Новые приключения князя Андрея в России 1806

Пролог

Был один из тех пасмурных дней самого начала апреля, когда еще не установилось весеннее тепло, и зима будто бы старалась напакостить напоследок, насылая на людей холод. Княжна Марья, молодая невысокая девушка с худым и болезненным лицом, на котором светились умом выразительные лучистые серые глаза, перечитывала Евангелие, сидя в кресле возле камина. В углу напротив молча вязала шерстяные носки ее старая няня Савишна. Настроение в доме царило мрачное. Только вчера исполнилось девять дней, как во время родов померла Лиза, супруга Андрея, старшего брата Марьи.

Налетел особенно сильный порыв ветра, и плохо закрытая оконная рама распахнулась, обдав княжну сквозняком. Она отложила книгу, и, вскочив из кресла, самостоятельно закрыла окно, не дожидаясь, когда это сделают слуги. Марья не любила лишний раз утруждать людей. Такое у нее было свойство характера, за которое другие дворяне считали ее чудаковатой. День хоть и выдался холодным и ветреным, но ветер к полудню разогнал тучи, и на небе внезапно засияло солнце. Марья засмотрелась сквозь оконное стекло на светило, которое много дней до этого не показывалось, прячась за плотными серыми облаками. Солнечный свет озарил простор, и какое-то движение вдалеке привлекло внимание девушки. То был одинокий всадник на высоком черном коне, который ехал по центральной аллее большого парка, окружающего имение.

— Кто-то там едет. Пойду посмотрю, — сказала княжна Марья няне и выбежала из комнаты. Накинув меховое манто, она выскочила из домашнего полумрака на высокое крыльцо господского дома, огороженное каменной балюстрадой и освещенное солнцем.

— Слава Богу! Кажется, теперь весна нас порадует, раз солнышко снова светит! — проговорила Марья себе под нос, с любопытством глядя вдоль широкой аллеи на всадника, который неумолимо приближался.

Прошло еще несколько мгновений, и княжна заметила, что всадник, вроде бы, улыбается ей. Потом он поднял руку и помахал из стороны в сторону три раза. И сердце девушки забилось учащенно. Она узнала своего любимого брата по этому жесту. На коне ехал князь Андрей! Обросший бородой и исхудавший, в какой-то истрепанной неказистой серой одежде, похожей на простую военную шинель. Но, это был точно он!

Подъехав к высокому крыльцу, князь Андрей спешился и, бодро поднявшись по ступенькам, обнял сестру. Он казался бледным и очень уставшим, а глаза его приобрели какое-то иное, совершенно новое выражение. И княжна Марья не понимала, к чему бы это? Но, все это казалось ей не столь важным. Ведь главное, что брат, которого считали погибшим, вернулся живым и невредимым! Лишь розовый шрам под левым виском между глазом и ухом, свидетельствовал о том, что он был серьезно ранен на войне.

— Какое счастье! Как же я рада тебе, дорогой Андрюша! Это так необыкновенно, что ты вернулся столь неожиданно! Я даже сначала подумала, что этого не может быть, когда увидела, как ты машешь мне рукой, как в детстве! Все думали, что ты погиб, но я бесконечно молилась за тебя. И вот, Господь услышал мои молитвы! — ворковала двадцатилетняя княжна, обнимая и целуя любимого брата, который был старше нее на семь лет.

— Эх, милая Машенька, если бы ты только знала через какие трудности мне пришлось пройти, лишь бы добраться сюда! Но, я все же добрался! Я смог найти свой дом в этой реальности 1806 года! И я очень счастлив, что у меня такая замечательная сестренка! — вторил ей князь Андрей, обнимая и не отпуская.

— Ты так говоришь мудрено, будто бы есть еще какая-то другая реальность с другим временем. Раньше ты никогда подобного не произносил, — удивилась княжна.

— Не обращай внимания. Это все последствия контузии. Лучше скажи, как поживает наш батюшка?

— Сейчас новую табакерку вытачивать изволят, а так в здравии пребывают, — сообщила Маша брату.

Очередной порыв холодного ветра налетел с севера. И княжна тут же заторопилась:

— Что же мы стоим на крыльце, Андрюша? Давай пойдем в дом!

— А что же Лиза, супруга моя? — спросил Андрей, едва они переступили порог, но Маша отметила, что в голосе брата не прозвучало никакой страсти, словно бы он спрашивал не о живом человеке, а о некоем предмете мебели. «Впрочем, может быть, оно и к лучшему, раз он разлюбил Лизу за это время?» — подумала княжна и сказала:

— Я не хотела тебя огорчать с порога. Лиза умерла при родах. Вчера девять дней исполнилось.

Напудренный лакей, дежуривший в просторном холле, заторопился к ним, кланяясь и приговаривая:

— Добро пожаловать домой, ваша светлость молодой князь!

Кивнув прислужнику и позволив снять с себя потрепанную шинель, князь Андрей двинулся по широкому и длинному коридору сразу туда, где из-за одной из дверей слышались звуки работы точильного станка. Это глава семейства мастерил очередную табакерку, такое уж у старого князя имелось пристрастие. Княжна осталась стоять в холле, недоумевая, почему же брат даже не спросил ее, что же случилось с новорожденным? Выжил ли малыш? «Неужели его сердце настолько очерствело на войне?» — подумала Маша, глядя в след брату прежде, чем удалиться обратно в свою комнату.

Глава 1

Князь Андрей потянул на себя высокую дверь и остановился на пороге. Его отец князь Николай Андреевич, одетый в старый полинялый кафтан, стоял за станком, поглощенный работой. Не обращая внимания на то, что кто-то вошел в комнату, он продолжал упорно обтачивать деревянную деталь. Просторное помещение, освещенное дневным светом, падающим из больших окон, наполняли разнообразные вещи. На столе, стоящем по центру, лежали какие-то чертежи и громоздились стопки бумаг. Вдоль стен все пространство занимали книжные шкафы, набитые книгами в переплетах разных цветов и размеров. На бюро в углу под деревянной линейкой лежал бумажный лист, на котором были сделаны простым карандашом какие-то наброски и пометки.

Помимо точильного станка с круглым точильным камнем, на котором в этот момент работал старый князь, в мастерской стояли еще токарный и сверлильный станки. Все они имели ножной привод от широкой педали. Ее нужно было качать ногой, чтобы посредством шатуна и кривошипа раскручивать маховик, с которого вращение через ремень передавалось уже непосредственно на станочный шкив. Помимо станков имелись и другие приспособления: винтовой пресс, небольшая гильотинка, верстак с тисками и, разумеется, огромное количество разнообразных инструментов, в основном, столярных. Кроме этого, под верстаком и на нем лежали материалы: куски дерева разных пород и листы фанеры. А на полке над верстаком расположились стеклянные баночки с клеями и красками.

Князь Николай был сухощавым и жилистым мужчиной, пожилым, но еще не дряхлым. И все его движения в обращении со станком и деталью, которую он обрабатывал, выглядели точными и сноровистыми, выдавая в нем талант настоящего мастера, умеющего очень многое делать своими руками. Князь Андрей даже залюбовался на мгновение его работой. А он, не поднимая глаз от детали, крикнул:

— Егорка! Ну, чего стоишь? Заходи. Поможешь мне сверлильный станок починить. Там ремень лопнул.

— Это я, отец. Я вернулся с войны, — проговорил князь Андрей.

Старик перестал точить и, подняв глаза, казалось, онемел. Уставившись на сына, он, наверное, целую минуту не мог вымолвить ни единого слова. А потом пробормотал:

— Я думал, что это пришел Егорка, крестьянский малец, которого я взял в подмастерья…

И тут же добавил, словно очнувшись, уже другим тоном:

— Не верю своим глазам! Ты ли это, сын мой? Как же это возможно? Я же получил письмо от Кутузова о том, что ты героически погиб со знаменем в руках!

— Не знаю, почему Михаил Илларионович не написал вам после, когда я уже нашелся. Но, как видите, я жив и даже здоров! — проговорил князь Андрей, войдя в мастерскую и с интересом рассматривая оборудование и инструменты.

— Совсем ты взрослый стал и суровый. Даже родного отца обнять не хочешь. Поди, хлебнул на войне лиха? — пробормотал старик, разглядывая сына.

А тот просто подошел и сгреб старика в объятия, ни слова не говоря.

— Ну все, пожалей мои старые кости, — проворчал Николай Андреевич.

И, дождавшись, когда сын отпустит его, добавил:

— Знаю я, что такое война, еще с князем Потемкиным служил. Думаешь, что просто до генерал-аншефа дослужиться мне было? Совсем непросто. Много солдатской каши для этого съесть пришлось. Так что, садись, сынок, и рассказывай, как же так вы при Аустерлице пролюбили все хорошие шансы на победу?

— Да и рассказывать особо нечего. Австрийский генерал Вейротер подсунул нашему императору Александру негодный план. И государь этот план по своей неопытности утвердил, проигнорировав мнение Кутузова. Мы из центра начали атаковать по флангам, растянув войска. А Наполеон дождался, когда основные наши силы начнут фланговые атаки, покинув центральную позицию на Праценских высотах, и французы заняли ее, захватив наши пушки. Ну, а дальше уже начался разгром, поскольку господствующая высота и преимущество в артиллерии оказались у супостатов, — сообщил князь Андрей.

Старый князь покачал головой, потом проговорил:

— А Кутузов сейчас в опале. Я давно уже не видел его. Гораздо дольше, чем тебя. По слухам, он все лечит свою раненую щеку где-то на юге, на водах. И говорят, что губернаторствовать в Киеве его вот-вот назначат. Не знаю точно. Он мне писем больше не слал. Хотя, если он знал, что ты все-таки жив остался, то мог бы и написать старому сослуживцу.

Князь Андрей сказал:

— Кутузов, наверное, подумал, что кто-то выдает себя за меня. Я в Моравии в такую историю попал, что сообщение ему мне удалось только посредством голубиной почты отправить. А для этого письмо сначала зашифровывали, а потом расшифровывали. И почерк, разумеется, получился совсем не мой. Хотя ответ он все-таки прислал. Тоже с почтовым голубем. Вот только, написал, что ничем помочь не может ни мне, ни тем людям, с которыми я тогда находился.

— В плену у французов был? А раз помощь просил, значит, побег задумывал вместе с другими пленными, так, что ли? — спросил Николай Андреевич.

Князь Андрей проговорил:

— В плену оказался после контузии. Мне рану зашили, но оставили умирать, думали, что не выживу. А я выжил и к нашему отряду прибился, который отстал при отступлении от основных сил…

— Но выжил же! Слава Богу! — воскликнул отец и уже вполне искренне сам обнял сына и даже чмокнул в щеку с той стороны, где розовел шрам от французской пули.

