Новые короли

Пролог

Дворец Императора утопал в цветущей акации. Её приторно-сладкий цветочный аромат вызывал у Жордано чувство тоски и безысходности. Ему казалось, что этим тяжёлым запахом пропитано все вокруг — и дворец, и воздух вокруг дворца, и он сам, и его одежда, и даже его мысли. Молодого принца, всю жизнь проведшего на берегах моря или на палубе летящего по волнам двухмачтового фрея, тяготил дворец отца. Он любил морской ветер и простор, но при этом ему, младшему сыну Парио Четвертого — Императора Поветты, страны сугубо сухопутной, пришлось оставить всё, что было так дорого ему с детства и, повинуясь требованию отца, прибыть сюда, где всё было чужим и раздражало его — и эти золотые скульптуры, и эти громадные вазы, заполненные цветами все с тем же приторно-сладким запахом, и единокровные братья, и даже сестра.

Здесь всё было словно не настоящее — заискивающие улыбки придворных, не знающих что ждать от неожиданно появившегося во дворце младшего сына императора, равнодушная предупредительность слуг и лакеев. Единственное, что здесь было настоящим — злобная презрительность его старших братьев и их свит.

Единственный сын Шараинской принцессы Амиандры и императора Паветты, он никак не ожидал, что его жизнь может так кардинально измениться.

Принцесса познакомилась с императором Парио Четвертым, когда он, выбитый из напряжённого темпа дел о благополучии Империи неожиданно свалившимся на него тяжелым недугом, приехал в Шараин на лечение. Что ему помогло победить в борьбе с болезнью — морской воздух, травяные настойки местных знахарей, признанных лучшими во всём мире, морские ванны? А, может, поглотившая его без остатка любовь к юной принцессе Шараина? Кто знает?

Они обвенчались по обычаям Шараина, в святилище богини Жизни. Амиандра наотрез отказалась ехать с мужем в Паветту, опасаясь оставить без присмотра престарелого отца — короля Ариона. Но и Парио не мог оставить свою империю без императора, хотя и любил жену сверх всякой меры. После долгих споров, уговоров и даже угроз, он вынужден был покинуть Шараин и вернуться к себе в Поветт. Несколько раз Амиандра с сыном навещала Парио, но поездки эти были краткими, а потом, когда отец женился на красавице Вишеюн и вовсе прекратились. Как уже было сказано с Амиандрой император Паветты был обвенчан по закону Шараина, так что прислужники Богини смерти дружно признали этот брак недействительным и дали разрешение на брак с Вишеюн. Правда, Патио, настоял, что его сын Жордано, рожденный Амиандрой, является его законным наследником, как и другие сыновья, рожденные от его двух первых жен.

Когда Жордано подрос, то упросил деда отпустить его юнгой в море. Швип, старший сын короля, уже тогда потихоньку прибирал власть к своим рукам, и дед, опасаясь за жизнь внука, отпустил его в море, назначив юнгой на один из фрейев — сторожевых кораблей королевского флота.

И действительно, когда король Арион скончался, то занявший Шарианский трон Швип недвусмысленно намекнул, что ему не нужны во дворце ни сестра, ни ее сын, пусть даже он сын императора Поветты. Мать, чтобы не подвергать смертельной опасности ни себя, ни юношу, недолго думая отправилась в дальний храм Богини Жизни послушницей, а сыну посоветовала отправиться к отцу, благо тот уже давно требовал его к себе. И Жордано отправился в Поветт. Единственное, что ему досталось от деда в наследство — магия мысли.

Полная луна, сиявшая в черноте тёплой летней ночи, время от времени пряталась за проплывающими по небу облаками. Жордано стоял, притаившись в узкой нише крытой галереи левого крыла дворца.

Вскоре мимо прошла ночная смена караула, значит, уже почти полночь, пора.

Смена караула дело не скорое, так что у него было достаточно времени, чтобы незаметно покинуть дворец. Жордано неслышно выскользнул из ниши и торопливо сбежал по ступенькам в парк. Там, укрываясь в тени акаций, он добрался до дворцовой стены и, используя пару кинжалов, как ступеньки, выбрался в город.

Оказавшись за стенами дворца, Жордано направился в Анекул — северный район столицы. Тут, среди стройных кипарисов, стояло полузаброшенное святилище, посвящённое Богине Жизни. Конечно, он, как принц, мог просто вызвать коляску или портшез с носильщиками, и с удобством и комфортом добраться до любого места в городе, но…

Весь вопрос был в том, что культ Богини Жизни вышел в Империи из моды. Теперь все — и сам Император, и его семья, и все его вельможи и придворные поклонялись Богине Смерти и посещали только её святилища, которые множились с невероятной быстротой. Это поклонение в Высшем Свете Империи считалось теперь единственно правильным. Они молили богиню не забирать их к себе слишком рано, а дать им время довести все их земные дела до окончательного завершения.

