич не дал закончить Тимохе фразу. Он быстрым шагом вошёл в дом. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Если вы не можете друг с другом ужиться, вам не место в моём доме! Я вас предупреждал! Оба сейчас же пошли вон! Чтобы я вас тут не видел! — строго приказал Зуич и указал на дверь. Он был не на шутку зол.

— Я всего лишь хотел…

— Дед Зуич, — перебил Яшку Тимоха, — я только…

— Во-он! — прогрохотал Зуич. Его палец по-прежнему указывал на дверь.

Зуич знал — только напугав выдворением из дома, сможет их утихомирить раз и навсегда. Тимоха с Яшкой переглянулись и поплелись к выходу. Оказавшись на террасе, они услышали, как за ними захлопнулась входная дверь.

— Теперь ты доволен? — вознегодовал Тимоха. — По твоей милости мы оба, слышишь, ОБА остались на улице!

Он выскочил с террасы во двор. Яшка остался сидеть на крыльце в надежде, что Зуич опомнится, пожалеет его, вот-вот откроет дверь и вернёт домой. Но дверь не открывалась, жалеть Яшку никто не собирался. Тимоха расхаживал туда-сюда вдоль крыльца, потом в два прыжка снова оказался возле Яшки.

— Ты, безмозглая птица! Ты хотя бы о себе подумал? Я не пропаду! Найду себе и ночлег и еду! А что будешь делать ты? — яростно выкрикивал Тимоха. — Да стоит только тебе выйти за забор, тебя тут же поймают, и ты станешь мясом в супе или курицей — гриль!

— Я тебе не курица! — выкрикнул Яшка, моргая глазами. Только сейчас он стал понимать весь ужас происходящего.

— Хорошо, будешь петух-гриль! Представляешь, как огорчится твоя Клуша, когда представит тебя на вертеле?! — Тимоха смаковал каждое слово.

— Хватит! — Яшка был не на шутку напуган. — Хватит каждый раз напоминать мне про Клушу! Я каждый день о ней думаю.

— Теперь тебе придётся каждый день, нет, каждый час, точнее, каждую минуту думать о себе! Добывать себе еду, прятаться от злых собак, котов и людей, а это, заметь, гораздо сложнее, чем нам, котам!

Тимоха видел, как страх сковал Яшку. Этого он и добивался — пусть знает, до чего довели его злость, упрямство и задиристость.

— Я вернусь к бабе Зине…

— В суп? — перебил Тимоха. — Вспомни, что ты у неё в курятнике натворил перед тем, как вас с Гектором баба Зина отнесла на базар!

— А ты откуда знаешь про это? — Яшка перестал моргать и уставился на Тимоху.

— Подружка рассказала, — не желая выдавать свой источник информации, загадочно произнёс Тимоха.

— Ну, конечно же! Самая болтливая коза на всём белом свете! — язвительно протянул Яшка.

— А хоть бы и так! У тебя вообще нет друзей! Даже болтливых! — раздражённо ответил Тимоха. Он даже не понял, что уколол Яшку в больное место.

— Ты надоел мне. Я проголодался. У меня в миске ещё хватит зерна на три дня и воды тоже. — Яшка спустился по ступенькам и направился к кормушке. — А еду я в огороде найду, там червяков, гусениц и личинок — до осени хватит. Ведь нас выгнали только из дома! А вот тебе придётся потрудиться, чтоб раздобыть себе еду! — Яшка доковылял к миске с зерном.

Зерна там было много, Зуич насыпал свежего как раз перед их ссорой. Но Яшка был так занят мыслями об изгнании Тимохи, в предвкушении того, как победоносно оповестит его об этом, что потерял всякий аппетит — в тот момент ему было не до еды.

—Что ты сейчас сказал? — Тимоха насторожился.

— Что кое-кому пора на охоту! — Яшка, не обращая внимания на Тимоху, принялся клевать зерно.

Тимоха рванул к Яшке. От такого резкого прыжка Яшка чуть не подавился зёрнышком:

— Чёрт возьми! Отстань от меня! Нас обоих выгнали! Теперь каждый сам за себя!

— Нет, что ты сказал до этого? — Тимоха смотрел на Яшку с надеждой. Яшка не понимал, что тот от него хочет, но обратил внимание, что Тимоха настроен довольно миролюбиво.

— Сказал, что нас выгнали только из дома, со двора нас не выгоняли! И что в отличие от тебя, еды мне хватит более, чем на три дня.

— Вот именно! — воскликнул радостно Тимоха. — Получается, мы можем жить тут, во дворе?! Или в сарае? — у Тимки затеплился лучик надежды.

— В сарае не можем — он заперт на замок. — Яшка продолжил клевать зерно.

— Это не важно! Важно, что нам не придётся скитаться, где попало и искать другое жильё! Лето переживём во дворе, а к осени, может быть, злость деда Зуича пройдёт, он сжалится над нами и впустит в дом.

Яшка уставился на Тимоху и задумался.

— Ну, если не насовсем, то хотя бы перезимовать. Не замерзать же нам во дворе! — продолжал рассуждать Тимоха.

— Смотри, как бы дед Зуич нас со двора сегодня же не выгнал! — прервал его радужные планы Яшка.

— Если он нас не увидит, то и не выгонит — некого выгонять будет!

— Ты это о чём? — снова прервал трапезу Яшка.

— О том, что нам нужно не показываться ему на глаза. Ну, то есть прятаться, как только дед Зуич появится во дворе, — высказал идею Тимоха.

— Вот ты и прячься. А я с этого огорода ни ногой! Советую заняться поисками еды!

— Когда у тебя в подружках самая болтливая коза в мире, то поисками еды заниматься не придётся! — Тимоха выскочил за калитку и побежал к Анфиске делиться своим горем.

Хоть Яшка и храбрился перед Тимохой, но, всё же, услышав, как открывается входная дверь в дом, не стал испытывать судьбу. Решив, что в словах Тимохи есть доля здравого смысла, Яшка быстро побежал прятаться за сарай. Убедившись, что дед Зуич его не видит, Яшка осторожно высунул голову, наблюдая за ним.

Зуич вышел во двор, огляделся, прошёл до калитки, вышел за неё на улицу и вернулся в дом. «Ага! Решил-таки нас и со двора выгнать. Прав был Тимоха. Не стоит деду Зуичу на глаза показываться», — подумал Яшка.

Он увидел приставленную к сараю лестницу, ведущую на чердак, взлетел на её перекладину, уселся поудобней и задумался о том, как ему жить дальше. А ещё он думал о Клуше. Сладкие воспоминания о ней его совсем разморили, и он незаметно для себя впал в дрёму.

Ему снилось, как перепуганная и вся в слезах Клуша, плачет, причитает и бьётся в истерике по Яшке, которого увидела на вертеле, но не поджаренного, не ощипанного, а в перьях и пока ещё живого: «Что теперь с нами будет? И зачем ты в драку полез? Теперь тебя поджарят и съедят! Я этого не вынесу! Как теперь я буду без тебя жить? Ну, зачем ты на этот вертел забрался? Слазь оттуда! Слезай немедленно!»

— Слезай, говорю тебе! — Яшку разбудил настойчивый голос. — Ты слезешь или нет? — Голос принадлежал Тимохе.

— Ты и тут мне покоя не даёшь! — Яшка огляделся и вздохнул с облегчением. Он был рад, что это всего лишь страшный сон. — Что ещё тебе нуж­но? Чтобы я признал, что ты был прав, когда сказал, что деду Зуичу не стоит показываться на глаза?

— Что случилось? Ты почему тут сидишь? Дед Зуич выгнал нас со двора? — с неподдельным испугом спросил Тимоха.

— Пока не выгнал. Я убежал, когда он во двор выходил, а потом за калитку и тут же вернулся в дом. Насколько ты мог заметить — я спал, — Яшка демонстративно зевнул.

— Ага, спал! Ты кудахтал во сне так громко и ужасно, что я подумал, с тобой что-то случилось.

— Спасать прибежал? — тихо с ехидной улыбочкой спросил Яшка.

— А если бы и так? Вообще-то я кое-что обнаружил! — Тимоха поднял голову кверху, туда, куда вела лестница.

— Что? Что обнаружил? — Яшка слетел с лестницы и посмотрел в ту же сторону, куда и Тимоха.

— Вон там, видишь? — Тимоха кивком указал на чердак.

— Что я там должен видеть? Чердак как чердак, закрыт на замок.

— Не закрыт! Замок висит для видимости. А вот заслонка открыта и она — снаружи! Гляди внимательно!

— Вижу! Ну, и что? — Яшка не понимал, куда Тимоха клонит.

— Сделай хотя бы пару движений своими куриными мозгами!

— Я говорю: и что с того, что чердак открыт? — раздражённо ответил Яшка, пытаясь убедить, что сделал гораздо более пары движений своими куриными мозгами.

— Олух! Мы там можем жить! По крайней мере, прятаться какое-то время! Там тепло и сухо! — глаза Тимки заблестели.

— Сам ты олух! Я туда не смогу забраться, а вот тебе — в два счёта!

— Ты же птица! — возразил Тимка.

— Ну, и что?!

— Да что ты всё заладил: «что, что»? Наверняка, мечтал летать, как все птицы!

— Мечтал, да что с того! Я петух — домашняя птица, — вздохнул Яшка. — А домашние птицы летать не могут! Такова их природа! А против природы не попрёшь!

— Ещё как попрёшь! — вскрикнул Тимоха. — Утки же летают, гуси летают, а тоже — домашние птицы! — решил его подбодрить Тимоха.

— Утки бывают дикие, — стоял на своём Яшка.

— Ты тоже дикий! Сумасшедший и дикий! Вспом­ни, как ты на забор взлетел! — хохотнул Тимоха.

— Тогда была экстремальная ситуация! — оправдывался Яшка.

— Да что я тебя уговариваю?! Не хочешь спать в тепле и безопасности — сиди тут, бойся и мёрзни всю ночь! Тем более уже начинает смеркаться. — Тимоха запрыгнул на лестницу и стал медленно взбираться по ней наверх.

— Не собираюсь я тут сидеть! Я подожду, когда ты откроешь чердак. Посмотрим, как у тебя полу­чится отворить заслонку, — возразил Яшка.

Он смотрел, как Тимоха забрался наверх, ухватился обеими лапами за заслонку и потянул её на себя. Она лязгнула и отворилась. Теперь оставалось просунуть лапу в щель и открыть дверцу. Но не тут-то было! Дверь была плотно прикрыта. Надо было приложить недюжинные усилия, чтоб её открыть. Как Тимоха ни старался выковыривать её лапами — дверь не поддавалась.

— Попробуй потянуть за замок! — Яшка увидел в замке выход из положения.

— Хорошо там внизу советы давать? Ты залезь сюда, вместе и потянем.

— Конечно! Куда нам без Яши дверцу чердака открыть? — Яшка со всей силы замахал крыльями и взлетел на лестницу, на третью перекладину, на которой спал.

— А теперь пробуй так же взлетать по одной перекладине, — посоветовал Тимоха.

Но Яшкина гордость не позволяла принимать от «врага» советы и поддержку. «Это по его милости я теперь прыгаю по лестнице, вместо того, чтоб отдыхать в доме и наслаждаться зерном, ягодами и рыбой», — думал Яшка.

— Попридержи советы для себя! А я и без тебя справлюсь! — гордо заявил Яшка.

— Я же и говорю: дикий и сумасшедший! — Тимоха принял чуть-чуть в сторонку, чтоб Яшке было удобно забраться на верхнюю перекладину. — Да ты просто спортсмен! Давай сюда! — пошутил Тимка.

— Всё издеваешься, морда кошачья? — проворчал Яшка, забравшись наверх.

— Всего лишь подбадриваю! — Тимоха схватился за открытый навесной замок. — Ты должен как можно крепче ухватиться за меня лапами. Как только я скажу «три!» — изо всех сил маши крыльями, будто хочешь взлететь с грузом на спине. А если не взлетишь — тебя поймают и съедят! — Тимоха бросил замок, обернулся и посмотрел на Яшку. Тот остановился на предпоследней перекладине, впился глазами в Тимоху и начал медленно наливаться злобой.

— Ну, если не тебя, так твою Клушу! — добавил Тимоха, ещё больше «подливая масла в огонь».

Видя, как Яшка впадает в ярость, Тимоха понял, что сейчас тот самый момент, когда следует крепко схватить замок передними лапами, а задними упереться в лестницу и скомандовал:

— Один, два, три! Давай! А-а-а! — Тимоха почувствовал острые когти, которые впились ему в спину.

Яшка изо всех сил хлопал крыльями и тянул назад. Тимка почувствовал боль в спине. Его задние лапы соскользнули с лестницы, и он повис в воздухе, держась за замок. Яшка что есть силы, дёрнул Тимоху к себе. Дверь чердака поддалась, и они оба повисли в воздухе — Тимоха на замке, Яшка на Тимохе. Ещё минуту они болтались на дверце чердака, как воздушный змей, зацепившийся за ветку дерева.

— Толкни меня к чердаку! — орал Тимоха, уже не в силах терпеть Яшкины когти. — Я должен встать на лестницу!

— Нет! Ты должен почувствовать всю мою ярость, рыжая бестия! Это тебе за всё: за подлости, за Клушу, за меня! — Яшка перестал хлопать крыльями и только висел на Тимохиной спине, впившись в неё когтями.

— Ты — псих! Мы же упадём! — Тимка отчаянно пытался достать задними лапами до лестницы.

— Ничего-о! Тут не высоко падать!

— Нас могут увидеть или услышать! — кричал Тимоха. — Если дед Зуич услышит — он точно выгонит навсегда. Тогда никакой надежды на возвращение не будет! И всё опять из-за тебя! Говорю, толкни меня к лестнице!

Тимоха знал, упади они сейчас вниз, он приземлится на лапы без ушибов и заберётся на открытый чердак без особого труда. Но он сомневался, что у Яшки хватит сил снова повторить этот путь к чердаку, так как большую его часть отняла глупая, как он считал, злость. Но говорить об этом Тимоха не стал. Видать, слова Тимохи про окончательное изгнание очень подействовали на Яшку. Тот захлопал крыльями, и Тимохе удалось стать задними лапами на лестницу. Он выпустил замок, сделал прыжок и оказался на чердаке с Яшкой на спине.

— Да слезь же ты с меня, озлобленный псих! — Тимоха резко прыгнул вперёд, и Яшка соскочил с его спины. — Ты мне спину поцарапал!

— Так тебе и надо! И это ещё мало! Будешь знать, как угрожать Клуше!

— А мне за Пискуша начать тебе сейчас перья выдёргивать? Ты первый развязал эту войну, тебе первым её и заканчивать! — Тимоха осмотрелся вокруг.

— Хочу заметить, что мне сегодня придётся ночевать на одном чердаке с тобой! Этого для тебя вполне хватит! — огрызнулся Яшка.

— Ну, извините, второго чердака у нас нет! И это вынужденные действия. А я призываю к добровольным! — Тимоха осторожно ступал по чердаку, обнюхивая находившиеся на пути предметы.

— Чтобы мои действия были добровольными, тебе придётся о-о-очень постараться! — Яшка неуверенно шагал следом, стараясь держать дистанцию.

— Не собираюсь я стараться для озлобленного психа! — ответил Тимоха.

— Прекрати меня так называть! — раздражённо потребовал Яшка.

— А то что? Плакать будешь или драться полезешь? Я и говорю — псих озлобленный! — уже спокойно подытожил Тимоха. Его взгляд упал на дальний конец чердака. Тимоха тут же рванул в ту сторону.

— Яшка! Беги сюда! Смотри, что здесь! — воскликнул Тимоха, не дав Яшке возразить, опережая его очередную колкость. Яшка подбежал к нему. В конце чердака они увидели много разных старинных вещей, возраст которых намного превышал возраст деда Зуича.

— Сколько на свете живу, а никогда такого не видел! — изумлялся Тимоха, глядя на весь этот антиквариат.

— Интересно, сколько же ты на свете живёшь? — не отрывая глаз от редкостных и незнакомых предметов спросил Яшка.

Тимоха не понял, то ли Яшка на самом деле интересуется его возрастом, то ли хотел подчеркнуть его глупость и наивность из-за его молодости.

— Много, Яшка, очень много! Целых полгода! — серьёзно ответил Тимоха, рассматривая старинные сундуки.

С первой минуты, как только Яшка и Тимка оказались на чердаке, их внимание привлекли три старинных сундука, размерами немногим меньше, чем стоял в доме деда Зуича.

Все сундуки Зуича были старинными, но эти три были более древними, хоть на вид менее потёртые. Складывалось впечатление, что Зуич очень бережно относился к сундукам на чердаке и гораздо реже в них заглядывал. Они были разных размеров. Их крышки напоминали пирамиды с обрезанным наполовину верхом.

— Почему дед Зуич держит их здесь? — спросил Яшка скорее самого себя. — Ведь в доме удобнее и надёжнее.

— Узнаем, что в них лежит, поймём, почему они тут, — рассуждал Тимоха. — А надёжнее или нет — это спорный вопрос.

— Ты на что намекаешь? Почему это спорный вопрос? — недоумённо спросил Яшка.

— В доме их могут увидеть гости, а тут они спрятаны от всех! — ответил Тимоха.

— Я как-то об этом и не подумал! — Яшка подошёл ближе к одному из сундуков и аккуратно клюнул его по крышке.

— Ещё бы! С твоими куриными мозгами… — Тимоха тут же осёкся, увидев, как Яшка резко развернулся к нему. — Дед Зуич прячет в них то, что не должен видеть никто! — Тимоха успел сменить тему, чтобы вновь не сцепиться с Яшкой. — Уверен, это связано с Агатой!

— Какой ещё Агатой? — Яшка посмотрел на Тимоху, как на больного.

— Однажды к деду Зуичу в гости пришла женщина и стала звать его с собой.

— А-а! Это не Агата! Это — баба Зина! Она постоянно пытается затащить деда Зуича к себе на чай. Будто у него своего чая в доме нет! Наверняка запала на деда Зуича, — Яшка выпалил это так, словно был уверен, что Тимохе давно об этом известно. Глаза Тимохи округлились.

— Баба Зина? — переспросил Тимоха

— Баба Зина, — просто ответил Яшка.

— Запала на деда Зуича?

— Скорее всего! Она бабка одинокая и злобная. А едва увидит деда Зуича, лицо сразу преобразится в доброжелательную гримасу, и голос становится таким приторно-елейным.

— Ты что несёшь? — удивился Тимоха.

— Что слышал, то и несу! Я, когда ещё в курятнике у неё жил, слышал, как она говорила: «Эх, Зуич! Тебя бы да в хорошие руки! И ухожен был бы, и с мясцом да яйцами!» — попытался скопировать бабу Зину Яшка.

Тут Тимка зашёлся от смеха, упал на пол и давай хохотать, катаясь по полу.

— Зря хохочешь! У нас тогда куры знаешь, как неслись? Яиц столько было! Баба Зина только и успевала на базар бегать, их продавать. Прибежит, устанет и давай рассуждать, мол, с Зуичем ей легче бы жилось!

— Ой, Яшка! Насмешил ты меня! Да кто себе враг, чтобы с бабой Зиной жить? — Тимоха вскочил с пола.

— Да никто! Но она же могла прийти и уговаривать хитростями разными! — предположил Яшка.

— Нет, Яшка! Видел я эту бабу Зину. А приходила к деду Зуичу молодая и красивая женщина. Он её по имени Агата называл. И говорили они на непонятном мне языке. Она деда Зуича уговаривала вместе с ней уехать! — Тимоха не заметил, как перешёл на шёпот.

— Это когда же было? — Яшка не скрывал своего любопытства и одновременно странно подкатившего чувства тревоги.

— Накануне моей последней охоты.

— Кажется, видел я её. Дед Зуич меня сразу попросил выйти. Да, красивая, я заметил. Но причём тут эти сундуки? — волнение Яшки передалось Тимохе. Тот снова вспомнил визит Агаты.

— А при том! Дед Зуич отказался следовать за ней потому, что ещё не нашёл, что искал. Он так и сказал: «Я должен её найти». Вдруг, в этих сундуках лежит эта находка! Вдруг, дед Зуич готовится к отъезду, поэтому нас и выгнали?!

У Яшки от страха затрясся гребешок. Тимоха это заметил, но продолжал рассуждать.

— Тогда нам даже этот чердак не поможет! Сундуки дед Зуич заберёт, а новый хозяин, как только купит дом, заколотит чердак, а нас выкинет на улицу!

— Я не вещь, чтобы мною кидаться! — возмутился Яшка. — Ещё неизвестно, уедет ли дед Зуич, продаст ли дом! Хватит нагнетать всякую жуть! Пора подумать о ночлеге!

— А чего о нём думать? Вон, даже перекладина тебе для ночёвки есть, забирайся и спи! — Тимоха указал Яшке на балку под крышей, соединяющую стены с двух сторон. — А я и тут могу расположиться. — Тимоха устроился на тряпке, которая покрывала небольшой сноп сена. — Мягко и тепло.

— А почему это я на перекладине? Может, это я на соломе, а ты на перекладине!

— Коты не спят на перекладинах и жёрдочках всяких! Они оттуда падают во сне! — он сладко потянулся, зевнул, облизал лапу и умыл мордочку. — Я мог бы тебе предложить устроиться рядышком, но боюсь, тут не хватит места для двоих, да и вряд ли ты согласишься спать возле меня!

— Можешь мне его уступить полностью! Най­дёшь себе место ещё где-нибудь.

— Спокойной ночи! — Тимоха закрыл лапой глаза, делая вид, что засыпает, а сам стал наблюдать за Яшкой.

Яшка огляделся вокруг. Его привлёк старый стул с мягким сидением. «Вот то, что надо!» — подумал он. Яшка взобрался на него, потоптался немного и, усевшись удобнее так, чтоб можно было хорошо видеть Тимоху, прикрыл глаза. «Наверняка не спит и прислушивается, рыжая бестия!» — подумал он про Тимоху. «Наверняка наблюдает за мной, прикрыв глаза, озлобленный псих!» — подумал Тимоха про Яшку. Так они оба уснули, оставив этот тревожный день позади.

— Ку-ка-ре-ку! — услышал Тимоха, казалось бы, возле самого уха. Вскочив, он увидел Яшку, хлопающего крыльями и готового снова закукаре­кать. Тимоха в два прыжка оказался возле него.

— Ты что? Заткнись немедленно! Дед Зуич услышит! Беду навлечь хочешь?

— Ой! Я по привычке! Природа, знаешь ли! И тебе доброго утречка! — Яшка снова захлопал крыльями.

— Будем надеяться! — Тимоха потянулся. — Эх, молочка бы сейчас полную мисочку!

— Червячков бы с два десяточка! — Яшка спрыгнул со стула и подошёл к двери чердака. — Мы спали с открытой дверцей? — выпалил он и осторожно выглянул на улицу. — А если сюда кто-нибудь забрался бы? А если бы дед Зуич нас тут нашёл? — Яшка, не скрывая своего беспокойства, вернулся к Тимохе.

— Ночью? Ему что, больше делать нечего, как ночами по чердакам лазить? — отмахнулся Тимоха.

— Всё равно дверь на ночь надо закрывать! — назидательно поучал Яшка.

— Вот и закрывай, если знаешь, как это сделать! — Тимоха вспомнил, как вчера они с Яшкой болтались в воздухе, уцепившись за замок.

— Я думал, ты знаешь!

— Спасибо, что такого высокого мнения о моей сообразительности! — Тимоха гордо вскинул голову и поднял распушённый хвост.

— Не высокого! Просто думал, что инстинкт самосохранения у тебя выше твоей сообразительности!

— Сообразительность, Яшка, не появляется на голодный желудок! Вот что! Ты пока посиди тут, а я сгоняю, найду себе завтрак. Тогда обязательно придумаю, как нам изнутри закрывать эту дверцу!

— Это почему я «посиди тут»? Я голоден со вчерашнего дня! Мне тоже нужен завтрак! — возмутился Яшка.

— А ты где его искать собрался? В огороде или во дворе деда Зуича? — Тимоха в свою очередь выглянул на улицу и тут же вернулся. — Сиди тихо. Не показывайся на глаза деду Зуичу! Он не должен знать, где мы прячемся. Червяков не обещаю, но зерно принести постараюсь! — сказал Тимоха и тут же шмыгнул за дверь.

Яшка быстро подбежал к ней и глянул на лестницу — Тимохи уже и след простыл. «Интересно, как он собирается принести зерно и остаться незамеченным? Меня к кормушке не пустил, а сам, получается, невидимкой станет?»

Спрыгнув с лестницы, Тимоха осторожно завернул за угол сарая. Подождав несколько секунд и убедившись, что Зуича нет во дворе, он пролез между досками и рванул к дому Лукерьи в надежде встретиться с Анфиской. Взобравшись на дерево возле забора, он переметнул через него, оказавшись во дворе Лукерьи. Тимоха исследовал огород, сад и место за домом, где росли кустарники малины, но Анфиски нигде не обнаружил. «Может она с мамой на лугу пасётся? Или в дом зашла? Лукерья её любит и позволяет заходить на веранду. Сперва обследую веранду», — подумал Тимоха.

Он запрыгнул на парапет фундамента, прошёл по нему несколько шагов, и уже готов был заглянуть в окно веранды, как кто-то резко дёрнул его за хвост с такой силой, что Тимоха шлёпнулся на землю. Он быстро отскочил в сторону и зашипел. От страха и неожиданности его сердце бешено заколотилось.

— Ты что, сдурел? Ты зачем в окно полез? Там на веранде дед Зуич с Лукерьей чай пьют! — Анфиска покрутила копытом у виска и громким шёпотом принялась объяснять Тимохе всю глупость его поведения.

— А зачем за хвост дёргать? — возмутился Тимоха. — Знаешь, как ты меня напугала!? — Тимоха тоже перешёл на шёпот.

—Знаю! Ты бы ещё больше напугался, если бы тебя Зуич увидел, — прошептала Анфиска и кивнув, предложила отойти в сторону.

— Давно они чаи распивают? — спросил Тимоха глядя в сторону веранды. — Кстати, а где ты была? Я вокруг дома оббежал — тебя не видел.

— Хорошо, что я успела вернуться, пока ты в окне не засветил своей мордой! — Анфиска в своей манере не ответила на вопросы Тимохи.

— Вернуться откуда? Ты с мамой на лугу была?

Анфиска отрицательно замотала головой.

— С огорода бабы Зины? Ты по-прежнему туда лазишь? — спросил с беспокойством Тимоха.

Только в разговоре с Анфисой Тимоха мог сыпать вопросами и не получать на них ответы. Этим Анфиска была для него интересна и увлекательна. Он удивлялся, как можно так общаться и хорошо понимать друг друга. Но сейчас он хотел получить ответы на все свои вопросы. Ведь произошло очень важное для Тимохи событие, о котором Анфиска не знала, и он спешил с ней поделиться.

— Представляю: сидит дед Зуич, чай пьёт и спрашивает о тебе Лукерью, а тут как тут твоя морда в окне! Вот весело было бы! — Анфиса тихо хихикнула.

— Так, стоп! — выкрикнул Тимоха. — Теперь всё по порядку! Давно дед Зуич пришёл? И что значит «спрашивает обо мне Лукерью»? Ты вообще знаешь, что с нами произошло? — опять посыпал вопросами Тимоха.

— Тише ты! Не ори тут! — Анфиска посмотрела на окна веранды — не выглянул ли кто. — По порядку, так по порядку, — захлопала ресницами Анфиска. — Идём!

— Куда? — Тимоха огляделся вокруг.

— Подальше отсюда. Или будем беседовать под окном?

— Нет. Под окном не будем, — бросил на ходу Тимоха.

Они обогнули дом и оказались в небольшом садике за ним.

— Рассказывай, что произошло и с кем это «с нами»? — Анфиса выпучила глаза и приготовилась внимательно слушать. Тимоха понял, что ему первому придётся начать рассказ.

— Вчера нас с Яшкой выгнали из дома! — выпалил Тимоха.

— Потрясающе! Фантастика! Ты умеешь удивлять! — Анфиска шлёпнулась на задние ноги, вытянув копытца вперёд. — Яшку тоже выгнали? Теперь со всеми подробностями, пожалуйста! — Анфиса приготовилась слушать фантастическую историю.

Тимоха вздохнул с сожалением и начал с того момента, как они с Анфисой расстались вчера после обеда. Он подробно рассказал о том, как Зуич раскусил их с Пискушем хитрый план охоты, как Яшка выдал тайну, а потом злорадствовал, что Тимоха станет бездомным; о том, как дед Зуич выставил обоих на улицу.

А ещё рассказал про чердак — место, где он с Яшкой теперь вынужден жить и прятаться до лучших времён.

Анфиска слушала с захватывающим интересом, время от времени постукивая передними копытцами о землю и восклицала: «вот уж, действительно, псих!», «нет, ну надо же, какая бестолочь!», «да я бы его с лестницы спустила!», и, конечно же, её постоянное и неизменное «ух, ты!»

— Вот, прибежал к тебе за помощью, — закончил свой рассказ Тимоха. — А теперь выкладывай, давно ли дед Зуич у Лукерьи? И откуда тебе известно, что он обо мне спрашивал?

— Перед твоим приходом Лукерья меня как раз на веранде расчёсывала. Тут зашёл дед Зуич и предложил свой улов в обмен на молоко.

— Какой улов?

— Ну, рыбу, значит! Лукерья его на чай пригласила и два литра молока обменяла на рыбу. А потом он ещё творог да сметану прикупил. Когда они в дом зашли, я на веранде осталась. Думаю, подслушаю их разговор, как ты просил. Вдруг о таинственной Агате заговорят! А дед Зуич сразу о тебе давай спрашивать, мол, не видела ли ты, Лукерья моего Тимоху?

— Так и сказал: «моего Тимоху?» — в глазах Тимохи вспыхнул огонёк надежды.

— Ну, да! Я же не знала о том, что случилось. Думала, ты гулять убежал, а он решил молоком тебя напоить. Иначе, зачем ему сразу два литра брать?

— А ведь точно! Хотя…нет. А, может, он и не выгнал нас насовсем? — рассуждал Тимоха.

— И как мы это узнаем? — Анфиска подскочила с травы. — Ты правильно сказал: сообразительность не появляется на голодный желудок! Надо тебя накормить, а потом будем соображать!

— Знаешь, я обещал Яшке зерно принести. Он на чердаке голодный сидит. — Тимоха пытался представить, чем сейчас занимается Яшка в одиночестве на чердаке.

— Вот и пусть сидит! Поделом ему! И ты его ещё кормить вздумал? Денёк поголодает, подумает о своём предательстве или лопнет от злости на пустой желудок! — возмутилась Анфиска.

Тимоха ничего не ответил — не смог сразу найти слов, чтоб объяснить подруге причину Яшкиных поступков. Хотя он и сам до конца не понимал их.

— Ты простил его, верно? — Анфиска поняла молчание Тимохи.

— Вроде того, — вздохнул Тимоха и с грустью улыбнулся.

Анфиска была уверена, что так оно и есть. За это короткое время их дружбы она успела открыть в нём добрую, отзывчивую душу.

— У меня есть идея, где мы добудем зерно! — копытце Анфиски мгновенно взлетело вверх. Тимоха заметно оживился. — Мы навестим моего нового приятеля!

— Это кого же?

— Гамлета! — радостно воскликнула Анфиса.

— Ты снова собираешься забраться в огород бабы Зины? Ни за что! — последние слова Тимоха сказал так убедительно, что у Анфиски не оставалось сомнений: к бабе Зине они ни ногой!

— Хорошо! Пусть Яшка пухнет с голоду! — быстро согласилась она.

— Ладно! Пойдём! Только в огород бабы Зины ни ногой, ни лапой!

— Ты не против свежей рыбки? Кто говорил, что голоден? Я сначала забегу на веранду, а ты жди здесь, — приказала Анфиска и тут же скрылась из садика. Вернулась она с небольшим прозрачным пакетиком во рту. В пакете Тимоха увидел три рыбёшки внушительных размеров.

— Ого! Как это у тебя получилось? — удивился Тимоха.

— Ничего сложного! Я взяла один из двух пакетов, — непринуждённо ответила Анфиса, положив перед ним пакет.

— Как? Заметят же! — испугался Тимоха.

— Я взяла тот, что поменьше! — Анфиска улыбнулась Тимохе доброй и наивной улыбкой.

— Спасибо, Анфиса! Ты — настоящий друг! — Тимоха сунул морду в пакет, достал самую большую из трёх рыбёшек и принялся с аппетитом её уплетать, хрустя рыбьим скелетом.

— Фу-у! — протянула Анфиска, отвернувшись в сторону. — Как можно есть сырую рыбу, и при этом хрустеть её костями?

Тимоха захватил рыбёшку, и отойдя на десять шагов, молча продолжил свою трапезу. Быстро расправившись с завтраком, он умыл лапой довольную мордочку, вернулся к Анфиске.

— Капустой хрустеть в чужом огороде куда интереснее и вкуснее, правда? Ну, вот, я сыт, теперь — к Гамлету!

Анфиса ничего не ответила — её внимание привлёк скелет рыбёшки с головой, который остался валяться на траве.

— Так мы идём? — Тимоха нацепил себе на шею пакет с оставшейся рыбой, просунув через его ручки переднюю лапу для удобства.

Они выскочили в открытую калитку, оставив Лукерью Филипповну и деда Зуича чаёвничать наедине.

— А ты у Зины не спрашивал? Вдруг Яшка к ней убежал? — спросила Лукерья, наливая Зуичу чай, придвинув вазу с печеньем. — Угощайся, Зуич, сама пекла.

— Спасибо, не спрашивал, — Зуич взял печенье и пододвинул к себе ближе чашку чая.

— Что? — не поняла Лукерья.

— Вряд ли Яшка к бабе Зине побежит! Он боится — баба Зина грозилась сварить Яшку, перед тем, как продала его мне, — задумчиво произнёс дед Зуич.

— Ой, Зуич, насмешил! Да откуда тебе знать, чего эти петухи да куры боятся? — смеялась Лукерья Филипповна. Зуич понял, что взболтнул лишнего, допил чай и быстро засобирался домой.

— Лукерья Филипповна, спасибо за гостеприимство, за чай! — Зуич взял сумку с молочными продуктами.

— Посидел бы ещё, куда торопиться? Али дела какие ждут? — И тут же сама себе ответила. — Да какие у одинокого да симпатичного могут быть дела с утра пораньше!? — она снова засмеялась над своей шуткой, считая её в очередной раз остроумной и никак не глупой.

— У одинокого, да ещё и симпатичного все важные дела именно с утра пораньше и начинаются! — Зуич, галантно поклонился Лукерье, вышел во двор и направился домой.

— Погоди, Зуич, совсем забыла! — Лукерья успела остановить его возле калитки. — Не спеши, я тебе хотела баночку вкусной смородины дать!

— Спасибо, есть у меня! — улыбнулся Зуич красивой белозубой улыбкой.

— Не-е-т! Такой вкусной, как у меня, нету! Ступай за мной! — настаивала Лукерья.

— Может, в другой раз?

— К другому разу свежая поспеет! Я уже баночку приготовила.

Зуич и Лукерья направились обратно к дому. Тут он почувствовал, что наступил на что-то скользкое. Подняв ногу, его глазам представился рыбий скелет с головой, причём головой, очень похожей на те, что он принёс Лукерье.

— Лукерья Филипповна, скажи, а у тебя, случайно, кот какой-нибудь не завёлся? — Зуич огляделся по сторонам.

— Нет, Зуич, мне Розалии да Анфиски вполне хватает! Я с ними и поговорить могу, и про одиночество своё рассказать. Вот ты, например, со своим Тимохой беседы ведёшь?

— Веду, Лукерья Филипповна, веду! Разные беседы веду! — Зуич ещё раз огляделся. Уж очень ему был знаком такой вот скелет рыбёшки с головешкой.

— Ну, и помогает? — Лукерья поднялась на крыльцо.

— Что? — Зуич вернулся к разговору.

— Спрашиваю, помогают беседы-то?

— От чего?

— Как от чего? От одиночества! — Лукерья посмотрела Зуичу прямо в глаза.

— Конечно, помогают! Ещё как помогают! А где Анфиса? Что-то я её не вижу?

Лукерья посмотрела по сторонам.

— Или за домом гуляет, или опять по огороду бабы Зины шастает. Повадилась капусту обрывать. Всегда боюсь, как бы чего не вышло. Но Бог милует, эта проказница всегда домой возвращается. Думаю, как отучить её от этого. С бабой Зиной шутки плохи! — Лукерья скрылась в доме и тут же вышла с банкой варенья. — Вот, ешь на здоровье!

— Спасибо тебе, Лукерья, за всё! А на счёт Анфиски что-нибудь придумаем! Не переживай! — Зуич поставил банку в сумку и направился к калитке.

— Заходи чаще в гости! — улыбнулась Лукерья.

Зуич отправился домой. Всю дорогу ему не давала покоя мысль о том, как обглоданный скелет рыбы, которую он только что принёс Лукерье, оказался в траве возле забора. Вряд ли Анфиска стащила рыбёшку и тут же её прикончила!

Глава 13. Переполох на птичьем дворе

Тимоха остановился возле того самого места, откуда они с Анфиской убегали в прошлый раз от бабы Зины.

— Ты что-нибудь узнала о Клуше? Гамлета спра­шивала? Что он сказал? — посыпались на Анфиску вопросы.

— Дыру забили! — Анфиска захлопала глазами.

— Какую дыру? Кто забил? — не понял Тимоха.

— Не знаю кто, а забитая дыра вот, за тобой, — Анфиска кивнула на забор. Тимоха обернулся. Дыра в заборе была забита широкой доской.

— Это может нас остановить? — поинтересовался Тимоха.

— Остановить — нет, притормозить — да!

— И надолго? — Тимоха старался не показывать своего волнения.

— Давай думать, — предложила Анфиска.

Они уселись под забором и стали думать.

— Ты не ответила, что ты узнала о Клуше? — нарушил молчание Тимоха. Сидеть и думать ему мешал пакет, из которого исходил запах рыбы. Тимоха развернул его таким образом, чтобы он висел сбоку. Рыбный запах обдал его ещё больше.

— Ничего нового. Да и какая теперь разница, если ты Яшке еду таскаешь? — вздохнула Анфиска.

— Теперь уже никакой! И как мы туда попадём? — Тимоха вскочил, решив ещё раз обследовать доску, которой заколотили забор. Он передними лапами забарабанил по ней. Доска оставалась на месте.

— Ты ещё спроси «к вам можно?» — Анфиска подошла к Тимохе. — Отойди в сторонку, давно я не бодалась.

Анфиска отошла на небольшое расстояние и, разбежавшись, толкнула доску своими ещё маленькими, только начавшими вступать рожками. Доска слетела с одного гвоздя и повисла на другом. Вход в огород бабы Зины был открыт. Тимоха легко запрыгнул в дыру, а Анфиске понадобились некоторые усилия, чтобы пролезть.

— Теперь иди за мной! — скомандовала Анфиска. — Птичий двор с другой стороны дома находится, нам нужно тебя спрятать.

— Это ещё зачем? — Тимоха остановился.

— Как зачем? Ты представляешь, какой переполох будет, если тебя увидят? Кот в курятнике!

— Если тебя увидит баба Зина — будет намного хуже! — Тимоха в данный момент больше волновался за Анфиску, чем за переполох в курятнике.

— Я буду осторожна! А где будешь ты?

— А я, кажется, нашёл отличное место, где можно от всех спрятаться! — Тимоха увидел за огородом, недалеко от курятника большую яблоню. — Видишь вон там дерево? Оно и будет моим укрытием, с него я буду всё отлично видеть. Заодно дам знать, если баба Зина, направится в курятник. А про Клушу всё же узнай — ещё неизвестно, чем закончится наше изгнание!

— Лучше и не придумаешь! — Анфиска посмотрела на яблоню. — Тогда ты — на дерево, я — к Гамлету! — Анфиса осторожно зашагала в сторону курятника.

Птичий двор бабы Зины соединял курятник, утятник и гусятник, находившиеся в большом деревянном сарае с тремя отдельными входами — коридорчиками, отгороженными друг от друга металлической сеткой. Выходили они в один большой загон, где гуляли все домашние птицы.

На птичьем дворе всегда было очень шумно: куры кудахтали наперебой, а цыплята пищали им в ответ, утки крякали, наставляя своих утят, гоготали гуси. По периметру загона стояли длинные поилки из половины водосточной трубы. Возле них обычно не было столпотворения, разве что в сильную жару.

Но стоило только бабе Зине открыть задвижку в калитке загона, как все тут же кидались к корыту с кормом, гогоча, крякая и кудахча по пути. Птенцы неслись за родителями, пищали во всё горло, не понимая, зачем они это делают. Всё равно подойти к кормушке у них не получится, пока взрослые птицы не насытятся и не расступятся. Видно, привычку успевать занимать место под солнцем, они должны были вырабатывать с детства. Вот и неслись они наперегонки, вытянув шеи вперёд.

Подбежав к кормушке, малыши бегали вокруг неё, выискивали место, где свободнее, время от времени щипля друг дружку. Но таких мест не было. Каждый ждал своего родителя.

В конце загона был небольшой лаз, через который могли пролезть утки и гуси. В хорошую солнечную погоду они отправлялись купаться на водоём, находившийся неподалёку от дома бабы Зины. Ходить им разрешалось только организованно и всем вместе.

Организовывал походы и следил за дисциплиной отважный гусь Гамлет. Помимо Клуши он был ещё одним любимчиком бабы Зины. Жил Гамлет у неё более пяти лет. Уже не раз он защищал уток и гусей от воронов, соколов и ястребов, пытавшихся напасть на стаю во время таких прогулок.

Гамлет выстраивал всех пернатых, кроме кур, разумеется, гуськом таким образом, чтобы взрослые птицы шли впереди и сзади, а малыши — гусята и утята — в серединке. Случись что, взрослые птицы могли защитить своих птенцов. Так он вёл их на водоём купаться и так же приводил обратно на птичий двор. Утки и гуси с почтением относились к Гамлету и слушались его почти во всём.

А в это время на птичьем дворе за всеми курами присматривала Клуша. После того, как баба Зина отнесла на базар Яшку и Гектора, Клуша осталась в курятнике за старшую, потому как была единственной сообразительной курицей, умеющей думать и принимать часто правильные решения. Все остальные как нельзя лучше соответствовали своей природе — имели куриные мозги.

В отличие от всех других кур Клуша отличалась умом и послушанием, и это по-особенному трогало бабу Зину. А поэтому и баба Зина её кормила, и не обижала. У Клуши были в курятнике все привилегии: отдельные миски с зерном и водой, насест из сена и позволение гулять по всему двору вокруг дома, а не только в птичьем дворе, даже изредка отдыхать на террасе дома.

Единственным интересным собеседником из всех птиц на птичьем дворе Клуша считала гуся Гамлета. Хоть они втайне и соперничали за внимание и любовь бабы Зины, что по вполне понятным причинам было невозможно — баба Зина не знала, что такое любовь, — между ними всегда были доброжелательные отношения и уважение друг к другу. Каждый из них уважал авторитет другого среди своих собратьев.

Клуша часто просила своих собратьев, скорее «сосестёр» не открывать лишний раз рот в присутствии бабы Зины, а просто кудахтать.

— Ой, да откуда ей знать, о чём мы говорим? — смеялась курица Цыпа. — Зачем нам этот спектакль — изображать из себя глупых куриц? — она подмигнула курицам в надежде на поддержку своих подружек. Подружки одобрительно закивали безмозглыми головами. Цыпа была довольна такой поддержкой.

— Поверьте, она всё знает! Это, во-первых. А во-вторых — вы и есть глупые курицы.

Курицы наперебой закудахтали, выражая своё возмущение и несогласие.

— Я вас предупредила! И не жалуйтесь потом, если с вами что-то случится. — Те закудахтали ещё громче.

Клуша обернулась и только сейчас заметила, как баба Зина вышла во двор и направилась в сторону курятника. Клуша быстро побежала ей навстречу — не стоит бабе Зине знать всё, что происходит на птичьем дворе. Курицы смотрели ей вслед и продолжали галдеть.

— Это мы ещё посмотрим, кто из нас глупая курица! — Цыпу задевало высокомерие Клуши.

А больше всего то, что Гектор и Яшка готовы были ради неё устроить настоящую бойню в курятнике, а потом угодить из-за этого на базар. Последнего Цыпа не могла ей простить. Она сильно горевала по Гектору и злилась на задиру Яшку, который всё затеял — осмелился подраться с вожаком стаи и разгромить полкурятника.

Клуша обогнула угол сарая и оказалась на дорожке между огородом и садом, в трёх метрах от той самой яблони, на которой притаился Тимоха.

С яблони ему прекрасно открывалась панорама птичьего двора, дома, огорода и сада. Забравшись выше, он видел свой дом, вернее уже не свой, а дом деда Зуича. Всё это время он с интересом рассматривал окрестности хозяйства бабы Зины. Он видел, как Анфиска что-то рассказывает Гамлету, а тот качает головой из стороны в сторону. Тимоха хорошо слышал разговор Клуши с курами. Ему было забавно за ними наблюдать.

«Теперь мне понятно, чем Клуша зацепила Яшку», — подумал он. Одного только понять не мог: почему курам нельзя болтать в присутствии бабы Зины? Что баба Зина может понимать?

Тимоха насторожился, когда Клуша и баба Зина сошлись на дорожке. И если бы они не стояли так близко к дереву, он мог бы спрыгнуть и предупредить Анфису. Но он не мог, а Анфиска по-прежнему болтала с Гамлетом.

— Чего это они разорались? — спросила баба Зина Клушу. В руках она держала банку с зерном.

— Проголодались, вот и кудахчут! — Клуша посмотрела на банку.

— Сейчас насыплю. Что слышно новенького? — баба Зина кивнула в сторону птичьего двора. — Куры нестись собираются?

Тут Тимоха застыл, словно кол проглотил. Вот чёрт! Они разговаривают?! Он не верил своим ушам! Теперь всё понятно! Клуша докладывает бабе Зине всё, что происходит на птичьем дворе! А, может, это она разболтала про Яшку и Гектора в тот раз? Хотя, вряд ли. Баба Зина сама могла всё узнать, коль понимает их разговор. Интересно, кошачий она тоже понимает? Как же предупредить Анфиску?

У Тимохи заколотилось сердце. Желая услышать весь разговор до последнего слова, он осторожно перебрался на толстую ветку, свисавшую ближе к дорожке. Тимоха прикладывал недюжинные усилия, чтобы пакет с рыбёшками не зашуршал.

— По-моему, Цыпа собирается! Очень ответственная курица! — иронично пошутила Клуша.

Тимоха облокотился на одну переднюю лапу, прижавшись к ветке. Другой он прижимал к себе пакет. Вдруг, его задние лапы соскользнули, и он повис на ветке, изо всех сил держась передними, впиваясь в дерево когтями. Второй раз за сутки Тимоха болтался в воздухе, боясь свалиться на землю. Но больше всего он боялся шлёпнуться именно сейчас, когда Анфиске угрожала опасность, Яшке — остаться голодным, а ему самому потрёпанному и ушибленному, вдобавок ещё и без рыбы.

Пакет болтался у него на шее, а он сам — на ветке яблони. Тимоха подтянул задние лапы, извернулся и — ура! Он снова на дереве! Пакет зашуршал. Тимоха замер. Ветер теребил листья деревьев. «Хорошо, что не услышали!», — подумал он. Шум листвы поглотил шуршание пакетика.

— Одной ответственной мало! Надо сделать всех ответственными! Иначе в суп пойдут или на базар отнесу! Объясни это им! — баба Зина насыпала Клуше горсть зерна и направилась в сторону курятника.

— Непременно объясню! — Клуша принялась клевать зерно.

Вот так дела! Пора вытаскивать Анфиску! Тимоха посмотрел вниз, прикидывая, сколько метров до земли. Он уже хотел было спрыгнуть, как услышал, гогот Гамлета, собиравшего гусей и уток в кучу. Анфиски рядом не было. Где же она? Куда делась? Где спряталась?

Тимоха передумал прыгать и решил ещё немного понаблюдать. Баба Зина зашла в загон, высыпала в кормушку оставшееся зерно и направилась к дому. Гуси и утки накинулись на зерно, гоготали, расталкивая друг друга. Гамлет стоял рядом и наблюдал за скопищем у кормушки. Тимоха снова увидел Анфиску. Она кивнула Гамлету и скрылась за сараем. Гамлет последовал в её сторону. В это время за бабой Зиной закрылась дверь в дом.

— Вот теперь — пора! — решительно произнёс Тимоха.

Спрыгнув с последней ветки, он мгновенно подскочил к Клуше.

— Так, так, так, милочка! — воскликнул Тимоха, внезапно представ перед Клушей, словно с неба свалился.

Клуша шлёпнулась на дорожку, зерно застряло у неё в горле, а внутри всё похолодело от страха. Она откашливалась, но зёрнышко глубоко зашло в горло и продвигаться не собиралось. В конце концов, она решила его проглотить. Но и это у неё не вышло.

Услышав жуткий хрип вперемешку с кашлем, Тимоха испугался за её жизнь и поспешил прийти на помощь: он стукнул её лапой по шее с такой силой, что вместе с зёрнышками, выскочившими из горла, Клуша кувыркнулась вперёд через голову. Она почувствовала, что уже ничто не мешает ей позвать на помощь.

— Караул! Спасите! Помогите! — раздались истошные вопли.

За считанные секунды перед ними выросло препятствие в виде Гамлета. Оно не сулило ничего хорошего. Он расправил крылья, вытянул шею и грозно шипя, стал надвигаться на Тимоху. Тимоха выгнул спину и тоже зашипел. Но ему это не помогло. Гамлет бросился на него и принялся щипать и клевать Тимоху куда придётся, выдрав у него клок шерсти и порвав пакет на куски. Рыбёшки вывалились на траву. Тимоха громко зарычал, потом заорал, чтоб напугать взбесившегося гуся. Но гусь не отступал. Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы в этот момент между ними не встала Анфиска.

— Стоп! Прекратите! Что тут происходит? — Анфиска обращалась скорее к Гамлету, нежели к Тимохе. Тот опустил крылья и загоготал, Тимоха снова зашипел.

— К нам забрался вор и разбойник! Он напал на Клушу, а я защитил! — Гамлет гордо поднял голову.

— Молодец, Гамлет! Храбрый гусь! Только это не вор и не разбойник, а мой друг Тимоха! — Анфиска обернулась к Тимохе.

Тот, переведя дыхание, зализывал раны, которых было бы куда больше, если бы не пакет с рыбой, висевший у него на шее и отражавший удары.

— Как — друг? — недоумевал Гамлет.

— Чушь! Он напал на меня! — верещала Клуша.

— Ложь! Я спас тебе жизнь! — Тимоха был возмущён: вместо благодарности отхватил тумаков и получил оскорбительные обвинения.

— Заткнитесь все! — Гамлет уже не мог слушать этот зверино-птичий хор.

— Полегче, приятель! А то и боднуть могу! — Анфисе не понравился тон Гамлета.

— Успокойтесь и давайте во всём разберёмся! Клуша, начинай ты! — с важным видом скомандовал Гамлет.

— Это тот самый несносный, дикий и опасный кот, о котором я тебе рассказывала! Он задирает нашего Яшку у деда Зуича! — кудахтала Клуша во всё горло.

— Это я-то задираю Яшку?! — Тимоха чуть не задохнулся от возмущения.

— Гамлет! Угомони Клушу! Мы пришли к тебе как раз по просьбе Яшки! Правда, Тимофей? — Анфиса обратилась к Тимохе зная, что тот подтвердит её слова и Клуша успокоится.

— Я уже ничего не понимаю! — Гамлет перевёл взгляд с Клуши на Тимоху, потом на Анфиску в ожидании вразумительного объяснения.

— А что тут понимать!? — встрял в разговор Тимоха, находясь на почтенном расстоянии от Гамлета. — Я только что вашей Клуше жизнь спас! Если бы не я, валялась бы она сейчас на этой дорожке лапами вверх и с зёрнами в горле! А вместо «спасибо» — «вор, разбойник и злодей»!

— Что значит, жизнь спас? — Анфиса не ожидала такого поворота событий.

— Как это — спас? — Гамлет был окончательно растерян.

— Она зерном подавилась, а я стукнул по шее — зерно и выскочило! — Тимоха немного успокоился.

— Не свались ты передо мной с неба, я бы не подавилась! — выкрикнула ему Клуша. — Он изворотливый и наглый лгун! Меня Яша предупреждал: верить ему нельзя ни в коем случае! — убеждала она всех.

— Так он спас тебя или не спас? — Гамлет терял терпение. Молчание Клуши было ответом на вопрос.

— Вот дурак, Яшка! Нашёл в кого влюбиться! — буркнул под нос Тимоха, собирая разбросанную на траве рыбу. — Если бы я был опасный, наглый и изворотливый лгун, я бы не появился тут с Анфисой и не просил бы зерно для Яшки! Я не ем зерно, как вы догадываетесь! — Тимоха возмущённо размахивал лапами, в которых болтались крепко сжатые когтями две рыбёшки. От этого его вид был очень комичным. — Между прочим, это по его вине нас выгнал дед Зуич! — не успокаивался Тимоха. — Он напал на моего друга и чуть не сожрал его! Вот тогда я и припугнул Яшку хорошенько! Но ему и этого было мало: он затеял склоку прямо дома! За это дед Зуич выгнал нас обоих!

— Очередная ложь! — не уступала Клуша. — Яша не такой! Он не нападает на друзей!

— Твой Яша — псих! Не зря его на базар отнесли! — не сдержался Тимоха.

— И что у тебя за друг такой, которого может съесть даже петух? Микро-котёнок? — Клуша рассмеялась.

— Мышонок! Пискушем зовут, — заступилась за Тимку Анфиска. — А тебе, Клуша, я советую заткнуться и послушать нас.

— Кот дружит с мышью? Да где это видано? — Гамлет был поражён. Разговор всё больше и больше принимал неожиданные повороты. Но Анфисе он поверил. — Получается, ты, Тимофей, необычный кот?

— Необычнее не бывает! — фыркнул Тимоха. — Спасаю курей, мышей и другую еду! — Тимоха продолжал размахивать рыбой в лапах.

При слове «еду» Клуша напряглась, а потом сделала несколько шагов к Гамлету.

— И ты ему веришь? — спросила она Гамлета, будучи уже не так настойчива в своих предположениях насчёт Тимохи. Из головы не выходили слова: «нашёл в кого влюбиться», «спасаю еду». Клуша глубоко вздохнула.

— Несомненно! — воскликнул Гамлет. — Анфиса — мой друг и обманывать не станет, правда, Анфиса? — уверенно заявил Гамлет, но всё же переспросил.

— Ни в коем случае! Какие могут быть между нами обманы! Мы столько…

— Держись! Я спасу тебя, дорогая! — не дав договорить Анфиске, к ним на полном ходу ворвался Гектор, едва успев затормозить своими шпорами.

— Где опасность? Где злодей? — Гектор прыгал вокруг собравшейся компании и не мог определить, от кого нужно защитить Клушу, на кого нападать.

— А ты ещё кто такой? — Анфиса очень удивилась такому явлению.

— Вот чёрт! Тебя только тут не хватало! — Гамлет был разочарован, что ему помешали побыть в очередной раз судьёй и наставником.

— Кто, как не я защитит слабую курочку от разбойника! А кто тут разбойник? — Гектор осмотрел всех по очереди.

— Это я-то слабая курица? — возмутилась Клу­ша.

— Курочка, — поправил Гектор с улыбкой.

— А ну, вали отсюда, а то бодну тоже не слабо! Защитник нашёлся. — Анфиска наклонила голову, показав начинающие прорезаться рожки.

— Оставь его, Анфиса! А ты ступай отсюда! Куры сейчас без присмотра. Клуше ничего не угрожает. А если что — защитников тут хватает. — Гамлет снова почувствовал себя наставником.

— Тогда я спокоен! Пойду, нужно присматривать за порядком! Дорогая, не волнуйся! Я всегда с тобой рядом! — Гектор улыбнулся Клуше и важной походкой потопал на птичий двор.

— Да кто это такой, чёрт возьми? — Тимоха на минуту забыл обо всём происходящем до этого.

— Да, кто этот чудик? — поддержала вопросом Анфиса, глядя вслед уходящему Гектору.

— Это… это — Гектор! — ответил Гамлет, переведя свой взгляд на Клушу. — Недавно…

— Как? Разве его не продали? — перебил его Тимоха. Анфиска выпучила глаза от удивления.

— Продали, — ответил Гамлет. — Новый хозяин назад вернул, когда увидел, что от него мало толку. Он так тосковал по Клуше, что не подходил ни к одной несушке. А какому хозяину охота содержать кур, которые не несут яйца? — Тут Гамлет снова покосился на Клушу. Та сделала вид, что этого не заметила. — Баба Зина согласилась назад взять. Хотя на неё это не похоже! Откуда бабе Зине знать про амурные дела Гектора? Получалось, что Гектор — бесполезный петух. А зачем ей бесполезный петух? Загадка! — Гамлет развёл крылья в стороны.

— Ну, и дела! — воскликнул Тимоха. Он подошёл близко к Клуше. — Действительно, откуда бабе Зине знать, что Гектор совсем НЕ бесполезный петух? — он многозначительно посмотрел на Клушу в упор.

— Мне-то откуда знать? — Клуша отвела взгляд в сторону, она не могла больше выдерживать намёки то Гамлета, то Тимохи.

— Если Яшка узнает, он же…

— Яшка ничего знать не должен! — перебила Тимоху Клуша. — Иначе он тут же здесь появится и таких наворотит дел! Чего доброго, навлечёт на себя беду! Ему сейчас неприятности не нужны! — Клуша была более чем убедительна, волнуясь за Яшку.

— Ты права! Ему сейчас нужно зерно, да и червячки не помешали бы! — Анфиса сменила тему.

— Кстати, мы за этим к вам и пришли. Он там голодный сидит. — Тимоха махнул лапой, в которой болталась рыба, в сторону дома Зуича.

— Я сейчас зерно принесу. — Гамлет поковылял в сторону гусятника.

— Не мешало бы раздобыть какой-нибудь мешочек! Не в зубах же всё нести! — Тимоха потряс лапами с рыбой.

— А я червяков нарою! — Клуша побежала в огород.

— А я за капусточкой по-быстрому сгоняю! — Анфиска только дёрнулась в сторону огорода, как услышала:

— Стоять! Я тебе сгоняю! Как раз на огород и выходят окна бабы Зины. — Тимоха подошёл к ней впритык и перегородил путь.

— Они у неё повсюду выходят! Что ж мне, без капусты оставаться? На огород, кстати, у неё выходит только спальня. А днём она не спит. — Анфиса посмотрела на Тимоху такими жалостливыми глазами, что тот чуть было, не согласился.

— Нет, Анфиса! Не сегодня! — стоял на своём Тимоха. — Сегодня не тот день, чтоб так рисковать из-за какой-то дурацкой капусты!

— А я Гамлета попрошу! — Анфиска засветилась от внезапной идеи.

— Попросишь, но не сегодня! — Тимоха был непреклонен. Он услышал шорохи и посмотрел по сторонам. Рядом никого не было.

— Ну, почему не сегодня? Раз уж мы здесь, почему этим не воспользоваться? – Анфиска обернулась в поисках Гамлета.

— Есть одна очень важная причина. Я тут сегодня кое-что услышал! — Тимоха перешёл на шёпот, положил рыбёшки на траву и снова оглянулся.

— Что услышал? Давай, рассказывай! — нетерпеливо потребовала Анфиска, подставив своё ухо прямо к Тимохиной морде, чтоб не пропустить ни слова.

— Клуша общается с бабой Зиной! И баба Зина общается с Клушей! — Тимоха ждал от Анфиски реакции на сенсацию.

— Прекрасно! — засмеялась Анфиска. — Мы с Лукерьей тоже общаемся, а ты — с Зуичем. Причём тут капуста?

— А Клуша сейчас как раз в огороде! — Тимоха выглянул через Анфисину голову в сторону огорода.

— И что?

— А то, что она может всё про тебя рассказать бабе Зине!

— Клуша — бабе Зине? Ты ничего интереснее придумать не мог, чтоб оставить меня без сочной капусты? — Анфиска была разочарована.

— Да пойми ты! То, как ты общаешься с Лукерьей не совсем одно и то же, как я общаюсь с дедом Зуичем. Так вот, Клуша общается с бабой Зиной, как мы! — Тимоха был уверен, что донёс правильно свою мысль.

— Ну и дела! — Анфиска ошеломлённо уставилась на Тимоху. — Как ты узнал? Выходит, баба Зина понимает всё, о чём говорят куры?

— Почему только куры? Дед Зуич кошачий понимает! И твой тоже! Значит, и баба Зина может!

— Но откуда она язык зверей знает? — Анфиска оглянулась в сторону, куда ушёл Гамлет.

— Я, когда на дереве сидел, видел, как Клуша подошла к бабе Зине. А та ей зерна насыпала и спрашивает, мол, чего новенького на птичьем дворе? Клуша в ответ: «несутся плохо». Тут баба Зина ей задание даёт: объясни им, иначе в суп попадут или на рынке продадут, а это почти одно и то же. Знала бы ты, как я испугался за тебя, когда баба Зина в курятник пошла, а ты там с Гамлетом беседу вела. Кстати, о чём вы говорили? И куда ты потом делась? Я уже думал, что придётся тебя снова спасать. Как думаешь, Гамлет знает об этом? Он тоже бабе Зине всё докладывает? Ведь они оба её любимчика!

— Обожаю, когда ты вопросами сыплешь! — Анфиса приложила максимум иронии.

— Обожаю, когда ты тут же переводишь тему, не дав ни одного ответа, — в тон ей ответил Тимоха.

— Знаешь, это гармонией называется! — с довольной улыбкой изрекла Анфиска.

— Знаю! У Борькиного папы была такая!

— Какая? — Анфиска в недоумении захлопала глазами.

— Ну-у, такая, с кнопками и музыкой! — пояснил Тимоха.

— Что? Ты вообще о чём?

— Хозяин мой прежний в Васютиках любил на гармонии играть и песни орать.

— Балбес ты, Тимоха! — подытожила Анфиска. — Гармония — это дружба и понимание. А музыкальный инструмент Борькиного папы — это гармошка. Хотя звучат одинаково.

— Одинаково музыкально? — спросил Тимка.

— Возможно, и это тоже. В гармонии понимания больше! — Анфиска призадумалась. Тимоха понял — она что-то вспоминает.

— Ничего себе — понимание! — воскликнул Тимоха. — Вот как мне понимать, слышишь ты меня или нет, когда молчишь и не отвечаешь на вопросы?

— Я всегда слышу! Когда вопросов слишком много, я думаю, на какой вначале отвечать.

— Это — непониманием называется, — заключил Тимоха.

— Это у тебя — непонимание. А ещё недоверие! — обиженно заявила Анфиска.

— Недоверие? — удивлённо воскликнул Тимоха.

— Да, недоверие! Я же чувствую — ты что-то скрываешь, значит, не доверяешь. А ещё друг, называется! — Анфиска скорчила обиженную гримасу.

— Ничего я не скрываю! Я всё тебе расскажу, только не здесь! — пообещал Тимоха. — Слышишь, шорохи за сараем? — прошептал он.

— Готова поспорить, что нас подслушивают. Интересно, кто? — еле слышно проговорила Анфиска.

— Как думаешь, Гамлету доверять можно? Вдруг, он расскажет про нас бабе Зине, а та — деду Зуичу? Тогда нас найдут и выгонят с чердака, и я никогда не узнаю… — Тимоха запнулся.

— Что не узнаешь? — Анфиса напрягла слух.

— Ничего не узнаю! А это, возможно, великая тайна деда Зуича! Я тебе потом всё расскажу!

— Ух, ты! И как бы я сейчас жила, Тимоха, без всех этих твоих тайн и секретов?! — иронично воскликнула Анфиска.

Тимоха посмотрел на рыбёшек, которые валялись на траве. У него засосало под ложечкой. Он схватил зубами одну и оттащил в сторонку, чтоб не раздражать Анфиску хрустом костей. Пока Тимоха расправлялся с рыбой, Анфиска жевала листья кустарника, находящегося по соседству с яблоней. Навстречу им ковылял Гамлет, неся в клюве бумажный пакет.

— Вот тут овёс и ячмень. На два дня Яшке хватит, — он положил пакет возле оставшейся на траве целой рыбёшки. Расправившись с рыбой Тимоха подбежал к Гамлету. Его «визитная карточка» — рыбий скелет с головешкой осталась валяться на траве. Он развернул пакет и сунул в него оставшуюся рыбёшку.

— Спасибо, Гамлет! Яшка будет доволен. Я вот о чём хотел тебя спросить. Э… — Тимоха на секунду замялся, не зная, с чего начать, почесал за ухом.

— Да, да, спрашивай! — Гамлет уже приготовился наставлять несмышлёного кота. Тут Тимоха неожиданно получил пинок сзади.

— Нам пора возвращаться! Не подскажешь, скоро ли Клуша вернётся? — Анфиска не дала Тимохе расспросить Гамлета — выдать только что открывшуюся тайну. Тем более, она намеревалась сначала узнать всё сама.

— Да вот же она! — Гамлет кивнул в сторону бегущей им навстречу Клуше. Та подбежала к Тимохе и затрясла головой. В клюве у неё висело шесть жирных, извивающихся червяков. Тимоха раскрыл пакет, Клуша разжала над ним клюв. Червяки упали на рыбёшку. Тимоха быстро скрутил пакет. Клуша приблизилась к Тимохе так, чтоб её мог слышать только он.

— Передай ему от нас привет и…

— От вас? — уточнил Тимоха, зная, что привет только от Клуши.

— От меня, — вздохнула Клуша. — Но мы все за него волнуемся, — быстро добавила она.

— Напрасно! — Тимоху так и тянуло сказать про то, что он слышал их разговор с бабой Зиной. Но Клуша казалась такой искренней! Тимоха решил на этот раз промолчать. Ведь он ещё не знает всех подробностей.

— И вот ещё что: не обижай его, пожалуйста. — Клуша заморгала глазами.

— Да он сам кого угодно обидеть может! — воскликнул Тимоха.

Он только сейчас увидел, как у Клуши скатились с глаз две слезинки.

— Я знаю, что он задира. Но всё же он хороший. — Клуша посмотрела Тимохе в глаза.

— Не переживай! Пока он со мной — ему ничего не угрожает, — уверенно заявил Тимоха.

— Обещаешь? — Клуша прекратила плакать.

— Обещаю.

Тимоха увидел у Клуши улыбку благодарности. Он поймал себя на мысли, что снова дал слово защищать. И теперь это был его враг, с которым они договорились о примирении на время их проживания на чердаке в изгнании. А своё слово Тимоха привык сдерживать.

— Спасибо, — Клуша крылом смахнула слезинки.

— Спасибо, Гамлет! Ещё увидимся! — Анфиска подскочила к Тимохе, давая понять ему, что надо поторопиться.

— Спасибо вам за помощь! — Тимоха схватил зубами пакет, и они с Анфиской рванули в сторону дыры в заборе. Покинув владения бабы Зины, они перевели дыхание.

— Ты расскажешь Яшке про Клушу? — по дороге спросила Анфиса. Тимоха остановился, взяв в лапу пакет.

— Нет. Пока нет. И про Гектора тоже. Тут много неясного. Я ещё сам не разобрался.

— В чём ты собираешься разобраться? — Анфиска остановилась напротив своей калитки и заметила, что та была приоткрыта.

— Во всём! Абсолютно во всём! Начиная с Агаты, кончая сегодняшним днём! — Тимоха тоже увидел, что калитка приоткрыта. — У вас гости!

— Дед Зуич забыл за собой закрыть. Он, поди, уже дома, — как бы, между прочим, подметила Анфиса.

— А если это не дед Зуич? — вкрадчиво спросил Тимоха.

— Давай разузнаем! — Анфиска подбежала к калитке.

— Ты разузнай, а я побегу — Яшка голодный на чердаке сидит. — Тимоха потряс бумажным пакетом. — А ещё узнай, что известно Гамлету. Ведь кто-то же нас подслушивал! Интересно, кто?

— Ты думаешь, это он? — Анфиска не хотела в это верить.

— Пока не думаю. Не знаю. Но сюрпризы, смотрю, не заканчиваются! — Тимоха ещё раз заглянул в открытую калитку.

— И приключения тоже! — Анфиска зашла во двор за калитку и толкнула её ногой. Калитка закрылась.

Тимоха был очень доволен своей вылазкой за завтраком. Хотя, время уже близилось к обеду. Он тащил с собой не только пакет с едой, но и кучу новостей — хороших и непонятных: хороших для него и не понятных для Яшки. Лишь одна из них могла Яшку утешить — это то, что дед Зуич спрашивал у Лукерьи про Тимоху и купил два литра молока. У него теплилась надежда на возвращение домой, к деду Зуичу. Мысли путались у Тимохи в голове. Он соображал, что именно и как поведает Яшке.

Глава 14. На чердаке. Часть 1

С противоположной стороны от входа на чердак, через полуовальное окошко с раннего утра заглядывали лучики солнца. Они заливали светом почти всё помещение до самого обеда. Даже днём при хорошем освещении на нём царила атмосфера волшебной таинственности. На удивление полы были чистыми за исключением места у стены, где хранился сноп сена, накрытый большой тряпкой из мешковины. У противоположной стены на полу лежали строительные доски, аккуратно сложенные стопкой.

По обе стороны от окошка к деревянной стене были приделаны по две полки. На одной из них уже долгое время скучали примус, керосиновая лампа, подвесной керосиновый уличный фонарь и старинный ржавый утюг с подошвой для угля, собирая пыль и покрываясь слоем паутины всё толще и толще. Их неряшливый вид ну совсем не сочетался с другими относительно чистыми вещами. Казалось, много повидавшие за свою жизнь, они рассказывали вечерами друг другу интереснейшие истории. Вот если бы их можно было послушать!

Чердак вовсе не выглядел заброшенным. Каждая вещь имела своё место, а не была забыта в хаотичном беспорядке, словно от неё избавились, но ещё не выбросили окончательно и чердак — промежуточный склад между домом и свалкой. От вещей на чердаке избавляться вовсе не собирались, наоборот, их расставили и положили так, чтобы не повредить, сохранить как можно дольше, словно собирались ещё пользоваться. Интересно, где и когда? Ведь в основном тут хранились старинные вещи.

На полке ниже расположилась всевозможная деревянная и глиняная старинная утварь. С краю стояла кисельница — низкий кувшин-миска с носиком и маленькой дужкой; возле неё — ендова — невысокая деревянная чаша с рыльцем для слива; в ней стояла глиняная кондюшка — чаша для питья большого размера. Корчага — большой глиняный кувшин для пива, кваса или браги поместил в себя несколько деревянных половников. Полевик — глиняный горшок с ручкой вверху для носки питья в поле соседствовал с кувшином, а опарница — глиняный сосуд с широким горлом для подготовки опары и выхаживания теста разместил в себе канопку — деревянную пузатую кружку с ручкой. Черепушка — деревянная миска с трещиной до середины разместилась в плошке — плоской низкой глиняной сковородке с ушком. Кашник — маленький горшочек с одной ручкой для варки каш соседствовал с братиной — большим продолговатым ковшом для питья в виде уточки с ручками по краям.

Откуда столько старинных вещей у деда Зуича и для чего он их хранит — оставалось загадкой. Ведь большая часть посуды имела сколы и трещины.

На полу под полками стояли три корзинки — одна в другой, лукошко, а в нём — туеса из бересты для сбора ягод. Рядом примостились изделия из дерева: бочонок, кадка, жбан, лоханка, ушат, маслобойка и подойник — это вроде ведра с носиком как у чайника или лейки и дужкой для носки. Им пользовались при дойке коров и слива молока.

На верхней полке по другую сторону окошка сидели плюшевый мишка, плюшевая потрёпанная обезьянка на деревянной лошадке, фарфоровая куколка и Арлекин.

Коричневый плюшевый мишка сидел и грустил у края полки. Из всех игрушек он был самым большим, можно сказать, огромным по сравнению с куколкой и Арлекином. Удивительно, как он уместился на полке и не падал.

На передних лапках и ножках в некоторых местах мех был стёрт до самой холщевины. На носу торчала пара оборванных чёрных ниток, из которых этот нос был вышит. Видно, в своё время мишка перенёс две «сложных операции».

Его правое ухо было заново пришито тёмно-зелёными нитками. После этого оно стало немного короче левого, ну, совсем чуть-чуть, так что на слух это не повлияло. А, вот верхняя левая лапка пострадала значительно меньше — она не была оторвана полностью и, поэтому чёрные нитки выглядывали только спереди.

Глазки у мишки были тёмно-коричневого цвета, а зрачки — словно чёрные бусинки, почти как настоящие. На его шее красовался узкий кожаный ремешок, а с ремешка свисал поржавевший ключик. Не похоже, чтобы им заводили мишку для разговора или пения — ключик для этого был великоват, да и отверстия под ключик в мишке не было.

Рядом с мишкой на деревянной лошадке сидела сильно потрёпанная и более облезлая плюшевая обезьянка. Она крепко сжимала в лапках поводья из кожаного шнурка. Обезьянка смотрела с надеждой вперёд и всё никак не могла ускакать навстречу захватывающим приключениям — одно из четырёх колёсиков у лошадки было сломанным.

Необычная, вырезанная из дерева лошадка имела вместо ног колёсики. Деревянные колёсики сильно отличались от лошадки тем, что были вырезаны и прикручены на место ног намного позже, чем сделана сама лошадка. Наверное, для того, чтоб она могла легко и быстро перемещаться, когда её ведут за поводья. Взгляд у обезьянки был такой, словно она не теряла надежды на путешествие. Скорее потому, что компанию ей составляла рядом сидящая фарфоровая куколка, которая её поддерживала и подбадривала.

Куколка была необычайной красоты! На белом фарфоровом личике заметно выступал румянец. Тонко очерченные бровки и чёрные реснички делали её широко распахнутые зелёные глаза ещё красивее и выразительнее.

Густые длинные пшенично-золотистые локоны падали на плечи, выбиваясь из-под розового чепца из кружева и шёлка, завязанного на бантик шёлковыми лентами.

На ней было надето тёмно-бордовое бархатное платьице с воланами внизу и с воротничком из того же кружева, что и чепец. Серёжки и ожерелье из маленьких жемчужин делали её наряд более праздничным.

Ангельское личико с едва заметной улыбкой, глаза и волосы были как у настоящей девочки. Казалось, сейчас она взмахнёт ресничками, улыбнётся и заговорит звонким голоском.

Коричневые ботиночки у куколки совсем поизносились — на носках кожа потёрлась, а местами облупилась. И уж очень нуждался в реставрации её отколотый фарфоровый левый мизинчик.

В правой ручке она придерживала деревянную птичку — свистульку, а в левой — расчёску. Что такая красавица могла делать на чердаке у деда Зуича? Без сомнения, её место было не на чердачной полке, а в кукольном шкафчике в доме, где за ней постоянно бы ухаживали. Встань куколка на ножки, а Тимоха на задние лапы — они были бы одного роста.

Но скучать ей тут не приходилось. Возле куколки с флейтой в руке сидел Арлекин, время от времени развлекая её красивой музыкой. На его комбинезончике тёмно-синего цвета в белые горошины с широкими штанишками чуть длиннее колен, болтались три большие пуговицы на груди.

Шею украшал кружевной молочного цвета большой воротник, на ногах — белые гольфики и чёрные туфельки. На голове конусовидный колпачок молочного цвета с небольшими полями дополнял синий бубон.

То ли задумчивое, то ли печальное выражение лица говорили о том, что он давно мечтает покинуть эту полку вместе с очаровательной куколкой; что попали они сюда совершенно случайно в силу каких-то фантастических обстоятельств.

На полке снизу под игрушками стояли большие пустые стеклянные бутыли в плетёных чехлах из кожи с ручками и с деревянными пробками.

Под полками на полу расположились: стопка из трёх старых чемоданов, таких, как в кабинете деда Зуича, коробы, саквояж. Рядом стоял небольшой старинный, хорошо сохранившийся столик на фигурных ножках и выдвижным ящичком под столешницей. На нём удобно разместились старый граммофон и гармошка.

Возле стола нашли своё место старинная венская напольная деревянная вешалка на четырёх изогнутых ножках и с такими же изогнутыми кверху крюками для одежды и шляпок, словно с витиеватыми руками, приставленными к бокам. Казалось, что ноги так и стремятся пуститься в пляс, но их опоясало деревянное кольцо, а руки то и дело проверяют, нет ли на голове шляпы, чтобы приподнять её и поприветствовать новых гостей.

Вместе с ней ожидали гостей и два стула: с мягким сидением и венский, сделанный из той же древесины, что и вешалка, с потёртыми ножками. Вешалка и венский стул происходили родом из известной в мире фабрики «Братьев Тонет». Возможно, они были «знакомы» и «приятельствовали» ещё с тех времён, когда их создали в 1910 году.

Изящную вешалку чуть потеснил старый слегка обшарпанный коричневый столик с ящичками по бокам на двух чёрных ажурных металлических ножках. К одной из них было приделано колесо, а между ними — решётчатая подставка для ног. Это была старинная швейная машинка «SINGER», спрятанная в футляр, специально приспособленный для этого под столом.

Рядом на стену облокотилось большое полотно, размером с широкую дверь, закрытое тонким покрывалом — то ли картина, то ли зеркало. За ним спряталась старая деревянная прялка с большим колесом. Пара плетёных чемоданчиков и круглая шляпная коробка из крепкого картона, лежали на здоровенном деревянном ящике, имеющим крышку с металлическими набойками вдоль неё и по углам, железными ручками по бокам и на крышке.

Ящик очень напоминал сундук, стоящий в доме деда Зуича, правда, что без узоров, и без висячего замка. Отверстие для ключа находилось спереди ящика и значительно поржавело. Да и потёрт он был не меньше стола от швейной машинки. Возле этого ящика стояли три старинных ларца — сундука, которые сразу заинтересовали Тимоху, как только он сюда попал.

По возвращению на чердак, Тимоха не обнаружил Яшку на месте. Он бросил пакет и обшарил почти все углы и старый хлам — Яшки нигде не было. Тимоха решил поискать за громадным полотном, — то ли большущим зеркалом, то ли картиной, закрытым лёгким покрывалом и приставленным к стене. Он стал пробираться за него в надежде, что найдёт там спящего Яшку. Ведь при открытом чердаке он мог спрятаться на случай появления Зуича. Но за полотном Яшки не было. Из-под покрывала что-то выпирало.