И он не замечал в сыне никакой особенной перемены до того момента, как тот сказал, еще раз внимательно осматриваясь в мастерской:

— Да у вас тут, папаша, станков прибавилось, пока меня не было. Самое время начинать уже не табакерки мастерить, а оружие новое изготавливать, нарезное и казнозарядное.

Старик уставился на молодого князя своими холодными серыми глазами, блестящими непримиримой сталью из-под кустистых бровей. За этот недобрый взгляд его давно наградили в высшем обществе прозвищем «Прусский король», хотя к пруссакам его род отношения не имел. Одновременно его жилистые руки сжались в кулаки, а лицо исказила гримаса, напоминающая кривую хищную ухмылку, обнажившую оскал пожелтевших, но все еще крепких зубов. Он топнул ногой, обутой в сапог из мягкой кожи, расшитый серебряными узорами, и тряхнул головой, на которой, вместо шапки громоздился напудренный парик с косичкой, маскирующий лысину, внезапно закричав:

— Да что ты себе позволяешь? Что за манеры у тебя, Андрей! Да разве так надобно разговаривать со своим отцом? Что еще за «папаша»? Такое слово говорят старшим только мужики сиволапые! Или ты уже в мужика превратился из князей, пока служил? Какой позор на мою старую голову, что вырастил такого неучтивого сына!

К старости генерал-аншеф в отставке сделался натурой вспыльчивой и даже истерической. Вот только, князь Андрей совсем об этом забыл. После контузии в его теле жил абсолютно другой человек, тоже по имени Андрей, но вовсе не князь, а лейтенант из будущего. Сознание заместилось и перезагрузилось, пока лежал в коме после тяжелого ранения, а остатки памяти сохранили лишь хорошие моменты из детства прежнего князя Андрея. Потому нынешний молодой князь совсем не был готов к подобному повороту в настроении родителя.

— Ну, вы чего, папенька? Успокойтесь уже. Я даже не предполагал, что одно какое-то неосторожное слово способно вас так сильно из равновесия вывести… — попытался смягчить родительский гнев князь Андрей.

— Пошел вон, невежа! Не желаю тебя сегодня видеть! — крикнул старый князь, указав сыну на дверь сухоньким пальцем.

Князь Андрей, обескураженный резкостью отца, несколько секунд постоял в дверях в нерешительности. Внутри у него бушевали эмоции, но он понимал, что в этот момент, когда старик впал в истерику, слова едва ли помогут. Возможно, если он станет возражать, то будет еще хуже. Потому Андрей развернулся и вышел в коридор, где холодный воздух огромного непрогретого дома обнял его, словно старый друг детства. Воспоминания об этой сырости большой усадьбы в Лысых Горах у него сохранились. Прикрыв за собой дверь в отцовскую мастерскую, он сделал шаг, затем другой, и вскоре, вспомнив все-таки, в какую сторону надлежит идти, оказался в своей комнате, которую так давно покинул, отправившись на войну.

Взгляд его первым делом упал на высокое окно, за которым стояли голые еще деревья, только что пережившие зиму. Они качали ветвями под ветром, создавая шум, словно шептали друг другу о чем-то. С трудом продираясь сквозь пелену памяти прежнего князя Андрея, нынешний Андрей вспомнил о том, как любил тот прежний человек, живший раньше в этом теле до него, гулять в этом старом парке в детстве. Ему тогда весь мир казался добрым и радостным, а отношения с отцом-тираном виделись вполне нормальными, поскольку маленький мальчик еще мало что понимал в жизни, а мать его умерла слишком рано, и сравнить отсутствие душевного тепла было просто не с чем. Но теперь Андрей ощущал на себе в полной мере весь тот неуютный холод, в который в этом огромном доме давно уже превратились отношения детей с истеричным отцом.

И все же, Андрей был сильно удивлен и расстроен, совсем забыв о тяжелом характере Николая Андреевича и не ожидая с его стороны подобного подвоха. «Почему отец так со мной? — размышлял молодой князь. — Я ведь только что вернулся домой с войны и хотел заинтересовать его новым делом перевооружения армии. Я рассчитывал на то, что, как отставной генерал, он поддержит мою идею во благо Отечества. И вместе мы наладим настоящий оружейный завод, чтобы начать выпускать нормальное оружие вместо этих его дурацких табакерок. И, помимо пользы для страны, это поможет вернуть нашу семью к богатой жизни, в конце концов. Но, я никак не думал, что вместо здравого обсуждения всех деталей проекта семейного оружейного предприятия, стану выслушивать какие-то глупые претензии и придирки, что, мол, не так сказал и не так посмотрел. Вот только, для старика, похоже, именно это самое главное. Ведь он даже не выслушал меня и не обратил никакого внимания на мои слова про изготовление нового типа оружия! Вот тебе и генерал-аншеф! И где же у него государственное мышление, спрашивается?»

Мысли раздосадованного молодого князя прервали звуки музыки, доносящиеся откуда-то изнутри дома через дверь, которую он не прикрыл за собой. Выйдя из своей комнаты, он прошел в диванную, где его сестра сидела за клавишным музыкальным инструментом и старательно разучивала какую-то сонату, внимательно вглядываясь в напечатанные нотные листы, вырванные из какого-то нотного сборника и поставленные на узкую подставку прямо перед ней. А слушала ее музицирование одна лишь старая няня, продолжая вязать очередной шерстяной носок.

— О, Савишна! Как же я рад тебя снова видеть! — сказал князь Андрей пожилой женщине, подойдя к ней и обняв.

Старушка даже прослезилась от умиления, а княжна Марья перестала играть и выглядела не менее удивленной. Она произнесла по-французски, стараясь скрыть волнение:

— Удивительно, что ты про няню вспомнил. А до этого даже не подходил к ней много лет, как только повзрослел. Война сильно изменила тебя, Андрэ, я чувствую это.

Молодой князь кивнул, ответив ей на безупречном французском:

— Да, моя дорогая сестрица, так и есть. Я сделался совсем другим человеком.

И то была совершеннейшая правда. Вот только, всю глубину перемен, произошедших с братом, княжна Марья, конечно же, постичь не имела возможности. Она и представить себе не могла, что внутри тела брата поселится попаданец, человек из другого времени и пространства с мыслями и чувствами чуждыми этому миру, в котором начинался апрель 1806 года от Рождества Христова.

Андрей же, обняв Савишну, почувствовал, как тепло ее рук всколыхнуло в нем воспоминания настоящего князя Андрея о детстве, о тех беззаботных днях, когда они вместе с сестрой под присмотром няни, тогда еще совсем не старой и полной сил, бегали по полям и собирали цветы... И теперь перед ним вставали эти картины ярких детских воспоминаний, хотя он прекрасно понимал, что они вовсе не его собственные, а принадлежат другому человеку, место которого он занял каким-то непостижимым образом.

— Как ты поживаешь, Савишна? — спросил он, глядя в добрые глаза старушки.

— Ох, милый мой князь, — ответила она, — как же тяжело видеть эти смутные времена, которые наступили в Лысых Горах! Иногда мне кажется, что ваш батюшка потерял надежду на лучшее и позабыл, что такое доброта. Но я все еще верю, что добро восторжествует.

— Так и будет, Савишна! Ради торжества добра я прошел сквозь огонь войны и вернулся. И я намерен изменить что-то к лучшему в этом мире. Я хочу сделать сильнее наше Отечество. И я стану этого добиваться всеми силами, несмотря ни на что, — произнес Андрей решительно и вполне искренне, поскольку в глубине души, действительно, надеялся на позитивные перемены.

Княжна Марья, внимательно прислушиваясь к разговору, по-прежнему не могла понять, что именно изменилось в ее брате. Но, определенно, нечто изменилось в нем очень сильно. Впрочем, она спросила его о другом:

— Хорошо ли прошла встреча с батюшкой?

— Хуже некуда, — не стал скрывать Андрей.

— Он бранился?

— Выгнал меня из мастерской и сказал, что не желает больше видеть сегодня. Даже не знаю, как буду с ним дальше общаться, — пожал плечами Андрей.

— Досадно. Но, я не удивлена. Он в последнее время совсем не сдержан. Впрочем, я полагаю, что мы поговорим об этом потом, а сейчас лучше пойдем взглянем на твоего сына, — сказала княжна, вставая из-за клавикорда.

Глава 2

Князь Андрей смотрел, как неловко младшая сестра, вылезая из-за музыкального инструмента, нечаянно задела рукой подпорку тяжелой крышки клавикорда, которая, захлопнувшись с громким стуком, едва не ударила девушку по длинным и тонким пальцам. Но, все обошлось, и следом за княжной Андрей двинулся в другое крыло усадьбы, похожей размерами и убранством на самый настоящий дворец. Фигура Маши была плоской и какой-то угловатой, а походка казалась тяжелой и неуклюжей. Но, следуя за сестрой, Андрей не мог избавиться от ощущения, что даже в этой неловкости, в неуклюжих движениях Маши, заключена какая-то внутренняя сила.

Усадьба, с ее величественными залами и роскошной отделкой, казалась ему одновременно и прекрасной, и тягостной. Каждый шаг по мраморным полам отголоском возвращал его к воспоминаниям о том, как другой человек, которым он тогда не был, рос в этих стенах и ходил здесь. И от этого возникало странное чувство. Ведь в те моменты, о которых сохранилась память, это был совсем не он, а настоящий князь Андрей, не самозванец, поселившийся в чужом теле, как он сейчас. Отвлекаясь от таких мыслей, он смотрел на Машу, которая, несмотря на свою неловкость, излучала какую-то духовную силу, как будто ее неуклюжесть была лишь внешней оболочкой, за которой прятался тонкий внутренний мир, в котором скрывалась чистая душа, способная на искренние и глубокие переживания.

И Андрей, даже не князь, а тот самый человек из будущего, который жил теперь внутри него, чувствовал, что, если и есть в этом доме кто-то духовно близкий, то это именно княжна Марья. А ее взгляд, наполненный доверием и доброжелательностью, словно говорил ему: «Я очень надеюсь, что теперь ты поймешь меня, дорогой брат». Это была не просто какая-то симпатия, а нечто большее, что могло бы стать основой для настоящей дружбы. А он, человек из будущего, чужой в этом времени, очень нуждался именно в дружбе. И потому ему захотелось сказать, пока они шли по длинному коридору:

— А знаешь, Машенька, я сохранил твой подарок, сберег ту ладанку, которую ты мне подарила. То был мой талисман, который помог выжить и преодолеть все испытания.