Но, при этом, все, без стеснения, костерили своих соседей, стараясь вылить на них побольше грязи и, обращаясь к богине Смерти, твердили — вот его забери, вот его! Он, этакий негодяй, не молится тебе, в святилище не ходит и жертв тебе не приносит. А должность, которую он занимает при Императоре, мне отдай. А уж я то…

В отличии от местных олигархов все свое детство, всю юность Жордан молился Богине Жизни. У неё просил он помощи и защиты, ей возносил хвалу и благодарность за дарованную ему удачу, и перестраиваться совсем не желал.

Но и откровенно показывать свою нелюбовь к Богине Смерти он тоже не видел смысла. Они же были неразлучными сёстрами, эти две богини.

Богиня Жизни преподносит свой дар — жизнь — всем, живущим на этой земле, раскрашивает ее цветными красками, расцвечивает любовью, а Богиня Смерти, когда приходит время, уводит умерших в иной мир, где разделяет души, отправляя кого-то в вечные чертоги, где светло, сухо и благодатно, а кого-то в вечную тьму, где душа страдает и не может найти покоя.

И вот сейчас, возле старых, с щербинами и трещинами, колонн святилища, Жордано просто стоял и смотрел на покосившиеся ворота, на старые, давно не белённые стены. Да, святилище переживало не лучшие времена, но, несмотря на поздний час, народу и на ступенях, и внутри самого храма было много, очень много.

— Что вы ждете, юноша?

Казалось, что старик появился прямо из пустоты.

— Я хочу спросить… — замялся Жордано,

— Смелее, молодой человек, — с лёгкой улыбкой, прятавшейся в его длинных седых усах, поддержал его старик, — сюда все приходят или с просьбами, или с вопросами. О чем же вы хотели спросить у Богини?

— О… наверно, о жизни, или… — Жордано не знал, как ответить на заданный ему стариком вопрос.

— Я понимаю вашу нерешительность, — взяв его под руку, этот удивительный человек увлёк Жордано за собой вглубь храма, — спросите тогда у меня, и я постараюсь ответить вам и развеять ваши сомнения.

— Понимаете, мне снится сон…

— Сон?

— Да.

— Всегда один и тот же сон?

— И да, и нет. Иногда я сижу на полу на горе подушек и пью чай, иногда брожу по красивым, изумительным садам…

— Нам всем иногда сняться такие сны.

— Нет. Вы не поняли. Места могут быть разными, вот только она всегда одна.

— Может быть вы влюблены, и видите во сне вашу возлюбленную?

— Нет. Мне, действительно, очень нравиться та девушка, которую я вижу каждую ночь, но я не испытываю к ней влечения, словно она моя сестра или мама.

— И что она хочет от вас?

— Она просит, чтобы я помог ей.

— Помогли?

Жордано молча кивнул.

Старик задумался.

— Помогли… И она не говорит, как вы должны ей помочь?

— Нет. Она просто говорит мне — «иди».

— Иди? Но куда?

— А вот этого я и не знаю.

— И что же вы теперь будете делать?

— Поэтому я и пришел к вам — скажите, что мне делать?

— Я даже и не знаю, что вам посоветовать.

— Не надо мне ничего советовать. Просто помогите мне. Я не могу спать, я не могу есть, я все время думаю о ней.

Жордано ухватил старика за рукав.

— Мне кажется, что ей нужна моя помощь!

На несколько мгновений повисла тишина. Замолчали даже сверчки и цикады. Старик осторожно освободил свой рукав, и сам взял своего собеседника под руку.

— Скажите, юноша, — и он исподлобья бросил на Жордано испытующий взгляд, — а вы сами не собираетесь куда-либо отправляться? Например, в путешествие.

— Я?

— Да, вы.

— А вы знаете, собираюсь. Я действительно хочу покинуть эти земли. Понимаете, моя мама избрала для себя иной, хотя и тоже земной путь — ушла служить Богине Жизни, а я приехал сюда, к отцу, который давно звал меня к себе. И вдруг я понял, что меня здесь не ждали, мне здесь совсем не рады. Я для всех для них чужой.

И что же мне остается? Только уйти. Поэтому я хочу покинуть эти места, я хочу найти свою землю, свою долю. Но я не знаю, куда идти.

Уплыть за море? Но, как мне кажется, это неправильно. За морем другие земли, другие люди, другие боги.

Пока они говорили, старик незаметно подвел Жордано к статуе богини. Молодая женщина сидела на постаменте и улыбалась младенцу, что лежал на ее руках. Статуя была очень старой. От времени мрамор пожелтел и даже где-то откололся мелкой крошкой.

— Так вот же она! — увидав статую, воскликнул принц, — та самая девушка, что снится мне по ночам.

— Я почему-то так и подумал, — ответил старик, и протянул Жордано чашу с травяным настоем. — Выпейте это.

Юноша пригубил тягучий напиток. Настой был густой, немного пряный и пах морем и медом. Он сделал ещё один глоток, потом ещё… и незаметно для самого себя осушил всю чашу.