— Вот ты где! — догадался Тимоха.

Едва он собрался приподнять покрывало и разбудить соню, как вдруг, что-то за ним зашевелилось. И это «что-то» было ростом в три раза выше Яшки! Тимоха застыл на месте, внутри у него всё похолодело.

Собравшись с духом, он молниеносно рванул в сторону, но зацепился за покрывало, резко сдёрнув его на себя. Покрывало слетело, накрыв Тимоху с головой. Вдруг он почувствовал удар палкой по спине. У Тимохи сердце в пятки ушло.Он в испуге отчаянно кувыркался, пытаясь стащить с себя старую тряпку, но при этом ещё сильнее запутался.

Тимоха чувствовал, что кто-то нарочно его закутывает, пытаясь задушить. Продолжая барахтаться и сражаясь изо всех сил с покрывалом, Тимоха гневно зарычал:

— Немедленно отпусти меня, не то пожалеешь! Я выберусь и раздеру тебя в клочья, кто бы ты ни был!

Враг не отвечал, продолжая заворачивать его в покрывало. Тимоха начал задыхаться. Но тут ему удалось вывернуться и встать на задние лапы. Он принялся передними лапами неистово сдёргивать с себя эту пыльную, всю в паутине тряпку, как услышал, что кто-то выбросил палку, от удара которой у Тимохи ныла спина. Палка с грохотом покатилась по полу чердака.

«Ага, испугался!», — подумал Тимоха. Он ожидал услышать шаги, быстро удаляющиеся от него в сторону двери. Но шагов не последовало. Тимоха притих под покрывалом. Что такое? Если я сейчас вылезу, он может снова на меня напасть. А если не вылезу — тоже может. Тогда лучше вылезти и сразиться, а не сидеть тут как трус!

Тимоха сдёрнул с себя последние полметра пыльной ткани, отскочил в сторону, выставил когти и грозно зарычал, потом зашипел. На чердаке никого не было.

— Ты где, подлый трус? Выходи немедленно! Тебе тут не спрятаться от меня! И когда я тебя найду, из тебя будут лететь клочья во все стороны! — Тимоха продолжал шипеть более устрашающе.

Внезапно его охватил ужас — в дверном проёме чердака он увидел, как появилось нечто непонятное, едва напоминающее Яшку — туловище без головы, эдакий большой комок из перьев на серых глиняных ногах. Оно не шевелилось.

Тимохе понадобилось несколько секунд, чтобы оценить ситуацию и мгновенно принять решение. Со всей скорости, на какую он только был способен, Тимоха налетел на непонятное чудище, вцепившись в него четырьмя лапами.

Они слетели с лестницы и кубарем покатились по земле. После чего сильнейший Тимохин апперкот отшвырнул это чудище в перьях на два метра. Тимоха едва перевёл дыхание для следующего удара, как услышал истошные вопли Яшки:

— Придурок! Психопат! Душегуб! Ты что, озверина на завтрак нажрался, демон сумасшедший? — Яшка валялся в кустах, дрыгал лапами и бесполезно махал крыльями, пытаясь вылезти из зарослей малины. — Бешеный! Я говорил, что ты бешеный! Мне не верили! — продолжал орать Яшка во всё горло.

С его лапы упал наполовину застывший комок грязи с глиной, обнажив задний палец и шпору. Тимоха замер в ужасе. Он не мог понять: как вон то, что валяется в кустах без головы, разговаривает Яшкиным голосом? Придя в себя минуту спустя, собравшись с духом, он решил всё же подойти к нему. Медленно приближаясь, он всматривался в тело с перьями, пытаясь разобраться, где орущая голова.

— Немедленно вытащи меня, зверина очумелая! — орал голос.

Тимоха приблизился к кустам. И тут он увидел, как из-за туловища показался Яшкин клюв, а за ним — его глаза. Тимоха вздохнул с облегчением. Впервые он обрадовался, что с Яшкой ничего серьёзного не случилось. Ведь если бы случилось, разве смог бы тот так орать? И что бы он потом сказал Клуше, не сдержав обещание? Тимоха пропускал все дикие вопли и оскорбления Яшки мимо ушей — главное, он цел и невредим!

— Ну, чего уставился, душегуб? Помоги мне! — застонал Яшка, снова дрыгая лапами.

Ещё один комок глины свалился с Яшкиной уже другой лапы. Тимоха схватил Яшку за обе ноги в местах, где отвалилась грязь, и потащил его на себя.

— Можно полегче! Больно же! Я не собираюсь оставлять все свои перья в малине!— Яшка помогал себе крыльями. Оказавшись на траве, он встал на ноги и тут же отскочил от Тимохи в сторону.

— Держись от меня подальше! — воскликнул он, когда Тимоха пытался к нему подойти и убедиться, что с Яшкой более-менее всё в порядке. — Не смей меня трогать! Это не я, это ты — псих! — выкрикивал Яшка, ощипывая свои перья, топчась по траве, стряхивая засохшую грязь с обеих лап.

— Я не знал, что это ты! Я сам испугался, когда меня кто-то на чердаке схватил! А потом ещё этот твой комок перьев без головы! — оправдывался Тимоха.

Он незаметно сделал пару шагов к Яшке. «Какая ирония — только что дал слово защищать его и тут же сам чуть не пришиб», — подумал он, глядя на перья, усыпавшие кустарник малины и лежащие возле него.

— Лучше бы этот кто-то так схватил тебя, чтоб ты не мог ко мне и на шаг подойти! Я бы тогда не валялся изувеченным в кустах! — Яшка заметил, что Тимоха приблизился. — Стой, где стоишь! Ты плохо меня расслышал? — Яшка начал прыгать на месте, вытирая грязные лапы об траву.

— Когда успокоишься, жду тебя на чердаке. Я там кое-что тебе принёс, — не обращая внимания на выпады Яшки, сообщил Тимоха. — Не думаю, что твоя вылазка была удачной. Голодный, наверное.

С этими словами Тимоха оставил возмущённого и слегка побитого Яшку и направился к сараю. Смотри-ка — изувеченный он! Тимохе на ум, вдруг, пришла предательская мысль: «Вот и ты, Яшка, получил — не нужно было стараться свалить меня с лестницы и орать, что падать с чердака невысоко. Один — один. Ничья».

Тут Тимоха первый раз за всё время расхохотался от души, насколько вообще коты умеют хохотать. Он чувствовал какое-то непонятное облегчение. Ему показалось забавным такое стечение обстоятельств. Стресс, который пережил Тимоха, разбудил в нём аппетит. Он достал из пакета оставшуюся рыбёшку и принялся её уплетать, как всегда с хрустом.

— Где это «кое-что», которое ты принёс? — услышал Тимка голос Яшки.

Голод не заставил его долго ждать на чердаке. Тимоха оторвался от рыбины и поставил пакет с добычей перед Яшкой. Тот развернул его и заглянул внутрь.

— Ого! Я мог предположить, что ты принесёшь немного зерна — ты же у нас сообразительный, когда сыт. Но то, что ты нароешь червяков да таких жирных! Это уж нет! Где ты столько зерна раздобыл? — спросил Яшка, вытащив голову из пакета.

— Ну что ты! Можешь не благодарить! — Тимоха театрально отвесил поклон Яшке.

Благодарности он и не ждал. Он вернулся к рыбе. Покончив с ней и облизываясь, стал наблюдать, как Яшка с аппетитом лакомится червяками, чередуя их с зерном. Он подождал ещё немного, думая, с чего начать.

— Это не я раздобыл, а Гамлет, — начал Тимоха, — а червяков нарыла Клуша. Специально для тебя! — выделил он последнее предложение. — А попасть на птичий двор бабы Зины мне помогла Анфиска! Да-да! Та самая глупая на всём белом свете коза! — Тимоха сощурил глазки. Яшка резко прекратил трапезу и подошёл к Тимохе.

— Какой Гамлет? Что за Гамлет? — Яшка явно нервничал. У него тут же пропал аппетит. Его уже не интересовали ни червяки, ни то, что их нарыла Клуша «специально для него», ни Анфиска. Его волновал и интересовал только Гамлет!

— Выкладывай всё! — нетерпеливо потребовал Яшка, хлопая крыльями.

— Только после того, как ты ответишь, почему слез с чердака и где был. Я же просил оставаться тут! Я пошёл нам за едой, а ты поставил обоих в опасное положение! — высказал опасение Тимоха.

— Ты слишком долго ходил! Я пить хотел! Чтоб «не ставить обоих в опасное положение», — Яшка точь-в-точь передразнил Тимоху, — я выбрал самый безопасный путь — через балку к озеру.

— Ты выбрал самый опасный путь! — с тревогой воскликнул Тимоха. — Ты мог погибнуть, упасть и свернуть себе шею! Ты мог попасться в лапы лисе, волку, медведю, да мало ли кому! Что угодно могло случиться! — Тимоха нервно ходил вокруг Яшки и махал возмущённо лапами.

— Уж лучше лисе в лапы, чем тебе, придурошному! — недовольно буркнул Яшка, вспомнив, как Тимоха на него напал, напугав до смерти.

Он попытался возразить, как всегда, язвительно. Но заметив, как Тимоха нервничает, язвить не стал. «Странно, — подумал Яшка, — неужели он на самом деле так за меня волнуется? Не похоже, чтобы притворялся».

— Попадись ты лисе, она бы тебя тут же съела, и ты никогда бы не узнал, что тебе просила передать Клуша. — Тимоха снова осадил Яшку. Теперь он знал, как это делать. Это было единственным, что отвлекало Яшку от нападок на Тимоху.

— Что ты сказал? Клуша что-то мне передала? Говори немедленно, слышишь! И кто такой Гамлет? Где-то я уже слышал это имя. Гамлет… Гамлет… Я жду ответа немедленно! — Яшка деловито скрестил на груди крылья.

В эту минуту он был похож на учителя, который вызвал к доске ученика-двоечника и заставил его привести в школу родителей за непослушание. Тимоха расплылся в улыбке от удовольствия наблюдать за поведением Яшки. Тимка угадал — Яшка тут же переключился на рассказ о Клуше.

— Это новый защитник Клуши! — не без удовольствия подразнил Тимоха. Крылья Яшки упали с груди.

— Кто, кто? Защитник? — глаза Яшки округлились до рублёвой монеты.

— Гусь Гамлет — любимчик бабы Зины и…

— Вспомнил! — воскликнул Яшка. — Ну, конечно! Известный всему птичьему двору знаменитый гусь Гамлет! — Яшка произнёс это с иронией вперемешку с завистью.

— Да, а ещё — защитник Клуши. Они вместе присматривают за птичьим двором. Он — за гусями и утками, Клуша — за курами. Как курица, она его не интересует, если ты об этом, — Тимоха понял, что сморозил глупость и добавил, — как гусыня или утка — тоже! — получилось ещё глупее. — Короче, они всего лишь друзья! — заключил Тимоха.

— Знавал я таких друзей! Жил один у бабы Зины, пока его не продали. Сначала — друзья, а потом…

— Ты про Гектора? — перебил его Тимоха. Он вспомнил комичное появление Гектора, попытку защитить Клушу, разыскивая среди них злодея и не смог сдержать улыбку.

— Я не сказал ничего смешного! — Яшка не понимал, почему Тимоха всё это время то хохочет, то улыбается, вместо привычных ссор. Что могло такого произойти, пока тот ходил за провизией?

— Ты как попал в балку? Разве другой дороги к озеру нет? — спросил Тимоха, заметив, как из открытого пакета наполовину вылез жирный червяк и начал озираться по сторонам, решая, в какую сторону уползать. Тимоха подбежал и одним щелчком отправил его обратно. — Обед закончен? — спросил он Яшку.

— У меня нет аппетита, — пробубнил Яшка, свернул пакет и засунул его под стул, на котором спал. — Пойди я другой дорогой, меня могли бы заметить, а я бы не смог.

— Не смог что? — не понял Тимоха.

— Заметить кое-что важное! — Яшка многозначительно посмотрел на Тимоху. — Я там кое-кого видел! Нет, не лису, не хищников, — опередил вопрос Тимохи Яшка. — Кого ты думаешь?

Тимоха вопросительно кивнул головой.

— Бобра! Возле самого озера! — ответил Яшка.

— Подумаешь! Что в этом такого?

— Да то, что этот бобр разговаривал!

— Тоже мне, удивил! — Тимоха лениво зашагал на сеновал и хотел немного вздремнуть. Но Яшка его остановил.

— А знаешь, с кем? — он получал удовольствие, выдавая свои новости по крупице.

— Ты рассказывай, а я немного вздремну, — лениво протянул Тимоха.

Яшка не понимал вялой реакции Тимохи и решил до конца его растормошить.

— Не-е-т! Ты догадайся! — настаивал Яшка.

— Да откуда я могу знать? Я в это время еду тебе добывал. Решил рассказать, так рассказывай всё до конца! А нет, так дай поспать! — Тимоха запрыгнул на сноп сена.

— Не догадаешься! — с удовольствием смаковал Яшка.

— Издеваешься? — с еле заметным раздражением спросил Тимоха и тут поймал себя на мысли, что он сам-то всего Яшке не рассказал. На то у него были веские причины, а какие причины у Яшки?

Только Тимоха собрался удобнее развалиться и уснуть, как Яшка выпалил:

— А разговаривал он с дедом Зуичем!

— Ну и что? Дед Зуич понимает наш язык, ходит на озеро ловить рыбу, вот и общается со зверями, чтобы скучно не было. — Тимоха потянулся и смачно зевнул.

— А вот и нет! Я слышал их разговор! И он, должен заметить, мне очень не понравился! Я не всё, конечно, из него понял, но…

— …вот с этого и надо было начинать — «не всё понял»! — Тимоха удобно улёгся на облюбованном им месте.

— Но я хорошо понял, что бобр этот на наш сарай глаз положил! — Яшка подбежал к снопу сена. Всем своим видом он настаивал на продолжении разговора. Тимоха спрыгнул с сеновала, будто в него тыкнули иголкой.

— Не может быть! Что значит «глаз положил»? — теперь Тимоха не считал, что это — пустяковая новость, не стоящая внимания. Это была новость, которая стоила первостепенного внимания! — Давай, выкладывай всё, что слышал до мельчайшей подробности! Мы должны знать, где нас может опасность поджидать, чтобы быть готовыми ко всему!

Тимохино «Быть готовыми ко всему» добавило Яшке ещё больше страха и волнения. Яшка рассказал всё, что происходило на озере.

Прекрасным солнечным утром дед Зуич сидел на берегу озера с удочкой в руках и наблюдал, как небольшая бархатная бабочка с красивыми крылышками уселась на поплавок. Зуич внимательно и с удовольствием рассматривал это чудо природы. Её передние крылышки были коричнево-серого цвета и напоминали кору деревьев, а нижние — ярко-оранжевой окраски с поперечной волнистой чёрной полосой, словно атласная лента. Их так и называли — бабочки ленточницы. Её тельце было густоопушённое волосками.

— Она была такая красивая, что я засмотрелся и даже не испытывал желания её склевать, хоть и был слишком голоден, — рассказывал Яшка.

Он так увлёкся описанием этой бабочки, что даже не заметил, как раскрыл перед Тимохой такие свои качества, как наблюдательность и внимание, о которых раньше Тимоха мог только догадываться.

— Ну и что дальше было? — Тимоха прервал его описания.

— А дальше неожиданно из воды появился этот Грыля и спугнул её! — Яшка захлопал крыльями.

— Какой ещё Грыля? Кого спугнул? Ты вообще, о чём рассказываешь? — Тимоха пытался уловить связь с сараем, на который положил глаз какой-то бобр и поплавком деда Зуича с бабочкой. Получалось у него плохо. Вернее, совсем не получалось.

— Бобр Гры́ля, то есть, Грыльями́н — так он деду Зуичу представился после того, как напугал его до чёртиков, когда вдруг высунул свою морду прям возле поплавка, — продолжал рассказывать Яшка. — Бабочка вспорхнула и улетела, а этот Грыля, представляешь, тут ка-а-к заговорит!

— День добрый! Клюёт рыбка-то? — щёки бобра раздулись в улыбке. Он быстро подплыл к берегу и ловко взобрался на сушу, образовавшую маленький обрыв над водой. — Меня Грыльями́н зовут, — он стукнул лапой себя в грудь и направился к Зуичу, волоча мокрый хвост по траве.

— Уже не клюёт! — ответил Зуич, выдернув поплавок из воды. Крючок был пустым. Он свернул удочку, сел на траву и уставился на бобра. Да и как могла эта рыбка клевать, когда это внезапно появившееся существо распугало всю рыбу? Оно ещё и разговаривало!

— И не будет клевать! Пока строительство идёт — не будет! — бобр резко крутанул головой, стряхивая с себя воду.

— Какое ещё строительство? Разве тут кто-то что-то строит? — Зуич огляделся вокруг.

— Конечно! Непременно строят! Хорошее жильё стоят! Только вы его не видите! — весело и с гордостью заявил бобр Грыльями́н. — Пока не видите! — добавил он и заглянул в ведро Зуича, где плюхались с десяток жирных рыбёшек.

— Хороший улов! — бобр снова расплылся в улыбке. На солнце сверкнули его два передних резца, а глаза спрятались за щеками.

— Мог быть и лучше! — недовольно буркнул Зуич.

— Большая семья? — поинтересовался Грыльямин и тут же продолжил, кивнув на ведро. — Этого, думаю, на всех хватит.

— Да откуда тебе, Грыля, знать, кому хватит, а кому — нет? — Зуич начинал раздражаться беспардонному поведению бобра.

— Минуточку! Попрошу без оскорблений! Я же не выворачиваю Ваше имя, как вздумается! — возразил Грыля. У него снова появились глаза из-за щёк.

— А ты его даже не спросил! И вдобавок уже за меня решил, кому моей рыбы хватит! — недовольно ответил Зуич.

Зуич был уверен, что Грыльямин поймёт свою бестактность и извинится. Тот снова улыбнулся и потряс пальцем в воздухе.

— Вы совершенно правы! — воскликнул Грыля, — я совсем забыл спросить, как Вас величать?!

На его морде застыло радушное ожидание. Зуич не понял: это был вопрос или утверждение. «Это и всё, что ты забыл?» — подумал дед Зуич, а бобру ответил:

— Зовут меня дед Зуич! А прежде чем…

— Вот и прекрасно познакомиться! — перебил Зуича Грыля и протянул лапу для пожатия. — Ваш дом, полагаю, поблизости находится? — и тут же убрал, когда понял, что пожимать её Зуич не собирается. Нисколько не смутившись, он продолжил.

— Знаете, дед Зуич… или можно просто Зуич? Кстати, я Вам разрешил обращаться ко мне на «ты»! — он снова заулыбался. — Так вот, — продолжал тараторить бобр, не дождавшись ответа, поскольку ответ Зуича его вовсе не интересовал, разрешение, кстати, тоже. — Когда время не стоит на месте, а строительство стремительно развивается, я считаю, что всем необходимо поддерживать инициаторов строительства! Это наше будущее! — завершил победоносно Грыля.

— О каком строительстве ты говоришь? — Зуич снова оглянулся.

— Моём! — гордо заявил Грыля. — Я с успехом разворачиваю строительство плотины! И не только! В недалёком будущем тут будут…

— Постой! Ты хочешь сказать, что всё это время будешь распугивать и гонять рыбу, мешая моей рыбалке? — Зуич уже не скрывал своего возмущения.

— Рыбалка, рыбалка! Пустая трата времени! Ну, скажи, Зуич, — бобр без разрешения и незаметно быстро перешёл на «ты», — какой смысл в этой бессмысленной рыбалке? Сидишь, молчишь, тупишь и пялишься на поплавок! Рыбу лучше покупать в магазине или на рынке. Там любая на твой вкус! Хочешь — морская, а хочешь — океаническая.

— Да что ты понимаешь в рыбалке? — рявкнул Зуич, начиная закипать. Грыля затронул его больную тему. — Во-первых, я отдыхаю: воздух, вода, природа, — Зуич широким жестом руки обрисовал местность вокруг себя, — а во-вторых, можно спокойно поразмышлять над …

— Сочувствую! Очень сочувствую! — Грыля утвердительно закачал головой! — Когда в доме хозяину не дают спокойно поразмышлять, а уж тем более дышать воздухом, если потом приходится сбегать к озеру и прозябать часами на берегу — это катастрофа! Бежать надо не сюда! А отсюда!

— Куда бежать? Зачем? Никто мне не мешает…

— Ошибаешься! Ещё как мешают! Уж я-то знаю! — не дал договорить Грыля и потряс пальцем в воздухе.

— И тут я понял, что он про нас говорит. — Яшка приблизился вплотную к Тимохе. — Но откуда он всё узнал — вот вопрос!

— А может, он не про нас говорил? — предположил Тимоха.

Слушая внимательно каждое слово Яшки, он попытался понять, как рыбалка деда Зуича связана с сараем.

— Точно, про нас! Ведь речь потом про сарай зашла. — Яшка оглянулся на дверцы чердака, будто за ними кто-то мог их подслушивать. — Ты, кстати, придумал, как их закрывать? — кивнул он на дверцы.

— Придумал. Ты дальше рассказывай! — потребовал Тимка, запрыгнув на столик швейной машинки.

— А дальше он сказал, что знает, где и с кем дед Зуич проживает, и то, что в сарае у него находится нечто совершенно не нужное!

— Вот только примешься за свою работу, как тут же к тебе отовсюду лезут со своими просьбами: то им одно надо, то другое, тут сделай, там помоги — мешают и мешают! — сетовал Грыля. — А строительство — это дело серьёзное и ответственное! Тут толковые работники нужны, чтоб усердно помогать, а не помехи создавать. А ты, Зуич, где-то тут поблизости живёшь, верно? — Грыля перестал размахивать лапами, словно пытался разогнать назойливых мух и снова надел на морду почтительную улыбку.

— Верно. Дом, что ближе к лесу — мой. И приехал я сюда жить ради такой чудесной и девственной природы.

— Правильно! — радостно воскликнул Грыля, водрузив указательный палец вверх. — Жить возле природы, где тебя окружает чистый и свежий воздух — это самое правильное решение человека! И чем больше людей это поймут, тем лучше будет для нас!

— Для кого это — для нас? — дед Зуич поставил на место ведро с рыбой, которое, было, взял вместе с удочкой, чтоб уже возвращаться домой. От резкого толчка о землю вода выплеснулась из ведра, чуть не прихватив с собой рыбёшку, плавающую на поверхности.

— Для нас с тобой! — Грыля отпечатал свою лапу на штанине деда Зуича. — Есть у меня потрясающий проект!

— Ты что задумал? Плотину строишь — строй, а причём тут «больше людей»? — Зуич начинал догадываться, к чему клонит бобр, и ему начинало это не нравиться.

— Притом, что я думаю о них, а не только о себе! — восторженно заявил Грыля. — Ведь нельзя же быть такими жадными эгоистами! Природу и свежий воздух должны получать все желающие! — он развёл лапы в стороны, — ну, не все, конечно, а те, кто может себе это позволить, у кого, так сказать, средства на это имеются. — Он немного замялся и сразу продолжил. — А мы с тобой можем в этом им помочь! Не всё же себе, да себе! — Грыля с лукавой улыбкой ожидал заинтересованности деда Зуича.

— И как ты им помогать собираешься? — Зуич решил-таки проявить заинтересованность, которую с нетерпением ожидал Грыльями́н, продолжить свою ролевую игру.

— Я был уверен, что заинтересую тебя! — радостно воскликнул Грыля. — Ты по округе ходил? — начал бобр издалека.

— Ходил, — ответил Зуич.

— Окрестности видал?

— Ну, видал.

— А сколько свободного места есть для строительства, считал?

— Нет, не считал! Погоди! Какое ещё строительство? Тут же ничего нет. Одно электричество, да и то вырубает через раз!

— Минуточку, минуточку! Новые Ряженки — это наше будущее! — лапы Грыли снова взмыли вверх. — А в будущем тут будет всё! Исправное электричество, газ, водопровод и многое другое — вот! — Грыля поплыл за своими мечтаниями.

— Да, — вздохнул дед Зуич, — если тут будет всё — Новые Ряженки перестанут быть новыми, а станут…

— Минуточку, минуточку! Как это перестанут? Ничего не перестанут! На то они и Новые, чтобы развиваться: новые бревенчатые дома, коттеджи, ясли для детишек, свой рынок! И всё это из экологически чистых материалов! Это же столько средств!

— Средств? Так вот ты куда клонишь!

— Минуточку, а разве ты не туда клонил?

— Нет, я клонил обратно! — Зуич внимательно посмотрел на бобра. Тот был озадачен.

— Ах, да, ну, конечно! — радостно воскликнул Грыля! — Я совсем тебя запутал! — он махнул лапами и засмеялся. — Ты, наверное, подумал, что средства надо будет тратить?! Ни в коем случае! Ни копеечки! Мы эти средства заработаем! Много средств! — Грыля нарисовал лапами горку. — Хотя, кое-какие усилия тебе всё же придётся приложить! — он подмигнул Зуичу.

— Мне? Усилия приложить? — изумился Зуич.

— Ну-у, нам, если быть точнее! Видел я на твоём дворе хороший сарайчик стоит, да только маловат будет. — Грыля почесал затылок.

— Мой сарайчик? Маловат? — Зуич чуть не вспыхнул, но тут же взял себя в руки. Иначе как он сможет войти в доверие к бобру и разузнать обо всех его планах. — Значит, ты уже и двор мой и сарай видел? Зачем тогда спрашивал?

Зуича разговор увлекал всё дальше и дальше. А Грыля ему всё больше и больше напоминал кого-то. Только он не мог вспомнить — кого. Такого же наглого, беспардонного и невежливого подхалима, который любил всё решать за других и только в свою пользу, прикрываясь заботой о людях.

— Видел. Только не знал — чей он. Я рад, что там живёт такой почтенный господин! — Грыля слегка склонил голову, приставив лапу к своей груди. Зуич взял ведро, собираясь закончить пока на этом разговор и уйти домой.

— А для такого почтенного господина сарайчик немного маловат, — не отступал Грыля.

— Маловат для чего? — недовольно буркнул Зуич. Его раздражала навязчивость Грыли.

— Хорошее место для хранения стройматериалов. И главное — рядом с лесом, подальше от чужих глаз. А сарайчик, ты не переживай, мы расширим! Брёвнышки для нас всегда найдутся! — Грыля снова обнажил свои зубы в улыбке. Или не в улыбке.

— А я и не переживаю! Мне пора! Поговорим в следующий раз! — Зуич направился к дому. Грыля скрылся в воде так же быстро, как и появился.

— Теперь нам крышка! — закончил свой рассказ Яшка. — Нас выгонят с чердака сразу же, как обнаружат! А обнаружат очень скоро! Уж Грыля постарается! И откуда этот Грыля вылез на наши головы? — Яшка как маятник стал ходить вдоль стола швейной машинки «SINGER», на котором сидел Тимоха. Тот следил за ним, потом спрыгнул со стола и встал перед Яшкой.

— Из воды, ты же сам рассказывал.

— Я не об этом! Что будем делать?

— У нас ещё есть время что-нибудь придумать! Знаешь, Яшка! А у нас с тобой что ни день, то преодоление трудностей или спасение кого-то, — с весёлым смешком сказал Тимоха.

— Из-за тебя всё, между прочим! — сухо изрёк Яшка.

— Ты опять? — рассержено воскликнул Тимоха.

— Да, опять! Сейчас жили бы преспокойно у деда Зуича в...

— Да разве ты можешь жить преспокойно хоть где-нибудь, псих ненормальный? Будь то у деда Зуича или бабы Зины — ты везде затеваешь склоку! И отовсюду тебя выгоняют! А мне из-за тебя перепало за компанию! — Тимоха вышел из себя. «Слышала бы это Клуша, знала бы, что просит невозможного! Вот как можно защищать того, кто сам на тебя нападает?» — думал он.

— И правильно, что перепало! Разве это я врал деду Зуичу про мышей? — Яшка нервозно подпрыгнул.

— А чего ты прицепился к моему другу? Ты же чуть не сожрал его!

— А чего ты прицепился ко мне и моей Клуше? — Яшка хлопал глазами.

— Я друга защищал! Больно нужна мне твоя Клуша! — Тимка повысил голос.

— У меня природа такая! — Яшка не заметил, как стал орать во всё горло.

— Это какая «такая»? — передразнил его Тимоха.

— Это правильная, значит! Я не дружу с червяками! Я их ем! А ты с мышами дружишь и деда Зуича обманываешь! Поэтому мы тут и оказались! — Яшка дополнил свой крик прыганием на месте.

— Нет, не поэтому! А потому, что ты драку затеял! И какое тебе дело до моих друзей!? У тебя их нет и не будет, потому, что ты не умеешь дружить! И перестань орать! Нас услышат, и мы снова из-за тебя можем оказаться на улице! — выкрикивал Тимоха.

Яшка заткнулся, как по взмаху волшебной палочки. Он взобрался на стул, на котором ночевал, сел и тут же утих. Тимоха понял — это ещё один ключик воздействия на Яшку — напомнить об опасности остаться на улице. На самом деле не это, а вернее не совсем это заставило Яшку замолчать. Причиной были Тимохины слова о том, что у Яшки совсем нет друзей, да и не будет! Он опустил голову и стал размышлять.

— Хочу заметить, что это мои друзья помогли раздобыть тебе еду, а не твои! — Тимоха словно прочёл Яшкины мысли.

— И когда же это Клуша тебе другом стала? — спокойно спросил Яшка.

— После того, как я ей жизнь спас! — гордо заявил Тимоха.

— Ты? Жизнь спас? — Яшка слетел со стула и вмиг оказался на швейной машинке возле Тимохи. — Ты обещал рассказать! Теперь твоя очередь! Что там случилось? Как ты её спас? Что она мне передала? — Яшка заметно взволновался, вопросы сыпались один за другим.

— Но сначала — хорошая новость! Дед Зуич искал нас у Лукерьи Филипповны — это хозяйка Анфиски…

— …да знаю я, дальше!

— Он спрашивал о нас у Лукерьи и купил много молока! Как думаешь, зачем? — Теперь дразниться пришла очередь Тимохи.

— Какая разница, зачем? Ты про Клушу расскажи!

— Большая разница! — воскликнул Тимоха. — Зуичу одному не нужно столько молока. Он его нам купил! — Тимоха подождал, пока новость уляжется у Яшки в голове. — А значит, он нас не выгнал насовсем. Так что мы ещё посмотрим, кто в сарае хозяин! — твёрдо заявил Тимоха. — Грыля сюда вряд ли сунется.

— Это хорошая новость! А что про Клушу? Я жду!

Тимоха поведал о своих утренних приключениях, про опасности, которые подстерегали его и Анфиску во дворе бабы Зины, про Гамлета и его помощь. Только о Гекторе и тайной беседе Клуши с бабой Зиной Тимоха решил пока умолчать.

— И как я его раньше не замечал? — задумчиво произнёс Яшка. — Оказывается, мы жили на одном дворе! Ведь он у бабы Зины давно за домашней птицей присматривает. Мне рассказывали, как один наш отважный гусь отбил у ястреба утят. Весь двор галдел об этом, а я не обращал внимания. А теперь он зерно мне раздобыл…

— А на кого, кроме Клуши, ты вообще обращал внимание? Ах, да! На Гектора. И то только потому, что он твой соперник! — мягко подколол его Тимоха.

— Он мой враг, а не соперник! Из-за него вся моя жизнь наперекосяк! — Яшка затопал на месте. — За это и расплатился — в супе, поди, давно, очутился!

— Ты уж определись, из-за кого у тебя жизнь наперекосяк — меня или Гектора! — бросил ему Тимоха.

Спрыгнув с машинки, Тимоха подбежал к лежащим на полу доскам и принялся точить когти, выгнув при этом спину, урча от удовольствия.

— Так что же передала Клуша, когда принесла мне вкусных червяков? — вспомнил Яшка.

— Сказала, что не верит, что ты — псих. Просила присмотреться к тебе получше, что я и пытался сегодня сделать. И знаешь, она меня не убедила. — Тимоха театрально отвернулся.

— И ты ей всё про меня рассказал? — Яшка был искренне опечален.

— Абсолютно всё! — Тимоха встал на задние лапы, а передними махнул так, словно отрезал. У него получилось скрыть улыбку на своей довольной морде.

— И больше она ничего не сказала? — с грустью спросил Яшка.

— А чего ты ожидал? — Тимоха вернулся к Яшке на швейную машинку. — Думал, она всплеснёт крыльями и скажет, какой Яша молодец!? Так храбро со всеми сражается, а его за это выкинули на улицу незаслуженно!

— Спасибо, что спас её! — Яшка посмотрел Тимохе в глаза.

— Такова моя ненормальная природа — спасать еду! Ну, или свою добычу! — Тимоха внутри ликовал. Теперь настал его триумф! Яшка молча спрыгнул со столика, вытащил из-под стула свой пакетик с червяками и зёрнами и потащил его к выходу.

— Ты куда собрался? — спросил Тимоха, увидев, как тот собирается прыгнуть на лестницу.

— Дай мне спокойно поесть! – упавшим голосом произнёс Яшка, схватил в клюв пакет и скрылся с чердака.

Тимоха не стал его останавливать. Он знал, что Яшке нужно сейчас побыть одному. Далеко он не уйдёт. А случись что — Тимоха рядом. Ведь обещал же Клуше! Но этого Яшка тоже не знал.

Слетев с лестницы, он завернул за сарай и открыл пакет. Зерна там было достаточно, ещё на два дня. Одного самого жирного червяка он припас на потом. Червяк быстро полз вверх по пакету на солнечный свет. Очутившись на краю пакета, он оглянулся вокруг, выбирая путь побега, и поднял голову. Увидев, как над ним навис острый клюв, червяк замер.Яшка внимательно за ним наблюдал.

— Вот, скажи, ну как можно с тобой дружить? С таким жирным и аппетитным! — Яшка тут же отправил его в рот.

Осторожно, оглядываясь по сторонам с пакетом в клюве, он зашагал в сторону кустов, где оставил дюжину своих перьев. «Если дед Зуич заметит хоть одно моё пёрышко — тут же догадается, где мы прячемся», — думал Яшка. Подойдя к малиннику, он кинулся собирать свои перья. Где же ты так боксировать научился, рыжая бестия? Яшка вспомнил, как Тимоха отправил его в эти кусты одним ударом, а потом стаскивал за лапы. Он тщательно всматривался в заросли малины, чтобы не оставить после себя ни единого следа.

Яшка был той породы петухов, которая заметно отличала его от других. Длинные сильные ноги со шпорами с острыми прочными когтями, острый, чуть загнутый клюв, высокая шея в жёлто-оранжевом оперении с пушистым белым ожерельем, красно-бурые крылья и грудь, небольшие гребень с бородкой ярко-алого цвета и роскошный хвост с удлинёнными перьями, которые сверкали сине-зелёным отливом, делали его, бойцового петуха настоящим красавцем.

Только он один на всём птичьем дворе мог похвастать своим ярким цветным окрасом. Молодой и задиристый, он всегда старался привлечь внимание Клуши, несмотря на то, что мешал этим вожаку стаи, которым на тот момент был Гектор до их знаменитой драки.

Яшка то и дело старался как можно чаще прогуливаться возле Клуши, подняв и распушив свой хвост, подобно павлину. Гектора бесило такое поведение молодняка, которого он бессмысленно гонял от своей избранницы.

Клуша в свою очередь не возражала против подобного Яшкиного выпендрёжа перед ней, вызывающего злость и ревность Гектора, который защищал, как ему казалось, свою собственность — ведь он вожак стаи! Собственностью Гектора она себя не считала, а смелость и упорство Яшки ей очень даже нравились.

Яшка таким был во всём: любить — так любить, ненавидеть — так ненавидеть. Он полностью отдавался своим чувствам. Золотая середина его не устраивала. Быстрый, острый ум, изворотливость, сообразительность не раз спасали ему жизнь. Ему было сложно сдерживать свои эмоции, но легко скрывать свои чувства. Из-за ярких выражений своих эмоций он и попадал так часто в разные передряги.

Глава 14. На чердаке. Часть 2

Вырыв яму под кустами, Яшка положил в неё перья, вздохнул с сожалением и закопал. Он затосковал по дому.

Но долго тосковать ему не дал истошный вопль Тимохи. Яшка тут же вспомнил его слова о нападении: «…меня кто-то на чердаке схватил» и бросился бежать в сторону сарая, забыв про пакет. Взлетая по лестничным перекладинам, он увидел, как из чердака пробил яркий белый свет, словно от большого прожектора и тут же погас. Яшка влетел на чердак и остановился в проёме двери, пытаясь определить, где Тимоха. Перед ним предстала картина: часть Тимохи — задние лапы и еле виляющий хвост находились снаружи покрывала, а остальная часть спряталась под ним и дрожала от страха.

— Тимоха! Что это было? — Яшка осмотрелся. Всё оставалось таким, каким в момент его ухода. Он не представлял, откуда мог возникнуть такой ослепительный свет.

Тимоха полностью исчез под покрывалом.

— Это я — Яшка! Вылезай, не бойся! Тут никого нет!

Морда Тимохи вылезла из-под покрывала всего лишь до ушей, а глаза бегали туда-сюда, как маятник, осматривая чердак. Тимоха в страхе и недоумении озирался по сторонам.

— Откуда этот свет? Чем ты тут занимался? Ты орал, будто тебе хвост отрывали! — Яшка подошёл к покрывалу и лапой приподнял его за край. Тимоха вылез из-под него и с опаской ещё раз оглядел чердак.

— Его надо закрыть! Немедленно! — в ужасе прошептал Тимоха и лапой указал на картину — то самое большое полотно, с которого он стащил валявшееся на полу покрывало.

— Кого «его»? Картину? — Яшка посмотрел в ту сторону, куда показал Тимоха.

— Нет! Зеркало! — Тимоха повернул голову к картине и открыл рот от изумления. — Она только что была зеркалом! — с неподдельным страхом произнёс он.

— Может, тебе всё это во сне приснилось? — Яшка ещё раз посмотрел на полотно.

— Нет, не приснилось! Не приснилось! — Тимоха вышел из оцепенения и отвечал взбудоражено. — Откуда тогда появился этот свет? Оттуда! — он снова указал лапой на художественный шедевр. — И когда он появился — это было зеркалом, а не картиной! — Тимоха срывался на крик.

— А ты никаких лампочек не включал, на кнопочки никакие не нажимал? — спокойно спросил Яшка. Он не верил в Тимохин бред, но и объяснить причину такого свечения себе не мог.

— Говорю же тебе, свет пошёл из зеркала! Я в это время не спал и пытался исследовать сундуки. Только сунул в замочную щёлку булавку — я её в ящике стола нашёл — из зеркала ударил свет! Да такой яркий! И тут всё как задребезжало, будто приземлилась летающая тарелка! — Тимоха обеими лапами теребил тряпку: то надевал её на голову, прячась, то снова вылезал из-под неё. — Я, естественно, испугался и спрятался! А когда ты прибежал — оно сразу же исчезло! И тут зеркало вдруг стало картиной! — он бросил покрывало, медленно подошёл к картине и оглядел её со всех сторон, не веря своим глазам.

— Ты точно кроме рыбы ничего не ел? — осторожно спросил Яшка и подозрительно посмотрел на Тимоху.

— Точно! — выпалил Тимоха. — Я не страдаю глюками, если ты об этом! Ты же сам видел свет! — Тимоха не знал, как убедить Яшку, что всё рассказанное им случилось на самом деле.

— Видел! Получается, как только ты остаёшься один, на чердаке происходят странные чудеса: вдруг, тебя кто-то хватает и бьёт палкой или картина превращается в зеркало и светится. А стоит мне появиться — всё тихо и спокойно. Затем ты пугаешь меня до чёртиков: то орёшь, как сумасшедший, то угрожаешь, то дерёшься, кувыркаясь с лестницы!

— Если тут никого не было, кто, по-твоему, меня стукнул палкой? Кто пытался задушить этой тряпкой? И вот я, еле выпутавшись из неё, вдруг вижу в дверях комок перьев без головы на глиняных ногах! Что, по-твоему, мне оставалось делать? Я начал сражаться! — Тимоху возмущало то, что Яшка не верит ему, а ведь он, Тимоха был во всём этом пострадавший гораздо больше, чем Яшка.

— Я не знаю, кто тебя стукнул палкой, но когда я забирался по лестнице, то услышал, как ты орал, что меня найдёшь, и из меня будут лететь клочья во все стороны. О, да! Ты был страшен, как никогда! Я сам так никогда не боялся.

— Я не тебе орал, а тому, кто схватил меня! Кстати, куда ты голову дел? — Тимоха подскочил к Яшке, потом обошёл вокруг него, словно тот до сих пор был без головы.

—Я её под крыло спрятал, когда тебя услышал. Остановился и замер. Вдруг — бац — уже лечу с лестницы!

— Представь моё состояние: я выбираюсь из-под покрывала, а передо мной такое! — Тимоха изогнулся, чтобы продемонстрировать Яшку без головы, но тут же шлёпнулся.

— А интересно всё же, кто тебя палкой-то огрел? Ты это точно почувствовал? — лукаво улыбнулся Яшка.

— Точнее не бывает. Я потом слышал, как эта палка покатилась по полу. Злодей выбросил её, когда убегал — он ведь здорово меня испугался!

— Тут никого не было, когда я вернулся. Во всяком случае, я никого не видел. Слушай! Это что же получается? Кто-то на чердаке хотел расправиться с тобой!? Наверняка он и меня видел! — Яшке от этой мысли стало не по себе.

— Нет, не думаю. Это произошло в считанные секунды. Не мог же он раствориться! — Тимоха подбежал к картине, ещё раз заглянул за неё и вернулся к Яшке.

— Сегодня же запри двери на замок! — Яшка взглядом указал на выход. — На чердаке творится что-то неладное. Если, как ты говоришь, он бросил палку, значит, она должна где-то тут валяться.

— Яшка! Ты — голова! Нам надо её найти! — радостно воскликнул Тимоха в надежде, что найден­ная палка послужит доказательством того, что Тимоха не свихнулся. — А главное — нужно узнать, что или кто за всем этим кроется! Ты посмотри за старыми чемоданами и коробками, а я там, где доски.

Тимоха запрыгнул на строительные доски разных размеров и пристально их оглядел. Они были очень большие и длинные для той, которой он отхватил по хребту. Ни одна из них не подходила, к тому же они лежали стопкой. Под швейной машинкой тоже ничего не было. Тимоха забрался на сноп сена и оглядел чердак свысока, внимательно исследуя всё вокруг. Тоже ничего.

— За чемоданами ничего нет! — отчитался Яшка.

— Я тоже её не вижу, но готов поклясться, что слышал, как она упала и громыхала по полу.

— А за сундуками смотрел? — Яшка запрыгнул на большую круглую картонную коробку, лежащую на деревянном ящике, а Тимоха ещё раз подошёл к сундукам. Он вспомнил, что произошло буквально двадцать минут назад, когда он полез в отверстие замка булавкой, и решил их не трогать.

Исследовав пространство за ними, и ничего не обнаружив, Тимка направился в противоположный угол, где у стены стояла сложенная раскладушка и три лукошка разных размеров.

Поиски палки не увенчались успехом.

— Мы обшарили весь чердак, а палку так и не нашли! Сомневаюсь, что она вообще была. — Яшка слетел с коробки на покрывало, которое валялось на полу. Сделал два шага и замер. Одна его лапа соскользнула с чего-то твёрдого и длинного, лежащего под тканью.

— Тимоха! Кажись, она тут! — Яшка тихо позвал Тимоху и указал крылом себе под ногу. Подбежав к Яшке, Тимоха стал осторожно нащупывать покрывало. Тут его лапа коснулась твёрдого закруглённого предмета. Яшка с Тимохой переглянулись. Они дружно спрыгнули с покрывала и начали быстро сворачивать его в кучу у своих лап.

— Вот она! Палка! — воскликнул Яшка и подскочил, чтобы лучше её рассмотреть.

Но это была не палка! То, что валялось на полу, показалось Тимохе очень знакомым! Это была трость! Он уже где-то видел её, но никак не мог вспомнить, где именно!

— Да, — задумчиво протянул Тимоха, внимательно разглядывая рукоятку.

— Какая-то она необычная, палка эта.

— Это не палка, Яшка. Это — трость. И я её уже где-то видел.

— Видел? Где? — снова воскликнул Яшка.

— Не помню где, — ответил Тимоха, продолжая созерцать трость.

— Ты вспоминай, Тимоха, вспоминай! Когда вспомнишь, тогда поймёшь, кто тут был, и кто тебя ею огрел.

Яшка поднял голову и посмотрел в сторону окошка. Что-то там ему показалось странным. Он снова опустил взгляд на трость и опять в сторону окна. Ощущение того, что за ними наблюдают, не покидало его. Он ещё раз глянул в окно, внимательно прошёл глазами по полкам, керосиновым лампам, посуде, игрушкам. Вот оно! У Яшки по спине пробежался холодок. Он приблизился к Тимохе, толкнул его в бок, кивком указал на кукол.

— По-по-по-посмотри на Арлекина, — испуганно прошептал он Тимохе в ухо.

Тимоха поднял голову в сторону игрушек и обомлел: голова Арлекина была слегка опущена и повёрнута в сторону куколки, но вместо печали на его лице была улыбка! Арлекин улыбался!

— Я точно помню, что он грустил! — снова зашептал Яшка на ухо Тимохе.

— Я тоже это помню, — так же шёпотом ответил Тимоха. — Не могло же обоим померещиться!?

— Не-а! Только не обоим сразу! — Яшка замотал головой и уставился на Тимоху.

— Тут творится что-то непонятное! — продолжал шептать Тимоха. Они ещё несколько секунд пялились в недоумении друг на друга, когда Тимоха вскрикнул, нарушая гробовое молчание.

— Я вспомнил, где её видел! Она была на фото!

— Кто? — взволнованно спросил Яшка.

— Трость! Она была на фото деда Зуича! — ответил Тимоха.

— На каком ещё фото? — допытывался Яшка.

— Фотографии висели у деда Зуича в библиотеке! — пояснил Тимоха.

— Ты уже и там успел побывать? Ну, ты шустрик! — усмехнулся Яшка.

— На одном фото был мальчик с родителями и тростью в руке! А на другой фотке её держал сам дед Зуич, ещё молодым! — продолжил Тимоха.

— Ты уверен, что это та самая трость? Может, просто похожая?!

— Она принадлежала отцу мальчика. Мальчик просто держал её в руке. И она, — Тимоха с усилием двумя лапами приподнял трость за рукоятку, — была точь-в-точь как эта. Самое загадочное здесь то, что фотография с мальчиком очень старая. А рядом висела с дедом Зуичем в молодости. Что, если этот мальчик — его дед, а трость — подарок от предка? — Тимоха ещё раз внимательно посмотрел на рукоятку. — Точно говорю! Она самая! Я по рукоятке узнал! И тут, и там один и тот же камень, — заверил Тимоха.

— Это что же получается? Сам дед Зуич тебя по хребту огрел? Не может такого быть! — ответил себе Яшка. — Во-первых, он не удрал бы, а во-вторых, не стал бы бросать на пол такой ценный подарок! Да и вообще, дед Зуич добрый и драться не станет! — высказал своё предположение он.

— Но кто-то же стал! — Тимоха положил трость на пол.

— Это не дед Зуич! — уверенно заявил Яшка.

— Тогда как тут оказалась его трость? — Тимоха толкнул её к Яшке.

— Так же, как и весь этот хлам! — ответил Яшка, поймав трость лапой. — Знаешь, Тимоха, я что-то проголодался. Вдруг, и ко мне придёт ясность и сообразительность на сытый желудок! А пока что я на самом деле понятия не имею, как она здесь оказалась. — Яшка оглянулся. — Мой пакет! Я оставил его на улице возле кустарника! — воскликнул он и рванул к выходу.

— Стой! Я принесу его быстрее! — Тимоха запрыгнул на лестницу.

— Возле куста, с которого ты меня стащил! — вдогонку крикнул ему Яшка.

Он подошёл к картине, желая повнимательней её разглядеть. На ней были изображены люди — две молодые особы и с ними парень — посетители старинной лавки со специями или лекарственными травами и снадобьями, судя по колбочкам на полках и подвешенным пучкам веточек растений. За прилавком им улыбался продавец. На улице сквозь стеклянные окна и дверь были видны прохожие: женщина шла под руку с мужчиной, по всей вероятности, мужем. В другой руке он держал на поводке маленькую собачку коричневого окраса, которая рвалась вперёд. Мужчина смотрел перед собой, а его жена заглядывала в окно магазинчика. На противоположной стороне улицы шли двое мужчин и увлечённо о чём-то беседовали, один даже размахивал руками. Чуть поодаль за ними следовал пожилой мужчина, не сводя с них пристальный взгляд. И это было отчётливо видно на картине. За спиной продавца справа висела…эта же картина! С теми же людьми в лавке и на улице, и с тем же улыбающимся продавцом! Только за нарисованным продавцом вместо картины висело зеркало, таких же размеров. «Странная картина», — подумал Яшка и вернулся к трости. Его привлекла очень необычная рукоятка — голова медведя с орлом на плече. Медведь держал в лапах, опущенных вдоль трости редкий камень. Орёл зорко глядел в другую сторону.

Яшка пристально посмотрел на орла и поставил лапу ему на голову.

— Я тебя не боюсь, смертоносная птичка! Я знал, придёт день, и ты будешь у моих ног просить о пощаде! — победоносно провозгласил он.

— Пакета возле куста нет! — услышал Яшка сзади. Он оставил смертоносную птичку валяться на тряпке и подбежал к Тимохе.

— Как нет? — испуганно спросил он. — Ты хорошо смотрел?

— Лучше не бывает! Как ты и говорил, возле куста, потом вдоль малинника и возле сарая — нигде нет! Я по запаху рыбы его нашёл бы, но и запаха нет! — Тимоху стали одолевать тревожные догадки.

— Нас найдут! Нас скоро найдут! — с волнением запричитал Яшка. — Вдруг мой пакет бобр Грыля утащил? Или чего хуже, нашёл дед Зуич?

— Тогда он непременно догадается, где мы прячемся! — тихо заверил Тимоха. — Ты замечал, стоит только о чём-то подумать, как дед Зуич сразу читает наши мысли?

— Много раз! — Яшка перешёл на шёпот. — У меня одного такое ощущение, будто тут кроме нас кто-то есть?

— И где, по-твоему, он может прятаться? В закрытых сундуках? — с примесью страха и иронии спросил Тимоха.

— Нам нужно соорудить на чердаке такое место, где нас не найдут, — подал идею Яшка. — Если кто-нибудь сюда явится, мы его будем видеть, а он нас — нет!

— И где, по-твоему, будем его сооружать? — снова повторил Тимоха и огляделся в поисках возможного убежища.

— Где, где, — передразнил Яшка, — давай подумаем! Что деду Зуичу может понадобиться из всего этого… — Яшка развёл крылья в стороны, — в последнюю очередь?

— Всё! — просто ответил Тимоха.

— Что всё? — не понял Яшка.

— Всё может понадобиться в последнюю очередь! Это же — чердак! Такая, знаешь ли, камера хранения, — уточнил Тимка.

— Уж слишком чисто для чердака! Значит, дед Зуич частенько прибирает, — заметил Яшка.

— Ничего не значит! Скорее всего, он редко тут появляется, — Тимоха подошёл к выходу и взглянул на лестницу, потом осмотрел двор.

— И какая связь? — спросил Яшка.

— Не заносит грязь! — Тимоха вернулся внутрь.

— Я думаю, здесь он хранит редкие, памятные и дорогие ему вещи. — Яшка кивком указал на сундуки.

— Наше тайное убежище должно находиться там, откуда будут хорошо видны сундуки. Когда дед Зуич появится и откроет их — мы узнаем, что в них хранится! Уверен, там что-то очень важное!

Тимоха ещё раз обошёл чердак.

— В таком случае на чердаке должно всё оставаться на местах так, как было до нашего появления: покрывало на картине, трость поставим за неё, а разбросанную солому — в стог, — распорядился Яшка.

Они завесили покрывалом картину и спрятали за него трость.

— А с Арлекином что будем делать? — вдруг негромко спросил Тимоха.

В эту секунду они оба посмотрели на Арлекина. Его улыбка на лице сменилась печалью. Он сидел и с грустью смотрел на свои туфельки. Яшка и Тимоха переглянулись, потом снова с удивлением уставились на Арлекина.

— Ты тоже это видишь? — Тимоха решил уточнить, не померещилось ли ему.

— Вижу. Видимо, уже ничего делать не придётся, — так же тихо подытожил Яшка.

— Я ничего не понимаю! Что здесь вообще происходит? — Тимоха лапами потёр глаза.

— Надо не понимать, а привыкать ко всяким странностям и чудесам! — уверенно изрёк Яшка.

— Как тут привыкнешь, когда каждый раз случаются всё более и более необъяснимые вещи? — не соглашался Тимоха.

— Возможно, только так мы сможем разгадать тайны этого чердака. Знаешь, Тимоха, мне пришла в голову одна очень интересная мысль! А что, если тебя никто палкой не бил?

— Как это, не бил? — возмутился Тимоха.

— Что, если она свалилась на тебя, когда ты запутался в покрывале, которое стащил с полотна у стены? А трость как раз могла за ним стоять. — Яшка старался спокойно излагать свои мысли.

— Допустим. Тогда откуда появился этот свет, почему зеркало превратилось в картину, а у Арлекина появилась эта дурацкая улыбка, словно он смеялся над нами? Ты же сам всё это видел! — не отступал Тимоха.

— Ну, видел! Я же не отрицаю, что тут происходит что-то странное! Я предлагаю не бояться и ничему не удивляться! — решительно заявил Яшка.

— Легко сказать! — хмыкнул Тимоха.

— Зато как интересно! Нас ждут фантастические приключения! — воодушевлённо воскликнул Яшка, крутанувшись на одной лапе вокруг себя, расправив крылья.

— Я нашёл для нас подходящее место для укрытия! — Тимоха запрыгнул на сеновал. — Вот оно!

— Это самое открытое место! — возразил Яшка. — Мы будем там как на ладони.

— Сейчас — да. Но когда раскопаем в сене яму во-от такой глубины, — Тимоха встал на задние лапы, а передними потянулся вверх, демонстрируя глубину ямы, — сможем прятаться в ней и днём, и ночью.

Они стали выгребать сено в том месте, которое находилось ближе к стене, отогнув край холщовой тряпки, покрывавшей сноп. Зарываясь всё глубже и глубже, они клали вырытое сено сверху перед ямой, а после прикрыли её пустым лукошком дном кверху.

— Здорово! — воскликнул Тимоха. — Отсюда виден весь чердак, даже через прутья этой корзины. А теперь я должен посмотреть на наш тайник со стороны. Яшка! Прыгай в ямку! — скомандовал Тимоха. — Проведём эксперимент.

Яшка запрыгнул в новое убежище, а Тимоха на­крыл его с головой лукошком.

— Ну, как, ты меня видишь? — Тимоха прошёлся туда-сюда, покрутился возле сундуков, подошёл под окошко.

— У-у! — послышалось из ямы.

— Прекрасно! Я тебя совсем не вижу! Можешь вылезать!

Яшка не появился.

— О-ой! — услышал Тимоха в ответ.

— Говорю же, можешь вылезать! — Тимоха был доволен своей идеей. — Ну, где ты там?

Тут Тимоха увидел, как лукошко время от времени подпрыгивает, но Яшка по-прежнему не появляется.

— Выпусти меня отсюда! Тут нечем дышать! — раздался молящий вопль Яшки из ямы. Тимоха запрыгнул на сноп и потянул на себя лукошко за ручку. Яшка выпорхнул из нового убежища.

— Ну, как, здорово я придумал?! — воскликнул радостно Тимоха.

— Ага, — у Яшки округлились глаза, и участилось дыхание. — Только я там один сидеть не буду!

Яшка пошёл к выходу подышать воздухом и уселся на пороге, свесив ноги над лестницей. Тимоха уселся рядышком. Так они сидели несколько минут в полном молчании. Вдруг, в желудке у Тимохи заурчало так громко, что Яшка встрепенулся:

— Это у тебя или у меня? — спросил он, приложив оба крыла к своему животу.

— У меня, — Тимоха сделал то же самое. Но тут заурчало у Яшки.

— А теперь у меня, — со вздохом сказал он. — Может, стоит ещё раз поискать пакет с зерном?

— Бесполезная затея! Я всё вокруг обыскал — пакета нет! Тем более вечереет уже.

— Тем лучше! Можно пробраться к миске с зерном во дворе.

— Что, если этот пакет не дед Зуич нашёл, — предположил Тимоха, — а утащил тот, кто шастает преспокойно в саду, огороде и вокруг сарая? Ты не должен вечером никуда ходить, — заботливо настоял он.

— Эх. На птичьем дворе у бабы Зины сейчас ужин, — с грустью вздохнул Яшка, болтая лапами. Воспоминания нахлынули на него с новой силой.

— Да, — протянул Тимоха в тон, — он купил для нас аж два литра молока!

Они снова замолчали. Так Яшка и Тимоха, сидя в проёме чердачной двери и свесив над лестницей четыре лапы, смотрели на красивый закат солнца, рано взошедшую луну и первые звёздочки на ещё светлом синем небе.

— Как ты познакомился с Клушей? — Тимоха решился заговорить на больную для Яшки тему. Он собирался отвлечь его от мыслей о еде, хотя сам был голоден не меньше. Ответа на свой вопрос Тимоха не ждал.

— Повзрослевшим цыплёнком она однажды шлёпнулась в поилку на птичьем дворе у бабы Зины, — вдруг спокойно с улыбкой ответил Яшка. — Все куры кудахтали, а утки крякали от смеха. Я оказался ближе всего к ней и был единственный, кто над ней не смеялся. А она, мокрая, вылезла из воды и так жалостливо посмотрела на меня. Как сейчас помню эти глаза… и мокрые насквозь пёрышки, с которых капала вода. Вид, конечно, был у неё смешной и жалкий. «А ну, заткнитесь!» — крикнул я всем и проводил её в курятник. Все замолчали, посмотрели нам вслед и продолжили водопой, а мы пошли. Я спросил, как её зовут. Она так робко ответила «Клуша», что мне стало жаль её ещё больше. «А тебя?» — вдруг спросила она. Я представился. «Спасибо, Яша» — так же робко сказала она. «За что?» — не понял я и тут же услышал: «за поддержку». Мне стало как-то не по себе. Я почувствовал, что со мной уже не маленький цыплёнок, но повзрослевший раньше других. Да и сам я был такой же по возрасту. Так мы подружились. В то время вожаком стаи был Гектор — он был на полгода старше. И где мы только ни покажемся — он всюду совал свой клюв и вмешивался.

— А где же была её мама, почему не заступилась? — Тимоху так взволновал рассказ Яшки, что он сам забыл про голод.

— Как ты догадываешься, там, где и суждено было быть — баба Зина отнесла её на базар. Она перестала нести яйца и её продали. Баба Зина не убивала кур. Она всего лишь очень любила яйца. Баба Зина вообще какая-то странная — держала домашних птиц, но никогда никого не убивала и не ела. Ненужных кур она относила на базар. А оттуда путь один. — Яшка тяжело вздохнул. — Нас с Гектором унесли после драки и погрома в курятнике, когда я в очередной раз заступился за Клушу.

— Я знаю, — участливо произнёс Тимоха, — Клуша не могла донести о погроме бабе Зине, — задумчиво сделал вывод Тимоха.

— Что? Донести? Клуша? Что ты такое говоришь? — недоумённо спросил Яшка, вскочив на ноги. — Конечно же, нет! — решительно заявил он.

Тимоха понял, что чуть не выболтал свою тайну о беседе Клуши и бабы Зины.

— Я и говорю, что не могла! — выкрутился Тимоха. — Но откуда тогда баба Зина всё узнала?

— Всё очень просто — куры галдели, как сумасшедшие, кудахтали хором во все глотки! А мы сцепились с Гектором не на шутку и не слышали, как она прибежала. Потом она разняла нас и посадила по разным клеткам. На следующее утро нас отнесли на базар. Гектора купили почти сразу — он понравился новому хозяину. Когда тот нас выбирал, баба Зина открыла обе клетки, и мы тут же успели выскочить на свободу. Но вместо того, чтобы удрать, я решил навалять ему напоследок! — возбуждённо рассказывал Яшка, будто снова переживал те минуты. — Я был такой злой! Ведь я больше никогда не увижу Клушу! Вокруг нас собралась толпа и разделилась на два лагеря болельщиков. Баба Зина и тут пыталась нас разнять, но напрасно. Она орала своему знакомому, чтоб тот меня поймал. От отчаяния я взлетел ему на плечо и уже хотел его заклевать, как почувствовал, что он не собирается меня хватать и возвращать бабе Зине. Он был моей последней надеждой. Я понял, что могу ему довериться и попросил меня не отдавать. Думал, он почувствует мой страх и пожалеет. Я и предположить не мог, что он знает наш язык! — Яшка посмотрел на Тимоху.

— И наш тоже, — согласился Тимоха. Он догадался, что речь идёт про деда Зуича.

— Теперь ты понимаешь, почему миновав гибельной участи и попав к деду Зуичу, я старался во что бы то ни стало остаться у него жить? Дед Зуич щедро заплатил за меня, и я уже не боялся бабы Зины. А когда узнал, что буду жить через дом от Клуши, у меня от радости чуть не выскочило сердце. — Яшка дотронулся до своей груди.

— Клуша переживает за тебя не меньше! — поведал Тимоха. Он был тронут таким откровением Яшки и понимал, что впервые за всё это время Яшка доверил ему самое сокровенное.

— Откуда ты знаешь? — Яшка вопросительно посмотрел на Тимоху.

— Она сама мне сказала, когда передавала тебе червяков. Просила присмотреть за тобой, а в случае чего — помочь и защитить.

— Ну, знаешь, я тебя об этом не просил! — Яшка снова захорохорился.

— Знаю. Об этом просила Клуша и я дал ей слово. А слово своё я всегда держу. — Не обращая внимания на Яшкин выпад, спокойно ответил Тимоха.

— Так вот почему ты показался мне странным, когда вернулся. А я-то думал, что же такое произошло с Тимохой? — с деланным недоумением произнёс Яшка.

— Если хочешь, можешь спать на сеновале — там тепло, мягко и достаточно места, — предложил Тимоха.

— А ты, если хочешь, можешь спать на моём стуле. Там тоже не твёрдо, — в ответ предложил Яшка.

— Нет, уж! Мне на сене удобней! — не согласился Тимоха.

— Уже совсем стемнело, на небе полно звёзд, спать пора! — Яшка зевнул.

— Завтра решим, как раздобыть пропитание. А сейчас нужно закрыть чердак, — Тимоха кивком указал на дверцу.

— Как ты собираешься это сделать? — поинтересовался Яшка.

— Трость — это не такая уж бесполезная вещь. Идём, поможешь притащить её сюда. — Тимоха и Яшка притащили трость к выходу. Тимоха положил её на пол, продвинул рукояткой вперёд под низ открытой дверцы.

— Держи крепко обеими лапами, скомандовал он Яшке. — Когда я поверну рукояткой вверх, тяни её на себя.

Они поддели снизу дверцу с помощью трости, подтащили её к себе и плотно закрыли, ухватившись за большой крюк.

— Теперь отнесём трость назад и спать! — устало вздохнул Тимоха.

Они умостились рядом на сеновале. Слишком много событий в один день утомили их окончательно. Несмотря на пустые желудки, они мгновенно провалились в объятия сна.

Глава 14. На чердаке. Часть 3

Проснувшись очень рано Тимоха, подбежал к выходу, пнул со всей силы дверцу чердака и впустил свежий воздух летнего утра. Он быстро вернулся на сеновал, чтобы разбудить заспавшегося Яшку. Яшки на сеновале не оказалось. Быстро осмотрев чердак, Тимоха обнаружил его стоящего перед куклами.

— Доброе утро! Ты что тут делаешь? — полюбопытствовал Тимоха. Яшка стоял недвижимо и молчал. — Я к тебе обращаюсь, — Тимоха подошёл вплотную и посмотрел на него. То, что он увидел, его немного напугало — Яшка стоял, не шелохнувшись с открытым клювом и выпученными глазами. — Да что с тобой такое? — Тимоха слегка толкнул его в бок. Яшка медленно повернулся к Тимохе и посмотрел на него почти стеклянными глазами.

— Это ты? — вымолвил он еле-еле.

— А кто ещё? — Тимоха помахал обеими лапами перед его глазами. — Ты чего? Сон страшный приснился? — участливо спросил Тимоха.

Яшка отрицательно замотал головой.

— Это опять он, — промямлил Яшка, указав на Арлекина. — Он только что ходил.

В голосе Яшки слышался страх, будто он увидел привидение. Тимоха бросил быстрый взгляд на Арлекина и убедился, что тот сидит в той же позе и с тем же выражением лица, что и вчера, когда они видели его в последний раз.

— Нам пора идти. Иначе у тебя случится голодный обморок. В таком состоянии и не такое может привидеться.

— Ты не понимаешь, — убеждал Яшка Тимоху, как только они направились к выходу, — мне не привиделось, совсем не привиделось.

— Конечно, конечно, так же, как и мне не привиделись ни зеркало, ни свет, ни удар тростью по хреб­ту, — соглашался Тимоха, намекая, как вчера сам убеж­дал Яшку.

— А куда мы идём? — Яшка понемногу стал приходить в себя.

— Нужно запастись пропитанием. И я кое-что придумал! — радостно заявил Тимоха.

— Может, поделишься, прежде чем я сделаю шаг навстречу опасностям? — Яшка остановился у двери.

— Вот теперь я узнаю прежнего Яшку! — радостно воскликнул Тимоха.

Яшка старался быть невозмутимым, но глаза его улыбались.

— Сейчас мы направимся к Анфиске. Дед Зуич частенько с Лукерьей Филипповной делится новостями. Вдруг, узнаем что-нибудь интересное. Заодно познакомлю тебя с самой болтливой козой в мире! — припомнив Яшкины слова, Тимоха запрыгнул на лестницу. — А потом на птичий двор за пропитанием! — на ходу выкрикнул он.

Яшка спрыгивал вниз по лестничным перекладинам, представляя свою встречу с Клушей: вот они вместе роются в огороде и вытаскивают на поверхность много жирных червяков, а потом после завтрака долго беседуют. Его мысли прервал Тимоха, как только они оказались у дома Лукерьи.

— Спрячься за этим деревом и жди. Я скоро вернусь, — Тимоха указал на дерево, росшее у забора Лукерьи Филипповны со стороны улицы.

Шустро взобравшись по нему, он переметнул через забор во двор. К счастью на этот раз Анфиску искать не пришлось. Она жевала траву в своём саду.

— Привет! Всё в порядке? — увидев Тимоху и продолжая жевать, спросила она. — Как там твой новый приятель по несчастью поживает? Надеюсь, ты ему ничего не рассказал?

— Тише ты, — прошипел Тимоха и оглянулся, — он под деревом нас ожидает. Надо на птичий двор за зерном…

— Ты с ума сошёл! — Анфиска выплюнула траву. — Ты зачем его притащил? Если он увидит Гектора…

— Не увидит, — не дал закончить Тимоха, — мы туда не пойдём, а подождём тебя у заборной щели.

— Ты уверен, что удержишь его у забора? — сомневалась Анфиска.

— Уверен, — твёрдо заявил Тимоха. — Если пообещаешь вызвать Клушу. Зачем ему в этом случае там появляться и рисковать жизнью?

Тимоха с Анфиской вышли за калитку. Возле дерева Яшки не было.

— Бежим, ещё успеем! — скомандовала Анфиска.

Они рванули к дому бабы Зины. Возле прохода в заборе замаячил Яшка, просунувший голову в дыру, готовый вот-вот исчезнуть в чужом огороде. Тимоха прибавил ходу и в прыжке успел схватить Яшку за хвост.

— Стой, стой, говорю тебе! — Тимоха крепко уцепился за Яшкин хвост, а задними лапами упёрся в забор. — Да стой же ты! — он с силой дёрнул его на себя, Яшка кукарекнул от неожиданности, и они оба вывалились на улицу. Лёжа на траве, Яшка увидел над собой козью морду.

— Тебе что, жить надоело? — спокойно произнесла она.

— Анфиска, я полагаю? — спросил Яшка, вскочив с травы.

— Никто не называет меня Анфиской! — угрожающе выкрикнула Анфиска.

— Да? — Яшка поднялся и вопросительно посмотрел на Тимоху. — А как же в таком случае вас величать? — с деланным недоумением обратился он к Анфиске.

— Анфиса! — с предупредительной уверенностью уточнила она.

— Это принципиально! — добавил Тимоха. — Я же просил тебя ждать возле дерева! — сменил он тему.

— Я подумал, почему бы мне самому не пробраться незаметно на птичий двор и не раздобыть себе зерно? Я же тут каждый бугорок знаю! — оправдывался Яшка.

— Потому, что сделать это незаметно у тебя не получится! А Клуше потом расхлёбывай, — волновался Тимоха.

— Почему это, не получится? — нервничал Яшка.

— Если тебя заметят, то донесут бабе Зине! — вмешалась Анфиска, — она тебя поймает, и знаешь, что тебя ожидает после этого?

Яшка опустил голову и задумался. Он перебирал в голове все возможные варианты, но Анфиска его перебила его мысли.

— Я проберусь туда одна и найду Гамлета. Если хочешь увидеть Клушу, жди здесь, я её приведу. Заодно принесём и провизию.

— Конечно, хочу! — обрадовался Яшка. — Я не сдвинусь с этого места! — обещал он, предвкушая встречу.

— Кстати, ну у тебя и аппетит! Прикончить трёхдневный запас зерна за один день! — подмигнула она Яшке.

— Я его не прикончил, — возразил Яшка, — он пропал!

— Не пропал, ты его оставил, а дед Зуич подобрал! — тут же возразил Тимоха.

— Если бы ты не орал на чердаке, то не оставил бы, — напомнил Яшка, — я тебя спасать побежал.

— А что мне оставалось делать? Ты сам видел этот свет! — разволновался Тимоха.

— Знаешь, если бы дед Зуич подобрал пакет, то давно обнаружил бы нас на чердаке! — уже спокойно заверил Яшка.

— Но ведь не обнаружил же! — настаивал Тимоха.

— Как хорошо, что вас выгнали! — вдруг встряла Анфиска. — Не прошло и суток, а вы уже друг друга спасаете! — хохотнула она.

— Ты серьёзно? — не понял Тимка.

— Нет, конечно! Прекратите немедленно говорить загадками! — со всей серьёзностью потребовала Анфиска. — Что опять там у вас произошло?

Тимоха подробно рассказал обо всём, что случилось. Про свет из зеркала, которое превратилось в картину, про его борьбу с покрывалом, про трость со старых фотографий Зуича, про Арлекина, который то грустил, то улыбался, то ходил, как уверял сегодня Яш­ка. Увлекательный рассказ Тимохи время от времени дополнялся пикантными Яшкиными вставками, который делал его более захватывающим и загадочным. Анфиска, в отличие от Яшки не скрывала своих эмоций и как всегда восклицала своё «Ух, ты!»

— А что, если всё это связано с Агатой? — вдруг изрекла она. Задать разговору неожиданный поворот было в её стиле.

— Ты тоже знаешь Агату? — обратился к ней Яшка.

— Я знаю всё, что рассказывает Тимоха, — ответила Анфиса.

— Кто бы сомневался, — съязвил Яшка, покосившись на Тимоху.

— Вы рано переполошились. Когда я вернусь, мы всё обсудим, — распорядилась Анфиска.

Она кивком головы позвала Тимоху в сторонку.

— Следи хорошенько за нашим возвращением, — почти шёпотом сказала она. — Если за нами незаметно увяжется Гектор, беги навстречу и гони его прочь. Если Яшка увидит Гектора, его будет не удержать. И тогда одному Богу известно, чем всё может закончиться. Сейчас Яшка может пообещать всё, что угодно, лишь бы увидеть Клушу. А я уж постараюсь, чтоб ничего такого не произошло. — Анфиска подошла к Яшке.

— Даёшь слово сидеть тут тихо и ждать? — ещё раз уточнила она.

Яшка утвердительно замахал головой, и Анфиска скрылась за забором. Но тихо сидеть и ждать было выше Яшкиных сил. Он то и дело ходил взад-вперёд в ожидании своей «милочки». Его растерянность сменилась волнующим предвкушением. Тимоха наблюдал за ним с любопытством.

— Интересно, где сейчас Пискуш, чем занимается? — спросил Тимоха, когда ему надоела Яшкина ходьба, словно маятник. — Наверняка переживает, думая, что меня выгнали, — рассуждал он. — Нужно придумать, как ему весточку послать, что со мной всё в порядке, ну, почти всё.

Яшка остановился. Возле забора послышалось тихое шуршание в траве. Оба припали к земле и напрягли слух. Из-за дыры показался чей-то клюв. И тут же увидев Клушу, Яшка подбежал к ней.

— Я рад, что ты пришла! — радостно воскликнул он.

— Конечно, пришла, когда услышала твой крик, — Клуша укоризненно посмотрела на Тимоху.

— Я тут ни при чём, — оправдался Тимоха, — он орал, потому, что мы его туда, — Тимоха кивнул на дыру в заборе, — не пускали.

— Кто это — мы? — Клуша вопросительно посмотрела по сторонам.

— А разве тебя не Анфиска позвала? — озадаченно спросил Тимоха.

— Анфиска? Я узнала Яшин крик и поспешила к забору, а тут мне на встречу баба Зина. Мне пришлось прятаться за кустом и ждать, пока она уйдёт. Она направилась в огород, а я сюда. Постойте, — Клуша по очереди кинула на них быстрый взгляд, — а где же тогда Анфиска?

Догадка пришла сразу всем — Анфиска не попала на птичий двор. Прежде, чем проведать Гамлета, она решила посетить огород бабы Зины — он был по пути.

— Я так и знал! — вырвалось у Тимохи. — В огороде она!

— Что будем делать? — Клуша заметно нервничала.

— Её надо немедленно предупредить! — вынес решение Яшка.

— Вы оставайтесь здесь, а я побежал, — решительно сказал Тимоха и прыгнул через дыру в заборе.

Оставшись наедине с Яшкой, Клуша не переставала нервничать, то и дело, оглядываясь на забор. Яшка заметил, что она как-то странно себя ведёт, переживая за козу, с которой ещё вчера не была даже знакома. Он решил её отвлечь.

— Спасибо за червяков! — смущаясь, произнёс Яшка, — было о-о-очень трогательно и безумно вкусно! — Яшка слегка покраснел. Он вспомнил слова Тимохи: «Клуша переживает за тебя не меньше» и у него бешено заколотилось сердце. Он не знал, что ещё сказать.

— Да, они в огороде бабы Зины очень жирные, — ответила Клуша первое, что пришло в голову от волнения. Она снова глянула на забор.

— Не волнуйся ты так! Тимоха довольно смышлёный и шустрый, с Анфиской всё будет в порядке! — Яшка не поверил сам себе, что сказал это.

— Да, конечно, — с деланным спокойствием ответила Клуша, — он вчера спас мне жизнь.

— Я знаю, он рассказал, когда…

Яшка не успел договорить — Клуша с ужасом уставилась на забор. Сквозь дыру она заметила, как к ним напрямик топает Гектор. Она мгновенно спо­хва­тилась.

— Тс-с! Давай немного прогуляемся, чтобы баба Зина тебя не увидела, — пояснила Клуша, увидев неподдельное удивление Яшки.

Они тихо прошли вдоль забора метров десять, и Клуша остановилась.

— Прости, можешь продолжать, — сказала она, как ни в чём не бывало. — Мне показалось, будто баба Зина направилась в нашу сторону.

— Ты не возражаешь, если мы найдём сейчас по паре червяков и позавтракаем? — предложил Яшка. Голод напомнил ему о себе так сильно, что у него засосало в пустом желудке.

— Прекрасная идея! — подхватила Клуша. — Тут рядом есть отличное место!

Они пошли вдоль забора, отдаляясь дальше и дальше на метр, два, три…пять…десять. Она отводила Яшку, и с каждым шагом ей становилось спокойнее. Где-то сзади со стороны двора они услышали рыкание и мяуканье Тимохи и вслед за этим — петушиное кудахтанье. Тимоха кого-то гонял, и только Клуша знала — кого.

— Что там происходит? — встревожился Яшка.

— Ничего особенного, — поспешно заверила Клуша, — возможно Тимоха отогнал от забора ненужных свидетелей. Ты помнишь Цыпу? — она старалась отвлечь Яшку. Тот напрягал память, но у него это плохо получалось.

— Ну, вспомнил? Цыпа! Она за мной всегда по пятам ходила! — Клуша помогала вспомнить Яшке свою бывшую подружку.

— А! Цыпа! — вспомнил Яшка, — та, которая с Гектором на пару не давали нам проходу!?

— Она самая! — обрадовалась Клуша тому, что ей удалось переключить внимание Яшки. — Возможно, снова увязалась за мной.

За забором всё стихло.

— А вдруг Тимоха кого-то из ваших схватил? — выдал Яшка очередную догадку.

— Ещё пару минут назад ты так хорошо о нём отзывался, — напомнила Клуша и, прищурив глазки, посмотрела на Яшку. — Ты ему доверяешь или нет?

— Доверяю, — признался Яшка после недолгой паузы, — хотя с природными инстинктами у него не в порядке.

— В порядке! Ещё в каком порядке! — заступилась Клуша за Тимоху. — Просто он очень хороший и надёжный друг, твой друг, — улыбнулась она.

— Мой друг? — удивился Яшка.

Он не верил своим ушам: Тимоха — друг. Ещё вчера — враг, а сегодня — друг. Как такое может быть?

— Ну, да! А ради кого он, рискуя, второй день сюда бегает?

— Возможно, да, скорее всего, — в замешательстве бормотал Яшка. — Но у него уже есть друг, этот, как его, Пискуш. Мышь, что живёт у Зуича под полом за печкой, — Яшка вздохнул, вспомнив первое знакомство с Тимохой.

— А ещё Анфиска, ты и я! — добавила Клуша.

— И ты тоже? — удивился Яшка.

— Если он твой друг, значит, и мой друг тоже! — подчеркнула она. — Мы на месте, — Клуша остановилась. — Скажи, а ты и в правду чуть не съел Пискуша? — вкрадчиво спросила она.