Вытащив золотую вещичку на цепочке из-за ворота, он показал ее сестре, отчего лучистые глаза девушки сразу увлажнились. И она смахнула слезинку, сказав:

— Ты так изменился, Андрюшенька! Я даже не помню, когда ты в последний раз меня Машенькой называл.

Маша доверчиво уткнулась ему в плечо и заплакала. А он привлек ее к себе, и они обнялись, как брат и сестра. Так они простояли в коридоре, наверное, целую минуту. Потом она отстранилась, смутившись, вытерла слезы широким рукавом коричневого некрасивого домашнего платья, больше похожего на халат, и они пошли дальше, вскоре оказавшись в детской. Там, в светлой просторной комнате, стояли вдоль стен огромные сундуки. Еще из обстановки имелись шкафы, кресла, стол и большая тахта, на которой сидела какая-то пухлая женщина в сером головном платке и штопала иголкой с ниткой простой чулок. А детская кроватка, совсем маленькая, стояла в дальнем углу подальше от сквозняков и поближе к печке, украшенной изразцами. Помещение наполняла тишина.

— Николай Андреевич изволят почивать, — сообщила полушепотом полная женщина, сидящая на тахте.

Андрей догадался, что это была кормилица. Ему захотелось посмотреть на малыша, и он шагнул в сторону кроватки.

— Андрэ, друг мой, мне кажется, что лучше подождать. Ребенок не спал почти всю ночь, а заснул лишь совсем недавно. Пусть он поспит, — тихо сказала брату княжна Марья по-французски.

Но, князь Андрей все-таки тихонько дошел до кроватки. Уж очень любопытно было ему посмотреть, что же там у него за ребенок такой объявился? Посмотрев на спящего запеленатого младенца, который во сне вместо соски сосал какую-то тряпку, Андрей почему-то увидел в нем параллель с самим собой. Ведь недавно родившийся ребенок тоже в какой-то степени был попаданцем по отношению к этому миру, о котором он еще ничего не знал, и который ему предстояло постигать по мере роста и развития. Не трогая малыша, чтобы не разбудить его, Андрей лишь осторожно поправил одеяльце и, улыбнувшись, отступил от кроватки. Ему казалось удивительным, что маленькое существо являлось его сыном от Лизы. От женщины, которая уже умерла, и которую он никогда не любил.

Андрей, отступив от кроватки, почувствовал, как в его сердце зарождается странное чувство: смесь нежности и печали. Младенец показался ему таким же беззащитным, как и он сам в этом чуждом мире иной исторической эпохи, куда его занесло, и где не было у него пока никакой серьезной опоры. И, что удивительно, оттого, что Лиза умерла еще до его возвращения в Лысые Горы, Андрей испытывал лишь облегчение. Хотя, он прекрасно понимал, что этот ребенок, которого теперь ему предстояло растить, явился причиной ее смерти. Увидев младенца, Андрей подумал не об умершей Лизе, а совсем о другом: «Может быть, этот малыш — мой шанс вырастить здесь нового человека, которому я смогу передать все свои знания из двадцать первого века?» В этот момент Андрей понял, что, несмотря на все несуразности своего положения, он готов принять на себя ответственность за эту новую жизнь.

Выходя из детской, Андрей неожиданно столкнулся в дверях нос к носу с хорошенькой блондинкой. И он вспомнил ее. То была мадемуазель Амели Бурьен, сиротка, где-то подобранная старым князем «по доброте душевной», как говорил он сам. Теперь же эта девушка французского происхождения составляла компанию княжне Марье, будучи обыкновенной приживалкой.

«Удивительно, почему я, то есть еще тот прежний князь Андрей, не обращал раньше внимания на такую очаровашку?» — подумал про себя попаданец, во все глаза разглядывая двадцатилетнюю красотку, стоящую в просторном коридоре, который соединял длинную анфиладу комнат, проходя через них насквозь вдоль высоких окон. Внезапно какие-то смутные и не слишком приятные обрывки воспоминаний, связанные с этой особой, всплыли из чужой памяти прошлого владельца тела, но сейчас вникать в них Андрею совсем не хотелось, и он отогнал их, поскольку красота этой молоденькой женщины ослепила его. А она, почувствовав замешательство князя, улыбнулась ему еще шире пухленькими губками, обнажив ровные белые зубки правильной формы, похожие на крупные жемчужинки.

— О, милый князь! Как же я рада вновь вас видеть! — проворковала девушка на французском языке, продолжая улыбаться. А потом добавила, обращаясь к княжне Марье, которая вышла из детской следом за Андреем:

— Ах, милая Мари! Я так счастлива, что вы наконец-то дождались брата с войны!

Князь Андрей, все еще окутанный магией момента, с трудом смог оторвать взгляд от красавицы. Ее волнистые светлые волосы, словно солнечные лучи, обрамляли симпатичное лицо с правильными чертами, а ее голубые глаза напоминали маленькие озера, отражающие небесный свет. И Андрей почувствовал, как внутри него разгорается влечение, что заставляло его сердце биться быстрее. Она напомнила ему прежнюю его любовницу Иржину, только эта Амели была гораздо моложе и красивее, чем та женщина, оставшаяся в Моравии.

Но, Андрей не позволил себе в тот момент сказать что-либо лишнее, поскольку непонятные воспоминания не оставляли его. И, если им верить, то девушка эта была очень даже себе на уме. Возможно, что с ней были связаны какие-то семейные тайны. «Что же такое насчет нее? Откуда эти фрагменты воспоминаний о том, что она насквозь фальшива?» — недоумевал Андрей, даже не зная, как реагировать на появление Амели. Впрочем, все эти мысли остались пока подавлены его восхищением внешностью девушки. Оставаясь стоять и любоваться ее красотой, он не хотел в этот момент углубляться в темные уголки памяти, которые могли бы разрушить очарование.

Княжна Марья, заметив, как брат растерянно реагирует на появление девушки, слегка нахмурила брови. Она знала, что у Андрея раньше всегда имелось свое мнение о мадемуазель Бурьен, причем, далеко не самое лучшее. Но, теперь он смотрел на эту девушку так, словно видел ее впервые. И, казалось бы, он даже потерял дар речи, словно и не ожидал вовсе увидеть эту молодую особу в доме.

— Надеюсь, Андрэ, ты еще не забыл мою компаньонку Амели? — произнесла Маша, стараясь скрыть недоумение в голосе.

А мадемуазель Бурьен обернулась к княжне с очаровательной улыбкой и проговорила:

— Да, я так скучала по князю Андрею! Его бесконечные разговоры о литературе и искусстве всегда вдохновляли меня!

Андрей, все еще ошеломленный, не мог не заметить, как ее чарующий голос, мелодичный и нежный, словно струился в воздухе, заполняя пространство вокруг них. Но, в то же время, в его сознании все настойчивее всплывали обрывки воспоминаний прежнего князя Андрея: смутные разговоры с какими-то намеками, недовольство этой девушкой с его стороны и еще нечто, какая-то тайна, связанная с ее появлением в семье и с ее положением. Но, попаданец пока не мог составить из разрозненных кусочков этих воспоминаний, чуждых ему, нечто цельное, из чего можно будет понять, почему эти неприятные воспоминания так настойчиво преследуют его, стучась в мозг и мешая любоваться внешностью Амели.

— Я рад видеть вас снова, мадемуазель Бурьен, — наконец выдавил Андрей из себя, стараясь придать своему голосу нейтральные интонации.

— О, князь Андрей! За это время к нам сюда в усадьбу привезли новые скульптуры и картины. Я уверена, что они вдохновят вас так же, как вдохновляют и меня! И я с удовольствием буду ждать, когда вы сможете высказать о них свое мнение! — с нотками восторженности в голосе произнесла француженка.

В этот момент Андрей почувствовал, как его охватывает желание узнать эту девушку получше, чтобы понять, что же за тайны скрывается за этой восхитительной внешностью.

— Да, я был бы рад обсудить эти новые произведения искусства вместе с вами, — произнес он, стараясь скрыть свое волнение.

Но, тут сестра увлекла его в сторонку, проговорив:

— Там слуги подготовили для тебя горячую ванну. Иди скорее, пока не остыла вода. Мы же с Амели сейчас направимся на прогулку. Необходимо подышать свежим воздухом, пока солнце радует нас своим присутствием на небосклоне после многих дней пасмурной погоды.

— Надеюсь, вы тоже присоединитесь к нам потом на прогулке, любезный князь? — проговорила по-французски Амели, удаляясь по коридору под ручку с княжной Марьей. И глаза хорошенькой блондинки светились не то радостью, не то кокетством.

Проводив взглядом девушек, князь Андрей пошел в том направлении, куда указала сестра. И вскоре его уже встретили любезные слуги, пригласив в отдельный флигель, где располагались баня и помывочная. Там ему, действительно, сразу предложили искупаться в ванне. Но, он предпочел сперва помыться в бане, где дородный банщик из крепостных крестьян долго издевался над его спиной, охаживая ее березовым веником.

Во время процедуры Андрей вспоминал опасные дороги, по которым пришлось пройти на пути из Моравии в Лысые Горы. Хорошо еще, что родовое имение находилось ближе к Смоленску, чем к Москве. До Смоленска отсюда было немногим больше шестидесяти верст, а до Москвы нужно ехать три с лишним сотни. Впрочем, когда преодолел почти полторы тысячи верст, добираясь от Здешова до Смоленска, подобное расстояние уже не кажется каким-то огромным.

«И какой черт дернул меня повести отряд через польские земли? Хотел сократить путь, да попался в ловушку так глупо! И вот результат: добрался один из всего отряда. Хорошо еще, что вырвался из лап этих бандитов живым», — думал Андрей, пока банщик массировал ему спину. Тяжелые думы тяготили самозванца, прижившегося в образе князя.

Поляки окружили лагерь небольшого русского отряда на опушке леса, обложив его со всех сторон. Последний бой выдался жестоким и безнадежным. И Федор, верный поручик, возглавив оставшихся стрелков из Семеновского полка, сделал все возможное, чтобы прикрыть бегство князя Андрея. Ведь он должен был доставить важные дипломатические документы, которые доверил ему граф Йозеф Бройнер-Энкровт для того, чтобы он передал их лично в руки императору Александру.