Неожиданно слегка закружилась голова, перед глазами поплыл туманный сумрак, зазвучала негромкая мелодия, и Жордано, покачнувшись, погрузился в сон. Он едва не упал, но его поддержали и аккуратно уложили в ногах статуи.

Жордано спал и ему снился сон.

… Он был в светлом просторном зале. На полу, среди разбросанных подушек, стояли блюда с орехами, фруктами, засахаренными ягодами и пиалы с вином и свежим соком. А на подушках, едва прикрытая полупрозрачной одеждой, возлежала девушка. Жордано смотрел на нее, но у него не возникло и капли желания обладать этой девушкой. Девушка засмеялась.

— Так вот ты какой, принц Жордано, сын повелителя этих мест и морской принцессы.

Она подняла руку, легкая ткань заструилась, обнажая перламутровое плечо, девушка кокетливо глянула на принца, усмехнулась и застыла в ожидании.

— Ты прекрасна, — ответил, глядя на нее, Жордано, — но не моя. Сердце не выскакивает из груди и не несется вскачь. Прости, но я простой смертный, а ты бессмертная богиня, и пусть мое сердце еще свободно, но я хочу, чтобы место в нем заняла та, с кем мне будет светло и радостно, и мы всегда будем вместе. Мои родители были разлучены обстоятельствами своей жизни, и их любовь, такая сильная, словно весенняя река, растаяла, оставив лишь вкус горечи на губах.

Богиня поднялась, и её одежды, заискрившись, скрыли и пламенный изгиб юного тела, и полноту груди.

— Мне нравится, как ты сказал. Любовь должна гореть, она должна вести за собой, она должна пылать.

Богиня подошла к невысокому столику, взяла две пиалы. Одну она протянула Жордано, а вторую пригубила сама.

— Ты нужен мне. Я знаю — останься ты в этих местах и твоя жизнь будет короткой, а смерть горькой и страшной. Я знаю, что ты хочешь покинуть эти земли, знаю я и то, что твой взгляд все чаще обращается к Южным горам. Почему?

— Возле дворца моего деда есть святилище. Там служит странный человек. Он очень стар, очень высок, а кожа его отливает синевой. Он рассказывал, что через Южные горы есть проход, но открывается он только раз в сто-сто пятьдесят лет. Черное озеро, что находится на полпути к вершине Тяжкой горы вскипает и опрокидывается вниз. Вода сносит все на своем пути, но и открывает старую пещеру, что прячется на дне озера. Когда-то этот старик еще юношей пришел в наш край через эту пещеру. Он рассказал мне, как ее найти. Осталось только подождать, когда Черное озеро вскипит и ринется вниз. Старик сказал, что если пройти сквозь горы, то можно выйти в новые земли. Именно там я хочу попытать счастья.

— Я знаю, где находятся те земли, про которые ты говоришь, но те, кто там властвуют, применяют магию, которая не похожа на ту, которую ты знаешь. Это старая и страшная магия. Они умеют не только убивать, но и поднимать из праха умерших. Готов ли ты встретиться с этой магией? Готов ли ты биться с этими существами? В тех землях тоже живут люди, и они страдают под гнетом этой магии. Готов ли ты им помочь? Готов ли ты победить?

Богиня задала свои вопросы, и Жордано невольно задумался. Но прошло всего несколько мгновений, и он ответил, глядя ей прямо в глаза.

— Я готов биться, чтобы одолеть этих тёмных существ и их магию, и я готов положить свою жизнь, если так распорядится судьба.

— Судьба переменчива, но она любит тех, кто не сдается, кто идет вперед. Она любит победителей. Ступай, Жордано, тебе надо спешить. Озеро вот-вот покинет свои берега, но скоро…

Богиня замолчала, словно прислушивалась к чему-то, а потом вновь заговорила, но так быстро, что Жордано не смог понять, о чём она говорит. Голос Богини отдалялся и становился все тише и тише. И только её последние слова Жордано смог расслышать …

— Поспеши, моя сестра — Богиня Смерти, ищет тебя…

Едва видение растаяло, Жордано вскочил на ноги, но не устоял и, покачнувшись, ухватился за мраморное колено статуи. В этот миг он почувствовал под рукой не холод камня, а тепло живого тела, с удивлением посмотрел в лицо богини и увидел, как меркнет ее взгляд, превращаясь из живого в каменный.

— Ну, что, юноша, что вам сказала богиня?

— Она сказала: поторопись, — с трудом выговорил Жордано, — смерть идет по твоим стопам

Глава 1

4664 год. Империя Маниаль. Королевство Кай-О-Ла. Королевский дворец.

Сказать, что Кантар был зол, это не сказать ничего.

Нет!

Он был не просто зол.

В нём всё кипело от ярости и гнева. В последнее время всё получалось совсем не так, как он планировал. При этом одна неудача тянула за собой другую, а та следующую… и всё это разрасталось, как снежный ком.