— Он был первым, кого я увидел в доме деда Зуича. Добыча — есть добыча, а против природы не попрёшь, — объяснил Яшка. — И вдруг вижу перед собой разъярённого кота. Он появился так внезапно и зарычал, словно хищник. Мне пришлось бросить МЫША. Я сразу решил, что это мой враг, который решил отнять мою добычу. Потом явился дед Зуич и стал нас знакомить. — Яшка скрыл от Клуши некоторые подробности того дня. — Я же не знал, что Тимоха живёт у Зуича, а Пискуш — не добыча, а его друг, — соврал Яшка.

— Я рада, что у тебя такой храбрый и заботливый друг. — Клуша нарочно ещё раз подчеркнула достоинства Тимохи и принялась лапами разгребать мягкую, недавно перекопанную землю в поисках червяков. Яшка присоединился. Они находили одного червяка за другим, лакомились и беседовали. Ещё никогда Яшка не был так счастлив.

Желая предупредить Анфиску, в огороде Тимоха её не обнаружил. Там уже вовсю копалась баба Зина. Завернув на птичий двор, Тимка увидел, как за гусятником Гамлет и Анфиска о чём-то возбуждённо спорят. Гамлет указывал на забор, а Анфиска била передними копытами по земле. Не успел Тимоха к ним приблизиться, как тут же услышал: «Гектор отправился за Клушей! Яшка не должен его видеть! Беги скорее!»

Тимоха рванул к забору. Как только он пригнал перепуганного насмерть Гектора к самому курятнику, он тут же его оставил и вернулся к Гамлету и Анфиске.

— Я думал, ты в огороде! Туда шла баба Зина, я хотел тебя предупредить, — произнёс Тимоха на одном дыхании.

— Знаю! Я не сумасшедшая! Ты успел? — Анфиска кивнула в сторону Яшки.

— Успел. Клуша, молодец, сообразила Яшку увести. Слышал, как они вдоль забора прогуливаются, — отрапортовал Тимоха.

— Вот и чудненько! — оживилась Анфиска. — Им есть о чём поговорить. И нам тоже…есть…о чём… — она многозначительно посмотрела на Тимоху.

— Да, — согласился Тимоха, — нужно ещё побеспокоиться о еде.

— Говорят, на следующей неделе сильный дождь с грозой ожидается, — заявил Гамлет.

— К чему этот разговор о погоде? И какое нам до этого дело? — не поняла Анфиска.

— Тебе — никакого, а вот Тимохе и Яшке это может помочь вернуться домой, — с важным видом продолжил гусь.

— Как? — в один голос вскрикнули Тимоха и Анфиска.

— Только нужно сделать всё в точности, как я скажу, — строго заявил Гамлет, — сможете? — он деловито посмотрел на Тимоху.

— Ага! — не раздумывая, согласился Тимоха.

Гамлет давал подробные указания, настоятельно подчёркивая, что от плана нельзя уклоняться ни на сколько, если они хотят снова вернуться домой.

— Ух, ты! Вот это план! — восторженно воскликнула Анфиска, посмотрев на Гамлета, словно на мудреца, сошедшего со страниц книги.

— Ну, ты — голова! — подхватил Тимоха.

Гамлет гордо выпятил грудь и вытянул шею. Он наслаждался своей значимостью!

— Ты уверен, что дед Зуич поступит именно так, а не иначе? — немного засомневался Тимоха.

— Уверен! — твёрдо заявил Гамлет. — Я слышал, как баба Зина говорила: «Эх, Зуич, доброта тебя погубит! Разве можно так за всех переживать? Они этого не заслуживают!»

— Кто это — они? — спросила Анфиска.

Её, как и Тимоху со вчерашнего дня интересовало каждое слово, сказанное бабой Зиной.

— Откуда я знаю? — ответил Гамлет. — Говорю только то, что слышал.

— Больше ты ничего не слышал? — допытывался Тимоха.

— Ты это о чём? — весело спросила Анфиска, подтолкнув Тимоху в бок. Её взгляд красноречиво говорил: «Не болтай лишнего!»

— Баба Зина с кем-нибудь об этом разговаривала? — Тимоха пытался разузнать, что известно Гамлету.

— Нет, она это себе под нос бормотала, — ответил Гамлет.

— Интересно, что бы это могло значить? — скорее себя, чем Гамлета спросил Тимоха.

— Нам удалось вернуть Гектора на птичий двор, но это ненадолго. Он снова попытается найти Клушу. Ей пора вернуться и вам тоже, — с серьёзным видом проговорил Гамлет.

— Ты прав, — согласилась Анфиска.

— Спасибо, Гамлет, ты очень нам помог! — просиял Тимоха. — До встречи!

Анфиска и Тимоха устремились к своей лазейке. Оказавшись на улице и пробежав немного вдоль забора, они нашли Яшку и Клушу, сидящими на траве, сытыми и счастливыми.

— Нам нужно возвращаться, — начал было Тимоха.

— Ну, если вам так уж нужно, не смею вас задерживать, — деловито заявил Яшка, — у меня ещё уйма времени, — он улыбнулся Клуше.

— Дело твое, — как бы, между прочим, бросила ему Анфиска. — Кстати, — обратилась она к Клуше, — там тебя ищет…э-э…

— Цыпа! — закончила предложение Клуша. — Я совсем за неё забыла! — Клуша прекрасно понимала, кто её ищет и то, что может произойти, если найдёт. — Я обещала сходить с ней в сад, — обратилась она к Яшке, вскакивая с травы. Яшка вскочил вместе с ней. — Уверена, в следующий раз у нас будет больше времени, — она приблизилась к нему. — Надеюсь, ты не забудешь, что я тебе сказала? — вполголоса спросила она.

— Не забуду, — заверил Яшка.

— Всем пока! — Клуша улыбнулась новым друзьям, быстрыми шагами вернулась к заборной дыре и ловко впрыгнула в лазейку.

Некоторое время на обратном пути все трое шли и молчали — каждый думал о своём. Анфиска начала первой.

— Ты зачем Гамлету допрос устроил? Вдруг, он заподозрит что-нибудь? — спросила она Тимоху.

— Только если он с бабой Зиной заодно, но, вроде, непохоже. — Тимоха отвечал так, будто рядом Яшки и не было.

Яшка в это время был так поглощён своими мыслями, казалось, он где-то витает в облаках.

— Пока не будем знать точно, нужно быть осторожными, — предупредила Анфиса.

— Но он мог незаметно для себя проболтаться, и мы бы узнали важную информацию, — рассуждал Тимоха.

— Не мог! — не соглашалась Анфиска. — Он либо будет следить за каждым своим словом, внимательно за нами наблюдая, либо всё нам расскажет сам, как друг. Но проболтаться — уж, нет! Он очень умён! — Анфиска нисколько не сомневалась в своих словах.

— Не умнее нашего Яшки! — весело хохотнул Тимоха, ожидая от того какую-нибудь реакцию.

— Кто, кто умнее меня? — услышав своё имя, спросил Яшка, только что спустившийся на землю. Тимоха и Анфиска зашлись от смеха.

— Это сложно определить, — смеясь, ответила Анфиска. Она тут же в своей манере сменила тему. — Эх, попасть бы сейчас к вам на чердак! Как же интересно всё, о чём вы рассказывали! — мечтательно вздохнула она. — А вы уверены, что улыбаться и ходить — это единственное, что умеет Арлекин? — неожиданно спросила она.

Яшка с Тимохой переглянулись и ошеломлённо уставились на Анфиску.

— Я что-то не то сказала? — уточнила она, глядя на их выражения.

— Попробуй пояснить, — попросил Тимоха.

— Я бы спросила у него что-нибудь. Вдруг, он ещё и разговаривать умеет? В этом случае он мог бы рассказать много чего интересного, — деловито заявила Анфиска, — про трость, например, или сундуки. — Она ждала хоть какой-то реакции, но эта парочка по-прежнему продолжала недоумённо пялиться на неё.

— Вы чего остолбенели-то? — спокойно спросила она.

— Так может, ты с нами? — кивнул Тимоха в сторону дома Зуича. — А мы тебя на чердак…ну, того…поможем забраться, правда Яшка?

— Ага! Конечно, поможем! — согласился Яшка. — Уверен, ты непременно найдёшь общий язык с Арлекином, — весело добавил он.

— Вообще-то, я серьёзно, — с умным видом сказала она.

— И мы серьёзно! — хором подхватили Тимоха и Яшка. В их глазах загорелся озорной огонёк.

— Ты же сама только что мечтала попасть к нам на чердак! — уговаривал Тимоха Анфиску.

— Мечтать — это одно, а вот сделать — совсем другое! — присоединился Яшка.

— Согласен! Тут смелость нужна! — поддержал Тимоха, и они улыбнулись.

— Но если она боится, мы же не настаиваем? — Яшка кинул пас Тимохе.

— Если боится — ни в коем случае! — отбил пас Тимоха.

— А ну, прекратите говорить, будто меня нет! — разозлилась Анфиска. — Это кто боится? Это я боюсь? А кто онемел от ужаса, увидев Арлекина с улыбкой? Кто испугался до чёртиков, застряв в соломенной яме? Кто орал от страха при виде яркого света? Тоже я? Немедленно показывайте дорогу на чердак! — потребовала Анфиска. Яшка и Тимоха переглянулись.

— Отлично! Вперёд! — воскликнул Тимоха.

Не успели они сделать и шагу, как увидели деда Зуича, который направлялся прямо в их сторону.

— Живо за мной, сюда! — скомандовала Анфиска. Она толкнула задним копытом калитку, и вся троица заскочила во двор Лукерьи Филипповны. — Спрячьтесь в саду, — Анфиска кивнула в сторону сада, а сама осталась возле забора пощипывать травку. Дед Зуич приоткрыл калитку.

— Лукерья Филипповна, Вы дома? — позвал он хозяйку, зайдя во двор с пустой стеклянной банкой и большим пакетом, в котором трепыхалось много рыбёшек, размером гораздо меньшим, чем в прошлый раз.

— Добрый день! Вы в окошко веранды постучите, она там, — поприветствовала Анфиска деда Зуича.

— Добрый, добрый, Анфиса, — ответил Зуич, подойдя к ней и погладив по голове. — Давно ты вернулась с огорода Зинаиды Матвеевны? — улыбнулся он.

«Откуда он узнал? — удивилась Анфиска, — неужели, видел нас?»

— Я не была у неё в огороде, — произнесла Анфиска, растерявшись от такого неожиданного вопроса. Зуич пристально посмотрел на неё, прищурив глаза.

— По крайней мере, сегодня, — смущённо добавила она.

— Анфисушка, не безопасно тебе туда бегать. У Лукерьи огород не хуже, а даже лучше и богаче разными витаминами. К тому же она очень волнуется за тебя.

— Так ведь я же… — начала Анфиска.

—И знаешь, почему? — не дал ей оправдаться Зуич.

Анфиска вопросительно посмотрела на него.

— Потому, что очень тебя любит. Вот каково ей придётся, случись, что-то с тобой? А?

— Я тоже её люблю. — Анфиска виновато вздохнула.

— Вот и чудесно! — воскликнул дед Зуич. — Ты Тимоху с Яшкой не встречала? — он вдруг неожиданно сменил тему.

— Не встречала, — уверенно ответила Анфиса. — А разве они не дома? Может, погулять пошли? — с деланно глуповатым видом спросила она, чтоб не выдать себя.

— Третий день уже гуляют неизвестно где. — Зуич потряс пакетом. — Рыбкой угостить? Свежая, сегодня утром выловил.

— Спасибо, дед Зуич! Я больше капусту люблю, салатик, витамины всякие…

— Значит, рыбу ты не ешь, — уточнил дед Зуич.

Анфиска отрицательно замотала головой. «Интересно, — подумала она, — и чего он с этой рыбой прицепился?»

— Ну, хорошо. Угощу Лукерью.

Зуич направился к дому, но возле крыльца остановился и добавил:

— Я на всякий случай вот тут парочку оставлю, вдруг передумаешь.

Он положил две рыбёшки сбоку от ступенек, поднялся на террасу и дёрнул за шнур колокольчика. Лукерья Филипповна распахнула дверь.

— Зуич, ты как раз вовремя! Только вытащила из духовки нежнейший творожный пудинг! — радостно сообщила она.

Едва дверь за ними закрылась, Анфиска мгновенно рванула в сад. Тимоха и Яшка сидели в траве, прижавшись к земле. Они внимательно наблюдали за тропинкой, ведущей к дому. Увидев Анфиску, они бросились ей навстречу.

— Пора уходить, пока они в доме, — сообщила Анфиска, — только осторожно, чтобы нас не заметили.

Следуя за Анфиской по тропинке, они вышли из сада. Дойдя до ступенек, ведущих на террасу, Анфиска остановилась.

— Смотрите, дед Зуич вам рыбу оставил, — она указала на две рыбёшки, валявшиеся у крыльца.

— Ты уверена, что нам? — спросил Яшка.

— Уверена. Я дважды намекнула, что не ем рыбу, а он всё равно оставил. Сказал, что мне, но оставил вам — две штуки! Не одну и не три! Две!

Тимоха и Яшка бросились к рыбе.

— А ещё спросил, не видела ли я вас! — остановила Анфиска Тимоху и Яшку, собравшихся тут же накинуться на рыбу.

— Что ты ему ответила? — с беспокойством спросил Тимоха.

— Сделала вид, что ничего не знаю. И прекрати разбрасывать скелеты по всему двору! Если бы не скелет, Зуич не догадался бы, что ты появлялся тут. Думаешь, он мне поверил? Он проверяет! Не зря же рыбу оставил!

— Надо скорее отсюда сваливать! — предложил Яшка и схватил в клюв самую маленькую рыбёшку.

— Это точно! — Тимоха схватил вторую рыбёшку, и все трое устремились к калитке.

Оставив позади дом Лукерьи, Анфиска внезапно остановилась.

— Стойте! Я больше не могу! — воскликнула она и прыснула со смеху. Яшка и Тимоха переглянулись. Они поняли, в чём дело. Трепыхаясь во рту, рыбёшки хлестали их по щекам своими хвостами.

— Ну и видок у вас! — еле унимая смех, сказала Анфиска.

Тимоха и Яшка выпустили рыбёшек и присоединились к Анфиске. Насмеявшись от души, они подхватили гостинец деда Зуича, и все вместе продолжили путь.

Обойдя дом со стороны леса, они проникли во двор через большой лаз, который Зуич оставил для себя, чтобы не обходить почти весь дом, возвращаясь из леса или рыбалки. Достаточно было отодвинуть пару досок в разные стороны. Сарай располагался близко к забору как раз возле этого лаза.

— Скелеты закопаем в огороде, — решительно сказал Яшка, когда они лакомились рыбой за сараем.

— А нельзя было это сделать за забором или у оврага? Чтобы дед Зуич не обнаружил! — недовольно заявила Анфиска.

Тимоха и Яшка молча подхватили свою добычу и очутились по другую сторону забора. Долго ждать их не пришлось. Расправившись с рыбой, они быстро вернулись к сараю.

— Вон там наш чердак, — показал наверх Тимоха. — Добро пожаловать в гости! — с вежливой учтивостью улыбнулся он Анфиске.

— Не думаешь ли ты, что я смогу пролезть в дверную щель? — невозмутимо ответила она. — Может, надо открыть дверцу шире? — Анфиска бросила укоряющий взгляд на Тимоху.

— Сейчас! — Тимоха запрыгнул на лестницу и, широко открыл дверцу чердака, потянув её на себя. — Готово! Забирайся сюда!

Анфиска неуверенно поставила передние копыта на третью перекладину лестницы, как бы проверяя её на прочность.

— Не бойся! — послышалось сзади. — Если она выдерживает деда Зуича, то тебя и подавно выдержит, — заверил Яшка.

— А я и не боюсь! — возразила Анфиска. — Прежде, чем что-то сделать, нужно убедиться в собственной безопасности.

— Надеюсь, ты следующий раз именно так и поступишь, прежде чем полезешь в огород бабы Зины! — весело хохотнул Тимоха.

Анфиска забралась задними ногами на вторую перекладину и пару раз подпрыгнула.

— Да, крепкая лесенка, — согласилась она, постепенно поднимаясь наверх.

— Я и говорю, что крепкая, — подхватил Яшка, следуя за Анфиской. Как только все оказались на чердаке, Тимоха потянул за верёвочку, привязанную к ручке с внутренней стороны дверцы. Он повязал её накануне вечером, чтобы можно было удобно открывать, возвращаясь с улицы, оставляя верёвку висеть снаружи, и закрывать за собой дверцу на ночь, потянув её на себя.

— Ух, ты! Вот это — да! — восторженно воскликнула Анфиска, очутившись на чердаке.

Первым, что привлекло её внимание — это большое полотно под покрывалом.

— А что под этим покрывалом? — кивнула она на закрытую картину. — Ваше чудо-зеркало? Можно посмотреть?

— Оно, — вздохнул Тимоха и сдёрнул покрывало. Анфиска разглядывала картину с нескрываемым любопытством.

— Интересно, о чём все эти люди шепчутся? — поинтересовалась она.

Яшка мгновенно очутился возле Анфиски. Он прекрасно помнил, что когда разглядывал картину, на ней никто не шептался! Глянув на изображение, он застыл на месте.

— Этого не может быть, всё выглядело по-дру­гому, я точно помню, — в ужасе пролепетал Яшка. Он не верил своим глазам: картина САМА поменяла изображение!

Тимоха тоже обнаружил изменения.

— Точно не скажу, кто и где был, я ведь еле в себя пришёл после появления этого… света, но точно помню, что толпы на рисунке не было.

— Вы меня разыгрываете, правда? — спросила Анфиска с надеждой, что это была шутка.

— Нисколько. Мы предупреждали, — понизив голос, сказал Тимоха, — тут творится что-то неладное.

— Всё неладное возникает тогда, когда ломается ладное! — с умным видом изрекла Анфиска. — И в этом надо разбираться!

— Но как? — Яшка вопросительно взглянул на Анфиску. — Всё происходит без нашего участия! — пояснил он.

— Я же говорю, надо разбираться! — повторила она, осматриваясь по сторонам.

Увидев сундуки, Анфиска подошла к ним и постучала копытцем по крышке самого большого из них. — Это те самые?

— Осторожно! — испуганно вскрикнул Тимоха. — Да, те самые, — ответил он, запрыгнув на деревянный ящик, стоящий рядом.

— Чего ты так испугался? — спросила Анфиска и принялась стучать по остальным сундукам.

Тимоха зажмурил глаза, а Яшка перевёл взгляд с картины на Анфиску и обратно на картину. Он до сих пор не мог прийти в себя.

— В последний раз, когда я к ним прикасался, картина вдруг засияла ослепительным светом и превратилась в зеркало, — объяснил Тимоха.

Яшка уже не возражал. Он разглядывал новое изображение.

— Прикасался, — повторила Анфиска себе под нос. — Вот так, как я прикасаюсь? — спросила она Тимоху.

— Нет! — отрезал Тимка, — я не дубасил по сундукам, как ты. Я пытался открыть ларь. Вон тот, что ближе к тебе с высокой крышкой.

— Как пытался? — переспросила Анфиска, напустив на себя важность.

— Булавкой. Я нашёл булавку в ящике стола и сунул в отверстие ларца, — ещё раз пояснил Тимоха.

— А булавка где? — допытывалась Анфиска. В этот момент она сильно походила на сыщика.

— Откуда я знаю? Я испугался, тут же бросил её и побежал прятаться, — пояснил Тимоха.

— Значит, тут же бросил, — вжилась в роль Анфиска.

— Добавь: так и запишем! — крикнул почти ей в ухо Яшка, оказавшийся в этот момент на ларце.

— Тьфу, ты, напугал меня! Что запишем? — растерялась Анфиска.

— Твоё расследование — хихикнул Яшка.

— Между прочим, я пытаюсь помочь! — обиженно-рассерженным тоном сказала Анфиска. — Нужно найти булавку, — распорядилась она.

— Для чего? — не понял Яшка.

— Будем проводить эксперимент! Без эксперимента ничего не узнаем, —решительно заявила она.

— Какой ещё эксперимент? — спросил с беспокойством Тимоха.

— Про эксперименты с булавками мы не договаривались! — Яшка растерянно посмотрел на Анфису, потом на Тимоху.

— Если свет появился в момент, когда ты сунул булавку в отверстие сундука, — обратилась она к Тимохе, — то нам нужно проделать это ещё раз! — рассудительно заявила Анфиска.

— Зачем? — испугался Тимоха.

— Тогда мы сможем убедиться, станет ли картина снова зеркалом, и появится ли свет! — заключила она. На чердаке воцарилось молчание.

— Я совсем забыл! — после минутной паузы воскликнул Тимоха, — я снова забыл закопать рыбий скелет! — радостно сообщил он.

— И я тоже! — подхватил Яшка. — Знаешь, ты пока поищи булавку. Если найдёшь, можешь тыкать во все дырки, которые тут увидишь, экспериментировать, сколько захочешь, а мы быстренько закопаем скелеты!

Яшка и Тимоха рванули к выходу.

— Стоять! — крикнула Анфиска. — Эх, вы! Ответы же не мне, а вам нужны! — пристыдила она их. — Если вы струсили, то можете закопаться в своей соломенной яме, сидеть там и наблюдать, пока я тут за вас решаю сложные задачи! — выпалила Анфиска, глянув на них с укором.

Тимоха и Яшка остановились. Они вспомнили, как ещё вчера храбрились друг перед другом, а сейчас готовы были нырнуть от страха в кусты. Даже про выкопанное в сене убежище забыли. Им стало стыдно. Они вернулись к Анфиске. Тимоха начал молча искать на полу выброшенную булавку.

— Ты что делаешь? — поинтересовался Яшка.

— Ищу булавку, которую уронил, — буркнул Тимоха, продолжая обследовать пол.

Яшка присоединился к поискам. Десять минут прошли безрезультатно.

— А в каком ящике ты её нашёл? — разрядила тишину Анфиска.

— Во-он в том, — Тимоха указал на нижний ящик швейной машинки «Зингер». Анфиска выдвинула ящик. В подушечке из ткани были воткнуты три портновские иглы, старые ножницы, валялись несколько пуговиц разного цвета и размера и две английские булавки.

— Мы ищем это? — спросила Анфиска, вытащив из ящика булавку. Тимоха утвердительно кивнул.

Он и Яшка настороженно ожидали, что будет дальше.

— У вас убежище большое? — неожиданно спросила она.

— Что? — не понял Яшка.

— Ну, яма в соломе большая? — уточнила Анфиса.

— Да вроде, не малая, — ответил Яшка.

— Места на всех хватит? — Анфиска посмотрела на Тимоху. — Интересуюсь на всякий случай.

— Ага, мы так и поняли, — Тимоха сделал вид, что поверил.

— Что ты собираешься делать? — насторожился Яшка.

— То же, что сделал Тимоха — попытаюсь открыть сундук и посмотреть, что из этого выйдет. — Анфиска направилась к сундукам, открыв на ходу булавку.

— А мы оттуда посмотрим, — кивнул на сеновал Тимоха и ринулся к снопу сена.

— Да! Оттуда о-о-очень хорошо видно! — Яшка рванул за ним.

— Как хотите, — спокойно сказала Анфиска, оценив расстояние от картины до сундуков.

Не успела она залезть булавкой в маленькое замочное отверстие в ларце, как Яшка и Тимоха влетели в своё убежище и накрылись сверху лукошком.

Пошарив как следует в отверстии булавкой, Анфиска вынула её и подошла к следующему сундуку. Проделав то же самое, она скользнула глазами по сторонам и посмотрела на картину. На ней всё оставалось по-прежнему — собравшаяся на улице небольшая толпа недовольно бормотала, перешёптываясь и переглядываясь друг с другом, незаметно указывая на картину сзади продавца в лавке.

— Эй, смельчаки, можете вылезать! — разрешила Анфиска. — В нашем королевстве всё тихо и спокойно!

Она направилась дальше осматривать чердак. Яшка и Тимоха выбрались из соломенной ямы.

— Я же говорил, отсюда всё прекрасно видно! — с деланной важностью заявил Тимоха.

— Абсолютно всё! — в тон ему согласился Яшка.

— Привет всем! Я — Анфиса, — вдруг услышали Тимоха и Яшка голос своей подружки. — Вы, случайно, не подскажете, что здесь вообще происходит? Наверняка вы всё видели и можете рассказать!

Анфиска стояла возле полки с куклами и разговаривала с ними. И если бы не загадочные события, связанные с Арлекином, они бы подумали, что она тронулась умом.

— Обещаю, я никому не скажу! — шёпотом добавила Анфиска и посмотрела на плюшевого мишку.

Вдруг ей показалось, что Арлекин быстро бросил взгляд на картину и снова отвернулся. Анфиска резко повернула к нему голову. Арлекин сидел не шелохнувшись.

— Думаешь, во всём виновата картина? — тихо спросила она Арлекина. Анфиска едва уловила, что с лица Арлекина незаметно ушла печаль. Он продолжал недвижимо рассматривать бубоны на своих туфлях.

Тут подскочили Яшка и Тимоха.

— Он ещё и думать умеет? — удивился Яшка.

— Это он сам сказал? — иронично спросил Тимоха.

— Ничего он не сказал! И вообще! Не мешайте мне разговаривать! — рассержено воскликнула Анфиска.

— Как угодно! — лениво промурлыкал Тимоха. Он запрыгнул на стол, со стола на балку и стал по ней прогуливаться.

— Вспомни, где именно ты видел Арлекина, когда он ходил? — спросила Анфиска Яшку, который остался стоять рядом. — Ну, если он, действительно, ходил, как ты рассказывал.

— Ещё как ходил! Я спал, когда услышал шорох и какое-то глухое постукивание. Когда проснулся, Тимоха ещё спал, а я не мог понять, откуда этот шум. И тут — глазам своим не верю — из-за картины выходит он, — Яшка кивнул на Арлекина, — и на цыпочках крадётся к своей полке. Пока я слез с этого сеновала, он уже забрался на своё место. Я подхожу, а он сидит и печально так рассматривает башмаки. Я думал, мне померещилось. Слышу, как за спиной Тимоха открыл дверь чердака. Только я собрался позвать его и всё рассказать, как этот подмигнул мне и снова — молчок, будто подшучивает надо мной. Тимоха, когда подбежал, тоже думал, что у меня глюки. Ты мне веришь? — отчаянным голосом спросил Яшка.

— Верю! — успокоила его Анфиска. — Всё это, по крайней мере, очень странно.

— Не то слово, — согласился Яшка.

— Мне пора! Оставим расследование на потом! — заторопилась Анфиска. — Не хочу столкнуться с дедом Зуичем возле вашего дома, ещё заподозрит чего.

Тимоха и Яшка проводили Анфиску до лаза в заборе. Тимоха выглянул на улицу.

— Никого! — он дал знать, и Анфиска направилась домой.

Вернувшись на чердак, Тимоха и Яшка закрыли картину покрывалом. Как и в прошлый раз они уселись на краю чердака, любоваться заходом солнца, восходом луны и появлением первых звёзд на небе. Тимоха слово в слово рассказал Яшке план Гамлета по возвращению домой.

— Сегодня был очень удачный день, — заключил Тимоха.

— Это точно! — радостно подхватил Яшка.

Для него это был самый счастливый день: он обедал с Клушей и узнал о её чувствах, приобрёл друзей, которых у него никогда не было и надежду на скорое возвращение домой.

Следующие четыре дня на чердаке для Тимохи и Яшки прошли в томительном ожидании грозы и дождя.

— Неделя началась, а солнце палит и палит. Вот откуда Гамлет может знать, будет дождь или нет? Вдруг, он ошибается? — Тимоха посмотрел на снежно-белые облака, плывущие по безграничной небесной синеве.

— Он же сказал — на следующей неделе! А это может быть и понедельник, и воскресенье. И всё это — неделя. Днём раньше или днём позже дождь всё равно польёт. А вот план Гамлета — это гениально! — ответил Яшка.

— Лучше бы раньше, — вздохнул Тимоха.

— Согласен. После дождя столько еды выползает! Червяков можно найти даже на дороге!

Ещё пару дней они по очереди подбегали к вы­ходу и смотрели на небо, надеясь увидеть серые, набухшие от влаги тучи. Солнце то пряталось за пухлыми облаками, то выходило из-за них, согревая своими палящими лучами землю и всё живое.

— Расскажи, где ты раньше жил, — попросил Яшка Тимоху в один из вечеров.

— В Васютиках, тут недалеко.

— А этот Борька… он был твоим хозяином?

— Он был сыном хозяев, а мне — другом.

— Он тоже понимал наш язык?

— Немного. Но я его понимал лучше.

— Почему тогда ты убежал? Тебя хозяева обижали?

Тимоха отрицательно замотал головой.

— Я появился у них ещё совсем маленьким. Маму я не помню, а отца совсем не знал. У хозяев был большой дом и большущее хозяйство. А в таком хозяйстве время от времени заводились мыши. Меня взяли не для того, чтобы любить и баловать, как в других семьях, проживающих в квартирах, а лишь для ловли мышей, — Тимоха затих и погрузился в детские воспоминания.

Глава 15. Детство Тимохи

Как только маленький рыжий пушистый комочек смог самостоятельно лакать молоко из блюдца, его оторвали от матери-кошки в два месяца от роду, и он попал в семью Борьки и его родителей. Как потом выяснилось, вовсе не за тем, чтобы стать домашним любимчиком, а для того, чтоб с раннего возраста быстрее привыкнуть к новому дому, ловить мышей, а немного позже — крыс.

Новые хозяева не особо утруждали себя заботой о маленьком питомце. Кроме одиннадцатилетнего Борьки, сына хозяев. Это он дал их новому жителю имя Тимофей, то есть Тимоха, Тимка.

Так совпало, что родился Тимка на Рождество, а вернее, в сочельник, 24 декабря.

Почти с самого рождения у него была густая пушистая шерстка рыжего цвета без единого пятнышка. Он напоминал клубок оранжевых мохеровых ниток с хвостиком и ушками с кисточками. Тимоха был котёнком очень красивой и необычной породы — мейн-кун (maine coon).

Но не только это послужило причиной тому, что его рано забрали от мамы-кошки. Родители Борьки взяли именно этого котёнка, потому что, во-первых, предпочитали всё красивое и хорошего качества — будет, чем похвастать перед соседями. А во-вторых, котята мейн-куны растут быстро, и в три месяца имеют размеры среднего кота. И, как уже говорилось, он был нужен им только для ловли мышей и охраны домашних птиц. Даже для ловли мышей во дворе хозяева желали иметь породистого кота.

Коты мейн-куны зачастую вырастают большущими, и уже с детства напоминают маленького рысёнка.

Хозяева же кошки-матери желали как можно быстрее избавиться от «дефективного котёнка». А причина была вот в чём. От папы Тимка унаследовал одну довольно редкую особенность, отличающую его от всех котов — это передние лапки с шестью пальцами вместо пяти. Называют это явление полидактилия. Именно явление, а не болезнь. Новых хозяев нисколько не смущало, что у котёнка шестипалые передние лапки, словно варежки. Поэтому интересы соседей совпали, и Тимку продали за символическую стоимость.

Дом новых хозяев был огромным, в два этажа и множеством всяких пристроек. Да и хозяйство — будь здоров!

Каждое утро чуть свет самый крикливый петух не давал маленькому Тимке досматривать сладкие сны. Его крик тут же подхватывал другой, потом третий. И вскоре к их хоровому пению присоединялся галдёж кур, гусей и уток.

Борька сразу полюбил Тимку, и котёнок считал его единственным своим хозяином. Уютный уголок в прихожей из большой коробки от нового монитора Борька смастерил ему своими руками. С одной стороны он прорезал маленькую дверцу в виде лаза, которая открывалась на обе стороны для входа и выхода. Так малыш Тимка мог выбираться к блюдечку с молоком. Внутри коробки постелил ему мягкое тёплое одеяльце, а неподалёку поставил лоток с песком и туалетной крошкой.

С первых дней проживания у новых хозяев Тимка проявлял активность и любопытство ко всему, что только видел. Особенно к воде! Да, да! Тимка очень полюбил водные процедуры! Когда Борька купал его в тазике, он с удовольствием плюхал лапками по воде, выуживая оттуда мыльную пену и пытаясь укусить летающие мыльные пузыри.

Ему пока было не под силу быстро разогнаться и запрыгнуть, скажем, на стул или диван. Хотя он упорно туда карабкался с помощью острых коготков на уже крепких для такого малыша лапах. И пока он не достигнет своей цели — не отступал.

Когда попытка «покорить вершину» ему не удавалась, и он шлёпался на пол, тут же раздавалось негодующее писклявое рычание — Тимка выказывал недовольство собой и непокорённым диваном. Он тут же вскакивал и пробовал ещё и ещё, пока не чувствовал сильную усталость. Тогда он покидал место своих тренировок с уверенностью, что завтра у него всё получится, шатаясь плёлся к коробке и забравшись внутрь, мгновенно засыпал. Упорство и целеустремлённость — это были отличительные черты его характера уже с раннего возраста.

Развивался Тимка быстро. Спустя неделю он уже победоносно разгуливал по дивану, а под конец прогулки сворачивался на нём клубочком и засыпал.

Не найдя своего любимца в коробке, Борька знал, что найти Тимку можно теперь где угодно, куда тот может вместиться. Однажды он нашёл Тимоху спящим в небольшой пустой кастрюле, стоящей на столешнице возле плиты. Нужно быть очень смелым, чтобы забраться туда спать! Очевидно, проводя разведку на кухне, Тимка очень устал и решил немного отдохнуть.

А ещё он обожал забираться как можно выше для поиска наблюдательного пункта. Это же здорово — смотреть на всё свысока!

Тимка не знал, что родился породистым и красивым котёнком. Наоборот, он считал, что какой-то не такой, как все коты. На то у него были серьёзные причины под названием «гуси».

Выбежав одним утром из дома, Тимка увидел, как стая огромных птиц важно прогуливалась по двору. Это были гуси. Впереди шествия, гордо задрав голову, ступал вожак стаи. За ним, тыча друг дружку время от времени то в шею, то в голову, ковыляли его подопечные и гоготали на весь двор. Гуси были уверены, что хозяевами птичьего двора должны быть только они и никто больше. Куры и утки против такого аргумента не возражали, во всяком случае, в открытую.

Увидев Тимоху, они как по команде сменили маршрут и понеслись прямо на него, устрашающе шипя и гогоча во всё горло. Как смеет чужак, да ещё котёнок так смело разгуливать на их территории!? Нужно непременно проучить наглеца, и с первого дня научить уважать и бояться хозяев двора! Ну, если не бояться, то уважать — точно!

Тимка испугался до чёртиков и бросился наутёк.

— Пусть знает, что с ним случится, прояви он хоть чуточку неуважения, — орал ему вдогонку гусиный вожак.

Забежав домой через кошачий лаз, Тимка залез в свою коробку и просидел там до вечера, пока основательно не проголодался. «Вот психованные птицы! — думал он, расправляясь с котлетой, — за что они на меня так?»

Он ещё не знал, что таким нападкам со стороны гусей подвергались все домашние птицы, а не только он, Тимоха. Но любопытство и упрямство взяли верх.

На следующий день Тимка решил окончательно убедиться в том, что именно он стал причиной такого агрессивного поведения гусей, а не смена погоды, плохой птичий корм и куча других причин.

Выйдя во двор, он решил понаблюдать за гусями на довольно почтительном расстоянии, подмечая все их повадки, изучая привычки и нравы. А те, в свою очередь мирно топтали землю, щипли травку, огрызались с утками и гоняли наглых кур, если те норовили выхватить из-под гусиного клюва най­ден­ного червяка — любимое куриное лакомство, не считая пойманной мыши.

«Ага-а! Не любят делиться, жадюги! — догадался Тимка, — ну и пусть! Очень мне нужны их червяки и трава! Моя еда на много вкуснее! Надо им сообщить об этом! Тогда они оставят меня в покое. Возможно, мы даже подружимся!»

Набравшись смелости и уверенности в дружеском исходе переговоров, Тимка направился к стае гусей. Но стоило только им увидеть приближающегося котёнка, как вожак тут же вытянул шею, грозно зашипел и кинулся Тимохе навстречу. Гогоча во всё горло, за ним последовали пять гусей, которые постоянно толкались возле вожака.

Тимка решил не испытывать судьбу и в очередной раз бросился наутёк. Теперь он знал, что в дом они не залезут. Поэтому очутившись за дверью, будучи в безопасности, он высунул мордочку в лаз, наблюдая, чем закончится эта погоня.

Добежав до ступеней, ведущих на крыльцо террасы, гуси остановились, а вожак стаи победоносно шипел, выкрикивая ругательства.

— Ещё раз попадись ты мне во дворе, я выщипаю твой пух! — он с гордостью развернулся и, подняв голову, потопал в сторону курятника.

Его когорта гусей топала вслед за ним, весело обсуждая свою победу.

«И чего они ко мне прицепились?» — думал Тимка, наблюдая за удаляющимися птицами.

Его отвлёк звук бряцания блюдца, в которое Тимке наливали свежее парное молоко. Утопив в нём свои усы, он наслаждался молоком, разбрызгивая капли во все стороны.

— Угощениями меня не баловали, как дед Зуич, например, сметаной или рыбкой, — продолжал свой рассказ Тимоха. — Маленьким мне давали молоко, а потом я перебивался тем, что оставалось на хозяйском столе: остатки супа, каши, кусок хлеба, а иногда и куриные косточки с хрящиками.

После «куриных косточек с хрящиками» Яшку так передёрнуло, что Тимоха сразу замолчал.

— Прости, я не подумал…

— …ничего, продолжай. Против природы не попрёшь, — вздохнул Яшка.

— Первой, с кем я познакомился, а потом подружился, была Марта. — Тимоха мягко произнёс это имя. По его морде расползлась довольная улыбка.

— Кто эта Марта? — спросил Яшка.

— Корова Марта, — ласково протянул Тимоха. — Она кормила меня молоком. Иногда после дойки, когда хозяйка оставляла полное ведро за стойлом, Марта звала меня, и я вдоволь напивался молока, хотя еле дотягивался до края ведра. Но чаще всего она кормила меня перед дойкой. Благодаря ей я всегда был сыт.

Тимоха улыбнулся, вспомнив, как впервые увидел Марту, и как она помогла ему справиться со страхом перед гусями.

Однажды, когда гуси были закрыты в гусятнике, Тимка, набравшись смелости, решил, что в этот раз ему ничто не помешает выяснить с ними отношения. Он осторожно подошёл к сетке вольера. Гуси толкались то у кормушки, то у поилки, не обращая на Тимку никакого внимания.

— Доброе утро! Приятного аппетита! — поприветствовал гусей Тимка. Вожак чуть было не подавился от неожиданности. Вытянув грозно шею, он подбежал к сетке вольера и принялся тыкать в неё клювом, чтоб ущипнуть близко подошедшего Тимку, но тот вовремя отскочил. Гуси кинулись вслед за ним. Раздалось хоровое гоготание.

— Откуда такая дерзость? — прошипел вожак, — я тебя предупреждал?

— Я только хотел поздороваться. Мне не нужны ни ваши червяки, ни ваша трава, ни ваша еда. Меня хорошо кормят. Я хотел с вами подружиться! — Тимка улыбнулся вожаку. Тот захлопал глазами от неожиданности, и тут же разразился хохотом.

— Вы слыхали? — обратился он к гусям, — он хотел подружиться! Га-га-га! Ему не нужны наши червяки! Га-га-га!

Хоровое гоготание раздалось на весь птичий двор.

— Ему не нужна наша трава! Га-га-га! — загоготал гусь, стоящий рядом с вожаком.

— И наша еда! Га-га-га! — подхватил гусь из стаи. Дружный гогот не утихал.

— Вот что, малец! Мы тебе не друзья и никогда ими не станем! — злобно прошипел вожак. — Вали отсюда мышей ловить! Ты здесь только для этого! Я терплю тебя только потому, что у нас развелось слишком много мышей. Они портят наше зерно!

— Эй, рысёнок! Ты почему мышей не ловишь? — выкрикнул гусь из стаи.

— Как он может поймать хоть одну мышь в своих варежках? Га-га-га! — засмеялся гусь возле вожака. Стая снова подхватила.

— Понятное дело — никак! — с ухмылкой ответил ему вожак.

— Сначала сними свои варежки, уродец! — выкрикнул другой гусь. Гогот раздался ещё громче.

Тимка не выдержал насмешек и бросился бежать, куда глаза глядят. На глаза навернулись слёзы.

— Беги быстрее! — орали гуси, — мы выходим погулять! — гогот был ещё долго слышен.

Он не заметил, как оказался за курятником. Немного отдышавшись, Тимка заплакал. Он плакал навзрыд, рассматривая свои передние лапки и не понимал, почему гуси смеются над ними.

— Я ведь только хотел с ними подружи-и-и-иться-а-а! Они меня не любят, потому что я уро-о-о-дец! — плакал Тимка взахлёб от обиды за курятником.

— Никакой ты не уродец, — услышал Тимка позади себя ласковый голос. Он обернулся.

— Ты кто-о-о? — спросил он рыдая.

— Корова Марта. У тебя самые крепкие, ловкие и красивые лапы во всей нашей деревне! — Марта улыбнулась ему.

— Тогда почему они на меня злятся? Я же ничего плохого им не сде-е-е-ла-а-а-л! — продолжал плакать Тимка.

— Не плачь, малыш. Я слышала, тебя зовут Тимка?

— Да-а-а, Ти…ти…тимка-а-а-а, — всхлипывал он, вытирая слёзы и тут же облизывая лапку.

— Эти гуси не дружат ни с кем и любят только себя. Даже кур иногда гоняют. Ходят за вожаком, важно задрав глупые головы. Ты их лучше не дразни. Чего доброго, нападут во дворе. Обходи их стороной, пока ты ещё мал.

Тимоха недоумевал, почему гуси такие злые. Если все живут в одном дворе, не лучше ли дружить? Ведь он, Тимка, был очень дружелюбным котёнком.

— Апочему они дразнят меня рысёнком в варежках? — спросил Тимка, вытирая слёзы. — Я какой-то не такой? — он снова посмотрел на свои передние лапки.

— Очень даже такой! — ласково успокаивала его Марта. — Более того, ты очень красивый котёнок редкой породы. Наши гуси глупые и не знают этого.

— А что такое порода? Какая она у меня? Это когда ты — рысёнок? — сыпал вопросами Тимка.

— Ты не рысёнок, ты — котёнок. Порода — это то, что отличает тебя от других твоих собратьев-котов: твои лапки, мордочка, кисточки на ушах. Такие же, как у рысёнка. Поэтому гуси и дразнят тебя.

— Скажи, что не так с моими лапками?

— У тебя, Тимка, на передних лапах шесть пальцев вместо пяти. У всех других котов их по пять.

— Это и есть уродство? — огорчился Тимка.

— Это не уродство, это — твоя особенность…

— …порода? — не дал договорить Тимка.

— Да, можно сказать, порода. Очень скоро благодаря этой особенности, ты будешь ступать мягче и тише, это поможет тебе охотиться. Ты сможешь держать равновесие на самых неудобных поверхностях и проворно забираться на самые высокие деревья, — Марта снова улыбнулась, убедившись, что Тимоха окончательно успокоился. Он на мгновение задумался.

— А порода — это дар или наказание? — Тимку распирало любопытство. Он очень хотел знать как можно больше о самом себе.

— Я не могу тебе дать точный ответ. Скажу лишь, что твоя порода — точно не наказание. — Марту удивляло, что такой кроха задаёт такие взрослые, на её взгляд, вопросы.

— Откуда ты всё знаешь? — глаза Тимки расширились.

— Я, Тимка, многое знаю. И всё благодаря Борьке. В следующий раз, когда гуси снова начнут задираться, тебе нужно на них грозно зашипеть, зарычать и сказать, что ты скоро подрастёшь и покажешь, кто тут главный! — Марта ловко описала хвостом круг.

— Я не умею рычать, — Тимка с досадой посмотрел на Марту, — и не хочу. Я хочу дружить…

— Рычать ты всё равно научишься. А чтобы тебя зауважали, покажи, как ты ловишь мышей! — подбадривала Тимку Марта.

— И что потом с ними делать, когда поймаю?

— Можешь съесть, а можешь оставить перед крыльцом во дворе. Хозяева увидят, какой ты молодец, и полюбят тебя ещё больше! — радостно воскликнула Марта.

— А если я не хочу есть мышей, и ловить их тоже не хочу!? Меня не будут любить?

— Борька тебя уже любит! И я буду любить! — Марта с теплотой посмотрела на Тимку.

Он приблизился к ней, поднял передние лапки и прислонился ими к мокрому носу Марты, когда та наклонила к нему голову. Тимка потёрся головой об её щёку, а Марта лизнула его в лоб своим большим языком так, что тот шлёпнулся на спину.

— А теперь, малыш, беги домой. Борька уже вернулся из школы.

— Спасибо, Марта! — просиял Тимка и помчался к дому.

Так Марта и Тимка стали близкими друзьями. Когда Борька уезжал в соседний район в школу, Тимка всё это время проводил в коровнике с Мартой, пока тот не вернётся. Тогда он радостный летел встречать Борьку.

На гусей Тимка перестал обращать внимания, старался держаться от них подальше, как советовала Марта. Каждый день он старательно пытался поймать хоть одну мышь. Тимка исследовал все углы курятника, огород, сарай, гараж, баню. Потом очередь дошла до амбара, где хранилось зерно, сено, мука, комбикорм, отруби, крупы и многие другие запасы, но ни единой мыши так и не встретил.

«И где они обитают? Если все мыши прячутся, стоит мне только появиться, как тогда я их поймаю?» — думал он.

Незаметно пролетел месяц. Тимка значительно подрос, и шёрстка росла вместе с ним.

Хозяева знали, что проживание кота в доме — это воспитание у сына ответственности за живое существо, поскольку на себя брать эту ответственность они не собирались. У них и без него было большое хозяйство.

К счастью, когда Борька был ещё маленьким, мама часто читала ему сказки, потом развивающие книжки для его возраста. Когда Борьке исполнилось шесть лет, он учился читать самостоятельно, а родители ему в этом усердно помогали. Мальчик полюбил чтение больше, чем проводить время за компьютером, чему родители были несказанно рады.

На втором этаже дома в большой комнате размещалась библиотека внушительных размеров. Тимке запрещено было появляться на втором этаже. Там находились спальни хозяев.

Однажды, когда родители Борьки разошлись по своим комнатам, Борька тихонечко отнёс Тимку в свою спальню. Как же там было интересно! Тимка мог бегать, прыгать и кувыркаться на кровати, запрыгивать на стул и пуфик, нежиться на мягкой подушке, весело теребя и взлохмачивая лапами Борькину каштановую шевелюру. Потом он сладко засыпал на подушке рядом с любимым хозяином.

Досмотреть сны Тимке не позволил режущий слух крик хозяйки, которая обнаружила его на кровати сына, когда Борька был уже в школе. Она схватила Тимку за загривок и вынесла из спальни. Бросив его в коробку со словами: «ещё раз увижу наверху — твоя коробка будет стоять в коровнике!», она застучала каблуками в сторону кухни.

Тимоха никак не мог понять, что такого тайного и запретного ему нельзя увидеть на втором этаже. Он должен непременно это разузнать! Ведь любознательность была ещё одной его отличительной чертой.

Притворившись спящим в своём картонном домике, он дождался, когда хозяева уйдут из дома на работу. Ура! Вперёд к приключениям! Он бросился вверх по лестнице. Дверь в комнату хозяйки была не заперта. Тимка заглянул в щёлку. Никого. Он передними лапами навалился на дверь, и та с лёгкостью открылась. В комнате стояла кровать больше, чем у Борьки, столик с большим зеркалом, стул и пуфик такой же, как у Борьки. На столе Тимка увидел стеклянные пузырьки, какие-то баночки и красивую коробочку. Вот оно! Там находится тайна! И я сейчас её раскрою!

Он запрыгнул на стол и обнюхал коробку. Она пахла деревом. Тимка решил её открыть. Он цеплял коготками её со всех сторон, крутил в лапах, пытаясь перевернуть. Коробочка ёрзала по столу туда-сюда, пока с треском не упала на пол, а её крышка отлетела в сторону. Содержимое вывалилось из неё. Вслед за коробочкой, скатившись со столика, грохнулись два пузырька. Из одного стала вытекать какая-то жижа. Тимка подошёл ближе, чтобы её исследовать. Он макнул в неё сначала одной лапой, потом другой, как делал во время купания. Собираясь облизать лапу, он поднёс её к носу. В нос ударил резкий запах.

— Фу! Ну и вонючка! Что она с ней делает? — воскликнул Тимка, вытирая лапы об живот. И тут он увидел возле коробочки, как потом оказалось, сломанной шкатулки, блестящие бусинки, камешки и другие блестящие штучки, непонятного предназначения.

Вот оно! — подумал Тимка, — это и есть тайное сокровище, которое они прячут!

Бусинки покатились в разные стороны. Тимка радостно прыгал за ними, хватал их лапами. Бусинки не слушались и убегали. Тимоха кидался то к одной, то к другой, пытаясь поймать непослушное сокровище. Его так захватило это веселье, что он не услышал шаги по лестнице. Дверь в комнату резко распахнулась, и он услышал:

— Что, чёрт возьми, тут произошло?

Тимка узнал голос хозяйки. Следом послышались два глубоких вдоха носом. Он притаился под кроватью, где оказался в момент её появления.

— Ах, мои духи! — туфли хозяйки подбежали к столику. Тимка вжался в пол.

— Чёрт подери десять раз! — услышал Тимка истошные вопли. — Мои драгоценности! — она бросилась на коленях собирать их с пола.

Но тут предательская бусинка медленно выкатилась из-под кровати. И вдруг — бац! Перед Тимкой возникла вверх тормашками голова хозяйки, её злющие глаза гневно буравили котёнка под кроватью, а лицо наливалось пунцовой краской.

— Я прибью тебя, рыжая бестия! — заорала она. Тимка пулей выскочил из-под кровати, слетел по ступенькам вниз и стремглав выскочил на улицу. Забежав в коровник к Марте, он услышал, как та встрепенулась и замычала. Рванув к ней, он стал путаться у неё под ногами, решая, за которую из них спрятаться.

— А, это ты, Тимка! Я думала — хозяйка. Чего это от тебя её духами несёт на весь коровник?

— Да я… это…хотел только… — еле переводя дыхание, начал было он. Но тут они услышали шаги, быстро приближающиеся к коровнику и следом гневный крик хозяйки.

— Тимка! Тимка! Где ты, рыжая бестия? — прогремел её голос.

— Меня здесь нет! — прошептал Тимка Марте и юркнул за сноп сена.

— Можешь прятаться, сколько угодно! Я тебя предупреждала! — истошно орала она. Хозяйка влетела в коровник и швырнула Тимохину коробку внутрь. — Теперь тут твоё место! — выкрикнула она и быстро удалилась.

Тимка осторожно вылез из-за сена.

— Ты чего там натворил? — мягко спросила Марта.

— Ничего особенного, — растерянно ответил Тимка. — Я на втором этаже сокровища нашёл, интересно же! — оправдывался он.

— Ах, вот почему от тебя духами несёт! — догадалась Марта.

— Я не хотел, всё случайно вышло. Я думал, посмотрю одним глазком, а оно всё шлёпнулось на пол.

— Понятно. Не расстраивайся. Хозяйка покричит и успокоится. Она не злая. Просто не любит, когда кто-то без разрешения забирается в её комнату и ломает её вещи, — назидательно заметила Марта. — Не ходи туда больше!

По возвращению Борьки из школы, Тимка хотел всё ему рассказать, но не успел — Борька быстро зашёл в дом, а Тимка боялся последовать вслед за ним. Он приблизился к кошачьему лазу и просунул в него свою мордочку. Ему было слышно, как мама ругала Борьку за допущенное безобразие, а тот оправдывался и защищал своего питомца. Тимке стало грустно и стыдно, за то, что подвёл друга. Он не мог себе даже представить, что его ожидает! Перестанет ли Борька теперь его любить? Нет, только не это! Я не услышу эти страшные слова!

Как только Тимка увидел Борьку, спускающегося по лестнице, он дал дёру в огород, спрятался за баней и просидел там до вечера. Он слышал, как Борька его звал, а потом долго искал, заходил в коровник, сарай, амбар. Тимка сидел, притаившись, в кустах и дрожал от холода — приближался вечер. Он не боялся, что его накажут. Больше всего он боялся услышать от Борьки, что тот его не будет любить, играть теперь с ним тоже не будет.

Неизвестно, сколько бы ещё он просидел под кустом, пока его в очередной раз не нашла Марта.

— И долго ты собираешься тут сидеть и дрожать? Уже вечер, становится холодно. — Марта как всегда говорила успокаивающе.

— Ну и пу-пу-пусть! — стуча зубами и дрожа всем тельцем, ответил Тимка. — Зато я не услышу, как он скажет, что больше меня не любит и не хочет видеть!

— Вот глупый! Борька сейчас очень переживает за тебя, даже ужинать не стал. Просил помочь найти тебя.

— П-п-п-правда? — янтарные глаза Тимки заблестели от радости.

— Правда, правда, идём скорее в коровник! Борька там твой домик утепляет — они с папой тебе новый соорудили, большой! И молоко свежее тебя уже ждёт.

С тех пор, как им обоим влетело за беспорядок в маминой комнате, Борька решил брать Тимку с собой ночевать в свою спальню, да так, чтоб не увидели родители, пока ночами не станет теплее на улице. Днём Тимка проводил время с Мартой в коровнике. Гуси стали гораздо реже его дразнить, а кидаться и вовсе перестали — чего доброго, можно получить от Марты копытом по шее. Да и Тимка заметно подрос, стал ловким и быстрым.

Вместо коробки теперь у Тимки был большой крепкий домик с гамаком, пристроенным сбоку, и большим лежаком на высокой когтеточке. Внутри Борька постелил байковое одеяло, а снаружи он попросил отца утеплить домик тканью из искусственного меха. Тимка радовался новому дому. Он обожал забираться на лежак, который был на уровне головы Марты. Оттуда было очень удобно беседовать с ней и обнимать всеми четырьмя лапами её за шею, когда она подходила и облизывала его.

Мы подолгу с ней разговаривали, — увлечённо делился с Яшкой своими воспоминаниями Тимоха. — От неё я узнал столько всего интересного! — Тимоха удобнее уселся на лестничную перекладину, свесив лапы. — Например, о цветочных лугах и полезных луговых травах, о полевых мышах и кротах, которые прорывают под землёй длинные туннели и, так же, как и ты, Яшка, любят дождевых червей. Представляешь! Они роют специальные кормовые хода, а потом выделяют такой запах, что черви сами ползут к ним.

— Здорово! Вот бы мне так! — Яшка представил, как из-под земли со всех сторон выползают целые полчища дождевых червяков и ползут к нему, чтобы стать едой.

— Но зато они не могут видеть солнышко, кроты совсем слепые. Вместо этого они обладают отличным слухом, обонянием и осязанием, — рассказывал Тимоха.

— Вот бедолаги! Уж лучше видеть солнышко и всё вокруг, чем объедаться под землёй червями в полном одиночестве, — посочувствовал кротам Яшка. — Откуда Марта всё это знала? — спросил он.

— Когда Марта паслась на лугу, Борька часто сидел рядом на траве то с одной книгой, то с другой и читал ей интересные рассказы. Он говорил, что из книг можно узнать почти всё и обо всём, представляешь! — снова воскликнул Тимоха, поглощённый в свой рассказ.

— Откуда ты так много знаешь? — спросил Марту Тимка.

— Из книг, Тимка. Пока я паслась на лугу, Борька читал мне книги, которые брал с собой. В них столько интересного! Это почти, как путешествие по разным местам!

— Я тоже хочу знать много интересного! — Тимка вскочил с лежака. — А когда он будет тебе читать в следующий раз? — огонёк любознательности загорелся в его глазах.

— Не знаю, скорее всего, не скоро. А ты попроси Борьку почитать тебе! И ты тоже узнаешь много интересного!

— Правда? — обрадовался Тимка.

— Конечно! — улыбнулась Марта и весело лизнула его в нос.

С тех пор Борька часто читал Тимке разные книги перед сном в своей комнате. Тимка запрыгивал к Борьке то на колени, то на стол, то на кровать и рассматривал картинки. Только Борька соберётся перевернуть страницу, Тимоха тут же клал на неё лапу и внимательно изучал иллюстрацию. А дальше Тимка стал осваивать азбуку. Борька показывал и называл буквы, а Тимоха старательно и быстро их запоминал. Он так хотел научиться читать! Вскоре он уже писал лапой на песке буквы, которые называл Борька.

— Молодец, Тимка! Ты отлично справляешься! — радовался его успехам Борька.

Гуси перестали обращать на него внимания, когда видели его во дворе, и Тимоха бегал, где ему вздумается.

Они не осмеливались дразнить его, находясь рядом, но за спиной продолжали называть «переросток в варежках» или «рысёнок в рукавицах». Кисточки на ушах Тимки стали гораздо заметней, и он действительно напоминал маленького рысёнка с пушистым беличьим хвостом и львиным воротником. Он жаловался Марте на гусей, но уже без слёз и обид.

— Однажды, когда ты вырастешь, все будут любоваться тобой и говорить, какой ты красивый! Словно лев! — успокаивала его Марта. — Да, ты немного похож и на рысёнка, и на львёнка. Они — большие хищные кошки, которых все очень боятся. Это и есть порода, это — твоя особенность!

— Но ты же не будешь меня бояться? — спросил Тимка.

— Конечно, нет! Ты всегда будешь мой любимый малыш Тимка!

И чем взрослее Тимка становился, тем больше понимал, что этого не нужно стыдиться, а этим нужно гордиться.

Забравшись однажды как можно выше на вольерную сетку гусятника, как раз в тот момент, когда гуси чвакали с аппетитом своё месиво, Тимка решил раз и навсегда покончить с гусиными дразнилками.

— Эй, глупые птицы! Оказывается, не зря я похож на рысёнка! Это потому, что у меня порода такая! Я вырасту большим и сильным, как эти хищные звери! И если услышу хоть одно оскорбление на мой счёт — я сверну вам шеи! — с достоинством и уверенностью заявил он. Тимка медленно слез с сетки и величавой походкой направился в коровник.

Гуси таращились ему вслед и переглядывались между собой, но ни один не посмел га-гакнуть. Тимке не терпелось рассказать об этом Марте. Его прям-таки распирало изнутри от радости.

Марту в коровнике он не застал и решил спросить у Борьки, куда она подевалась. Заодно поделиться своей радостью, ведь испытывал он её, благодаря Марте.

— Да, Марта очень хорошая, умная и добрая, — с печалью в голосе сказал Борька. Тимка почувствовал что-то неладное. Он волновался за Марту.

День ото дня Тимка изучал азбуку, запоминал буквы, разглядывая картинки. Вскоре он мог прочитать слово самостоятельно, потом — предложение, абзац, страницу. Чем больше он узнавал, тем больше у него возникало вопросов.

С разрешения Борьки он осторожно пробирался в комнату, запрыгивал на стол или полку, вытаскивал книгу, и, усаживаясь на кровати, столе или полу, зачитывался до прихода Борьки из школы. Книги можно было найти то тут, то там, иногда даже под кроватью, за что Борька строго предупреждал Тимку.

— Если берёшь мои книги, то не оставляй их на полу, а клади на стол! Ну, или хотя бы, на кровать! Мама догадается, что ты был тут, и нам обоим знаешь, как влетит!

— Как она может догадаться? Она же меня не видит! — недоумевал Тимка.

— Я не оставляю книги на полу и уж точно, под кроватью! Она это знает! — пояснил Борька.

Наступил май. Тимка радовался первой в своей жизни весне — зелёной травке, в которой кувыркался, пению птиц, тёплому солнцу, гонялся за разноцветными бабочками. Он читал про них в книгах. Но увидев наяву, его восторгу не было предела. Какие они красивые!

В свои четыре месяца Тимка выглядел почти как взрослый кот, будь он другой породы.

Как-то однажды попалась ему книга о разведении домашних птиц. Что-то знакомое! Он быстро пролистывал страницы, пока не увидел на картинке гусей. Вот оно! Всё о гусях! Скорее всего, эта книга принадлежала Борькиным родителям, иначе, зачем Борьке информация о гусях? А вот ему, Тимке знать о них нужно было обязательно! Теперь будет о чём с ними говорить!

Тимка изучал их особенности, условия разведения и содержания, повадки и кормление. А ещё он узнал о том, как их печень становится деликатесом под названием «фуагра». Ему вдруг стало жаль этих несчастных. Следующая страница пестрила всевозможными рецептами из гусятины. Тимка захлопнул книжку. Ему стало не по себе. Неужели домашних птиц разводят для того, чтобы съесть? Как хорошо, что люди котов не едят!

Как всегда, Тимку на рассвете разбудил крик петуха. Он сладко потянулся и вдруг вспомнил! Марта! Он выскочил из своего домика и подбежал к стойлу Марты. Она спала, лёжа на толстом слое свежей соломы. Вокруг было чисто прибрано. Тимка вздохнул с облегчением — с Мартой всё в порядке, она дома! Но что-то всё же было не в порядке, и он не мог понять, что именно.

Марта спала, а за ней раздавались пугающие чмокающие звуки с каким-то мычанием. Вдруг что-то за Мартой зашевелилось. Тимоху осенило! Ледяной ужас сковал всё его тело. Марта не спит, она мертва! Тимка не мог пошевелиться. Там какое-то чудовище жрёт Марту! Нужно немедленно позвать на помощь Борьку! Да всё равно кого! Только немедленно! Снова раздалось громкое чмокание. Тимка остолбенел. Он не выдержал и заорал, что есть мочи: Марта-а-а! Чмокание прекратилось.

— Тимка, не пугай моего малыша, — вдруг послышался голос Марты. Тимка насторожился.

— Марта, ты жива! — выйдя из оцепенения, радостно воскликнул он.

— Ну, конечно, жива! Познакомься, Тимка, это — Перун, — Марта встала на ноги. Тимка осторожно подошёл ближе. На соломенной подстилке лежала копия Марты, только в пять раз меньше. Малыш шоколадного цвета на белых ножках от колен пытался встать вслед за мамой. Получалось плохо. Он шатался, потом падал на передние коленки, опять вставал, и опять падал. Задние ножки разъезжались в стороны. Марта помогла ему, подперев носом, и малыш всё же встал. Тимка от неожиданности выгнул спину и запрыгал боком то от него, то к нему. Он подошёл ближе, вытянул нос, стараясь его обнюхать на расстоянии, потом обошёл со всех сторон, с любопытством разглядывая Перуна.

— Приятно познакомиться, Перун! Я — Тимка! — поздоровался Тимоха. — А почему ты раньше не приходил? — спросил он. Малыш Перун качался на слабых ножках, глядя на Тимку непонимающим взглядом и молчал.

— Он не хочет со мной разговаривать? — огорчился Тимка.

— Что ты, Тимка, — рассмеялась Марта, — он только этой ночью родился!

— Как? — изумился Тимка. — И уже стоит?

— Да. Телята, если здоровы, встают на ножки через два-три часа после рождения, — с улыбкой ответила Марта.

С этого дня у Тимки появился ещё один друг.

Одним прекрасным утром Тимка решил, что сегодня непременно поведает гусям всё, что узнал о них из книги. Едва он приблизился к гусятнику, птицы дружно замолчали и уставились на него, будто впервые видят. Тимка понял, что момент настал.

— Я тут на днях узнал о вас кое-что интересное. Например, для чего вас разводят, а потом откармливают, — начал Тимка.

Гуси гоготали со смеху.

— И вообще, знаю больше, чем вы о себе! — продолжил он. — Например, как готовят гуся в яблоках!

— Заткнитесь, вы, бестолковые! — крикнул гусям вожак, когда те в очередной раз загоготали на пустом месте. Гуси заткнулись.

— Откуда тебе всё это известно? — спросил он Тимку.

— На днях мне попалась хозяйская книга. Меня Борька читать научил! — гордо ответил Тимка. Он рассказал, что теперь читает разные книги.

— Вы и представить себе не можете, сколько в них всего интересного можно прочесть! — Тимку захватывало то, что вожак слушает его внимательно и тоже с интересом. В то же время он начинал понимать, что знания могут изменить отношения окру­жающих к тебе и всю жизнь в целом.

Он поведал гусям о том, чего эти глупые птицы никогда не смогут узнать. Не забыл намекнуть и про гусиный деликатес, который особенно любят люди во Франции, чем значительно напугал гусей.

На следующий день Тимоха рассказывал им о перелётах диких уток и гусей на зимовье. Вскоре его обступал почти весь птичий двор послушать удивительные истории о дальних странах, редких животных и птицах, о явлениях природы и её красоте.

Всё больше и больше Тимку увлекали эти собрания. Он гораздо реже стал общаться с Мартой и играть с Перуном и Борькой. Тимка много времени проводил за книгами, выбирая темы, которыми собирался заинтересовать и удивлять домашних птиц. Его захватывало то, с каким интересом его слушали, и с каким нарастающим уважением к нему относились. А ведь ещё совсем недавно гуси гоняли его отовсюду, над ним смеялся почти весь птичий двор.

Но теперь перед ними был уже не тот Тимка, которого можно было вот так запросто обидеть. Теперь к нему обращались «Тимофей Котофеич» с почтением и уважением не только на их птичьем дворе, а и во всей округе.

Домашние птицы разносили новости об учёности кота быстрее, чем сороки. Уже через неделю о Тимофее Котофеиче, который ответит вам на любой вопрос, знали во всей деревне Васютики.

Понятно, что знать ответы на все вопросы он попросту не мог, поэтому придумывал и фантазировал Тимка на ходу, чтоб поддержать авторитет «всезнающего кота». Постепенно рассказы перешли в советы, а поток вопросов увеличивался с каждым днём. Тимка старался их записывать карандашом на листе бумажки, как мог, а на следующий день порывшись в книгах в поисках ответа, рассказать всё, о чём прочитал.

Как-то раз Тимка увёл со двора почти всех гусей, кур и уток к реке, где было гораздо просторнее, и устроил там большое собрание. К ним присоединились птицы из других дворов. Если бы он знал, какой переполох во всей деревне это вызвало среди хозяев домашних птиц, обнаруживших птичьи загоны пустыми!

Чем больше собиралось птичьих стай, тем более значимым он себя ощущал. Тимка совсем позабыл про Борьку и Марту, и с утра до вечера околачивался на поляне возле реки с чужими домашними птицами, чтоб лишний раз услышать: «Тимофей Котофеич! Какой же вы умный! Какой же вы мудрый!», «Он знает всё на свете!», «Спросите у Тимофея Котофеича! Он сможет вам помочь».

Тимоха наслаждался славой, нисколько не волнуясь о том, что Борька и Марта скучали по нему. Марта ждала своего любимого малыша Тимку в коровнике вместе с Перуном, который успел за это время подружиться и привязаться к Тимке, а Борька в очередной раз по возвращению из школы ставил на место разбросанные Тимкой книги, время от времени получая от мамы нагоняй за беспорядок.

Когда Тимоха прибегал вечером в коровник ночевать, Марта уже спала.

В этот вечер она решила дождаться его и узнать, где тот пропадает каждый день.

— Это долгая история! Как-нибудь я всё тебе расскажу! — отмахнулся Тимоха и пообещал, что в следующий раз они обязательно посекретничают. Осталось только понять, когда наступит этот «следующий раз».

Хозяева были рады, что не видят кота в своём доме, а Борька грустил без своего Тимки.

А в это время Тимоха упивался своим положением. Его заносило всё дальше и дальше. Он пообещал всем пернатым, что отныне станет их покровителем и защитником от хищников, ведь он теперь знает, как с ними бороться. Остановиться ему было уже трудно.

Вернувшись вечером домой, он долгое время не мог уснуть. Его сильно волновал вопрос, каким же образом он будет защищать домашних птиц, и главное, от кого. Ведь теперь он для них не только «мудрец», но и «спаситель».

Лёжа в своём кошачьем гамаке, он размышлял, как уберечь курятник, скажем, от лисы. В голову не приходило ни одной идеи. Борька или Марта могут знать! За гусятник он почти не волновался — там стальная сетка. Ну, разве что, напугает их лиса чуток, погогочут и успокоятся. А вот, с курами дело обстояло совсем иначе.

В субботнее утро, когда Борька ещё спал, Тимоха осторожно приоткрыл к нему дверь, пробрался в комнату и запрыгнул на кровать. Умостившись у изголовья, он урчал и трепал Борькины волосы, как и раньше.

— Тимка, дай поспать! Не приставай! — Борька накрылся одеялом с головой.

Тимоха тут же прыгнул в ноги и давай коготками щекотать его пятки и хватать за пальцы.

— Ну, хорошо, хорошо, я встаю! — Борька отдёрнул одеяло. Он знал, что Тимка собрался к Марте на луг — родители отвели её с Перуном пастись с утра пораньше. А Тимке не терпелось узнать у Марты, как люди оберегают курятники от лис.

— Они ставят капканы. Когда в них попадается хищник, люди выпускают и лечат или пристреливают измученное животное, — рассказывала Марта. — Порой они бывают очень жестокими.

— А что такое — капкан? Как он выглядит? И где их ставят? — в глазах Тимки вспыхнул задорный огонёк.

— Неподалёку от тех мест, которые охраняют. Ты зачем спрашиваешь у меня про капкан? — настороженно спросила Марта.

— Да я это… слышал, что недавно возле нашего двора видели лисицу, — вдруг, в первый раз соврал Марте Тимка.

— Лисицу? От кого же ты это слышал? — заволновалась Марта.

— Куры с утками поговаривали, мол, лиса частенько в округе бегает, боятся, как бы в курятник не залезла. Ведь тогда — беда, верно? — продолжал врать Тимка, оглядываясь на Борьку. Борька в это время читал Перуну книжку о птицах. Перун, ну совсем не желал знать ни про каких птиц, и старался боднуть книжку, призывая Борьку поиграть с ним.

— Знаешь, Тимка, я уверена, что хозяева смогут сами позаботиться о безопасности курятника. И если сочтут нужным поставить капкан, то поставят. Тебе незачем волноваться.

— Ага, значит, у них есть этот самый капкан? — скорее себя, чем Марту спросил Тимоха.

— Да, где-то в сарае лежит. Очень страшная и опасная железная ловушка!

— А как он работает? Лису можно поймать?

— Капкан раздвигается в стороны. В серединку кладут вкусную приманку. Если кто-то попытается её съесть — железка захлопнется и поймает его. Это очень страшное зрелище! Зачем тебе такие подробности?

— Тут это…гуси недавно спорили…ну…про то, как он выглядит, — выдавил из себя Тимоха, сочиняя на ходу.

— Ох, Тимка, чует моё сердце, ты что-то задумал! Не смей лезть ни к каким капканам!

— Не волнуйся, Марта, я только ради любопытства! — заверил Тимка.

Чтобы сменить тему, он поделился с ней радостью о том, что быстро освоил азбуку и теперь умеет читать, а Борька разрешает брать с полки книги, пока не видят родители. И теперь все домашние птицы считают его умным котом.

— Так вот почему ты где-то пропадал! Ты учился читать! — радовалась за него Марта. — Перун! Малыш! Беги сюда! — позвала она сына. — Наш Тимка научился читать и теперь много знает! — восторженно сообщила Марта.

— Прекрасно! Поздравляю! — бросил на ходу Перун и побежал донимать дальше Борьку, чтобы тот оставил книжку и поиграл с ним в мяч.

— Ах, дети! — Марта улыбалась сыну вслед. — Главное, Тимка, не стань зазнайкой, — предупредила Марта.

Однако, Тимка умолчал о своих собраниях, обещаниях и чувстве собственного величия, которое раздувалось с каждым днём всё больше и больше. Ведь теперь он среди домашних птиц не Тимка, а Тимофей Котофеич. Но Марта этого пока не знала.

— У Борьки была очень интересная книга о птицах. На лугу он читал её нам с Мартой, и мы часто наблюдали за пернатыми, которые пролетали над нами. Интересней всего было узнавать о хищных птицах.

— О-о-о-очень интересно, — заинтересовался Яшка.

— Ещё бы! Оказывается, есть такие большие, очень мрачные, даже страшные на вид, птицы. Их называют грифами. Посмотришь — ну, просто жуть! — Тимоха передёрнул плечами. — А на самом деле — безобидные создания, к тому же очень трусливые. Вот их тебе не стоит бояться.

— Это почему? Разве сразу поймёшь, кто над тобой кружит! — Яшку очень заинтересовал разговор про хищников.

— Их трудно спутать. Они с огромным трёхметровым размахом крыльев. Их длинные, уродливо изогнутые, словно змеиные головы, почти без перьев голые шеи, втянутые в плечи, заканчиваются крючковатым клювом. А бояться их не стоит, потому что на живых они не нападают, а питаются мертвечинкой. Это птицы — падальщики. Смотришь — вроде ноги крепкие, а на самом деле пальцы у них слабые с короткими тупыми когтями. Они даже схватить тебя не смогут, не то, что ястреб, орёл или коршун. Те гораздо опаснее, хоть намного меньше грифов.

Яшка снова вздрогнул.

— Если тебе неприятно, я могу прекратить. Можем поговорить о чём-нибудь другом, — предложил Тимоха.

— Нет, нет, продолжай! Врагов надо знать в лицо и в морду! — Яшка был очень заинтересован. — Вдруг, придётся столкнуться — буду знать, чего и от кого ожидать и как смерти избежать.

— Ястреб и орёл занимают основное место в мифологиях, преданиях и символах разных народов мира. Их часто изображают на знамёнах, гербах…

— … рукоятках трости, — тут же добавил Яшка.

— Да, и на рукоятках у трости тоже, — согласился Тимоха. — Взять, например, ястреба. Знаешь, почему его так прозвали? — Тимоха так увлёкся повествованием, что собирался поделиться чуть ли не всем, что узнал от Борьки из книжки.

— Почему? — Яшка всё больше погружался в рассказ.

— Ястреб — стремительный, как пуля и незаметный для врагов и добычи. Его скрывает рябой окрас. Он как бы говорит: «Я стремительный рябой», то есть, «я-стр-реб». Глаз его настолько зоркий, что он может увидеть свою добычу за несколько километров. Стремительно бросаясь вниз, он молниеносным рывком хватает добычу своими мощными жёлтого цвета лапищами с острыми крепкими когтищами на длинных пальцах. Ну, почти такими, как у тебя, — с уверенностью добавил Тимоха, кивнув на Яшкины лапы.

Сидя на лестничной перекладине, Яшка вытянул вперёд свои лапы, внимательно на них посмотрел и энергично подёргал пальцами.

— Вот, вот, очень похоже! — подтвердил Тимоха. — А ещё у них размах крыльев может достигать более трёх футов, то есть более метра!

Яшка вскочил на ноги, расправил крылья и замахал ими, словно собирался взлететь, чуть не столкнув Тимоху с лестницы.

— Эх, взлететь бы сейчас! — мечтательно воскликнул Яшка.

— А разве ты не взлетал? — Тимоха крепко ухватился передними лапами за перекладину, чтобы не свалиться.

— На забор? Я не хочу на забор, я хочу в небо! — Яшка задрал голову, посмотрел на облака и ещё сильнее забил крыльями.

— Знаешь, Яшка, — немного задумчиво начал Тимоха, — тебе бы клюв более крючковатый — вылитый хищник! — Тимоха хотел немного подбодрить Яшку.

— Смеёшься? Я же понимаю — против природы не попрёшь! — заключил Яшка и уселся на лестнице.

— Нет, Яшка, не смеюсь. Есть у тебя с ястребом одна схожая черта, — с серьёзным видом начал Тимоха.

— Это какая же? — оживился Яшка.

— Они, как и лебеди, создают пары один раз и на всю жизнь, встретив свою единственную любовь. — Тимоха краем глаза глянул на Яшку, перед которым, он был уверен, всплыла картинка, где он с Клушей сидит рядышком на жёрдочке в курятнике, приобняв её одним крылом. — Потом они вместе строят гнёзда для своего потомства — надёжно и основательно из крепких прутьев на самых высоких деревьях, — продолжил Тимоха. — Самка откладывает яйца, а самец тоже иногда помогает их высиживать и ещё приносит избраннице добычу. Когда их птенцы вырастают и становятся самостоятельными, они покидают родительское гнездо навсегда.

— И больше никогда-никогда не могут увидеть маму и папу? — с грустью спросил Яшка.

— Если они по старой памяти уже взрослыми прилетят к родительскому гнезду, родители прогонят их, словно чужаков. Они не узнают своих детей.

— Как же это печально! — произнёс с сожалением Яшка.

— Но дети тоже не понимают, что это их родители. Они улетают и создают уже свои семьи. Такова природа.

— Да-а, — протянул Яшка. — А против неё не попрёшь… У нас не прогоняют детей, их отнимают, пока они ещё в скорлупе или у них забирают родителей.

На следующий день Тимка решил исследовать хозяйский сарай в поисках той самой «страшной железки». Теперь он непременно поймает лисицу и спасёт всех домашних птиц от неминуемой гибели! Таким образом он докажет, что лучшего защитника, чем Тимоха нет во всей деревне Васютики! Да что там Васютики!

Он так долго был объектом насмешек и издевательств со стороны гусей и других домашних птиц! Он так долго ждал их дружбы, уважения, признания и восторга, что совсем не заметил, как всё больше тонул в своём тщеславии, забыв тех, кому он был по-настоящему дорог, тех, кто искренне его любил и беспокоился о нём. Детская травма и обиды всё больше топили его в собственном высокомерии.

Обшарив все полки, углы и закутки, он нашёл-таки эту страшную «ловушку» для лисицы. Тимка очень обрадовался, что она не была заряжена. Ухватив лапой за железку, он вытащил её из сарая и поволок в сторону курятника. Интересно, какой наживкой «угостить» лису? Скорее всего, тут подойдёт дохлая мышь! — решил он. Но где её взять? Тимоха побежал в сторону амбара, обшарил все углы и закутки и вот — лежит она, как ни в чём не бывало! На сей раз ему удалось схватить её возле мешков с зерном. Одно ему было не понятно, почему добыча не барахтается и не пытается вырваться из пасти? Может, спит? Тимоха не знал, что нашёл дохлую мышь. Он вообще не знал, как их ловить.

Волоча добычу в зубах, он услышал, как хозяйка, выйдя из дома, громко воскликнула:

— Вы только посмотрите! Наш Тимка поймал мышь! Какой умница! Два месяца за ней гонялся!

Тимка чуть не выронил мышь. Сомнений не оставалось — об этом услышал весь двор, а также Борька, Марта и Перун. К счастью, никто не понял иронии про два месяца. Знали бы они, куда он эту мышь тащит и для чего!