Да только удача отвернулась, и снова не повезло. Когда он вырвался из польских земель, напали на дороге разбойники уже в России, обчистив до нитки и заперев в каком-то сарае, видимо, чтобы выкуп за пойманного барина потом потребовать. Только чудом, расшатав подгнившую доску, Андрей тогда выбрался наружу посреди ночи. Напав сзади на конвоира и убив его без лишнего шума, он вскочил у коновязи на своего коня, которому и был обязан тем, что погоня не смогла догнать. Он спасся, вот только, те пакеты с печатями, которые выдал правитель Великой Моравии, остались у разбойников. И теперь Андрею было очень досадно, он мучился совестью, что не остался тогда со своими бойцами, чтобы разделить до конца их участь в неравном бою против поляков.

Глава 3

В имении Лысые Горы уже много лет домочадцы старались строго придерживаться расписания, установленного главой семейства Николаем Андреевичем после того, как его сослали в деревню от двора императора Павла. Мало кто знал, из-за чего последовала опала. Вот только, въезд в столицу ему разрешили лишь при новом императоре Александре. Но, к этому времени, положение ссыльного все-таки уже плохо на него повлияло. И все его пороки, которые имели место до этого, от постоянной жизни в деревне только усугубились, отчего с окружающими он делался с каждым годом все более резким и требовательным. Князь стал нелюдимым, считая, что если кто-то захочет его повидать, то сам к нему приедет. Он же никого особо и не желал уже видеть. Общества сына, дочки и прислуги ему вполне хватало.

Сам князь по военной привычке вставал в шесть утра, требуя того же и от домочадцев, несмотря на пол и возраст. Старик практиковал омовения холодной водой ради закаливания. Эта привычка у него тоже появилась еще в молодости на службе в армии, но и ее он обязывал применять всех остальных. В семь утра он, одевшись в просторный домашний халат-шлафрок, завтракал в своей комнате, почитывая, обычно, газету «Санкт-Петербургские ведомости», регулярно доставляемую в имение из столицы через почтовые станции. Впрочем, информация в газете, пока она добиралась до Лысых Гор, уже устаревала на несколько дней.

Неспешно позавтракав, в десять утра старик выходил на променад по своему имению. И управляющий в это время обязательно отчитывался перед ним, сопровождая хозяина на прогулке. Иногда они вместе даже работали в саду, а после вместе заходили в контору к управляющему, где пропускали по рюмочке чего-нибудь покрепче. Немного приподняв себе настроение, после прогулки старый князь шел мучить дочку науками, с завидной регулярностью методично вдалбливая девочке с явно гуманитарным складом ума алгебру и геометрию.

Потом, к полудню, подавали обед. А после него, насытившись, Николай Андреевич шел что-нибудь мастерить, заставляя себя бороться с праздностью. Впрочем, он испытывал от ручного труда настоящее удовольствие, всегда очень радуясь, когда получалось сделать очередную красивую табакерку. А в дни, когда настроения заниматься поделками не имелось совсем, князь пытался писать мемуары. Поработав в своей мастерской несколько часов, он приходил в диванную, где слушал игру княжны Марьи на клавикорде, заодно или принимая гостей, если они были, или читая, а то и играя в шахматы с кем-нибудь, или, даже, с самим собой.

В шесть вечера начинался ужин, а потом старый князь выходил на вечерний моцион и дышал свежим воздухом перед сном. Спать он ложился рано, будучи в девять вечера уже в постели. Впрочем, того же он требовал и от других, кому выпала честь поселиться в княжеской усадьбе. Он не терпел, когда кто-то оставался в диванной и шумел после девяти. Николай Андреевич к старости и вовсе сделался нервным. И оттого мог накричать даже на очень знатных гостей. Ведь он считал, что мало кто может посоперничать с ним в знатности и древности семьи, находя корни происхождения своего рода от самого Рюрика.

За годы, прошедшие после смерти жены, Николай Андреевич своей чрезмерной принципиальностью и беспощадной дисциплинированностью добился того, что выросшие уже дочка и сын его не любили. Будучи девушкой набожной, княжна Марья воспринимала все те искусственные жесткие рамки, которые придумывал отец ради регламентации ее жизни, как испытание, посланное Господом ради смирения гордыни. И потому она не роптала, а покорно исполняла все то, что велел ей ее батюшка, хотя ни весь этот казарменный порядок, заведенный в доме, ни алгебра с геометрией девушке совсем не нравились.

Князь Андрей относился к отцу и его порядкам холодно, но старался ему в этом не перечить, признавая право старшего в семье чудить таким образом, как он хочет. И так было до того апрельского дня, когда молодой князь вернулся с войны. В тот день старый князь чувствовал себя с утра неважно. Его мучили желудочные колики, и потому, съев на обед только первое блюдо, он раньше времени ушел в свою мастерскую, чтобы постараться отвлечь себя работой. В этот момент и появился нежданно-негаданно на пороге его сын. И это явилось, конечно, полной неожиданностью для Николая Андреевича. Оттого все те добрые речи, которые он хотел бы сказать сыну, вылетели у него из головы, а вместо них слова прозвучали резкие и необдуманные.

Ведь до этого он получил похоронное письмо от Кутузова, что сильно подкосило старого князя, расстроив его нервы и здоровье, заставив думать, что сына у него больше нет. А тут еще совсем недавно умерла и невестка Лиза, что и вовсе стало ударом. И пусть Николай Андреевич не любил ее, точно также, как не любил никого из родных, считая, что разум должен доминировать над чувствами, но все-таки с чисто утилитарной точки зрения смерть Лизы оставила без матери его единственного внука. А внук — это продолжатель рода, следовательно, персона значительная, хоть еще пока и несмышленая в силу своего младенческого возраста. И за ним, разумеется, требовался хороший уход, за наличием которого старый князь следил ревностно, ежедневно устраивая проверки нянькам и кормилицам. Впрочем, писк и слезы младенца раздражали старого князя не меньше всего остального, что выбивалось за рамки привычного распорядка, которого Николай Андреевич педантично придерживался ежедневно.

Все эти последние события выбили старого князя из колеи. Вроде бы раньше он всегда в людях ценил ум и способность к рациональной деятельности. Но, как только его собственный сын, едва возвратившись с войны, заговорил о каких-то собственных рациональных идеях, как старика словно бы переклинило. И вместо того, чтобы выслушать интересные предложения Андрея, он придрался к какому-то непонравившемуся слову и сорвался на крик, выставив сына из мастерской. Но, когда приступ истерического наваждения схлынул, разум старика все-таки вернулся в более или менее нормальное состояние. И он решил, что, все же, немного погорячился, потому велел слугам разыскать князя Андрея и позвать его к ужину.

Впрочем, искать и звать князя Андрея не пришлось, поскольку он сам явился в диванную уже вымытый, выбритый, подстриженный и переодетый в длиннополый шлафрок, подобный тому, который красовался и на Николае Андреевиче, только не зеленого цвета, а синего. Увидев, что в диванной сидит отец, погруженный в раздумья над каким-то шахматным этюдом, Андрей сразу хотел уйти, но старый князь, оторвав взгляд от шахмат, сказал ему четко, словно бы приказал:

— Сядь подле меня!

И, когда Андрей, поколебавшись в нерешительности несколько мгновений, все-таки подчинился, усевшись на диван напротив, с противоположной стороны шахматного столика, отец сказал ему:

— Я понимаю, что тебе трудно пришлось на войне, и ты совсем отвык от семьи. И потому я прощаю тебя за грубое слово. Но, впредь не забывайся. Я пока еще глава рода, а не ты. И потому ты обязан мне подчиняться, как всегда младшие по званию подчиняются старшим, ибо так заведено правилом субординации с давних времен. Даже у первых людей, которые еще ничего не знали, главу семьи всегда почитали. И это не пустой обычай. Это умные традиции предков, выработанные самой жизнью. Только тот, кто мудр, знает больше остальных и может предложить им лучшее решение в трудном положении. Мудрыми люди становятся не сразу, а лишь с возрастом, когда набирают достаточный жизненный опыт. И потому я настаиваю на уважении к себе. Это не пустая прихоть, а право, которое я заслужил в силу своего возраста и опыта.

— Я вовсе не собираюсь оспаривать ваши права, отец. Я лишь хотел обсудить с вами те мысли по поводу оружейного дела и укрепления нашей армии, которые посетили меня на войне, — проговорил Андрей достаточно вежливо.

Старый князь, услышав слова сына, вновь погрузился в раздумья, его морщинистое лицо на мгновение осветилось светом воспоминаний. Взгляд его стал отстраненным, словно он искал ответы не в комнате, а где-то далеко, в тех бескрайних полях, где когда-то раздавались звуки битв, и где его собственная молодость была полна надежд и амбиций рядом со знаменитым князем Потемкиным.

— Ты говоришь об оружии и армии, — произнес он, наконец, медленно, как будто каждое слово требовало тщательной работы мысли. — Но, Андрей, не забывай, что война — это не только стратегия и тактика. Это страдания, это жизнь и смерть. Я тоже видел, как на поле боя мечутся раненые солдаты. И не всегда они возвращаются домой. Ты должен помнить, что истинная сила армии заключается не в оружии, а в мудрости, в умении управлять войсками и в понимании, когда следует сражаться, а когда — отступить. Правильное маневрирование на поле боя — вот ключ к победе. И здесь важно не столько владение оружием, сколько знание алгебры, геометрии и географии, потому что война требует снабжения большим количеством припасов и четких построений с перестроениями на местности. И, между прочим, проклятый корсиканец Бонапарт владеет этим искусством виртуозно.

Андрей, слушая отца, чувствовал, как в его груди поднимается волна противоречивых чувств. С одной стороны, он не ставил под сомнение то, что старый князь в какой-то степени, действительно, мудр. Ведь он все-таки пережил многое на своем веку, хорошо знал Екатерину Великую и служил вместе с Потемкиным. Но, с другой стороны, Андрей понимал, что перед ним сидит разочарованный человек, чьи амбиции не реализовались так, как он мечтал когда-то. И от этого в его словах слышалась нотка усталости, как будто старик уже давно смирился с тем, что мир, который он знал прежде, уходит в прошлое, и на его место приходят новые порядки и другие правила. И он, словно бы, пытался защититься от этого нового мира, отгородившись от него в своем имении.

— Я понимаю, отец, — сказал молодой князь, стараясь говорить спокойно. — Но, возможно, именно сейчас, когда мы сталкиваемся с новыми вызовами со стороны французов, нам нужно не только чтить традиции, но и быть готовыми к переменам. Я не оспариваю вашего авторитета, но, возможно, настала пора рассмотреть и новые идеи, которые могут укрепить положение нашего Отечества. Война с Францией отнюдь не окончена.