Ну, что сложного было в том, чтобы тихо и без особых хлопот убрать наследника Леноса? Так, нет! Мальчишка ловко выворачивался из всех, поставленных на него ловушек. Да, что там выворачивался! Казалось, он их просто не замечает! Что только они с Маккри ни делали для достижения своей цели, и все напрасно. Не помог даже уникальный артефакт Огненного Духа. А ведь все было подготовлено просто идеально.

Почти половина студентов третьего курса Академии столпилась тогда у входа на арену, где проходил турнир, и мальчишкам Фур-Фолла оставалось только активировать артефакт. И все было бы кончено, тем более, что Ленос-младший сам в тот момент вышел на арену. Это была прекрасная возможность одним ударом и выполнить приказ «Хозяина», и поднять волну негатива против администрации Академии из-за массовой гибели студентов. А в том, что так оно и будет Кантар нисколько не сомневался. Мало того, этой акцией он рассчитывал сместить все руководство Академией и поставить на их место своих, проверенных и подготовленных. А ректор, тот и вовсе этот будет смотреть в рот Маккри и выполнять все его указания. Но проклятый мальчишка каким-то непостижимым образом умудрился не просто остановить огненного духа, но еще и отбросить его назад, что само по себе было просто немыслимо.

Столько сил было положено, и все насмарку! Более того, он вновь не выполнил приказ Хозяина.

Кантар с силой ударил кулаком по столу.

Хозяин… Так величал его Маккри.

Но он Богиан Кантар! Король и никакой хозяин над ним не властен!

А ведь сколько Кантар ни старался, так и не смог выяснить, кто же это такой, этот непонятный Хозяин. Маккри изредка называл его Шервуд. Но Кантар, совсем не верил в эти слухи о неведомом Владыке проклятого леса, убивающем все живое. Нет, он совсем не так наивен, как этот Маккри.

Богиан вновь вернулся к своим невеселым мыслям.

Неудача в Академии была только первым звеном в цепочке остальных провалов. А ведь он был просто уверен, что на заседании экстренно собранного Магсовета, Мошар сможет уничтожить мальчишку, если не физически, то уж лишить его короны наверняка.

Но и тут неудача.

Как жалел Кантар, что не смог сам лично присутствовать на заседании Совета. Уж он то довел бы это дело до нужного ему результата — отправил бы младшего Леноса в темницу, а там глядишь, и до физической расправы дело бы дошло.

Но именно тем утром, по какой-то нелепой случайности, в замок доставили тело его сына, погибшего при взрыве в Академии. И даже это не остановило бы его, и он все равно поехал бы на заседание Совета… Но, тесть, князь Нарецкий неожиданно появившийся на пороге замка именно в ту минуту, когда он уже собирался его покинуть, испортил все его планы.

— Ты это куда? Не сметь!

Кантар и сам прекрасно понимал — выходить из дома, а тем более отправляться куда-то в присутственное место в то время, когда в доме лежит покойник, никак нельзя. Если это сделать, душа умершего никогда не получит покоя. И если на душу сына ему было абсолютно наплевать, никаких чувств он к нему никогда не испытывал, то ссориться с князем очень не хотелось, да и просто было нельзя. Ведь именно он сейчас остался его последней надеждой на финансирование военных действий и именно он сдерживал недовольство от военных действий все больше набирающее силу в королевстве. И Кантар вынужден был остаться дома.

Богиан вновь со всей силы ударил кулаком по столу, но даже не почувствовал боли. Он вспомнил, как Тридехол уплыл из его рук в самый последний момент, когда казалось, что все уже улажено и Банк, словно конфетка в красивой обертке, перевязанный синей лентой, только и ждет, когда он, Кантар, запустит свои руки в его хранилища. Так нет же! Кранчин, этот … идиот… решил посмеяться над символом банка и тот конечно же ответил… и как ответил! А ведь сколько сил было положено на то, чтобы сделать этого недоумка управляющим банка….

И как последняя насмешка судьбы — выход из-под его влияния клана Фаервиндс. А это потеря, как минимум, тридцати, а то и больше, сильных огненных магов, и больше сотни обученных воинов. В масштабе общих военных действий, проходивших в песках тюрбов, цифра, вроде бы, и небольшая, но, учитывая мастерство и опыт бойцов, весьма ощутимая. А ведь еще его дед с отцом затеяли игру с переходом одного из сильнейших кланов, подвластных Григори, под свое влияние. А он всё профукал, и клан ушел. Да так быстро, что ему стало об этом известно только тогда, когда деревня опустела и задержать клан уже не было никакой возможности.

А ведь к тому времени в песках всё складывалось очень удачно. Был не просто найден древний город. Была найдена библиотека со множеством свитков и старых книг. Настолько старых, что они рассыпались от одного прикосновения. Десятки архивариусов копались в библиотеке, укрепляя свитки и перерисовывая их.