Дождавшись вечера, когда совсем стемнело, Тимка уложил мышь посередине ловушки, с большими мучениями и усилием натянул железку в противоположную сторону, закрепив её металлическим прутком с другой стороны.

— Вот проснуться утром куры, выйдут во двор, а в капкане возле курятника лисица поймана! На все Васютики обо мне говорить будут, как о спасителе! — сообщил он дохлой мыши и довольный собой пошёл спать.

Утром Тимку разбудил не петух, как всегда, а истошные куриные вопли, крики уток и отчаянная ругань хозяйки. Лисица попалась! Тимка обрадовался и выбежал из коровника во двор. Марта и Перун давно паслись на лугу и не могли видеть Тимохин триумф. Ну, ничего! Когда вернутся, узнают, какой Тимка охотник!

Только собрался он показаться хозяйке на глаза для похвальной оды на весь двор, как что-то его на мгновение остановило. Вернее, не что-то, а ругательства, какими разразилась хозяйка в тот самый момент, когда Борька выбежал из дома на её крик.

— Ты что удумал? Что ты наделал? Где была твоя голова, когда ты вот это поставил у курятника?! — она пальцем ткнула на ловушку-капкан. Тимка высунул голову из коровника и обомлел. В ловушке еле живой трепыхался петух-будильник. Силы его покидали. Так вот почему он утром не кричал! — догадался Тимка.

Хозяйка мгновенно подскочила к нему и высвободив петуха, взяла его на руки.

— Петенька, бедный Петенька! — причитала она.

— Ой-ой-ой! Ой-ой-ой! А нам что делать без бедного Петеньки?! — причитали куры, кудахча во всё горло.

Правда, не все. Два оставшихся петуха задрали головы и ходили туда-сюда, подозрительно поглядывая на ловушку, но ещё подозрительнее — друг на друга. Шутка ли — вожака прихлопнуло! Кто теперь займёт его пост?

— Но мам, я не ставил эту…

— По-твоему, это я поставила сюда мышеловку, чтобы прихлопнуло петуха? — не выслушав сына, встряла хозяйка. Тут она увидела выглядывающего из коровника Тимоху.

— Ах, вот кто тебя надоумил! Я видела его вчера с этой мышью в зубах! — продолжала орать она. — От этого бестолкового кота одни неприятности!

Тимоха увидел, как она схватила веник и понеслась на него во весь опор. И вот, она уже возле Тимки, а веник нацелен прямо в него. Мимо! Тимка выскочил из коровника и давай бежать со двора. Тут он почувствовал, как тот самый веник сбил его с лап. Тимка шлёпнулся, быстро вскочил и дал дёру, пока хозяйка бежала за веником. Он слышал, как что-то ещё загромыхало за его спиной. Что-то тяжелее веника летело ему вслед. Тимка нёсся что есть мочи куда глаза глядят очень долго, пока совсем не выбился из сил.

О возвращении после такого позорного гонения не могло быть и речи. Тем более, он и представить себе не мог, что его ожидало, вернись он обратно домой в Васютики. О признании и уважении можно было забыть раз и навсегда. Но не это сейчас волновало Тимоху. Он подвёл Борьку на этот раз сильнее, чем когда-либо, и теперь, конечно же, не заслуживает его любви. Ни его, ни Марты. Жизнь в Васютиках для него была закончена.

— Как? — возмутился Яшка. — Ты, можно сказать, им жизнь спас, а они так с тобой обошлись? Неблагодарные людишки! — негодовал Яшка. — Лисицу эту, из капкана, поди, себе на воротник взяли!

— Что уж теперь вспоминать об этом, — с грустью вздохнул Тимоха, понимая, что не мог хоть чуточку не переврать свой рассказ.

— А почему ты им про клад не напомнил? Они теперь не один год могут жить в достатке, после того, как ты найденную шкатулку с драгоценностями хозяйке принёс! — не успокаивался Яшка.

— Вот и пусть живут в достатке! Разве жалко? Мне у деда Зуича хорошо… — Тимоха осёкся, — жилось…

— Мы должны обязательно вернуться к деду Зуичу! Скорее бы дождь начался! — решительно заявил Яшка.

От тоски по Марте и Борьке у Тимохи засосало под ложечкой. Всё это время он не переставал их любить. Он не мог рассказать Яшке правду. Ему было стыдно. Может, когда-нибудь он обязательно расскажет, но не сейчас. Сейчас ему остаётся продолжать носить эту ношу — скарб лжи и камень на сердце.

— Мы вернёмся, обязательно вернёмся! — с уверенностью ответил Тимоха.

Вдруг они услышали какой-то грохот, словно упало что-то тяжёлое.

— Ты это слышал? — взволнованно спросил Тимоха и насторожился.

Яшка согласно кивнул. Они вскочили с лестницы и устремились вглубь чердака. Осматривая всё вокруг, они пытались понять, откуда мог исходить этот шум.Никаких изменений не было. Всё оставалось на месте. Тимоха подошёл к полке с куклами. Игрушки сидели в том же положении. Яшка заглянул за покрывало на картине — там тоже всё по-прежнему, своего изображения картина не поменяла. Заглянув за саму картину, он увидел, что трость, которую они приставили вертикально к стене, валяется на полу.

— Это трость! — крикнул он с облегчением.

— Что — трость? — не поворачиваясь к Яшке, спросил Тимоха.

—Упала на пол, — уточнил Яшка.

— Оставь её, лучше иди сюда! — позвал Тимоха. Яшка в одно мгновение оказался рядом. — Смотри! — Тимоха лапой показал на булавку в руке Арлекина. — Та самая, которую я тогда обронил.

— И как это возможно? — удивился Яшка. Он попытался взять булавку, но Арлекин крепко сжимал её в руке. — Ого! Вот это сила!

— Сейчас я уверен в одном — никакой опасности он, — Тимоха кивнул на Арлекина, — для нас не представляет. Но что-то заставляет его совершать все эти действия. Складывается впечатление, что Арлекин что-то ищет — какой-то выход или… вход… — рассуждал Тимоха. — А может, ответы на вопросы, которые интересуют и нас? Например, каким образом он оживает, и как со всем этим связана таинственная картина? — Тимоха вопросительно посмотрел на Яшку, но тот в ответ только развёл крыльями. — Ведь картина эта принадлежит деду Зуичу, который тоже что-то ищет!

Тимоха запрыгнул на чемодан, приблизился к Арлекину и обнюхал его. Тут он увидел, что с туфельки Арлекина свисает собранная в комок паутина.

— Это он только что уронил трость и подобрал булавку! — догадался Тимоха, — ещё вчера этой паутины на его туфле не было! Он подцепил её за картиной!

— Что если Анфиска права? Если он ходит, то разговаривать тоже умеет! — высказал предположение Яшка.

— Возможно даже, мы сможем помочь друг другу! — обрадовался Тимоха появившейся надежде.

— Ты так думаешь? — Яшка направился в сторону сеновала.

Губы Арлекина тронула едва заметная улыбка.

— Теперь я в этом уверен, — ответил Тимоха и улыбнулся Арлекину. Тот слегка ослабил кулачок, и Тимоха без всякого усилия взял из его руки булавку.

— Спасибо! — шёпотом поблагодарил его Тимоха. Он положил булавку в ящик стола, потом при­крыл за верёвку дверцу чердака и направился спать на сеновал.

— Спасибо, — произнёс Яшка, когда Тимоха удобно устроился рядом и закрыл глаза.

— За что? — не понял Тимоха. Он поднял голову и посмотрел на Яшку.

— За всё: за помощь, за Клушу, за… дружбу… Ты вот что… можешь не волноваться за своего друга. Если Пискуш захочет, мы даже сможем … ну, это…

— Вы обязательно подружитесь! Он славный малый! — просиял Тимоха, и они оба счастливые погрузились в сон.

Глава 16. Пискуш отправляется на поиски друга

На следующий день после их с Тимохой «большой охоты», Пискуш высунул мордочку из норки и прислушался. В доме стояла тишина. «Никого! Вот удача! — подумал он. — Нужно обсудить план следующих действий, пока этот монстр Яшка во дворе».

Издав свой мышиный писк, Пискуш ожидал друга. Тимоха не появился. Пискуш быстро прошмыгнул за сундук и огляделся. Обнаружив у печки отсутствие всех Тимохиных мисок, его осенила страшная догадка — их дружба раскрыта, Тимоха изгнан на улицу, а Яшка победоносно злорадствует, собираясь его, Пискуша, уничтожить!

На всякий случай Пискуш решил окончательно убедиться в своей догадке. Вдруг, он зря волнуется и Тимоха сейчас рассказывает своей подружке Анфиске, как они всех провели. Яшка сидит на заборе и хвастается своей милочке, какой он у деда Зуича незаменимый помощник, а миски дед Зуич ещё не успел поставить на пол после уборки.

Так Пискуш успокаивал себя мыслями, что всё в порядке, нужно только дождаться вечера, когда все соберутся дома.

Вечером из своей норки он услышал шаги деда Зуича, бряцание посуды, ложки в чашке, захлопывание двери в библиотеку. Он не слышал, чтобы дед Зуич разговаривал с Тимохой перед сном, как делал это почти каждый вечер. Не стукнули об пол и Тимохины миски, которые дед Зуич должен был поставить обратно после уборки.

Но тут вдруг, из библиотеки раздались странные звуки, которые сильно напугали Пискуша. Никогда раньше он не слышал ничего подобного. В комнате что-то задребезжало, потом застучало. Звук становился громче и быстрее, будто какой-то механизм набирал скорость, да так быстро, что вскоре он превратился в сплошной вой. Чашки и ваза с семечками заплясали на столе Пискуша в его норке. Портрет родителей съехал на бок, а стакан с карандашами и кисточками чуть не свалился на пол. Пискуш не на шутку испугался. В библиотеке Зуича что-то оглушительно хлопнуло и через мгновение всё стихло.

Пискуш прислушался. В библиотеке по-преж­нему стояла тишина. Он пытался понять, от чего мог происходить этот звук — стук, переходящий в вой. Что-то отдалённо похожее уносило его в раннее детство, когда были ещё живы его родители. Теперь Пискуш напрягал не только слух, но и память, пытаясь вспомнить, не доводилось ли ему слышать что-то подобное. Но у него ничего не вышло.

Убедившись утром, что Тимоха дома так и не появлялся, Пискуш выбежал во двор через второй выход у погреба и внимательно осмотрелся. Ему показалось странным, что Яшки тоже не было во дворе.

«Интересно, а этот куда подевался? Хотя, какая разница, куда! Его нет — и это хорошо!» — подумал Пискуш. Он решил заглянуть на террасу, вдруг именно там он встретит Тимоху! Но увидев её пустой, надежда Пискуша сменилась тревогой. Теперь он был уверен — Тимоха в беде.

Надо срочно что-то предпринять! Немедленно расспросить у местных мышей, где Тимоха. Хотя, куда там! Он же кот — мышиный враг и опасный хищник! Но с другой стороны, я немало помог своим собратьям, а Тимоха мой друг и вряд ли он обидел хоть одну мышь. Пискуш решил составить стратегический план поисков Тимохи и помочь ему вернуться к Зуичу, или на худой конец, приобрести дом, крышу над головой.

Однажды днём, собрав в рюкзачок гостинцы из орешков, зёрен и сухариков, запихнув туда на вся­кий случай, кусок верёвки, несколько спичек и обрывок тёрки-чиркалика от спичечного коробка, надев любимый джинсовый комбинезончик и жёлтые кедики, повязав на шею платок, Пискуш покинул своё уютное жилище и направился к знакомым церковным мышам. «Наверняка кто-нибудь из них мог что-то слышать. Люди прихожане любят поболтать после службы возле церкви. Вдруг, дед Зуич что-то рассказывал про Тимоху», — подумал он и побежал той дорогой, которую хорошо знал.

В церкви до сих пор жили мыши, которые приходились ему родственниками, но Пискуш их в глаза не видел.

Они тщательно развивали свою агентурную сеть среди собратьев: полевых, лесных, деревенских и городских мышей. И если бы не их проворные и чувствительные лапки, отличнейшее обоняние и превосходный слух, способный улавливать высокочастотные ультразвуки, их жизнь была бы на много короче. Ведь где бы они ни жили, их повсюду подстерегала опасность — в виде ловушек и мышеловок, острых когтей хищных птиц, кошачьих и лисьих зубов, змеиного жала и ядов.

Мыши научились прятаться в норках и рыть длиннющие туннели, соединяющие их. Так они могли пробираться друг к другу в гости, сообщать срочные и не очень новости.Вот только добывать еду всегда приходилось на поверхности.

Путь Пискушу предстоял не близкий и не безопасный. Дорога пролегала через луг, потом огибала большой холм, уводя в пролесок. Сразу за лесом, по деревянному мостику, соединяющему два берега маленькой, но быстрой речушки, выводила прямо к ярмарке.

Место для неё выбрали самое удобное для всех — между деревнями Новые Ряженки и Забудино, и чуть в стороне от деревни Васютики, чтобы привозить свой товар для торговли и обмена могли жители всех трёх деревень.

От ярмарки до церкви было почти рукой подать — всего каких-то пятьсот метров или почти пятьсот пятьдесят ярдов по просёлочной дороге.

Старинная церковь возвышалась на пригорке в окружении высоких старых величественных сосен, с одной стороны и прекраснейшего живописного места на крутом берегу прозрачного озера, с другой.

Построенная из сруба более пяти веков назад, она воплощала собой высокохудожественное творение великих мастеров, являясь на сегодняшний день единственным уникальным памятником деревянного зодчества. Сохранившая своё великолепие со времён Древней Руси, ещё при правлении Великого князя всея Руси Ивана III Васильевича, она неоднократно ремонтировалась и реставрировалась.

На протяжении более пяти веков её стены и по сей день хранят тайны великих князей и княгинь, священнослужителей и бояр, крестьян и нищих, жителей соседних деревень и паломников.

Мыши самого старинного и знатного рода Моус-Фан-де-Шершелье поселились в ней ещё со времён её постройки и взяли правление в свои лапы. За это время успело смениться более нескольких тысяч поколений этого рода, который считался самым древним и благородным из всех.

В результате климатических изменений в церкви со временем произошло великое переселение мышиного сословия, заселение её территории новыми семьями, пришедшими из разных уголков света. Они мигрировали сюда в своё время по разным причинам ещё до природных катаклизмов на морских судах в ящиках с зерном и другой человеческой провизией, в вагонах поездов, и даже умудрялись пробраться в багаже людей на каретах с лошадьми.

Морозы, бури, ураганы, наводнения и потопы, порождённые частыми дождями, привели к разрушению мышиных домов, неурожаю, голоду и болезням. Добывать еду стало почти невозможно и очень опасно. Голодные хищные звери и птицы выслеживали мышей повсюду, тут же истребляя их.

Мышиная аристократия, которой удалось выжить в сложных условиях, а также мыши менее знатных родов тянулись сюда со всех разрушенных и затопленных домов в поисках надёжного сухого жилища.

Не каждая мышь могла поселиться в церкви или на её территории. Моус-Фан-де-Шершелье тща­тельно следили за тем, чтобы никто из мышей не вредил церкви. Они чтили свой старинный родовой дом, в котором основались более пяти веков назад, который принял мышей других семейств.

Правление стаей мышей переходило из поколения в поколение самому сильному и умному вожаку мужской особи из рода Шершелье, способному управлять всем мышиным сообществом, обезопасив себя и свою семью от предательских бунтов, переворотов и захвата власти другими семьями знатного рода.

Одним из таких было семейство Хаконарсон-Огр-Тащинские, другим — Шультон-Смолл-Гры­зендорг.

Хаконарсон-Огр-Тащинские не решались на­прямую противостоять могущественному роду Шершелье, поэтому самым удобным для них было совать свой нос везде и всюду, распускать сплетни, вести интриги и затевать смуту. Таким образом, они внимательно наблюдали за реак­цией и поведением собратьев. Тех, кто поддер­живал Тащинских, будучи недовольными правлением Шершелье, они пытались перета­щить на свою сторону, сделать их союзниками, соблюдая крайнюю осторожность. А верных сто­ронников Шершелье оббегали десятой дорогой.

Семейство Шультон-Смолл-Грызендорг вся­чески старались делать вид, что поддерживают Тащинских и находятся на их стороне, мило улы­баясь при встрече и скрежеща зубами после, соби­рая при этом на них всевозможную инфор­мацию. В отличие от Тащинских, они всегда держались в стороне от интриг, сплетен и разно­го рода шумихи. Захватить власть было их заветной мечтой многие десятилетия.

Династия Грызендоргов славилась тем, что собирала информацию на каждое мышиное семейство чуть ли не от основания церкви. Да так искусно и в таком объёме, что об этом не могли предполагать, а иногда даже вспомнить подробности своей жизни те, на кого информация собиралась. В случае необходимости Грызендогри могли ею воспользоваться. Всё мышиное сословие знало об этом.

У Грызендоргов был собственный огромный архив, который они умело прятали от всех, даже от Моус-Фан-де-Шершелье. А те, в свою очередь, частенько обращались к ним за помощью, чтобы заполучить какое-нибудь «нужное досье», щедро вознаградив за услугу.

Все попытки Шершелье разыскать этот архив с помощью своих агентов-сыщиков, всегда тер­пели неудачу, потому, как охраняли его лучшие агенты-аналитики рода Шультон-Смолл-Грызен­дорг.

Но был у Грызендоргов с давних времён свой кодекс, которого они обязаны были придер­живаться. В нём говорилось: «Всем без ис­ключе­ния мышам семейства Шультон-Смолл-Грызен­дорг, которые владеют хоть какой-нибудь информа­цией из архива, запрещено ею пользо­ваться в собственных корыстных целях: шантажа, получения выгоды, принуждения к действиям других мышей из любого рода для ре­шения своих задач и прихоти. Нарушившего этот кодекс ждёт суровое наказание».

Миновав луг и пролесок, обходя большой холм, Пискуш, вдруг услышал пронзительный крик о помощи. Он остановился и прислушался, чтобы определить, откуда он исходит. Крик доносился со стороны реки. И что точно понял Пискуш — кричал мышонок. Пискуш тут же бросился к реке. Перед ним возникла ужасающая картина: держась изо всех сил одной лапкой за дощечку деревянного мостика над водой, висел маленький мышонок. Он взывал о помощи, готовый вот-вот сорваться и упасть в реку с быстрым течением и крутыми порогами. Над ним летал чёрный коршун, то и дело пытаясь сбросить мышонка вниз и схватить на лету добычу. Спрятавшись в кустах, чтобы коршун его не заметил, Пискуш стал быстро просчитывать все варианты спасения малыша. Он взял из рюкзака верёвку, обвязал одним её концом себя за пояс и, убедившись, что коршун немного удалился, делая следующий разворот, подхватил рюкзачок и стремглав помчался к мосту. Оказавшись рядом с мышонком, Пискуш сбросил ему второй конец верёвки, а сам мгновенно достал спичку и чиркалик.

— Скорее хватайся за верёвку, пока он на развороте, — крикнул Пискуш мышонку, кивком указывая на коршуна. Но у мышонка никак не получалось зацепиться за верёвку.

— Ну, давай же, давай! Попробуй ещё раз! Ты должен это сделать сам! Мне нужно зажечь огонь!

— Я не могу! Верёвка далеко! Мне страшно! — кричал мышонок, отчаянно стараясь ухватиться за верёвку.

— Не смотри вниз! — скомандовал Пискуш и чуть придвинулся к нему. Он чиркал спичкой несколько раз, огонь не зажигался.

— Смотри, он возвращается! – испуганно заорал мышонок. Пискуш поднял голову и увидел, как коршун пикировал прямо на них в радостном предвкушении полакомиться двумя мышами. «Чирк, чирк» — огонь не зажигался. Пискуш попробовал снова. Но тут, схватившийся за верёвку мышонок, дёрнул её на себя так, что Пискуш обронил стёртую наполовину спичку в воду. Малыш быстро взобрался по верёвке и оказался рядом с Пискушем.

Увидев аппетитную добычу в виде двух мышей, коршун набирал скорость. До них ему оставалось всего каких-то три метра. Пискуш, вытащил вторую спичку и, сжимая её двумя лапками, с силой чиркнул по тёрке, лежащей на мосту, которую придерживал мышонок. Они увидели перед собой выставленные вперёд огромные, острые, как ножи, когти, готовые вот-вот их сцапать. Спичка загорелась, и Пискуш тут же выставил вперёд свой факел. Коршун обжёг лапу и громко крикнув, взмыл вверх, оставив мышат на какое-то время. Этого времени им хватило, чтобы мгновенно сунуть чиркалик в рюкзак и бегом перебраться по мосту на другой берег реки. Там в высокой траве они нашли своё убежище. Не сбавляя скорости, они бежали в сторону леса, где коршун не смог бы их найти.

— Стой, кажется, оторвались! — запыхавшись, произнёс Пискуш и остановился, снимая с себя верёвку, которая волочилась следом.

— Ага! — ответил мышонок и тоже остановился, чтобы перевести дух.

Они видели, как коршун кружил над мостом в поисках Пискуша и мышонка, издавая душераздирающие крики отчаяния, упустив добычу, которая вот-вот была в его лапах.

— Спасибо тебе! — поблагодарил мышонок, едва отдышавшись, — ради меня ты рисковал жизнью! Как твоё имя? Я должен знать, кому обязан своим спасением! — с крохотной ноткой величия произнёс он.

— Пискуш…моё имя…Пискуш. Сам-то ты кто, откуда? — Пискуш удивился, с каким достоинством заговорил этот малыш.

Пушистая коричневая, чуть вьющаяся шёрстка почти полностью покрывала его крохотное тельце, вплоть до пальцев на его лапках и даже немного на хвостике. Его брюшко было светленьким, почти молочного цвета.

— Я — Льюми. Дорога ко мне домой пролегает через этот мост.

Пискуш посмотрел туда, откуда сам только что пришёл.

— А где твой дом? Что ты делал за мостом? — Пискуш пытался понять, что заставило этого малыша так далеко убежать из дома.

— Я навещал свою подружку! — как бы, между прочим, ответил малыш Льюми.

— Навещал подружку? — глаза Пискуша расширились от удивления. Казалось, что его чёрные бусинки вывалятся наружу. — Ты подвергал себя опасности ради подружки? Родители у тебя есть? То есть, они живы? — побеспокоился Пискуш.

— Есть, — кивнул Льюми. — У меня большая семья — родители, тёти, дяди… А разве у тебя нет друзей? Ты никогда ради них не рисковал? — сочувственно спросил он.

Пискуш сразу вспомнил, как познакомился с Тимохой, как они охотились…

— Моя жизнь один раз уже висела на волоске. Причём, опасность поджидала меня в самом безопасном месте! — усмехнулся Пискуш.

— Где это? — удивлённо спросил мышонок.

— Дома, прям возле блюдца с молоком, — Пискуш иронично улыбнулся. — Тот, кто должен был стать врагом, спас мне жизнь и стал другом.

— Ого! Расскажи подробнее! — попросил Льюми.

Вечер опускался на лес. Садившееся солнце окрашивало коричневые стволы величавых сосен в оранжево-красный цвет. Их зелёные пушистые верхушки вонзались в глубокую небесную синеву. Пробившиеся сквозь деревья лучи солнца полосами падали на зелёную траву, чередуя их с длинными полосами теней.

— Далеко до твоего дома? Твои наверняка волнуются! — Пискуш оглянулся вокруг, потом посмотрел на закат. — Скоро совсем стемнеет. Я могу тебя проводить, а по дороге рассказать про своего друга.

— Прекрасно! — обрадовался Льюми, — мой дом в старой церкви.

— Какое совпадение! Я как раз туда направлялся! — воскликнул Пискуш. — Стой! Но ведь церковь находится по другую сторону моста! Мы бежали в противоположную сторону! — его воодушевление сменилось беспокойством.

— Ну, да, в лес! Нам удалось скрыться от коршуна! — спокойно согласился малыш Льюми.

Пискуш и Льюми уставились друг на друга, несколько секунд хлопая глазами.

— Нам придётся вернуться, — решительно заявил Пискуш. Они оглянулись на мостик.

Убедившись, что поблизости никого нет, и в воздухе не летают хищные птицы, они стали осторожно приближаться к мосту. Зайдя на него и едва успев сделать десяток шагов, они увидели того самого коршуна, который с криками стремительно летел на них. Не оставалось сомнения, что он, усевшись на дерево и замерев, выслеживал свою добычу, не поверив в их бегство. Пискуш и Льюми бросились обратно в лес и тут же юркнули под большой камень, над которым нависали заросли раскидистого папоротника.

— По мосту нам не пройти, — переведя дыхание, сказал Льюми. — Тут есть другая дорога вдоль леса в обход ручью. Дальше он сужается и имеет много камней и порогов, но зато слабее течение. А в самом узком месте есть поваленное через него дерево. Мы перейдём по нему. Тем более высокие деревья нас укроют. Правда идти придётся в три раза дольше.

— Высокие деревья не помогут нам спастись от змей или лисы. Но ты прав. У нас нет другого выбора. Скоро будет совсем темно, надо торопиться.

Они осторожно выскользнули из своего укрытия, прошмыгнув незаметно за камень, и побежали вдоль ручья, то и дело прячась в листве зарослей, кустарников и травы. Проделав долгий путь, мышата остановились. Дорогу им преградили горы корней дерева.

Могучая гигантская лапа из толстых, покрытых густым мхом корней старого вяза, вылезшая из земли и нависшая над берегом ручья, образовала огромную глубокую расщелину под собой.

— Хорошее место для отдыха, — сказал Льюми, будто уже бывал тут. — Здесь нам никакой хищник не страшен.

Внезапно поднявшийся ветер зашумел в листве вяза-великана. Вдруг Пискушу на мгновение показалось, что он слышит шёпот, доносившийся из кроны дерева. Он поднял голову, прислушался и внутри у него похолодело. Вяз нашёптывал какой-то зловещий стишок:

Если ты сюда с добром войдёшь, —

Защиту и покой приобретёшь.

Если ты пришёл сюда вредить, —

Не надейся до утра дожить!

— Ты это слышал? — испуганно спросил Пискуш.

— Что? — Льюми прислушался. — Тихо кругом. Идём! — Льюми кивнул на расщелину.

Пискуш на мгновение замер, напрягая слух.

— Ты идёшь? — ещё раз позвал Льюми.

Видя, как малыш Льюми смело направился в глубину расщелины, Пискуш последовал за ним.

Оказавшись внутри, мышата огляделись вокруг. Нора им показалась просторной и в то же время уютной. Дрожь у Пискуша улеглась, он почувствовал усталость. Ему уже думалось, что всё услышанное перед входом в нору не более, чем плод его воображения от пережившей опасности и усталости.

— Откуда ты знаешь эту дорогу? — спросил Пискуш, доставая из рюкзачка пузатый пакетик с провизией.

— Мне моя подружка рассказывала, а ей — её прабабка. Когда та встречалась со своим женихом, её прадедом вопреки согласию её родителей, она тайком убегала из дома, а он ждал её на этом берегу. Перебравшись к нему через ручей, они прятались в этой самой норе, где мы сейчас находимся. Времена тогда знаешь, какие были?

— Какие? — Пискуш на мгновение застыл с пакетиком в руках.

— А такие! Выйти замуж можно было только за жениха из знатного рода, такого, как она сама, — сказал Льюми и посмотрел на пакет.

Он едва заметно потянулся к нему и энергично зашевелил усиками, улавливая из него вкусный запах ржаных сухариков. Малыш Льюми силился делать вид, что его нисколько не интересует содержимое пакетика.

— Так вот, — продолжил он, — спустя какое-то время…

Тут раздалось возмущённое урчание в животе Льюми.

— …нам необходимо подкрепиться, — закончил вместо него Пискуш, развернул бумажный пакетик и поставил его перед Льюми. — Угощайся, — предложил он и оглянулся по сторонам. — А я поищу сухие ветки, чтобы развести огонь.

— Я помогу тебе! — поспешно предложил Льюми и бросился собирать сухие прутики.

Через некоторое время Пискуш и Льюми сидели на толстой ветке, свесив лапки, греясь возле костра и с аппетитом грызли сухарики, уплетая их один за другим.

— Как ты сказал, зовут твою подружку? — спросил Пискуш.

— Я не говорил. И ты это помнишь. — Льюми запихнул последнюю крошку в рот и вытер усики. — А зовут её Трикси. Она из рода Грызендоргов. Ты наверняка слышал про них!?

— Те самые? Шультон-Смолл-Грызендорг? — Пискуш соскочил с ветки. — Трикси Шультон-Смолл-Грызендорг и есть твоя подружка? Как вы познакомились? — спросил он, сгорая от любопытства, снова забравшись на ветку.

— Ты её знаешь? — удивился Льюми такому странному поведению Пискуша.

— Нас собирались познакомить наши родители, — ответил Пискуш. — Говорили, мол, в будущем из нас может получиться хорошая пара. Но так и не успели. Мои родители погибли, а мне потом было не до знакомств. С Трикси мне познакомиться не довелось, но вот слышать о ней мне доводилось многое. Постой! — Пискуш в очередной раз спрыгнул с ветки. — А разве она не в церкви живёт? Где ты её навещал?

— Нет! В церкви она давно не живёт. Она убежала из дома, почти как своя прабабка, — весело хохотнул Льюми, — и поселилась в одном дворе у людей. Там много всякой еды, хоть добывать её приходится прямо под носом, вернее под клювом опасных домашних птиц. Но надо знать Трикси! — с восхищением воскликнул малыш Льюми. — Она хоть и упрямая, но очень храбрая и добрая!

— Как называется эта деревня? — насторожился Пискуш.

— Новые Ряженки!

— Как? Она живёт во дворе бабы Зины? Это же опасно!

— А ты откуда знаешь? — Льюми внимательно посмотрел на Пискуша.

— Я тоже из Новых Ряженок! Я в доме деда Зуича живу!

— Так ты и есть тот самый Пискуш — художник, о котором все говорят?! — теперь Льюми вскочил во весь рост на ветку, на которой сидел.

— Все говорят? О чём? — смутился Пискуш.

— О твоём таланте и изобретательности! Столько мышей хотят побывать у тебя в гостях! — восторженно ответил Льюми, активно замахав при этом лапками.

— Выходит, тот самый, — смущаясь, пожал плечами Пискуш.

— Пискуш, ты обещал рассказать о своём друге! Как он спас тебя? — спросил Льюми, давая своим видом понять, что весь «превратился в слух».

Пискуш подкинул несколько веточек в весело потрескивающий костёр и удобно уселся рядом с Льюми.

— В те счастливые времена, когда были ещё живы мои родители, — начал Пискуш, — им пришлось покинуть своё жилище в церкви и поселиться в доме деда Зуича в Новых Ряженках. В скором времени родился я. По какой причине родители покинули церковь, они мне не рассказывали. Знаю только, что замешан в этой неприятной истории был кто-то из семьи Хаконарсон-Огр-Тащинских.

Пискуш посмотрел на Льюми. Тот сидел не шелохнувшись, смотрел широко открытыми глазами, как пляшут огненные язычки костра и внимательно слушал.

— Так вот, — продолжил Пискуш. — Поселившись под полом у деда Зуича, мои родители время от времени стали находить возле нашей щели за печкой то сухарик, то кусочек пахучего сыра, а то с добрых два десятка разных зёрен. Самым интересным было то, что дед Зуич жил один и подсунуть гостинцы к щели мог только он. И так было всегда. Даже после гибели моих родителей.

И вот однажды в поисках запасов я выскочил за печку и услышал голос, который предложил мне дружить и дал слово меня защищать. Он сидел за сундуком и лепетал про какие-то тени по ночам. Представляешь моё удивление, когда я увидел перед собой кота?!

— Кота-а-а? — малыш Льюми вздрогнул и выкатил на Пискуша свои глазки-бусинки.

— Ну, не совсем кота, то есть, не совсем взрослого кота. Это был котёнок, скорее подросток. Так мы познакомились. Он представился Тимохой. А на следующий день он спас мне жизнь.

Пискуш рассказал в мельчайших подробностях обо всём, что произошло у них с Тимохой, начиная со дня их знакомства и заканчивая сегодняшним вечером. На протяжении всего рассказа Льюми слушал, как заворожённый, не проронив ни слова. Они ещё минуту сидели в тишине, глядя на тлеющие красные угольки. Сухие листья в кронах деревьев перешёптывались между собой под редкие вздохи ночного летнего ветерка. А на небе одна за другой загорались звёзды. Ночь мягко укутывала землю.

— В лесу сейчас может быть очень опасно. Думаю, нам лучше переночевать тут, а утром продолжить путь, — предложил Пискуш и подул на играющие красные угольки. — А если кто-то захочет сюда сунуться — огонь отпугнёт его.

— Эх, мои родители сейчас волнуются, ночью глаз не сомкнут, — вздохнул Льюми.

— Лучше пусть одну ночь поволнуются за сына, чем потеряют его навсегда, — Пискуш подмигнул Льюми. — Давай соберём ещё прутьев, чтоб хватило до рассвета. Лисы и змеи боятся огня. Да и нам будет тепло и светло.

— Мы ещё там не смотрели, — Льюми указал вглубь норы.

— Интересно, куда ведёт эта нора? — Пискуш посмотрел в тёмный проход.

— Идём, посмотрим! — воодушевился Льюми. В его глазах загорелся огонёк приключений.

Пискуш нацепил на себя рюкзачок и прихватил с земли толстую ветку, приготовленную для костра.

— Зачем ты берёшь рюкзак, если мы сейчас вернёмся? — удивился Льюми.

— Кто знает, что нас может там поджидать, — кивнул Пискуш в сторону чёрной зияющей дыры. Он вспомнил зловещий стишок вяза.

Они устремились вглубь норы, отдаляясь от почти потухшего костра всё дальше и дальше. И тут, к своему удивлению заметили, что нора с каждым шагом увеличивается, постепенно превращаясь в пещеру, а земля становится твёрже и более каменистой. Теперь в ней мог поместиться даже человек.

Сквозь стены пещеры упорно пробивались корни деревьев. Словно толстые канаты, они свисали, сплетаясь между собой. Извиваясь будто змеи, они то и дело вытягивали свои шеи, пытаясь преградить путь Пискушу и Льюми.

Перескакивая через толстые ветки корней, мышата продолжали свой путь, с каждым шагом утопая в темноте, пока она не поглотила их окончательно. Хоть Пискуш и Льюми теперь не могли видеть друг друга, — превосходное обоняние и их чувствительные усики помогали им без особых сложностей чувствовать друг друга рядом и ориентироваться в темноте.

Внезапно перед ними выползла коряга, пытаясь схватить Пискуша и Льюми своими разветвлёнными щупальцами. Пискуш что есть сил стал колотить по ней палкой, которую прихватил с собой. Издав противный скрип, щупальца вцепились в палку и, вырвав её из лап Пискуша, уползли прочь, утаскивая её за собой.

Пройдя какое-то расстояние, Пискуш и Льюми остановились.

— Ты это слышишь? — спросил настороженно Пискуш. Льюми прислушался. Холодок пробежался по их спинам. Что-то зловещее быстро приближалось к ним сзади, шипя и перешёптываясь.

—Что это? — едва смог пропищать насмерть перепуганный малыш Льюми.

— Сейчас! — сдавленным от страха голосом ответил Пискуш, судорожными движениями открывая рюкзак.

Он на ощупь нашёл последнюю оставшуюся спичку и чиркалик. На этот раз спичка загорелась с первого раза. Пискуш направил свет позади себя, туда, откуда доносился жуткий шёпот. То, что они увидели, заставило их оцепенеть от ужаса. К ним отовсюду ползли, извиваясь, словно чудовищные змеи, древесные корни, шипя друг другу: «Схватить! Схватить!»

От стены отделилась огромная ветка и приподнялась прямо над Льюми. В долю секунды она кинулась на него, обвивая его крохотное тельце.

— Писку-у-у…! — успел только выкрикнуть Льюми, как ветка подняла его над землёй и потащила за собой. Пискуш мгновенно выйдя из оцепенения, бросился к стене, откуда она выползла, и воткнул горящую спичку прямо в её тело. Корневая ветка размотала свой жгут, выплюнув Льюми прямо на Пискуша.

— Бежим! — скомандовал Пискуш, как только Льюми вскочил на лапки.

Они неслись изо всех сил прочь по каменистой земле от догоняющих их змееподобных корней. Ветки-верёвки ползли за ними, не отставая, и шипели: «Догнать! Догнать!» Одна из веток схватила брошенный Пискушем рюкзак, высоко его приподняла и принялась сдавливать. Почувствовав неживой предмет, она с огромной силой и злобой швырнула его вслед мышатам, пытаясь сбить их с лап. «Убить! Убить!» — в бешенстве шипела она. Рюкзак просвистел над ними, улетая далеко вперёд. Мышата не оглядываясь неслись во весь опор.

— Я слышу шум воды! — на ходу заорал испуганный до смерти Льюми, — бежим туда!

Они бросились в сторону, откуда доносился плеск воды. Растительность заметно уменьшалась, пока вовсе не исчезла. Почва и стены пещеры стали каменными и слегка скользкими. Тьма постепенно отступала, и они уже могли видеть друг друга. Убедившись, что за ними нет погони, мышата остановились перевести дух.

— Что это было? — запыхавшись, спросил Пискуш.

— Нас хотели убить ветки?! — взвизгнул Льюми, ещё не придя в себя.

— Корни, — уточнил Пискуш.

— Но за что? Что такого мы сделали? — тяжело дыша допытывался Льюми.

— Не знаю, может из-за костра, — отдышавшись предположил Пискуш, снова вспомнив стишок вяза.

— Где мы? Куда мы попали?! — Льюми быстро огляделся по сторонам.

— Нужно найти источник воды, — сказал Пискуш.

В нескольких метрах от них со скалы струилась родниковая вода, попадая в маленький, чистый как хрусталь, водоём.

— Смотри, у тебя кровь! — Пискуш показал на маленькую струйку крови, сочившуюся из колена Льюми!

— И правда! Я поранился.

— А вот ещё! — Пискуш показал теперь на локоть, — он кинулся было к рюкзаку, но тут же понял, что его нет. Тогда он снял с шеи платок и разорвал на три части.

— Что ты делаешь? — спросил Льюми, продолжая дуть на ранку на локте.

— Тебе надо промыть раны и перевязать их!

Смочив один лоскут платка в искрящемся чистом водоёме, Пискуш стал осторожно протирать Льюми раны и ссадины. Его удивило мужество, с которым Льюми переносил боль. Двумя остальными лоскутами он перевязал Льюми локоть и колено.

Вдоволь утолив жажду и умывшись, Пискуш и Льюми стали искать безопасное место для отдыха и ночлега. Удобно устроившись под большим камнем возле водоёма, они попытались уснуть. Пережив недавний ужас, о сне не могло быть и речи.

— Как назло вокруг одни камни, и погрызть нечего! — печально заметил Льюми.

— Зато вода есть! Сколько хочешь! — вздохнул Пискуш. — Я вспомнил! — радостно вскочил он. — Когда ветка швырнула в нас мой рюкзак, он полетел в эту сторону. Нужно его найти! Там много запасов еды! Я собрал гостинцы для церковных мышей.

— Гостинцы! Это прекрасно! Идём скорее на поиски рюкзака! — воскликнул обрадованный малыш Льюми.

Поиски рюкзака не заняли много времени. И вот, спустя четверть часа, они сидели под облюбованным ими камнем и с аппетитом уплетали гостинцы церковных мышей. Тревожность сменилась сытостью и усталостью. Положив под головы рюкзак, Пискуш и Льюми забылись сном.

Проснулись они от бликов света, то и дело бегающих по их мордашкам.

— Что, что такое? — спросонья бормотал Пискуш, махая перед собой лапами, попадая при этом по уху Льюми.

— Бежим, бежим, — запищал во сне Льюми.

Пискуш проснулся и посмотрел на спящего рядом и бормочущего малыша Льюми.

— Бежим! Скорее! Сюда! — продолжал пищать он.

— Эй, дружище, проснись! Всё хорошо! Это сон! — Пискуш теребил его за плечо.

— Бежим! — вскрикнул полусонный Льюми, резко приподнявшись. — Пискуш! Это ты? — спросил Льюми, приоткрыв глаза.

— Я, я! Кто же ещё?! Тебе приснился плохой сон.

Блик света снова пробежался по ним, заиграл на камнях пещеры. Вокруг стало светло.

— Откуда этот свет? — спросил Льюми, сладко потянулся и зевнул.

— Оттуда! — Пискуш показал на водоём.

Они подошли к самому его краю. Вода переливалась то голубым, то аквамариновым светом, который исходил из глубины этого маленького озерца, скорее бассейна. Стараясь рассмотреть, что со дна водоёма может так ярко освещать пещеру, мышата заметили в глубине морскую раковину, которая качалась под напором струящейся со скалы воды, излучая изнутри своих перламутровых стенок яркий свет.

— Ты когда-нибудь видел такое? — спросил Льюми.

— Не-а! — замотал головой Пискуш. — Это в самой раковине. Вот бы достать её и посмотреть, что внутри!

Но тут они почувствовали слабое дуновение ветра. Свет заискрился на аквамариновой глади воды, потом слабым лучом перекинулся на противоположную стену пещеры, осветив в ней проход.

— Смотри! — Льюми указал пальцем на проход. — Возможно это ещё один выход!

— И ветер, кажется, подул оттуда! — Пискуш подхватил рюкзачок, и они осторожно направились к противоположной стене пещеры.

Глава 17. Тайник под землёй

Подойдя к проходу, они увидели впереди огромную массивную дверь и рядом подземный туннель, уходящий влево. Вниз к двери вели наполовину стёртые временем, гладкие каменные ступени.

Прыгая по ступенькам и приблизившись к двери, Пискуш и Льюми стали обнюхивать её снизу в поисках какой-нибудь щели, но она плотно прилегала к камню. Для мышей — малюток дверь казалась просто гигантской. На самом деле она была высотой чуть ниже среднего человеческого роста — пять с половиной футов. Её прятала висевшая на ней густо сплетённая паутина.

— Вот это да! — воскликнул Льюми. Эхо отразилось каменными стенами. — Откуда здесь это?

— За ней явно что-то важное находится! — высказал догадку Пискуш.

— Интересно, как туда можно попасть? — Льюми лапами разодрал краешек паутины, в которой тут же запутался с головой.

— Пискуш! Сними с меня это! — позвал на помощь Льюми, барахтаясь в паутине.

Освободив Льюми из шёлковых паучьих пут, Пискуш заметил слева от двери, в том месте, где Льюми оборвал паутину, еле выступающий небольшой камень. Он удивительным образом отличался от других тем, что не составлял стену пещеры, а лежал отдельно, на стыке угла двери и стены, словно заслоняя в ней дыру.

— Возможно, я знаю, как. Нужно сдвинуть этот камень. За ним может быть проход. Ну-ка, помоги мне, — попросил Пискуш.

Они вместе изо всех сил навалились на булыжник, пытаясь хоть немного сдвинуть его с места, но безуспешно.

— А если попробовать с другой стороны? — предложил Льюми.

— Думаешь, есть разница?

— Не знаю. Давай попробуем.

Пискуш и Льюми с силой упёрлись в камень и тут услышали, как за ним что-то крякнуло, потом треснуло.

— Ты слышал? — спросил Пискуш.

— Слышал. Что-то треснуло.

Они отскочили в сторону. Камень пришёл в движение — он медленно повернулся и вошёл в стену, открыв проход внутрь. Льюми и Пискуш переглянулись и устремились к проходу.

Как только камень сдвинулся вбок, мышата очутились по другую сторону двери, в огромной комнате с очень высоким и куполообразным потолком. Снова раздался треск. Камень, впустивший их, вернулся на место.

Стены комнаты составляло бессчётное множество полок и более тысячи небольших выдвижных ящичков. На полках располагались книги и бумажные свитки. На каждом ящике стояли цифры, что-то обозначающие. От самого пола и до потолка вверх взмывали узкие, но крепкие лестницы. Там и сям под огромным куполом висели вниз головой летучие мыши.

— Ого! Ничего себе! — воскликнул Льюми, застыв на месте.

— Тише ты! Давай спрячемся! Нас не должны увидеть! — шёпотом ответил Пискуш и, схватив Льюми за лапу, потащил в сторону стопки книг, стоящей на полу возле лестницы.

— Почему мы прячемся? — тихо спросил Льюми. — Мы ничего плохого не сделали! Это же наши летучие сородичи!

— Эти наши сородичи могут с лёгкостью перегрызть нам горло, — спокойно объяснил Пискуш. — Нужно быть осторожными, мы не знаем, куда попали. Лучше сначала понаблюдать. — Пискуш выглянул из-за стопки книг. — Похоже на какую-то библиотеку.

— Но чья она? Что в ней делают летучие мыши? — спросил Льюми.

— Хорошо было бы узнать, — еле слышно ответил Пискуш.

— Но как?

— Этого я пока не знаю.

— Можно забраться по лестнице на полку, оттуда лучше видно, — предложил Льюми.

Они быстро взобрались вверх, запрыгнули с лестницы на почти пустую полку, ещё не заваленную свитками и не заставленную книгами. С этого места им было видно всю комнату. Пискуш и Льюми внимательно рассматривали огромную библиотеку, наблюдая за слаженной работой летучих мышей.

Несколько мышей переносили с одного места на другое бумажные старинные свитки, четверо тащили какую-то большую книгу, крепко ухватив её цепкими лапами, другие сидели на выдвинутых ящиках и перебирали в них какие-то бумажки, а остальные двадцать передвигали лестницу.

Посреди комнаты стоял круглый массивный стол, на котором лежала большая открытая книга, а рядом в двух подсвечниках горели свечи, по пять в каждом.

Мыши сновали от одной полки к другой, что-то переносили, пересчитывали и записывали. По стенам в разные стороны проползали тени от их крыльев, отражающиеся от горящих на столе свечей.

С противоположной стороны друзья заметили в стене проём, ведущий в другое помещение.

Вдруг, из него раздался пронзительный и противный писк. Все мыши мгновенно устремились в соседнюю комнату, бросив свою работу.

— Что-то случилось! — прошептал Пискуш.

— Вот бы посмотреть, что там! — сгорая от любопытства, воскликнул Льюми.

— Тише ты! Это опасно! — предупредил Пискуш.

Одна из мышей внушительных размеров уселась на стол перед большим фолиантом и посмотрела по сторонам. К ней тут же подлетели ещё шестеро. Ловкими движениями лап они дружно перекинули левую часть книги на правую, поспешно её закрыв, подхватили книгу и потащили в соседнюю комнату. В библиотеке стало пусто.

— Куда это они все полетели? — спросил Льюми.

— Сейчас в самый раз! Вперёд! — не отвечая на вопрос, командовал Пискуш.

Они спустились с лестницы и осторожно огляделись.

— Как мы отсюда выберемся? — Льюми с волнением посмотрел на Пискуша, — ведь проход закрылся.

— Я думаю, выход может быть в той комнате, —Пискуш кивнул в сторону, где все скрылись. — Мы проследим за летучими мышами, а они выведут нас на поверхность. Помнишь, когда мы стояли перед дверью, слева был ещё один проход, из которого подул ветер?

— Помню, — кивнул Льюми.

Пискуш и Льюми стремительно пересекли библиотеку, остановились у проёма и прислушались. Кругом стояла тишина. Убедившись, что их никто не видит, они тихонько проскользнули в соседнее помещение.

Комната была гораздо меньших размеров с низким потолком, но значительно ярче освещена факелами на стенах.

— Я не вижу тут выхода! — обеспокоенно заметил Пискуш.

— Куда все исчезли? — в испуге спросил Льюми.

— Скорее всего выход спрятан так же, как и вход. Мы должны его найти! — решительно заявил Пискуш.

Мышата внимательно огляделись вокруг. На одной стороне почти на всю стену висела карта большущего размера, нарисованная на старинном обгоревшем по краям пергаменте.

Друзья успели рассмотреть в углу комнаты с противоположной стороны большой старинный металлический ларь причудливой формы с навесным замком, весь покрытый толстым слоем паутины.

Рядом стоял открытый сундук, до верха набитый книгами, а сверху лежал тот самый фолиант в кожаном переплёте, который утащили мыши со стола в библиотеке.

— Вот это да! — воскликнул изумлённый Пискуш.

— Ты что-то нашёл? — спросил встревоженный Льюми.

— Смотри, вон там! — Пискуш указал пальцем на ведущую вверх толстую металлическую цепь, каждое звено которой было чуть ли не в рост ему.

— Ого! — воскликнул Льюми, проследив по направлению пальца Пискуша.

Огромная металлическая цепь свисала до самого пола со старого деревянного стола с наклонной поверхностью. На столе лежал открытый толстый старинный фолиант, намного больший чем тот, который притащили мыши. Вернее, полулежал, упираясь на планку-под­ставку, прикреплённую внизу поверхности. Именно от него и тянулась эта громадная цепь.

— Первый раз вижу, чтобы книгу посадили на цепь! — произнёс потрясённый Льюми.

— Её не посадили, а прикрепили к цепи, — уточнил Пискуш.

— А разве это не одно и то же? — пожал плечами Льюми.

— Ты прав! — согласился Пискуш. — И если она на цепи, значит очень ценная! Интересно, что в ней написано?

Мышата ещё мгновение таращились на фолиант.

— Я на верх! Нужно узнать, что это за книга! — воскликнул Пискуш и бросился к цепи. — А ты карауль внизу, — остановил он Льюми, устремившегося следом.

Вскарабкавшись по цепочным звеньям наверх, Пискуш перебрался на планку-подставку. Тут он увидел сверху наклонной поверхности стола толстый металлический штырь. Именно к нему крепилась цепь одним концом, а другим — за железное кольцо на массивной обложке книги.

Это была не просто обложка, какие он привык видеть в обычных книгах из картона или плотной бумаги, а переплёт из двух деревянных дощечек, обшитых кожей. Пискуш обнюхал края больших пергаментных листов.

— Не похоже на бумагу, — буркнул он самому себе.

— Ну, что там? Рассказывай! — нетерпеливо потребовал пояснений малыш Льюми, выкрикивая снизу.

— Это очень древняя книга! Листы пергамента хорошо сохранились, даже буквы ещё видны! — ответил Пискуш.

— А что такое — пергамент? — поинтересовался Льюми.

— Это листы недублёной кожи животных, например, коровьей, овечьей или козьей, которые вымачивали в растворе извести, а потом выбеливали мелом и шлифовали. Так, по крайней мере, мне папа рассказывал, а ему — его папа, — объяснил Пискуш. — А потом эти тяжёлые листы сшивали и помещали в специальный переплёт из деревянных дощечек. Видишь кольцо на обложке?

— Не-а! — с досадой ответил Льюми. — Можно я залезу наверх? Так хочется увидеть эту диковинку! — глазки у Льюми загорелись.

— А что, если мыши сейчас вернуться? Мы не можем так рисковать! Я потом тебе всё расскажу! — пообещал Пискуш.

— Ладно, — вздохнул с сожалением Льюми. — Расскажи, что ещё ты там видишь?

Пискуш осторожно перебирая лапками, чтобы не повредить листы, залез на середину книги.

— Тут какие-то закорючки и буквы вверх тормашками, а ещё много непонятных и стёртых букв, — ответил он и снова уткнулся в книгу. Он стал внимательно изучать строчки, написанные пером и чернилами на изрядно потрёпанном и пожелтевшем от времени пергаменте.

Пискуш прочёл первое слово на верхней строчке: «Летопись…»

— Ты умеешь читать? — выкрикнул Льюми.

— Умею! — ответил Пискуш. — Но это какая-то древняя рукопись, я с трудом понимаю!

— Что в ней написано? — раздираемый любопытством, спросил Льюми.

— Я пытаюсь разобраться! — Пискуш начал читать по слогам: — «…сла-ви-ти рожде-ниасына числа двадца-ти вось-мога, меся-ца вось-мога, лета 6524 от Сотво-ре-ниа мира се-го. Про-паши-ся сей отрок лета 6547. Вести житии даль-шем отрока сего отце князь не веда-ет иако сей день», — прочитал он.

— Что всё это значит? — изумился Льюми.

Пискуш ещё раз пробежал глазами по летописной рукописи.

— Скорее всего тут сказано, что произошло событие — славили рождение сына числа двадцать восьмого августа 6524 года от Сотворения мира, а потом этот отрок, ну, то есть, сын пропал в 6547 году, — Пискуш старался перевести на понятный для Льюми язык слова летописи, которые сам понимал с трудом. — Новости о дальнейшей его жизни князь-отец не ведает по сей день.

— Но у нас сейчас 2018 год! Значит, это произойдёт в будущем? — пытался понять малыш Льюми.

— 2018 год — это от Рождества Христова. А 6524-й от Сотворения мира, значит это далёкое прошлое, очень далёкое!

— Но почему? — никак не понимал Льюми.

— Мой дед рассказывал отцу, что даты записывались на 5508 лет больше. И чтобы узнать, какой это был год, нужно от самой большой цифры вычесть 5508.

— Ты умеешь считать? — запись в древней летописи захватывала Льюми всё больше и больше.

— Только на бумажке, а ещё на счётах. И то только до ста.

— Но мы можем узнать, во сколько лет этот ребёнок пропал! — подал идею Льюми.

— Точно! — Пискуш вычел 24 из 47. — Ему было 23 года!

— Ничего себе ребёнок! — воскликнул Льюми. — Выходит, его отец горюет по нему 23 года? — с сочувствием произнёс он.

— Не известно. Тут же говорится, что «пропашися сей отрок лета 6547…»

Едва он успел прочесть последнее слово, как внезапно упавшая на книгу тень вдруг предстала перед ним в виде страшной омерзительной открытой пасти с острыми зубами, из которой исходил истошный вопль и жуткое трекотание. Ледяной ужас пронизал Пискуша до костей. Огромная летучая мышь сидела перед ним на столе с расправленными крыльями и поросячьим пятачком, оскалив острые зубы.

— Так, так, так! И кто тут у нас шарит по сундукам и суёт свой нос в чужие тайные книги? — проскрипела она противным голосом.

— Мы… это…немного…заблудились, — тихо промямлил испуганный до смерти Пискуш.

— «Мы»? Значит ты не один тут? — негодующе протрекотала мышь, сделав угрожающий шаг на­встречу.

— Он со мной! Не тронь моего друга! — храбро выкрикнул снизу малыш Льюми и быстро вскарабкался по цепи наверх. — Не то пожалеешь потом! — Льюми преградил путь к Пискушу.

— Уверен? — злобно зашипела мышиная пасть, нависшая над самой головой Льюми.

— На все сто! — пропищал мышонок, скрывая свою дрожь.

Малыш Льюми закрыл глаза, готовясь к самому худшему, и тут же почувствовал, как кто-то дёрнул его сзади за лапу.

— Бежим! — скомандовал ему прямо в ухо Пискуш. Прыгая по звеньям цепи, они мгновенно очутились внизу.

Не успев сделать и пару шагов, они увидели перед собой оскаленную пасть, висевшую вниз головой. Расправленные крылья закрыли им путь со всех сторон.

— Далеко собрались? — спросила летучая мышь, окинув друзей холодным испытующим взгля­дом.

— Послушайте… — начал было Пискуш, судорожно сглотнув воздух.

— … тш-ш-ш! — громко зашипела мышь, закрыв его и Льюми крыльями прямо с головой. Мышата притихли. Будучи на волосок от гибели, они слышали, как колотятся от страха их крохотные сердечки.

— Вы знаете, куда попали? — мышь сложила крылья, спрыгнула на пол и уставилась на них пронзительным колючим взглядом.

— В какую-то библиотеку? — с деланным недоумением вопросом на вопрос ответил Пискуш.

— Библиотеку? — нахмурилась мышь.

Пискуш и Льюми утвердительно закивали головами.

— Да, верно, в библиотеку, — подтвердила летучая мышь. — Как вы сюда проникли? — её голос становился более скрипучим.

По какой-то причине негодование летучей мыши сменилось насторожённостью и беспокойством.

— Я же говорил, мы заблудились… по дороге домой… в старую церковь, — пытался объяснить Пискуш, еле удерживаясь на дрожащих лапках.

— Старую церковь? — рявкнула мышь. — Как тебя зовут, смельчак? — спросила она у Льюми.

— Льюми, — ответил мышонок. — А это — мой друг Пискуш.

— Друг? Пискуш? — летучая мышь придвинулась и пристально посмотрела на Пискуша, задержав взгляд на его белой чёлке, потом на жёлтых кедиках. — Мышонок в одежде, сумевший прочесть старин… — она внезапно закашлялась.

— Да, друг! А ты кто? — невозмутимо потребовал ответ Льюми, хотя внутри него всё холодело от ужаса.

— Я — Криган. Назови имя своего отца, Льюми, — потребовал Криган. Его взгляд не принимал никаких возражений и других ответов.

— Вэлтсон, — с гордостью ответил Льюми. — Мы искали выход отсюда и …

— Теперь ты! — не став слушать, Криган обратился к Пискушу.

— Я? Что — я? — с недоумением спросил Пискуш.

— Назови имя своего отца, да поскорее! — жуткая пасть Кригана приблизилась к Пискушу.

— Хуффер! — быстро ответил Пискуш. — А мама — Свиелла, — зачем-то добавил он, решив, что на всякий случай не помешает. — Мы действительно…

— Вот что, малышня! — не дал договорить Криган. — Вы и представить себе не можете, во что влипли! Вам нужно немедленно убираться отсюда прочь, пока не вернулся со своей стаей… — он запнулся, посмотрел по сторонам.

— Пока не вернулся кто? — переспросил Пискуш.

— Не важно, кто. Тот, кто охраняет этот… это место уже тридцать лет — ровно столько, сколько я служу ему верой и правдой, — снова запнулся старый Криган.

— Вы тридцать лет охраняете эту библиотеку? — изумился Льюми.

— Слишком много вопросов, юный Шершелье! С минуты на минуту здесь будут летучие мыши. Мой хозяин не потерпит чужаков в своём… в библиотеке.

— Вы знаете моего отца? — Льюми ошеломлённо уставился на Кригана.

— Я знаю очень многое, малыш, даже то, чего не должен был знать. Следуйте за мной. Я выведу вас отсюда.

Старый Криган снял на лету один из факелов и приоткрыл одной лапой угол карты — старого обгоревшего пергамента, висевшего на стене, пропуская мышат вперёд!

— Вот он! Как же мы не догадались?! — радостно воскликнул Льюми, увидев выход.

— Тише вы! И запомните: ради вашей безопасности держите рты на замке, забудьте всё, что тут видели и слышали. Когда придёт время, маленький лорд Шершелье и его брат обо всём узнают! Поспешите!

Пискуш и Льюми выскочили. Старый Криган последним покинул комнату.

— Постой! — выкрикнул Пискуш, — посвети, пожалуйста, сюда, — попросил он Кригана, — тут что-то есть! Ну, пожалуйста!

На углу пергамента с обратной стороны виднелись буквы старинной письменности. Криган поднёс факел.

— Впервые их вижу, — сказал он, приблизив­шись к пергаменту.

— Это потому, что с обратной стороны совершенно темно, — объяснил Пискуш и вни­ма­тельно посмотрел на пергамент. С трудом разбирая буквы, он начал ­читать:

— «В тём-ных пеще-рах ра-дости нет,

Там не игра-ет сол-неч-ный свет.

Зна-ния се-мя ско-ро взой-дёт, —

К муд-рос-ти жиз-ни оно при-ве-дёт».

Что бы это значило? На одной стороне карта, на другой — какое-то древнее письмо.

— Не важно, нужно уходить, скорее! — приказал Криган.

Пискуш ещё раз кинул взгляд на письмо, запоминая слова, и затем они вместе с Льюми нырнули в тёмный туннель. Криган летел впереди, освещая путь. Позади они услышали шум, потом множественные хлопанья крыльев, трекотание и писк вернувшейся стаи летучих мышей.

— Дальше сами. Идите прямо, там увидите выход! Я возвращаюсь. Они не должны знать, что я покидал библиотеку.

— Спасибо, Криган! — поблагодарил Пискуш.

— Ты очень помог! — добавил Льюми.

— Ещё увидимся, маленький лорд Шершелье!

С этими словами Криган скрылся в туннели, а Пискуш и Льюми продолжили путь.

Вскоре каменистая почва сменилась землёй. Друзья вышли из подземного туннеля в просторную нору. Это место им показалось очень знакомым.

— Смотри! Наш костёр! — воскликнул обрадованный Пискуш.

— И наша ветка! — радостно подхватил Льюми.

Они подбежали к груде золы и толстой ветке, на которой сидели вечером.

— Значит ты — Льюми Моус-Фан-де-Шер­шелье, сын Вэлтсона и Берхет Шершелье? — Пискуш забрался на ветку и снял рюкзак.

— Да. А почему ты спрашиваешь? — обеспокоенно спросил Льюми. — Если ты думаешь, что я…

— … я ничего такого не думаю. Давай позавтракаем, тут ещё кое-что осталось, — Пискуш вытащил пакетик с семенами подсолнуха.

— Нет, думаешь! — Льюми запрыгнул на ветку и взял семечку. — Ты думаешь, раз я Шершелье, значит, не смогу с тобой дружить. — Льюми быстро запихнул зёрнышко в рот.

— Я, правда, ничего такого не думаю, — спокойно заверил его Пискуш.

— Мне никто и ничто не помешает быть твоим другом! — Льюми улыбнулся Пискушу.

— Я знаю. Раз ты бегаешь к Трикси, — весело хохотнул Пискуш, и они оба залились смехом.

— Знаешь, когда мы сюда входили, мне показалось, что я слышал какой-то жуткий стишок, — внезапно перейдя на шёпот, сказал Пискуш.

— Жуткий стишок? Откуда? — удивился Льюми.

— Не знаю. Он доносился из верхушки дерева, — ответил Пискуш.

— Почему ты мне раньше не сказал? — спросил Льюми, снова усевшись на ветку.

— Я думал, что мне послышалось, хотя чётко понял слова, — Пискуш отправил очередное зёрнышко в рот.

— Можешь вспомнить, что ты слышал? — глаза Льюми заблестели.

— Попробую. Вроде так:

Если ты сюда с добром войдёшь, —

Защиту и покой приобретёшь.

Если ты пришёл сюда вредить, —

Не надейся до утра дожить!

Некоторое время Пискуш и Льюми сидели в полной тишине, еле слышно шурша пакетиком и щёлкая семечки.

— Может это был Криган? — нарушил тишину Льюми.

— Не думаю. У него скрипучий голос. А это как будто листва вяза нашёптывала, тихонько так. Я и подумал, что мне показалось, — Пискуш зачем-то оглянулся, будто в глубине пещеры был ответ.

— Вдруг это место заколдовано? — высказал догадку малыш Льюми.

— Скажешь тоже. Интересно, почему старый Криган решил нам помочь, после того, как узнал твоё имя? — задумчиво произнёс Пискуш, когда они прикончили все семечки.

— И спросил его он после того, как узнал, где мой дом, — рассуждал Льюми.

— Он сказал: «маленький лорд Шершелье и его брат обо всём узнают…» У тебя есть брат?

— Нет. Я у родителей один.

— Любопытно, о ком он тогда говорил? — спросил Пискуш.

Льюми пожал плечами и задумался.

— И что это за место, которое они столько лет охраняют, о котором опасно упоминать? — Пискуш вспомнил слова Кригана. — В летописи, которую я читал, были указаны имена и даты. Что бы это могло значить?

— А эти свитки… и ящики с номерами… Следующий раз надо будет узнать, что в них…

— Даже не думай! — настойчиво возразил Пискуш.

Льюми изумлённо вытаращил глаза.

— Даже не думай идти туда один без меня, — поправил Пискуш.

— Это я могу обещать! — довольно просиял Льюми.

Они выглянули из норы. На смену погасшим звёздам по небу мягко разливалась ало-пурпурная с золотистым переливом заря. Солнце поднималось над горизонтом, чтобы напоить теплом просыпавшуюся землю. Медленно рассеивалась лёг­кая туманная дымка над водой. Ласковое утро встречало Пискуша и Льюми.

Глава 18. Удивительный Моусбург

Следуя вдоль ручья, они добрались до места, где он значительно сужался. Осторожно перебравшись на другую сторону по стволу поваленного через ручей дерева, служившего мостиком, мышата вышли на большой луг.

Среди высокой травы там и сям возвышались над розовым клевером васильки, жёлтые одуванчики, анютины глазки и колокольчики. А через овраг перед ними открылось белоснежное ромашковое поле, которое сменилось сплошными зарослями сияющих на солнце нежных розово-пурпурных островков кипрея. В народе его ещё называют Иван-чай.

Время от времени Льюми и Пискуш останавливались, чтобы насладиться ароматом и красотой цветов. Травы и цветы укрывали их от глаз хищных птиц, то и дело пролетающих над лугом.

Солнце поднялось высоко, когда они услышали колокольный звон.

— Мы совсем рядом! — воодушевился Льюми.

И вот уже начали появляться дома соседней деревни Забудино. Миновав их и пройдя ещё девятьсот ярдов (почти 820 метров), Пискуш и Льюми подошли к старой церкви.

Не обнаружив во дворе ни прихожан, ни свя­того отца Гавриила, они прошмыгнули под крыль­цо, оказавшись в длинном и широком проходе, ведущем по ступенькам глубоко вниз.

— Постой! — Пискуш остановился и прислушался. — Что ты собираешься рассказать своей семье? — спросил он, убедившись, что их никто не слышит.

— Правду! — улыбнулся Льюми.

— Но ведь Криган просил… — с беспокойством начал было Пискуш.

— … не рассказывать про библиотеку, — закончил Льюми. — Я собираюсь поведать о ночлежке возле костра и возращении поутру домой. Всё это — правда.

— А я уж было решил…

— … что я подвергну нас опасности? — снова продолжил за Пискуша Льюми. — Умолчать — это вовсе не значит соврать, с ноткой огорчения заметил Льюми, — тем более, если это необходимо для безопасности.

Пискуш вздохнул с облегчением, и они продолжили спускаться вниз.

— Куда ведёт этот проход? — спросил Пискуш, — я тут ни разу не был.

— Сейчас увидишь! — в глазах Льюми заплясали весёлые огоньки.

Через какое-то время они подошли к большим воротам, которые охраняли две мыши в длинных ливреях кофейного цвета и терракотовых штанах. Их чёрные туфли были начищены до блеска.

— Вы куда направились, малышня? — строго спросил один из них, который был моложе.

— Кого ты называешь малышнёй? — возразил ему Льюми, смело представ перед ним.

— Не сердитесь, юный лорд, это — Орвик, он новенький, — услышал Льюми за спиной, — да к тому же требует воспитания должных манер.

— Гузвер! Добрый день! — обернувшись, радостно воскликнул Льюми второму охраннику. — Рад тебя видеть! Как там мои родители? — обеспокоенно спросил он.

— Поторопись, Льюми! Они уже собрали группу на поиски, — ответил Гузвер. — Кто это с тобой! — он кивнул на Пискуша.

— Это мой друг Пискуш! Он дважды спас мне жизнь! — с гордостью заявил Льюми.

— Что-о? — протянул Гузвер, его глаза округлились.

— В следующий раз расскажу! — пообещал Льюми.

— Добро пожаловать, Пискуш! — Гузвер открыл одну часть ворот.

— Прошу прощения, юный лорд, — последовал его примеру второй охранник.

Зрелище, которое увидел Пискуш, как только они вошли в ворота, потрясло его больше, чем увиденная накануне библиотека. Перед ним предстал целый Мышиный город!

Пройдя ворота, они тут же оказались на небольшой площади, выложенной каменной брусчаткой с фонтаном в самом её центре. Её окружали невысокие деревца, несколько десятков фонарей и скамеечки.

Фонари горели по всему городу — днём ярче, вечером тускней, создавая ощущение дня и ночи. Их было огромное количество. И в разных частях города их светодиодные лампочки имели разное освещение — от тёплого жёлтого, до холодного белого. Тёплый жёлтый свет включали вечером, а белый холодный — днём. Казалось, будто город этот вовсе не глубоко под землёй, а на поверхности, где солнечный свет.

Каменный мостик соединял площадь и дорогу, ве­дущую в обе сто­роны от него. Вдоль дороги стояли двухэтажные, а иногда и трёхэтажные домики, первые этажи которых занимали мага­зинчики, лавки, кафе, мастерские.

Все они пестрели своими вывесками: «ЗАКУСОЧНАЯ «В ГОСТЯХ У ГАРБО»; «ПОРТНЯЖНАЯ МАСТЕРСКАЯ»; «БАКАЛЕЙНАЯ ЛАВКА»; «ОБУВЬ НА ЛЮ­БУЮ ЛАПУ»; «ТОРГОВЫЙ ДОМ БРАТЬЕВ ТАЩИНСКИХ»; «ТРАКТИРЪ «ГРЫЗИ БОЛЬШЕ — ЖИВИ ДОЛЬШЕ»; «ЗДОРОВЬЕ ГОРОЖАН В НАШИХ ЗУБАХ»; «КЛИНИКА ДОКТОРА ДАНТЕЛЯ ГРЫЗЕНДОРГ»; КЛУБ «ПОВЕРЖЕННЫЙ КОТ»; «ЗАГРЫЗОЧНАЯ «ОБАЛДЕЙКА».

В городе были своё почтовое отделе­ние, аптека, газетный киоск, лавка дантиста, боль­ница, своя сыроварня, ночной клуб и даже тор­гово-развле­кательный центр. Вдоль дороги, через каждые три дома стояли мусорные бочонки. Мышиный город был абсолютно чистым!

— Ничего себе! — восторженно воскликнул Пискуш. — Я и представить не мог, что тут… это же…это же…

— …целый город, хочешь сказать? — с важным видом спросил Льюми. — Да! Он строился со времён основания церкви, а потом расширялся. Я обязательно покажу тебе город, но сперва мы должны показаться моим родителям.

— Не могу поверить! Как такое может быть? — Пискуш был ошеломлён.

— Каждый раз, когда церковь ремонтировали или реставрировали, тут всегда что-то менялось, — рассказывал по дороге Льюми. — Пару раз были даже обвалы. После этого город ушёл далеко под землю, а туннели надёжно укреплялись. Ты сам смог убедиться, как долго мы сюда спускались. Хотя в другой части города есть два специальных лифта для поднятия наверх: один грузовой, другой для жителей.

— Но как же тут появляется вода, воздух? — не верил своим глазам Пискуш, он с любопытством рассматривал всё вокруг.

Они прошли площадь и перебрались по мостику, через небольшой водный канал на другую сторону, к дороге.

— Об этом побеспокоились лучшие инженеры нашего города. Вода с помощью насосной станции по трубам поступает из озера, которое возле церкви, проходит через очистительные фильтры и подаётся в дома. А потом по канализационным трубам стекает в специальный водоём, где очищением сточных вод занимаются опытные бобры. — Льюми увлечённо рассказывал про свой подземный город. — Фонтан и речной канал фильтрами не очищается. Ты же знаешь, что вода в озере возле церкви очень чистая. Воздух сюда подаётся сверху по вентиляционным шахтам большими и мощными двигателями — я точно не знаю, какими. Но их мощности хватает для того, чтобы в городе всегда был свежий воздух и умеренная влажность. Иначе все деревья погибнут, цветы и травы завянут, а дома покроются мерзкой плесенью. — Льюми замедлил шаг. — В городе ещё есть вытяжные каналы, по которым дым и использованный воздух выходит на поверхность.

— Откуда ты всё это знаешь? — изумился Пискуш.

— Мне папа рассказывал, когда водил меня в шахты, — ответил Льюми. — Это так интересно! Зрелище просто завораживающее! — восторженно произнёс он. — Я попрошу его как-нибудь нас туда сводить!

Каждую минуту Пискуш озирался по сторонам, рассматривая витрины магазинов, велосипед, стоящий возле почты, большие вазоны с цветами возле торгового дома и множество удивительных строений. Не могли не обратить на себя внимания ухоженные зелёные газончики возле домов и клумбы.

Он заметил одну интересную особенность — в городе совсем не было транспорта. Зато повсюду, то там, то сям возле домов были припаркованы велосипеды: большие, средние, маленькие, двухколёсные, трёхколёсные. Где-то стояли самокаты чудной формы.

— У вашего города есть название? — поинтересовался Пискуш, которого в эту минуту привлекла каменная башенка с часами наверху и остроконечной крышей со шпилем.

— Конечно! Он называется Моусбург! Нам, кстати, туда! — Льюми указал на высокий большой дом.

Пискуш и Льюми прошли ещё десять метров по каменистой дорожке, освещаемой фонарями, пока не оказались возле дома Льюми.

Перед Пискушем предстал огромный особняк, а скорее настоящий дворец, принадлежащий семейству Моус-Фан-де-Шершелье. Его огораживал высокий каменный забор с ажурными кованными металлическими воротами, служившими раньше вывесками у людей. По обе стороны от ворот на столбах горели фонари.

Над особняком возвышались гигантские своды подземелья, высеченные из мрамора. Именно в этой мраморной пещере раскинулся дворец Моус-Фан-де Шершелье. Шесть громадных колонн вокруг дворца дополнительно укрепляли своды, которые осве­ща­лись со всех сторон в соответствии со временем суток: днём — словно в солнечный день, вечером — гораздо тускней.

У Пискуша от удивления отвисла челюсть. Он и предположить себе не мог, что такое может существовать!

— Мы пришли! — сообщил Льюми и толкнул ворота. Но они не поддались. — За мной! — скомандовал он, и они побежали вдоль забора до калитки, ведущей к заднему дворовому фасаду. Обойдя дом, друзья оказались в парадной. Она была переполнена.

Льюми и Пискуш увидели три группы мышей в форме, по которой можно было определить, что они — служивые. Перед ними, на ступеньке красивой мраморной лестницы, ведущей на верхние этажи, стояла мышь, одетая в мундир, и давала чёткие указания.

— Сэр Зуфрис! Вы начнёте со двора церкви и обыщете всё вокруг в радиусе пятисот ярдов. Вам, сэр Жинжер, я поручаю все городские улицы с их магазинами и детскими площадками.

— Слушаюсь, сэр! — хором ответили Зуфрис и Жинжер.

— А вам, сэр Дэниген, остаются городские канализации, трубы и вентиляционные шахты. И ещё, как их там…

— …подземные туннели! — выкрикнул подсказку Льюми.

— Верно! Подземные туннели! — повторила мышь в мундире.

— Слушаюсь, сэр! — принял указание Дэниген.

— Кто сказал про туннели? — мышь в мундире пробежал взглядом по головам присутствующих.

— Это я, сэр! — Льюми поднял вверх лапку, но её невозможно было увидеть за мышиными спинами.

— Кто — я? — мышь в мундире внимательно вглядывался в своих подчинённых.

Льюми протискивался сквозь группу служивых, стоящую посередине. Мыши невольно уступали дорогу расталкивающему их малышу. Ему оставалось обойти три мыши, чтобы предстать перед их командиром, как тот, вдруг, кинулся вверх по лестнице с криками: «господин Шершелье, господин Шершелье! Он вернулся!»

— Сэр Рихардсон! Вы куда? — спросил слишком упитанный и малопривлекательный Зуфрис. Все подчинённые изумлённо таращили глаза на несущегося вверх по лестнице и орущего начальника Рихардсона.

— Господин Шершелье! — продолжал обрадовано орать Рихардсон.

На лестничную клетку второго этажа из своего кабинета выбежал взволнованный лорд Вэлтсон Моус-Фан-де-Шершелье — вожак и правитель Моусбурга.

— Что? Что случилось? — с беспокойством спросил он.

— Он вернулся! — выпалил Рихардсон.

— Кто вернулся? — не понял лорд Шершелье.

— Льюми! Льюми вернулся! — радостно сообщил Рихардсон. Не успел он и глазом моргнуть, как возле лорда Вэлтсона оказалась заплаканная миссис Берхет, теребя в лапах платочек, которым вытирала слёзы.

— Где он? — с тревогой и надеждой спросила она, прижав платочек к груди.

— Леди Берхет! — Рихардсон отвесил поклон. — Он внизу, в холле. Жив и невредим! — отрапортовал он.

Вэлтсон и Берхет сделали глубокий вдох-выдох. Вэлтсон выхватил платок из лап жены, расстегнул пуговицу своего сюртука и быстрым движением запихал его в карман брюк, застегнув сюртук обратно.

Из поколения в поколение в роду Моус-Фан-де-Шершелье ещё с детства прививались такие качества, как доблесть, благородство, сдержанность и храбрость. Детей обучали грамоте, музыке, истории, математике. Если помимо этого малыш тяготел ещё к какой-то науке или искусству, в нём это всегда приветствовалось. Вожаку стаи, правителю запрещалось демонстрировать эмоции на всеобщее обозрение. Это так же относилось к их жёнам и детям. Проявлять эмоции можно было только в кругу семьи.

Миссис Берхет взяла мужа под руку, и они стали спускаться по лестнице. Рихардсон последовал за ними. При виде лорда и леди Шершелье, мыши, шумно обсуждающие события последнего дня, мгновенно затихли и поравнялись в ряды.

— Благодарю всех за службу! Все свободны! — отдал команду лорд Вэлтсон.

— Рады служить, Ваша Светлость! — хором выкрикнули военнослужащие мыши. Льюми вытянулся вместе со всеми, отдавая честь. При виде этого миссис Берхет не смогла сдержать улыбку от умиления, в отличие от мужа.

— Кругом! — скомандовал Рихардсон, и все мыши последовали к выходу.

— Мама, папа! — радостный Льюми подбежал к родителям.

— Льюми, сынок! — миссис Берхет кинулась обнимать сына. — Мы так волновались за тебя, всю ночь не сомкнули глаз! — она покрывала поцелуями мордашку Льюми. А счастливый малыш Льюми обнимал маму. — О, Боже! Что это? Ты поранился? Тебе больно? — с тревогой сыпала вопросами миссис Берхет, увидев перевязанные локоть и колено сына.

— Нет, мам! Всё хорошо! Это просто повязка, — убеждал её Льюми.

Пискуш вспомнил, как однажды он совсем маленьким, почти таким же, как Льюми, выбежал гулять на улицу ранней весной. Заигравшись, он далеко отдалился от дома. Но тут полил дождь, который не прекращался целый день. Дороги размыло, и кругом были такие огромные лужи, что для него они стали целыми озёрами. Попасть домой было трудно, да и страшно возвращаться под проливным дождём. Ему пришлось всю ночь провести одному в сарае. Рано утром, как только дождь прекратился, он с трудом добрался домой. На пороге его встретила мама и тут же кинулась его обнимать и плакать от счастья, а папа, стоя рядом, кинул строгий взгляд в его сторону и потребовал больше не повторять таких прогулок. Тогда он пообещал родителям, что впредь не будет убегать далеко без разрешения.