Старый князь, услышав эти слова, нахмурился. Его взгляд стал более настороженным, и он, казалось, искал в словах сына скрытый смысл.

— Ты говоришь о переменах, — произнес он, — но помни, что перемены могут быть опасны. Они могут разрушить то, что было построено предшествующими поколениями наших предков. Я вижу в тебе стремление к новому, и это хорошо, если не забывать, что за каждым изменением стоит ответственность. Ты должен быть готов к тому, что любые перемены в нашем государстве — это очень трудный путь. И он может привести тебя не только к победам, но и к поражениям. Вот я тоже когда-то хотел перемен, предложив покойному императору Павлу сделать всю военную форму по единому образцу зеленой драгунской, как самой практичной и дешевой, что позволило бы сберечь огромные деньги на пошив разноцветных и совершенно не нужных в бою мундиров, высвободив финансы на другие армейские нужды. Но, из этого не вышло ничего хорошего. Какой-то влиятельный недоброжелатель шепнул в ухо государю: «Дворяне не станут ходить в такой блеклой форме! И как же тогда красота парадов, ваше величество?» После чего меня просто вышвырнули со службы, сослав в деревню…

Андрей, почувствовав, что разговор начинает принимать более серьезный оборот, взял паузу, чтобы осмыслить слова отца. Он понимал, что за каждой фразой генерала-аншефа в отставке скрывается опыт, который накоплен долгими годами службы. Но, сознание попаданца, наполненное идеями прогрессорства, требовало действий и скорейших перемен к лучшему.

— Я готов принять эту ответственность, отец, — после паузы сказал он, глядя прямо в глаза старому князю. — Я не хочу, чтобы наш благородный род упоминался лишь в связи с прошлыми заслугами. Я постараюсь, чтобы мы гордо смотрели в будущее.

Старый князь, почувствовав, как в разговоре с сыном нарастает напряжение, вздохнул. Он знал, что Андрей прав в том, что надо бы в армии менять многое. Но, в то же время, Николай Андреевич не мог избавиться от страха перед неизведанным. Его только недавно помиловали Высочайшим указом, сняв статус ссыльного, и потому он опасался, что сын может сделать какие-то неверные, слишком резкие движения в попытке добиться реформ в армейской среде, что может привести снова к опале семьи.

— Хорошо, — произнес наконец старик. — Давай обсудим твои идеи, но помни: я буду судить о них не только с точки зрения новизны, но и с точки зрения их целесообразности. Ты же знаешь, что я всегда одобряю все рациональное. Потому не бойся мечтать, но уважай здравый смысл и опыт, как говорится.

— Что ж, дорогой отец, если вы не возражаете, то давайте пройдем в вашу мастерскую, где я изложу вам свои соображения и попытаюсь нарисовать эскизы образцов нового оружия, которое я придумал.

После этих слов сына в серых выцветших глазах старого князя вспыхнул интерес. Он оторвался от разгадывания шахматной задачи, и, охнув по-стариковски, потирая коленку, поврежденную уже артритом, поднялся на ноги, проговорив ворчливо:

— Хорошо, я взгляну, что ты там надумал улучшать. И очень надеюсь, что это не пустое прожектерство.

Глава 4

Николай Андреевич, медленно направился в свою мастерскую, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Он понимал, что в сердце его сына, как и у него самого в молодости, горит пламя амбиций и стремления к переменам, но, в то же время, старик помнил, что в этом пламени честолюбивого порыва может скрываться опасность неудачи, которая постигла его самого на пике военной карьеры. И потому время, когда он сам был полон идей и мечтаний, казалось, ушло в далекое прошлое, оставив лишь горечь разочарований и страх перед непредсказуемым развитием событий. Мастерская, наполненная запахами дерева и лака, была для Николая Андреевича местом уединения и размышлений. Здесь, среди инструментов, станков и чертежей, он находил утешение в нехитром труде. И во время работы на него часто накатывали воспоминания о том, как он когда-то сам мечтал изменить мир.

Андрей, проследовав за отцом, с нетерпением схватил карандаш и расправил бумаги на столе, готовясь представить свои идеи в наглядном виде.

— Отец, — начал он, — я считаю, что наша армия срочно нуждается в новых технологиях. И я собираюсь использовать все возможности, которые дает нам наука. Вот, например, я, заметив на полях сражений, что скорость перезарядки и плотность огня играют очень важную роль для победы, придумал концепцию нового вида оружия, которое могло бы изменить ход войны. Заряжаться оно должно не с дульной стороны, а с казенной части...

— И когда только ты сделался сторонником точных наук? Раньше я за тобой не замечал подобного интереса. Да и выражаться стал мудрено. Хонсепсии и техлалогии у него, понимаешь ли… За границей у австрияков словечек нахватался, не иначе? Впрочем, продолжай, — высказался Николай Андреевич.

Присев на стул рядом с токарным станком, он внимательно слушал сына. Он видел, как тот горит желанием рассказать что-то интересное, и его глаза искрятся энтузиазмом. Но, в то же время, в сердце старика возникала тревога. Неужели все эти новые идеи могут привести к чему-то хорошему? Или это всего лишь мечты юности, не имеющие места в суровой реальности? Впрочем, сын уже не так и юн. Двадцать семь лет все-таки. Совсем большой мальчик уже…

— Андрей, — произнес старик, стараясь говорить спокойно, — я понимаю твою страсть к улучшениям. Но помни, что не каждое новшество приносит пользу. Много раз я видел, как стремление к переменам в армии оборачивалось катастрофой. Важно не только мечтать о преобразованиях, но и понимать, что за каждой идеей стоят последствия.

Сын, слегка нахмурившись, ответил:

— Я понимаю, отец. Но без изменений мы останемся на месте, и это приведет к гибели и разорению многих наших соотечественников. После Аустерлица мы должны быть готовы к новым вызовам, иначе французы просто сметут наши силы и силы наших союзников, оставшиеся в Европе, а потом принесут войну на своих штыках и сюда, на наши исконные земли России-матушки. Если ничего не будем делать прямо сейчас, то лет через шесть армия Наполеона и до Москвы дойдет.

Николай Андреевич вздохнул, осознавая, что его сын прав. Время не стоит на месте, и русская армия, как и все вокруг, должна развиваться, чтобы всегда быть способной ответить врагам достойно. А вот при Аустерлице достойно ответить французам почему-то не получилось. И от этого старому князю было досадно и обидно за родную державу. Вот только, в его сердце все еще оставалось сомнение. Он в очередной раз вспомнил не только о крахе собственной карьеры, но и о своих друзьях молодости, которые когда-то тоже мечтали о славе и величии, но закончили жизненный путь трагически.

Старик знал, что попытки изменить что-то к лучшему в своем Отечестве далеко не всегда заканчиваются лучшим положением для того, кто эти изменения начал. И это была горькая правда жизни. Потому он хотел предостеречь Андрея, оградить от неприятностей, внушить ему, что в каждом шаге на пути перемен нужно учитывать не только идеал, к которому стремишься всей душой, но и суровую реальность. И потому необходимо обратиться к непростому опыту тех, кто уже проходил этот тернистый путь. В этой связи Николай Андреевич вдруг вспомнил, уж какой необоримой страстью к переменам был охвачен его друг князь Григорий Александрович Потемкин-Таврический. И потому сказал сыну:

— Андрей, пока ты там эскизы свои чертишь, послушай историю одну поучительную, которую я еще тебе никогда не рассказывал. Ты знаешь, что я с Потемкиным служил и вместе с ним брал Очаков? Кажется, про это я говорил тебе много раз.

И, когда сын кивнул, отец продолжил:

— Так вот, Потемкин, чтоб ты знал, начал очень серьезные преобразования в армии. Он провел настоящие реформы. Он и единые штаты для воинских частей ввел, и егерей свел в батальоны, и сформировал мушкетерские полки, каждый из четырех батальонов, и из казаков создал полки регулярные, и на Черном море новый флот строил. Потемкин добивался от солдат и от офицеров не только хождения строем в ногу и красивого внешнего вида, а способности метко стрелять и умения действовать сообразно местности, используя рельеф для скрытных и быстрых атак. А еще он всегда следил за тем, чтобы армейское снабжение никогда не опаздывало, и чтобы солдаты были накормлены и вымыты в бане. Разбирался он и в экономии, грамотно распределяя расходы не только на жалование и на оружие с боеприпасами, а и на все прочие армейские нужды: на фураж и упряжь для лошадей, на починку обозных телег и палаток, на лазареты и на лечение раненых. Да и много еще чего продвигал Потемкин своими указами и делами. Пока не отравили его… Дело вышло темное. И ничего не доказали. Доложили тогда императрице, что скончался, мол, от лихорадки Григорий Александрович по пути в Яссы. Потемкину 52 года исполнилось, но здоров он был и силен, словно тридцатилетний. И я до сих пор уверен, что отравили его вражьи шпионы. А, может даже, и свои из зависти. Имелись у него подлые враги среди влиятельных семей Воронцовых и Завадских.

Андрей слушал внимательно, не перебивая отца ни словом, ни жестом, а продолжая что-то чертить на бумаге при помощи карандаша и линейки. И, когда Николай Андреевич закончил говорить о Потемкине, глаза наследника светились пониманием. А он сам уже закончил первый рисунок.

— Хорошо, — наконец проговорил старик, — давай посмотрим на твой эскиз.

Андрей, ободренный поддержкой отца, поднес ему свой первый набросок. И то, что увидел там старый князь, переворачивало все его представления об огнестрельном оружии. Сын предлагал нечто совершенно невиданное. Порох и пуля совмещались в одно целое, которое Андрей обозначил, как «унитарный патрон».

— Вот основа всего нового оружия. Начинать следует именно с патрона. И сделать его можно из простого картонного цилиндра с металлическим цоколем, а для воспламенения применим капсюль ударного действия. И эта капсюльная наковаленка, размещенная в центре патронного цоколя, по которой станет ударять боек, чтобы произвести выстрел, будет представлять собой отдельную маленькую деталь. А в дне гильзы просверлим отверстие для передачи воспламенения от капсюля к пороховому заряду, находящемуся внутри патрона. Развивая конструкцию, гильзу можно потом усовершенствовать, штампуя ее из тонкого металла, что даст лучшие технологические параметры, — объяснял Андрей.

А его отец слушал и удивлялся. Покрутив эскиз патрона в руках, он наконец-то проговорил:

— Хм, вещь интересная. Отпадает необходимость отдельно закладывать заряд и пулю. Но, как же ты предлагаешь воспламенять порох?