Маги и воины окружили раскопки неприступным живым барьером, не давая аборигенам приблизиться к ним даже на расстояние полёта стрелы.

И вдруг такой удар… Кольцо охраны рассыпалось и тюрбы ринулись к раскопкам уничтожая все на своем пути. Библиотека, которую он так давно искал, была просто уничтожена этими варварами.

И эта потеря была просто невосполнима.

Едва похоронив сына, он конечно, направился к Председателю Магического Совета с требованием восстановить договор с ушедшим кланом. Или хотя бы найти лазейку в законе, чтобы оставить в своём распоряжении их магов и воинов. Мошар был просто виртуозом в таких вопросах.

Но, вместо Мошара, его послушной марионетки, кабинет Председателя Совета занимал Магистр Леланд Эсшер.

— Вы обязаны вернуть клан Фаервиндс в мое распоряжение! — отбросив секретаря и ворвавшись в кабинет Леланда, едва сдерживая ярость заорал Кантар, гневно уставившись на Магистра, надеясь напором и наглостью заставить того испугаться и выполнить его указание.

— Спокойнее, Ваше Королевское Величество, — ответил ему Эсшер, привстав в кресле и опершись на стол кулаками.

— Во-первых, клан Фаервиндс никогда не принадлежал именно вам. Он был вассалом Фур-Фола, а вот лично у вас никакого договора с ними не было. Во-вторых, вассалитет Фаервиндса был прерван по исполнению магического предписания и с соблюдением всех законов Империи. Ну, и в-третьих, Фур-фол не платил своему вассалу за использование магов и воинов клана уже более трех лет, хотя в договоре четко прописаны все суммы, которые должны были быть выплачены клану, что само по себе снимает наложенное магическое обязательство. И кроме того, — вновь опускаясь в массивное кожаное кресло председателя добавил Леланд, — по Законам Империи, воины и маги на королевской службе во время военных действий должны получать жалование от королевской казны. Ежемесячно. А военные действия, которые ведёт ваше королевство, признаны таковыми императорским решением, чего вы так долго добивались. И на основании этого императорского решения вам, как Советнику по делам военных действий, передаются суммы для выплаты жалования и для тех, и для других. Вот только ни до магов, ни до воинов эти средства не доходят, полностью оседая в ваших карманах. И у меня полный стол жалоб по этому поводу именно на вас, Ваше Королевское Величество. И будьте уверены, я дам им ход.

— Но… Я обеспечиваю их охрану…

И тут у Кантара дико разболелась голова, да так, что потемнело в глазах и он едва устоял на ногах.

— А теперь, — жестко завершил разговор Магистр, — порошу покинуть мой кабинет.

И это было полным провалом.

Но самым страшным было то, что все эти неудачи произошли одна за другой, буквально в течении нескольких дней.

И с чем же в итоге он остался? Да практически ни с чем!

Мало того, Кантар еще и должен остался этому непонятному Хозяину. А ведь он рассчитывал получить от него очень важные сведения. Крайне важные…

Здесь, в подвале замка, окруженный со всех сторон мифрилом, сидел его отец — практически потерявший человеческий облик дринк. О таких надо немедленно сообщать в Имперскую Канцелярию, но Маккри, старый друг Кантара, заверил, что знает того, кто сможет вернуть его отцу человеческий вид. Вот тогда Богиан Кантар и встретился впервые с … Хозяином.

Как на самом деле звали этого «ублюдка», а именно так называл его первое время про себя Кантар, он не знал — при первой встрече тот не представился. Лоретта и Маккри называли его между собой Шервуд, но это имя в его восприятии никак не вязалось с тем, к кому он обратился с просьбой дать зелье для отца, чтобы тот смог снова стать человеком, а не прыгающим по подземелью дринком. На первый взгляд это был юноша, лет двадцати-двадцати пяти с прямыми черными волосами и воспаленными, почти красными белками глаз. Сначала он вызвал у Кантара явное пренебрежение, да и плата за услугу, как тогда казалось, была совсем маленькая — убрать принца Эрика.Вот только… Выполнить свою часть сделки Кантар не мог уже несколько лет. Теперь ему нужно было зелье уже не для отца, а для себя самого. Все чаще, глядя в зеркало, Кантар видел в нём воспаленные глаза на осунувшемся землистом лице. А ещё он заметил, что пальцы на его руках удлинились, а ногти стали не просто жесткими, они всё больше напоминали когти. Еще полгода назад он мог спокойно обойтись без чужой магии больше месяца, а сейчас жажда чужой крови и магии наступала уже через несколько дней после очередного насыщения. Он несколько раз пытался надавить на Хозяина, но все эти попытки не принесли успеха.

«Проклятый мальчишка!» — вновь с яростью подумал Кантар и со всей силы ударил кулаком по столу. Это из-за него все идет не так.

Слегка приоткрылась дверь кабинета, и из приемной заглянул Цивен.

