Новые приключения Великого комбинатора

Найдено на чердаке

"- Товарищ Бендер, Остап Ибрагимович, вами интересуется НКВД, - начальник финотдела Кукушкинд наклонился над бывшим великим комбинатором и очень тихо шептал ему в самое ухо нервно оглядываясь при этом по сторонам. – Серна Михайловна невольно подслушала как Полыхаев по телефону докладывал вашу биографию.

- Ну и что тут такого, - Бендер снял коричневые нарукавники и отодвинул счеты. – Может, ему звонили из коммунотдела.

- Ну да. Полыхаев во время разговора стоял по стойке «смирно». А он всегда так стоит, когда разговаривает с органами. – Кукушкинд тяжело вздохнул. – Только, чур, я вам ничего не говорил.

Тут прозвенел звонок на обед и все сотрудники «Геркулеса», как обычно, ринулись в буфет.

«Позавчера пропал Бомзе. Вчера Борисохлебский. Похоже, что сегодня моя очередь. Похоже, что началась большая чистка «Геркулеса», - размышлял Остап, доедая лежащий на блюдечке с голубым орнаментом в виде змеи бутерброд с колбасой и запивая его прозрачной жидкостью почему-то считавшуюся в буфете чаем. Тем временем вокруг Бендера образовалось пустое пространство, и он обедал в гордом одиночестве. «Да, слухи быстро расходятся по нашему учреждению», - с горечью подумал Остап. Прошло почти десять лет с тех пор, как бывший турецко-поданный пытался перейти румынскую границу. И был с позором отправлен румынскими же пограничниками без гроша на Родину.

«Где родился, там и умру», - решил тогда Остап и дал сам себе клятву больше ни в какие авантюры не лезть и жить как все. Как Зося Синицкая, как завхоз 2-го дома Старсобеса Александр Яковлевич, как Виктор Михайлович Полесов или даже как Елена Станиславна Боур. Остап тяжело вздохнул, вспоминая события далеких уже дней. Потом было возвращение в Черноморск и унизительное устройство на работу в «Геркулес» по протекции его директора Полыхаева. С некоторой долей издевки предложившего тогда освободившееся место Корейко с окладом 46 рублей 50 копеек.

И вот прошло почти десять лет после тех событий. Десять лет Остап Ибрагимович, забывший навсегда о Рио-де-Жанейро, трудился на благо советской власти перебирая накладные, отчеты о командировках и другие несомненно важные и нужные бумаги. Десять лет его никто никогда не тревожил. И тут на тебе. НКВД. «Возможно они раскопали историю тайного общества «Союз «Меча и орала», - продолжал размышлять Остап. – Или им в руки попался гражданин Корейко, который и дал на меня показания. В любом случае надо срочно делать отсюда ноги». Слухи о методах работы органов постоянно носились по Черноморску и не давали Остапу поводов для проявления оптимизма.

Доев бутерброд, Остап вспомнил, что Полыхаев давным-давно поручал ему проверить одну подчиненную «Геркулесу» и находящуюся на другом конце города контору. Возможно, что директор давным-давно уже забыл об этом поручении, но повод уйти с работы был найден. В приемной Остап грациозно поклонился секретарше Полыхаева Серне Михайловне и обворожительно ей улыбнулся. В результате чего получил разрешение уйти с работы до самого вечера. Правда, Серна Михайловна как-то очень тяжело вздохнула, когда Остап закрывал дверь в приемную и незаметно его перекрестила.

Выйдя на улицу из здания бывшей гостиницы «Каир» Остап огляделся по сторонам и ничего необычного не заметил. Разве что ларек с мороженым стоял не на своем месте, но возможно его просто передвинула продавщица, прячась от палящего июльского солнца. Гулко каркали вороны, в уличной будке мирно спал милиционер, стайки детей перебегали дорогу устремляясь к морю. К морю отправился и Остап, на ходу придумывая план дальнейших действий. И тут его за рукав кто-то дернул.

«Вот оно. Началось», - подумал Бендер медленно поворачиваясь к остановившему его мужчине в полосатых шортах и белой футболке. Но тот внезапно широко улыбнулся и закричал на всю улицу:

- Остап Ибрагимович, как я рад вас видеть!

- Балаганов? – только и смог сказать Остап, унимая начавшуюся было дрожь. – Шура! Родной ты мой брат по линии лейтенанта Шмидта!

Потом минут пять они хлопали друг друга по бокам и кричали:

- А ты помнишь?

- Нет, а ты помнишь!

Тут прохожие начали обращать на них внимание и Остап, обняв Шуру за плечи и забыв про все свои неприятности, повел его в пивной бар «Золотой якорь» в котором геркулесовцы любили коротать вечера после напряженного рабочего дня. Отстояв большую очередь и показав корочку члена профсоюза, Остап купил две кружки пива, и они уселись с Балагановым за шатающийся из-за отсутствия одной ножки столик.

- Ну, Шура, рассказывайте. Где были, что видели. Все-таки десять лет прошло с тех пор, как вас тогда арестовали в трамвае.