Андрей продолжил объяснения:

— Я же говорю, что воспламенение будет происходить внутри капсюля в момент удара бойка. Все дело в этом. Сам капсюль — это всего лишь маленький медный колпачок с очень небольшим количеством взрывчатого вещества. Под воздействием бойка капсюль пробивается, вещество внутри него взрывается, воспламеняя порох внутри патрона. И происходит выстрел. То есть, механическое воздействие извне вызывает химическую реакцию взрыва в капсюле. В нем непростой состав из нескольких компонентов, но я смогу его синтезировать, если получится оборудовать лабораторию соответствующим образом.

— Да ты что же, еще и в алхимии поднаторел там в Моравии? И когда только успел? — не переставал удивляться Николай Андреевич.

— Ну, это не алхимия, а обыкновенная научная химия. Ничего сверхъестественного, — сказал молодой князь.

— Но тогда, если заталкивать эту штуковину, этот твой патрон, в ствол шомполом, то капсюль, о котором ты говоришь, может при ударе о дно ствола вызвать выстрел. И шомпол отскочит, покалечив того, кто заряжает оружие, — возразил отставной генерал-аншеф.

Но, Андрей не смутился, развивая свою мысль:

— Так ведь, патрон как раз предназначен для того, чтобы было удобно заряжать оружие со стороны казенной части. Для этого понадобится сделать затвор и спусковой ударный механизм. Самую простую конструкцию можно оснастить затвором продольно-скользящим. Он представляет из себя трубку с рукояткой, скользящую вперед и назад, как продолжение ствола с его обратной стороны. После выстрела открываем затвор, оттягивая его за рукоятку, стреляная гильза от патрона, при этом, вылетает наружу, а внутрь вставляется новый патрон. После этого затвор задвигаем обратно той же рукояткой. И мы готовы к новому выстрелу. Занимает манипуляция меньше секунды, а если сделать подачу патронов из специальной коробки с пружинкой, закрепленной под стволом, которую, допустим, назовем «магазин», то и того меньше. А еще быстрее станет стрелять, если сделать свободный затвор, который будет использовать энергию пороховых газов для самовзвода. Тогда автоматическую стрельбу можно вести до исчерпания боезапаса. Но, это посложнее уже сделать, разумеется. Впрочем, ничего невозможного на этом пути нет, если совершенствовать конструкцию оружия от простого к более сложному, то и пулемет получится.

— Это что же, тогда все ружья заново делать придется? Это какие же затраты будут! Нет, никто не пойдет на такое в здравом уме, — сказал старый князь.

— Ну, зачем же все переделывать полностью? Можно и имеющиеся уже ружья на первых порах переоборудовать. Просто подгоним размер патрона и затвора с ударно-спусковым механизмом к существующим стволам, оборудуем их ствольной коробкой для затвора и механизма, а также оснастим магазинами для боепитания унитарными патронами. Причем, если сделать все части одинаковым, то есть стандартизированными, то элементы всех ружей будут взаимозаменяемыми. Вот и получится оружие и технологичное, и скорострельное, и не особенно дорогое в производстве, и простое в применении. Только думаю, что поначалу придется нам построить свой собственный оружейный заводик. А то поштучно выпускать такое оружие не выгодно. Слишком дорого выйдет, если вручную каждую деталь пилить. Нужен поточный метод изготовления и постепенное удешевление производства применением штамповки.

Закончив второй эскиз, иллюстрирующий переделку старых ружей на новый лад, Андрей протянул отцу и его. И Николай Андреевич долго рассматривал на рисунке и затвор, и ствольную коробку, и ударно-спусковой механизм прежде, чем проговорил:

— В этом что-то есть. Любопытная система. Просто невиданная доселе. Интереснейшее оружие может получиться, если с умом к делу подойти. Ты меня и в правду заинтересовал. Я даже не думал, что голова у тебя, Андрей, так хорошо заработает после ранения. Ведь никогда же ты ничем техническим раньше не интересовался. А теперь, смотри-ка, заделался и механиком, и химиком, и кем там еще? Техлологом?

— Технологом, — поправил Андрей отца, впервые улыбнувшись ему вполне искренне. Ведь помощь от старого князя была чрезвычайно важна для быстрейшего развития попаданческих прогрессорских начинаний в своем Отечестве.

А старый князь вдруг предложил:

— А знаешь, что? Попробую-ка я восстановить отношения с некоторыми лицами, от которых зависит выделение денег на подобные цели. У меня остались старые связи в правительственных кабинетах. Только не знаю, сколько на это потребуется времени.

Но, молодой князь отрицательно покачал головой, высказав свою точку зрения:

— Я бы не стал надеяться на то, что государство возьмет финансирование подобного проекта перевооружения на себя. Напротив, бюрократия может погубить все наши начинания. Да и врагов наживем. Завистников, вроде тех, что отравили Потемкина. Лучше, напротив, постараться сохранить приготовления в тайне даже от соседей, а потом, когда сделаем первые удачные образцы, то продемонстрировать их лучше не каким-то чиновникам, а сразу самому императору. И вот тогда, оценив по достоинству наши изделия, государь выдаст финансирование. А пока нужно просто начинать работать. И это будет работа ради будущего.

А старый князь сказал:

— Что ж, разумная деятельность — это основа всего. Я всегда вам с Машей об этом и твердил. И теперь рад, что ты наконец-то эту истину усвоил. Потому начнем изготавливать первый образец прямо завтра с утра. Вот только, учти, что металл обрабатывать гораздо сложнее и дольше, чем дерево.

— Я понимаю, — кивнул Андрей, — для запуска нормальных станков нам понадобятся мощности. Но, я берусь изготовить паровую машину, которая будет приводить во вращение движущиеся части…

— А это еще что такое? — удивился Николай Андреевич, перебив сына.

И Андрей снова пустился в объяснения, рассказывая теперь и про паровую машину, о том, как можно будет применять ее не только на заводах, а и на пароходах и паровозах. Пока отец и сын все это обсуждали, каждый из них почувствовал, как между ними возникло какое-то новое понимание. Идея делать невиданное оружие и паровые машины вместе с сыном настолько увлекла старого князя, что в груди его вновь разгорелась давно, казалось бы, погасшая и позабытая искра жажды созидания во благо Отечеству. И Николай Андреевич подумал, что, возможно, именно в борьбе между старым и новым рождается движение к лучшему будущему страны, в чем его сын все-таки прав.

Глава 5

Отец и сын настолько увлеклись обсуждением технических новинок и грандиозных планов, что Николай Андреевич впервые за многие годы даже не заметил, как пропустил время ужина. И княжна Марья, забеспокоившись, прислала слугу поинтересоваться, все ли в порядке. Но, все оказалось намного лучше, чем она предполагала. Старый князь и молодой наконец-то поладили. Они нашли такую общую тему, о которой было интересно говорить и одному, и другому в равной степени. И они говорили не только за ужином, но и потом. Отчего доброе сердце молодой княжны наполнилось радостью.

Такого в этом доме еще не случалось! Во всяком случае, она не помнила, чтобы отец вел с Андреем разговоры многие часы подряд. Пройдя к себе в спальню, княжна Марья тихо затворила за собой дверь и, первым делом, перекрестилась, прошептав: «Спасибо, Господи!» Будучи одна в комнате, наполненной мягким светом свечей, она, осознавая, как сильно изменилось настроение в их доме, еще какое-то время продолжала стоять пред иконами, молясь и рассуждая о событиях этого дня.

Это было просто какое-то чудо, что Андрей, которого считали погибшим, вернулся домой. И что старый князь, всегда до этого дня погруженный в свои мысли о делах и в свои выдуманные обязанности жить исключительно по собственному расписанию, неожиданно оказался в плену увлекательного разговора с сыном, хотя сначала и накричал на него. Но, потом отца словно подменили. И Николай Андреевич, с его все еще острым умом генерала-аншефа и с заметным интересом к тому, о чем говорил молодой князь, в этот вечер сделался по отношению к сыну не просто уважаемым родителем, но и собеседником, способным поддержать беседу, наполненную энтузиазмом от новых идей, принесенных братом откуда-то из далеких краев. Маша за ужином слышала некоторые фразы. Вот только, она не уловила суть, поскольку весьма мало понимала в подобной теме.

Ведь мужчины говорили о каких-то новинках, связанных с военным делом. Она только запомнила слова «пароход» и «паровоз», которые показались ей очень смешными. А еще поняла, что речь шла о каком-то новом оружии, с помощью которого можно будет победить армию Наполеона. Кажется, оно называлось не то «пулемет», не то «миномет», не то «огнемет». И все эти слова казались девушке чрезвычайно мудреными и удивительными.

Княжна Марья вспомнила, как часто она переживала раньше за родных, наблюдая за тем, как отец и Андрей избегали друг друга, как будто между ними стояла невидимая преграда. И было это не так уж и давно. А всего лишь перед тем, как Андрей ушел на войну. Еще до этого дня Машу сильно беспокоило и то, как бы Андрей воспринял смерть Лизы. Но, к ее удивлению, брат почти даже и не вспомнил об умершей жене, хотя ребенок, рожденный ею и ставший причиной ее смерти, ему явно понравился. Теперь же, когда Николай Андреевич и его сын благополучно обсуждали планы по строительству какого-то завода прямо здесь, в поместье, вместе планируя будущее, Маше казалось, что эта преграда между родными людьми наконец-то рухнула. Взгляд старого князя стал более живым, а его сухой старческий смех, который раньше звучал очень редко, теперь наполнил комнаты.

Скоро за окном послышались звуки холодного вечера начала апреля: разыгравшийся в темноте ветер шевелил ветви старых деревьев парка, создавая снаружи мягкую музыку шума воздушных потоков. Маша, вдохнув аромат весенней свежести, который прилетел откуда-то вместе со сквозняком, почувствовала, как радость за близких людей переполняет ей душу. Она решила, что Андрей не только сильно изменился сам на войне, но и принес с собой в дом такие перемены, которые, очень возможно, именно теперь вновь позволят их семье стать единым целым. Во всяком случае, девушка на это очень надеялась. Взглянув еще раз на икону, она произнесла тихую молитву: «Господи, помоги нам сохранить эту семейную гармонию, и пусть она станет началом чего-то доброго и светлого». Она чувствовала, что впереди их ждут новые испытания, но теперь, когда отец и сын нашли общий язык, Маше казалось, что у них появилась возможность справиться с любыми трудностями вместе.