— Ваше Величество, -вкрадчиво произнес он, — только что караван пришел. Новеньких привезли… Есть очень даже ничего. Может… доставить одну… иди двух?

Кантар оторвал взгляд от столешницы и глянул на секретаря таким оголодавшим взором, что тот отшатнулся, словно от удара, и уставился на Кантара, выпучив глаза.

— Давай… двух давай, — облизав губы, прохрипел Кантар.

От вожделения и жажды крови у него пошла кругом голова, и, чтобы не упасть, он ухватился за край стола.

Спустя пару минут в кабинет втолкнули двух испуганных девчушек, со связанными за спиной руками. Одна была постарше, лет пятнадцати, а вторая, с ямочками на щечках, лет двенадцати. Но именно эта кроха смотрела на него испуганными глазками почти фиолетового цвета, что говорило о ее высоком уровне магической энергии.

Чтобы насытить свою похоть и удовлетворить жажду крови и свежей порции магии, ему потребовалось не более получаса. Схватив со стола колокольчик, он вызвал секретаря.

— Прибери тут все! — распорядился Кантар. Секретарь молча кивнул, и уже в следующее мгновение вернулся с двумя слугами, чтобы убрать следы насилия и смерти.

— Что там Мэнни? Жив еще?

— Прикажите привести? — Цивен низко опустил голову, стараясь не смотреть в глаза королю. Говорят, дринк завораживает взглядом, и тех, на кого он положил этот взгляд, ждет только смерть. И он давно убежал бы от своего короля, но это было не в его силах.

Глава 2

Мэнни очнулся от холода. Он лежал на каменном полу, лишь слегка присыпанным полуистлевшей соломой. Запах стоял такой премерзкий, что он даже не вспомнил о своём желании дышать, которое обуревало его совсем недавно.

Сколько Мэнни пролежал на тут в темноте он и сам не знал. Мгновение или день — какая разница. Он мог дышать и, хотя затхлый воздух подземелья пах совсем не духами, а тухлятиной и испражнениями, но им можно было дышать. Мэнни сел на пол, стараясь хоть что-то разглядеть в темноте камеры, куда его бросили. Где-то в самом углу, что-то постоянно шуршало, но Мэнни успокаивал себя, считая, что это просто мыши.

Но убеждать в этом самого себя становилось все труднее и труднее. А когда из темноты камеры на него, не мигая, уставились два глаза, сверкающих красным цветом, страх и вовсе заполонил все его существо.

Сначала он просто испугался и замер, потом зажмурился, а затем, поняв, что так еще страшнее, распахнул глаза и потихоньку, едва перебирая ногами, все также сидя на полу, стал отползать туда, где, как ему казалось, должна была быть дверь. Пусть помаленьку, пусть по чуть-чуть, но только подальше от этих горящих, смотрящих в самую душу глаз.

Он ошибся всего на пару шагов. Но, когда в камеру, сквозь узкую отдушину в осклизлой от сырости каменной стене, попал лунный луч, и пусть тускло, но осветил камеру, и он увидел владельца этих горящих глаз, то ему хватило лишь мгновения, чтобы броситься к спасительной, как ему в тот миг показалось, двери и заколотить в нее руками, ногами, забиться головой. Но никто с той стороны не подошел, не открыл и не выпустил его из этого ужасного места. Мэнни, осознав всю тщетность своих попыток вырваться из заточения, развернулся и вжался спиной в толстую дубовую, обитую полосами мифрила, дверь.

Увидав всего в трёх шагах от себя владельца этих горящих глаз, он чуть не умер в тот же миг от ужаса и отвращения. Перед Мэнни стоял очень старый и очень странно выглядевший, но все-таки человек. Сгорбленный, с длинными худыми ногами, выглядывающими из истлевших, когда-то парчовых, штанов, он не ходил, а передвигался по камере короткими прыжками, словно лягушка, опираясь на такие же худые руки. С его узкого, словно сплющенного с боков черепа, покрытого остатками длинных седых волос, свисали отвратительные складки кожи странного сероватого цвета.

А из страшного оскаленного рта, сквозь острые клыки, вырывалось шипение, похожее на змеиное. Но, тем не менее, это была человеческая речь.

— Ииидииии с-с-сюююда.

Это странное существо, явно бывшее когда-то человеком, повторяло эти слова вновь и вновь, словно стараясь заворожить Мэнни, но он, прижимавшийся к двери с такой силой, словно пытался просочиться и сквозь дубовое полотно, и сквозь мифриловые полосы, не мог даже вздохнуть, а не то, чтобы пошевелиться. Добраться до своей жертвы существу мешала длинная цепь, с одной стороны накрепко прикованная к ошейнику на его шее, а с другой — вмурованная в каменную стену этой страшной и странной камеры. Этот получеловек, видимо осознав тщетность своих попыток дотянуться до Мэнни, отпрыгнул от него к противоположной стене, заскочил на стоящую в углу кровать, и уже оттуда снова и снова звал Мэнни.