- Да я все по-прежнему. Правда, сыном лейтенанта Шмидта уже не работаю. Пару раз сидел в ДОПРе. Хотели даже на Беломорканал отправить, но как-то отвертелся. Работы только совсем не стало. Нас, свободных художников этого мира зажали так, что и не пикнуть. Как жить дальше – ума не приложу.

- Да, Шура. Эти места по-прежнему не Рио-де-Жанейро.

- Остап Ибрагимович, а зачем вам тогда так нужно было это Рио?

- Понимаете, Шура, такие как я здесь не нужны. Мой пытливый ум мешает здесь строительству социализма. Хотя я, поверьте, очень, очень стараюсь.

- А вот вы бы что здесь построили? Если бы, конечно, вам дали тут строить.

- Я бы построил страну, в которой пиво продают не членам профсоюза, а тем у кого есть на это деньги. А потом все равно бы уехал в Рио-де-Жанейро.

- Но почему?

- Потому что, Шура, здесь никто и ничего путного построить не может. Даже я со своим аналитическим умом и курсами бухгалтерского учета. В этом есть какая-то загадка, Шура, но пусть ее разгадывают другие. Мне она не по плечу. Давайте лучше выпьем и помолчим. И заодно помянем Паниковского. Мир его праху.

- Да, Михаил Самуэльевич был великий человек. Помнится он говорил мне: «Оставьте, оставьте эту дурацкую мечту о Рио-де-Жанейро товарищу Бендеру. Ведь мечтать надо только о Париже. Шура, вы не представляете какие там варьете, какие там шансонетки». А ведь Паниковский никогда дальше Бердичева не был.

- Бердичев, что Бердичев. Если так пойдет и дальше, то мы Шура в лучшем случае окажемся с вами где-нибудь на Соловках.

- А в худшем?

- Вот об этом лучше и не думать. Видите вон того молодого человека, который подсматривает за нами через дырку в газете «Правда».

- Да, вижу. Вы думаете, что за нами уже следят?

- Я не думаю, Шура, я в этом уверен. Спасибо товарищам, что хоть дают допить пиво. Нет, Шура, в этом мире больше блюдечка с голубой каемочкой на котором лежит ключ от квартиры с деньгами. А есть стол, стул в финотделе и оклад 46 рублей 50 копеек. Ладно, мне пора сдаваться. Прощайте. Шура.

- Остап Ибрагимович. Все вовсе не так уж и плохо. Я вам помогу. Я тут все ходы-выходы знаю. Вы сейчас идете в уборную, открываете там форточку и потом тикаете на шестой причал.

- Шура, я сейчас так располнел, что не пролезу ни в какую форточку. Впрочем, что там у нас есть на шестом причале?

- Катер. Катер Козлевича. Он называется «20 лет Октябрьской революции». Адам Казимирович специально придумал такое название, чтобы возить на нем контрабанду из Житомира. Козлевич нам поможет. Ведь я уже три ночи как ночую на его катере. Будем уходить из Черноморска водным путем.

- Шура, я вас люблю как родного сына!

- Как брата, Остап Ибрагимович. Как брата. У нас с вами все-таки один отец. Пусть и придуманный. Вперед, товарищ Бендер. Через форточку в уборной к новой жизни. Долой уныние и этот, как его… Пессимизм!

И Остап через несколько минут с трудом протискиваясь через форточку на волю сказал сам себе:

«Ну что ж. Командовать парадом снова похоже придется мне».

Глава 2

Адам Казимирович Козлевич мирно дремал на корме своего катера, когда кто-то прыгнул на его палубу с причала. Этот кто-то потом подошел к нему и потрогал за плечо:

- Адам, а как раньше назывался этот крейсер?

Козлевич протер глаза и потряс головой. Кто-то превратился в его старого знакомого. Настолько старого, что Адам Каземирович не мог его вспомнить.

- Это же я, Бендер. Ну просыпайтесь же скорее. Пора заводить моторы. Мы с вами отплываем через несколько минут. Только дождемся Балаганова и в путь!

- Бендер. Какой еще Бендер? Тот, который угробил мой «Лоран-Дитрих»?

- «Лоран-Дитрих» скончался своей естественной смертью. А я вот еще жив. Да просыпайтесь вы наконец, черт вас побери! За нами гонятся все секретные агенты этого города. Бензин по-прежнему ваш, идеи наши. Нас ждут великие дела впереди. И великие события. Если, конечно, нас не схватят в этом надоевшем до чертиков городе.

- Не бензин, а дизельное топливо, - поправил Бендера окончательно проснувшийся Козлевич. – Здравствуйте, Остап Ибрагимович. Рад вас видеть на борту моего катера. Кстати, раньше он назывался «Империатрица Мария». Потом «Борец за свободу товарищ Троцкий».

- Вы правильно делаете, меняя названия в соответствие с политической ситуацией, - похвалил Козлевича Бендер. – Лет через пятьдесят он, вероятно, будет называться «Да здравствует капитализм». Или что-то в этом роде. Если, конечно, не заржавеет и не будет сдан на базу металлолома.

Тут на пирсе показался запыхавшийся от долго бега Балаганов и приветственно замахал оттуда руками.