С этими мыслями княжна уселась на кровать и еще какое-то время размышляла о том, как она может помочь своему отцу и брату, чтобы их отношения укрепились еще больше. И она подумала, что, возможно, именно эта ее новая надежда на лучшее, которая появилась в этот день, станет той светлой искоркой, которая зажжет огонь любви в их семье, вновь наполнив дом теплом и счастьем. Благие мысли княжны Марьи прервало лишь появление ее служанки Кати, которая начала готовить ее ко сну, помогая помыться с помощью кувшина с теплой водой и тазика, и переодеться в ночную рубашку.

А отец и сын после запоздалого ужина поговорили еще несколько часов. И старый князь снова нарушил свое обычное расписание, не выйдя на вечерний моцион. Казалось, что он даже позабыл о времени, хотя в каждой из комнат в имении обязательно стояли или висели на стене какие-нибудь часы. Андрей же рассказал отцу, помимо всего прочего, еще и о своих приключениях в Моравии. Упомянул он и про непростой и опасный путь обратно, когда его отряд сначала попал в засаду, устроенную поляками, а потом сам Андрей, уже вырвавшись из неприятельского окружения, потерял письма от графа Йозефа, когда на него напали разбойники уже в землях Белой Руси, в какой-то сотне верст от Смоленска, где-то в окрестностях Могилева. И это казалось ужасным, поскольку он дал слово этому графу, что доставит весть о возрождении Великой Моравии самому императору Александру.

На что отец, кое-что вспомнив, дал ему прочитать относительно свежую газетную публикацию, в которой говорилось, что трон Австрии занял эрцгерцог Иоганн Австрийский, а князь Карл Шварценберг помог ему в раскрытии заговора, результатом которого стало убийство императора Франца и попытка некоторых сил в Моравии устроить мятеж. Но, этот мятеж был подавлен силой оружия, а главные заговорщики граф Йозеф Бройнер-Энкровт и барон Томаш Моймирович погибли во время вооруженного сопротивления. При новом императоре Иоганне Австрия из войны не вышла, а продолжала воевать с французами, по-прежнему надеясь на помощь России. Австрийские войска постепенно отступали с боями, но не сдавались.

Что же касалось той армии, в которой служил князь Андрей, и которая была разбита под Аустерлицем, то остатки ее по распоряжению императора Александра вывели в Россию, где они подверглись переформированию и переподчинению Буксгевдену, которого император Александр назначил новым главнокомандующим вместо Кутузова и который собирал сейчас новую армию. Кутузов же был отстранен от командования и лечился на водах, а его штабные офицеры, вернувшиеся вместе с ним, — отправлены в отпуск.

— Так что теперь, Андрей, ты ничего не должен никакому австрийскому графу, раз этот граф мертв, да еще и обвинен в мятеже. И надо тебе Богу молиться, чтобы не осталось свидетелей, что ты спутался с мятежниками в этой проклятой Моравии. Надеюсь, что те разбойники, которые на тебя напали возле Могилева, не обучены грамоте, а потому растопят этим графским пакетом с бумагами свою печку, — сказал старый князь.

Андрей молчал, обескураженный этими новостями, переваривая их, а отец сообщил ему еще кое-какие новости:

— На прошлой неделе мне из столицы прислали с курьером письмо от одного моего прежнего сослуживца, который сейчас служит при Сенате. В Санкт-Петербурге влиятельные патриоты готовят прошение к государю. Они предлагают императору Александру учредить на местах временные земские ополчения, готовые подкрепить наши регулярные войска на случай, если французы все-таки полностью разгромят австрийцев и решат вторгнуться уже непосредственно в наши земли. Так вот, обо мне вспомнили и внесли в список, как одного из возможных командующих ополченцами. Я думал отказаться, но теперь отказываться не стану. Если меня утвердят в подобной должности, то нашему роду выпадет возможность представить новое оружие для ополченцев, что позволит быстрее добиться принятия на вооружение тех образцов, которые мы изготовим по твоим чертежам. Главное, — это чтобы все получилось по-настоящему годным. А то ведь как у нас часто бывает на Руси? Гладко на бумаге, да забываем про овраги! И потому надо бы сначала образцы получить и стрельбы практические произвести. А потом уже разговоры разговаривать.

Андрей кивнул:

— Разумеется, отец, одними разговорами мы ничего не изменим. Надо мастерить.

На том они и порешили, оба утвердившись в мыслях взяться за работу немедленно. И уже следующим утром все крепостные мастера, проживающие в Лысых Горах, по велению старого князя начали вытачивать из металла необходимые детали непонятных форм и назначения. Но, что же это такое потом получится из этих деталей, им не говорили.

Андрею все-таки было непросто ладить со своевольным отцом. Несмотря на весь тот интерес, который вызвали у Николая Андреевича идеи, предложенные попаданцем, оказавшемся в теле его сына, характер у отца оставался по-прежнему жестким. Вот только, Андрей, осознавая свою зависимость от старика, не собирался портить с ним отношения. Потому и приходилось ему сдерживать свои собственные порывы, чтобы не перечить воле родителя.

Вернувшись в родовое имение, Андрей быстро понял, что значительные материальные средства, требуемые для производства оружия, может выдать ему только отец, располагающий громадным богатством. Ведь, даже когда Николая Андреевича отстранили от службы и сослали в деревню, имущество семьи никто не конфисковывал. И, их род по-прежнему оставался одним из богатейших в Российской Империи. С другой стороны, князь Андрей мог получить право распоряжения семейным имуществом только унаследовав его от отца. Несмотря на то, что Андрей давно был совершеннолетним и дееспособным, носил титул, а также служил в армии офицером не из последних, он пока располагал всего лишь своим офицерским жалованьем, размер которого позволял относительно безбедно существовать и даже пошить парадный мундир у хорошего портного, но, построить оружейный завод с этими средствами не представлялось возможным. И получалось, что до вступления в наследство, денег на какие-либо преобразования просто не имелось.

Да и воинское содержание Андрею пока не платили, поскольку только-только были посланы бумаги, заверенные отцом, что его сын, который числился погибшим при Аустерлице, внезапно нашелся, добравшись до дома после тяжелого ранения. И хорошо еще, что авторитет старого князя избавлял Андрея от необходимости самому оббивать пороги чиновничьих кабинетов, доказывая, что это нашелся и вернулся именно он, а не кто-нибудь еще, например, какой-нибудь самозванец, выдающий себя за князя. Впрочем, на самом деле, так оно и было. Попаданец являлся во многом самозванцем, не без этого. Хотя, тело его по внешнему виду оставалось прежним. Но, методов, чтобы заглянуть в самую суть, которая оказалась подмененной, не существовало. И потому никто, конечно, не заметил подмены сознания. А все изменения в характере и манере поведения, как и фонтанирование какими-то невероятными идеями, относили к последствиям тяжелой контузии. Впрочем, поскольку старый князь тоже был немного не в себе, они смогли найти общий язык. И если раньше слуги наблюдали за одним юродивым, как они называли старика за глаза, то теперь юродивых в Лысых Горах уже стало двое, поскольку к отцу прибавился еще и не менее непонятный для простых людей сын.

Несмотря на многолетнее затворничество в своей деревне, старый князь все же сохранил многие связи с влиятельными людьми. И потому поручительство Николая Андреевича за сына дорогого стоило. Не только государевы сановники в столице, но и менее важные чиновники в провинции на местах все еще помнили прежние заслуги князя. Его до сих пор уважали, как соратника Потемкина-Таврического. И даже губернаторы относились к старому князю с почтением. Потому шансы восстановить и получить в короткие сроки все необходимые бумаги, удостоверяющие личность, имелись у князя Андрея хорошие. В ожидании этого, он пытался вжиться в свою новую роль, все больше постигая жизнь в поместье и все увереннее примеряя на себя княжеский образ поведения. До того момента, пока новые бумаги взамен утерянных готовились где-то в чиновных кабинетах, он никак не мог позволить себе поссориться с отцом. Андрей стойко терпел самодурство старика, лишь бы только планы прогрессорства побыстрее воплощались в жизнь.

Глава 6

Впрочем, Николай Андреевич под влиянием сына тоже быстро менялся. Он даже изменил всегдашней своей привычке завтракать в одиночестве, читая газету, потребовав, чтобы сын теперь составлял ему компанию и за завтраком. Уже на следующее утро после появления вернувшегося молодого князя в Лысых Горах, старик приказал подавать завтрак в столовую, а не к себе в комнату. И уже одно это являло собой огромный сдвиг в устоявшемся порядке.

Прямо напротив стола в столовой висела громадная картина, почти во всю стену, изображающая могучее разветвленное древо генеалогии славного дворянского рода, к которому принадлежали отец и сын. И глава семейства каждый раз, глядя на это монументальное полотно, вновь находил упоение в любовании сим великолепным деревом переплетения судеб предков, которых по мужской линии, в основном, звали Николаем Андреевичем или Андреем Николаевичем. Такая уж традиция прижилась в семье издревле. И старый князь, рассматривая собственную генеалогию, всякий раз рассказывал сыну что-нибудь из семейных преданий, героями которых являлись знатные предки.

Потребовал старик и других перемен. Например, чтобы перед самым завтраком няньки обязательно выносили внука Николеньку в столовую, дабы дед и отец могли полюбоваться на наследника рода и облобызать его. Потом, проснувшегося от всех этих манипуляций и, как правило, громко орущего растревоженного младенца уносили обратно в детскую. И только после этого подавали завтрак.

А за завтраком старик начинал рассуждать о тонких философических материях ментального свойства, как он сам эти темы определял. Любил он поговорить о пороках рода человеческого, выделяя два источника их происхождения. Николай Андреевич был убежден, что причины пороков проистекают от суеверий и праздности. А еще он, разумеется, рассуждал и о добродетелях, тоже выделяя всего две: разумность и полезную деятельность.

Тут молодой князь позволял себе немного поспорить с отцом, но лишь совсем чуть-чуть, скорее даже, не споря, а дополняя высказывания родителя, называя еще в числе добродетелей целесообразность и разумную достаточность. И они вдвоем какое-то время, пока допивали утренний чай из фарфоровых чашечек, продолжали рассуждать о философских аспектах всех этих постулатов, в основном, соглашаясь друг с другом, а споря лишь о том, как и в каких пропорциях эти качества должны сочетаться внутри каждой конкретной личности.

Несмотря на ранний час, Княжна Марья и мадемуазель Амели Бурьен за завтраком тоже обязаны были присутствовать. Ради них старик даже пошел на компромисс с самим собой. Зная, что девушки любят поспать, он пожалел их, сдвинув обычное время начала своего завтрака на целых полчаса ради того, чтобы завтракать стало возможным всем вместе. Но, в половину восьмого обе обязаны были уже сидеть за столом, хотя, на самом деле, всего полчаса обеим девушкам едва хватало на то, чтобы привести себя в порядок после сна. Потому обе приходили к завтраку растрепанные, за что старик обязательно делал им замечания.