Глядя на то, как мама Льюми обнимает своего благополучно вернувшегося сыночка, Пискуш улыбался. Он обратил внимание на то, что отец не проявляет никаких эмоций и не спешит с радостью обнять сына. «Наверное, все папы одинаковые!» — подумал Пискуш.

— Берхет, прекрати немедленно! — остановил жену Вэлтсон. Берхет подошла к нему и вопросительно посмотрела на мужа.

— Он наш единственный сын! — с укором произнесла она.

— Вот поэтому ты сейчас пойдёшь в свою комнату, и будешь ждать его там, — ответил лорд Вэлтсон, тоном, не принимающим никаких возражений.

Миссис Берхет протянула вперёд лапу, и лорд Вэлтсон незамедлительно вернул ей платок. Убедившись, что она поднялась наверх, а все мыши покинули парадную, Вэлтсон сделал шаг навстречу сыну.

— Потрудитесь объяснить, юный лорд Шершелье, почему вы не ночевали дома! — холодным и сдержанным тоном потребовал сэр Вэлтсон объяснений от Льюми.

— Я собирался, но потом…вдруг…это… — начал было Льюми.

— Это я виноват, сэр! — перебил его Пискуш.

— Ты ещё кто такой? — рявкнул Вэлтсон. — Подойди! — скомандовал он.

Пискуш приблизился. Лорд Вэлтсон осмотрел Пискуша с головы до пят и, задержав свой взгляд на жёлтых кедиках, хмыкнул.

— Это мой друг Пискуш! — поспешил объяснить Льюми. — Он дважды спас мне жизнь! А теперь ему нужна наша помощь! — тут же выпалил он.

Пискуш и Льюми увидели, как глаза лорда Вэлтсона расширились до такой степени, что готовы были вылезти из орбит.

— Сейчас же ко мне в кабинет! — грозно прошипел он. Сделав шаг вверх по лестнице, тут же обернувшись, добавил:

— Вы оба!

Пискуш и Льюми поплелись вслед за Вэлтсоном, проходя мимо вытянувшегося по струнке Рихардсона.

Зайдя в кабинет, лорд Вэлтсон сразу указал на перевязанные лапы сына.

— Ты сильно пострадал? Что это? Это раны? — взволнованно спросил он сына.

— Нет, это… так…это… просто повязки… — лепетал растерянно Льюми.

— Итак, рассказывайте! — потребовал лорд Вэлтсон, меряя шагами свой кабинет. Друзья переглянулись, и стали молча наблюдать за тем, как он нервно расхаживал туда-сюда.

— Я жду! — лорд Вэлтсон остановился и строго посмотрел сперва на Льюми, потом на Пискуша.

— Когда я возвращался домой, — начал Льюми и тут же почувствовал лёгкий толчок в бок от Пискуша.

— Сэр! Когда я направлялся к вашей церкви, — подхватил Пискуш, — я увидел, как коршун пытался скинуть Льюми с моста.

— Я висел над водой, держась одной лапой за доску моста, и моя жизнь висела на волоске, — вставил Льюми.

— И когда он поднялся вверх, я поспешил на помощь, — закончил Пискуш.

— Кто поднялся? Волосок? — не понял Вэлтсон.

— Да нет же! Коршун! — пояснил Пискуш. — Тогда я бросил ему верёвку.

— Коршуну? — недоумённо спросил сэр Вэлтсон.

— Мне! — выкрикнул Льюми. — Верёвку он бросил мне! А потом мы достали спичку и хотели её зажечь!

— Верёвку? — лорд Вэлтсон ошарашено посмотрел на Льюми.

— Не верёвку! Спичку! — уточнил Льюми.

— А когда Льюми по верёвке забрался на мост… — продолжал Пискуш.

— Она, наконец-то, загорелась! — радостно закончил Льюми.

— О, Боже! — в ужасе воскликнул сэр Вэлтсон. — Ты же мог загореться вместе с верёвкой! — Он снова забегал по кабинету.

— Сэр! Загорелась спичка, а не верёвка! — успокоил его Пискуш.

— И сильно обожгла его! — Льюми улыбаясь, смотрел на отца.

— Как обожгла? — Вэлтсон подскочил к Пискушу. — Ты ранен? Я сейчас же позову доктора! — он кинулся к столу, на котором стоял колокольчик.

— Не меня обожгла, а коршуна! И тогда мы успели спрятаться в лесу, — остановил его Пискуш.

— Как в лесу? Вы же направлялись к церкви! — переспросил лорд Вэлтсон.

— Совершенно верно! Мы направлялись к церкви, а потом увидели, как на нас летит коршун. Что нам оставалось делать? — Льюми развёл лапки в стороны.

— Вы же сказали, что он обжёгся и улетел! — окончательно сбитый с толку Вэлтсон начинал терять терпение.

— А когда мы снова пошли по мосту — прилетел! — объяснял Пискуш.

— Так, стоп! — выкрикнул лорд Вэлтсон. — Ты молчишь, — ткнул он пальцем в Пискуша, — а ты говоришь! — теперь его палец упирался в Льюми. — Садитесь! — лорд Вэлтсон указал мышатам на гостевой диванчик. Льюми и Пискуш удобно устроились на нём.

— И сделай милость, начни с самого начала! Рассказывай всё по порядку! — обратился он к сыну и опустился в кресло за массивным столом, одёрнув лацканы сюртука.

Льюми подробно рассказал обо всём, что с ними произошло, умолчав о библиотеке, аквамариновом озерце в пещере и точном месте их ночлежки — о старом вязе, растущем у ручья.

— Ты сказал, что Пискуш спас тебя дважды! — напомнил лорд Вэлтсон. — И что же произошло во второй раз? — он прищурил глаза и внимательно посмотрел на Льюми, потом на Пискуша.

— Второй раз я чуть не свалился с дерева, переходя через ручей, — выкрутился Льюми.

— Поразительное стремление угодить в ручей два раза подряд! — с иронией сказал лорд Вэлтсон.

— Пискушу нужна наша помощь! — закончил Льюми своё повествование и с надеждой посмотрел на отца.

Вокруг воцарилось молчание. Лорд Вэлтсон ещё минут пять сидел в раздумье, потом поднялся и подошёл к Пискушу. Льюми и Пискуш тут же соскочили с диванчика, потеряв терпение.

— Я рад, что у моего сына такой друг! — наконец, сказал он. — Я слышал о тебе много хорошего, Пискуш. Кстати, мы нигде не могли встречаться? У меня такое ощущение, что где-то я тебя видел! — сэр Вэлтсон внимательно посмотрел на Пискуша.

— Нет, сэр! В Моусбурге я впервые, — уверил его Пискуш.

— Так ты поможешь, папа? — из глаз Льюми струилась надежда. Лорд Вэлтсон глянул на сына и продолжил.

— Вчера ты спас моего сына. В знак благодарности я помогу тебе найти твоего друга. Но должен заметить, что помощь эта — из ряда вон выходящая! — Вэлтсон взял со стола колокольчик и потряс им. В кабинет вошёл Рихардсон.

— Что прикажете, сэр? — отчеканил он.

— Через час собери всех на городской площади. Я собираюсь сообщить нечто важное.

— Будет сделано, сэр! — Рихардсон щёлкнул каблуками сапог и скрылся за дверью.

— Мне бы хотелось поблагодарить твоего отца, Пискуш, за то, что воспитал достойного и храброго сына. Как зовут его? — Вэлтсон тронул Пискуша за плечо.

— У меня нет отца, — вздохнул Пискуш, — он погиб.

— Мне очень жаль! А мама? — с сочувствием спросил Вэлтсон.

— И мама тоже. Я остался один.

— Мм-да, — Лорд Вэлтсон покачал головой. — Скажи, Пискуш, а как звали твоих родителей? — он отошёл к столу, открыл верхний ящик и достал оттуда небольшую книгу с яркой обложкой.

— Маму звали Свиелла, а отца — Хуффер. Когда-то, ещё до моего рождения они жили тут, в этой церкви. А потом им пришлось искать новый дом.

— Как? — Вэлтсон уронил книгу на стол и в долю секунды оказался возле Пискуша. — Назови свою фамилию! — потребовал он и посмотрел на Пискуша так, словно знал ответ.

«Уже дважды за день у меня требуют имя и фамилию родителей! К добру ли это?» — подумал Пискуш.

— Насколько мне известно, фамилию имеют только мыши знатных родов. Простые мыши, как я, имеют только имя, — добродушно ответил Пискуш.

— Да, да, всё верно, — бормотал Вэлтсон, снова расхаживая по кабинету. — Свиелла и Хуффер… вероятнее всего… вряд ли это совпадение… хотя… — продолжал бормотать он.

— Вероятнее всего — что? — с любопытством спросил Льюми.

Лорд Вэлтсон снова подошёл к столу и достал из нижнего ящика серебряный медальон. Открыв его, он бросил взгляд на одну из его половинок, а потом пристально посмотрел на Пискуша.

— Вероятнее всего ты очень похож на маму? — вопросом на вопрос ответил сэр Вэлтсон, пряча медальон обратно.

— Вы угадали, сэр! — радостно подтвердил Пискуш. — От неё у меня такая же белая чёлка! — Пискуш улыбнулся Вэлтсону.

— И улыбка, — буркнул лорд себе под нос.

— Что? — переспросил Пискуш. Упоминание о маме тронули его. Но он не мог понять, почему его ответ так взволновал лорда Вэлтсона.

— Как давно погибли твои родители? — с грустью в голосе спросил Вэлтсон. Он взял со стола книгу и подошёл к Пискушу.

— Весной, — печально вздохнул Пискуш.

— Тебе известно, почему они ушли отсюда? — в голосе Вэлтсона чувствовалось беспокойство.

— Они никогда не рассказывали мне об этом. Но однажды я услышал, как отец говорил маме, что виноват в этом кто-то из рода Тащинских.

— Тащинских? — Вэлтсон нахмурился. Казалось, он пытается что-то вспомнить. — Это всё?

— Что — всё? — не понял Пискуш.

— Всё, что ты слышал? — озадаченно спросил Вэлтсон.

— Да, всё! — подтвердил Пискуш.

— Я хочу, Пискуш, сделать тебе небольшой подарок. — Вэлтсон протянул ему книгу. — Умеешь читать?

— Умею! Меня папа научил! — Пискуш обрадовался подарку, взял книгу и прочитал на обложке: «Приключения доблестного Флин­ти». Спа­сибо, сэр! — просиял он.

— Льюми, — обратился Вэлтсон к сыну, — ступай к маме, она уже заждалась, — он потрепал его по голове и сдержанно добавил:

— Ступайте вместе. А через час извольте быть на главной площади. Да! И вот ещё что! Сними эти тряпки — чтоб на площади я тебя в них не видел, — лорд указал на повязки Льюми.

— Хорошо, папа! — весело воскликнул Льюми.

— Спасибо, сэр Вэлтсон! — поблагодарил Пискуш.

Друзья посмотрели друг на дружку и выбежали из кабинета. За дверью тут же раздался звон колокольчика, и дежуривший возле неё Рихардсон поспешил в кабинет.

Пискуш открыл подаренную книгу и принялся рассматривать цветные иллюстрации.

— Потом посмотришь! Давай, догоняй! — крикнул Льюми с лестничного пролёта выше. Он нёсся вперёд по лестнице — ему не терпелось броситься к маме в объятия. Пискуш захлопнул книжку и устремился вслед за Льюми. Перед дверью в мамину комнату, они остановились.

— Не будем сейчас маме рассказывать про опасности. Она и так взволнована, — предложил Льюми.

— Ага! — согласился Пискуш.

Они постучали в комнату миссис Берхет.

— Войдите, — послышался оттуда сдержанный ответ.

Увидев Льюми, миссис Берхет снова бросилась его обнимать.

— Льюми, дорогой, мы так волновались! Всю ночь не сомкнули глаз! Где ты был? — она живо оглядела его, убеждаясь, что на нём нет ссадин и царапин.

— Это долгая история! Но я всё рассказал отцу. Мам! Я не один, со мной мой друг! — Льюми кивнул в сторону Пискуша. Тот скромно переминался с ноги на ногу возле двери.

— Это Пискуш! — представил друга Льюми.

— Добро пожаловать, Пискуш! Входи! — миссис Берхет улыбнулась Пискушу, заметив его жёлтые кедики.

Друзья почувствовали восхитительный запах копчёных колбасок с сыром в хрустящем кляре. Через пару минут они сидели в гостиной и уплетали любимые лакомства Льюми, запивая ароматным какао. После колбасок последовали мармеладные вишенки в сахаре — ягоды, которые миссис Берхет заполняла желейным мармеладом после удаления из них косточек. Льюми просто обожал их!

После ланча Пискуш и Льюми быстро засобирались на площадь.

— Я только зайду в свою комнату переодеться. Ты можешь там оставить свой рюкзак, — предложил Льюми и уже через пару минут они очутились в комнате Льюми.

— Отец сказал тебе снять повязки. Но как мы это сделаем? Ведь тогда они увидят твои раны, и нам придётся рассказать о том, что произошло! А мы не можем! Помнишь, что сказал Криган? — забеспокоился Пискуш.

— Мы что-нибудь придумаем, — решительно заявил Льюми. — У меня есть наклейки, такие цветные картинки. Мы можем их прилепить на раны. Отец запретил повязки, а на счёт наклеек он ничего не говорил, — подмигнул он Пискушу и достал из своей коробочки, стоящей на столе, несколько цветных наклеек с рисунками. Выбрав, на его взгляд, две самые подходящие, он начал осторожно разматывать повязку на колене.

— Как? Где? Этого не может быть! — воскликнул Льюми.

— Что случилось? — к нему подскочил Пискуш, стоявший в это время возле окна и глазевший во двор.

— Ничего нет! — показал на рану Льюми. Они ошеломлённо уставились на место, где была рана Льюми.

— Чудеса-а-а! — изумлённо протянул Пискуш. — Как это могло произойти?

— Откуда мне знать? — глаза Льюми чуть ли не вылезли из орбит.

Пискуш кинулся разматывать повязку на локте. Локоть был в порядке. Будто ран и вовсе не было.

— Может это Криган сделал в подземелье? — высказал свою догадку Льюми.

— Вода! — выкрикнул Пискуш.

— Что, вода? — не понял Льюми.

— Это всё светящаяся вода! Ну, которой мы промыли раны!

— Точно! — согласился малыш Льюми. — Там на дне водоёма что-то светилось! Думаешь, Криган знает об этом?

— Что ты всё Криган, да Криган? Причём тут Криган?

— При том! Он сказал тогда, что мы понятия не имеем, куда попали, и чтобы держали рты на замке, — напомнил Льюми.

— Он имел в виду библиотеку. Возможно, он ничего не знает про светящийся водоём!

— Но мы обязательно должны о нём узнать! Теперь уж точно! И не только о нём! Я был прав, когда сказал, что место в пещере заколдовано! — воодушевился Льюми. — Нам пора поторапливаться! Через полчаса отец будет ждать нас на площади. — Льюми поменял запачкавшуюся рубашку и шорты на простые, но чистые джинсы и лёгкий свитер. Пискуш оглядел себя со всех сторон в зеркало.

— Пойдёт, — сказал он одобрительно самому себе.

— У тебя всё в порядке! — подтвердил Льюми. — Тебя же не волочили по земле эти жуткие прутья! Идём!

— Как думаешь, мыши согласятся помочь в поисках Тимохи? — с надеждой спросил Пискуш, когда они вышли из особняка, направляясь на площадь.

— Ещё бы! Приказы моего отца не обсуждаются! — заверил его Льюми. — Да ты не волнуйся, — успокаивал он, — найдём мы твоего друга.

Глава 19. Собрание на площади Основателей.

По дороге на площадь Пискуш то и дело останавливался поглазеть на магазинчики, заглядывал внутрь через стеклянные витрины. Его привлекали пёстрые вывески, изящные круглые деревянные столики возле кафе, накрытые скатертью, и не менее изящные стульчики.

Неподалёку от закусочной на­хо­дилась детская площадка с каруселькой, горками и песочницей. В ней весело копошились два маленьких мышонка — брат и сестричка накидывали большую кучу песка, в котором рыли норку, пока родители за столиком напротив потягивали из трубочек молочный коктейль. Пискуш крутил головой во все стороны, чтобы успеть рассмотреть все достопримечательности мышиного города. Он жалел, что не взял с собой альбом и карандаши. Его восхищал необычный, сказочно красивый Моусбург.

— Фимиус, будь добр, насыпь мне чашку пшена и взвесь четыре зелёных горошины, надеюсь, они свежие, — попросила продавца бакалейной лавки дама-мышь в белых джинсовых брючках и такой же короткой приталенной жилетке. На её шее развивалась от ветра розовая шёлковая косынка. Пискуш отметил, что она очень хороша собой! Да что там хороша, она была красавицей!

— Ещё бы! Утром привезли! — радостно сообщил Фимиус.

— Тогда пять и желательно покрупней. — Она ловко уместила сумку с покупкой в велосипедной корзине, и так же ловко запрыгнула на сидение.

— Передавай привет Пикселине! Я на следующей неделе вас навещу! — на ходу бросила она и быстро покатила по брусчатой мостовой. Пискуш не заметил, что улыбается ей вслед.

— Пискуш, так мы до вечера на площадь не попадём! — поторапливал его Льюми.

— Разве мы почти не на месте? Вон наша площадь! — он кивнул на место перед воротами, через которые они пришли. — Только я никого на ней не вижу, — заволновался Пискуш.

— Нам нужна главная площадь! Она дальше. А эта — Площадь Приветствия, — успокоил его Льюми.

Они устремились вперёд по мостовой и вскоре услышали гул мышиной толпы. Столько мышей в одном месте Пискуш никогда не видел!

— Мы пришли, — сказал Льюми. Он схватил Пискуша за лапу и потащил к центру площади, протискиваясь сквозь толпу. — Крепче держись, тут можно потеряться! — крикнул он на ходу.

Пискуш почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце. Неужели все они собрались тут именно для того, чтоб помочь найти Тимоху? КОТА?! Ведь другом он был только для него, Пискуша! Для всех присутствующих он опасный хищник и враг!

— Это — Площадь Основателей! Нам туда! — Льюми кивнул на памятник в центре площади. — Там сейчас должен быть мой отец! — Льюми старался перекричать мышиный гул.

Держась друг за дружку, Пискуш и Льюми активно размахивали локтями, словно гребли вёслами, вызывая визг и писки возмущённых собратьев.

Через несколько минут они оказались в центре площади.

— Кому этот памятник? — поинтересовался Пискуш.

— Основателям Моусбурга, — пояснил Льюми. — Это — мой предок Лэнри Моус-Фан-де-Шер­шелье, а это — Астин Шультон-Смолл-Грызендорг, предок Трикси. Об их крепкой дружбе, верности и храбрости написаны книги, сложены легенды. Го­роду уже более ста лет! — с удовольствием отметил он.

— Да ну-у-у?! — протянул восхищённый Пискуш, рассматривая памятник предкам Льюми и Трикси.

— Так и есть! — с гордостью подтвердил Льюми.

На ступенчатом постаменте, возвышающемся на десять дюймов (25 см), стояли изваяния Лэнри и Астина, высотой в целых полтора фута (около 46 см)!

В руках они держали длинный свиток. На­столько длинный, что он лентой скатывался со ступенек к брусчатке возле памятника. Вверху свитка был изображён герб города, а под ним написан первый Устав Моусбурга.

— Однажды, когда Лэнри и Астин со своими помощниками — инженерами и строителями только закончили прокладку вентиляционных каналов, — начал Льюми рассказывать легенду, которую знали почти все местные жители, — в шахту пробралось целое полчище крыс. Они ломали, крушили и грызли всё, что попадалось им на глаза. Победить их было почти невозможно. Много мышей погибло в тот день, защищая тоннель, ведущий из шахты в будущий город, где работали около сотни наших собратьев. Тогда Лэнри и Астин пошли на отчаянный шаг. Храбро сражаясь, они и ещё десяток смельчаков вырвались из крысиных лап и бросились в сторону водного трубопровода, чтобы открыть вентиль и направить мощный поток воды в шахту.

— Они бы все погибли! — воскликнул потрясённый Пискуш.

— Они знали, на что идут и были готовы. Вода быстро наполнила шахту, потопив всех крыс… и не только их, — вздохнул Льюми и продолжил. — Давлением воды выбило решётку, и всех вынесло на поверхность. Астин Грызендорг и девять их друзей погибли, а Лэнри Шершелье и одного инженера еле удалось спасти.

— Как жалко, — с грустью сказал Пискуш.

— Да. Жалко. Но они спасли наш город и более сотни семей! — с восхищением заключил Льюми. — Лэнри потом восстановил шахту и строительство города…

— А позже его сын продолжил дело отца, — неожиданно встрял в разговор мышь в коричневой шляпе и пиджаке тёмно-зелёного цвета в коричневую полоску. Друзья оглянулись.

— Сэр Фимиус, — представился он и слегка приподнял шляпу, приветствуя мышат.

— Я видел вас! Вы в бакалейной лавке работаете! — весело воскликнул Пискуш.

— Уже третье поколение, юноша! — важно заметил Фимиус. — Это твой друг, Льюми? — спросил Фимиус, с интересом поглядывая на Пискуша.

— Да, друг. Его зовут Пискуш, — представил друга Льюми.

— Приятно познакомиться, Пискуш, где-то я уже слышал…

Его слова утонули во взрыве аплодисментов. На самой высокой ступени постамента появился лорд Вэлтсон в военном мундире главнокомандующего. Он внимательно оглядел присутствующих. Увидев в первых рядах Льюми и Пискуша, он кивнул им, словно говоря «наконец-то явились — будьте на виду, чтоб я вас видел». Затем — Рихардсону, выстроившему слева три отряда мышей-солдат, каж­дым из которых командовали майор Зуфрис, капи­тан Жинжер и лейтенант Дэниген. Все они подчинялись полков­нику Рихардсону.

Пискуш заметил, что глаза лорда Вэлтсона на мгновение остановились на ком-то ещё, находившемся неподалёку от Пискуша. Он проследил направление его взгляда и увидел старика, стоявшего через четыре мыши от Пискуша. Тот внимательно изучал собравшихся. Было в нём что-то странное, чего Пискуш никак не мог уловить.

Вэлтсон поднял лапу вверх, и вся площадь затихла. У Пискуша бешено заколотилось сердце. Казалось, его удары слышат все вокруг.

— Жители Моусбурга! Друзья! — начал Вэлтсон. — Все вы знаете, о чём гласит десятое правило Устава нашего поистине великого города! Оно состоит из трёх «НЕ»!

Он развёл лапы в стороны, и площадь, как по команде, взорвалась, повторяя хором:

— Не отворачивайся! Не оставляй! Не отказывай!

— Верно! — продолжал лорд Вэлтсон. На площади снова воцарилось молчание. — Не отворачивайся от тех, кто ошибся, запутался и оступился! Никогда не оставляй ближнего, если он в беде! Не отказывай в помощи тому, кто остро нуждается в ней! Вчера мой Льюми попал в беду. Его жизнь висела на волоске. И если бы не смелость отважного мальчишки, кстати, проходящего мимо, то сегодня мать не смогла бы обнять единственного сына!

По площади прокатился гул. Лорд Вэлтсон кивнул Пискушу, подзывая обоих к себе. Пискуш и Льюми направились к постаменту. У Пискуша пересохло во рту, и подкашивались лапы, он немного замедлил шаг.

— Знакомьтесь, тот самый смельчак Пискуш! — Вэлтсон указал на него, как только друзья начали подниматься по ступенькам. Снова все стихли. Пискуш беспокойно огляделся и сжался под пристальными и изучающими его взглядами. Вдруг, по всей площади раздались аплодисменты с возгласами «молодец, Пискуш!», «наш парень!», «да здравствует Пискуш!» «слава Пискушу!»

Льюми незаметно толкнул его в бок и весело подмигнул. Пискуш сглотнул слюну и с тревогой посмотрел на друга.

— Боюсь, ничем хорошим это не кончится, — сказал он Льюми.

— Не дрейфь! Всё будет хорошо! Смотри, как все приветствуют тебя! — весело подбадривал Льюми.

— Ага, пока не узнают, зачем их тут собрали, — тихо ответил Пискуш.

Вэлтсон жестом попросил всех замолчать.

— Теперь Пискуш нуждается в нашей помощи! — сэр Вэлтсон принял серьёзный и решительный вид. — Пропал его друг, и мы должны помочь ему его найти!

— Найдём! Не беспокойся, Пискуш! — кричали из толпы.

— Какие проблемы? Конечно, найдём!

— Как его зовут?

— Как он выглядит?

— Он из нашего города?

— Глазом моргнуть не успеешь — он будет тут!

Вэлтсон поднял лапу, и толпа стихла.

— Дело в том, что у Пискуша необычный друг, — лорд Шершелье сделал паузу, подбирая слова. — Я бы сказал, очень необычный.

— Мы все тут необычные, — хохотнул голос из толпы.

— И даже очень! — продолжил весело другой.

— Друг Пискуша не из мышей! — Вэлтсон пресёк последующие выкрики.

Нависло гробовое молчание. Он увидел, как все с нескрываемым любопытством, нетерпением и насторожённостью замерли в ожидании уточнения, кем же является друг Пискуша.

«Вот он, этот момент, когда лорд Вэлтсон сейчас произнесёт слово КОТ, и негодующая стая мышей оскалит свои зубы и начнёт ругать его, Пискуша, на чём свет стоит! И это в лучшем случае!» — думал Пискуш.

— Его зовут Тимоха. В своё время он спас Пискуша от когтей бойцовского петуха, — начал издалека Вэлтсон.

Толпа ахнула. Не потому, что Тимоха спас Пискуша, а потому, что все представили размеры этого самого Тимохи, который может вот так запросто справиться с бойцовским петухом.

— Да кто он такой, в конце концов, этот Тимоха? — спросил, теряя терпение, капитан Жинжер, командир отряда.

— Тимоха — это кот! — ответил лорд Вэлтсон, как ни в чём не бывало, словно речь шла об их сородиче.

Площадь взорвалась от восклицаний, возмущений и негодований, словно трибуны болельщиков после забитого в свои ворота мяча.

— Мы не ослышались? Мы должны искать КОТА?

— Но это безумие!

— Это самоубийство!

— Я ещё не сошёл с ума! Мне моя жизнь дорога!

Пискуш сильнее сжался. Он был готов провалиться сквозь землю. Ни разу в жизни он так не переживал, как сейчас. Он опустил голову и уставился на свои жёлтые кедики. Лорд Вэлтсон снова поднял лапу.

— А кому она не дорога? Уверен, она дорога каждому из нас! Пискушу и моему сыну она тоже дорога, — он говорил спокойно и уверенно. — Но ещё у нас существует понятие, как честь, дружба и сострадание. Об этом сказано в нашем Уставе! И пять минут назад мы все это вспомнили.

— Простите, Ваша Светлость. Я, конечно, понимаю — десятое правило и всё такое! — вставил нетерпеливо Гарбо, владелец закусочной. — Но кто будет кормить мою семью, случись что со мной? У меня шесть ртов!

— А у меня — пять! — подхватил кто-то из толпы.

— Ответ на этот вопрос есть в Уставе Моусбурга, — твёрдо заявил Вэлтсон. — К тому же вы упускаете из вида тот факт, что вас не призывают сражаться с котом! Вас призывают его найти! Точнее, узнать, где он и что с ним!

Пискуш поднял голову и окинул газами площадь. Он почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд, от которого ему стало неуютно. Скользя глазами по головам, он уткнулся взглядом в того старика, которому кивнул Его Светлость перед собранием. Старик был в длинном плаще тёмно-синего цвета и чёрной широкополой шляпе, из-под которой поблёскивали его чёрные глаза, внимательно изучавшие Пискуша. Его тревожный взгляд словно говорил: «кого же ты, Пискуш, мне напоминаешь?»

— И зачем нам его искать? — спросил знакомый Пискушу голос. Это был Фимиус. — Мы не должны помогать котам!

— Вы помогаете не котам, а Пискушу, — ответил Вэлтсон.

— Интересно, кто его родители? — раздался женский голос. Пискуш сразу увидел даму, вокруг которой бегали два малыша, играя в догонялки и время от времени дёргали маму за юбку. Третьего, совсем крохотного, она держала на руках.

— Да он даже не из нашего города! — заявил стоящий рядом неприятный тип — мышь в неряшливом чёрном сюртуке нараспашку и засаленной бордовой жилетке. В глаза бросался болтавшийся на его худой шее длинный зелёный шарф, словно обрубленная верёвка от виселицы.

Но тут Пискушу показалось, что в толпе промелькнул кто-то из знакомых. Надежда встретить поддержку приятеля затеплилась в его душе. Он ещё раз внимательно всмотрелся в толпу, как раз в ту сторону, откуда промелькнул знакомый образ. Ну, конечно! Это же Огрыз и Крсария Мышбильдорн! Огрыз и Пискуш встретились глазами и радостно по­приветствовали друг друга. Огрыз помахал Пискушу лапой, но тут же наткнулся на буравящий взгляд Крсарии. Его машущая лапа повисла в воздухе, а потом плавно опустилась и спряталась в кармане широких брюк. Пискуша нисколечко не огорчила реакция Крсарии. Он был так рад увидеть Огрыза среди кучи незнакомых морд!

— Это не имеет значения, Блэкфор, — встала на защиту Пискуша мама троих мышат. — Вы же слышали, что сказал лорд Шершелье? Он спас Льюми!

— О, да! Он ради своего сыночка пойдёт на любые безумства, — громко ответил Блэкфор, чтоб его могли слышать окружающие.

Один из малышей повис на его зелёном шарфе и давай раскачиваться. Блэкфор вырвал свой шарф из маленьких лапок, малыш шлёпнулся на брусчатку и заплакал. Мама бросилась его утешать.

— Можно быть хоть немного любезней!? — укоризненно произнесла она.

— Вот ещё! — буркнул Блэкфор. — Ты, Мика-Лия, лучше бы приглядывала за своими сорванцами!

— Не тебе, отшельнику, учить меня быть матерью, — бросила Мика-Лия и потащила свою детвору ближе к памятнику и подальше от Блэкфора.

— Да мы и рта не успеем открыть, не то чтобы объясниться, как окажемся в его пасти! — выкрикнул своё предположение Жинжер. Его отряд мышей согласно кивали головами.

— Ага! Как вы себе это представляете? — встрял в свою очередь майор Зуфрис, сослуживец Жинжера. — «Уважаемый Тимоха! Вас разыскивает Пискуш. Позвольте взять вас за лапу и проводить в мышиный город Моусбург! Там вы найдёте большое разнообразие мышей — больших и маленьких, жир­ных, упитанных и худосочных. Просто пальчики оближешь, если их хорошенько прожарить на гриле. А с нашим фирменным чесночно-роз­мариновым соусом — это просто деликатес! — ве­се­лил присутствующих Зуфрис.

Его подчинённые солдаты заржали, словно это были не мыши, а кони. Остальные окружающие слушали его шуточки с содроганием. А у самого Зуф­риса тряслись от хохота свисающие упитанные щёки и не в меру выпирающий вперёд живот. Его зад был гораздо шире плеч. Казалось, пуговицы его мундира вот-вот начнут стрелять во все стороны.

— Зуфрис! — строго крикнул ему лорд Шершелье.

— Слушаю, Ваша Светлость! — Зуфрис попытался вытянуться в струнку. Но, как известно, струнки с пузом не бывают. Его солдаты мгновенно замолкли.

— Оставьте свои шуточки на потом! А сейчас вы, а также Дэниген и Жинжер соберите триста солдат и как можно больше добровольцев. Это — приказ! — Вэлтсон начинал терять терпение.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — Зуфрис стукнул каблуками. От такого резкого движения средняя пуговица его мундира стрельнула по уху солдату, стоящему в группе Жинжера. Тот ойкнул от боли и неожиданности, так и не поняв, что это было.

— Слушаюсь, Ваша Светлость! — хором повторили Дэниген и Жинжер.

— А вдруг, это ловушка!? — снова раздалось из толпы. — Что, если этого Пискуша подослали крысы? — оказалось, это выкрикивал Блэкфор. — Сэр, Вы уверены, что он спас Вашего сына? Вдруг, они договорились и вместе придумали сказочку про то, как…

— Да как ты смеешь! — рявкнул Вэлтсон. — Хочешь сказать, мой сын лгун? — он с такой силой сжал кулаки, что у него побелели костяшки пальцев.

Пискуш почувствовал, что от него ускользает последняя надежда на помощь в поисках друга.

— Нет, я не это…

— Это! — прогремел Вэлтсон, не дав Блэкфору договорить. — Ты забыл, как я помогал твоей семье, когда ты угодил за решётку и не смог обеспечить матери достойные похороны? Я не позволил твоей сестре свернуть с истинного пути, когда она осталась круглой сиротой при живом брате, день ото дня проматывающим состояние предков! Забыл, как я вытащил тебя из… — Вэлтсон осёкся, понимая, что перед ним более, чем половина города. Его положение не позволяло проявлять бурные эмоции, кроме как в кругу семьи. Блэкфор это быстро сообразил и решил воспользоваться ситуацией.

— Простите, сэр, я…

— Пошёл вон! — не дал ему сказать лорд Вэлтсон. — И чтоб глаза мои тебя больше не видели! — произнёс он стальным голосом.

— Не стоит так гневаться, сэр! Я всего лишь…

— Во-о-он! — выкрикнул Вэлтсон.

— Вон так вон, — буркнул себе под нос Блэкфор. — Ты ещё пожалеешь, что грубо со мной обошёлся на глазах у всех! — он поплёлся с площади, расталкивая всех лапами и изрыгая проклятья.

И тут Пискуш заметил одну странную особенность: поравнявшись со стариком в плаще и шляпе, Блэкфор замедлил темп и едва заметным кивком головы услужливо поздоровался с ним. Казалось, он боится этого старика. Старик в свою очередь одобрительно, как бы отвечая на приветствие, моргнул на кивок, не поворачивая головы в его сторону. Не хотел показывать своё расположение к Блэкфору? Или тут что-то другое? На протяжении всего собрания старик не произнёс ни слова. Однако он очень внимательно наблюдал за Пискушем.

«Интересно, кто он?» — подумал Пискуш. Его мысли прервал громкий голос лорда Вэлтсона Шершелье.

— Есть среди вас тот, кто пострадал от Тимохи? Если да, то пусть выйдет сюда! Меня не интересуют другие коты. Речь идёт только о друге Пискуша!

Мыши озирались по сторонам, но к Вэлтсону никто не вышел.

— Так я и думал, — заключил сэр Вэлтсон. — Теперь хочу спросить: кто из вас готов нам помочь в поисках?

И снова все закрутили головами, оглядываясь, будто вопрос относился не им, а кому-то другому, рядом стоящему. На площади не нашлось ни одного смельчака.

— Я так и знал, — вздохнул Пискуш.

— Отец, позволь мне, — с невозмутимой уверенностью сказал Льюми и вышел вперёд, не дожидаясь согласия лорда Шершелье.

Малыш Льюми, будучи ещё совсем ребёнком, стоял перед заполненной мышами площадью, всматриваясь в присутствующих. Воцарилась тишина. Все притихли в ожидании его речи.

— Знаете, когда ещё вчера я висел на мосту, держась из последних сил одной лапой за доску, я видел, как подо мной волны реки разбивались о камни, а надо мной кружил огромный коршун. Я тогда мысленно попрощался с жизнью, с мамой и папой. Было ли мне страшно? Да, было, очень! Но тут появился он, — Льюми кивнул на Пискуша, — и бросил мне верёвку. Он стоял прямо перед коршуном, а тот летел на него, выставив вперёд свои острые, как ножи, когти.

Дружное «ах!» покатилось по площади. Все слушали с нескрываемым интересом.

— Пискуш не бросил меня! Ему тоже было страшно, но он не убежал с моста прятаться, как трус, — Льюми сделал паузу, ещё раз пробежав взглядом по толпе, — хотя мог погибнуть в любую секунду. Он вытащил меня, заодно поджарив крылышки коршуну! — он улыбнулся Пискушу. — И тогда я понял, что у него не может быть плохих друзей. Я поверил ему. По пути домой Пискуш всю дорогу рассказывал мне про Тимоху. Я видел, как он переживает за него. Значит, Тимоха тоже хороший друг! И я пойду с тобой его искать, — Льюми обратился к Пискушу, — даже если мы будем только вдвоём! Вдруг, он попал в беду, и так же, как я ждёт нашей помощи! Как можно бояться помочь другу? — последнее предложение Льюми с негодованием выкрикнул в толпу.

Лорд Шершелье с гордостью смотрел на сына. Пискуш понял, что другой возможности у него не будет, собрался с духом и присоединился к Льюми.

— Если вы слышали, — начал он, — я живу в Новых Ряженках в доме деда Зуича. Он подобрал Тимоху, когда тот попал в неприятности, и ему некуда было идти.

— Видно, Тимоха твой — мастер попадать в неприятности! — засмеялся Фимиус. Его подхватили со всех сторон. Зуфрис и его команда хохотали громче всех. Пискуш оставил это замечание без внимания.

— Дед Зуич взял его с одним условием, — продолжал Пискуш, — что Тимоха будет ловить мышей, пока не переловит всех. Вместо этого он спас меня от смерти. И не раз спасал от Яшки. Я про того самого бойцовского петуха, который потом Тимохе проходу не давал, — Пискуш оглянулся на лорда Вэлтсона. Тот одобрительно кивнул ему. — Рискуя остаться на улице без дома и вкусной еды, тёплого свежего молока, он вовсе отказался от охоты на мышей. На всех мышей! Раз и навсегда! А чтобы его не выгнали, мы с Тимохой придумали хитрый план — как ловить мышей и не навредить им. А вернее, совсем не ловить, а только делать вид, что поймал.

— Расскажи, Пискуш! — раздалось из толпы.

— Да, расскажи, что вы придумали! — первый раз за всё время произнёс Дэниген, проницательный, целеустремлённый и смелый лейтенант.

Пискуш рассказал про их с Тимохой «большую охоту» и про то, как они изводили этим Яшку. Мыши хохотали от души.

— И ты совсем не боялся, когда он прыгал на тебя и хватал острыми зубами? — ахнула мама малышей Мика-Лия.

— Нисколько! К тому же, он не прыгал на меня — он прыгал ко мне, и не зубами хватал, а брал осторожно пастью. Ну, как обычно они носят своих котят, — уточнил Пискуш. — Я доверился ему! Боюсь, что дед Зуич обо всём догадался и выгнал Тимоху. Я должен его найти и вернуть домой!

Все молчали. Над площадью повисла подозрительная тишина, и Крсария с удовольствием решила ею воспользоваться.

— Моя подруга была знакома с одним удивительным хомячком, — начала она так громко, чтобы услышали все окружающие её мыши. — Так вот, он рассказывал, что в его доме проживает кот! Мы сначала поверить не могли! Но как оказалось, этот кот и хомячок были хорошими друзьями! Кот катал его на спине, а хомячок даже лакал из кошачьего блюдца молоко!

— Ах! — раздалось вокруг неё.

— И знаете, должна я вам сказать, он до сих пор жив! — заключила она, потрясая воображение собравшихся мышей.

— Кто, кот? — не понял Огрыз.

— Хомячок! — воскликнула Крсария и с недоумением глянула на мужа, мол, как можно не понять таких элементарных вещей!?

— Но мы не какие-то там хомячки! — возразил Зуфрис. — Мы — достойные мыши, которые на котах не катаются! — он так театрально наотмашь резанул лапой воздух,что тут же многие присутствующие потеряли связь между мышиным достоин­ством и катанием на котах.

За спиной Крсарии послышался сдавленный кашель. Та оглянулась. Вдруг, словно из-под земли, за ней вырос силуэт намного выше Крсарии. Мыши расступились, пропуская вперёд высокую и тощую старуху в твидовом жакете кирпичного цвета, длинной тёмно-оливковой юбке с широким воланом и капоре, усеянном перьями и пухом, которые давно перестали быть украшением, а создавали ощущение дохлой птички на голове.

Старуха не двигалась с места и почти целую минуту не могла унять свой удушливый кашель, а вся площадь вынуждена была молча ожидать, пока он не кончится. Как только он прекратился, опираясь одной лапой на свою клюку, старуха вышла вперёд. В другой лапе перед собой она торжественно держала курительную трубку, такую же длинную и тощую, как сама, которую посасывала время от времени, несмотря на то, что та давно погасла.

Её передние лапы были в чёрных гипюровых перчатках с обрезанными кончиками для того, чтобы когтям ничто не мешало выглядывать наружу.

Кремовые кружевные манжеты беспокойно высовывались из рукавов жакета, а сшитое из того же кружева жабо упрямо отказывалось сидеть на тонкой шее, желая болтаться из стороны в сторону. Украшением её туфель песочного цвета были белые перламутровые бусины.

Старуху сопровождала молодая особа в сиреневом платье из лёгкой шерсти. С её руки свисала плетёная корзинка, которую она старалась держать как можно ближе к себе. Она то и дело поправляла на носу очки, которые всё время съезжали и норовили упасть в эту самую корзинку. Старуха с важным видом втянула в себя из трубки воздух, и убедившись, что трубка уже погасла, сунула её в корзину своей помощницы.

Пискуш посмотрел на Льюми. Увидев, что тот с открытым от удивления ртом смотрит на старуху, он снова повернулся в её сторону. «Ничего удивительного!» — подумал Пискуш. Но, похоже, присутствующие на площади так не считали.

— Кто это? — спросил он у Льюми. Льюми быстро закрыл рот и потянулся к уху Пискуша.

— Это Эльма! — прошептал Льюми, словно боялся, что она может их услышать.

— И что в ней такого особенного? Почему ты шепчешь мне на ухо?

— Она живёт дольше всех в городе! И дольше всех мышей за городом! Даже мой отец к ней прислушивается, — быстро ответил Льюми. Он снова уставился на Эльму в ожидании чего-то невероятно интересного. Пискуш пытался понять, дольше всех — это сколько?

И тут он увидел, как старуха направилась в его сторону. Толпа расступалась перед ней, возбуждённо шепчась и кивая то на неё, то на Пискуша.

Пискуш почувствовал, как у него в очередной раз заколотилось сердце. С помощью клюки и помощницы старуха взобралась по ступенькам на постамент, подошла к Пискушу, молча похлопала его по плечу и повернулась к присутствующим. У Льюми округлились глаза, и снова открылся рот от изумления. Все в ожидании наблюдали за её действиями. Старая Эльма внимательно окинула взглядом толпу. То ли Пискушу, то ли себе она еле слышно пробубнила под нос:

— Они разделились на три лагеря: противящиеся, сомневающиеся и те, кто верой и правдой служат Вэлтсону уже долгое время.

— Что? — на всякий случай переспросил Пискуш, хотя он расслышал каждое её слово. Он мог поклясться, что она нарочно произнесла это тихо, чтобы кроме Пискуша никто ничего не услышал, даже рядом стоящий Льюми.

— Ну, хорошо, посмотрим, — так же тихо себе под нос проскрипела она.

«Как она собирается выступить, когда у неё вовсе нет сил даже разговаривать? — подумал Пискуш. — Она сама себя-то еле слышит!»

— Лицемеры! — вдруг разнеслось по всей пло­щади. Пискуша чуть не подбросило вверх от неожиданно громыхнувшего голоса.

— Трусы и лицемеры! — продолжала громыхать старая Эльма. Глядя на Льюми, лорда Вэлтсона и всех остальных, Пискуш понял, что не только для него это было неожиданно.

— Если бы мой покойный предок, сэр Астин Грызендорг, погибший, защищая Моусбург, мог сейчас вас услышать, — он бы перевернулся в своей могиле! С каких это пор у нас принято говорить одно, и тут же делать другое? Не вы ли полчаса назад восклицали на всю площадь о готовности помочь этому юному смельчаку? — её палец в гипюровой перчатке упёрся в плечо Пискуша. — Не вы ли восхваляли Пискуша за его храбрость? Но стоило только узнать, с чем придётся столкнуться, сразу превратились в трусов! Боишься — сразу так и скажи: у меня трясутся поджилки за то, что дети останутся сиротами, а жена — вдовой. Вот как, например, Гарбо — прямо и открыто! Но кричать «да здравствует!», а потом рассуждать о страхах, когда никто ещё и шагу не сделал, палец о палец не ударил — это трусость и лицемерие! — Эльма выдержала короткую паузу и продолжила. — Бояться не стыдно! Стыдно бояться, бездействуя и выкрикивая противоречивые лозунги! Вот слушала вас и удивлялась, — уже спокойнее продолжала Эльма. — Вас учили думать? Кто из вас способен думать? Да будет вам известно, что даже наш мышиный мозг способен думать! А если так, то постарайтесь хотя бы на минуту представить себе встречу с этим Тимохой. Вас несколько мышей. Вы говорите ему, что его разыскивает друг Пискуш. И кот, который отказался от охоты на мышей, бросается на вас и, схватив всех сразу, тут же заглатывает одного за другим! Теперь скажите мне, возможно ли такое?

— Невозможно поймать всех сразу, даже если постоянно охотиться на мышей! — ответил Дэниген.

— Я верю этим отважным мальчишкам! — выкрикнул Дантель, молчавший всё это время. — Моя дочь не станет дружить с лгуном и трусом!

— Дружить с лгуном и трусом? — тихо переспросил Пискуш у Льюми.

— Это — сэр Дантель, отец Трикси! — пояснил Льюми.

Снова все притихли.

— Вам в голову не приходило, что помогая Пискушу и сообщив о его поисках Тимохе, вы можете стать другом коту? Ну, или он — вашим. В конце концов, иметь в защитниках кота не так уж и плохо. Прошу заметить — большого и смелого кота! — её палец в перчатке взметнул вверх. — Рихардсон! — обратилась она к полковнику, — запиши моих оболтусов в поисковый отряд. — Она тут же перевела взгляд на свою помощницу. — Идём, Шарпина, нам пора.

С этими словами Эльма крепче ухватилась за свою клюку и стала спускаться по ступенькам, ничего не сказав Пискушу на прощание.

Пискуш, как заворожённый смотрел ей вслед. Мыши на площади вновь перед ней расступились, и старая Эльма, отдав свою клюку Шарпине, растворилась вместе со своей помощницей в толпе так же незаметно, как и появилась. Напрасно Пискуш пытался найти её глазами среди собравшихся — Эльма исчезла, словно её и вовсе не было.

— Рихардсон! Пополни моим именем свой список, — предложил свою помощь сэр Дантель.

— А что?! Я не прочь иметь в друзьях большого кота, — хохотнул Фимиус, — меня тоже запиши!

— И меня! — раздалось с площади.

— И меня!

Рихардсон достал из кармана своего мундира блокнот и ручку — он всегда таскал их с собой на всякий случай, и принялся записывать всех желающих помочь в поисках. Список заметно увеличивался.

— Ну, что я тебе говорил! — весело подмигнул Пискушу Льюми. Вэлтсон присоединился к сыну и потрепал одобрительно обоих по голове. Пискуш увидел, как к Рихардсону подошёл тот самый загадочный старик в плаще и шляпе.

— Дружище, — обратился он к Рихардсону, — надеюсь, ты ещё не забыл, как моё имя пишется?

— Никак нет, сэр Марнис! — отчеканил Рихардсон.

— Ну, ну, какой я тебе сэр? Просто Марнис, — по-дружески похлопав по плечу полковника, ответил старик и направился к лорду Шершелье. Подойдя к ним, старик улыбнулся Пискушу и протянул лапу лорду Вэлтсону.

— Добрый день, Ваша Светлость, — продолжал улыбаться он.

— Рад приветствовать, Марнис, — лорд в ответ пожал его лапу. — Тоже решил записаться? — удивился он.

— Подумал, неплохая идея, если покажу пример!

— Старая Эльма здорово в этом помогла! Признаться, я был сильно удивлён её выступлению! — сказал лорд Вэлтсон.

— Меня она удивляет каждый раз, как только я её вижу — начиная с того момента, когда я женился на её правнучке Ангелии. Едва я похоронил жену, Эльму словно подменили.

— Очень жаль Ангелию. Эльма потеряла любимую правнучку.

— А я — любимую жену, — старик Марнис изменился в лице, будто ему сказали, что праздник Рождества отменили навсегда. — Эльма места себе не находила несколько месяцев. Она винила меня в её гибели.

— От несчастных случаев никто не застрахован, — посочувствовал ему Вэлтсон.

— Это верно! Но с тех пор наши отношения изменились. — Марнис не скрывал неприязни к ста­рой Эльме.

— У тебя есть внук. Ты прекрасно его воспитал.

— Согласен, — вздохнул Марнис. — К сожалению, он не придерживается как я, строгих нравов. И к чему это привело? Разбаловал свою дочь — Трикси совсем от рук отбилась, не слушает даже отца!

— Дантель в ней души не чает, и Трикси это чувствует. Он хороший отец, Марнис! Тебе незачем переживать.

— Она унаследовала характер Ангелии. Такая же своенравная и упрямая. Дантель очень любил свою бабушку, все каникулы проводил у нас. Она ему многое позволяла, даже баловала его. Теперь он так же позволяет всё Трикси, — сетовал Марнис.

— Баловала, но ведь не избаловала! Дантель — известный во всём городе врач. К нему за недели записываются в очередь!

— Зубной врач, — поправил Марнис.

— Тем более. Это нужная для нас и важная про­фессия! — поддержал Дантеля лорд Вэлтсон.

— Я не спорю, — продолжал, тем не менее, оспаривать поддержку лорда Марнис. — Он слишком много уделяет своей профессии времени, вместо того, чтобы чаще уделять его Трикси!

Услышав, что разговор зашёл о «своенравной» Трикси, Льюми незаметно отошёл от отца, делая вид, что рассматривает памятник и с серьёзным видом читает Устав города на каменном свитке. Он давно знал его наизусть. Меньше всего ему хотелось объяснять старику Марнису, при каких обстоятельствах он чуть не погиб на мосту.

Пискушу показалось, что Марнис хотел о чём-то спросить Льюми и решил прийти другу на помощь.

— Мистер Марнис, спасибо, что решили помочь найти моего друга Тимоху! — отвлёк от Льюми его внимание Пискуш.

— Пустяки, Пискуш! Мы должны друг другу помогать! Об этом же говорит десятое правило Астина и Лэнри, записанное в Уставе, — с улыбкой сказал Марнис и ловким движением крутанул свой длинный хвост, спрятав его под плащом.

— Кстати, о поисках! — спохватился Вэлтсон, выбрав удобный момент, чтоб сменить тему разговора. — Рихардсон! — он позвал того кивком головы.

Отдав распоряжение своим подчинённым про­должать записывать собравшихся вокруг доброволь­цев, Рихардсон подошёл к лорду.

— Слушаю, сэр!

— Приставьте к каждой группе добровольцев по солдату. Группы сформируй по четыре мыши. О результатах поиска пусть докладывают Жинжеру, Зуфрису и Дэнигену, а они — тебе. Обыщите Новые Ряженки, рынок, церковь и вокруг неё, поспрашивайте у нищих церковных мышей. Тем из них, кто подключится к поискам, обещайте в награду мешок сухарей. Одним словом, заглядывайте в каждую щель! — отдал распоряжение Вэлтсон.

— Сэр! В каждую щель-то зачем? Это же кот!

— Я имел в виду все лавки, амбары, дворы, людские строения. Вечером доложишь о результатах в моём кабинете! Выполняйте!

— Слушаюсь, сэр! Что нам делать, если его встретим? — уточнил Рихардсон.

Сначала Вэлтсон, а потом и Рихардсон с Марнисом посмотрели на Пискуша в поисках ответа. Пискуш на мгновение замешкался.

— А…это…скажите, что я ищу его и волнуюсь, и ещё это… что я буду ждать его за нашим сараем, — с волнением в голосе произнёс Пискуш.

— Вы всё поняли? — обратился лорд к Рихардсону. — Пискуш будет волноваться за сараем, тьфу, ты, будет ждать его за сараем! — уточнил приказ Вэлтсон.

— Понял, сэр! — ответил Рихардсон и направился к своим подчинённым.

Вдруг, над площадью все почувствовали запах только что сваренного сыра. И сразу как по команде, вверх поднялись все мышиные носы, зашевелились их усы. Хоровое блаженное «а-а-ах!» покатилось над головами в ту сторону, куда дул ветер, куда за запахом поворачивались мышиные головы.

— Тут рядом находится сыроварня! — сказал лорд Вэлтсон и вздёрнул вверх свой нос, блаженно улавливая дурманящий запах. Пискуш почувствовал, как в нём просыпается аппетит, продолжая вдыхать аромат сыра.

Все мыши знали, что означает этот запах. Они стали так живо покидать площадь, что через минуту она заметно поредела. Даже старик Марнис заторопился домой.

— Разрешите откланяться, сэр! — он слегка приподнял шляпу, потом кивнул Пискушу. — Рад был знакомству, Пискуш! — Марнис плотнее насадил свою шляпу на голову, чтоб ту не сдуло ветром, когда он понёсся по ступенькам вниз.

— Я тоже рад, сэр! — вдогонку ему крикнул Пискуш. — Куда они все торопятся? — спросил Пискуш лорда Вэлтсона.

— Через полчаса на прилавке магазина можно будет купить самый свежий и вкусный сыр! Они бегут по домам за корзинками, продуктовыми сумками, велосипедами или самокатами, чтоб успеть в магазин к привозу, — спокойно ответил Вэлтсон.

— А-а! — протянул Пискуш и вздохнул, сожалея, что ему не придётся спешить за вкусным сыром.

— А нам его привозят сразу в особняк, — успокоил его Льюми, который оказался рядом сразу, как только Марнис убежал.

Отдав последние распоряжения солдатам, Рихардсон подозвал Жинжера и Дэнигена к памятнику. Те в это время находились в конце площади, на какой-то диковинной штуке, управляемой велосипедами спереди. Когда эта диковина подъехала к памятнику, вернее, на ней подъехали Жинжер и Дэниген, Пискуш не мог сдержать удивления.

— Вот это да! — восторженно воскликнул он. Перед ними стоял четырёхколёсный экипаж — ландо с открытым верхом, с двумя велосипедами спереди, соединёнными между собой одной толстой металлической осью и двумя — с коляской.

Колёса велосипедов были большие и толстые. Благодаря этому управлять экипажем было легко.Сложенная крыша в виде коляски с обеих сторон была из кожи тёмно-синего цвета, обшитая по краям золотой тесьмой с кисточками. Внутренняя отделка крыши и сидений, расположенных друг напротив друга, была оббита кожей бордового цвета. Она особо выделялась на фоне белых колёс и таких же белых велосипедов, которыми управляли Жинжер и Дэниген. На маленьких дверцах синего цвета, находящихся с обеих сторон экипажа, красовались золочёные гербы рода Шершелье.

— Нам пора возвращаться, — бросил лорд Вэлтсон и спустился по ступенькам.

— Идём! — кивнул Пискушу Льюми, — сегодня на обед — вкусный сыр с зеленью, грибной суп с овсяными печеньками и тушёная фасоль!

— Откуда ты знаешь? — спросил удивлённый Пискуш.

— Забегал на кухню перед выходом из дома! — с довольной улыбкой ответил Льюми.

Они спустились к ландо-кабриолету, где их ожи­дали Рихардсон и солдат-охранник. Солдат открыл перед лордом Вэлтсоном дверцу и тот ловко взобрался на сидение. За ним последовали Льюми, Пискуш, Рихардсон и солдат. Как только за ним закрылась дверца, экипаж тронулся. Они последними покидали пустую Площадь Основателей.

Глава 20. Секрет медальона

Проезжая по мостовой, Пискуш то и дело крутил головой во все стороны, рассматривая достопримечательности Моусбурга, которые не успел увидеть по дороге на площадь. Поравнявшись с двухэтажным заведением с вывеской КЛУБ «ПОВЕРЖЕННЫЙ КОТ», Пискуш увидел пестревшую на нём афишу, с которой, обнажив свои ослепительные ровные зубки, улыбалась умопомрачительная красотка в красном облегающем блестящем платье с глубоким декольте и микрофоном в руке. Её волосы локонами спадали на открытые плечики.

— «Очаровательная Мотти поёт сегодня только для вас!» — прочёл вслух Пискуш на плакате. Он ещё раз кинул свой взгляд на красотку. — Я видел её! — вдруг, воскликнул он, вскочив с сидения и показывая пальцем на плакат.

— Где ты мог её видеть, когда? — спросил Льюми, прочтя афишу.

— По дороге на площадь. Она заходила в лавку к Фимиусу, покупала горох и передавала привет какой-то Пикселине.

— А, это её старшая сестра, жена Фимиуса, с которым ты уже знаком, — поведал Льюми. — Кстати, пока Пикселина не вышла замуж, они с сестрой пели дуэтом. Рассказывали, это был такой дуэт!

— О, да! Потрясающий! Вряд ли услышишь ещё где-нибудь такие голоса, — поддержал разговор сэр Вэлтсон и тут же погрузился в воспоминания.

— Совершенно с Вами согласен, сэр, — вторил ему Рихардсон, — такие голоса…

Пискуш непременно сходил бы на концерт, будь он при других обстоятельствах и в другой день. Но сегодня он мог перебить все планы поиска Тимохи. Пискуш очень расстроился, даже рассердился на эту красавицу Мотти.

— А если все передумают искать Тимоху и вместо этого пойдут на концерт? — высказал свою догадку Пискуш.

— Не передумают, — успокоил его лорд Вэлтсон. — Ворота города закрываются в девять, а концерт начнётся в десять. После возвращения они успеют, если захотят, попасть вовремя на её выступление. Чтобы не отменять концерт, Мотти согласилась перенести его на более позднее время. Она предупреждена о поисках.

Пискуш снова почувствовал симпатию к очаровательной Мотти. Подумать только! Сама очаровательная Мотти! Ради Тимохи! Ему так захотелось послушать её пение! Но он понимал, что в это время уже будет по пути домой. Может, в другой раз, когда-нибудь, мне повезёт, и я услышу, как она поёт, — думал Пискуш.

Экипаж въехал во двор и остановился напротив парадного входа в особняк. Вэлтсон вышел первым.

— После обеда жду тебя в своём кабинете, — с серьёзным видом обратился он к сыну. — Одного, — добавил он и вошёл в дом.

— Не знаешь, зачем тебя отец зовёт в кабинет? — спросил Пискуш.

— Думаю, хочет похвалить за мою речь! — малыш Льюми светился от счастья. — А заодно дать распоряжения на счёт поисков. Мы же после обеда идём с тобой на поиски! — с радостным предвкушением воскликнул он.

Они спрыгнули с коляски.

— Мне понравилась твоя речь! Спасибо тебе!

— Не за что, Пискуш! На моём месте ты поступил бы точно также!

— Не сомневайся!

Как только они вошли в столовую, сразу почувствовали запах свежего сыра. В центре стола на большом овальном блюде с позолоченной каёмкой горкой лежал сыр, порезанный кусочками. Возле него — изящная корзинка с овсяным печеньем и пиала с мармеладными вишенками.

Льюми не ошибся на счёт грибного супа и тушёной фасоли. Но больше всего Пискуша привлёк малиновый пирог, источающий такой аромат, который часто сопровождал его в раннем детстве, когда его мама пекла пироги. Пискуш сглотнул слюну и вместе со всеми сел за стол.

Когда очередь дошла до пирога, миссис Берхет сообщила, что испекла его в честь гостя и благополучного возвращения сына по рецепту своей близкой родственницы, которой, к сожалению, пришлось переехать жить в другое место. После этих слов лорд Вэлтсон громко кашлянул, давая понять жене, что эта тема закрыта раз и навсегда.

Как только Пискуш положил в рот кусочек пирога, он сразу почувствовал, будто находится дома, а рядом с ним его любящие родители — пирог был точь-в-точь таким же по вкусу, как пекла его мама. Он уплетал его с таким аппетитом, что не заметил, как съел два огромных куска.

Миссис Берхет смотрела на Пискуша с умилением, а лорд Вэлтсон и Льюми — с удивлением: после тарелки супа с печеньем и внушительной горстки сыра с тушёной фасолью — целых два куска пирога мог съесть только толстяк Зуфрис. Пискуш, не обращая на них внимания, собрал в ладошку оставшиеся крошки от пирога и быстро запихнул их в рот.

Только сейчас он заметил на себе их удивлённые взгляды. Не понимая, почему на него так смотрят, он пододвинул к себе чашку с компотом и громко из неё отхлебнул.

Выйдя из-за стола, лорд Вэлтсон напомнил, что будет ждать сына у себя в кабинете. Миссис Берхет улыбнулась детям и проследовала за лордом.

— Как прошло собрание? — спросила она в кабинете.

— Так, как я и ожидал: вначале все кричали «браво!», потом все поджали хвосты! — Вэлтсон вкратце рассказал о том, что было на площади.

— Поразительно! — воскликнула леди Берхет. — Кто мог ожидать такое от старой Эльмы?

— Никто! — ответил Вэлтсон. — Она удивила не только меня, но и Марниса. А больше всего меня удивил наш сын! — Лорд Вэлтсон рассказал о его с Пискушем выступлении. Он с удовольствием отметил, что его сын повзрослел.

— Он станет храбрым и справедливым вожаком стаи, но только в том случае, если не будет вести себя, как выскочка и научится спрашивать разрешения, прежде чем решит высказаться на публике, встревая в речь отца, а точнее, правителя, показывая при этом свою невоспитанность.

— Будь с ним помягче, — попросила леди Берхет, — он ещё ребёнок.

— Он — будущий правитель, и это отличает его от всех других детей, не забывай это!

Миссис Берхет вышла из кабинета. Увидев Льюми и Пискуша возле двери, она улыбнулась обоим, потрепав сына по голове.

— Иди, отец ждёт, — сказала она мягко и поскользила вниз по ступенькам, шурша складками длинного атласного голубого платья.

— Ты можешь подождать меня в моей комнате, — предложил Льюми Пискушу.

Как только Льюми вошёл, сэр Вэлтсон начал разговор, не предлагая ему сесть.

— Ответь мне: как будущий правитель может добиться уважения к себе, если не проявляет его к другим?

— У…уважения? — Льюми не понимал, о чём говорит отец. Он глядел на него и хлопал глазами.

— Да, уважения! Именно уважения! — Вэлтсон принялся ходить взад-вперёд. Он всегда так делал, когда сильно нервничал. — Я не о твоей речи — она была прекрасной. Я о твоём поступке! Ты поступил словно выскочка, показав всем, что можешь делать всё, что тебе вздумается без разрешения отца. Ладно, если бы только отца. Но речь идёт о правителе Моусбурга! Подобные выходки для наследника, на которого в будущем ляжет ответственность за всех жителей города, неприемлемы!

— Но ведь Эльма…

— Эльма — уважаемая и почитаемая во всём городе леди! — не дал возразить сыну сэр Вэлтсон. — Она столько лет живёт на свете — ты и представить себе не можешь! Только благодаря ей мы собрали добровольцев больше половины города!

— Пискуш будет рад этому, — вздохнув, вымолвил Льюми и взглядом уткнулся в пол.

— Твоя речь — ничто по сравнению с её выступлением! — Вэлтсон перестал ходить и оста­новился возле сына. Последние слова отца его словно плетью хлест­нули. Льюми уронил слезинку на бордовый ко­вёр. — А теперь иди и подумай хорошенько над моими словами! — уже спокойно сказал лорд Вэлтсон.

— Хорошо, — снова вздохнул Льюми. — Про­сти, пожалуйста. — Льюми поднял глаза на отца. — Сколько у нас есть времени на сборы?

— Какие ещё сборы? — замешкался лорд Вэлтсон.

— Сборы на поиски Тимохи, — уточнил Лью­ми.

— Никаких сборов! Вы с Пискушем останетесь дома и будете ждать новостей. — Лорд Вэлтсон сел за стол. — Ступай, мне нужно работать.

Опустив голову и роняя слёзы, Льюми поплёлся к двери. Вэлтсон посмотрел ему вслед. Если бы Льюми видел сейчас этот взгляд… Взгляд любящего отца, который не мог поступить иначе, которому было жаль своего маленького сына. Но Льюми это видеть не мог.

Пискуш сидел в его комнате в томительном ожидании друга и перелистывал странички подаренной книжки. Как только Льюми появился в дверях, Пискуш захлопнул книгу и радостно бросился к нему.

— Ну, рассказывай! — нетерпеливо потребовал он. — Отец похвалил тебя?

— Он ругал меня, слышишь, ругал! — не смог сдержать слёзы малыш Льюми. — А ещё он не пустил нас на поиски! — он уселся на кровать и заплакал.

— За что? — искренне удивился Пискуш. — Это не справедливо! Как такое возможно? — Пискуш закипал от возмущения. — Что он сказал тебе?

— Сказал, что я выскочка и не уважаю его, — всхлипывал Льюми.

— Ты не выскочка, а настоящий друг! — успокаивал его Пискуш. — Ты произнёс хорошую речь, поддержал меня. Она ему не понравилась?

— Понравилась.

— А почему тогда мы не можем пойти на поиски? Ведь если бы не ты…

— … нет, не я, а Эльма! — плакал навзрыд малыш Льюми.

— Эльма?

— Да, Эльма! Он сказал, что моя речь ничто по сравнению с её выступлением, и что это она помогла собрать всех добровольцев.

— Но это не так! — разозлился Пискуш. — Это определённо несправедливо! Ты же это понимаешь?

Льюми согласно кивнул, утирая слёзы.

— Льюми! Ты проявил такое мужество, когда мы были в подземелье, и когда я перевязывал тебе раны, когда ты висел над пропастью. А сейчас плачешь из-за слов отца потому, что он назвал тебя выскочкой?

— Дело не в его словах, Пискуш. Слова — это пустяки. Дело в том, что отец мне не доверяет! И то, что случилось со мной вчера — ничто по сравнению с этим! Доверие отца — вот что для меня главное!

— Он доверяет тебе, правда! И очень любит! Иначе не переживал бы так.

— Переживать и доверять — это разные чувства, Пискуш. Я докажу ему, что он не прав!Я скажу ему, что… что… — Льюми не мог унять слёзы, капающие ему на коленки.

— Я тоже могу это подтвердить! — решительно заявил Пискуш.

— Что подтвердить? — всхлипнул Льюми и поднял на Пискуша заплаканную мордашку. Тот на мгновение задумался.

— Ну, то, что ты не выскочка. И если бы не твоя речь, Эльма не смогла бы уговорить всю площадь пойти на поиски.

— Но, я вынужден признать, что она очень помогла…

— Да кто такая эта Эльма? — с жаром воскликнул Пискуш.

— Она — потомок Астина Грызендорга, Основателя Моусбурга. Ты слышал сегодня, она упоминала о нём. — Льюми вытер слёзы и продолжил. — Помнишь, я рассказывал о прабабке Трикси?

— Помню.

— Её звали Ангелия. Старик Марнис говорил о ней — это его жена.

— Он прадед Трикси?

— Верно. Так вот, Эльма — это прабабушка Ангелии.

— Ого-го! — воскликнул Пискуш.

— Эльму почитают за её мудрость и долгожительство. И удивляются, как ей удаётся так долго жить. Правда, постоянно шепчутся за спиной, но всё равно побаиваются. Все знают, что у неё есть нечто такое, чем она может воздействовать на моего отца и не только.

— Что это? — тихо спросил Пискуш, словно их мог кто-нибудь услышать.

— Хотел бы я знать! И не только я! Даже он не может ей перечить: стоит им только поговорить наедине, отец принимает решение в её пользу. И в то же время, никто не слышал, чтобы она в разговоре с отцом на чём-то настаивала. Они всегда шептались вдали от посторонних глаз и ушей.

— Интересно было бы послушать!

— Ага! А ещё многие сначала хотели этим воспользоваться. Приходили к ней за помощью, просили воздействовать от её имени на отца. Эльма отшивала этих наглецов, но их тайны отцу не раскрывала. Никому не раскрывала. Из-за этого они жили в постоянном страхе. Страх перерождался в ненависть и желание ей смерти.

— Но почему? Если она хранила их секреты?

— Не знаю. Наверное, хотели, чтоб она унесла эти секреты с собой в могилу. Представляешь, как это — жить как на пороховой бочке? Но получалось всё наоборот: они умирали раньше неё, а их уже бесполезные секреты продолжали жить вместе со старой Эльмой. Даже после их смерти она никому не раскрыла ни единого!

— Она достойна уважения! — восхитился Пискуш.

— Да! Её уважают, боятся и ненавидят одновременно! Она редко выступала на собраниях, можно сказать, что совсем не выступала. Но если решит что-то сказать, — её слушают внимательно, с почтением, запоминая каждое слово. Да и говорила она только тогда, когда её об этом учтиво попросят.

— Теперь я понял, почему она сегодня произвела такое впечатление.

— Мне кажется, Пискуш, ты ей понравился, и она решила нам помочь, — попытался улыбнуться Льюми.

— Тогда почему ты на неё сердишься? — спросил Пискуш.

— Я не на неё сержусь, а на отца!

Вернувшись вечером, поисковый отряд и отряд добровольцев сообщили Рихардсону, что никого не нашли и о месте нахождения Тимохи узнать не удалось. Рихардсон поспешил с докладом к Вэлтсону.

— Искали везде, где я приказал? — спросил Вэлтсон.

— Так точно, сэр, везде! — ответил Рихардсон.

— В Новых Ряженках у этого, как там его…

— Старика Зуича, — подсказал Рихардсон.

— Да, у старика Зуича что-нибудь нашли?

— Нашли, сэр! Солдаты Зуфриса возле сарая нашли целый пакет зерна! — радостно сообщил Рихардсон. — Они тут же утащили его с собой и были неслыханно рады!

— Вот болваны! — воскликнул Вэлтсон. — Они узнали что-нибудь?

— Нет, сэр, не успели! Спешили на обед!

— Святые угодники! — взмолился лорд Вэлтсон. — Кого только набирают в нашу армию!

— Простите, Ваша Светлость, но Вы несправедливы. Они разделили зерно таким образом, чтобы раздать бездомным и помоечным мышам в счёт будущей оплаты за информацию, которую те добудут. Остальное съели сами.

— Завтра с раннего утра возобновить поиски! О любой информации докладывать мне немедленно!

— Будет исполнено, сэр! — Рихардсон на­правился к выходу.

— Рихардсон! — мягко обратился к нему Вэлт­сон. — Закажи на сегодняшний концерт пять мест в представительской ложе.

— Хорошо, сэр! Позвольте спросить, а пятый кто?

— А разве ты, друг мой, не хочешь послу­шать голос прекрасной Мотти? Вижу, как тебя не волнуют воспоминания, — улыбнулся ему Вэлтсон.

— Хочу, конечно, но кто будет охранять дом? — забеспокоился Рихардсон.

— Не стоит беспокоиться, сегодня вечером охра­нять его будет не от кого — все будут в клубе, — отшутился Вэлтсон. — Уверен, тебе есть, кому это поручить, — уже серьёзно добавил он.

— Спасибо, сэр! — откланялся Рихардсон и вышел.

Вэлтсон направился в комнату Льюми сооб­щить Пискушу о том, что поиски не увенчались успехом, а заодно немного сгладить неприятный осадок после недавнего разговора с сыном.

— Спасибо Вам, мистер Вэлтсон, — с гру­стью сказал Пискуш. — Вы очень помогли мне и сделали всё возможное. Ещё раз спасибо за по­дарок, — Пискуш спрятал книжку в рюкзачок, после чего нацепил его на плечи. — Спасибо, Льюми, тебе за всё! Ты — настоящий друг!

— Ты куда собрался, Пискуш? — спросил лорд Вэлтсон. Пискуш поднял на него удивлён­ный взгляд.

— Домой, — ответил он, не понимая, зачем сэр Вэлтсон спросил, если и так всё ясно. Льюми вопросительно посмотрел на отца.

— Мы не можем отпустить тебя так поздно одного. Ночевать останешься тут. Завтра с утра поиски возобновятся. Возможно, мы что-нибудь узнаем о Тимохе. А сейчас, — лорд Вэлт­сон сделал многозначительную паузу и посмотрел на две мордашки, которые с любопытством уставились на него, — оденьтесь-ка поприличней, мы едем в клуб на концерт! — произнёс он, подчеркнув последнюю фразу. — Пискуш! Пойди к миссис Берхет, она что-нибудь тебе подберёт. У вас не более получаса! — Вэлтсон вышел из комнаты. «Ура-а-а!» — услышал он за дверью радостные крики и с улыбкой направился в свою комнату.

Как только экипаж лорда Вэлтсона остановился напротив клуба, у входа их встречали Рихардсон и Дэниген в сюртуках тёмно-вишнёвого цвета, чёрных брюках, белых рубашках с чёрными бабочками на шее. Лорд Вэлтсон предпочёл появиться в чёрном смокинге, а леди Берхет — в изумрудном элегантном платье. Что же касается Льюми и Пискуша — они выбрали для себя простые белые рубашки и чёрные брюки.

Зайдя в клуб, Пискуш тут же увидел Зуфриса и Жинжера, горячо спорившими о чём-то в окружении своих подчинённых.

Льюми толкнул Пискуша в бок и кивком указал на Блэкфора, того самого неприятного типа, которого Вэлтсон выгнал с площади. Он с сигарой в зубах и стаканом виски в лапе, что-то втирал одной симпатяге за барной стойкой:

— Куколка, я рекомендую ещё раз хорошенько подумать, прежде чем отказывать такому джентльмену, как я! — он таращился на неё, словно пытался загипнотизировать.

— Это ты-то джентльмен? Пойди, проспись, Блэкфор, а потом постирай себя как следует! От тебя несёт, как от дохлой рыбины.

— Ну, как знаешь! Смотри, пожалеешь потом!

— Давай, давай, вали! Джентльмен вонючий!

И Блэкфор отвалил. Недалеко. К соседнему сто­лику.

Не заходя в бар, Пискуш вместе с Льюми и его родителями проследовали к лестнице, ведущей на второй этаж в зал, где находилась сцена. Не успели они ступить на лестницу, как рядом оказались Рихардсон, Зуфрис, Дэниген и Жинжер. Этого требовали не только этикет, но и безопасность Его Светлости и гостей, с которыми он прибыл на концерт.

Заметив лорда Вэлтсона, Блэкфор проводил его холодным змеиным взглядом до самого второго этажа. Потом отхлебнув виски и смачно икнув, он вернулся к разговору с приятелем, с которым опустошали за столом бутылку.

— Зачем ты хлещешь эту непомерно дорогущую дрянь, Блэкфор? Наша мышиная жизнь и так коротка.

— Точно! Коротка и скучна! — снова икнул Блэкфор, пригубив из стакана. — Я делаю её интересной! А скоро раздобуду то, что сделает её до-о-олгой, как у старухи Эльмы.

Расположившись удобно в мягком кресле представительской ложи, Пискуш с замиранием сердца ожидал начала концерта, первого в его жизни. И вот, свет начал медленно гаснуть. В зале стало темно. Белый луч софита упал на сцену, осветив изящный силуэт, сидящий на стуле спиной к зрителю. Заиграла музыка и словно ручей, полился голос:

Когда гаснут в Моусбурге огни,

А тебя обнимает печаль,

Ты свою тоску прогони,

А удаче трижды посигналь!

Если в жизни оступился ты,

И вокруг тебя темным-темно,

Ты не отступайся от мечты,

Ведь судьбой всё предрешено!

И тут очаровательная Мотти вскочила со стула, повернулась к зрителям и начала свой коронный танец. Её красное платье засверкало в лучах софитов. Зал взорвался аплодисментами. Мотти продолжала петь. Почти все мыши подняли лапки и принялись махать ей в такт.

По дороге домой Пискуш и Льюми делились впечатлениями от концерта, восхищаясь голосом обворожительной Мотти. Она заставила Льюми на время забыть обиду на отца, а Пискуша о поисках.

Лёжа в кровати в комнате Льюми, друзья никак не могли уснуть, вспоминая пережитое за прошлую ночь и день. Столько событий и тайн за одни сутки! Их жизни трижды подвергались опасности!

— Представляешь, там этих ящиков больше тысячи! — Льюми сел на кровати. — Интересно узнать, что в них хранится?

— Это опасно! — Пискуш тоже уселся. — Если бы Криган не узнал имя твоего и моего отца, мы бы не выбрались оттуда живыми! Почему он нас отпустил? — Пискуш задумался. — О моём отце меня спросили дважды за сегодня.

— Ты видел, как расстроился мой отец, когда узнал о гибели твоих родителей? Не ожидал, что он умеет так сочувствовать, — Льюми снова вспомнил свою обиду.

— Не тогда!

— Что, не тогда? — не понял Льюми.

— Он расстроился не тогда, когда узнал о гибели, а когда что-то увидел на медальоне, а потом узнал, как звали моих родителей. И тут есть какая-то связь! — задумавшись, ответил Пискуш.

— Идём, посмотрим! — в глазах Льюми загорелся шкодливый огонёк.

— Ты предлагаешь пробраться в кабинет твоего отца? — изумился Пискуш.

— Ну, да! Это же не пещера со змеиными ветками и Кригана там нет! — улыбался Льюми.

— И мы должны будем залезть в его стол? — не успокаивался Пискуш.

— Но мы же ничего не возьмём! Мы только посмотрим на медальон! Одним глазком и сразу уйдём! — уговаривал Льюми. — Зато одной тайной будет меньше.

Слово «тайна» сразу магически подействовало на Пискуша, и он согласился. Не успели они свесить лапки с кровати, как услышали стук в дверь. Они молниеносно шлёпнулись на кровать и натянули на себя одеяла. В комнату вошла миссис Берхет.

— Не спите ещё? Зашла пожелать вам спокойной ночи. — Она подошла к Льюми и поцеловала сына. — Спокойной ночи, сынок.

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной ночи, Пискуш, — леди Берхет ласково улыбнулась Пискушу.

— Большое спасибо, миссис Берхет, концерт был потрясающим! Спокойной Вам ночи! — ответил он.

Миссис Берхет направилась к дверям.

— Мам, я хотел спросить, — вдруг остановил её Льюми.

— Я слушаю тебя, — леди Берхет вернулась.

— Ты видела медальон, который у папы в столе?

— Видела.

— А что на нём изображено? — нетерпеливо спросил Льюми.

— На нём его родной брат со своей женой, — спокойно ответила леди Берхет. — Он очень скверно поступил — предал своего брата — твоего отца, и был за это изгнан из города. А почему тебя так заинтересовал этот медальон?