— Ииидииии с-с-сюююда.

Мэнни еще сильнее прижался к двери камеры и зажмурил глаза. Даже просто глядеть на это чудовище было выше его сил. Но, в конце концов, силы оставили его и он, не отрывая спины от спасительной двери, опустился на корточки.

Сколько он так просидел, Менни и сам не понимал. Изредка впадая в тревожный сон, он, то и дело, с криком просыпался и снова пялился в окружающий его полумрак, вновь и вновь натыкаясь взглядом на смотрящие в самую душу горящие глаза. Иногда в камере стояла кромешная тьма, а иногда сквозь отдушину проникал слабый свет, и тогда Менни вновь мог видеть этот ужас, который сидел напротив него и не сводил со своей жертвы мерцающих красным отсветом глаз. А в том, что он жертва, несчастный узник уже не сомневался. И тогда, поджимая к себе колени, он ещё плотнее вжимался в окованную мифрилом дверь камеры.

Узник уже догадался, что именно мифрил сдерживает его страшного соседа от нападения, а не висящая на его шее цепь.

Первое время он не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего ужаса, но потом ему очень захотелось есть, даже несмотря на омерзительную вонь, стоящую в камере. А ещё через день пришла жажда, и его муки стали ещё нестерпимее. Но потом и эти чувства притупились, а осталось только желание выжить. Любым путем, любым способом. Но даже тогда Менни понимал, что пройдет еще совсем немного времени и ему станет безразлично все на этом свете. Он и ждал, и страшно боялся этого перелома и потому, не переставая, обращался с мольбой к богине Жизни: «Помоги, помоги, помоги!»

Шагов за дверью Менни не слышал, и, когда над самой головой что-то заскрипело и заскрежетало, он испугался и заорал, еще плотнее вжавшись в дверь. А когда она, вдруг, распахнулась за его спиной, то просто кубарем выкатился в полутемный коридор. Он жадно глотал все такой же вонючий воздух, но уже не чувствуя на себе взгляда голодных красных глаз.

— Ну, и несет же от тебя, падаль, — сквозь зубы процедил тюремщик, освещая Менни колеблющимся пламенем факела, пока его напарник торопливо запирал двери камеры. — В конце коридора вода и одежда. У тебя десять минут. И поторапливайся, если не хочешь загреметь обратно. Король ждать не любит.

Менни, не веря в свое спасение, попытался подняться на ноги, но, затекшие от долгого сидения в скрюченном состоянии, они не слушались и он, боясь, что не успеет, и король передумает, и его опять сунут в эту страшную камеру, пополз, цепляясь руками за камни и подволакивая ноги, под неудержимый гогот тюремщиков, туда, где, как ему казалось, его ждет свобода.

***

Он стоял в кабинете Кантара, уставившись взглядом в пол, и только изредка, когда думал, что на него никто не смотрит, опасливо озирался по сторонам.

Кантар, как показалось Менни, нетерпеливо ждал его. Он раскладывал бумаги на столе, изредка посматривал на часы над камином, и всем своим видом показывал, что, хотя он торопится, но, в тоже время, принимает крайне важное для себя решение.

— Вот что, Менни. Я тут подумал и решил, что у тебя есть реальный шанс исправить все твои ошибки. Тем более, что мы давно друг друга знаем, и я не хочу терять такого преданного мне человека из-за нелепой случайности.

Он подошел к Менни и хотел было положить тому руку на плечо, но непроизвольно отшатнулся.

Отмыться от запахов камеры Менни так и не смог. Даже флакон духов, вылитых на него Цивеном, не перебил запаха мочи, пота и еще чего-то непонятного, и потому еще более мерзкого и противного.

— Слушай меня, Менни, внимательно, слушай! Потому что, если ты и в этот раз облажаешься… Короче, ты пойдешь в Тридехол-Банк, — стал давать указания Кантар, — там ты покажешь жетон клерку и спустишься в хранилище. Там, в хранилище, на ячейке 747, ты наберешь код 343. Запомнил?

— Д-да, Ваше Величество, — явно не веря всему происходящему, кивнул головой Менни, и украдкой взглянул на Кантара. Неужели все его беды закончились?

— Возьмешь там шкатулку и принесешь сюда. Шкатулку не открывай. — Кантар замолчал, и вероятно поймав во взгляде Менни что-то, похожее на сомнение, добавил. — Надеюсь, я не ошибся, доверяя это важное и очень секретное дело именно тебе.

— Все сделаю, не извольте беспокоиться, Ваше Величество, — Менни, прижав руки к груди, подобострастно кивал головой. Он ликовал и не верил во все происходящее одновременно. Его помиловали! Его простили! Ему даровали жизнь!

— Я все сделаю, я все запомнил, — как заклинание, не переставая, твердил он, боясь поднять глаза на Кантара.