- Вот и Шура, - облегченно сказал Остап. – Ну что ж. Раз все в сборе, то в путь. Нас опять ждут шторма и приключения!

- На свою пятую точку, - пробормотал Козлевич, но пошел заводить мотор. Ему тоже порядком надоело куковать возле берега без всякой понятной для него цели.

- Шура, отдайте швартовы, - скомандовал Бендер подошедшему Балаганову и прыгайте на борт нашей «Куин Мэри».

- Как, катер снова переименован, - удивился Балаганов сбегая по трапу на палубу.

- Ну не можем же мы удирать от чекистов на корабле с названием «20 лет Октябрьской революции», - пояснил Остап. Вы, Шура, назначаетесь моим старшим помощником. Козлевич рулевым. Я так и быть снова возьму на себя роль Командора. – Баковые на бак, ютовые на ют, шкафутовые на шкафут правого борта. Отдать концы. Поднять все паруса. Курс – зюйд-ост.

- Есть, командор, - радостно ответил ему Балаганов и оттолкнулся багром от причала. Старенький катер медленно лавируя пошел мимо больших кораблей, стоящих на рейде и удивленно смотрящих на маленькую букашку, путающуюся у них под бортами. Черноморск постепенно исчезал из виду вместе с работниками «Геркулеса» оживленно обсуждавшими исчезновение товарища Бендера и агентами НКВД бегающими в растерянности по городу и не подозревающими, что гражданин Бендер вместо того чтобы сидеть в каталажке и подписывать свои показания умываясь при этом кровью только что выскользнул из их теплых объятий и теперь плывет… Кстати, а куда направляется маленький, затерявшийся в волнах Черного моря катерок с громким новым названием «Куин Мэри»? Кажется, этого не знает даже сам Остап.

Глава 3.

- Срочно принесите мне личное дело гражданина Бендера, - отдав тихим голосом распоряжение стоящему возле двери по стойке «Смирно» сержанту майор государственной безопасности Корейко Александр Иванович обратил, наконец, внимание на тихо сидящего в углу бывшего бухгалтера «Геркулеса» Берлагу. – Итак, гражданин Берлага, продолжим нашу беседу. Так кто, все-таки, отдал приказ об устройстве Бендера в «Геркулес». Кто допустил его в святая святых организации – ее финотдел. Полыхаев или Скумбриевич?

- Я точно не знаю, - дрожащим от волнения голосом ответил ему Берлага. – По идее, это должен был быть Полыхаев. Он, как директор подписывает приказы. Но вполне возможно, в тот момент он был в отпуске и всем распоряжался Скумбриевич. Я, чистая правда, мамой клянусь, сейчас не помню. Помню только, как все сотрудники тогда очень удивились появлению товарища, извините, гражданина Бендера у нас в «Геркулесе». Александр Иванович, можно мне воды?

- Воды? Да вы мне еще ничего путного и не рассказали. И для вас я никакой больше не Александр Иванович, а товарищ майор государственной безопасности. Вам все понятно?

Берлага послушно закивал головой. Он сейчас очень и очень раскаивался, что в далекие уже времена не дал в долг до зарплаты Корейко пять рублей и вполне справедливо полагал, что Александр Иванович обязательно вспомнит об этом омрачающим их отношения факте.

- Пять рублей мне пожалел, видите ли. «Вы Александр Иванович живете не по средствам». Сейчас ты, Берлага, всю правду мне выложишь про гражданина Бендера. Устроили, понимаешь, врага народа в самое сердце лесной промышленности снабжая того данными о заготовки древесины в Южном округе.

Корейко открыл принесенное ему личное дело Бендера.

- Так, так. В деле есть показания гражданки Грицацуевой об исчезновении ее гражданского мужа товарища Бендера О.И. Есть также показания отца Федора Вострикова из сумасшедшего дома. Про какие-то бриллианты рассказывает. Полная чушь. Чарушникова Максима Петровича, перед расстрелом сознавшегося о существовании тайного «Союза меча и орала». И, наконец, Ипполита Матвеевича Воробьянинова – отца русской демократии, как он сам себя называет, прибывшего к нам из Берлина с целью свержения Советской власти. Оказывается, гражданин Бендер вовсе не мелкий мошенник, как мы предполагали ранее, а белый офицер, глава крупной антисоветской организации, раскинувшей контрреволюционные сети от Москвы до Черноморска. Целью которой, судя по всему, было убийство самого товарища Сталина!

Берлага при этих словах вжал голову в плечи и мелко затрясся.

- Поверьте, я тут ни причем. Я всего-навсего мелкий советский служащий.

- Мелкий? А когда вы давали против меня показания этому врагу народа – о чем тогда думали? Увести! – Корейко кивнул головой в сторону конвоира.

Берлага едва поднялся со стула, но перед уходом спросил, едва шевеля трясущимися губами:

- Александр Иванович, и все же, как вы здесь оказались. Откуда у вас такая высокая должность?

Корейко усмехнулся одними глазами и очень тихо, чтобы слышал только Берлага, сказал: Вы не поверите. Я ее купил.