— Когда сегодня утром мы вернулись и разговаривали в кабинете, отец достал его из стола, но мы не успели его посмотреть, — схитрил Льюми.

— Придёт время, отец обязательно тебе его покажет и расскажет эту историю. А сейчас спите, сегодня у вас был очень трудный день! — леди Берхет покинула комнату.

— Ты слышал? — Льюми выскочил из-под одеяла. — Так или иначе, отец собирался это сделать. «Обязательно покажет, когда придёт время» — повторил он слова матери.

— Думаю, оно уже пришло, — с ноткой волнения ответил Пискуш и последовал за Льюми.

Выглянув за дверь и убедившись, что миссис Берхет ушла к себе, и на лестнице никого нет, они выскользнули из комнаты и устремились в правое крыло второго этажа.

Крадучись на цыпочках по тёмному коридору, они подошли к кабинету лорда Вэлтсона. Ухватившись за ручку двери, Льюми надавил на неё вниз. Щелчок и дверь приоткрылась. Только они обрадовались и собирались проскользнуть в кабинет, как вдруг услышали внутри голоса. Льюми осторожно отпустил ручку двери и кивнул Пискушу, что пора убираться отсюда. Пискуш с замиранием сердца стоял под дверью, не двигаясь с места. Он приложил палец ко рту и прислушался.

— Это не может быть совпадением, — узнали они голос лорда Вэлтсона.

— Почему Вы так уверены, сэр? — ответил второй голос.

Пискушу и Льюми второй голос показался очень знаком. Они силились узнать, чей он.

— Потому, что их несколько, — ответил собеседнику лорд Вэлтсон. — А если совпадений несколько, значит, велика вероятность того, что он — их сын. Ты видел его. А теперь посмотри и скажи: никого не напоминает?

— То-то мне показалось, что я его уже где-то видел, — ответил Вэлтсону знакомый голос. И тут Пискуш узнал его.

— Это старик Марнис, — еле слышно сказал он и подставил ухо к щели приоткрытой двери. Ухо Льюми тут же оказалось возле этой щели, на голову ниже.

— Свиеллу. Он напоминает Свиеллу, — ответил Марнис.

— Он так и сказал: маму звали Свиелла, а отца — Хуффрис, — уточнил лорд Вэлтсон.

— Они говорят о моих родителях! — в изумлении прошептал Пискуш.

— А ещё о тебе! — добавил Льюми.

Они снова прилипли вплотную к двери, чтобы слышать каждое слово.

— Вам удалось его расспросить? Что-нибудь ещё узнать? — интересовался Марнис.

— Он слышал только то, что рассказал матери отец — Хуффрис утверждал, что виноват во всём кто-то из Тащинских…

— Кто именно, не говорил? — спросил нетерпеливо Марнис.

— Он не знает! — ответил сэр Вэлтсон. — А вот тебе придётся это выяснить. Что-то в этом деле не так. О твоём расследовании никто не должен знать, — предупредил лорд Вэлтсон. — После изгнания они жили в Новых Ряженках в доме того самого старика Зуича.

— Жили? — переспросил Марнис.

— Пискуш сказал, его родители погибли, — пояснил сэр Вэлтсон.

— Как жаль, как жаль! — воскликнул старик Марнис. Пискуш уловил в его голосе нотку деланного сочувствия, и ему показалось это очень странным.

— Пискуш — хороший паренёк, отважный. Если бы не его смелость на мосту… — продолжал Марнис.

— Мне страшно представить! — не дал договорить лорд Вэлтсон. — Мы обязаны ему, поэтому я прошу тебя это сделать.

— Сделаю, конечно, сделаю, — заверил Марнис. — Давно у вас этот медальон? — спросил он.

— Его обронил предатель в ту самую ночь, когда… — Лорд Вэлтсон замолчал.

Услышав слово «медальон», сгораемые от любопытства Пискуш и Льюми ещё сильнее припали к двери, всунув свои уши в саму щель. Но тут дверь скрипнула и с шумом распахнулась. Друзья ввалились в кабинет. Бах! — раздалось следом в кабинете.

— Ты оставил дверь открытой? — спросил с беспокойством сэр Вэлтсон.

— Я точно помню, что закрыл, — ответил Марнис.

— Окно захлопнулось сквозняком. Пойди, про­верь, — взволнованно сказал лорд Вэлтсон.

Мышата мгновенно вскочили и бросились бежать.

— Давай сюда! — скомандовал Пискуш, спрятавшись за большую тумбу с цветами.

Пошевелив усами, он понял, что цветы не имеют запаха — они были искусственными, хотя трудно отличимыми от настоящих. Выглянув из-за тумбы, Льюми и Пискуш убедились, что их никто не видел и не преследует. Но только они собрались направиться к спальне, как услышали шаги, идущие к двери, и притаились за тумбой. Марнис выглянул за дверь и внимательно осмотрел тёмный коридор.

— Вы правы, сэр, это — сквозняк, — сказал он, войдя в кабинет, и закрыл за собой дверь.

Пискуш и Льюми облегчённо вздохнули и стремглав рванули в свою комнату.

— Теперь я обязательно должен увидеть этот медальон! — едва отдышавшись, сказал Пискуш. — на нём тот, кто предал твоего отца и оклеветал моего.

Этой ночью им не суждено было попасть в кабинет Вэлтсона, и они решили повторить попытку при первом же удобном случае. События прошедшего и предыдущего дня и ночи так измотали их — сильнее некуда, что они тут же забылись сном.

Следующий день поисков так же не принёс никаких результатов, за исключением десятка разноцветных перьев, которые притащил отряд Жинжера. Пискуш сразу узнал их — это были перья Яшки.

Догадки, которые возникали в его голове, пугали одна больше другой, а волнение нарастало сильнее и сильнее.

— Не волнуйся, это же не Тимохина шерсть, а всего лишь перья Яшки! — успокаивал его Льюми.

— Всего лишь? — взволнованно воскликнул Пискуш.

— Ну, да! Возможно, Тимоха расправился с твоим врагом раз и навсегда! — радостно заявил Льюми.

— Ты понимаешь, что это значит?

Льюми отрицательно замотал головой.

— Это значит, что дед Зуич тоже мог найти эти перья, в лучшем случае. А в худшем — мёртвого Яшку! Тогда у Тимохи точно большие неприятности!

Пискуш и Льюми сидели в скверике за особняком на бордюре фонтана и полоскали в нём лапы. Увидев, что к ним направляются лорд Вэлтсон и старик Марнис, они соскочили на траву и принялись отряхивать свои шорты.

— Я бы не стал сильно волноваться из-за этих перьев, — обратился лорд Вэлтсон к Пискушу. — Мыши обыскали каждый куст, каждый дом, каждую помойку. И если мы до сих пор не нашли Тимоху, значит, он ещё жив и, хочется надеяться, что здоров.

— Мне придётся вернуться домой и …

— Нет, Пискуш! Ты поживёшь у нас, пока ведутся поиски. Не сегодня, так завтра мы что-нибудь узнаем. — Вэлтсон посмотрел на их с Льюми мокрые лапы, которые они пытались вытереть об траву. — Льюми, мистер Марнис хочет тебя кое о чём спросить, — сказал он сыну.

— Добрый вечер, сэр, — поздоровался Льюми и, опустив голову, начал ковырять мокрой лапой в траве. Марнис поприветствовал мышат.

— В последний раз, когда ты сбежал в Новые Ряженки, ты разговаривал с Трикси? — Марнис умел тщательно подбирать слова, которыми уколов собеседника, тут же переводил внимание на интересующий его вопрос.

— Да, сэр, мы разговаривали.

— Она ничего не сказала по поводу того, когда собирается вернуться в Моусбург?

— Нет, сэр, — ответил Льюми и, ковыряя траву, случайно саданул Пискуша по лапе.

— Я уверен, что она уже слышала от своих друзей — нищих помоечных мышей, — Марнис особо выделил «нищих помоечных мышей», — о поисках кота и твоём спасении на мосту, спасибо Пискушу. — Марнис кивнул Пискушу. — Поэтому она может вот-вот появиться. Ты, как только увидишь её, попроси, пожалуйста, вернуться домой. Кстати, она может что-то знать о Тимохе. — Старик Марнис многозначительно посмотрел на Пискуша.

«А он правильно рассчитал — теперь я должен заинтересоваться Трикси. И если она принесёт информацию о Тимохе, мне придётся доложить об этом лорду Вэлтсону. Ну, а лорд сообщит Марнису о её нахождении. А ведь старик Марнис умён, ничего не скажешь!» — думал Пискуш.

— Я обязательно передам ей Ваши слова, сэр! — заверил Льюми.

— Очень на это надеюсь, Льюми, — добавил лорд Вэлтсон. — Не опаздывайте к ужину, — Вэлтсон и Марнис покинули скверик.

— Трикси не хочет возвращаться домой? — спросил Пискуш.

— Она навещает своего отца, когда старика Марниса нет дома. Трикси не хочет, как требует Марнис, бросать своих друзей из-за того, что они бедные и безродные.

— А что же Дантель?

— Он любит свою дочь и поддерживает.

Дождавшись, когда все ушли спать, Пискуш и Льюми тихо проскользнули внутрь кабинета лорда Вэлтсона. В камине язычки пламени, словно закончившие свой ужин, время от времени облизывали почти потухшие угольки. Прошлой ночью благодаря этому камину, расположенному сбоку возле входной двери, им удалось остаться незамеченными.

Кабинет представлял собой продолговатую комнату с высоким потолком и большим окном, выходящим на скверик с фонтаном за особняком.

В конце кабинета стоял широкий массивный стол на изогнутых ножках с изящной резьбой.

— Следи за дверью, — скомандовал Льюми и устремился к столу.

Вчера, когда они с Льюми объяснялись тут перед правителем города, Пискуш не обратил внимания на красоту резьбы, искусно сделанной ещё и на кресле хозяина, гостевых стульях и дополнительном столике для переговоров. Его творческая душа художника, забыв на мгновение, зачем они сюда пришли, любуясь красотой, радовалась тому, что среди его собратьев есть такие мастера.

— Ты не помнишь, из какого ящика отец достал медальон? — вернул его к действительности Льюми.

— Из верхнего, кажется, — Пискуш смотрел, как малыш Льюми пыхтит и силится открыть верхний ящик.

— Давай вместе, — Пискуш подошёл и ухватился за переднюю стенку ящика. Тот поддался. Ящик был доверху набит книгами и бумагами. Медальона в нём не было.

— Может здесь! — Льюми потянул за нижний ящик. Он был гораздо легче и выдвинулся без труда.

— Вот он! — воскликнул Пискуш. Льюми осторожно извлёк его из ящика и передал другу.

— Открывай скорей! — нетерпеливо потребовал он.

Пискуш с замиранием сердца надавил на защёлку, и медальон раскрылся.

— Как? Не может быть! — Пискуш с изумлением уставился на портреты. С обеих половинок медальона ему улыбались его родители.

— Ты их знаешь? — спросил с беспокойством Льюми.

— Этого не может быть! Этого никак не может быть! — ошеломлённо повторял Пискуш, отрицательно мотая головой и не отвечая на вопросы Льюми.

— Мама говорила, на медальоне брат моего отца, мой дядя, — Льюми внимательно посмотрел на портреты.

Больше всего его привлёк портрет тёти. Внутри Льюми нарастало непонятное беспокойство. Он поднял глаза на Пискуша. Глядя сквозь медальон, тот продолжал отрицательно мотать головой. Выхватив у него медальон, Льюми закрыл его и быстро вернул обратно, задвинув ящик стола.

— Пойдём! — он дёрнул Пискуша за лапу. — Нужно уходить, пока нас никто не увидел.

Возвратившись в спальню, Пискуш не мог прийти в себя, он принялся ходить по комнате, как это делал лорд Вэлтсон в минуты сильного волнения.

— Что с тобой, Пискуш? — Льюми передалось его волнение. — Почему ты так расстроился, когда увидел моего дядю?

Пискуш остановился и посмотрел на Льюми. Слова застряли у него в горле.

— Тебя расстроило то, что он предатель? — спокойно высказал догадку Льюми.

— Он не предатель! — вдруг неожиданно для себя выкрикнул Пискуш. Льюми ошарашено смотрел на друга.

— Он не может быть предателем, — спокойнее добавил Пискуш. — На медальоне мои родители.

— Как? Твои родители?! — воскликнул поражённый Льюми. Теперь пришла его очередь удивляться. — Мой дядя — это твой отец? Выходит, ты мой кузен! А это значит, что ты — юный лорд Моус-Фан-де-Шершелье! — в глазах Льюми загорелись радостные огоньки. — Помнишь слова Кригана? Когда придёт время, маленький лорд Шершелье и его брат обо всём узнают! Он говорил о нас!

— Но откуда ему это было известно? — недоумевал Пискуш.

— Теперь ничто нам не помешает у него всё расспросить! — с уверенностью сказал Льюми. — Как здорово, что мы не только друзья, но и братья! — радовался он.

— Да, верно, — улыбнулся ему Пискуш с не покидаемым его волнением. — Мой отец не предатель! Он не виноват! Виноват кто-то из Тащинских, и я обязательно узнаю, кто! Я очищу имя отца от клейма предателя и…

— … я не верю, что твой отец… мой дядя — предатель! — не дал договорить Льюми. — Мой отец тоже в этом сомневается, иначе не попросил бы Марниса расследовать это дело. Ты же сам всё слышал.

— Слышал, — согласился Пискуш.

— Марнис очень умный! Он обязательно найдёт, кто во всём виновен! — поддержал Пискуша Льюми. — Теперь у тебя снова есть семья! — малыш Льюми светился от счастья.

— Твоя семья меня не примет! Ведь я — сын предателя! — сокрушался Пискуш.

— Это и твоя семья! А ты не сын предателя! Я помогу тебе восстановить справедливость! Дети не должны отвечать за ошибки своих родителей, — Льюми задумался.

— Но всегда, почему-то, получается именно так! — вздохнул Пискуш. — Никто не должен знать о том, что мы видели медальон, на котором мои родители. А ещё никто не должен знать, что мы братья! — сказал Пискуш и серьёзно посмотрел на Льюми.

— Совсем-совсем никто?

— Совсем!

— А я уже хотел обрадовать маму, — огорчился Льюми.

— Нельзя! Пока нельзя! Иначе мы не узнаем, кто предал наших отцов. Дай мне слово, что сохранишь всё это в тайне!

— Даю честное благородное слово лорда Моус-Фан-де-Шершелье, что буду хранить эту тайну, сколько потребуется, пока не найдём предателя наших отцов! — сказал малыш Льюми с самым серьёзным видом, которого ещё Пискушу не доводилось видеть у этого достойного мышонка.

Слова Льюми поразили Пискуша. Он увидел в этом малыше те черты, которыми восхищался. Эти же черты объединяли их обоих: честность, благородство и доблесть. Они верили в справедливость, которую сейчас-то и с фонариком не найдёшь, и при свете дня не сыщешь.

Ещё Пискушу нравилось, как Льюми откровенно радуется и так же искренне печалится, восхищается всем тем, что его удивляет. При выражении своих эмоций он никогда не терял достоинство и внутреннее благородство. Проявление всего этого набора качеств одновременно, рождало потрясающие, радостные ощущения от общения с этим малышом, заставляя восхищаться им всё больше и больше.

«Благородство начинается с благородной мысли и заканчивается благородным поступком», — любил повторять Льюми слова своего отца.

Проснувшись среди ночи, Пискуш ворочался в кровати, думая о том, что в столе лорда Вэлтсона может находиться подсказка — кто из Тащинских замешан в деле отца, или, по крайней мере, укажет, с чего начать поиски предателя. Эта мысль никак не давала ему уснуть. Он посмотрел на сладко спящего Льюми и тихонько выбрался из-под одеяла.

Пробраться в кабинет Вэлтсона ему не составило никакого труда. Сейчас в нём было гораздо темнее, чем раньше. Темнее и холоднее. Пискушу послышался шорох в той стороне, где находился стол. Мурашки побежали по его телу. Он прислушался. Нет, всё же послышалось. Не теряя времени Пискуш бросился к столу.

Не успел он протянуть лапу к ящику, как на весь кабинет раздался жуткий писк и следом над его головой — страшное трекотание. Он уже слышал его в пещере. Ледяной ужас пронизал его до самых костей. Сделав невероятное усилие над собой, Пискуш поднял голову.

Над ним нависла злобная морда Кригана. Из его пасти с острых, как иглы зубов, стекала зелёная слизь прямо на стол лорда Вэлтсона, образовав липкую лужу.

— Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты не совал свой нос, куда не следует? — устрашающе затрекотала пасть Кригана. — Теперь пеняй на себя! — Острые зубы начали расти, как у вампира, а пасть расширяться до таких размеров, что в ней мог поместиться весь кабриолет лорда Вэлтсона со всеми пассажирами.

Инстинкт самосохранения вывел Пискуша из оцепенения. Он не мог, не должен сейчас погибнуть, не очистив имя отца. Собрав в себе все силы, он что есть мочи кинулся к дверям, но тут же поскользнулся на мерзкой слизи, растекающейся вокруг стола, и больно шлёпнулся на пол.

— Больше некуда торопиться, Пискуш, — хлюпала пасть. — Вставай и будь моим обедом! Ты слышишь?

Пискуш изо всех сил пытался встать, барахтаясь в липкой слизи. Он почувствовал, что прилипает к полу, и силы покидают его. — Вставай, кому сказано! — приказал Криган, — Я проголодался, пора обедать! Писку-уш! Вставай же, вставай! — открытая пасть Кригана почти накрыла Пискуша, готовая ухватить его острыми зубами.

Пискуш решил сделать последнюю попытку вырваться из плена омерзительной жижи. Он вскочил на ноги и закричал. Открыв глаза, Пискуш увидел перед собой перепуганного Льюми, сидящего на его кровати.

— Страшный сон? — спросил Льюми.

Пискуш потёр кулачками глаза и понял, что находится в кровати в комнате Льюми.

— Ага, страшнее не придумаешь! Криган чуть не сожрал меня! — Пискуш вздохнул с облегчением — это был всего лишь сон.

— Ты проспал почти до обеда! Вставай, нас ждут за столом, — сообщил Льюми, — я голоден не меньше Кригана!

Глава 21. Трикси

Ожидая с нетерпением новостей от поисковых отрядов, Пискуш и Льюми выскочили в сад. Оттуда было хорошо видны главные дворцовые ворота.

— Расскажи свой сон! — вдруг попросил Льюми Пискуша. — Это Криган тебя так напугал, что ты орал на всю комнату?

— Представляешь, он был вампиром! — вздрогнул Пискуш.

Он в мельчайших подробностях рассказал, как боролся за свою жизнь, барахтаясь в мерзкой слизи, чуть не став Кригану-вампиру обедом.

— Вот это совпадение! — воскликнул Льюми.

— Ты это о чём? — недоумённо посмотрел на него Пискуш. Ему казалось, что рассказанные подробности сейчас же потрясут воображение малыша Льюми и тот воскликнет: «Ничего себе, как страшно!» Но вместо этого радостное «вот это совпадение!»?

— Помнишь, в подземной библиотеке Криган сел на стол, не дав прочитать книгу. И во сне он тоже на столе не даёт тебе залезть в ящик. Вдруг, это подсказка?

— Подсказка чего? К чему ты клонишь? — с интересом спросил Пискуш.

— Того, что мы на верном пути по раскрытию тайны! А поскольку путь очень опасный, то Криган таким образом нас предупреждает! Ну, оберегает, что ли.

Пискуш остановился и задумался.

— Я понял! — внезапно воскликнул он.

— Что понял?

— Начинать поиски надо с подземной библиотеки!

Вдруг из кустов донёсся слабый писк.

— Ты это слышал? — спросил Пискуш.

Друзья насторожились — что, если кто-то их подслушивает? Они решительно ускорили шаг, проходя заросли кустарника.

— Псс, псс, — раздалось напротив. Мышата остановились.

— Оно нас преследует? — прошептал Пискуш, бросив опасливый взгляд на кустарник.

— Псс, псс, — снова повторилось чуть громче.

— Ты посмотри тут, а я там! — предложил Льюми и направился в сторону, откуда вначале слышался писк.

Пискуш юркнул в кусты напротив, но никого не обнаружил. Он уже собирался выскочить обратно, как почувствовал лёгкий щелчок веткой по уху. Он резко обернулся, намереваясь стукнуть того, кто сзади.

— Не стоит шуметь, — предупредила мышка, прячась среди веток и осторожно оглядываясь по сторонам.

— Ты ещё кто такая? Ты что, следишь за нами? — спросил с раздражением Пискуш.

— Повторяю, не стоит так шуметь! — невозмутимо повторила мышка, взметнув своими длинными ресницами.

Ярко коричневый хвостик в виде пальмочки, замотанный голубой ленточкой на её голове смотрелся очень забавно. В одном ухе у неё красовалась маленькая жемчужная серьга. Блузка цвета майской зелени с коричневой юбкой хорошо скрывали её среди листвы разных растений.

Она с любопытством рассматривала Пискуша. Добравшись взглядом до его жёлтых кед, она весело хихикнула.

— Клёвые кедики! А ты, наверное, Пискуш? — с неподдельным интересом спросила она.

— Привет! Ты как тут… — услышал Пискуш за спиной восторженный голос Льюми.

— …тсс! — прервала она. — Дед Марнис с твоим отцом могут увидеть нас в окно из кабинета.

— Познакомься, это — Трикси! — представил Льюми свою подружку Пискушу. — Ты угадала! Это — мой друг Пискуш! — ответил он на её вопрос.

— Приятно познакомиться, Пискуш! — Трикси протянула лапку.

— И…и мне приятно, — смущённо ответил Пискуш, пожав лапку Трикси.

— Спасибо тебе, что спас моего друга! — Трикси трясла лапу Пискуша.

— Не стоит благодарности, — скромно заметил Пискуш.

— Ещё как стоит! Ты очень храбрый! — Трикси, наконец, отпустила его лапу. — И что же вы собрались искать в какой-то подземной библиотеке? — Трикси с улыбкой прищурила глазки.

— Знаешь, сколько всего с нами произошло, после того, как мы расстались?! — воскликнул Льюми. Пискуш незаметно толкнул его локтем в бок. — Всего и не расскажешь!

— Ну, если не расскажешь, тогда рассказывать буду я! — быстро начала она, заметив толчок Пискуша. — Я тут кое-что узнала про Тимоху.

— Что? — в один голос выкрикнули Льюми и Пискуш.

— Где он? Что с ним? Он жив? — с беспокойством сыпал вопросами Пискуш.

— Жив и здоров! В общем, его, ну, Тимоху видели на птичьем дворе бабы Зины. Он с козой за зерном приходил.

— А, это Анфиска, его подружка! Интересно, зачем Тимохе зерно? — скорее себя, чем Трикси спросил Пискуш. — Он его не ест, коза — тоже.

— Откуда мне знать? Я говорю только то, что слышала, — тут же ответила Трикси. — А потом они явились втроём: Тимоха с Анфиской, как ты её назвал, и с большим петухом в цветных перьях.

— Как с петухом? Этот петух — его заклятый враг! — Пискуш ошеломлённо таращился на Трикси.

— Выходит, что не совсем заклятый! — пожала плечами Трикси. — Он ещё с Клушей…э…курицей бабы Зины гулял вдоль забора и мило любезничал.

— Кто, Тимоха? — удивился Пискуш.

— Не Тимоха, а петух этот расфуфыренный. Последний раз их видели, покидающими втроём птичий двор, мило беседуя по дороге.

Пискуш испытал сильное облегчение от того, что Тимоха жив и здоров. Но одновременно с облегчением его одолевали сомнение и волнение. Почему он с Яшкой? Неужели Тимоха перешёл на сторону врага, который жаждет со мной расправиться? — думал он.

— Зерно, скорее всего, он сначала для Яшки просил, — высказал догадку Льюми.

— Но зачем? У деда Зуича полно разного зерна! — Пискуш на мгновение задумался.

— Может, их обоих выгнали из дома, и теперь они скитаются вместе? — рассуждал Льюми.

— Но этого не может быть! Они же враги! — возразил Пискуш.

— Уже нет! Теперь они друзья по несчастью! — со смешком заметила Трикси.

— И где же они скитаются? Отец организовал несколько поисковых отрядов, а никто их не видел, — Льюми вопросительно посмотрел на друзей.

— Кажется, я догадываюсь, где, — предположил Пискуш. — Помнишь, отряд Зуфриса притащил пакет с зерном? Они нашли его в кустах за сараем деда Зуича. А потом оттуда же отряд Жинжера притащил Яшкины перья.

— Но в сарае и кустах никого не нашли, — недоумевал Льюми.

— Правильно! Потому, что они на чердаке НАД сараем! И мыши там вряд ли будут искать! — убеждённо заявил Пискуш. — Я тоже хорош, не догадался посмотреть на чердаке.

— Представляешь, что могло быть, найди ты его на чердаке? Я бы погиб на мосту, мы бы не познакомились и никогда не узнали тайну… — Льюми осёкся.

— Какую тайну? — Трикси широко открыла глаза и захлопала пушистыми ресницами, сгорая от любопытства. — Кстати, вы так и не ответили, что собрались искать в какой-то библиотеке?

— Тайну о том, где я был, — не отвечая на вопрос Трикси, быстро ответил Льюми. — А если это только твои догадки, и они не на чердаке? — обратился он к Пискушу.

— Вот я и проверю! — ответил Пискуш.

— Как сказать отцу, что Тимоха нашёлся? — Льюми перевёл взгляд с Пискуша на Трикси. — Он должен приказать свернуть поиски.

— Как есть, так и скажи! — без особого волнения ответила Трикси.

— Тогда Марнис узнает, что ты тут! Он ещё вчера предполагал, что ты появишься, и просил передать, что ждёт тебя дома, — Льюми волновался за Трикси больше, чем она за себя.

— Пусть узнает! Я давно не навещала отца!

— Но он закроет тебя дома и запретит выходить! — не успокаивался Льюми.

— Он закроет, отец откроет! Да и когда его запреты мне мешали удрать? — Трикси выглянула из кустов и посмотрела на окно. — Они ещё в кабинете. Иди и скажи отцу, что Тимоха нашёлся, а Марнису передай, что я к вечеру буду дома, — дала она указания.

— В таком случае мне пора возвращаться домой, — с печальной ноткой в голосе сказал Пискуш. — Мы же ещё увидимся? — спросил он нерешительно Трикси.

— Конечно! — с уверенностью ответила она. — Сегодня вечером. В Новые Ряженки мы вернёмся вместе, — Трикси улыбнулась Пискушу.

— Ну, ты даёшь! — воскликнул Льюми.

— У нас в запасе ещё полдня. Можем погулять по городу. Ты поторопись к отцу, — сказала она Льюми, — а мы с Пискушем — в город. Встретимся за башней с часами, — быстро распорядилась Трикси, будто это было её привычным занятием.

Льюми выскользнул из кустов и побежал в особняк.

— Нам нельзя тут оставаться, — бросила на ходу Трикси и выскользнула следом за Льюми. Пискуш быстро последовал за ней.

Покинув сад Шершелье, они устремились вдоль набережной мостовой, мимо двухэтажных домиков, закусочной у Гарбо, бакалейной лавки Фимиуса к клинике доктора Дантеля.

— Это клиника моего отца, — предупредила Трикси вопрос Пискуша. — Хочу повидаться с ним раньше, чем Марнис застанет нас дома. При нём посекретничать с отцом не получится.

Зайдя в клинику, Пискуш наткнулся на деревянную фигуру мыши в полный рост, держащую в поднятой лапе шляпу. Фигура приветствовала гостей широкой улыбкой, демонстрируя два сверкающих передних зуба. Рядом красовалась табличка, уверяющая, что «здоровье жителей Моусбурга в наших зубах!»

Напротив входа за столом в белом халатике и белой бандане с прорезью для ушей и бантом на затылке, сидела юная мышка — медсестра. Она нервно переставляла карандаши из одного стеклянного стаканчика в другой, а потом обратно, каждый раз пересчитывая их снова и снова.

Увидев посетителей, она живо отложила своё занятие и вскочила из-за стола навстречу Трикси и Пискушу.

— Мисс Трикси! Добрый день! Какое счастье, что вы пожаловали! Мистер Дантель непременно будет рад вас видеть! — протараторила она на одном дыхании. — Однако, у него сейчас посетитель — очень важная персона, — она преградила Трикси путь. — Если желаете, могу предложить вам свежий молочный коктейль с ванилью, — она с улыбкой смотрела то на Трикси, то на Пискуша в ожидании согласия.

— Ты желаешь? — спросила Трикси Пискуша.

— Я … — протянул Пискуш.

— Не желает, — быстро ответила за него Трикси. — А вот я желаю как можно быстрее увидеть отца! У меня к нему срочное дело, важнее, чем ваша персона! — с этими словами схватив Пискуша за лапу, она молниеносно выскользнула из-под носа новенькой медсестры.

— Мисс Трикси! У меня будут неприят… — только и смог услышать позади себя Пискуш.

Протащив его до двери кабинета, Трикси отпустила лапу Пискуша.

— Посмотрим, что за персона такая важная посетила отца, — подмигнула она.

Только Трикси собиралась открыть дверь и войти, как та сама распахнулась. В дверях стоял мистер Дантель, а из кабинета с действительно важным видом выходил молодой незнакомец в элегантном костюме и начищенных до блеска туфлях.

Трикси бросился в глаза воротничок его рубашки и манжеты безупречной белизны.

— Всего хорошего, мистер Боузи, — попрощался Дантель и ещё шире распахнул перед ним дверь.

Пискуш бросил быстрый взгляд на Трикси. Она не сводила с посетителя глаз, распахнутых так же широко, как эта дверь.

— Жду от вас, мистер Дантель, окончательного решения, — мистер Боузи остановился в дверях.

— Я непременно сообщу о нём не позднее завтрашнего вечера. О! Трикси! — обрадованно воскликнул Дантель, увидев дочь.

— Мистер Дантель, мистер Дантель! — услышали все подбегавшую к двери запыхавшуюся медсестру. — Простите, я не успела их остановить!

Дантель заметил возле Трикси Пискуша.

— За Трикси никто не успевает, — успокоил её Дантель.

— Вы меня не уволите? — часто дыша от волнения и пробежки на второй этаж, спросила она и перевела свой взгляд на Боузи.

— Нет, Зидра, не волнуйтесь. Никто не увольняет ценных, исполнительных сотрудников. Идите и работайте спокойно.

— Спасибо, мистер Дантель, — облегчённо вздохнула Зидра. Не сходя с места, она восторженно пялилась на Боузи.

— Мисс Зидра, вы свободны, — вернул её к действительности мистер Дантель.

— Да, да, конечно, — торопливо ответила она и, оглядываясь на Боузи, нехотя удалилась.

— Мистер Боузи, разрешите представить вам мою дочь Трикси! — поспешно перевёл разговор Дантель.

— Очень приятно, мисс Трикси, — улыбнулся ей Боузи, обнажив сверкающие такой же белизной, как манжеты и воротничок, свои зубы.

— Рада познакомиться, мистер Боузи, — Трикси неуверенно протянула лапку для пожатия, но тут же быстро одёрнула её назад и ограничилась приветственным кивком.

От глаз Пискуша не укрылось её сильное смущение перед утончённым элегантным красав­цем.

— Это — Пискуш, друг Льюми, — предста­вила она Пискуша. — Он спас ему жизнь, — тут же добавила она.

— Простите, кто кому спас жизнь? — учтиво поинтересовался Боузи.

— Пискуш спас Льюми, — смущаясь, уточнила Трикси, вопросительно посмотрев на отца.

— Добрый день, Пискуш, — поздоровался мистер Дантель.

— Добрый день, — Пискуш кивнул в ответ.

Боузи посмотрел на спутника Трикси. Когда его взгляд упал на обувь Пискуша, он доброжелательно улыбнулся.

— Вы очень смелый мышонок! — одобряюще произнёс Боузи, затем отвесил поклон Дантелю и удалился.

— Трикси! Почему так долго? — воскликнул Дантель, когда они вошли в кабинет. — Ты заставила меня сильно волноваться! А ведь мы договаривались!

— Привет, пап! А кто это у тебя был? — с нескрываемым любопытством, не отвечая на вопрос отца, спросила Трикси. Пискуш увидел в её глазах задорный огонёк.

— Это мистер Боузи Родэнтис-де-Монсбрэй.

— Родэнтис-де-Монсбрэй? Это те самые Мон­сбрэй, которые держат сыроварню? — глаза Трикси стали вдвое круглее.

— Не только. Они ещё владеют ткацкой фабрикой, мануфактурой, при которой нахо­дятся обувная и кожевенная мастерские, юве­лирной лавкой и парочкой… — мистер Дан­тель запнулся.

— Ничего себе! — восторженно воскликнула Трикси.

— Постой, ты так и не ответила на мой во­прос: почему ты не сообщала о себе так долго?

— Прости, папа! Но у меня была уважитель­ная причина. Йошка заболел и не смог предупредить тебя.

— Йошка? Йошка-Пуля? — воскликнул Пискуш.

— Да! Ты его знаешь? — воодушевлённо спросила Трикси.

— Я очень много слышал о нём!

— Ещё бы! Кто о нём не слышал!? — с не­поддельным восторгом сказала Трикси.

— Кто всегда и всюду первый? — она начала из­вестную в Новых Ряженках считалку.

— Йошка! — тут же подхватил Пискуш. И они хором продолжили:

Кто суёт нос во все щели? Йошка!

Кто везде гуляет? Йошка!

Кто про всех всё знает? Йошка!

Как ни прячьтесь — не пойдёт!

Йошка-Пуля вас найдёт!

Трикси и Пискуш зашлись от смеха.

— Что с ним случилось? — прервал их ве­селье мистер Дантель.

— Я, собственно, из-за этого и пришла. Нам нужна твоя помощь.

— Чем я могу помочь? — мистер Дантель принял серьёзный вид.

— Я послала его к тебе с новостями. Но по дороге Йошка свалился в обрыв, разодрал в кровь бок и ухо и повредил две лапы, — Трикси обеспокоенно смотрела на отца. Пис­куш сочувственно вздохнул так громко, что его услышали Трикси и Дантель.

— Где он сейчас? В обрыве? — встрево­жился мистер Дантель.

— Нет, он лежит в моей норе. Но у него открытая рана. Я, конечно, укутала его подо­рожником, но может начаться заражение. И вряд ли подорожник поможет от вывиха лапы.

— Как он с вывихнутой лапой добрался назад? — с участием спросил Пискуш.

— К счастью, его обнаружил отряд ми­стера Зуфриса. Они накормили его зерном и доставили в Новые Ряженки, — ответила Трикси. — Кстати, это они рассказали, что ищут твоего кота.

— Тимоху! — воскликнул Пискуш.

— Ну, да. А ещё о том, что ты спас Льюми. Пап, ты уже знаешь об этом? — обратилась она к отцу.

— Да, я был на площади и всё слышал.

Дантель достал с полки медицинскую сумку, сло­жил в неё бинт, пластину и мазь.

— Наложишь ему на лапу шину, ты пом­нишь, как. А этой мазью будешь смазывать раны два раза в день, — давал он указания до­чери. Подумав ещё мгновение, он вытащил из ящика с лекарствами упаковку витаминов «ГрызоВит» и закинул их в сумку.

— Ты сама-то в порядке?

— В порядке, папа, не беспокойся! Э… мм… у меня будет ещё одна просьба, — Трикси немного замялась.

— Ты о Марнисе? — догадался Дантель.

— Я передала ему, что вечером буду дома, но как ты сам понимаешь, не могу надолго задер­живаться в городе. Нужно возвращаться в Новые Ряженки. Придумай что-нибудь. И переда­вай прадеду Марнису от меня привет!

— Дед Марнис добрый и хороший. Будь к нему снисходительна. Не стоит возражать ему на каждом шагу. Он тебя любит и желает только добра, — Дантель передал сумку Трикси.

— Я тоже люблю его. Но в своих отноше­ниях я разберусь сама. Он постоянно осуждает тех, кого совсем в глаза не видел!

— Я верю, что ты не наделаешь глупостей. И всё же, будь осторожна. Не стоит доверять каждой мыши. — Дантель с надеждой посмотрел на дочь. — Мне тебя не отговорить?

— Пап, мы уже говорили об этом. Перестань волноваться. Со мной всё будет в порядке.

— Я никогда не перестану волноваться, ты это знаешь. — Дантель обнял Трикси. — Ты так похожа на свою мать! Она тоже всегда спешила всем помочь, — с грустью в голосе произнёс мистер Дантель. — Тебе известно, что мама была из рода Родэнтис-де-Монсбрэй?

Освободившись от объятий отца, Трикси отрицательно замотала головой.

— Вы никогда не рассказывали об этом, — задумчиво произнесла она. — К тому же я просила никогда не говорить о ней в прошедшем времени! Я верю — она жива! — вдруг вспыхнула Трикси.

— А я и не говорю, — спокойно ответил мистер Дантель. — «Была», потому что стала Грызендорг, как только вышла за меня замуж.

— Хочу поделиться хорошей новостью! — Трикси прервала печальные воспоминания. — Мы узнали, где Тимоха, поэтому сегодня вечером вместе с Пискушем возвращаемся в Новые Ряженки.

— Если ты с Пискушем, я за вас спокоен! Он храбрый малый! — Дантель одобрительно подмигнул Пискушу. Пискуш смущённо опустил глаза, уставившись в пол.

— Нам пора, папа. Нас Льюми будет ждать у башни, мы собирались погулять по городу и показать Пискушу Моусбург.

— Прекрасная идея! Советую сразу отправиться к шахтам. Завораживающее зрелище!

— Мы так и сделаем! Спасибо, пап, за всё! — Трикси чмокнула отца в щёку, и снова схватив Пискуша за лапу, вышмыгнула из кабинета.

— Береги себя! — услышали они за дверью.

— Давай поторопимся, — сказала Трикси, как только они вышли из клиники, — Льюми наверняка заждался нас.

Пискуш отметил, что огни фонарей разгорелись ярче прежнего. В городе стало светло, как в солнечный день.

— Послушай, мне показалось, или стало светлее? — спросил Пискуш, разглядывая фонари.

— Не показалось. Сейчас полдень и свет в городе регулируют в соответствии с уличным, ну, таким, как на поверхности.

— Это так красиво! — восхитился Пискуш.

— Такое освещение сделали для того, чтобы жители чувствовали себя уютно и комфортно. Каждый, кто захочет, в любой момент может подняться наверх, — поясняла Трикси, — но не у всех в этот момент есть время. А ещё наверху бывает пасмурно и дождь, а тут вроде как солнышко. Это ещё предки Льюми придумали расставить по всему городу фонари и освещать его в соответствии с реальным временем на улице.

— Круто! — оценил Пискуш.

Вскоре они оказались возле башенки с часами. Вдруг, возле них раздалось оглушительное «Бом! Бом! Бом!». Пискуш встрепенулся от неожиданности.

— Видишь, я не ошиблась, сейчас полдень! Часы бьют ежедневно только в это время.

Следующие слова Трикси заглушил бой часов. Подняв голову, Пискуш с любопытством наблюдал за ползущей секундной стрелкой.

— Где вы были? Я жду вас уже целую вечность! — из-за угла башни появился Льюми.

— Всего-то пять минут! — уточнила Трикси. — Мы заходили в клинику к моему отцу, — ответила она.

— Взяли бинт и мазь для Йошки, — тут же добавил Пискуш.

— Для Йошки? — удивился Льюми. — С ним что-то случилось?

— Да так, пустяки, небольшая царапина, — Трикси сделала вид, что ничего особенного не произошло.

— Небольшая царапина? — Пискуш недоумённо посмотрел на Трикси. — Ты говорила, он с вывихом ноги и разодранным боком лежит у тебя в подорожнике!

— Ну…, лежит. Только без вывиха. С растяжением. А ещё с царапинами и ссадинами. Кстати! Отец посоветовал показать Пискушу шахту, — обратилась она к Льюми, переключив внимание на другую тему.

— Отличная идея! — обрадовался Льюми.

— Но сначала я хочу показать ему Моусбург, — с важным видом произнесла она. — В нём гораздо больше интересного и необычного, чем в этих шахтах.

— Я согласен! Шахту посмотрим в следующий раз! — поддержал её Пискуш. Он поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется спорить с Трикси. И вовсе не потому, что она подружка Льюми, а потому, что это было бы бесполезно.

— Времени у нас мало, поэтому предлагаю сразу отправиться к торговому центру, — деловито заявила Трикси, словно была профессиональным экскурсоводом.

— Ты говорила, что времени у нас до вечера, — поправил её Пискуш.

— Ты себе даже не представляешь, насколько большой наш город! — Трикси развела лапки в стороны, крутя следом за ними мордочкой. При этом её «пальмочка» на голове забавно покачивалась. — Даже если мы будем быстро перемещаться на четырёх лапах, мы до утра не успеем всё рассмотреть, — невозмутимо продолжала она.

— Трикси права! — согласился Льюми. — Моусбург тянется до самой ярмарки через Забудино, хоть и находится глубоко под землёй.

— Вот это да! — воскликнул Пискуш, представляя протяжённость города.

— Торговый центр не близко, поэтому, чтобы сэкономить время, мы поплывём! — вошла в роль экскурсовода Трикси.

— Поплывём? — удивился Пискуш.

— Вон на той лодке! — Трикси указала на небольшую лодочку с фонариками на деревянных шестах в носовой и задней её части, которая покачивалась на воде канала.

— Ты умеешь управлять лодкой? — спросил с восхищением Пискуш.

— Такими лодками могут управлять почти все, даже я, — ответил Льюми. — Это легко! Только младенец не справится с ней.

Спустившись по ступенькам к воде, они перебрались в лодку. Пискуш сразу понял, почему ею легко управлять: достаточно было крутить педали, чтобы под ней заработали лопасти винта. Оставалось только поворачивать рычаг руля. С двух сторон на бортах лодки крепились вёсла. Это на тот случай, если в механизме с педалями что-то сломается. Лодка вмещала не более четырёх мышей: трое взрослых и один мышонок. Ну, или пятеро мышат, один из которых мог уверенно ею управлять. Сидения располагались таким образом, чтобы рулевой находился спереди, ближе к носу, за ним — ещё двое, а сзади в кормовой части мог сидеть только взрослый.

Трикси сразу заняла место рулевого. Пискуш и Льюми уселись посередине.

— В какую сторону поплывём? — весело спросил Пискуш.

— Тут есть одно правило — плыть можно только вдоль берега в одном направлении, — пояснил Льюми. — Пересекать канал на другую сторону запрещено.

— Но почему? Что, если тебе нужно на другую сторону? — интересовался Пискуш.

— Для этого можно воспользоваться одним из четырёх мостов, а лучше и вовсе ехать на велосипеде! — ответила Трикси и направила руль вперёд. Лодка друзей заскользила по сверкающей, извивающейся желтовато-зелёной лентой, воде канала, который тянулся на весь город.

Пискуш обратил внимание, что плывут они довольно долго — город оказался значительно больше, чем он себе представлял. Лестницы с каменными ступеньками по обе стороны канала, ведущие к воде, где можно было взять или оставить лодку, встречались гораздо чаще, чем мосты.

Не считая моста, у которого они сели, они проплыли ещё один мост и остановились у третьего.

Друзья выскочили из лодки напротив торгового дома братьев Тащинских, о чём свидетельствовала большая и яркая вывеска. Мыши сновали туда-сюда, кто с корзинками, кто с бумажными пакетами, доверху набитыми покупками, а кто просто прогуливался, разглядывая снаружи витрины магазинов.

Пискуш немного отстал — он так активно крутил головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг, что не заметил, как столкнулся с налетевшим на него прохожим, который куда-то очень спешил. Пискуш едва не упал.

— Под ноги нужно смотреть, малышня невоспитанная! — выругался прохожий и продолжил путь.

— Простите, сэр, я случайно…

Пискуш не договорил. Он увидел на земле газету, которую тот обронил при столкновении. Голос прохожего ему показался знакомым.

— Сэр, вы уронили! — Пискуш поднял газету, пытаясь её вернуть, но прохожего и след простыл. — Куда же он подевался?

— Кто? — спросил Льюми, подбежавший вместе с Трикси.

— Сэр, с которым я только что столкнулся, обронил газету и исчез, — Пискуш повертел перед ними своей находкой.

— Шахматный турнир! — воскликнул Льюми.

— Что? — не понял Пискуш.

— Каждую субботу у нас проводят в сквере турнир по шахматам, — объяснила Трикси, — который, кстати, вот-вот начнётся. Возможно, он спешил туда.

Завернув за угол торгового дома, Трикси, Пискуш и Льюми устремились в сторону городского парка, где собралась толпа зевак. С разных сторон спешили зрители, всё больше и больше обступая зелёную лужайку.

— И где же проходит этот турнир? — спросил Пискуш у Льюми.

— Прямо здесь, — Льюми кивнул на лужайку.

— Как здесь? — удивился Пискуш.

Из-за толпы он ничего не мог увидеть.

— Идём, — Трикси схватила Пискуша за лапу (видимо, хватать за лапы — это была одна из её любимых привычек) и потащила ближе к лужайке. — Нужно успеть занять удобные места!

Пискуш очень старался успевать за Трикси, чтобы не показаться медлительным и неуклюжим. Очевидно, что Льюми давно к этому привык, потому, как никогда не отставал от Трикси. «Понятно, почему она дружит с Йошкой-Пулей!» — вдруг пришла мысль Пис­кушу.

То, что он увидел, поразило всякое его воображение. Вокруг лужайки по периметру стояли длинные дощатые скамейки в три ряда, одна выше другой. А в середине лужайки — квадратный газон. Это и было игровое поле! Оно представляло собой газон из шахматных квадратиков зелёного цвета, клетки которых различались по цвету из светло-зелёной и тёмно-зелёной густой низкорослой травы. На клетках стояли деревянные шахматные фигуры в полный мышиный рост, готовые к началу игры. Маленькому мышонку или подростку перемещать по полю такие большие фигуры было не под силу.

— Это — шахматный газон, где проходит игра, — рассказывала Трикси голосом экскурсовода.

— Как это сделали? — восхитился Пискуш.

— Ботаники и биологи специально высаживали траву таким образом, чтобы получилась шахматная доска, — подхватил разговор Льюми.

— Но это же так трудно! — воскликнул Пискуш.

— Сначала трудно, а потом нужно просто за ней правильно ухаживать и вовремя подстригать, чтобы разные виды травы не лезли друг на друга, — объяснила Трикси. Ей доставляло удовольствие рассказывать о своём городе.

— Вот бы мне такой шахматный газон у себя за погребом, но в три раза меньше! — мечтательно произнёс Пискуш и улыбнулся. Ему представилось, как он важно ставит мат своему приятелю — Огрызу Мышбильдорну, его жена Крсария буравит его взглядом, а гости аплодируют победителю.

— Леди и джентльмены, дамы и господа! — заорал неожиданно над ухом громкоговоритель. — Рады приветствовать вас на очередном еженедельном шахматном турнире!

Пискуш огляделся. Он искал прохожего, обронившего газету.

— Сегодня мы представим вам двух необычайно талантливых игроков, — продолжал орать громкоговоритель. — Это победитель прошлой недели, сэр Блэкфор Керлис-ди-Сивер и кандидат на звание победителя, сэр Джериус Фи-де-Блаунтри.

На шахматное поле вышли Джериус и под взрыв аплодисментов — Блэкфор.

— Это он! — вскрикнул Пискуш, вскочив с места и показывая пальцем на Блэкфора. Трикси и Льюми посмотрели в сторону направления пальца.

— Кто — он? — спросил Льюми.

— Тот прохожий, с которым я столкнулся, это Блэкфор.

— Блэкфор? — переспросила Трикси. — Мерзкий и гадкий тип!

— Ты знаешь его? — оживился Пискуш.

— Однажды он явился к нам, когда отца не было дома. Возвращаясь из лавки Фимиуса, я увидела его и Марниса на крыльце и спряталась, чтобы услышать, о чём они говорят. Марнис и Блэкфор из-за кого-то сильно ругались. Блэкфор назвал фамилию Тащинских, а Марнис настаивал забыть об этом. О чём забыть — я так и не поняла.

Пискуш и Льюми переглянулись. Они вспомнили подслушанный разговор Марниса с лордом Вэлтсоном в кабинете. Трикси продолжила рассказывать.

— «Ты не будешь совать свой нос в это дело, а уж тем более кого-то об этом расспрашивать, — говорил дед Марнис Блэкфору.

— Я же это сделал ради… — попытался возразить Блэкфор. Но Марнис его резко перебил.

— Заткнись и слушай: ты вообще не будешь высовываться, пока я не разрешу, — сказал он и добавил:

— Не забывай, кто помог твоей сестре получить работу в клинике у Дантеля. Ты хоть знаешь, чего мне стоило увольнение прежней медсестры, чтобы Зидра заняла её место?

— Сестра знает? — спросил Блэкфор.

— Она ничего не знает, кроме того, что ей повезло. Так что ты у меня в долгу, — ответил Марнис».

— И что было дальше? — раздираемый любопытством, спросил Пискуш.

— Дед Марнис ему что-то сказал и Блэкфор быстро ушёл.

— Ты не слышала, о чём именно? — в глазах Пискуша вспыхнули огоньки.

— Нет, в этот момент он очень тихо заговорил.

— Когда это произошло? — встрял в разговор Льюми.

— Ну, сразу после тех событий, когда изгнали... э... твоего дядю, — Трикси старалась смягчить ответ.

Льюми и Пискуш снова переглянулись.

— Зидра — сестра Блэкфора? — спросил Пискуш.

— Младшая сестра, — ответила Трикси.

— Она совсем не похожа на своего брата, — Пискуш вспомнил встречу с Зидрой в клинике.

— Зато совать везде свой нос — это у них семейное, — с раздражением заметила Трикси. — У Блэкфора ещё есть средний братец, такой же беспутный, как и он. Ушёл однажды из дома, так и не вернулся.

— Может он погиб? — сочувственно уточнил Пискуш.

— Его видят то тут, то там, но в доме он с тех пор не появлялся, — добавила Трикси.

— Почему ты называешь Марниса дедом? Он же твой прадед! — перевёл тему разговора Льюми.

— Прадед, — кивнула в знак согласия Трикси. — Когда я была совсем маленькой, он сам называл себя дедом, я привыкла, к тому же так короче.

— Сэр Блэкфор ставит шах! — заорал громкоговоритель прямо над головами друзей, вернув их внимание на шахматное поле. Пискуш, Льюми и Трикси продолжили наблюдать за игрой.

Передвинув фигуру, Блэкфор поднял голову в ожидании очередной порции оваций и неожиданно столкнулся с взглядом Пискуша. Он внимательно посмотрел на Пискуша, а потом на Трикси и Льюми. Мистер Джериус в свою очередь передвинул «коня». И тут Блэкфор повёл себя очень странно: он сделал то, что никто никогда не делал. Остановив игру, он подошёл к судье и что-то шепнул ему на ухо.

— По просьбе сэра Блэкфора, победа присуждается сэру Джериусу Фи-де-Блаунтри! — объявил судья.

Вокруг раздались возгласы негодования.

— Сэр Блэкфор Керлис-ди-Сивер уступает по­беду сэру Джериусу по собственному благородному побуждению! — продолжил успокаивать публику судья. — Давайте ещё раз поприветствуем победителя!

Следом раздались одобрительные аплодисменты. Блэкфор спешил быстро покинуть шахматное поле.

— Как же, «благородному»! — передразнила судью Трикси. — В нём благородства, как у вора честности!

— Но почему он уступил? — недоумевал Льюми.

— Из-за нас! — уверенно сказал Пискуш.

— С чего ты это решил? — удивился Льюми.

— Он это сделал сразу же, как только нас увидел! — объяснил Пискуш.

— Это очень странно, — задумчиво произнесла Трикси. — Больше нам тут делать нечего!

Пискуш не стал рассказывать друзьям, что странности он заметил ещё на площади, когда Блэкфор незаметно поприветствовал Марниса.

Друзья покинули лужайку и направились в сторону торгового центра.

Но тут их остановил ароматный запах свежих ванильных пончиков, сырных кексов и бисквитов с корицей, который доносился из соседнего заведения с названием «ЗАГРЫЗОЧНАЯ «ОБАЛДЕЙКА».

— Предлагаю зайти обсудить то, что сейчас случилось и наши дальнейшие действия, — решительно и деловито предложила Трикси, водя носом по воздуху.

— Отличная идея! — воскликнул Льюми. Пискуш следом одобрительно кивнул головой, чувствуя, как в желудок забрался ветер и принялся там разгуливать.

Колокольчик, висевший над дверью «Обалдейки» оповестил о новых прибывших посетителях.

— Добро пожаловать, юный лорд Шершелье! — радушно встретил их хозяин загрызочной, выйдя друзьям навстречу. — Вы сегодня с друзьями?

— Добрый день, дядя Уолтри! — поздоровался Льюми. — Трикси ты давно знаешь, а это — Пискуш, познакомься!

Пискуш переложил газету в левую лапу для рукопожатия, но его не последовало.

— Наслышан, наслышан, — ответил Уолтри, глядя на Пискуша и тут же переключился на Льюми. — Ваш любимый столик как раз свободен! У нас сегодня земляничный пирог с корицей — пальчики оближешь!

— С удовольствием попробуем! — Льюми повёл носом.

Поправляя поварской колпак на голове, Уолтри удалился за прилавок и скрылся за дверью, ведущей в кухню пекарни. Друзья облепили стеклянную витрину прилавка, рассматривая красивые, аппетитные кондитерские изделия.

В самом начале витрины стояли коробочки с разными пирожными. Стеклянные высокие вазы были доверху наполнены разноцветными шариками — конфетами с мармеладной и ореховой начинкой. А рядом в маленьких стеклянных вазочках на высоких ножках — ягодный мусс со взбитыми сливками, шоколадной крошкой и ягодками смородины сверху. На подносе лежали песочные колечки в мятной, шоколадной и сахарной глазури, вафельные трубочки с клубнично-сливочной помадкой, шоколадные фигурки — кошки разных видов, коллекция имбирного печенья — лисята в разнообразных костюмчиках. В самом центре под стеклянной витриной гордо красовались двух-, трёх-, даже четырёхэтажные торты и торт-домик с вафельной крышей в лимонной глазури. На тарелках трёхъярусной фруктовницы лежали воздушные безе, корзинки с молотыми лесными орешками и рисовыми зёрнышками, взбитыми сливками и ягодами. Вишенки в сахарном сиропе дружно пели: «съешь меня, съешь меня!» Пироги с разными начинками, ванильные пончики и сырные кексы издавали такой аромат, что у Пискуша тут же засосало под ложечкой. Трикси внимательно рассматривала двух шоколадных котят на верхушке четырёхэтажного торта, а Льюми — одёжку лисят из имбирного печенья.

— Я и предположить не мог такое! — восхитился Пискуш.

— Да-а, — довольно протянул Льюми, — у дяди Уолтри самая лучшая пекарня-кондитерская Моусбурга!

— Дяди? — переспросил Пискуш.

— Он кузен моей мамы, — пояснил Льюми.

— Какой из этих столиков твой любимый? — нетерпеливо спросил Пискуш.

Льюми направился к самому последнему столику, который немного прятался за прилавок, располагаясь в угловой части загрызочной. Льюми любил оттуда наблюдать за входящими посетителями, стоило только зазвенеть колокольчику, в то время как его самого не было видно.

Едва друзья уселись за стол, как Уолтри вынес на большом блюде шесть кусочков земляничного пирога, а вместе с ними — три чашки какао.

— Мистер Уолтри, простите, не могли бы Вы принести мне пустую коробку? — вдруг попросила Трикси.

— Пустую коробку? — уточнил Уолтри.

— Зачем она тебе? — недоумённо спросил Льюми.

— Видите ли, у меня заболел друг. Я бы хотела его немного порадовать Вашим вкусным земляничным пирогом, — смущаясь, ответила она.

— Конечно! Сейчас принесу! — Уолтри быстро удалился на кухню.

Пискуш и Льюми тут же накинулись на пирог, а Трикси потягивала какао из трубочки.

— Пошему ты не ешь? — спросил Льюми с полным ртом. — Вожми для Йошки мой кусок.

— И мой! — подхватил Пискуш, пододвигая Трикси блюдо с четырьмя кусочками пирога.

— Ты должна обязательно его попробовать! — настаивал Льюми, перейдя к какао.

— Спасибо вам большое! Йошка очень обрадуется! — поблагодарила Трикси и потянулась к пирогу.

Допивая какао, Пискуш глянул на газету Блэкфора, которую положил возле себя на стол. И тут, вдруг, ему в глаза бросилась фраза: «…нахождения кота Тимохи…» От неожиданности он чуть не поперхнулся.

— Тут про Тимоху! — воскликнул Пискуш, схватил газету, развернул её на той странице, где заголовок статьи гласил: «УДАЧНОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ ПОИСКОВ» и принялся читать.

— «Вестник Моусбурга» сообщает: из достоверных и скрытых источников стало известно место нахождения кота Тимохи. В связи с этим трёхдневные масштабные поиски с успехом завершены». Но когда они успели это напечатать? Это же ты сообщила утром, где Тимоха, — обратился он к Трикси.

— Вероятно тогда, когда мы ходили в клинику, а потом катались на лодке, — она выхватила у Пискуша газету и продолжила читать.

— «Вместе с этим хочется отметить службу отряда во главе с майором Зуфрисом Хаконарсон-Огр-Тащинским, спасшему жизнь нищему и безродному мышонку. Благодаря отличной профессиональной военной подготовке, они нашли в обрыве мышонка, находящегося на волосок от смерти и спасли несчастного». Но это же ложь! Это Йошка их встретил по дороге домой! — с негодованием вспыхнула Трикси, бросив газету на стол. Льюми тут же подхватил «Вестник Моусбурга».

— «Накормив раненного малыша, они доставили его домой в Новые Ряженки, оборудовав удобную постель в его норе и обеспечив его зерном на несколько дней», — закончил читать статью Льюми.

— Йошка сейчас у меня! Я же говорю — ложь! — не успокаивалась Трикси.

— Как такое могло быть? — спросил Льюми. — Отец ни за что не даст ложные сведения в редакцию, — с грустью проговорил он.

— Я уверен, это не твой отец всё переврал, — поддержал друга Пискуш.

— Я согласна, — присоединилась Трикси.

Мистер Уолтри выскочил из-за прилавка, неся закрытую коробку, перевязанную ленточкой.

— Вот для твоего друга пирог и сырные кексы, — он поставил коробку на стол и широко улыбнулся Трикси.

— Мистер Уолтри, я так вам признательна! Вы…

Она не успела договорить, как в загрызочной раздался звон колокольчика.

— Прошу меня извинить, Трикси! — кивнул мистер Уолтри и тут же устремился встречать вошедших посетителей.

— А эти по дороге домой съедим, — Трикси уложила оставшиеся три кусочка пирога в «Вестник Моусбурга» и тщательно их завернула.

— Сэр Марнис, мистер Блэкфор, добро пожаловать! — услышали друзья голос Уолтри. Пискуш почувствовал, как у него внутри всё похолодело.

— Вы как раз вовремя! У нас сейчас ваша… — Уолтри указал на столик, где сидели друзья. Увидев его пустым, он замолчал.

— Что «ваша»? — переспросил Марнис.

— Ваши любимые сырные кексы! — с улыбкой продолжил Уолтри.

— Прекрасно! Принеси пять штук и пару чашек горячего шоколада, — Марнис и Блэкфор направились за тот столик, где ещё минуту назад сидели Пискуш, Льюми и Трикси.

«Куда же они подевались?» — подумал Уолтри, накладывая кексы на тарелку.

Едва друзья увидели Марниса и Блэкфора в загрызочной, они в одно мгновение юркнули за прилавок ближе к столу, прихватив коробку и свёрток из газеты с пирогом. С этого места они могли слышать всё, о чём разговаривали эти двое.

— Они были там, все трое! — говорил Блэкфор. — Это не случайность, говорю Вам!

— Не спеши, не делай выводов с простой прогулки, — отвечал ему Марнис.

— Это очень тревожное совпадение, — настаивал Блэкфор.

— Что ты этим хочешь сказать? — Марнис через весь стол придвинулся к Блэкфору.

— Тогда их тоже было трое. Их родители… — Блэкфор заметно нервничал.

— Тс-с-с! — прервал его Марнис. — Ты, Блэкфор, хороший шахматист, победитель трёх турниров.

— Двух, — поправил Блэкфор.

— Двух, потому, что сам отдал победу. Я ценю твой ум и умение просчитать на несколько ходов вперёд, — Марнис плюхнулся обратно на стул. — Так вот и займись этим. Просчитывай. И поменьше суеты. У тебя это уж слишком заметно.

Возвращаясь с кексами на тарелке и горячим шоколадом на подносе, Уолтри едва не споткнулся о Трикси, прижавшуюся к прилавку. Она с мольбой посмотрела на Уолтри и приставила палец ко рту. Но тот, как ни в чём не бывало, поспешил к столику, за которым сидели Марнис и Блэкфор.

— Что с тобой творится, Уолтри? Ты какой-то растерянный сегодня, — Марнис внимательно посмотрел на хозяина пекарни.

— Много работы, сэр, едва успеваю, — с почтительной улыбкой ответил Уолтри, ставя на стол заказ. — Чего-нибудь ещё?

— Ничего, спасибо, — ответил Марнис. — У тебя столько посетителей — пора нанять помощника, — посоветовал Марнис.

— Хорошая идея, я непременно подумаю над этим, — поспешно ответил Уолтри и тут же удалился.

Улыбаясь из-за прилавка гостям, мистер Уолтри принялся протирать салфеткой и без того чистую стеклянную витрину как раз в том месте, где прятались мышата.

— Давайте быстро за мной, — еле слышно прошептал он. Поставив на поднос с десяток пустых чашек, он направился к ведущей в кухню двери, нарочно придерживая её плечом, якобы помогая себе войти. Друзья быстро проскользнули внутрь.

— Что всё это значит? — раздражённо спросил хозяин, когда они очутились на кухне. Трикси снова захлопала пушистыми ресницами, а Пискуш переминался с лапы на лапу, ловя ртом воздух, не зная, что ответить.

— Дядя Уолтри, я позже всё тебе расскажу. Трикси спешит к больному другу, а сэр Марнис запрещает ей видеться с ним потому, что тот беден, — на одном дыхании выпалил Льюми.

— Печально, ведь даже твой отец им помогает, — вздохнул Уолтри, кивнув на газету, ставшей уже упаковкой для пирога. — Ну, идёмте, я покажу запасной выход.

— Точно говорю, Блэкфор про нас рассказывал, — уверенно заявил Пискуш, когда они покинули «Обалдейку» и направились к мосту, чтобы взять лодку на другой стороне канала.

— Мне интересно, как дед Марнис так быстро оказался в загрызочной, откуда вообще он узнал, что мы будем тут? — недоумевала Трикси.

— Он не знал, — высказал догадку Пискуш, — он, скорее всего, был на турнире и ожидал окончания игры. Помните, он обмолвился о трёх победах Блэкфора? Сегодняшний день он тоже засчитал. А про нас ему рассказал Блэкфор.

— «Обалдейка» — прекрасное место для беседы, где можно вкусно полакомиться, — подхватил Льюми, — поэтому они пришли сюда.

— Что общего может быть у моего прадеда с этим отвратительным неряхой? — недовольно спро­сила Трикси, пожав плечами.

— Марнис искал тебя, вот Блэкфор и доложил, о том, что видел нас, — объяснил Пискуш.

— А ещё он сказал что-то о наших родителях, — не успокаивалась Трикси.

— Они тоже волнуются за нас, нам пора возвращаться, — Льюми кивком указал на пустую лодку у берега.

Пискуш аккуратно завернул подаренную книгу в платок и запихнул её в рюкзачок. За ней последовал большущий пакет с разной вкусной едой, который накануне сложила миссис Берхет для него и Трикси на обратный путь.

— Вот, возьми, пригодится, — Льюми протянул Пискушу небольшой фонарик.

— Спасибо, Льюми! — Пискуш сунул фонарик в карман и улыбнулся. — Моусбург — он просто фантастический! — с грустными нотками в голосе проговорил Пискуш.

— Ты можешь бывать тут, когда захочешь!

— Да, знаю. Жаль, Тимоха не сможет, — вздохнул Пискуш. — Слушай, я бы хотел… увидеть… мм… ещё кое-что в этом городе!

— Почему ты раньше не сказал? Мы бы с Трикси тебе показали…

— Да в том-то и дело! — Пискуш отбросил рюкзак и уселся на кровать. — Трикси не должна об этом знать.

— Что же это такое, о чём не должна знать Трикси? — Льюми обернулся в сторону двери, будто их мог кто-то услышать.

— Это дом, где жили мои родители. Ты знаешь, где это?

— Я могу спросить…

— Только не у отца, — перебил Пискуш. — Лучше у миссис Берхет.

Пискуш и Льюми спустились в гостиную. Миссис Берхет сидела в кресле у окна. Перед ней на маленьком столике стояли две круглые изящные коробочки. Из одной она выбирала золотые бусинки для вышивки и складывала в другую. Увидев сына и Пискуша, она отложила своё занятие.

— О, сынок, проходите. Пискуш, ты уже готов в путь?

— Да, миссис Берхет. Спасибо Вам за всё!

— Мам, помнишь, я спрашивал про фото на медальоне у отца. Ты, не знаешь, где жил дядя и его семья? — Льюми и Пискуш плюхнулись на маленькую софу напротив.

— Незадолго до происшествия у твоего дяди Хуффера образовалась семья. Как только он женился, им был предоставлен отдельный небольшой особняк. На момент их изгнания его жена, твоя тётя Свиелла была беременна. Тем тяжелее было решение твоего отца.

— Но что такого он сотворил, что их изгнали в таком положении? — с нетерпением возбуждённо спросил Пискуш.

— Точно мне не известно. Произошла кража очень ценной старинной вещи, при которой были убиты два стражника и свидетельница происшествия. Твой отец, Льюми, долго не решался поверить, что это сделал его брат — он очень любил Хуффера. Но потом отцу принесли улику — доказательство того, что это сделал именно он.

— Какую улику? — Льюми придвинулся на край софы.

— Я не знаю, отец не говорит. — Миссис Берхет закрыла крышкой коробочку с золотыми бусинками. — Хуффер был очень добрым и отзывчивым. Как такое могло случиться? Ах, Пискуш, если бы ты знал его, он бы тебе очень понравился, — вздохнула миссис Берхет.

— Я знаю… — выпалил Пискуш, тут же получив резкий толчок в бок. — Я знаю, что он понравился бы мне, — следом добавил он.

— А жили они вон в том старом доме, сразу за нашим особняком. — Миссис Берхет указала на выглядывающую крышу дома за садом. Сейчас там никто не живёт — на этом настоял отец. Хотя двери старого особняка не запирали. В дом предателя никто не желает заселяться. Так и пустует с тех пор.

Обойдя заросли кустарника с торчащими из-под земли сухими корнями, Пискуш и Льюми выскочили на каменную дорожку, ведущую к центральному входу особняка.

Двухэтажный дом с прямоугольной башенкой посередине, возвышающейся над крышей и образующей третий этаж, выглядел снаружи угрюмо, словно в нём оборвалась чья-то жизнь, счастливая и весёлая прежде. Но было в особняке нечто такое, что тянуло к себе и манило зайти внутрь. Пискуш это сразу почувствовал, но не мог себе объяснить это чувство. Дом был гораздо старее, и вероятно, построен задолго до того, как появился особняк лорда Вэлтсона.

Круглые окошки на втором этаже, закрытые ставнями, не пускали ветер, упорно рвавшийся внутрь гулять в коридорах особняка.

На каменных дорожках то тут, то там пробивалась трава. Она забралась даже на ступеньки крыльца.

Два брошенных кресла-качалки приглашали гостей отдохнуть на небольшой уютной террасе, расположенной справа от крыльца.

Пискуш и Льюми подошли к двери. Пискуш почувствовал, как у него заколотилось сердце «сейчас я войду в дом моих родителей, туда, где они жили до меня, а возможно, ждали в нём моего появления на свет…»

— Ты только представь: это — твой дом! У тебя есть собственный особняк! — радостно сообщил Льюми.

— Нет, Льюми, мой дом в Новых Ряженках, где я жил с моими родителями.

— Но они же тут жили! Это их дом!

— Этот дом мне чужой, я не знаю его. Тем более его считают домом предателя, — Пискуш поднял голову и посмотрел на дверной молоток — приспособление на входной двери в виде металлического кольца для того, чтобы гости, постучав в него, сообщали хозяевам о своём прибытии и необходимости открыть им дверь.

— Послушай, мы выясним правду. А пока я буду за ним приглядывать, — подбодрил его Льюми.

Пискуш ухватился за кольцо и стукнул им в дверь три раза.

— Там же никого нет, зачем ты стучишь? — спросил Льюми, но оба на всякий случай прислушались. Вдруг, за дверью послышался какой-то глухой стук, потом шорох и всё стихло.

— Ты это слышал? А если там уже кто-то поселился? — насторожился Пискуш и снова постучал кольцом в дверь.

— Это ветер! Говорю же, дом пустой, идём! — Льюми дёрнул за ручку двери, но та оказалась закрыта. — Странно, мама сказала, она всегда была открыта, — он ещё раз с силой опустил ручку. Дверь была заперта изнутри. — Ничего не понимаю, — Льюми ещё и ещё дёргал за ручку.

— Прекрати! Она заперта, не видишь, что ли?! — Пискуш подвинул Льюми и, не понимая зачем, сам ухватился за ручку, надавив её вниз. Замок щёлкнул и дверь открылась. Друзья испуганно переглянулись и осторожно вошли внутрь. Холод и сырость тут же окутали их.

В холл, куда они вошли, через большие окна проникал яркий свет от фонарей, окружающих дом, делая его немного светлее и просторней. С потолка свисали две люстры в виде канделябр со свечами, потухшими много месяцев назад. Скорее всего, холл служил залом для приёма гостей и торжественных случаев. Сейчас он был пустым и казался осиротевшим.

В центральной его части напротив входа располагался большущий камин высотой до потолка, в котором лежали сухие ветки. Его портал и каминная полка над ним были сделаны из природного камня со сложной резьбой, и представляли собой скульптурную композицию, сделать которую могли только самые лучшие резчики по камню, владеющие фантастическим мастерством и безупречным художественным вкусом.

Обучались они этому ремеслу, поселившись в домах у людей, перенимая их мастерство, овладевая азбукой и умением читать. Мыши забирались в людские библиотеки, изучали книги, и передавали свои знания и навыки по наследству.

— Интересно, где же лестница на второй этаж? — спросил Пискуш, рассматривая старые стены холла.

— Я думаю, за одной из этих дверей, — ответил Льюми.

Из зала вели пять дверей: две — с правой стороны, две — с левой и одна — сразу за камином.

Пискуш кинул взгляд на каждую из них, решая, в какую войти.

— Начнём с этой, — Пискуш решительно направился к ближайшей двери с правой стороны, как вдруг в топке камина вспыхнул огонь. Мерцающее пламя весело заплясало на сухих ветках, заливая теплом пустой брошенный зал.

— Смотри, смотри! — испуганно заорал малыш Льюми, дёргая изо всей силы Пискуша за комбинезон. Пискуш обернулся и открыл рот от удивления.

— Как он появился? От чего загорелись ветки? — пришёл в себя Пискуш.

— Откуда я знаю!? — взволнованно пропищал Льюми.

Почувствовав, что от огня не исходит никакой опасности, Пискуш приблизился. Льюми нехотя волочился за ним. Они смотрели на пляшущее по веткам пламя, словно заколдованные, не произнося ни слова. Холод и сырость отступали.

Вдруг, пламя стало менять форму, пока не приобрело отчётливый мышиный силуэт.

— Пискуш, давай уйдём отсюда, мне страшно, — взмолился испуганный Льюми. — Теперь ты знаешь, где жили твои родители и сможешь прийти сюда, когда захочешь.

И тут голова и тело пламенной мыши вытянулись и вылезли за пределы топки, а задние лапы оставались плясать по веткам. Друзья тотчас отскочили назад, чтоб не обжечься. Силуэт пальцем указал на дверь, противоположную той, в которую они собирались войти.

— Ты хочешь, чтобы мы туда вошли? — дрожащим голосом спросил изумлённый Пискуш у силуэта. Тот одобрительно закивал головой, а малыш Льюми ещё сильнее вцепился в комбинезон Пискуша. Силуэт снова стал пламенем.

— Не бойся, Льюми. Огонь даёт нам какую-то подсказку, это не опасно, — успокаивал друга Пискуш. — Тем более я не могу сейчас уйти, я должен узнать, что за той дверью.

Взявшись за лапы, Пискуш и Льюми вошли в указанную огненным силуэтом дверь.

Перед ними открылась довольно просторная гостиная. Пискуш сразу заметил, что мебель в ней очень старая, хотя совершенно целая — без сколов и царапин, с незначительной потёртостью. Стены украшали буазери — секции из деревянных панелей с резьбой.

Обойдя круглый стол посередине с шестью стульями вокруг, друзья направились в дальний угол, где на стене висели картины и портреты семейства Шершелье.

— Это же мои дедушка и бабушка! — воскликнул Льюми и отпустил лапу Пискуша. Ему уже не было страшно. — Кстати, твои тоже — это папины родители, — добавил он.

Пискуш подошёл ближе, чтобы внимательно рассмотреть своих близких родственников, которых он никогда не видел. С портрета на него строго и величаво смотрели ЕГО бабушка и дедушка.

Следом за ними висела картина, вернее когда-то висела. Сейчас вместо неё на стене одиноко скучала пустая рама. Малыша Льюми заинтересовал старинный комод с зеркалом и множеством разных ящичков. Он подбежал к нему и выдвинул первый ящик.

— Ты чего там застрял, иди сюда! — крикнул он Пискушу. — Тут что-то есть!

Пискуш не сдвинулся с места. Пустая рама его притягивала гораздо сильнее, чем содержимое ящиков комода. Он раздумывал, в чём тут дело, почему она не даёт ему и шагу ступить.

— Погоди, я пытаюсь кое-что понять, — сосредоточенно пробормотал Пискуш.

— Что понять? — Льюми тут же оказался возле него.

— Рама новая, но пустая. Почему тогда она висит на стене? — скорее себя, чем Льюми спросил Пискуш.

— Возможно, твои родители второпях забрали картину, а раму оставили, — предположил Льюми.

— Для чего её здесь оставлять? Ведь картину без рамы не повесишь, — возразил Пискуш.

Льюми пожал плечами и посмотрел на пустую раму.

— Её повесили недавно и без картины, — сделал вывод Пискуш.

— С чего ты это решил? — Льюми ошеломлённо уставился на него.

— Обрати внимание — на всех картинах и мебели большой слой пыли, а на раме его нет! Совсем нет! Это значит, что висит она недавно!

— Кто же тогда её сюда повесил? — поинтересовался Льюми, озираясь по сторонам в поисках каких-либо следов на слоях пыли. Но их не было.

— Тебе не кажется, что в доме кто-то есть? — понизив голос, тихо спросил Пискуш.

— Зачем кому-то забираться в пустой дом, а потом от нас прятаться? Да ещё развешивать пустые рамы? — недоумевал Льюми.

— Эй, тут есть кто-нибудь? — крикнул Пискуш и прислушался. Льюми замер на месте, навострив уши. Тишина.

В ответ рама слегка закачалась, а потом остановилась в наклонном положении сбоку. Они уставились на неё, выпучив свои глаза-бусинки.

— Невероятно! Это невероятно! — пробормотал в изумлении Льюми.

— Смотри! — Пискуш увидел в настенной панели еле заметную щель, как раз в том месте, где её закрывала нижняя рейка. — Это же дверь!

Рама вернулась в исходное положение.

— Её повесили для того, чтобы скрыть проход, — догадался Пискуш.

— Как пустая рама может что-то срыть?

— Её никто не будет рассматривать, — пояснил Пискуш, — а сделай пару шагов в сторону и щель не видна.

Льюми сделал три шага вправо, а потом столько же влево.

— Действительно, ничего не видно. Это же гениально! Так спрятать потайную дверь! — восхитился Льюми. — Кто на такое способен?

— Главное, от кого её прятали? — Пискуш задумался. — Знаешь, Льюми, чем больше я пытаюсь узнать что-то про моего отца, тем чаще натыкаюсь на всякие загадки и тайны, словно кто-то мне мешает открыть правду. Всё это странно, не находишь?

— Я нахожу, что кто-то сейчас пытается нам дать подсказку, а не мешать. Огонь в камине, эта рама — они показывают нам путь, — ответил Льюми.

— Похоже на то, — сказал Пискуш и, надавив на панель возле самого её края, открыл потайную дверь. Друзья переглянулись.

— Сначала ты, — вежливо предложил Льюми, не решаясь войти первым.

Переступив аккуратно через загородку панели, они оказались в маленькой комнатке. Вероятнее всего она служила кладовой.

Почти возле входа они заметили плетёную корзину со старыми вещами. На верёвках вдоль стен висели подвязанные пучки из листьев крапивы, винограда, сухие веточки просо и амаранта, густо облепленные семенами.

— Ух, ты! Сколько тут запасов! — изумился Пискуш.

Под его лапой что-то хрустнуло. Он убрал кеду и обнаружил на полу осыпавшиеся семена амаранта. Пискуш живо подобрал с пригоршню и сунул их в карман — пригодятся, подумал он.

На полках стояли баночки с сушёными кузнечиками, сверчками, улитками и жуками. Полотняные мешочки были доверху наполнены зёрнами кукурузы, горохом, семечками подсолнуха и тыквы, сушёной малиной, сухариками. На нижней полке под слоем пыли отдыхал большущий шар сыра. А в деревянном ящике на полу — сухие корнеплоды моркови, корешки петрушки, жёлуди, кора яблони и початок кукурузы.

— Ты не проголодался? — спросил Пискуш, вытащив из мешочка горошину и живо запихнув её в рот.

— Немного, — ответил Льюми. — Интересно, что в этих бочках? — он быстро забрался по приставленной лесенке из прутьев к одной из четырёх людских деревянных кружек, служивших мышам огромными бочками.

— Вот это да! Они полны зерна! — воскликнул Льюми. — Пискуш, давай сюда! Залезай скорее!

Пискуш вскарабкался на лестницу, и уже через мгновение друзья с аппетитом набивали желудки зерном овса и пшена.

Вдруг что-то вспыхнуло, и кладовка осветилась жёлтым светом. Пискуш и Льюми резко обернулись.

— О, нет! Опять? — испугался Льюми, проглатывая застрявшее в горле пшено.