Слугам тоже забот прибавилось. Если до этого они подавали утреннюю еду старому князю прямо в его спальню, ограничиваясь одним сервировочным столиком, то теперь возникла необходимость кормить спозаранку все семейство. И поварам приходилось вставать еще раньше. Но, барин так велел. И потому слугам надлежало исполнять.

Конечно, прислуга тихонько проклинала между собой беспокойного старикашку. Но, все понимали, что стоит только ослушаться — так и высечь прикажут. С наказаниями у старого князя никогда задержек не случалось. Все знали, что у такого барина не забалуешь. Потому слуги боялись и старались не нарушать дисциплину. Никому ведь не хотелось отведать кнута на конюшне.

Свое решение собирать все семейство отныне еще и за завтраком, Николай Андреевич объяснял просто. Он вспоминал матушку-государыню Екатерину Великую, при которой служил и которую лично хорошо знал, назидательно говоря:

— А знаете, дети мои, что говорила императрица? Так вот, она говорила, что основание государственности есть семья. А крепость семьи составляется из почтительной преданности родителям и из благоговейного отношения к предкам. Посему, укрепляя семью нашу, мы укрепляем и государственность нашу! Только так, а не иначе.

Уже к концу завтрака начиналась бурная деятельность. По велению Николая Андреевича звали архитектора, чтобы угостить его за барским столом остатками завтрака и заодно обсудить проект заводского здания, которое надлежало построить в кратчайшие сроки. Домашний архитектор старого князя Михаил Иванович, квартировавший в Лысых Горах в отдельном небольшом, но каменном доме, не был дворянином. Тем не менее, несмотря на простонародное происхождение, его образование позволяло хорошо разбираться в высшей математике и производить достаточно сложные расчеты прочности сооружений. И все равно за княжеским столом немолодой архитектор всегда чувствовал себя скованно. Он больше молчал, а говорил лишь тогда, когда спрашивали. Ел он мало и мог иногда оконфузиться, внезапно громко сморкаясь в свой большой носовой платок в клеточку. Но, ему Николай Андреевич почему-то никогда замечаний не делал, приговаривая:

— Вот, полюбуйтесь, перед вами человек ничем не хуже нас, а то и поумнее многих дворян. И потому он может позволить себе иногда наплевать на приличия.

Пока господа завтракали, вокруг них суетились домашние официанты, принося и унося угощения, а дворецкий внимательно следил за порядком. Княжна Марья с удивлением смотрела на отца и на брата. Она продолжала удивляться той разительной перемене, которая произошла в отношениях между ними. И эта перемена возбуждала в ней благоговение и тихую радость, отчего про себя она продолжала благодарить Господа и молиться, чтобы только эта благая перемена никуда больше не исчезла. Ради этого она даже была готова охотно выполнять повеление отца о совместном завтраке спозаранку. Хотя, она и не могла до сих пор понять причины столь стремительных изменений в отношениях отца и сына.

А еще ей казалось весьма странным нынешнее поведение Андрея по отношению к Амели. Брат рассматривал ее так внимательно, словно видел впервые. А мадемуазель Бурьен мило улыбалась ему в ответ. И, если бы Маша не знала своего брата, обладавшего до того, как он пошел на войну, среди основных черт характера холодной практичностью, упрямством и душевной черствостью, унаследованными от отца, то могла бы подумать, что Андрей просто влюбился в ее компаньонку. Но, раньше он относился к ней совсем не так, глядя на эту девушку, скорее, недобро и даже презрительно. Теперь же он и сам ей улыбался!

Впрочем, решив, что завтрак закончился, старый князь неожиданно поднялся из-за стола и предложил сыну и архитектору проследовать за ним в мастерскую, где уже вовсю кипела работа, поскольку подмастерье Егорка уже начал пытаться обтачивать на точильном станке металлическую заготовку, стараясь постепенно сделать деталь непонятного назначения, которую ему перед завтраком повелел начать изготавливать Николай Андреевич, положив перед Егоркой кусок металла и чертеж. То, что ему доверили вытачивать затвор для нового оружия, Егорка, разумеется, даже не догадывался.

— Иди пока погуляй, — отослал его хозяин, вернувшись в мастерскую. А потом проговорил, обратившись к архитектору:

— А вы, Михаил Иванович, садитесь. Разговор предстоит нам серьезный.

— Я слушаю вас внимательно, ваше сиятельство Николай Андреевич, — пробормотал архитектор.

А старик продолжал:

— Должен заметить, что мне князь Андрей, вернувшись с войны, порассказал кое-что интересное. В результате оного я собираюсь построить здесь в Лысых Горах небольшой опытовый оружейный заводик. Так что будьте добры, подготовьте мне в самые короткие сроки прожект, чтобы сделать заводское здание из красного кирпича.

Архитектор уточнил:

— Позвольте только поинтересоваться, ваше сиятельство. Если я вас правильно понимаю, то нужно строить сначала плотину с водяным колесом, которое станет приводить во вращение станки для обработки металла, и только потом уже предстоит возводить рядом с этим колесом на берегу водоема здание завода, не так ли?

Старый князь посмотрел на архитектора с каким-то непонятным торжеством, проговорив внятно и четко:

— А вот и нет! На этот раз, Михаил Иванович, вы не угадали. Князь Андрей предлагает нам приводить станки в движение силой пара!

Архитектор перевел взгляд на молодого князя и почесал себе затылок, словно бы что-то вспомнив. Затем проговорил:

— Постойте-ка! Я знаю о подобном техническом решении! Наш русский изобретатель Иван Иванович Ползунов еще в прошлом веке сделал нечто подобное. Машина, изобретенная им, была способна производить и передавать вращающий момент без всяких водяных колес, одной только силой пара. Насколько я понимаю, сейчас вами предлагается что-нибудь похожее на тот механизм Ползунова?

— Вот именно, — кивнул Андрей. И пояснил:

— Когда я находился в Австрии, мне в руки попались журналы из Англии, в которых описывалось, что подобные паровые машины уже вовсю используются на Британских островах. И я подумал о том, что и мы легко можем соорудить нечто похожее здесь у себя ради пользы нашего Отечества. Чем это мы хуже англичан? Понадобится только надежный паровой котел с водой для образования пара и с выпускным предохранительным клапаном, чтобы этот котел не взорвался. А топливо для нагрева сгодится любое. И горячий пар, вырываясь под давлением из котла, будет крутить что угодно. Хоть вал, посредством цилиндра, поршня и кривошипно-шатунного механизма, хоть лопатки паровой турбины. Но, на турбину, конечно, мы пока замахиваться не будем, а вот простейший механизм подобного рода, оснащенный паровым цилиндром с возвратно-поступательным движением поршня, сделать несложно. При этом мощности, снимаемой со шкивов вала посредством ременных передач на шкивы станков, для небольшого производства должно вполне хватить, даже если наша первая паровая машина получится и не слишком мощной.

— Он у меня сильно поумнел на войне после ранения в голову и технологом сделался, — сказал старый князь архитектору, указывая на сына.

Пожилой архитектор, человек с доброй душой и ясным умом, но всегда боящийся прогневать старого князя, согласно кивнул, словно подтверждая, что раньше князь Андрей таким умным все-таки не был. Он помнил, как в юности княжеский сын, полный мечтаний и амбиций, часто обсуждал с ним свои планы о развитии деревни, но всегда оставлял ощущение незавершенности, как будто его мечты были разбросаны по разным направлениям, не складываясь в цельную картину и оставаясь всего лишь мечтами о том, как улучшить когда-нибудь жизнь крестьян. Теперь же идеи князя Андрея, действительно, имели законченный вид и демонстрировали технический склад ума, подобный инженерному.

— Если бы Потемкин сейчас был жив, или Суворов, то дали бы они давно по зубам этому корсиканцу, — продолжал Николай Андреевич говорить на военную тему, тоном, не терпящим возражений, — а так получается, что теперешние наши военные деятели, словно мальчишки, трепещут перед выскочкой Бонапартом. Не способны нынешние этого французика победить. Все от того, что не осталось у нас в Отечестве таких государственных людей, которые были при Екатерине Великой. А те, кто еще жив, вроде меня, уже ничего не могут изменить, потому что давно их отстранили от всех государственных дел. Но, нынче я воодушевился прожектами своего сына и потому желаю немедленно строить свой собственный оружейный завод с этой самой паровой машиной!

Михаил Иванович слушал, как слова старого князя разносятся по мастерской. Архитектор хорошо знал, что Николай Андреевич, как и его предки, всегда был приверженцем дворянских традиций, считая самого себя лучше всех прочих людей, кроме императора, но теперь, когда старость уже не щадила его, старик искал опору в своем сыне, и это было вполне понятно. Когда старик замолчал, в наступившей тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, висящих на стене, он взглянул на сына, который, казалось, был полон решимости и энергии, как будто его идеи могли и на самом деле вернуть державе былое величие времен Екатерины Великой. Впрочем, Михаил Иванович знал, что у князя Андрея превосходное образование и быстрый разум, унаследованный от отца. А потому архитектор не особенно удивлялся, что где-то за границей, пообщавшись там с какими-нибудь иностранными военными инженерами, этот молодой человек с умными глазами вполне мог нахвататься передовых технических мыслей.

— И я теперь думаю, что князь Андрей способен, на самом деле, изобрести нечто невиданное и очень полезное, — произнес старый князь, и в его голосе звучала надежда.

Тут и сам Андрей подал голос.

— Отец, — сказал он, — мы, действительно, можем сейчас создать нечто великое. Я видел, как технологии меняют жизнь. И мы вполне способны сделать так, чтобы наши солдаты получили такое оружие, которого нет еще ни у одной из держав.

Молодой князь говорил уверенно. И Николай Андреевич, глядя на сына, ощущал, как сердце наполняется гордостью. В лице своего наследника он обнаруживал теперь словно отражение себя в молодости, когда и он сам горел желанием сделать все возможное для улучшения положения Отечества. Но, у сына имелись еще и новые технические познания, приобретенные за последние месяцы где-то в Австрии, которых сам старый князь не имел. И опыт подсказывал старику, что, возможно, именно этот путь, путь технического прогресса, предлагаемый ему сыном, способен изменить к лучшему Российскую Империю и помочь ей выстоять против все более растущей мощи Наполеона.

— Да, — произнес он медленно, — мы должны действовать. Мы должны вернуть нашу страну к славе!