Рассматривая изобилие запасов и блаженствуя от поедания зерна, они не заметили подвешенные к стене на цепи две металлические чаши. Вспыхнувший в них огонь осветил с обеих сторон углубление в стене в виде ниши.

— Ты это видишь? — Пискуш спрыгнул с лестницы и устремился к нише. Взяв себя в лапы и собравшись с духом, Льюми последовал за ним.

Плотное ажурное полотно паутины переливалось золотом от света пламени, надёжно скрывая углубление в стене от пола до самого потолка.

— Теперь понятно, почему мы это сразу не заметили, — догадался Льюми.

— Давай посмотрим, что там! — предложил Пискуш.

Он протянул лапу, чтобы сорвать паутину, но не тут-то было — паутина была твёрдая, как проволока!

— Это невозможно! — Пискуш упёрся обеими лапами в паутину. — Она не рвётся!

Льюми кинулся на помощь другу. Он подпрыгнул и с силой вцепился в паутину четырьмя лапами, но только повис на ней, словно на металлических воротах. Тончайшие золотые нити были настолько крепкие, что смогли бы выдержать десяток повисших на них взрослых мышей. Вдруг, засверкав ещё сильнее, ворота из золотой паутины открылись словно дверь. Спрыгнув с них, друзья вошли в глубокую нишу.

Внутри неё вплотную к стене стояли большие напольные маятниковые часы в высоком закрытом деревянном корпусе.

— Почему они тут? — удивился Пискуш.

— Думаю, часы давно сломались. Их убрали сюда, чтоб не мешали, — догадался Льюми.

— Как они могут мешать в таком большом доме? В нём столько места! Почему бы их просто не починить?

Едва Пискуш это проговорил, как услышал громкое и быстрое тиканье.

Подняв головы, они ошеломлённо уставились на циферблат, широко открыв рты. Часы начали ход. Быстро бежала вовсе не секундная стрелка, а часовая! И это ещё что! Обе золотые стрелки бежали друг за дружкой в обратную сторону!

— Пискуш, что происходит? — в ужасе прошептал Льюми.

— Ты же сам сказал, что нам кто-то помогает, — успокаивал Пискуш себя и Льюми, с трудом уже веря в свои слова, — поэтому следует успокоиться и понять, в чём дело.

— А как нам помогают стрелки, бегущие в обратную сторону? — Льюми испуганно покосился на Пискуша и перевёл взгляд обратно на циферблат. Шум увеличивался, а стрелки набирали скорость.

— Я пока не знаю, — ответил Пискуш, стараясь не подавать вида, что ему тоже страшно. — Может они говорят, что часы неисправны. Скорее всего, причина кроется здесь, — с этими словами Пискуш открыл дверцу деревянного корпуса.

То, что они увидели, поразило их больше, чем бегущие стрелки в обратном направлении. В пустом шкафу не было ни задней стенки, ни маятника. Вместо этого в стене зияла огромная круглая дыра.

Пискуш забрался внутрь шкафа и всунул в дыру голову настолько далеко, что смог рассмотреть начало узкой винтовой лестницы, ведущей вниз прямо от стены.

— Ау-у! — крикнул он в темноту. «У-у-у-у» отдалось в ответ металлическим эхом.

— Пискуш, что там? — нетерпеливо спросил Льюми.

— Я не знаю. Тут какая-то лестница вниз и очень темно, — Пискуш выглянул из шкафа. — Любопытно узнать, куда она ведёт.

— Знаешь, моё любопытство не настолько сильное, поэтому я подожду тебя здесь, — предложил Льюми.

— Тебе не интересно, что там внизу? Ну, же, давай, не бойся, — подбадривал Пискуш и протянул Льюми лапу.

— А я и не боюсь, — неуверенно буркнул Льюми и ухватился за лапу, залезая за Пискушем в шкаф.

Тиканье часов прекратилось — стрелки остановились.

— Я же говорил! Часы хотели, чтобы мы нашли этот ход! — убеждённо заявил Пискуш.

— Часы хотели? — удивился Льюми.

— Ну, кто-то точно хотел. Ступай осторожно, лестница очень узкая, — предупредил Пискуш, шагая впереди Льюми.

Но тут лапа Пискуша соскочила со ступеньки, и через секунду, не успев опомнится, он уже скользил вниз внутри металлической трубы.

— А-а-а-а-а! — в один голос орали мышата, летя на бешеной скорости вниз по трубе, пока не плюхнулись друг за дружкой в ящик с опилками, стружкой и всякой разной сухой травой.

— Льюми, братик, ты живой? — спросил Пискуш, выбравшись из опилок.

— Живой, вроде, — Льюми снял с уха повисшую на нём сухую траву. — Где это мы?

Мышата вылезли из ящика и огляделись вокруг.

— В каком-то подвале, — ответил Пискуш.

Тусклый мерцающий огонь единственной еле горевшей головёшки факела с трудом освещал выложенные камнем стены и пол сырого подземелья. Подвал был закрыт со всех сторон — ни коридоров, ни проёмов.

Привыкнув к полумраку, Пискуш заметил в дальнем углу какую-то фигуру, медленно движущуюся вдоль стены.

— Вон там что-то есть! — выкрикнул Пискуш, показывая на стену с противоположной стороны.

Едва он вытащил факел из держателя и приблизился, как фигура тут же исчезла. Перед друзьями открылись на стене чёткие выпуклые рельефные изображения — барельефы мышей, рисунки, фигурки, вырезанные из камня.

— Интересно, что всё это значит? — спросил Пискуш, с любопытством рассматривая каждую из них.

— Смотри, это же Криган! — воскликнул Льюми, показывая на фигуру летучей мыши в натуральную величину, висевшей вниз головой с расправленными крыльями. Пискуш поднёс факел как можно ближе к барельефу и вздрогнул. Перед ним предстало изображение того самого Кригана, которого он видел во сне — злобного, желающего его, Пискуша, сожрать.

По сравнению с туловищем и крыльями, которые, казалось, прилепили к стене, особенно выделялась голова летучей мыши.

— Ого! Он так похож! — деланно весёлым тоном сказал Пискуш, подавляя свой страх. Хотя это у него вышло плохо.

Обойдя вдоль стен весь подвал и рассмотрев все изображения и все углы, Пискуш и Льюми к своему ужасу обнаружили, что в нём нет выхода. Даже перевернув ящик на бок, им не достать до трубы, по которой они сюда влетели.

— Если нас кинутся искать, они не найдут этот подвал, а нам самим ни за что отсюда не выбраться, — причитал Льюми. — Мы тут погибнем! Так бездарно умереть мог только я!

Льюми сел на пол и заплакал.

— Если мы тут погибнем, то хотя бы не на голодный желудок, — решил успокоить брата Пискуш, но понял, что ляпнул глупость.

— Это очень, очень слабое уте-ше-ние-е! — всхлипывал Льюми, — к тому же я начинаю замерзать.

— Знаешь, я очень рад, что у меня есть такой брат, как ты и был счастлив провести с тобой эти удивительные дни, — Пискуш отбросил в сторону почти погасший факел, уселся на пол рядом с Льюми и обнял его, чтобы хоть немного согреть.

— Я тоже очень рад, что у меня есть ты, — стуча зубами от холода, тихо ответил Льюми.

— Мы тут не погибнем! — уверенно заявил Пискуш, — мы найдём выход, нам помогут.

— Кто-о? — с дрожью в голосе протянул Льюми.

— Тот, кто нас сюда привёл, — ответил Пискуш.

— Что, если нам не помогали, а специально заманили в эту ловушку? — высказал догадку Льюми.

— Но для чего?

— Чтобы расправиться с нами. Тогда мы не сможем найти виновного в изгнании дяди, — заключил Льюми.

Пискуш почувствовал, как его сердце рухнуло в пятки — вдруг это правда, и кто-то действительно решил помешать его поискам? Но ему хотелось верить в обратное. Очень хотелось!

— Вряд ли, — ответил Пискуш, — никто не знал, что мы сюда пойдём.

Факел погас окончательно. Прижавшись друг к другу, они сидели, стуча зубами от холода, не теряя надежды выбраться из тёмного и сырого подземелья.

— Кстати, я прихватил немного зёрнышек, — вспомнил Пискуш, — они помогут согреться.

Он запустил лапу в карман и нащупал там подаренный Льюми фонарик. Что-то подсказывало, что они обязательно найдут выход.

— Я не верю, что здесь нет выхода. Вспомни библиотеку в пещере. Нужно ещё раз всё хорошенько обшарить!

Пискуш вскочил с места, извлёк из одного кармана фонарик, а из другого — зёрнышки.

— Погрызи пока, а я проверю, — он высыпал перед Льюми горсть амарантовых зёрнышек и направился к стенам.

Пискуш внимательно рассматривал барельефы, вырезанные фигурки и нацарапанные на камнях изображения в поисках хоть какой-нибудь подсказки. Он снова вернулся к летучей мыши. Именно она почему-то не давала ему покоя. Он поймал себя на мысли, будто в прошлый раз он что-то упустил, но что?

И тут он заметил это «что-то». Из пасти наполовину торчало небольшое кольцо.

— Вот оно! — вскрикнул Пискуш и, не удержавшись, ухватился за кольцо, потянув его на себя. Кольцо выскочило, повиснув на верёвке.

Забыв о холоде и смерти, Льюми был тут как тут.

Вдруг, правое крыло мыши задребезжало, потом левое, и — щёлк — оба сложились к туловищу, открыв в стене тайник и широкий лаз.

— Я же говорил тебе, что найдём! — не веря своим глазам, радостно воскликнул Пискуш.

Он направил луч фонарика в тайник.

— Что это? — сгорая от любопытства, спросил Льюми.

Пискуш извлёк оттуда лист бумаги. Это был рисунок на очень старом пергаменте.

— Какой-то рисунок, очень старый, — ответил Пискуш, изучая изображение. Льюми тут же сунул нос в пергамент.

— Похоже на какой-то скелет, — догадался Льюми.

Пискуш поднял голову, его взгляд упёрся в барельеф летучей мыши.

— Это скелет летучей мыши! — добавил Пискуш. — Видишь, это кости крыльев.

— А это что? — Льюми указал на камень огромных размеров, зажатый в лапах скелета.

— Какой-то камень. Но судя по размерам, он вряд ли бы смог его поднять.

Сине-фиолетовый с вкраплением в виде солнца с лучами внутри, камень ещё имел заметный плоский скол с краю.

Пискуш про себя отметил, что видит этот прозрачный камень с рисунком не в первый раз. Он силился вспомнить, где ему доводилось видеть этот узор, но так и не вспомнил.

— Гляди, тут что-то написано! — Льюми указал на обратную сторону пергамента.

Но стоило Пискушу прочесть несколько слов, как у него бешено заколотилось сердце.

— Не может быть! — прошептал Пискуш.

— Что? Что там написано, читай скорее! — нетерпеливо потребовал Льюми.

Пискуш приблизил фонарик к пергаменту и начал читать:

«Бойся того, кто рядом.

Кто часто слывёт добряком,

Следя за тобой зорким взглядом,

Считая тебя дураком».

— Чего ты так испугался? — спросил Льюми.

— Это написал мой отец, я узнал его почерк. Это послание! Но кому? — взволнованно спросил Пискуш.

— Ясно кому — тебе! — не задумываясь, ответил Льюми.

— Этого не может быть! Когда он это писал, меня ещё не было в живых! — возразил Пискуш. — Они покинули дом ещё до моего рождения.

— Но ведь кто-то же посещал этот дом! — настаивал Льюми. — Возможно, недавно.

Пискуш задумался и ещё раз взглянул на рисунок.

— У меня такое ощущение, что я уже видел где-то этот камень, но убей, не помню где, — сказал Пискуш.

— «Бойся того, кто рядом…» Но ведь с тобой рядом я! — не унимался Льюми.

— Там не о тебе. Ведь сказано «часто слывёт добряком, следя за тобой зорким взглядом…» Ты же не следишь за мной.

— Верно. А кто следит? Если я с тобой, получается, он следит за нами обоими? — настороженно спросил Льюми.

— Или получается, он следит за мной в Новых Ряженках, — рассуждал Пискуш.

И тут его осенило. Внутри у Пискуша всё похолодело.

— Точно! Всё сходится!

— Что сходится?

— Это дед Зуич! — воскликнул Пискуш. — Он меня сначала подкармливал, а потом следил. И когда появился Тимоха, заставил меня его поймать и придушить. Теперь всё ясно. Кто как не он слывёт добряком? Тимоху и Яшку завёл, кормит их, ухаживает…

— Но откуда он… — Льюми не договорил.

Внезапно до них донёсся какой-то шорох.

— Думаю, нам надо скорее выбираться отсюда, — Пискуш сложил лист пергамента вчетверо и сунул его в карман комбинезона.

— Наверняка второй тайник — это выход, — предположил Льюми.

Они бросились к открытому лазу в стене. Льюми не ошибся. Пробравшись сквозь дыру, Пискуш и Льюми вскоре оказались на поверхности за старым особняком.

— Наконец-то мы выбрались! — радостно вскрикнул Льюми. — Столько приключений за три дня!

— Ага, — бросил Пискуш.

— Что ты собираешься теперь делать? — сочувственно спросил Льюми.

— Жить как раньше, только осторожнее, — ответил Пискуш, чувствуя, как его одолевает непонятная тревога, а в его голове поселились неприятные мысли.

Глава 22. Возвращение домой

Попрощавшись с леди Берхет и лордом Вэлтсоном, Пискуш вместе с Льюми, спешили к условленному с Трикси месту, куда изрядно опаздывали, застрявши в старом доме.

Ещё издали они увидели Трикси, машущую им лапой.

— Ну, наконец-то, где вас носит? — назидательно начала она, как только они подошли. — Я жду уже целых...

— Добрый вечер, — услышали они за спиной голос старика Марниса.

— Добрый вечер, мистер Марнис, — в один голос ответили Пискуш и Льюми. Трикси глубоко вздохнула.

— Ну, как, Пискуш, понравился тебе наш Моусбург? — с улыбкой спросил Марнис.

— Город просто замечательный! Я столько всего увидел! — восторженно воскликнул Пис­куш. — Даже не верится, что такое возможно!

— Да, да, очень замечательный. Ты ещё мно­гое не видел. А чтобы этот город появился, тысячи мышей вложили в него непосильный труд, начи­ная от основателей, заканчивая его жителями, — начал рассказывать Марнис.

Трикси снова вздохнула, словно знала наперёд всё, что он сейчас скажет.

— Книги, которые учат грамоте, а также как строить дома, делать мебель, вырезать по дереву и по камню, прокладывать трубы и канализации, очищать воздух и многое другое сначала перетас­кивали под пол церкви, изучались, переписыва­лись, — продолжал Марнис. — А потом, когда научились их печатать — стали издавать в соб­ственной мышиной типографии, построенной в Моусбурге!

Слова «собственной мышиной типографии» старик Марнис особо выделил, потому, что это была ЕГО собственная типография, как рассказал Льюми.

— Детей знатных семей обучали чте­нию, правописанию, математике. А как только они подрастали, их обучали любимому ремеслу. Учились мышата очень быстро и усердно, жадно схватывали всё, что им преподавали, с каждым годом умножая свои знания! — рассказывал Марнис с гордым видом, время от времени косясь на Трикси. — Так из поколения в поколение. Только благодаря этим знаниям и мастерству, появился этот чудесный город Моус­бург.

— Дед Марнис, — нетерпеливо встряла Трикси, — можно ты продолжишь свой рассказ, когда Пискуш навестит нас в следующий раз?

— Да! Мне будет очень интересно послушать о городе и его жителях! — поддержал Пискуш Трикси. Ему уже не терпелось скорее отправиться в Новые Ряженки и, наконец, увидеть своего друга Тимоху. Но старик Марнис это понял как раз наоборот.

— Видишь, Трикси, мы с Пискушем не видим смысла откладывать рассказ на следующий раз, — обрадовался он.

Спустя минуту Пискуш пожалел о том, что сказал.

— Жители Моусбурга — и хорошие, и пло­хие, какими ты их считаешь, — старик Марнис обратился к Трикси, — отличаются от твоих бед­ных и нищих мышей тем, что все без исключения вкладывают свой труд в процветание нашего го­рода. А тот, кто не приложил усилий для хоро­шей жизни своей и окружающих, не имеют права на эту хорошую жизнь! Пусть довольствуются своими плодами! — закончил старик Марнис с чувством выполненного долга.

— Вот они и довольствуются, а я им помогаю, — Трикси потрясла коробкой с пирогом для Йошки из кондитерской Уолтри, а потом быстро сунула её в медицинскую сумку-рюкзак.

— Ах, бедные нищие! — театрально воскликнул старик Марнис. — Нищие — да! Но бедные ли? Нет! Они всегда живут за счёт других, словно паразиты! Так и норовят прибрать в свои лапы то, что им не принадлежит, потому как считают, что трудиться, а главное, шевелить мозгами не их дело. Зато они очень хорошие ищейки! Да, да, именно ищейки! Весь их нюх направлен только на то, чтобы найти жирную кормушку и припиявиться к ней, разводя потомство. Они не умеют думать. А знаете почему? — обратился он к друзьям.

Все трое отрицательно замотали головой.

— А потому, что думать — это сложно, чаще всего, даже больно! Да! Думать — это больно! Но эта боль проходит, принося плоды, а паразиты сдыхают без боли, без плодов, без каких-либо чувств, кроме чувства сытости. Просто сдыхают, уходя в небытие! Вот поэтому я не люблю нищих! — закончил свою тираду старик Марнис.

Вокруг повисла тишина. Друзья вопросительно уставились на Марниса.

— Куда-куда они уходят? — не понял малыш Льюми.

— В никуда! — пояснил старик Марнис.

Все трое захлопали глазами, стараясь переварить сказанное, и уже начинали верить, что действительно, думать — это больно.

— Как можно говорить про тех, кого даже не знаешь? — нарушила молчание Трикси.

— Что-то я не встречал ни одной нищей мыши, которая пожелала бы потрудиться в Моус­бурге, чтобы заработать для себя хоть один глар! — добавил Марнис.

— А что это — глар? — поинтересовался Пискуш.

— Глары — это серебряные монеты, которы­ми расплачиваются в Моусбурге, помимо золотых тирконов, — быстро пояснил Льюми. — А есть ещё мончи — маленькие медные монетки, но ими почти никто не пользуется.

— Один тиркон можно заменить двенадцатью перлотами — сплюснутыми жемчужинками, — вставила Трикси, — об этом я расскажу как-нибудь позже. Но даже если бы нищий заработал несколько мон­чей, — продолжила она препираться с Марни­сом, — зачем они ему? Где бы он их потратил?

— В самом деле, зачем им то, зачем им это?! — хмыкнул Марнис. — Вот и живут на помойках и в подвалах. — Старик Марнис покачал головой. — Да здесь бы и потратил, для этого вовсе не обязательно в городе жить! Купил бы что-нибудь полезное, притащил в свою норку — себе, жене, детишкам. Так нет же! Бездельни­ки!

— Вот уж кто бездельник — так это Блэкфор со своим братцем! — раздражённо бросила Трикси.

— Кстати, Блэкфор снова стал победителем чемпионата по шахматам! — с восторгом сказал Марнис, меняя тему разговора. — Вы, надеюсь, были на турнире? — старик Марнис с доброжелатель­ной улыбкой вопросительно посмотрел на каждого из друзей. Пискуш застыл на месте — он не знал, что ответить.

«Зачем он спрашивает, если знает, что Блэк­фор не победитель, и то, что мы там были? Хочет изобличить Трикси во лжи?», — подумал Пискуш и перевёл свой взгляд на Трикси.

— Нет, не успели, — быстро нашла ответ Трикси, — мы задержались у отца в клинике.

— Жаль, очень жаль, хорошая была игра, — Марнис ещё раз пристально посмотрел на всех по очереди.

— В следующий раз мы обязательно посетим турнир! — пообещал Пискуш.

Пискуш очень обрадовался, когда узнал, что им не придётся проделывать тот же путь по под­земному туннелю, которым он с Льюми пришёл в Моусбург.

— Мы поднимемся на лифте, неподалёку от церкви и проводим вас до ярмарки, — предложил Марнис.

— В лифте? — восторженно воскликнул Пис­куш.

Он даже не предполагал, что сможет прокатить­ся в мышином лифте! Ему не терпелось быстрее увидеть, как всё в нём устроено.

Едва они оказались возле ярмарки, Льюми за­метно засуетился.

— Я могу проводить Пискуша до ручья, — предложил он, бросив на старика Мар­ниса во­про­си­тель­ный взгляд.

— Вам, юный лорд, запрещено убегать дальше ярмарки, не забывайте, что произошло на мосту, — сказал старик Марнис. — Тем более, Льюми, ты дал отцу слово, — мягко добавил он.

— Я его не нарушу! Теперь Пискуш сам может навещать нас.

— Конечно! В любое время! — согласился старик Марнис.

— Спасибо тебе за всё, — Пискуш обнял ма­лыша Льюми.

— Это тебе спасибо! — с благодарностью от­кликнулся Льюми, тут же шёпотом добавив на ухо Пискушу, — у меня теперь есть кузен, кото­рый то и дело спасает мне жизнь, и с которым у нас есть общая тайна. Вот, возьми! — Льюми незаметно разжал кулачок. В его крохотной ладошке лежала золотая монета. — Это тиркон. Я подумал, вдруг тебе пригодится в следующий раз!

Пискуш взял монетку и незаметно сунул её в карман комбинезона.

— До встречи, кузен, — так же шёпотом ответил Пискуш. — Всего хорошего, мистер Марнис! — Пискуш попрощался с Марнисом, и вместе с Трикси они тронулись в путь.

— Безопасного пути! — вдогонку им крикнул дед Марнис.

Добравшись до моста, Пискуш и Трикси притаились за кустом папоротника. К счастью, пернатых хищников не было, и они могли продолжить путь кратчайшей дорогой. Пулей проскочив длиннющий, как им казалось, мост, они укрылись под кустом перевести дыхание.

— Так или иначе, Марнис сильно волнуется за тебя, — немного отдышавшись, сказал Пискуш.

— Знаю. Я даже удивилась тому, как быстро он согласился отпустить меня с тобой, узнав, что в Новые Ряженки мы вернёмся вместе.

В лесу царила тишина и покой. Лишь время от времени были слышны стук дятла, пение свиристели, стрекотание кузнечиков, комариный писк да одинокие крики незнако­мых птиц.

Солнце село за горизонт. На лес мягко опус­калась ночь.

— Продолжим путь на рассвете, — решитель­но заявила Трикси. — Здесь недалеко есть отличное местечко, где можно устроить ночлег. Там нас точно никто не найдёт, — с весёлым хохотком добавила она.

Пискуш вспомнил старый вяз, стоящий по другую сторону от моста, а особенно его стишок. Дрожь пробежала по его телу, и вместо ответа в виде весёлого «здорово!» на его мордочке образовалась искривлённая улыбка.

— А…это…случайно… не в дереве? — выдавил он из себя.

— В дереве? Нет! — с улыбкой ответила Трикси, — хотя в дереве тоже не плохо. Это в лопуховых джунглях!

— Где, где? — Пискуш ошеломлённо уставился на Трикси, выпучив глаза-бусинки.

— В зарослях лопухов! — звонко рассмеялась Трикси. — Идём, я покажу, тут рядом.

— Ого! Да тут, действительно, джунгли! — воскликнул Пискуш, поражённый необычайной красотой растительности, когда через несколько минут перед ним возникли гигантские великаны-лопухи.

Это были не больше, не меньше, а настоящие джунгли! Под этими лопухами спокойно мог укрыться Тимоха вместе с Анфиской! Да что там Анфиской! Под ними мог спрятаться даже человеческий ребёнок в полный рост! Густые заросли лопухов от небольшого до гигантского расположились возле самого берега ручья. Несколько листьев склонились над водой. Лист средних размеров мог служить крышей в небольшом мышином жилище, а на гигантском листе могли уместиться все три отряда полковника Рихардсона!

— Как я мог не заметить это в прошлый раз? — спросил Пискуш.

— Возможно, в тот момент ты спешил на помощь к Льюми?! — предположила Трикси.

— Да! Точно! Так и было!

Они забрались в самые заросли, ближе к ручью. Сбросив свой рюкзачок, Пискуш живо вскарабкался по стеблю на лист самого гигантского лопуха. Он увидел весь мост и ручей до самого его поворота за холм.

— Эге-ей! Вау! Какой обзор! — крикнул сверху Пискуш, крутясь по сторонам и смешно пританцовывая.

— Слезь оттуда! Там опасно! Ты можешь свалиться в ручей!

— Лезь сюда! — приказал он, — тут просто дух захватывает! Эге-ей!

— И не подумаю! — запротестовала Трикси.

— Не думал, что ты такая трусиха! — решил подзадорить её Пискуш.

— Я не трусиха! — возмутилась Трикси. — Уже темнеет!

— В том-то и дело! Ты когда-нибудь любовалась на звёздное небо?

Трикси аккуратно пристроила свою сумку-рюкзак под маленьким лопухом и забралась наверх. Удобно усевшись на огромном лопухе, они устремили свой взор на небо, по очереди считая зажигающиеся на нём звёзды, пока не сбились со счёта.

— Такого неба я ещё никогда не видела! — восторженно призналась она.

Они бы сидели ещё и ещё, если бы голод не дал о себе знать.

Спустившись вниз, Пискуш и Трикси принялись обустраивать место для ужина и ночлега.

— Можно развести огонь, — предложила Трикси.

— Где? Под лопухами? — удивился Пискуш.

— Что может случиться? Они же очень высокие!

— Не будем привлекать внимание, — деловито распорядился Пискуш.

Он с важным видом достал фонарик и при­кре­пил его к стеблю лопуха, привязав его скрученными между собой двумя плотными травинками; щёлкнул кнопочкой, и под листом разлился тёплый жёлто-зелёный свет, делая их убежище уютным.

Им понадобилось много усилий и времени, чтобы перегрызть стебель небольшого лопуха. Половину листа они устелили ковром, а другую половину приподняли, закрепив креп­кими прутьями с разных сторон таким образом, что у них получилась палатка с тремя стенками. А чтобы место для ночлега было мягким, они натаскали внутрь много травы, усти­лая её на лопуховом ковре.

Выскочив из зелёного «домика», они кинулись к своим брошенным рюкзачкам. Но тут фонарик заморгал, потом потускнел, а затем и вовсе погас. Кромешная темнота укутала всё вокруг. Мышата замерли на месте. Пискуш слышал каждый вздох ветра.

— Пискуш?! Ты где? — раздался поблизости настороженный голос Трикси.

— Я рядом, Трикси, — успокоил её Пискуш.

— Что будем делать?

— Для начала найдём рюкзаки, а потом поужинаем.

— По-моему, я на что-то наткнулась. Кажется, это твой рюкзак, — сообщила Трикси, — осталось найти мою сумку.

— В моём рюкзаке достаточно еды — миссис Берхет позаботилась. До утра нам хватит, а утром найдём и твою сумку.

Развязав наощупь рюкзак, Пискуш нащупал в нём шуршащий пакетик — вот и ужин!

Неожиданно снова загорелся фонарик.

— Он снова горит! — обрадовалась Трикси.

Пискуш вытащил пакетик и на салфетку из лопуха, высыпал ароматное печенье миссис Берхет.

Вдруг фонарик переместился с одного лопуха на другой. Мышата медленно повернули головы в его сторону. Он двигался!

— Что это? — удивился Пискуш.

Вокруг один за другим стали зажигаться точно такие же фонарики. Они перемещались с одного листа на другой, с одной травинки на другую.

— Светлячки! — воскликнула Трикси.

Они появлялись то тут, то там, освещая всё вокруг. Их станови­лось всё больше, словно на мышат опустилось звёздное небо. Своим завораживающим мер­цанием светлячки перемигивались между со­бой, сообщая друг другу какую-то важную для них инфор­мацию. Один светлячок нёс столько же света, сколько фонарик Пискуша. Их было сотни, а может, тысячи. Пискуш и Трикси, словно заколдованные, любовались заворажи­ва­ю­щей магией мерцающе­го жёлто-зо­лотого света на сине-чёрном покрывале ночи.

Словно золотая пыльца, светлячки как по команде поднимались вверх, кружились вокруг, а потом медленно садились на траву, цветы, лопухи и другие растения.

— Как волшебно! — восхищалась Трикси.

— Это невероятно! — зачарованно проговорил Пискуш.

Один светлячок подлетел к Трикси, покружился перед самым её носом и уселся ей прямо на хвостик на голове, приняв его за растение.

— Не шевелись! — предупредил Пискуш, — он на твоей голове.

Ещё никогда в своей жизни и даже на картинке какой-нибудь из сказок, Пискуш не видел ничего прекраснее, чем девочку-мышонка со светлячком на хвостике. Тень от её пушистых ресниц падала ей на щёчки.

— Если он там задержится, мы сможем поужинать при живом фонарике, — то ли в шутку, то ли всерьёз проговорил Пискуш, не сводя с неё глаз.

— Вот ещё! — Трикси махнула головой, «пальмочка» зашаталась, и светлячок улетел.

Сидя в окружении мерцающих огоньков и поедая печенье, Пискуш рассказывал Трикси о необычности старика Зуича, как тот подбрасывал ему еду, а потом вдруг заставил Тимоху его поймать. Почему? И почему он позволяет петуху разгуливать по комнатам, словно тот у себя дома?

Трикси с интересом, а иногда с восхищением слушала Пискуша о Тимохе, старике Зуиче, Яшке и козе Анфиске.

— Ты такой смелый! Не испугался выйти к коту! Почему ты ему поверил? Он же мог тебя обмануть и тут же сцапать!

— Даже сам не знаю. Он дал слово защищать меня. К тому же, как я потом узнал, он думал, что разговаривает с птицей.

— С птицей? Нет, он точно ненормальный! — засмеялась Трикси, — птиц они тоже ловят!

— Я просто поверил и всё. Что-то внутри подсказало, что я могу ему довериться. Такое бывает, когда что-то внутри подсказывает, что надо верить, ну, или не верить.

— У меня тоже так бывает. Я верю, что моя мама жива и обязательно вернётся, — убеждённо заявила Трикси.

— Когда веришь, всё так и случается, — подбодрил её Пискуш.

— Дед Марнис потерял всякую надежду на её возвращение, — вздохнула с грустью Трикси. — Сначала он помогал в поисках, а потом сказал, что надежды нет.

— Когда пропала твоя мама? — осторожно спросил Пискуш.

— На следующий день после того, как изгнали дядю Льюми.

Пискушу показалось странным то, что эти события случились почти в одно время, с разницей в один день. Возможно, это только совпадение. Но оно засело в его голове. Непонятное чувство закрадывалось в душу Пискушу, чувство, указывающее на связь этих событий.

— Почему Марнис так настроен против бедных мышей? — вдруг спросил Пискуш. — Что такого они сделали, из-за чего он запрещает тебе с ними дружить?

— Да в том-то всё и дело, что ничего! Они, видите ли, не знатного рода!

— Я тоже не знатного рода, — неожиданно для себя соврал Пискуш, — но он, вроде, не против нашей дружбы.

«Я тоже не знатного рода» являлось частично правдой, а частично ложью. Ведь правду он только вчера узнал, считая себя безродным.

— Это потому, что ты спас Льюми — сына его близкого друга, ты храбрый. Да и какой у него был выбор? Всё же лучше возвращаться в Новые Ряженки не одной — так безопасней. Будь всё иначе, он запретил бы и с тобой дружить. Ему лучше свести меня с сыном предателя, но зато знатного рода.

Пискуш почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце, но он решил как можно больше расспросить об этом.

— Сыном предателя? — переспросил он.

— У отца Льюми был родной брат, который предал его. Из-за него пострадали невинные мыши. Лорд Вэлтсон вынужден был изгнать предателя, а потом долгое время переживал после случившегося.

Пискуш внимательно слушал, стараясь уловить каждое слово.

— А вдруг его брат был невиновен, вдруг его кто-то оклеветал? — вступился Пискуш.

— Я же сказала, вынужден был. Сэр Вэлтсон не верил до последнего, пока не получил доказательства.

— Какие доказательства? От кого он их получил? — изумлённо спросил Пискуш, понимая, что проявляет крайнюю заинтересованность. Но остановиться он уже не мог.

— Сэр Вэлтсон решил это от всех скрыть. Так вот, — продолжила Трикси, — представляешь, меня хотели познакомить с его сыном для создания будущей семьи! — возмущённо воскликнула она. — Я никогда не стану дружить с такими, как он, пусть даже знатного рода! — выпалила она.

— Но в чём он провинился? Его сын никого не предавал! — упорно возражал Пискуш.

— Он был воспитан предателем, этого достаточно, чтобы в нём возродились отрицательные черты отца, — решительно заявила Трикси.

Пискуш молчал. Теперь он был уверен, что узнать правду — это дело уже ЕГО чести.

— Знаешь, а у тебя не плохой вкус, — вывела его из задумчивости Трикси.

— Что? Вкус? Какой вкус? — не понял Пискуш. Его лапа с печеньем повисла в воздухе.

— Малиновая пуговица и жёлтые кедики — это смело! — улыбнулась ему Трикси.

— Ты шутишь?

— Нисколечко! Откуда у тебя такая одежда?

— Мама сшила.

— О! Твоя мама умеет шить? — с восторгом спросила Трикси.

— Она умерла, — просто ответил Пискуш.

— Прости, я не знала. Мне очень жаль, — сочувственно вздохнула Трикси.

— Ничего, — ответил Пискуш и отправил в рот печенье.

На самом деле Пискуш не знал, откуда у его родителей все эти вещи, одежда, книги. Он помнил только этот любимый свой комбинезончик, который ему сшила мама. Не знал и то, что его бедные собратья вовсе ничего подобного не имеют, и не понимал, почему его вид в одежде приводил соседских, лесных и полевых мышей в недоумение.Он думал, что одежда — это норма, а оказалось, что он ошибался.

Отец говорил, что не пристало благородному мышонку бегать без штанов. Он дружил с соседскими детьми, которые всегда бегали без штанов, оставаясь при этом хорошими друзьями и верными помощниками. И он никак не мог понять, почему их нельзя было считать благородными. Взять хотя бы Йошку! И лишь семейство Мышбильдорн являлось к ним в гости всегда в одежде. Теперь он знал причину. Он понимал Трикси, как никто другой и радовался, что на сегодняшний день может выдавать себя за безродного.

Впервые в жизни Пискуш солгал. Больше всего на свете он не желал лгать именно Трикси. Но он понимал, что не может сказать правду, иначе потеряет Трикси навсегда. Сначала он должен вернуть честное имя отца, а потом обязательно признается, кто он. С этой минуты эта тайна, эта ложь легла в его душе тяжёлым грузом, терзая его чистую совесть.

После печенья пришла очередь орешкам. Пискуш спустился к ручью и набрал в конверт, который смастерил из лопуха, чистой воды для питья. Они сидели в окружении мерцающих светлячков, грызли орешки и вели одну за другой интересные беседы. Трикси рассказывала о Моусбурге и его жителях, Пискуш — о своём искусстве рисовать.

Так они проговорили чуть ли не до рассвета. Утомлённые насыщенными событиями прошлых дней, они забрались в свой «шалаш» и тотчас уснули.

Разбудили их раскаты грома. Пискуш обнаружил, что проспали они почти до полудня.

— Самое время позавтракать, — сказал Пискуш, перебирая остатки вчерашнего ужина. — Вот тут есть…

— Совсем забыла! У нас в газете остался пирог! — обрадовалась Трикси, найдя свою сумку, едва она вылезла из палатки.

— Оставь его друзьям. Вот тут есть сыр, орехи, шоколад и несколько рисовых зёрен, — сказал Пискуш, вытаскивая всё по очереди.

Покончив с завтраком, друзья продолжили путь. Не успели они пройти и десяти метров, как внезапно налетел порывистый ветер, забираясь им в уши и посвистывая в высокой траве. Снежно белые пухлые облака стремительно собирались в кучу, меняя цвет и превращаясь в серые тучи, закрывшие солнце и заволакивающие всё небо, пока оно не стало чёрно-серым и угрожающим. Вокруг стемнело, словно наступала ночь. Белая вспышка молнии на небе на мгновение осветила луг. Грянул гром. Полил дождь.

— Нужно вернуться в палатку и переждать, пока пройдёт ливень! — перекрикивал ветер Пискуш.

Мышата побежали назад и юркнули в свою палатку под лопухами. Сейчас они радовались, что не зря потратили много усилий, обустраивая её. Гроза и ливень им были нипочём — в их «шалашике» было сухо и безветренно.

Едва ливень прекратился, друзья поспешили домой. Две полевые мышки, выскочив из своей норки на лугу, внезапно наткнулись на Пискуша и Трикси.

Широко разинув рты, они с ужасом уставились на друзей, укутанных в непонятные мокрые и грязные тряпки, да ещё с какими-то мешками за спиной. Картину завершала Трикси с мокрым хвостом между ушей, то и дело падавшим на нос или глаза. Её пушистая «пальмочка» превратилась в мокрую метёлку.

— Чего уставились? Никогда не видели мышей в одежде? — спросила Трикси, моргая одним глазом, так как на другой глаз упал мокрый хвост.

Мышки испуганно пискнули и побежали своей дорогой.

— Вот я и дома, — радостно сообщил Пискуш, как только они оказались возле забора старика Зуича. — Проход в мою норку сразу за погребом.

— Знаешь, лучше ты сам забегай! Я как-то с котами не очень…

— Я обязательно тебя с ним познакомлю, вы подружитесь! — пообещал Пискуш.

— Вот уж не думаю. Но всё равно, спасибо.

— Йошке скорейшего выздоровления! — пожелал Пискуш и стремглав побежал к себе.

Ему не терпелось скорее увидеть Тимоху. Ведь столько всего нужно рассказать! Не забыв об осторожности, чтобы не попасться на глаза Яшке, Пискуш забежал за сарай и пригляделся. То, что он увидел, заставило у него похолодеть всё внутри.

Во дворе, неподалёку от крыльца, на земле лапами вверх лежали мокрые, по уши испачканные в грязи Тимоха и Яшка. Они дрыгались в предсмертных конвульсиях и стонали.

У Пискуша ком подкатил к горлу. Он не знал, что делать и как помочь другу. Понимая, что Яшка сейчас ему не угроза, набравшись смелости, он рванул к Тимохе. Как вдруг увидел, что к ним спешит старик Зуич. Подобрав обоих, он понёс их в дом. Пискуш устремился за погреб.

Спустя несколько минут он был уже за печкой, пытаясь узнать, какая участь постигла его друга Тимоху. И что, всё-таки, с Яшкой — даже этого злобного хищника ему было жаль в данный момент.

Проснувшись этим утром на сеновале, Тимоха и Яшка услышали приглушённые раскаты грома и тут же побежали открывать дверцу чердака. Свежий воздух с запахами утренней росы и цветов ворвался на чердак. Утро было пасмурным. Они уселись на порог наблюдать, как собираются тучи, в надежде, что вот-вот хлынет дождь. И тут первая долгожданная капля стукнула Яшку по клюву.

— Дождь начинается! — вскочив, радостно воскликнул он. — Пора!

— Не ори так громко, ты провалишь всё дело! — урезонил его Тимоха.

Капли увеличивались. Вскоре дождь забарабанил по крыше чердака, намочил лестницу…

— Вот теперь, пора! — сказал Тимоха, плотно закрывая за собой дверцу чердака.

— Главное, чтоб дед Зуич дома оказался! — выкрикнул Яшка, слетая с лестницы.

— Главное, чтобы поверил!

— Чтобы он поверил, надо сильнее испачкаться, — советовал Яшка.

— Нет, надо сильнее дрыгать лапами, чтобы из окна видно было, — поправил его Тимоха.

— Молодчина, Гамлет, блестящая идея! — услышал Пискуш восторженный голос Яшки, как только дед Зуич вышел на веранду за большим тазом.

— Заткнись и сотвори печально-больную морду! — тихо приказал Тимоха. — Он должен поверить, что мы чуть не погибли под дождём от холода и голода, тогда в нём проснётся жалость!

«Ах, вот в чём дело! В таком случае, ему сейчас не до меня!» — подумал Пискуш и юркнул в свою норку за печкой. Ему многое ещё предстояло выяснить.

— Где же вы были? Я с ног сбился, пока искал вас целую неделю! — выговаривал Тимохе и Яшке старик Зуич, отмывая в тазу от грязи каждого по очереди. — Разве можно так надолго убегать со двора?

— Разве изгнанникам приходится выбирать? — деланно печальным голосом простонал Яшка, сидя на пушистом полотенце после купания, незаметно подмигивая Тимохе. Тимоху в это время Зуич намыливал шампунем.

— Изгнанникам? Значит, так вы поняли моё наказание? — Зуич нахмурился и посмотрел на Яшку. — Сколько раз я просил не задираться к Тимохе?! Разве ты послушал меня?

Яшка не выдержал холодного взгляда деда Зуича и уткнулся клювом в полотенце, зарыв в него голову, словно страус.

— А ты?! — обратился он к Тимохе. — Разве ты не обещал изловить мышей? А вместо этого ты устраивал представления и угрожал Яшке!

Тимохе, в свою очередь некуда было прятать голову, он закрыл глаза и прижал уши. И оказалось вовремя. По шее потекла струя воды, смывая с него серую пену.

После купания Тимоху и Яшку ожидал вкусный обед.

— Готов поспорить, нам это просто так не сойдёт. Теперь дед Зуич будет следить за нами в оба! — сказал Тимоха, едва они оказались за сараем, наполнив желудки.

— Ну, и пусть следит, нам-то что? — ответил Яшка. — Мы же не собираемся при нём ссориться!

— При нём? — уточнил Тимоха.

— Не цепляйся к словам, я это просто так сказал, — ответил Яшка.

— Он обо всём догадался, — с беспокойством проговорил Тимоха.

— О чём это? — не понял Яшка.

— О том, что Пискуш — одна и та же мышь.

— Я раньше догадался! А если я догадался, то дед Зуич тем более должен был догадаться! — важничал Яшка.

— Если ты такой умный, помоги что-нибудь придумать! — предложил Тимоха.

— Главное, что мы дома, остальное ерунда! — радовался Яшка.

— Что значит, ерунда? — возмутился Тимоха. — Ещё как не ерунда! Если ты ещё не понял — Пискуш мой друг!

— А если не понял ты, то вообще-то, он наш друг, а не только твой! — поправил его Яшка. — Чтобы защитить Пискуша, нам нужно было для начала попасть домой!

— Есть идея, как ему помочь? — уже спокойно спросил Тимоха.

— Для начала сообщить, что мы — друзья!

Глава 23. Третий не лишний. Джонго

По возвращению домой Пискуша мучили две мысли — на его ли стороне сейчас Тимоха, и как понять, что дед Зуич именно тот, от кого предостерегал отец. Для начала всё сходилось: Зуич слывёт добряком, и просит Тимоху меня поймать, Тимоха заводит дружбу с Яшкой, его врагом.

Но с другой стороны, всё не так-то просто. По какой причине Тимоха сейчас с Яшкой — неизвестно, а деду Зуичу вовсе не нужно было долгое время подкармливать семейство мышей для того, чтобы потом их изловить с помощью кота. И откуда ему было знать, когда в доме появится Тимоха, появится ли вообще?

Что-то внутри подсказывало, что Тимоха всё ещё его друг.

После долгих размышлений Пискуш решил поговорить с другом, но быть более осто­рожным.

Выглянув из-за печи и убедившись, что деда Зуича и Яшки нет, он издал свой позывной писк. Долго ждать не пришлось. Тимоха оказался тут как тут, словно ожидал этого, развалившись на печной лежанке.

— Пискуш, дружище, наконец-то! — воскликнул Тимоха, подпрыгивая, распушив поднятый трубой хвост. — Я думал, больше не увижу тебя! Дед Зуич выгнал нас с Яшкой из дому. Вот, только сегодня вернул нас обратно, — радостно протараторил он.

Пискуш не смог сдержать улыбку, он тоже радовался Тимохе.

— Погоди, как это выгнал, когда? — спросил Пискуш.

— В день нашей последней охоты. Яшка догадался, что мы с тобой сговорились, и обо всём рассказал деду Зуичу. Едва я собрался проучить Яшку, как Зуич увидел, что мы ругаемся, рассердился и выгнал обоих на улицу, — поведал Тимоха.

— Выходит, дед Зуич всё знает? — взволнованно спросил Пискуш.

— Не совсем всё, — ответил Тимоха. — Знал бы ты, что произошло потом!

— Так в чём же дело, рассказывай! — Пискуш сгорал от любопытства.

— Долгая история! — Тимоха оглянулся, не слышит ли кто. — А для долгих историй тут не место. Лезь на спину, — приказал Тимоха и лёг на пол.

Пискуш рванул было к Тимохе, но тут же остановился.

— Я видел тебя с Яшкой, — робко сказал он, вопросительно посмотрев на Тимоху, — и слышал, о чём вы сегодня говорили.

— Прекрасно! — обрадовался вдруг Тимоха. — Но ты не знаешь главного, поэтому мы должны тебе всё рассказать. Лезь на спину!

— Мы? Всё рассказать? — полным испуга взглядом Пискуш уставился на Тимоху.

— Я же дал тебе слово. Ты должен мне верить! — сказал Тимоха, правильно истолковав сомнения друга.

Пискуш вскарабкался на шею Тимохе, и они выскочили во двор. Увидев за сараем Яшку, сердце Пискуша забилось со страшной силой, и он крепко вцепился в Тимохину шерсть.

Яшка в это время топтался на месте, чередуя это с хождением кругами — он всегда так делал, когда сильно волновался. Он вспомнил все угрозы в адрес Пискуша, и тот первый день, когда он яростно гонялся за мышонком, пытаясь его съесть. А также он знал, что Пискуш обо всём этом тоже хорошо помнит.

Теперь оставалось начать разговор как можно доброжелательнее, чтобы не напугать нового друга. «Доброжелательнее начать разговор» — это было для Яшки самым трудным испытанием. Он плохо себе представлял, как можно вести беседы со своей едой? А тем более с ней дружить! Как бы то ни было, он снова пробубнил своё «против природы не попрёшь». И первые слова при виде Тимохи и сидевшего у него на шее Пискуша были, как и следовало ожидать, невпопад.

— Отличная идея! Я знал, что своими лапами он не придёт! — неудачно пошутил Яшка.

Перепуганный насмерть Пискуш услышал, как бьётся его сердце. Он уже начинал жалеть, что поверил Тимохе и огляделся в поисках места, которое может скрыть его в случае побега.

— Не пугай его, я ещё не успел предупредить…

— Так он не в курсе, что мы друзья? — не дал договорить Яшка.

— По несчастью? — осторожно переспросил Пискуш, сжимая в кулачках шерсть Тимохи.

— Какому несчастью? — недоумённо спросил Яшка.

— Ну, в смысле вы…друзья по несчастью? — Пискуш старался подбирать слова.

Яшка хлопал глазами, пытаясь уловить смысл сказанного.

— Чёрт возьми, о каком несчастье ты говоришь? — Яшка перевёл взгляд с Пискуша на Тимоху. — Ты понимаешь, о чём он говорит?

— Думаю, о нашем изгнании и вынужденном скитании, — догадался Тимоха.

— Сначала так и было, — начал Яшка, — а потом…

— Потом мы, действительно, подружились, — вмешался Тимоха. — Слазь, не бойся. Яшка теперь и твой друг, — заверил он.

— Можешь ему верить, — пробубнил Яшка, кивнув на Тимоху. — В конце концов, не будем же мы обсуждать твой будущий образ под сараем!

— Обсуждать что? — изумился Пискуш.

— Образ! — Яшка закрыл себя крыльями, смешно покрутился на месте и раскрылся, театрально выпятив грудь вперёд.

— Ну, то есть, как тебя поменять, — попытался объяснить Тимоха.

— Меня поменять? — Пискуш ошеломлённо уставился на Яшку.

— Твоя чёлка очень заметная! Даже я догадался, что ты — одна и та же мышь! — с ужасно важным видом сказал Яшка.

— Кажется, про помёт он мне не поверил, — вздохнул Тимоха, наклонившись к траве, помогая Пискушу слезть.

— Какой ещё помёт? — Пискуш не на шутку испугался и покидать шею Тимохи не спешил.

— Твой помёт! — с лёгкостью бросил Яшка, думая, что теперь всё объяснил.

— Я ничего не понимаю! Я не оставлял никаких следов! — взмолился Пискуш. Он чувствовал, что сходит с ума, или его решили свести с ума.

— Я придумал для деда Зуича сказку, мол, все мыши, которых я ловил, были из одного помёта, — объяснял Тимоха, — то есть с белыми чёлками. Ну, родились, значит, такими. Он не поверил, только рассмеялся. Не могу же я снова делать вид, что поймал новую мышь. Твоя белая чёлка нас выдаст! Да слезь же ты!

Пискуш спрыгнул с шеи Тимохи, но остался стоять возле него, опасливо поглядывая на Яшку.

— И что теперь делать? — спросил он.

— Да есть тут одна идейка. Нужно спросить Анфиску, она обязательно что-нибудь придумает! — уверенно заявил Тимоха.

— Нет, Гамлета! Его идеи лучше! Если бы не они, мы до сих пор прятались бы на чердаке! — горячо возразил Яшка.

— Мы не можем идти вот так просто на птичий двор! — не уступал Тимоха.

— Это ещё почему?

— Там опасно. Без Анфиски лучше туда не соваться. Она дружит с Гамлетом и сможет с ним поговорить.

— Клуша тоже!

— Вот почему ты рвёшься туда! — догадался Тимоха.

— Я рвусь за советом, как помочь Пискушу, если ты об этом!

— Ну, да, так я и поверил.

— Да хватит вам! А ещё говорите, что друзья! — остановил их перебранку Пискуш.

— Друзья тоже спорят! — спокойно завершил Яшка, считая, что последнее слово обязательно должно быть за ним.

— Так! Ждите меня здесь! — приказал Тимоха и рванул за сарай.

Через мгновение Пискуш и Яшка остались одни, бросая друг на друга осторожные взгляды.

— Ты это… не бойся, — запинаясь, начал Яшка, — мы обязательно что-нибудь придумаем.

— А я и не боюсь, — неуверенно ответил Пискуш, — я хотел помочь Тимохе, чтобы Зуич его не выгнал.

— Ты не против, если мы это… попробуем сначала? — вкрадчиво спросил Яшка.

— Ты, действительно этого хочешь? — добродушно спросил Пискуш.

— Конечно! — радостно отозвался Яшка. — Ты же понимаешь, природа и всё такое… — оправдывался он, — а против природы не…

Яшка вовремя замолк. Пискуш вопросительно уставился на Яшку.

— Знаешь, надо быть сильным духом, чтобы подружиться с бывшим врагом, и смелым, чтобы дружить с хищниками. Мы же с Тимохой для тебя… ну, как бы хищники, — Яшке с трудом давались эти слова потому, что произносил он подобное впервые.

— Надо быть с добрым сердцем, чтобы дружить с «едой»! — улыбнулся в ответ Пискуш. — Значит, друзья?

— Можешь не сомневаться, даю слово! — радостно ответил Яшка.

Какое-то новое, необъяснимое чувство охватило Яшку, и от него ему было просто очень хорошо — радостно и спокойно. Теперь никто ему не скажет, что у него совсем нет друзей!

Назад Тимоха вернулся с Анфиской. Она жаж­дала познакомиться с Пискушем, о котором была столько наслышана, и о котором, как ей думалось, она всё знает, ну, или почти всё.

По дороге к сараю Тимоха в красках рассказал, как они с Яшкой провернули «дело по возвращению домой», благодаря идее Гамлета.

— Ага! — довольно воскликнула Анфиска. — Значит, не зря мы сегодня так долго его ждали! Надеюсь, его совет поможет нам ещё раз!

— А какой совет? — спросил Тимоха, сгорая от любопытства.

— Немного терпения! Расскажу, когда будем на месте! — с ноткой загадочности ответила Анфиска.

Они задержались дольше, чем ожидалось — сначала им пришлось дожидаться Гамлета, водившего стаю купаться, а потом Анфиска с Гамлетом долго спорили, придумывая способы, как помочь Пискушу. Само собой, вернувшись, они под сараем никого не обнаружили.

— Они на чердаке, — догадался Тимоха.

Вместе с Анфиской они быстро забрались по лестнице на чердак.

Тимоха нашёл Пискуша на коленках у Арлекина, которого тот внимательно рассматривал. Яшка успел подробно рассказать Пискушу о том, что с ними происходило все эти дни.

— А он и вправду улыбался! — воскликнул радостный Пискуш, увидев Тимоху. — Яша мне всё рассказал: про зеркало, картину, ходящего Арлекина…

Все вдруг затихли, а Яшка просто опешил. Его никто не называл ЯША! Это его очень растрогало. Но Пискуш об этом даже не догадывался. Его воспитание не позволяло называть друга как-то иначе, и это было в порядке вещей. Яшка с благодарностью подмигнул Пискушу.

— А вы, наверное, Анфиса? — обратился Пискуш к козе, с которой появился Тимоха. И опять тишина.

— Ты абсолютно прав, Пискуш! Я — Анфиса. Ах, какая прелесть! — после короткой паузы воскликнула Анфиска, подбежав к Пискушу и виляя коротеньким хвостиком. — Какой воспитанный малыш!

На слове «воспитанный» Анфиска многозначительно посмотрела на Тимоху и Яшку, как бы говоря «не то, что вы». Она приблизилась к Пискушу.

— Ты действительно видел, как он улыбается? — Анфиска кивнула на Арлекина.

— Видел, он улыбался чуть-чуть, — Пискуш перевёл взгляд на Арлекина. — Ой, а теперь не улыбается, — с грустью заметил он.

Вместо ответа Анфиска громко кашлянула, словно говоря: «Ну, вот, они и тебя заразили своими фантазиями, что и требовалось ожидать».

Пискушу ужасно нравилось на чердаке. Он бегал от одной старинной диковинки к другой, рассматривая всё вокруг, а Анфиска то и дело помогала ему забираться на высокие полки.

— Я теперь понимаю, почему ты с ним подружился, — сказал Яшка Тимохе, когда они остались один на один, сидя на большом сундуке и наблюдая за Пискушем.

— Ну, хватит, слазь! — скомандовала Анфиска, — нужно обсудить твоё будущее! — произ­несла она и перенесла Пискуша на боль­шой сундук к Тимохе и Яшке.

— Мы с Гамлетом придумали, как тебе помочь, — обратилась она к Пискушу, — и тебе тоже, — она кивнула Тимохе.

— Как? — в один голос крикнули Тимоха, Пискуш и Яшка.

— Всё очень просто — Пискуша нужно перекрасить! — сказала Анфиска.

— Перекрасить? — удивился Пискуш.

— Да, перекрасить! — убеждённо заявила Анфиска.

— Чем?

— Где?

— Когда?

— Краской для рисования, у Лукерьи, завтра, когда она уйдёт на базар, — сразу всем ответила она.

— Гениально! — радостно завопил Яшка, подпрыгнув на сундуке — я знал, что Гамлет придумает что-нибудь этакое!

— Вообще-то, придумали мы вместе! — обиженно бросила Яшке Анфиска. — Как вам идея? — Анфиска переводила взгляд с Пискуша на Тимоху и обратно. Её глаза горели огнём энтузиазма.

Тимоха и Пискуш переглянулись. И тут же на их мордочках расползлись довольные улыбки.

— А теперь обсудим детали, — с ужасно важным видом изрекла Анфиска.

Едва следующим утром Тимоха услышал во дворе петушиный крик, он незаметно прошмыгнул за печь и три раза мяукнул. Услышав в ответ позывной писк, он устремился во двор за погреб. Через пару минут из норки выскочил Пискуш. А ещё через пять — Пискуш, Тимоха и Яшка были во дворе Анфиски, а точнее, Лукерьи Филипповны.

— Значит, так, — изрекла Анфиска, — Яшка на заборе будет контролировать улицу. Гляди в оба и дай знать, если кто-то приблизится к дому. Главное, не проворонь Лукерью, — дала она указания Яшке. — Ты будешь красить Пискуша на веранде, — наставляла она Тимоху, — а я — караулить под окном. В случае чего…

— А это чего? — нетерпеливо и взволнованно спросил Пискуш.

— В случае возвращения Лукерьи с ярмарки — как только она появится Яшке на глаза, он прокукарекает и спрячется, а я подам вам свой сигнал обычным образом.

— Каким это обычным образом? — поинтересовался Тимоха.

— Не стану же я с вами вести беседы, чтобы предупредить о появлении Лукерьи. Как услышите моё «бе-е-е-е», сразу бегите из дома в сторону огорода. Там под забором есть небольшой лаз. Я надеюсь, что нам не придётся убегать, если Яшка сделает всё вовремя. Тогда времени будет достаточно. А теперь главное! Тимоха, запоминай самое трудное за­дание! — Анфиска сделала паузу и напустила на себя серьёзный вид. — На веранде на столе стоит картонная коробочка, а в ней — маленькая баночка с чёрной краской с надписью «ГУАШЬ». Ведь если белую чёлку покрасить чёрной краской, то она станет серая, правильно?

— Правильно! — вместо Тимохи ответил Пискуш. Уж в этом-то он хорошо разбирался.

— Ты должен баночку поставить на газетку, которая тоже лежит на столе, — Анфиска замолчала и внимательно посмотрела на Тимоху, желая убедиться, что он всё запомнил. — Запомни, на газетку! — она ещё раз на всякий случай повторила слово «газетка». Тимоха кивнул, и Анфиска продолжила.

— Там же в коробке найдёшь маленькую кисточку. Откроешь крышечку, макнёшь кисточку в краску, закрасишь Пискушу чёлку, закроешь баночку крышечкой, положишь назад в коробочку кисточку с баночкой, и сразу сваливайте. И прошу, очень, очень аккуратно! — закончила наставления Анфиска.

— Аккуратно сваливать? — не понял Тимоха.

— Аккуратно красить! Если будет хоть капля краски на её любимой скатерти — мне конец!

— Не волнуйся, я — сама аккуратность, — заверил её Тимоха. — Пискуш мне поможет, он самый лучший художник из мышей! — с гордостью заявил Тимоха.

Пискуш засмущался, опустив глаза.

— Ну, по местам и удачи нам всем! — скомандовала Анфиска.

Яшка взлетел на забор, Пискуш забрался на спину Тимохе, а Тимоха — прыг на парапет и через открытое окошко в дом.

Нужную им картонную коробку они нашли на столе сразу же. На нём ещё лежал лист бумаги, на которой гуашью было написано: «СВЕЖИЕ ДОМАШНИЕ ПРОДУКТЫ ИЗ КОЗЬЕГО МОЛОКА».

Но вместо одной баночки они обнаружили целых три, причём совершенно одинаковых. И только одна из них была с этикеткой, на которой была надпись «ГУАШЬ».

— Вот она! «ГУАШЬ», — прочёл Тимоха и, ухватив её аккуратно зубами, вытащил из коробки и поставил рядом с собой на столе.

— А вот и кисточки! — Пискуш вытащил самую маленькую.

Тимоха покрутился вокруг себя в поисках газеты, о которой говорила Анфиска, но на столе её не обнаружил.

— Газеты нет. Ну, и ладно. Вместо неё используем это блюдо. Это ещё лучше! Главное, не запачкать скатерть, — сказал Тимоха, довольный своим решением, как ему показалось, очень умным.

На большом расписном блюде лежал надкусанный пряник, две конфеты в яркой обёртке и несколько сушек.

— Лезь в блюдо, — скомандовал Тимоха Пискушу и принялся откручивать крышку на баночке с гуашью. Она поддавалась с трудом, а вернее, совсем не поддавалась.

Пискуш несколько секунд оторопело смотрел на пряник, потом на сушки. Вот это да! Какой приятный, вернее вкусный сюрприз ожидал его перед творением нового образа! Он живо устремился к прянику и принялся с удовольствием его уплетать, наслаждаясь запахом корицы. Услышав недовольное рычание, он остановился и оглянулся. Сидя на столе, зажав баночку двумя задними лапами, Тимоха зубами старался сорвать с неё колпачок, помогая когтями передних лап. Колпачок треснул, подпрыгнул и покатился по столу, оставляя на скатерти полосу, после чего полетел на пол.

— Готово! — радостно воскликнул Тимоха. — Оставь пряник, у нас нет времени. Мы и так слишком долго провозились с этой крышкой.

— Угу! — промычал Пискуш с полным ртом, — шичаш тока поожую.

Но не успел он прожевать, как с улицы послышались крики. Вместо ожидаемого «ку-ка-ре-ку» Яшка истерично орал и кудахтал, а Анфиска непрерывно блеяла. Стало понятно, что во дворе что-то случилось.

Перепуганный Тимоха рванул в сторону окна, посмотреть, в чём дело. Прыгая со стола, он с размаху угодил задними лапами в край блюда, оно подскочило, подбросив вверх оставшийся пряник, баранки с конфетами и баночку с гуашью. Та взлетела и перевернулась, плюхнув всё содержимое прямо Пискушу на голову. Гуашь равномерно разлилась по его тельцу, в одну секунду покрасив не только чёлку, но и всего Пискуша.

— Бежим скорее, там собака! — вскрикнул Тимоха.

Запрыгивая на стол, он тут же вляпался четырьмя лапами в гуашь. При виде Пискуша, а потом всей картины на столе, его глаза округлились и чуть не вылезли из орбит.

— Вот, чёрт! — только и смог проговорить он.

Его лапы оставляли повсюду чёткие характерные следы. С Пискуша стекала краска прямо на скатерть, а его крохотные лапки дополняли их совместный рисунок.

— Живей залазь на спину, — скомандовал Тимоха, наклонившись к Пискушу и перепачкав вдобавок своё брюхо в гуашь, оставив при этом здоровенное пятно.

Через мгновение они были во дворе. Перед ними предстала жуткая картина. Издавая непрерывное «бе-е-е», Анфиска топталась на месте, выставив вперёд свои маленькие рожки, точнее бугорки, готовая вот-вот кого-то забодать. Яшка прыгал вверх и в стороны, расправляя крылья и вытягивая шею, словно гусь, и при этом истошно вопил и злобно кудахтал. А напротив них, прижимаясь к забору, сидел насмерть перепуганный щенок и дрожал от страха. На вид ему было чуть больше полугода.

Заметив перед собой собаку, Тимоха выгнул спину, зашипел, потом зарычал, издавая протяжные скрипучие звуки, завершая их пугающим мяуканьем, похожим на вой. Как любит выражаться Яшка, — против природы не попрёшь.

— Прекратите! — во всё горло закричал Пискуш.

Но его никто не слышал, все дружно продолжали истеричный концерт. Мгновенно оценив обстановку, он спрыгнул с Тимохи и подбежал к щенку, который к тому времени вжался в забор, закрыл глаза и ждал своей несчастной участи.

Пискуш встал перед ним, поднял лапки вверх, надеясь, что его увидят и прекратят галдеть.

— Тихо! — закричал он.

Все, как по команде притихли. Тимоха подскочил к другу.

Анфиска и Яшка изумлённо таращились на Пискуша, поглядывая на Тимоху, вернее его зелёное брюхо.

— Что… тут… случилось? — разделяя слова, спросил Пискуш.

— Что вы сделали? — не ответив на вопрос, спросила ошарашенная Анфиска. — Почему вы зелёные? — завопила она.

— Зелёные? — взвизгнул Пискуш.

И только сейчас он обратил на себя внимание — он с головы до пят был полностью зелёного цвета! Тимоха ошарашенно уставился на друга, потом посмотрел на свой живот.

— Вы напугали нас своим криком! Поэтому краска выскочила из блюда и упала на Пискуша! — постарался коротко объяснить Тимоха.

— Что-о-о? — Анфиска уселась на землю и схватилась копытцами за голову. — Что значит, выскочила из блюдца? Вы представляете, что теперь будет? Сначала Лукерья выгонит меня, и это в лучшем случае! А потом, потом дед Зуич выгонит тебя, нет, обоих с Пискушем, нет, тебя выгонит, а его поймает и прихлопнет! И всем настанет конец! — отчаянно причитала она. — И всё из-за тебя! — она вскочила на ноги и кинулась к щенку, который к тому времени открыл глаза и с удивлением рассматривал зелёного Пискуша, бросая опасливые взгляды то на Тимоху, то на Яшку. Яшка расправил крылья и вытянул шею.

Тимоха преградил Анфиске путь, а щенок снова сжался от страха.

— Стойте! Остановитесь! — вступился Пискуш. — Кто это? Что он такого натворил?

— Кто-нибудь мне скажет, что всё-таки произошло? — настойчиво спросил Тимоха.

— И где вы нашли эту отвратительную краску? Я же сказала, баночка с надписью «ГУАШЬ»! — не успокаивалась Анфиска.

— Там, где ты и сказала, в коробке на столе. Кстати, она единственная была с такой надписью. Две остальные были без этикетки, — раздражённо ответил Тимоха.

— Две остальные? — недоумённо спросила Анфиска. В её голове бушевали противоречивые мысли.

— И хватит об этом! Лучше объясните мне, что делает этот щенок под забором, и почему вы подняли такой галдёж? — потребовал Тимоха тоном, не терпящим возражения.

— Он забрался в мой огород! — ответила Анфиска, собираясь подбежать к щенку и боднуть его.

— И только? — удивился Пискуш.

— Этого вполне достаточно, чтобы проучить вора! — настаивала Анфиска.

— Я не вор, я не хотел! — вдруг раздался голос у забора. — Хозяйка соседнего дома гналась за мной с палкой, а я убегал и случайно попал сюда, только и всего!

— Баба Зина завела собаку? — спросил Тимоха то ли Анфиску, то ли всех сразу.

— Ты живёшь у бабы Зины? — уточнила Анфиска у щенка.

Щенок испуганно посмотрел на кота, потом на козу и отрицательно замотал головой.

— Как тебя зовут? — с участием спросил Пискуш. — Что у тебя случилось? Расскажи, не бойся!

— Меня зовут Джонго, — робко ответил щенок и снова замолчал.

— Думаю, он, наоборот, бежит от бабы Зины, верно? — проговорил молчавший до сих пор Яшка. Его, как никого другого очень интересовали новости на птичьем дворе.

— Если ту, которая гналась за мной, зовут баба Зина, то да, я бегу от бабы Зины, — промолвил Джонго.

— От неё все бегут! Ух, и противная она! — сказала Анфиска. Она тут же прониклась к щенку сочувствием. Бабу Зину она не любила больше всех!

— А вот и не все! — возразил Яшка.

— Ах, да! Тебя вместе с Гектором она сама отнесла на базар! — съязвила Анфиска.

Едва Яшка открыл клюв, как Пискуш его опередил.

— Но как ты попал к ней во двор? Откуда ты бежал? — допытывался у Джонго Пискуш.

—Убегать от преследователя — это дело серьёзное и неприятное, — проговорил Тимоха, вспомнив, что совсем недавно сам был в такой же ситуации.

— Я разыскивал своего хозяина, — с самым несчастным видом произнёс Джонго.

— Своего хозяина? — переспросил Пискуш. — Кто он, откуда?

— Это грустная история, — печально вздохнул Джонго.

— Анфисушка, хорошая моя! Я вернулась! — услышали все за забором голос Лукерьи Филипповны.

Друзья ошеломлённо уставились на Яшку, а Яшка на друзей. Они совсем забыли про Лукерью! Едва Джонго появился во дворе, все совершенно забыли, для чего они тут собрались. Яшка покинул наблюдательный пункт, Тимоха перевернул гуашь на Пискуша, а Анфиска не уследила за Яшкой. И лишь Пискуш никак не влиял на ситуацию.

— Бежим! — крикнула Анфиска, и все тут же рванули к забору, где находился лаз.

— Чего сидишь? Давай с нами, скорей! — скомандовал Тимоха, вернувшись одним прыжком к Джонго.

Уже в огороде они услышали истошные вопли Лукерьи Филипповны.

— Анфиска! Коза бодливая! Что ты натворила? Ты зачем гуашь разлила? Ай-ай-ай! Пропала моя любимая скатерть! Вот попадись мне только на глаза!

Анфиска сразу поняла, что это дело лап Тимохи и Пискуша и была уверена, что хорошим для неё это не кончится. Никогда ещё Лукерья не называла её Анфиской.

Впереди всех мчался Яшка, следом — Тимоха с зелёным пузом и зелёным Пискушем на шее, рядом Джонго, а за ними неслась коза Анфиска с криками «Подождите меня! Меня подождите!»

Если бы кто-нибудь смог увидеть эту картину, то подумал бы, что домашние животные устроили кошачье-собачье-козье-петушиные бега, а заправляет ими мышонок-гоблин зелёного цвета на шее у кота.

Забежав во двор деда Зуича, они сразу устремились за сарай.

— Это была та самая баба Зина? — едва переводя дыхание, уже смелее спросил Джонго.

— Нет, это моя хозяйка Лукерья Филипповна, — еле отдышавшись, ответила Анфиска. — Кто-то ищет хозяина, а кто-то от него бегает благодаря кому-то, — язвительно добавила она.

— Ты давай, рассказывай, — обратился Тимоха к Джонго. — А я пока смою с себя эту ужасную краску!

Тимоха принялся слизывать гуашь с лап и брюха, но она не поддавалась. Он вдобавок испачкал ещё и мордочку. Джонго продолжал молчать.

— Теперь я на всю жизнь останусь зелёным? — в ужасе проговорил Пискуш.

Все уставились на него, не зная, что сказать, трясясь от беззвучного смеха. Чёлка, уши, мордочка, спина и хвост Пискуша были зелёного цвета, и лишь немного на брюшке осталось серого.

— Ты похож на маленького монстрика, — ответил Тимоха, облизывая лапу в краске.

— А ещё ты похож на листок малины, — добавил Яшка.

— И можешь прятаться, где угодно! — подхватила Анфиска.

И тут все прыснули со смеху. А Пискуш, вдруг, заплакал. Он плакал, а все смеялись. И он не понимал, почему. Не смеялся только Джонго.

— Тимоха, что на этот раз ты будешь рассказывать деду Зуичу? Про зелёный помёт? — не смог сдержаться Яшка, хохоча во всё горло.

— Представляю лицо деда Зуича, когда он увидит тебя с зелёной мышью в зубах, — хохотала Анфиска.

Тут уж не только Джонго, но и сам Пискуш не сдержался, и они захохотали вместе со всеми.

— Что теперь будем делать? — спросил Тимоха, немного успокоившись, — эта гуашь никак не смывается.

— Я знаю, кто нам может помочь! — воскликнул Пискуш. В его глазах опять вспыхнули радостные огоньки.

— Кто? — хором выкрикнули Анфиска, Тимоха и Яшка.

— Моя подруга Трикси! Я познакомился с ней, когда… — Пискуш осёкся.

— Когда что? — переспросил Тимоха.

— Кто она такая, эта Трикси? — возбуждённо спросил Яшка, в его глазах появился какой-то особенный блеск.

Пискуш быстро прокрутил в уме все возможные последствия привлечения к делу Трикси и потряс головой, пытаясь выбросить из неё все пришедшие на ум мысли.

— Это плохая идея, ничего не выйдет, — ответил он. — Сейчас лучше решить, как нам самим помочь Джонго.

— Я знаю, где можно его спрятать первое время! — обрадованно выкрикнул Тимоха.

— Ты этого не сделаешь! — Яшка неприятельски покосился на Тимоху.

— У тебя есть другой вариант? — Тимоха укоряюще посмотрел на Яшку.

— Если подумать, то…

— То — что? — раздражённо перебил Яшку Тимоха. — Думай, не думай, а лучшего решения я не нахожу. А теперь все наверх! — скомандовал он и первым запрыгнул на лестницу, ведущую на чердак. — Это самое лучшее место, где можно спрятаться, — сказал Тимоха, когда все поднялись на чердак. — Поживёшь пока здесь, а там что-нибудь придумаем.

— Как мы можем ему помочь, если не знаем, что с ним случилось?! — заметила Анфиска, и все вопросительно посмотрели на Джонго.

— В общем, это — долгая история, — на­чал Джонго.

— Нам всем теперь спешить некуда. Если ждать, пока пройдёт гнев у Лукерьи, то можно прождать до утра, а если ждать, пока смоется зелёная краска, то можно вообще прождать несколько дней, так что, давай, рассказывай, — вставила Анфиска.

— Меня подарили одному профессору, учёному в области физико-мате­ма­тиче­ских наук и философии. А в про­грам­мировании он вообще был гений!

— Он что, умер? — сочувственно спросила Анфиска.

— Не знаю, — с грустью вздохнул Джонго. — Раньше у него была семья — жена и двое детей. Дети выросли и разъехались, создав свои семьи, а жена умерла от болезни. Чтобы он не чувствовал себя одиноко, ему по­дарили меня. Я прожил у него всего семь меся­цев. Это были самые лучшие месяцы моей жизни! — воскликнул Джонго от нахлынув­ших воспоминаний и улыбнулся.

— Давай, рассказывай дальше! — с нетерпением потребовал Яшка, усевшись на любимый стул.

— Жили мы с профессором в небольшом городе, но в большой квартире. Когда он научил меня читать, то разрешил пользоваться его обшир­ной библиотекой.

— Ты тоже умеешь читать? — с неподдельным восторгом спросил Тимоха.

— А ещё пользоваться компьютером, — скромно добавил Джонго.

— Ух, ты! Вот это да! — воскликнула Анфиска.

— Я первый на очереди, кого он научит в нём разбираться! — твёрдо заявил Яшка.

— Я — вторая! — следом выкрикнула Анфиска.

— Тебе-то это зачем? — изумился Тимоха. — Как ты будешь им пользоваться своими копытами?

— Пригодится, когда открою своё дело! — гордо заявила она. — А копыта — не помеха!

— Своё дело? — в один голос спросили Тимоха, Яшка и Пискуш.

— Не подскажешь, какое-такое дело? — хихикнул Яшка.

— Нет, — отрезала Анфиска. — Продол­жай, пожалуйста, — попросила она Джонго.

— Однажды к хозяину приехал сын со своей женой. Они долго разговаривали в гостиной. Я слышал, как сын хозяина сказал, что профес­сора, если он захочет, возьмут в любой уни­верси­тет Санкт-Петербурга, а я смогу жить у них на даче и часто видеться с хозяином. Если бы я тогда знал…

— Знал — что? — не удержался Тимоха.

— То, что не следовало мне в тот день идти с соседями гулять, — снова вздохнул Джонго.

— Зачем ты пошёл?

— Что было потом?

— При чём тут соседи?

Друзья по очереди забрасывали вопросами Джонго.

— Это сын хозяина попросил соседей погулять со мной, надел на меня поводок и передал им. Я ничего не знал, — ответил Джонго.

— Чего не знал? — нетерпеливо встрял Яшка.

— Не знал, что по возвращении с прогулки я больше хозяина не увижу, — едва сдерживая слёзы, проговорил Джонго.

— Как ты оказался у нас? — спросил Пискуш, тронутый его рассказом.

— Вы же сами позвали…

— Нет, в Новых Ряженках. Наша деревня так на­зывается — уточнил Пискуш.

— Когда мы вернулись, соседи ключом открыли нашу квартиру. Она была пустая — хозяина в ней не было. Они забрали все цветы с подоконников и увели меня к себе. А на следующий день увезли на свою дачу и заставили охранять дом, привязав к будке мой поводок.

— Ты уверен, что хозяин не умер? — с серьёзным видом спросила Анфиска.

Когда решался какой-нибудь важный и спорный вопрос, она любила в себе «включать» сыщика, как и в прошлый раз в поисках булавки и раскрытия тайны этого чердака.

— Уверен. Он жив. Его сын с женой увезли хозяина к себе, а меня отдали соседям. А тем до меня не было никакого дела. Приедут на выходные, сунут грязную кастрюлю с кашей и уедут на неделю. Я там прожил две недели, а потом перегрыз поводок и убежал искать хозяина.

— Далеко отсюда твой город? — спросил Тимоха.

— Не знаю. Я заскочил в электричку и ехал, пока меня не выгнали из неё на станции Забудино. Я бежал по тропинке и тут увидел дом. Решил, что там наверняка можно раздобыть хоть какую-то еду. А когда нашёл на птичьем дворе вашей соседки пару кусков хлеба и воду, то очень обрадовался. Правда, ненадолго. Пока не увидел, как навстречу мне с криками и палкой несётся хозяйка дома. Я дал дёру, а дальше вы знаете. Теперь мне нужно продолжить поиски хозяина. Но я не знаю, ждёт ли он меня? А вдруг он сам отдал меня соседям? — закончил Джонго.

— Ты не можешь сейчас продолжать поиски, — уверенно сказала Анфиска.

— Но почему? — спросил Джонго.

— Во-первых, ты не знаешь, где твой хозяин и жив ли он; во-вторых, …

— Знаю! — выкрикнул Джонго. — Он жив, я это чувствую.

— Ну, хорошо, жив, — согласилась Анфиска, как будто, это целиком и полностью зависело от неё. — Во-вторых, мы должны выяснить, где твой хозяин находится, и как туда добраться. А вдруг всё так, как ты говоришь, и он сам тебя отдал соседям?

— Тогда мне придётся искать новый дом, — с грустью ответил Джонго.

— Ты умеешь хранить секреты? — спросил у Джонго Тимоха.

— Умею! — подтвердил щенок, приготовившись узнать тайну.

— Этот чердак — наше убежище, — зачем-то шёпотом произнёс Тимоха, как будто его мог услышать ещё кто-то, кроме присутствующих друзей. — Никто не должен о нём знать. Когда кого-нибудь из нас выгоняют, мы тут прячемся.

— Выгоняют? — переспросил Джонго.

— Ну, или у кого-то, скажем, неприятности, — Тимоха кинул взгляд на Анфиску, — или кому-то негде жить, — он посмотрел на Джонго, — мы прячемся тут.

— Ага, я понял, — Джонго утвердительно кивнул.

— С сегодняшнего дня это и твоё временное убежище, — Тимоха улыбнулся Джонго. — Только видеть тебя тут никто не должен.

— Спасибо! Не беспокойтесь, не увидят! — с радостью поблагодарил Джонго.

— Нужно составить план поисков… как зовут твоего хозяина? — обратилась Анфиска к Джонго.

— Сосед, его приятель называл хозяина Кузьмич, дети — папа, а мне он говорил, дядя Веня, — ответил Джонго.

— Что за странное имя? — недоумевал Яшка.

— Веня — значит, Вениамин, а Кузьмич — это отчество, такое как моя Филипповна. Значит, его звали Вениамин Кузьмич, — сделала вывод Анфиска. Знать бы ещё фамилию!

— Фамилию я не знаю, но можно найти по компьютеру. У вас в доме есть компьютер?

Друзья переглянулись. Они не знали, есть ли у деда Зуича компьютер, а кое-кто вообще не имел представления, что это такое.

— Вот этим мы сначала и займёмся! — в Анфиске снова проснулся сыщик.

— А что такое компьютер? — спросил вдруг Пискуш.

— Да, не мешало бы прояснить, — присоединилась Анфиска.

— Как ты собиралась его изучать, если даже не знаешь, что это такое? — хихикнул Тимоха.

— А ещё и какое-то своё дело начать! — подхватил Яшка.

— Лукерья говорила, что нет компьютера — нет и своего дела, — ответила Анфиска.

Джонго долго думал, как объяснить это мышонку и козе, и, наконец, сказал:

— Это такой ящик, в котором беспредельная куча всякой информации, какой только захочешь. И как только ты его откроешь, тебя засосёт в него, как пылесосом, — пояснил Джонго.

Пискуш и Анфиска переглянулись, после чего удивлённо уставились на Джонго.

— Ты хочешь, чтобы тебя засосало в ящик? — недоумевал Пискуш. — Как тогда ты най­дёшь хозяина?

— Ну, это я так сказал. «Засосало» — это значит, ты надолго прилип к компьютеру…

— Прилипнуть к ящику — это совсем не весело, — высказалась Анфиска.

Глаза Пискуша округлились ещё больше.

— Ну, не прилип на самом деле, — пытался объяснить Джонго, — а не можешь остановиться потому, что хочешь узнать много информации; это, скажем, как с толстой книгой — читаешь, читаешь и не можешь оторваться.

— А, теперь понятно! — с облегчением произнёс Пискуш.

Будучи ещё совсем маленьким щенком, Джонго любил считать и складывать: бабочек, цветочки, листья на ветке, доски в заборе, ступеньки, звёзды на небе (это ему совсем не удавалось) и многое другое, что было больше двух единиц. Он любил задавать себе вопросы: почему, зачем, для чего. Интересовался всем необычным, что попадало его взору — чайник, пылесос, стиральная машина, тостер, автомобили и, конечно же, компьютер и микро­скоп профессора.

Решено было пробраться в кабинет деда Зуича и удостовериться, нет ли там компьютера. Анфиска и Пискуш должны были остаться на чердаке.

— Вот ещё! — возмутился Пискуш. — Я могу пробраться в дом через своё жилище. Тем более мне нужно смыть эту ужасную краску! Пусть останутся Анфиса и Джонго.

— Джонго нужен нам, чтобы найти компьютер. А когда найдём, он знает, что с ним делать! — не согласился Тимоха. — Анфиса, остаёшься тут за старшую, сторожи чердак!

Анфиска согласно кивнула, а Тимоха, Яшка, Джонго и Пискуш покинули своё убежище.

Попасть в библиотеку Зуича оказалось весьма просто — к счастью, она была не заперта, да и самого Зуича не было дома.

— Компьютера у него нет, это точно! — с уверенностью заявил Джонго.

— А может, он хранит его там? — Яшка показал на чемодан, лежащий на верху книжного шкафа.

— В чемоданы компьютеры не кладут, их ставят на стол или под стол, — пояснил Джонго.

Все дружно заглянули под стол. Там было пусто. Взгляд Пискуша скользнул по фотографиям и остановился на одной из них. И тут он остолбенел: в трости, которую держал в руках мальчик на фотографии, был точно такой же камень, как и на рисунке его отца!

— Вот он! — воскликнул Пискуш и тут же заметил на себе недоумённые взгляды друзей. Он понял, что сказал лишнее.

— Где? — в один голос вскрикнули Тимоха и Яшка.

— О чём это ты? — спросил Джонго, проследив направление его взгляда.

— Ни о чём, — поспешно ответил Пискуш, — просто вспомнил кое-что, — он натянуто улыбнулся, но вышло комично.

Пискуш ощутил какое-то неприятное чувство в животе. Неужели он прав, и в послании отца речь шла о Зуиче?

— А может, спросим у деда Зуича? — предложил Яшка.

— Для начала стоило бы спросить у меня разрешения сюда войти, — вдруг услышали они голос деда Зуича в дверях.

Пискуш бросился под стол и притих. Дед Зуич, тут же поняв их намерение мгновенно рвануть из кабинета, успел остановить.

— Не думайте сбежать! — приказал он. — Сейчас вы мне расскажете, что тут забыли.

Джонго попятился назад, пытаясь спрятаться за Тимоху и Яшку. Разумеется, это было бесполезно.

— Итак, рассказывайте! — потребовал дед Зуич, усевшись на диванчик.

Друзья испуганно переглянулись, потом уставились на деда Зуича. Но больше всего был ошарашен Джонго, когда услышал слово «расскажете». Как это возможно?

— Ну, же, я слушаю! Для начала я хочу знать, кого это вы притащили в мой кабинет? — строго настаивал Зуич.

— Это Джонго, у него беда и мы пришли за твоей помощью, — на одном дыхании выпалил Тимоха.

Джонго сглотнул слюну, не поверив своим ушам — они разговаривают на одном языке?!

— Значит, у Джонго беда, понятно, — протяжно повторил Зуич. — А как этот Джонго оказался в моём доме?

— Мы нашли его в беде на улице, — подхватил Яшка, хлопая глазами.

— Ага, значит на улице, да ещё и в беде, — не меняя тон, сказал дед Зуич. — А кого ещё вы спасаете от беды? — он пристально посмотрел на Тимоху прищуренным взглядом. — Только не смей мне рассказывать про зелёный помёт! — рассержено выкрикнул Зуич.

— Он ни в чём не виноват! — заступился Тимоха за Пискуша. — Можешь выгнать меня из дома, я не буду его ловить! Он мой друг!

Тимоха уселся на пол с самым несчастным видом, ожидая наказания за свою ложь.

— И как зовут твоего друга? — вдруг услышал он.

— Пискуш! Его зовут Пискуш! Он очень хороший друг и талантливый художник! — оживился Тимоха, вскочив на задние лапы.

— Надо же! Ещё и художник! — с деланным восторгом произнёс дед Зуич. — Интересно, а почему он зелёный? Это вы его так? Или это последствия его творений? — усмехнулся Зуич.

Ответа не последовало. Все соображали, что сказать.

— Пискуш! А, Пискуш! Пора уже выйти из-под стола и познакомиться! — уже мягче произнёс дед Зуич.

Пискуш, дрожа от страха, высунул сначала мордочку из-за массивной ножки стола, прикидывая расстояние от него до двери. Его сердце бешено колотилось.

— Какой редкий экземпляр — зелёный мышонок! — весёлым тоном воскликнул Зуич. — А где же твои друзья с белыми чёлками? Вот бы собрать вас всех и показывать в зоопарке, в каком-нибудь зооуголке! — глаза Зуича блеснули странным блеском.

У Пискуша подкосились лапки, а внутри похолодело. «Вот оно! Я не ошибся! Это от него предостерегал мой отец! Под маской доброты скрывается…»

— Выходи, смелее! — прервал его мысли дед Зуич, — не бойся, не съем же я тебя!

Друзья переглянулись. Вот ещё! Не хватало, чтобы Зуич ел мышей! У Пискуша не оставалось больше сомнений, что Зуич — опасный человек.

— Добрый день, сэр, — дрожащим голосом произнёс Пискуш, украдкой поглядывая на деда Зуича и кидая спасительные взгляды друзьям.

— Для начала, я — не сэр! И, как тебе уже известно, зовут меня дед Зуич. Не стану спрашивать, куда запропастились твои родители. Скажу лишь, что никто из них никогда не видел в моём доме ни единой мышеловки за всё время проживания у меня под полом.

Глаза Пискуша, да и не только Пискуша, округлились, готовые вылезти из орбит. С каждой минутой в нём крепла уверенность, что к гибели родителей каким-то образом причастен дед Зуич, и то, что он не тот, за кого себя выдаёт.

— Похвально, очень похвально, что вы защищаете друг друга, — продолжал дед Зуич. — Но совсем не похвально, что всё это время вы мне лгали.

— У нас не было выбора, мы…

— Чушь! — не дал встрять Тимохе Зуич. — Выбор есть всегда, если уметь правильно оценивать свою ситуацию, это, во-первых. Во-вторых, всегда отвечай только за себя. Сказать, что у тебя появился друг и он — мышонок, духа не хватило? — Зуич, нахмурившись, посмотрел на Тимоху. — Ты сразу решил, что я выгоню тебя на улицу?

— Прости, но я боялся… — Тимоха бросил виноватый взгляд на Зуича.

— Ты боялся за себя, а не за друга. А твой друг, в отличие от тебя, рисковал своей жизнью, подвергал себя опасности ради тебя! — дед Зуич многозначительно вздохнул. — Он даже стал зелёным! — со смешком добавил Зуич.

— Я защищал его от Яшки! — успел вставить Тимоха в своё оправдание.

— Этого не пришлось бы делать, расскажи ты мне правду. Но ты предпочёл врать и разыгрывать спектакли! Начиная от ловли Пискуша, заканчивая валянием в грязи под дождём. Это и тебя, Яшка, касается! А ведь я вас предупреждал!

Сейчас только глазные мышцы не позволили вывалиться их глазам наружу. Но рот, клюв и пасть были широко разинуты от удивления.

Зуич, конечно же, умолчал о том, что Тимоха тоже в достаточной степени рисковал остаться на улице, оберегая Пискуша.

— А теперь ты, Яшка. Смотрю, вы всё же нашли с Тимохой общий язык, — дед Зуич улыбнулся. — Что, не терпится узнать, откуда я знаю, что валяние в грязи — это очередное ваше представление? — прочёл мысли Тимохи и Яшки дед Зуич. — Всё очень просто. Вы не явились бы сюда вдвоём, будь вы в ссоре. Для этого нужно иметь дружеские, доверительные отношения. За один день они не появляются. Они возникают у тех, кто прошёл вместе какое-то испытание, сложное для обоих, чтобы начать доверять друг другу. То, что вы появились перед крыльцом оба грязные по уши, а потом в моём кабинете, красноречиво говорит о том, что вы подружились. И подружились настолько, что ты, Яшка, принял друга Тимохи, — дед Зуич окинул взглядом Пискуша, — а ведь совсем недавно твоей заветной мечтой было съесть его, оставив Тимоху на улице, не так ли?

Яшка топтался на месте, как делал всегда в минуты волнения, украдкой поглядывая то на деда Зуича, то на Пискуша. Тимоха пару раз пытался что-то возразить, хватая ртом воздух. Пискуш вслушивался в каждое слово деда Зуича, а Джонго сидел, прижавшись к столу, глубоко задумавшись.

— Дед Зуич, откуда нам было знать… — наконец, начал Тимоха.

— Молчи и слушай! — перебил его Зуич. — На счёт твоего «мы не знали» — как можно вообще делать какие-либо выводы, не убедившись в своей правоте? Сначала имей стопроцентное подтверждение, а только потом делай выводы и действуй! — жёстко поучал дед Зуич своих питомцев. — Это вам урок на будущее. А теперь идите и подумайте, что вы мне скажете, когда вернётесь за помощью для Джонго.

Друзья молча поплелись из библиотеки деда Зуича. Это был для них урок, хорошо отложившийся в их головах, урок, который ещё не раз поможет им в трудную минуту.

— Вы нашли компьютер? — подскочив к Тимохе, с нетерпением спросила Анфиска, едва друзья оказались на чердаке.

Потянув за верёвку, Тимоха закрыл дверцу и посмотрел на Анфису.

— Нет, — буркнул он и запрыгнул на сноп сена.

— Не нашли? — спросила она уже у Джонго.

— У деда Зуича нет компьютера, — ответил Джонго и задумался.

Яшка молча взлетел на стул, а Пискуш с тревожным видом уселся на краешек покрывала, свисавшего с картины и пытался хоть немного почистить свою шёрстку от гуаши.

— Да что с вами такое? Почему вы молчите? Что произошло? — Анфиска переводила удивлённый взгляд с одного на другого, ожидая ответ.

— Дед Зуич застал нас в библиотеке, — начал первым Яшка.

— Он всё знает обо мне и Пискуше, — добавил Тимоха.

— Я познакомился с ним. Он намекнул, что знал моих родителей, — завершил Пискуш.

Теперь пришла очередь Анфиски молча переваривать всё услышанное.

— Я требую подробностей! — воскликнула Анфиска.

Тимоха рассказал, что произошло в кабинете Зуича, и как он их отругал.

— Выходит, зря мы старались тебя перекрасить, — сказала Анфиска Пискушу.

— Старались? — изумился Пискуш. — Вы это сделали! Теперь я весь зелёный!

— Как теперь я найду своего хозяина? — неожиданно вставил Джонго.

— Ты же слышал, дед Зуич нас ждёт с правдивым рассказом, он поможет! — Тимоха попытался обнадёжить Джонго. — Мы обещали, что найдём его, значит, найдём! — уверенно заявил он.

— Я не думаю, что деду Зуичу можно доверять, — вдруг заявил Пискуш.

— Почему?

— Это как понимать?

— О чём это ты?

Все дружно уставились на Пискуша. Мышонок думал, как рассказать о рисунке, камне, фото в библиотеке Зуича, да и как вообще объяснить его находку — послание на старом пергаменте.

— В общем, когда я тебя искал, — Пискуш посмотрел на Тимоху, — ну…, вернее… когда ты пропал, я кое-что нашёл. Оно было очень далеко, и это… долго рассказывать, — выдавливал из себя Пискуш. — А сегодня я кое-что похожее увидел на фото у деда Зуича в библиотеке.

— Ты можешь толком объяснить, почему деду Зуичу нельзя доверять? — недоумевал Яшка.

— А что такое ты нашёл? — с любопытством поинтересовалась Анфиска, любящая вся­кие секреты и загадки.

— Я не могу рассказать, оно у меня в доме. Я сейчас принесу. Вы сами всё увидите! — Пискуш, не дожидаясь вопросов, выбежал из чердака.

Пока друзья обсуждали, что и как будут расска­зывать деду Зуичу, на пороге появился Пискуш, неся что-то крохотное и непонятное в лапке.

— Вот! — Пискуш протянул маленький кусочек пергамента.

— Что это? — спросил Тимоха, и все уставились на находку Пискуша, собравшись в кучу.

— Это рисунок, который я нашёл в… э…, не важно, где. Главное, что тут нарисован камень, точь-в-точь такой же, как на фото у Зуича. У мальчика в трости.

Все уткнулись в рисунок, на котором с трудом можно было что-то рассмотреть.

— Трость! Ну, конечно! — воскликнул Тимоха, вспомнив, как она огрела его по голове. — Я припоминаю, в ней был камень!

— Да! И очень похожий на этот, — Яшка указал на рисунок Пискуша.

— И на тот, в трости на фото, которое я сегодня увидел в библиотеке деда Зуича! — добавил Пискуш.

— Это одна и та же трость! Мы можем сейчас сравнить рисунок с оригиналом! — воскликнул Тимоха.

Друзья кинулись за картину, но трости на чердаке не было. Они ринулись за корзины, заглянули за сундуки, обшарили все углы — трости не было! Яшка кинул быстрый взгляд на Арлекина — что-то заставило его ещё раз внимательно к нему присмотреться. Он понял! Арлекин улыбался, по-прежнему рассматривая свои туфельки.

— Как такое может быть? — удивлённо воскликнул Тимоха.

— Что это значит? — спросил Яшка скорее себя. У него в голове крутились разные мысли, словно колёсики в механизме.

— Это значит, что её кто-то взял, и я догадываюсь, кто, — ответил Пискуш.

— Кто? — в один голос спросили Тимоха, Анфиска и Яшка.

— Смотрите! Он снова улыбается! — выкрикнул Яшка, показывая на Арлекина.

Друзья кинулись к полке с куклами. Арлекин с грустью рассматривал свои туфельки, держа в руке флейту.

— А разве она не была у него в другой руке? — спросил Яшка Тимоху, указывая на флейту?

— Яшка, ты опять за своё? — одёрнул его Тимоха.

— Как ты можешь утверждать, если ты не видел, как он…

— Поэтому и могу, что не видел! — не дал договорить Тимоха. — Я не видел, как он ходил, вставал, на флейте играл, и вообще хоть как-то шевелился! — с жаром выпалил он. — Возможно, у него как-то включается механизм, заставляющий его улыбаться. И хватит уже!

Яшка заметил одну странную особенность в по­ве­дении Арлекина. На его лице появлялась улыбка лишь тогда, когда речь шла о трости!

— А это ты тоже не видишь! — выкрикнул Яшка, взлетев на саквояж возле полок с куклами, тыча крылом в мишку.

— Что? Что я там должен увидеть? — спросил Тимоха, запрыгнув на чемоданы.

— Ключ! Прошлый раз он висел ровно! — ответил Яшка.

Тимоха посмотрел на плюшевого мишку и заметил, что ржавый ключик действительно висит криво, чуть сбоку, хотя висел ровно ещё в тот день, когда они решили перекрасить чёлку Пискуша.

— Что теперь скажешь? — не сдавался Яшка.

— Я согласен! — вдруг воскликнул Пискуш.

— С чем ты согласен? — спросил Яшка.

— Флейта, действительно была в другой руке, когда я сегодня через неё перепрыгивал! Я помню, — сказал Пискуш.

— Пискуш, дружище, у тебя сегодня был очень тяжёлый день. Как можно помнить ещё о какой-то флейте? — успокаивал Тимоха разгулявшееся воображение Пискуша. — Ты сказал, что догадываешься, кто взял трость. Кто это?

— Дед Зуич! — сказал Пискуш. — Он совсем не тот, за кого себя выдаёт! — Он перевернул старый пергамент и принялся читать послание.

— Почему ты решил, что это дед Зуич? — спросила Анфиска, когда Пискуш закончил читать.

— Где ты его взял? — Тимоха кивнул на малюсенький обрывочек пергамента.

— И как нам знать, что в нём написано именно то, что ты прочёл? Мы не можем разобрать ни единой буквы! — возразил Яшка.

— Верно, — согласился Джонго, — тут нужен настоящий микроскоп, такой как был у моего хозяина, профессора.

— Вы мне не верите? — с отчаянной грустью спросил Пискуш, глядя с надеждой в глаза Тимохи.

— Конечно, я верю, — смутившись, ответил Тимоха. — Просто ты мог неправильно его истолковать.

— Я всё правильно истолковал! — вскрикнул обиженный Пискуш, — это вы не хотите понять и поверить!

— Расскажи, где ты его взял? — повторил свою просьбу Тимоха.

Пискуш по очереди оглядел всех присутствующих, и даже Арлекина, словно тот был одним из них, глубоко вздохнул и начал свой рассказ.

Он рассказывал всё в подробностях, начиная с того момента, как не обнаружив Тимоху в доме, отправился на его поиски, как спас на мосту малыша Льюми, а потом выяснил, что он его брат. Про мышиный город, собрание на Площади Основателей, где мышами было принято решение искать кота Тимоху, о его поисках, о новых друзьях; об изгнании отца, и о том, как решил расследовать это дело, чтобы очистить его честь. Но вот о пещере, подземной библиотеке, которую стережёт Криган, промолчал. Это была не его тайна, и слово данное другу Льюми он обязан был держать. Непрерывные Анфискины восклицания «Ух, ты!», шквал вопросов, разных предположений и советов друзей, затянули рассказ Пискуша до самого вечера. Тимоха радовался тому, что у него есть такой друг, который не побоялся пройти трудный и опасный путь и организовать его, Тимохины поиски даже среди мышей, нет, целого города мышей!

Закончил Пискуш своё повествование находкой в подвале родительского особняка — рисунком с посланием. Долгое время все молчали, поражённые рассказом о приключениях Пискуша.

— С чего ты взял, что это послание тебе? — спросил Джонго, прервав тишину.

— Да! — подхватила Анфиска. — Оно могло быть кому-то другому, например, близкому другу твоего отца!

— А если так, тогда к Зуичу это не имеет никакого отношения! — добавил Яшка.

— Тогда как объяснить камень на рисунке и на фотографиях? — воскликнул Пискуш. — Это и есть прямая связь!

— Но ведь это не значит, что камень на рисунке и на фото один и тот же! Это могут быть разные камни! — высказал предположение Тимоха.

— Ты же сам рассказывал о загадочной Агате и тайных поисках деда Зуича! — настаивал Пискуш. — А этот чердак с его тайнами? — Пискуш глубоко вздохнул после короткой паузы. — Ты видел у деда Зуича шкаф, в котором хранятся его вещи?

Тимоха отрицательно замотал головой.

— А причём тут шкаф? — не понял Тимоха.

— А при том, что у всех людей есть шкаф! Кроме тех, кто собирается уехать. Их вещи всегда в чемоданах и сундуках! — стоял на своём Пискуш. — Разве не об этом дед Зуич разговаривал с Агатой?

Тимоха вспомнил, как Агата звала Зуича уехать с ней, а тот отказался из-за поисков чего-то или кого-то очень важного.

— У всех есть тайны, это не делает деда Зуича опасным! — встал на защиту Зуича Яшка. — Люди — это самые странные и загадочные существа на планете!

— Интересно, что он скрывает в этих сундуках? — вдруг спросила Анфиска, усевшись на самый большой ящик, барабаня по нему копытцем.

Друзья ошеломлённо уставились на неё, а потом оглядели все сундуки, включая ящик, на котором она сидела. И тут Тимоху осенила мысль.

— А что, если именно в них находится ключ к разгадке? — высказал догадку Тимоха с широко раскрытыми глазами.

— Мы не сможем узнать, если не откроем! — подал идею Яшка.

— Разве можно лазить в чужих вещах без разрешения? — возразил Джонго, бросив на Яшку неодобрительный взгляд.

— Как нам ещё узнать, какую тайну скрывает дед Зуич? Кто он на самом деле? Какая связь между рисунком моего отца и тростью? — взволнованно сыпал вопросами Пискуш.

— Вам мало урока, полученного сегодня в библиотеке? — с укоряющим видом спросил Джонго. — Лучше пойти и всё рассказать, как есть. Только так дед Зуич сможет нам помочь!

На следующее утро друзья отправились к деду Зуичу за помощью, снова оставив Анфиску «на хозяйстве». К их огромному удивлению во дворе они обнаружили Яшкины миски, доверху наполненные зерном и водой, а в доме возле печи ещё две, разные по величине и одно маленькое блюдце. В блюдце — кукурузные зёрнышки и сухарики, в средней миске — молоко, а в большой — рыбный суп. Больше всего был удивлён Пискуш неожиданной заботе о нём деда Зуича.

От волнения о предстоящей беседе друзья только и смогли сглотнуть слюну, кинуть взгляд на свои лакомства, даже не притронувшись к ним. Тимоха поскрёб в слегка приоткрытую в кабинет дверь.

— Ну, заходите, — послышалось за дверью.

Джонго, Тимоха, Яшка и Пискуш робко вошли в библиотеку, бросая на сидевшего за столом деда Зуича любопытные взгляды.

— Чтобы я мог правильно разобраться, в чём тут дело, а потом помочь, начни-ка, Джонго, всё с самого начала, — удивил всех началом разговора дед Зуич.

Это было настолько неожиданно! Тимоха уже приготовил свою пламенную речь о том, как дал слово Пискушу и взял его под защиту, Яшка собрался поведать о страхе снова очутиться у бабы Зины, Пискуш твёрдо решил всеми силами, на какие только способен маленький мышонок, заступаться за друга, а Джонго оставалось рассказать правду. И он начал с самого начала, как просил дед Зуич.

Он не стал подробно рассказывать, в какие передряги он попадал, и какие приключения с ним случились по дороге в Новые Ряженки. Он лишь вскользь коснулся пятидневного голодания, задержания хулигана, стащившего с прилавка кулёк с печеньем и давшим дёру, сильного пинка ногой, когда схватил этого воришку за штанину, ночёвки в полицейском участке с разгадыванием кроссворда вместе с дежурным, хотя тот совсем его не понимал. Закончил Джонго свой рассказ поездкой в электричке до станции Забудино и тремя погонями: от местных собак, бабы Зины и Лукерьи Филипповны.

— А у Лукерьи Филипповны вы что делали? — спросил дед Зуич Тимоху и Яшку. Но посмотрев на зелёного Пискуша, сразу себе ответил. — Ну, да, понятно, что. Наверняка потом всё свалили на Анфиску?

— Мы Лукерью даже не видели! — поспешил оправдаться Яшка.

И это было правдой. Не видели, зато слышали, как та орала на весь двор. Но об этом рассказывать деду Зуичу было вовсе не обязательно.

— Для начала мы отмоем Пискуша от ваших художеств, — сказал дед Зуич, — а после обеда отправимся на ярмарку. По выходным дням заезжие артисты дают там представления. Поспрашиваем, что да как. Наверняка они знают, как добраться в Санкт-Петербург.

— А как мы найдём моего хозяина в огромном городе? — спросил Джонго.

— Есть у меня одна идея, как это сделать. Но об этом расскажу после ярмарки, — ответил дед Зуич.

— Дед Зуич, а тебе уже приходилось кого-нибудь искать? — Тимоха с интересом уставился на Зуича своими янтарными глазищами.

Дед Зуич на мгновение задумался, приглаживая свою бороду.

— Приходилось, и не раз, — после короткой паузы выговорил Зуич.

— И как? Нашёл? — подхватил Яшка.

— Нет, не нашёл, — понизив голос, сказал Зуич.

— Но почему? — интересовался Тимоха.

— Это дальше, чем Санкт-Петербург? — взволнованно спросил Джонго.

— Всё дело в том, что я даже не знаю, где это, — Зуич посмотрел на стеклянный глобус. — Возможно, даже, на другом конце света, — забывшись, он с силой крутанул глобус.

Друзья перевели взгляд на крутящийся полупрозрачный шар. Они внимательно его рассматривали, будто знали, что именно ищет дед Зуич, а они вот-вот найдут это на глобусе. Но вдруг, моря и океаны на глобусе забушевали. Поднялись волны, и все увидели, как на поверхности показался кит, снова нырнув вглубь океана.

— Вы это видели? — взвизгнул Пискуш.

В одну секунду Яшка взлетел на стол, Тимоха запрыгнул на стоящий перед столом пуфик, а Джонго вытянулся, встав за задние лапы, передними упираясь в столешницу. Пискуш, вскарабкавшись по спине Джонго, забрался прямо на стол. Друзья ошарашенно уставились на глобус.

— Это оптический глобус, — услышали они пояснение деда Зуича, вместо ожидаемого недовольства их поведением. — Когда он быстро крутится, создаётся впечатление, что видишь живые моря и океаны.

— И рыбы тоже живые? — затаив дыхание в ожидании очередного всплеска кита, спросил Пискуш.

— Разумеется, в морях и океанах рыбы живые, — отшутился дед Зуич.

Глобус замедлял ход, моря и океаны успокоились, показав свою стеклянную поверхность.

— Дед Зуич, крутани ещё раз! — попросил Тимоха.

— Достаточно. Пора обедать и собираться на ярмарку, если хотим успеть сегодня что-то разузнать, — ответил дед Зуич. — Ну, а ты, дружок, идём со мной, — обратился он к Пискушу, протянув ему свою большую ладонь.

Пискуш прижался к столу и испуганно покосился на Зуича, потом на друзей.

Тимоха одобрительно ему кивнул, а Яшка подмигнул.

— Давай, не бойся, — ласково сказал дед Зуич. — Не будешь же ты бегать зелёным, пока краска сама не смоется месяца, этак, через два.

Пискуш ещё раз посмотрел на деда Зуича и осторожно забрался на его ладонь. Почувствовав, как палец деда Зуича осторожно провёл по его голове и спинке, Пискуш съёжился. Впервые в жизни его погладил ЧЕЛОВЕК!

Пока дед Зуич осторожно отмывал ватным тампоном Пискуша в миске с тёплой водой, Тимоха, Яшка и Джонго с аппетитом опустошали каждый свою миску.

— Слушай, если мы всё съедим, что тогда отнесём Анфиске? — спросил Тимоха у Джонго. — Она голодная сидит на чердаке.

— Ничего, — ответил Джонго.

— Что значит, ничего? — не понял Тимоха.

— То и значит — ничего не отнесём, — сказал Джонго и продолжил лакать суп.

— Почему? — возмутился Тимоха.

— Ты собираешься отнести ей свою миску с молоком или мою с супом? — Джонго вопросительно посмотрел на Тимоху. — Если одну из них, то скажи, как именно собираешься это сделать? — к вопросительному взгляду добавилась чуть-чуть дурковатая улыбка.

— Что ты предлагаешь? — фыркнул Тимоха.

— Предлагаю накормить её листьями вон с того кочана капусты, — Джонго указал на стоящую возле стола корзину с овощами. — Можешь прихватить ещё пару морковок, пока дед Зуич занимается с Пискушем водными процедурами, — Джонго вернулся к своей миске.

Тимоха рванул к корзине, отодрал несколько листьев капусты и притащил их Джонго.

— Это возьмёшь ты, — бросил он и живо метнулся к корзине, прихватил оттуда две морковки.

— А это возьму я. Вперёд, пока дед Зуич нас не видит, — скомандовал Тимоха.

— А как же Пискуш? — поинтересовался Джонго.

— Мы отнесём это Анфиске и тут же вернёмся, — ответил Тимоха. — Дед Зуич даже не заметит.

Они схватили свою добычу и бросились к двери.

— Ну вот, совсем другое дело, теперь ты сам на себя похож, — сказал дед Зуич Пискушу, аккуратно промокнув его шёрстку махровой салфеткой.

Ладонь деда Зуича с Пискушем опустилась возле маленького блюдечка.

— Подкрепись, пока я соберусь, — сказал дед Зуич, заметив полупустые миски с молоком и супом. — Интересно, куда подевались эти двое?

— Не буду я тут сидеть! — протестовала Анфиска, жуя лист капусты.

— Можешь пойти домой, я не против, — спокойно ответил Тимоха, положив перед ней две морковки.

— Мы на ярмарке узнаем, как добраться до Санкт-Петербурга, — уговаривал её Джонго.

— Пойти домой?! — вспылила Анфиска. — Это после того, что вы там натворили? Ну, уж нет! Я буду дожидаться тут, пока вы не вернётесь. А потом вы явитесь перед очами Лукерьи Филипповны и будете умолять её сменить гнев на милость! — Анфиска схватила морковку, удобно умостилась возле сена и принялась молча её жевать.

— Ну, готовы? — спросил дед Зуич Джонго и Тимоху, отправляя Пискуша в корзинку, где удобно умостившись, сидел Яшка. — А вы, — обратился он к Яшке и Пискушу, — постарайтесь как можно меньше высовываться из корзины.

Глава 24. Тайна старика Зуича

Ещё издали старик Зуич заметил большое скопление людей. На ярмарочной площади за торговыми прилавками раскинулся пёстрый шатёр с шарами и флажками. Обычные уличные подмостки сменил яркий красочный балаган с надписью: «ЦИРК ЗВЕРЕЙ БАРОНА ДОРМИДОНА». На единственной афише, красовавшейся на деревянном щитке, был изображён факир с большим попугаем Ара сине-вишнёвого окра­са, сидящим на плече. Факир сидел в позе лотоса, играя на флейте. У его ног из красного мешка выглядывала пятнистая королевская кобра. Не трудно было догадаться, что это и есть сам Барон Дормидон.

Толпившиеся между торговыми рядами люди, совершив свои покупки, спешили к балагану, чтобы успеть на представление. А кто-то просто пополнял ряды любопытных зевак. Где-то возле шатра раздавались призывы:

— Все в кассу! Покупайте билеты! Спешите увидеть невероятно зрелищное представление редчайшего в мире белого льва и завораживающий танец королевской кобры!

Перед балаганом на ходулях шагали скоморохи, жонглируя кольцами, мячиками и булавами. А на бочке сидела обезьянка на поводке и вытаскивала у фокусника названные им карты из его колоды.

— А теперь, Момо, вытащи нам короля крестового! — весело обратился фокусник к шимпанзе.

Момо (так звали обезьянку) раздвинула карточный веер руками, вытащив из него нужную карту. Дети и взрослые с восторгом аплодировали. Джонго остановился возле Момо, пытаясь понять, в чём тут фокус. Момо, увидев на себе внимание Джонго, весело подмигнула ему и оскалилась на весь рот.

— Джонго, не отставай, у нас ещё много дел, — позвал его дед Зуич.

С восточной стороны от балагана в маленькой переносной будке с надписью «КАССА» клоун в оранжевом парике продавал билеты на представление. В его колючем взгляде было что-то недоброжелатель­ное. Да и вообще, у него был довольно неприят­ный вид. Клоун то и дело поправлял съезжав­ший набекрень парик из-за тесноты в будке, в которую мог поместиться только ребёнок. Круг­лый красный «набалдашник», который назы­вают клоунским носом, очень плохо скрывал его уродливую бородавку на носу.

Едва он оповестил, что на сегодня все билеты проданы, а желающие увидеть неподражаемого Барона Дормидона с его фантастически талантли­выми зверями могут завтра, он с кряхтением вылез из своего тесного заточения. Сразу стало понятно, как он там поместился. Это был карлик в причудливом синем фраке, зелёных коротких широких штанах с большущими карманами и в клоунских ботинках, один из которых странно шлёпал по земле.

Присмотревшись, старик Зуич, Тимоха и Джонго поняли, почему он прихрамывал и шлёпал левым ботинком. На месте его щиколотки виднелась деревяшка, а сам ботинок был прикручен к ней со стороны подошвы. Он улыбнулся Зуичу, обнажив испачканные в красную помаду зубы, превратив улыбку в какой-то звериный оскал, потрепал Джонго по голове и сообщил, что ждёт всех с нетерпением завтра на представление, а сегодня, увы, мест нет.

Чуть далее у тележки с зонтиком стояла румяная дама и продавала мороженое. Из маленького фургончика напротив продавец еле успевал подавать детям леденцы на палке и попкорн. Рядом шкварчали сосиски, и на ось наматывалась сладкая вата.

За продуктовым фургончиком располагалась передвижная конюшня, где небольшая зебра и пони жевали сено, с тоской поглядывая сквозь прутья решётки. Тут же за фургончиком в клетке на колёсах через перегородку томились львёнок и чёрная пантера.

— «Пантера Янга. Чёрный бриллиант. Лев Султан. Белый лев Африки», — прочитал Тимоха на прибитых табличках под клеткой возле каждого хищника.

Янга прекратила метаться по клетке и внимательно посмотрела на Тимоху, потом оскалила пасть и издала такой рык, что Пискуш и Яшка мгновенно прилипли ко дну корзины.

— Не стоит тут останавливаться, — посоветовал дед Зуич. — Нам необходимо найти того, кто здесь главный.

— А для чего мы ищем главного? — поинтересовался Джонго.

— Они разъезжают по городам, имеют много разной информации, наверняка знают, как попасть в Санкт-Петербург, и с чего начать поиски хозяина потерявшегося щенка.

— Кого-то ищите? — спросил низкий голос за спиной.

Старик Зуич обернулся. К ним приближался факир с афиши. Его театральный костюм говорил о готовности выйти на сцену — сиреневая чалма на голове с брошью из жемчуга и рубинового камня в центре c розовым пушистым пером. Из-под тёмно-бордового фрака выглядывали белые манжеты, а чёрные брюки были заправлены в красные цирковые сапоги.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил он.

— Возможно, — ответил Зуич, — если подскажете, где мы можем увидеть директора этого цирка.

— Мы? — удивился факир. — Я вижу здесь только Вас, — сказал он, не беря во внимание ни кота, ни собаку, крутившихся у ног Зуича, а тем более петуха в корзине. Про мышонка не было и речи — никто бы и не подумал, что он может сидеть в корзине вместе с петухом.

— Ах, простите, — улыбнулся дед Зуич. — Я всегда считаю их членами семьи, — он кивком указал на Тимоху и Джонго.

— И не удивительно, — факир в ответ расплылся в улыбке, — такие очаровательные питомцы! А директор цирка перед вами — это я. Разрешите представиться, Дормидон Гордеич! — факир отвесил кивок головой. — Чем могу-с, так сказать?

Зуич поставил корзину на землю.

— Присмотрите хорошенько за корзиной, — обратился он к Тимохе и Джонго, — а нам нужно решить один вопрос, — он сделал жест рукой, как бы пропуская Дормидона Гордеича вперёд, предлагая ему отойти в сторонку для разговора.

Дормидон удивлённо поднял одну бровь, мол, нас и так двое, от кого тут что-либо скрывать, но всё же сделал пять шагов вперёд.

— Для того чтобы узнать, как попасть в другой город, вовсе не обязательно секретничать! — недовольно буркнул Яшка, высунув голову из корзины.

— Может дед Зуич хочет спросить то, о чём нам знать вовсе не обязательно! — возразил Тимоха.

— И о чём же нам знать не обязательно? — раздражительно спросил Яшка.

— Не думаю, — неожиданно встрял в разговор Пискуш, вскарабкавшись на край корзины. — Для факира вы просто домашние питомцы, животные, не понимающие человеческую речь. Зачем тогда, спрашивается, секретничать в сторонке? — намекал он на скрытность и таинственность Зуича.

— Интересно, о чём они беседуют? — поинтересовался Джонго, глядя на факира, то и дело бросающего любопытные взгляды в их сторону. — Этот Дормидон постоянно поглядывает в нашу сторону и улыбается.

— Возможно, ты ему очень понравился, — съязвил Тимоха, — и он хочет тебя забрать в свой зверинец. Будешь прыгать на задних лапках и прославишься!

— Прекрати нести чушь! — вступился за Джонго Яшка. Он увидел, как возвращаются Зуич и Дормидон. — Прячься, — предупредил он Пискуша и нырнул следом за ним в корзину. Дед Зуич и Дормидон подошли к животным.

— А зверушки у вас действительно очаровательные! — с деланной весёлостью произнёс Дормидон, глядя на питомцев Зуича с какой-то грустью в блестящих глазах. — Хотел бы я иметь таких членов семьи!

— У вас их вон сколько! Наверняка скучать не приходится! — Зуич кивнул на клетку-фургон.

— Ни в коем случае! Чего-чего, а скучать они мне точно не дают! — отшутился факир. — Ну-с, до понедельника! Послезавтра мы собираемся уезжать, думаю, к этому времени я всё разузнаю!

— Буду признателен, — ответил дед Зуич, и пожал протянутую Дормидоном руку.

Заиграли фанфары, раздались громкие аплодисменты.

— Не желаете посмотреть представление? — неожиданно спросил Дормидон.

— Мы без билетов, к тому же…

— Какие вопросы! — не дослушав воскликнул Дормидон. — Сейчас всё устроим! Хромой! — крикнул он в сторону клетки с хищниками. — Простите, Матиас! — снова повторил Дормидон.

По всей вероятности, Матиас — это и был хромой карлик кассир.

— Дамы и господа! — раздалось из циркового шатра. — Представляем вам непревзойдённого дрес­сировщика, укротителя, любимца зверей и птиц Барона Дормидона и его питомцев!

Взрыв аплодисментов заглушил последние слова шпрехшталмейстера. (Шпрехшталмейстер или просто шталмейстер, как их ещё называют, — это работник цирка, ведущий циркового представления, объявляющий номера, участвующий в клоунских репризах, помогающий директору в организации репетиций и дрессировке животных).

— Ах, простите! Мне пора! Матиас уже на сцене объявил мой выход! — заторопился Дормидон. — Приходите завтра, коллега, устроим по высшему классу! — уже на ходу крикнул Дормидон и скрылся в шатре.

— Кассир выступает на сцене? — спросил Джонго Зуича, когда они возвращались домой.

— Так бывает, когда цирковая труппа маленькая и программа состоит в основном из дрессированных зверей.

— Мы придём завтра на представление? — с надеждой спросил Тимоха.

— Нам предстоит нечто, куда более интересное! — загадкой ответил дед Зуич. — Но об этом поговорим завтра.

Дождавшись, когда дед Зуич зашёл в дом, друзья тут же рванули на чердак и рассказали Анфиске всё, что видели и слышали.

— Ух, ты! — воскликнула Анфиска. — Никогда в жизни не встречала настоящего льва!

— Если ты его когда-нибудь встретишь, это будет последним, что ты увидишь в своей жизни! — с улыбкой сказал Джонго.

— Это почему? — не поняла Анфиска.

— Потому, что львы очень любят козлят на обед, — отшутился Джонго.

— Я не обед! — обиделась Анфиска, заморгав глазами. Она фыркнула, и снова усевшись под стогом сена, вытащила из него соломину и принялась нервно её жевать.

— Помните, Дормидон сказал деду Зуичу «приходите завтра, коллега»? — вспомнил Пискуш.

— И что с того? Он не успел устроить нас в зрительном зале сегодня, вот и пригласил на завтрашнее представление, — рассуждал Тимоха, прогуливаясь по деревянной балке.

— Готов поспорить, их что-то связывает! — не сдавался Пискуш. — Иначе, почему Дормидон назвал деда Зуича коллегой?

— Конечно, связывает! Мы их связываем! — убеждённо заявил Тимоха, спрыгнув на стол швейной машинки.

— Как это понимать? — встрепенулся Яшка, до сих пор молча сидевший на своём любимом мягком стуле, внимательно слушая разговор.

— У деда Зуича и Дормидона есть любимые питомцы, то есть мы, — пытался объяснить Тимоха, — это и связывает!

— Бьюсь об заклад, тут что-то другое, — поддержал Пискуша Джонго, — это то, что…

Джонго не успел договорить. Откуда ни возьмись, сквозь покрывало вдруг начал просачиваться белый свет.

— Смотрите, смотрите! — заорала вскочившая на ноги Анфиска, — картина светится!

Друзья застыли на месте. Они в испуге уставились на покрывало, закрывавшее картину. Свет становился всё ярче. Вдруг от вспышки покрывало упало на пол, и весь чердак залил ослепительный свет.

— Все в тайное укрытие, на сено, быстро! — скомандовал Тимоха.

Яшка схватил клювом Пискуша за шкирку и взлетел на сноп сена, Анфиска подставила спину Джонго, чтоб тот запрыгнул наверх, а Тимоха и Джонго уже сверху затащили Анфиску на сеновал. Разгребая дыру в сене в восемь лап и два копыта, они мгновенно забрались в углубление, прикрылись корзиной и замерли. Щели между прутьев корзины позволяли видеть всё, что творится на чердаке. Пять сердечек одновременно колотились от страха, сидя в одной соломенной яме.

Наблюдая из своего убежища, друзья увидели, как сияя ослепительным светом, из картины исходили лучи в разные стороны, будто чердак решило посетить само Солнце. Но тут свет начал мерцать. Сквозь него на чердак приближалось что-то большое! Друзей сковал такой ужас, что они не могли и лапой пошевелить. Да что там лапой! Даже ухом! Из картины прямо на чердак вошёл ЧЕЛОВЕК!

Свет потускнел и через мгновение вовсе исчез. Вместо картины друзья увидели самое настоящее ЗЕРКАЛО! А перед ним стояла женщина необычайной красоты в странном одеянии со стрелковым луком в руке.

Она огляделась вокруг, подошла к Арлекину и одарила его и рядом сидящую куколку лучезарной улыбкой.

— Ну, здравствуй, Озирис! — весело хохотнула она, будто они были давние приятели. — Я думала, что ты со своей Жазлен давно путешествуешь! Нет?

Красавица положила лук на столик, сняла с головы тонкий прозрачный белый платок вместе с обручем-перевязкой, расшитым золотыми нитями и украшенным спереди драгоценным камнем и аккуратно положила свой головной убор на лук сверху. Её длинные густые шелковистые русые волосы двумя косами легли на плечи.

Затем расстегнув пряжку, девушка сняла длинную синюю накидку, скрывающую одежду, и повесила её на вешалку. Белая рубаха с широкими рукавами и вышитыми серебряными нитями манжетами с жемчужными пуговицами, пряталась под длинную тунику из дорогой ткани. К кожаному поясу, подвязывающему тунику, с левой стороны крепились ножны, из которых выглядывала рукоять клинка, а с правой — колчан со стрелами.

— Это же та самая Агата! — в ужасе прошептал Тимоха. — Только в этот раз она выглядит гораздо моложе!

Друзья из ямы внимательно наблюдали за ней, не отрывая глаз.

— Почему у неё оружие? — еле слышно спросил Джонго.

— Да ещё такое странное, — прохрипел Яшка.

Что-то в её оружии показалось Пискушу очень знакомым. Присмотревшись, он ахнул:

— Рукоять клинка точь-в-точь такая же, как у трости! Смотрите, в ней точно такой же камень! — пропищал он.

Агата сняла с сундука плетёные чемоданчики и поставила их рядом на пол.

— Не расстраивайся! Вечно сидеть на этой полке вам не придётся! — сказала Агата, вернувшись к куклам. — Брат не остановится, пока книга не окажется в его руках!

Она сняла с шеи плюшевого мишки тот самый поржавевший ключик. Открыв им старинный ящик-сундук, она сложила в него свой кожаный пояс с колчаном вместе со стрелами, а клинок вставила в основание трости, затем последовал лук, головной убор и сверху накидка. Закрыв сундук, Агата вернула клю­чик на шею мишке.

— Посмотрите на Арлекина! — еле слышно прошептал Пискуш.

Лицо, которое друзья увидели у Арлекина, заставило их ещё больше ужаснуться. Арлекин, сверкая полными ненависти глазами, бросал злобные взгляды на Агату. Он так крепко сжал флейту ОБЕИМИ руками, что у него побелели костяшки пальцев.

Агата зашла за сноп сена и через мгновение вовсе исчезла. На чердаке воцарилась тишина. Друзья сидели в яме, навострив уши.

— Кажется, никого, — тихо промолвил Тимоха через какое-то время. — Она ушла.

— Нам пора сваливать отсюда! — прохрипел Яшка.

В считанные секунды они выскочили из своего убежища, рассыпавшись по чердаку, кто куда.

— Это что вообще сейчас было? — еле промолвила насмерть перепуганная Анфиска. — Откуда появился этот свет?

— Что у вас тут происходит? — дрожащим голосом спросил Джонго.

— Ага! А я тебе говорил, помнишь, говорил! — возбуждённо выкрикивал Тимоха Яшке. — Ты мне не верил! А ты, — он обратился к Анфиске, — заладила в прошлый раз: надо разбираться, надо разбираться! Вот и разбирайся!

— Что если это Агата тебя в прошлый раз огрела по хребту и так же исчезла? Поэтому мы никого не видели! — предположил Яшка.

— И куда же она подевалась? — недоумевал Тимоха, оглядывая чердак. — Дверца закрыта.

— Думаю, она ушла сюда, — ответил Джонго, нюхая в полу деревянный люк чердака сразу же за снопом сена.

Друзья тут же оказались возле него.

— Как мы это раньше не заметили? Тут ещё один выход! — Яшка вопросительно посмотрел на Тимоху.

— Не заметили, потому что он был присыпан соломой! — ответил Тимоха.

— Давайте откроем! — предложил Джонго. — Посмотрим, что там.

— А если она вернётся, да ещё не одна? — испуганно спросил Пискуш. — Как она тут появилась через картину?

— Это уже не картина! Картина превратилась в зеркало! — сказал Тимоха. — И в прошлый раз было точно так же!

— В прошлый раз Агата тоже так появилась? — спросил Пискуш.

— В прошлый раз мы никого не видели, — ответил Тимоха, — только яркий свет.

Пискуш побежал к зеркалу.

— Скорее сюда! — заорал он. — Посмот­рите на это!

Друзья мгновенно рванули к нему и уставились в зеркало. Они увидели себя. Но не в от­раже­нии! Они увидели себя, ИЗОБРАЖЁННЫМИ НА КАР­ТИНЕ!

— Чёрт возьми, это же мы! — воскликнул Яшка.

Все изумлённо таращились на картину. На ней в какой-то таинственной пещере, где с потолка свисали сталактиты в виде сосулек и гребёнок, а с пола поднимались сталагмиты, темноволосый смуглый мальчик лет десяти держал на руках Тимоху. Джонго, тыча лапой в листок пергамента, что-то говорил девочке, немногим моложе мальчика, сидевшей вместе с Яшкой на большом камне за сталагнатом (колонной, образовавшейся путём слияния сталактитов и сталагмитов).

— Где это мы находимся? — спросил Тимоха.

— Не видишь, в какой-то пещере, — объяснил Джонго.

— Вижу, что в пещере, но где? — не успокаивался Тимоха.

— Откуда нам знать! — ответил за него Яшка.

— А где же я? Меня с вами нет! — взволнованно заметил Пискуш. — И кто эти дети?

— А вдруг картина показывает то, что с вами произойдёт в будущем? — высказала догадку Анфиска. Друзья в испуге уставились на изображение. — Не волнуйся, Пискуш! Видишь, меня тоже там нет. Дальше забора Лукерья меня не выпустит, — добавила она, думая, что таким образом успокоит Пискуша. Но не тут-то было!

— Я же говорил вам, что дед Зуич не тот, за кого себя выдаёт! — воскликнул Пискуш.

— Пора отсюда делать ноги! — встревожился Яшка.

— Мы не можем уйти! — горячо возразил Пискуш. — Все эти предметы принадлежат Зуичу и хранят какую-то тайну, а на чердаке творится непонятно что. Мы должны узнать, что скрывает дед Зуич. И начать надо с этого сундука, — Пискуш показал на ящик, куда спрятала оружие Агата. — Или ты снова скажешь, что без разрешения его открывать нельзя? — обратился Пискуш к Джонго.

— Я по-прежнему считаю, что без разрешения лазить в чужих вещах нельзя, что бы ни случилось! — невозмутимо сказал Джонго.

— Я поверить не могу! — воскликнул Тимоха. — А если от этого зависит твоя жизнь?

— Что это значит? — не понял Джонго.

— Помнишь, что сказала Агата? «Брат не успокоится, пока не найдёт книгу». И что-то ещё про путешествия, — настаивал Тимоха. — А это значит, что они куда-то собираются и надолго. И это не поиски твоего хозяина.

— Если Зуич собирался помочь найти твоего профессора, зачем тогда он шептался в сторонке с Дормидоном? — подхватил Пискуш.

— Но ведь он обещал помочь! — не соглашался Джонго.

— Это пока не появилась Агата. Наверняка они сейчас обсуждают план своих поисков, — присоединился Яшка. — Не зря я говорил про ключ!

— Какой ключ? — спросил Пискуш.

— Когда мы уходили тебя красить, ключ на мишке висел ровно. А когда вернулись, он висел набекрень. Понимаете, что это значит? — Яшка взлетел на сундук.

— Теперь я понимаю, почему мы не нашли трость! — воскликнул Тимоха. — Зуич спрятал её в сундук!

— А клинок от неё отдал Агате? Но зачем? — недоумевал Пискуш. — И зачем ей лук и стрелы?

— Они были тут вместе! — предположил Тимоха.

— Получается, Агата ходит туда-сюда сквозь зеркало? — Джонго подошёл к картине и ошеломлённо уставился на неё.

— Теперь ты понимаешь, что тут происходит? — обратился к нему Тимоха. — Мы должны раскрыть тайну Зуича, согласен ты или нет!

— Думаю, ничего не случится, если мы одним глазком посмотрим, что в этом сундуке. Вдруг, действительно, узнаем, что он скрывает! — Анфиска подскочила к сундуку. — Тимоха, тащи сюда ключик!

Тимоха в два прыжка очутился на саквояже возле кукол. Он снял с мишки ключик и устремился к сундуку.

— Ну, чего замер? Открывай! — скомандовала Анфиска.

Тимоха вставил ключ, повернул, раздался щелчок.

— Хватит пялиться на картину! Иди, помоги поднять крышку! — позвал Тимоха Джонго.

Джонго, Тимоха и Анфиска упёрлись лапами и копытами в крышку, Яшка взлетел и вцепился в неё сверху.

— Раз, два, три!

Они что есть мочи толкнули крышку, и сундук открылся.

Засунув в него четыре морды, они решали, что делать дальше. Пискуш забрался на край сундука и тоже заглянул внутрь.

— Нужно отодвинуть накидку, тогда мы увидим, что там… — не успел он сказать, как шлёп­нулся в сундук.

— Вот и посмотри, что там! — посоветовал Яшка.

— Вытащите меня отсюда! — закричал испуганный Пискуш.

Тимоха запрыгнул в сундук и помог другу выбраться наружу.

— Я посмотрю! — сказал он, сгребая лапами в сторону накидку Агаты.

То, что друзья под ней увидели, потрясло их не меньше, чем появление Агаты сквозь зеркало. В сундуке лежали фрак, брюки, рубаха с широкими манжетами и такие же сапоги, как у Дормидона, только чёрного цвета и очень потёртые. Сценическая одежда старика Зуича отличалась от костюма Дормидона цветом и тем, что была слишком изношена. А под ней лежали… куклы. Они были деревянными, без ног, а к рукам и голове были прикреплены проволочные трости. Одежда на них истрепалась, а где-то была поедена молью. И только кукла-ангелочек сохранилась лучше других, несмотря на помятые крылышки.

Придворный в коричневых панталончиках и жакете с растрёпанными волосами строго смотрел на Тимоху, словно говорил: «какого чёрта ты тут делаешь?» В ответ Тимоха натянул ему на голову накидку Агаты. Рядом с придворным лежала кукла-принцесса с ужасно печальным лицом, а рядом с ангелочком — кукла-воин в поржавевших рыцарских доспе­хах.

— Так вот почему Дормидон назвал Зуича коллегой! — убеждённо заявил Тимоха. — Дед Зуич тоже артист, как Дормидон, а Агата — его помощница, ну, как тот хромой. — Тимоха выпрыгнул из сундука.

— Матиас? — уточнил Джонго.

— Верно! Матиас! — вспомнил Тимоха.

— Тоже мне, сравнил! Агата и Матиас! Ничего общего! — возразил Яшка.

— Как Агата связана с куклами? Она разговаривала с Арлекином, будто знает его сто лет! — предположил Пискуш. — Вспомните лицо Арлекина! Он прям-таки ненавидел её!

— Нужно закрыть сундук и вернуть ключ мишке, — предложила Анфиска.

Закрыть крышку оказалось гораздо легче. Повесив ключик мишке на шею, Тимоха зачем-то повернулся к Арлекину.

— Идите скорее сюда! — крикнул он.

Все, как по команде заскочили на саквояж и чемоданы.

— Что? Что? Что опять случилось? — тара­торил Яшка.

Тимоха лапой молча указал на Арлекина, а потом на куклу. Друзья с изумлением смотрели на них, открыв рты. Арлекин сидел с самым печальным видом, уронив голову на грудь. Он уже не рассматривал свои туфельки. А из глаз куколки текли слезинки.

— Она что, плачет? — Пискуш забрался ей на коленки, внимательно посмотрел на её личико, а потом, встав на задние лапки, принялся вытирать ей слёзки. — Жаль, что мы не можем ей ничем помочь, — вздохнул он.

«Можете», — услышали все тихий шёпот.

От неожиданности Пискуш кувыркнулся через спину и упал на чемодан.

— Кто это сказал? — в испуге спросил он и посмотрел на друзей.

Те отрицательно замотали головами, в недоумении озираясь по сторонам.

— Я и рта не открывал, — сказал Яшка, слетев с картонного короба.

— Ага, я заметил, — усмехнулся Тимоха.

— Не смотрите на меня, я молчал, — предупредил всех Джонго.

— Я тут вообще ни при чём! — воскликнула Анфиска, когда взгляды друзей упёрлись в неё. — Может, это Арлекин?

— Ну, вот, теперь он ещё и разговаривает! — иронично произнёс Тимоха.

— Теперь вы убедились, что дед Зуич не тот, за кого себя выдаёт? Мы не можем доверить ему поиски профессора, — решительно заявил Пискуш.

— И что же мне теперь делать? — с отчаянием спросил Джонго.

Щенячья грусть в его глазах вызвала сочувствие не только у друзей, но даже у Арлекина, который в это время глядел на него с сожалением.

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — пообещала Анфиска, — или найдём того, кто при­думает…

— У меня есть отличная идея! Мы сами найдём профессора! — вдруг радостно сообщил Тимоха.

— Как мы это сделаем? — оживился Джонго.

— С помощью Дормидона! — ошарашил всех Тимоха.

— Дормидона? — спросил Пискуш под гром­кий хохот Анфиски и Яшки.

— Если сможем, конечно, ему понравиться, — не обращая внимания на смех, продол­жил Тимоха.

— А зачем нам ему нравиться? — недоуме­вал Пискуш.

— Тебе — точно незачем и Анфиске тоже. А вот нам очень нужно. Мы должны на какое-то время стать артистами!

— Артистами? — вытаращил глаза Яшка. — Но для чего?

— Нам нужны человеческие деньги, а зара­ботать их мы сможем только у Дормидона, вы­ступая в его цирке зверей, — разъяснял Тимоха.

— Зачем нам человеческие деньги? — спросил Джонго.

— На билеты до Санкт-Петербурга. Или ты хочешь, чтобы нас, как тебя, высадили на неизвестной попутной станции? — с этими словами он запрыгнул на столик швейной машинки. — Дормидон говорил, что в понедельник они уедут, поэтому завтра наш единственный шанс! — решительно заявил Тимоха тоном, не принимающим возражений.

— Вот бы они ехали в Санкт-Петербург! — мечтательно произнёс Джонго.

— Мы можем завтра спросить, куда они направляются, — подал идею Яшка.

— У кого, Дормидона? Дормидон звериный язык не понимает. Или у льва с пантерой? Собрался стать обедом? — усмехнулся Тимоха.

— У Момо, например. Думаю, эта обезьянка более приветлива, чем Султан или Янга, — пред­ложил Джонго. — Вот только как мы объ­ясним всё Дормидону? — обратился он к Тимохе.

— Мы напишем ему записку, якобы от деда Зуича, — уверенно начал Тимоха.

— Ты рехнулся? Он обо всём догадается! — воз­разила Анфиска.

— Не догадается! — Тимоха спрыгнул со стола. Озорные огоньки забегали в его янтарных глазах. — Он ни за что не догадается, что писал не дед Зуич.

— Почему ты так уверен? — неуверенно спросил Пискуш.

— Потому, что ему и в голову не придёт даже во сне, что мы умеем читать, а тем более, писать, — ответил Тимоха.

— И кто это — «мы»? — с ноткой ехидства спросил Яшка.

— Мы — это все мы, кроме тебя, — как можно мягче ответил Тимоха. — Не сердись, придёт время, и тебя научим!

— А что будет в этой записке? — поинтересовался Джонго. Щенок не заметил, как его хвост энергично завилял в стороны.

— Так вот, — не стал тянуть с ответом Тимоха, — я напишу, какие мы удиви­тельно талантливые и как легко поддаёмся дресси­ровке; что уже не раз выступали со мной (с Зуичем, разумеется) на сцене. — Тимоха принялся с важным видом рас­хаживать из стороны в сторону. — А потом опишу главную проблему…

— Какую проблему? — в один голос вы­крик­нули друзья.

— О том, что я (имеется в виду Зуич) неожиданно заболел, а денег на лекарства не хватает. Поэтому прошу принять в программу моих та­лантливых питомцев, которые с успехом высту­пят на вашей сцене за достойную оплату, — Тимоха остановился и, поднявшись на задние лапы, деловито забарабанил ког­тями по столику. — Наверняка дед Зуич рассказал Дор­мидону, что работал артистом, — добавил Ти­моха, предупреждая вопросы. — Именно поэтому Дормидон назвал его коллегой!

— А если дед Зуич в понедельник узнает у него правду? — переживал Джонго. Его хвост перестал вилять.

— В это время мы будем уже далеко! Как только после представления мы получим деньги за выступление, тут же заберём Анфиску и Пискуша и бегом на поезд! Зуичу я тоже напишу записку. Мол, не волнуйся, как только найдём профессора, сразу вернёмся; не хотели беспокоить, передавай пламенный привет Лукерье. Осталось найти бумагу и…

— У меня есть лист бумаги и карандаши! — радостно сообщил Пискуш.

— А микроскоп к ним есть? — с иронией спросила Анфиска.

— Микроскоп? — не понял Пискуш.

— Ну, да, чтобы рассматривать крошечные буковки, — со смешком ответила она.

— Эх, я не подумал…

— Я могу осторожно пробраться в кабинет и раздобыть то, что нужно, — предложил Тимка.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? Беги и принеси скорее два листа и чёрный карандаш, пока не вернулась Агата! — приказала Анфиска.

Глава 25. Внезапное исчезновение

Отправляясь на вечернюю рыбалку, выходя за калитку, старик Зуич неожиданно столкнулся с бобром Грыльямином.

— О! И каким же ветром тебя сюда занесло? — весело спросил Зуич.

— А я как раз к тебе, Зуич, добрый вечер! — Грыля расплылся в приветственной улыбке. — Важный разговорчик имеется!

— Ко мне? — протянул старик Зуич.

— Да, да, важный и срочный! — Грыля многозначительно посмотрел на Зуича.

— Ну, что ж, тогда выкладывай, что там у тебя такое важное и срочное, — Зуич закрыл за собой калитку.

— Что, прям тут? — удивился Грыля, с досадой глянув на закрытую калитку.

— А ты на праздничный приём рассчитывал? — усмехнулся Зуич.

— Я наслышан о твоём гостеприимстве, по­этому на чашечку чая за интересной плодотворной беседой, как минимум, — улыбка Грыли обнажила его зубы и спрятала за щеками глаза.

— Я тут на рыбалку собрался, можем по дороге поговорить.

— По дороге, так по дороге, — недовольно буркнул Грыля и потрусил за Зуичем по тропинке. — В прошлый раз мы так и не решили один очень важный вопрос, — вкрадчиво начал Грыльямин.

— Ты на мой сарай намекаешь? Так я вроде тебе ответил: сарай мне нужен для моих нужд, — Зуич замедлил шаг возле опушки леса, вслу­шива­ясь в стук дятла. Грыля под­нялся на задние лапы. Дятел его не инте­ре­со­вал.

— Это что же за нужды такие, чужое имуще­ство в нём прятать? — спросил Грыля, заглядывая в лицо Зуичу.

— Какое ещё имущество? Что ты вообще не­сёшь? — недоумённо спросил Зуич.

— Смею заметить, что коза Анфиска при­надле­жит Лукерье Филипповне, если не ошибаюсь, и является её имуществом, очень даже движимым!

— Не ошибаешься, верно. Но при чём тут я и мой сарай? — Зуичу было уже не до дятла. — Постой! Не хочешь ли ты сказать, что…

— Анфиска уже три дня находится в твоём сарае, — не дослушав, выпалил Грыля. — Вместе с каким-то приблудным псом, — доба­вил он. Зуич резко остановился.

— Это Джонго. Он не приблудный пёс, а мой новый друг, — раздражённо ответил Зуич. — И отныне он будет жить у меня.

— Джонго, значит, — лилейным голосом повторил Грыля. — Прекрасно, когда у тебя столько друзей! — воскликнул он. — Я всегда тружусь, не покладая лап, в отличие от массы бездельников, населяющих нашу планету! — с гордостью и помпой произнёс самовлюблённый бобр. — Но я всё равно не понимаю, как можно быть таким недальновидным? Вместо того, чтобы использовать сарай с пользой для прибыльного дела, даже можно сказать, очень прибыльного, там проживает зверьё: кот, петух, собака, а теперь ещё чужая коза! — Грыля нарочно выделил слово «чужая».

— Я сам во всём разберусь! — рявкнул Зуич, — а тебе советую больше не совать нос в мои дела!

— Советую передумать, тебе же будет лучше, — увещевал Грыля, — для животных целый сарай, да ещё чердак в придачу — это уж слишком жирно!

— Ещё и чердак? — взревел Зуич.

— Они давно там околачиваются, я думал, ты знаешь, — Грыля скорчил невинную рожу, словно это не он следил за Тимохой и Яшкой все десять дней. — Но если ты отказываешься из-за них, то я всё устрою.

— Пошёл прочь! — выкрикнул Зуич, еле сдерживаясь, чтобы не дать Грыльямину пинка под зад.

Зуич резко развернулся и быстрым шагом направился к сараю.

— Эх, Зуич, пожалеешь ведь потом, — вздох­нул Грыля, проведя Зуича неодобрительным взгля­дом и посеменил к реке.

— Уже стемнело, а их всё нет, — встревоженная Анфиска с беспокойством металась туда-сюда, в ожидании друзей.

— Может что-то их задержало в пути. Если Тимоха обещал вернуться, значит вернётся. Он слово держит, — успокаивал её Пискуш, хотя волновался не меньше.

Вдруг они услышали в сарае шорох.

— Тсс, слышишь? В сарае кто-то есть, — Пискуш указал на крышку люка.

— Прячемся! — скомандовала Анфиска. Забежав за картину, они накрылись с головами покрывалом. — Если это Агата, она не станет нас тут искать, — прошептала она.

По их спинам пробежал холод, когда они услышали шаги на лестнице под чердачным люком. Они замерли, вжавшись в пол. Крышка открылась, и по скрипу половиц они поняли, что на чердаке не одни.

— Есть тут кто? — вдруг послышался голос Зуича. — Анфиса, ты тут? Если вы на чердаке, выходите, не бойтесь.

— Что будем делать? — прошептала Анфиска.

— Я не могу больше прятаться, — так же тихо ответил Пискуш, — вдруг Тимохе нужна по­мощь? Нуж­но всё ему рассказать.

Анфиска вылезла из-под покрывала и вышла к Зуичу. Он стоял в полумраке возле окошка, держа в руке подсвечник с одинокой свечой.

— Дед Зуич, не сердись, мы не знали, что всё так получится, — в голосе Анфиски звучали слёзы.

— Простите, сэр, мы не нарочно, — следом добавил Пискуш.

— Пискуш? Следовало догадаться, — отве­тил Зуич. — Я же говорил тебе, я не сэр, обращайся ко мне «дед Зуич». — Зуич наклонился, подсвечивая под ноги, и протянул ладонь.

— Простите, мы только хотели помочь… — начал было Пискуш.

— Беги ко мне, чтоб я на тебя случайно не наступил, — перебил его Зуич.

Пискуш уже смелее забрался на его ладонь. Зуич нащупал что-то на стене, и полумрак исчез. С потолка свисала одинокая лампочка, тускло освещая чердак.

— А теперь рассказывайте, — потребовал дед Зуич, усевшись на деревянный стул возле швейной машинки. Он поставил на столик подсвечник и выпустил Пискуша. — Что заставило тебя, Анфиса, целых три дня прятаться на моём чердаке?

— Откуда вы знаете? — удивился Пискуш.

— После того, что они с тобой сделали у Лукерьи, не трудно догадаться, — ответил Зуич.

Анфиска, не сдерживая слёз, рассказала Зуичу всё, что с ними произошло. А Пискуш время от времени поправлял её некоторые неточности. Только ради друзей он согласился на это, хотя по-прежнему до конца не доверял деду Зуичу.

— Не плачь, Анфиса. Ты правильно сделала, что всё рассказала мне, — успокаивал её Зуич, поглаживая по голове. — Значит, они решили заработать у Дормидона на дорогу, — скорее себе сказал Зуич. На его лице читалась тревога. — Возможно, они устали после выступления и решили остаться и отдохнуть, а утром уже будут дома.

— Тимоха обещал забрать нас с собой после выступления, — добавил Пискуш.

— Когда совсем стемнело, мы поняли, что с ними что-то случилось, — всхлипнула Анфиска.

— С чего вы это решили? — удивился Зуич.

— Тимоха всегда держит слово, — пояснил Пискуш. — А когда они не пришли, мы перестали прятаться, пока не услышали Ваши шаги.

— Прятаться? От кого? — насторожился Зуич.

— Ну, вдруг Агата назад вернётся, чтобы исчезнуть, как и появилась, в этом зеркале, — просто ответила Анфиска.

— ЧТО? — прогремел Зуич, вскочил со стула и, схватив подсвечник, рванул к картине.

Анфиска и Пискуш испуганно переглянулись. Зуич с ужасом смотрел на картину. От его холодного взгляда у Анфиски и Пискуша по спине побежали мурашки.

— Я давно её не видел, — после недолгого молчания вымолвил Зуич, внимательно изучая изображение.

— Картину? — переспросил Пискуш.

— Агату, — сухо ответил Зуич.

— Как? Разве она у тебя больше не появлялась с тех пор, как была тут одиннадцать дней назад? — удивлённо заметила Анфиска.

— Ты и об этом знаешь? — Зуич отвлёкся от изучения картины.

— Тимоха и Яшка видели её в тот день, — ответила Анфиска.

— Ах, да, верно. Нет, после этого она не появлялась, — Зуич снова вернулся к картине. — Что она тут делала? — с беспокойством спросил он.

— Она появилась из зеркала, ну, картины, значит, — Анфиска покосилась на Пискуша и кивнула ему, ища поддержку.

— Был очень яркий свет, мы сначала ничего не видели, — пришёл на помощь Пискуш.

— Ты тоже был здесь? — нахмурился Зуич.

— Мы все были, — Пискуш вздрогнул под его ледяным взглядом, — сидели в яме.

— Какой яме? — Зуич удивлённо поднял брови.

— Соломенной, — встряла Анфиска, — её Тимоха и Яшка вырыли для своего убежища!

— Надо же! — усмехнулся Зуич. — Ну, а дальше? — потребовал он.

— А потом оно стало зеркалом, — Пискуш показал на картину, — а Агата спрятала свои вещи в этот сундук и исчезла…

— … вниз по лестнице в сарай, — дополнила Анфиска.

Взгляд Зуича снова метал молнии, он бросился к куклам, снял с мишки ключ и стремительно открыл сундук. Отбросив в сторону накидку Агаты, он вздохнул с облегчением. Пискуш понял этот облегчённый вздох. Он уже не был настолько уверен, что в письме отца речь шла о старике Зуиче. Он понял, что Зуич не в курсе, что творится на его собственном чердаке. Но о том, что тут хранится, он не может не знать, ведь все эти загадочные и таинственные вещи принадлежат ему.

— Завтра на рассвете я отправлюсь на ярмарку и заберу Тимоху, Яшку и Джонго. Необходимо застать Дормидона, пока они не уехали. — Зуич закрыл сундук, положил ключ себе в карман и снова подошёл к картине. — Вы видели, что на ней изображено? — вдруг спросил он.

— Да, только нас там нет почему-то, — ответил Пискуш.

— Потому, что вы есть здесь. И это уже происходит, — загадочно произнёс старик Зуич.

— Что происходит? — в один голос воскликнули Анфиска и Пискуш.

— То, что показывает картина.

Пискуш и Анфиска в испуге уставились друг на друга.

— Не будем больше здесь оставаться. Идёмте в дом, проголодались, небось, — уже мягко сказал Зуич.

Он посадил Пискуша в свой карман, выключил лампочку, помог Анфиске спуститься с лестницы в сарай и закрыл чердачный люк.

— Теперь это и твой дом, сказал дед Зуич Пискушу, когда вытащил его из кармана и поставил возле блюдечка с молоком, — не только под полом. А ты, Анфиса, завтра вернёшься домой к Лукерье, я поговорю с ней, когда уладим дела.

Отправляясь в цирк к Дормидону, Джонго мечтал, как снова запрыгнет хозяину на руки, в его любимое кресло, а тот, почесав его за ухом, будет рассказывать интересные истории о новой работе в новом городе. А после работы они пойдут в парк на прогулку (ну, если там есть рядом парк); мечтал, как продолжит обучаться у профессора математике и физике, а вечерами они будут смотреть, как раньше, исторические и документальные фильмы, укрывшись мохнатым пледом.

Тимоха представлял, как будучи знаменитым артистом, явится к Борьке и Марте, а они, безусловно, обрадуются его успеху и непременно его поймут и простят.

Яшка видел себя победителем в тяжёлом бою с известнейшим чемпионом петушиных боёв. Как он, будучи мастером спорта, увешенный медалями, придёт во двор бабы Зины и гордо предстанет перед Клушей, которая будет гордиться им и любить ещё сильнее. Баба Зина с радостью примет его обратно, а весь птичий двор сразу признает его, как вожака стаи. Он уже видел, как рассказывает их с Клушей цыплятам о папиных победах, учит их побеждать в бою, чтобы потом самому гордится сыновьями.

Проснувшись ни свет, ни заря, Зуич наспех оделся, кинул на всякий случай в карман пару серебряных старинных монет и немедленно направился на ярмарку.

Солнце ещё не взошло. Над лужайкой и рекой стоял туман, а мокрая от росы трава уже пробудилась. Кукушка отсчитывала секунды, когда про­снуться птицы, чтобы её подхватить и своим пением оповестить весь лес о начале нового дня.

Не доходя до ярмарки Зуич почувствовал, как его сердце начало сжиматься, будто попало в какие-то тиски — он не увидел ни шатра, ни шаров, ни флажков. На ярмарке народ только начинал раскладывать свой товар на прилавках. Ярморочная площадь была пуста. А на месте, где был шатёр, под седлом стояла пони и со скучающим видом жевала траву.

— Это вам, — раздалось за спиной Зуича. Он обернулся и увидел, как маленький человечек протягивает ему записку. По его лицу блуждала злорадная улыбка.

— Что это? От кого? — спросил Зуич, взяв небольшой клочок бумаги.

— Прочтёшь, узнаешь, — бросил карлик и быстро похромал прочь.

Зуич тут же узнал в нём клоуна-кассира Матиаса. Повертев в руках записку без какой-либо пометки, он решил уточнить, куда все делись.

— Простите, а где… — только и успел произнести Зуич. Карлика и пони уже и след простыл. Он развернул записку и прочитал:

Дорогой наш дед Зуич! Мы обнаружили в себе талант и поняли, что цирк — это наше призвание. Мы уехали в кругосветное путешествие на гастроли покорять мир. Как только завоюем славу и заработаем много денег, сразу к тебе вернёмся. Не скучай без нас! Твои Тимоха, Яшка и Джонго.

— Дед Зуич, почему ты один? — волнуясь, поинтересовалась Анфиска, как только увидела деда Зуича на пороге.

— Где Тимоха, Яшка, Джонго? — с тревогой спросил Пискуш.

— Уехали, — с грустью ответил Зуич.

— Как уехали?

— Куда?

— Когда?

Пискуш и Анфиска сыпали по очереди вопросами. Зуич сел на лавку и прочёл им полученную от карлика записку.

— Этого не может быть! — не верил Пискуш.

— Я спросил торговцев на ярмарке, когда уехал цирк. Они поведали, что Дормидон вчера выступил с новыми артистами: рыжим котом, цветным петухом и чёрно-белым с коричневыми бровями щенком бордер-колли — это наш Джонго. А после триумфального успеха они быстро собрались и вечером того же дня уехали, — дед Зуич печально вздохнул. — Самое интересное, что вместо двух представлений, они дали одно, днём. Значит, меняя программу, они уже знали, что сразу уедут, и встречаться со мной не собирались, — рассуждал Зуич. — Поэтому оставили этого карлика, чтобы передать мне записку от наших друзей.

— Но мы собирались оставить тебе другую записку, она на чердаке! — сообщила Анфиска.

— Какую другую? — недоумённо спросил Зуич.

— Её Тимоха писал. Только он умеет, — подхватил Пискуш.

— Пискуш, покажи! — приказала Анфиска.

Зуич сорвался с места, протянув Пискушу руку.

— Прыгай, — скомандовал он.

Пискуш на ходу запрыгнул в ладонь Зуича, и они устремились на чердак.

— Но ведь это два совершенно разных почерка, — задумчиво произнёс Зуич, прочитав записку Тимохи, — и ни слова о гастролях! — сердце у него ёкнуло, он вытер рукавом вспотевший лоб. Страшная догадка осенила Зуича: он понял, что друзья в беде.

— Что будем делать, дед Зуич? — испуганно спросила Анфиска, когда они вернулись в дом. — Они нас покинули, да?

— Нет, Анфиса, не покинули. Записку, которую передал карлик, писал не Тимоха, — нахмурившись, сделал вывод Зуич.

— А кто? — в один голос спросили Анфиска и Пискуш.

Непонятная тревога одолевала Зуича, неприятный ком подкатил к горлу.

— Их похитили, — упавшим голосом ответил он.

— Что?

— Как?

Пискуш и Анфиска пришли в ужас.

— Беги, собирайся в дорогу, — обратился Зуич к Пискушу, — мы отправляемся в путь. Они не могли далеко уйти. — Зуич достал из сундука новую голубую скатерть. — Идём, Анфиса, идём, пропажа. Лукерья, наверняка, извелась вся, разыскивая тебя.

Лукерья Филипповна была вне себя от счастья, едва увидела Зуича и Анфиску входящими во двор. Анфиска и подумать не могла, что всё это время её хозяйка не находила себе места, разыскивая пропавшую любимицу.

Но вот пришло время расставания с дедом Зуичем.

— Дед Зуич, ты обещаешь, что найдёшь моих друзей и вернёшь домой? — спросила Анфиска, выйдя за калитку, чтобы проводить его и Пискуша.

— Обещаю, Анфиса! А ты обещаешь слушаться Лукерью Филипповну? — с улыбкой нахмурив брови, поинтересовался Зуич.

— Да я, вообще-то, так и делаю, — ответила Анфиска и оглянулась, не идёт ли Лукерья — вдруг ещё услышит её враньё.

— Уж если она тебя простила, не стоит бегать в огород бабы Зины. Хотя бы до нашего возвращения! — присоединился Пискуш, выглядывая из широкого кармана деда Зуича.

— Я постараюсь, Пискуш! Эх, жаль, что мне нельзя с вами, — вздохнула с сожалением Анфиска. — Надеюсь на ваше скорейшее возвращение!

— Запомни, Анфисушка, одну мудрость: кто не верит в чудеса, того не слышат небеса! — воскликнул Зуич в ответ. — Поэтому всегда верь в чудеса!

— Чтоб услышали небеса? — подхватила Анфиса.

— Верно! — Зуич ласково потрепал её по голове.

Закинув за плечи большой рюкзак, он вышел на тропинку, ведущую в сторону Забудино. Анфиска долго смотрела им вслед, пока отдаляясь всё дальше и дальше, Зуич и Пискуш не скрылись за лесом.

Только она собралась зайти во двор, как увидела скользнувшую между деревьями тень. Анфиска присмотрелась. Прячась от дерева к дереву, за Зуичем и Пискушем следовал маленький человечек, сильно прихрамывая на левую ногу.

Отправляясь вместе с Пискушем на поиски своих друзей, старик Зуич не знал, что вернутся они ещё не скоро, что придётся им пройти долгий путь, полный трудных испытаний, опасностей и приключений.

Продолжение следует.