А тот подошел ближе и, брезгливо морща нос, повесил ему на шею какой-то амулет.

— Это тебе защитный амулет, для охраны, — пояснил он не успевшему задать вопрос Менни, — вернешься сдашь моему секретарю. Все! Поторопись.

Менни, словно боясь повернуться к Кантару спиной, попятился, все так же, не отрывая взгляда от пола и уперся бы спиной в дверь кабинета, но та вовремя распахнулась, и Цивен успел подхватить его за ворот, не дав упасть.

А потом, ни на минуту не останавливаясь, потащил Менни в комнату телепорта, на ходу отдавая последние распоряжения.

— Сейчас тебя доставят в Грунхаз. Там ты отправишься в банк Тридехол. Он совсем недалеко. Если что - спросишь. Войдешь в банк и, не останавливаясь, идешь прямо. Там, в конце коридора, будет дверь. Открываешь её и спускаешься по лестнице. Тебе надо спуститься на три пролета. Амулет, как выйдешь из телепорта спрячь на груди. Он будет тебя защищать.

Менни старательно кивал головой, подтверждая, что слова секретаря упали на благодатную почву.

— Все запомнил? — вталкивая Менни в круг телепорта, ещё раз уточнил Цивен.

— Да, — едва успел тот кивнуть головой в последний раз, как Цивен махнул рукой дежурному магу.

— Включай.

Менни исчез, а Цивен все так и стоял, придирчиво обнюхивая свои пальцы. От них шел какой-то неприятный, тошнотворный запах. Секретарь Кантара поморщился и отправился отмывать руки.

***

Едва Цивен вытащил за шкирку Менни из его кабинета Кантар откинулся на спинку кресла.

— «Все не так плохо» — размышлял он, поддавшись эйфории от полученной недавно магической энергии — «Все не так плохо! Сейчас Менни дойдет до здания банка, при входе сработает данный ему амулет и пока то да се, огненный дух вырвется на свободу… А новый хозяин Тридехолла, этот юркий мальчишка, должен быть на месте. И вот тогда посмотрим чья возьмет. Дух выжжет здание, но не дотянется до хранилища, а потом, потом он спокойно заберет расследование в свое военное ведомство. И вот тогда все вы узнаете кто такой Богиан Кантар. Центральное хранилище банка — это не королевская сокровищница, это покруче будет. У каждой семьи в империи в банке лежат свои секреты. И вот тогда, посмотрим как вы запляшете. А у императора остался только Юстин, а у того нет наследника, так что с деньгами, да с армией он сможет занять императорское кресло, а вот потом он и „Хозяина“, в это время Кантар ухмыльнулся, за шкирку дернет, так что тот зелье для отца сам притащит».

Менни торопился побыстрее выполнить приказ. От телепорта до здания банка было совсем ничего — минут пять или семь спокойной ходьбы, но он прекрасно знал, где находится Тридехол-Банк, и управился за три, почти бегом устремившись к своей цели.

Резко распахнув дверь банка, и едва не сбив с ног совсем юную девушку в форме клерка, Менни вбежал в холл. Он прекрасно помнил всё, что ему сказал Цивен, и мог бы, просто предъявив ключ, миновать всех этих клерков и спуститься по лестнице в хранилище.

Но, нет!

Ему надо было дать понять всем этим никчемным людишкам, что его, Менни Тайгуна, послал с поручением не кто-нибудь, а сам Богиан Кантар, великий король Кай-О-Ла. Это тешило его самолюбие, давало ему призрачное величие от приобщённости к имени короля, что и он в этой жизни что-то да значит. А после полученного унижения в казематах замка и пережитого страха смерти, это было необходимо для него, как глоток чистой воды.

Менни подбежал к первому попавшемуся клерку.

— Немедленно отведите меня в хранилище! — визгливо, на весь холл прокричал он, показывая, словно пропуск в недра Банка, ключ, который дал ему Цивен. — Великий Богиан Кантар поручил мне немедленно забрать из его хранилища важную вещь! Немедленно!!! Король не может ждать!

Он орал на клерка, совершенно не обращая внимания на стоящего рядом с ним посетителя.

— Я сказал — немедленно!!!

— Прошу прощения, — попытался прервать крики Менни, клерк, — я сейчас закончу дела с этим господином, и немедленно займусь вашим вопросом…

Но Менни уже не мог остановиться, его уже несло.

— Да как вы смеете! — Срываясь на фальцет проорал Менни, — Богиан Кантар — король! И вы осмеливаетесь… вы заставляете ждать короля!!!

Его лицо перекосилось, и он в ярости сжал на груди камзол. Амулет, данный ему Кантаром, уже жёг его грудь. Он стал нагреваться еще на выходе из телепорта, а сейчас Менни казалось, что на его груди висит кусок горящего угля. И он, посчитав, что время, выделенное ему Кантаром, кончается, а он не успевает, торопился забрать шкатулку.

Клерк, поняв, что с этим неуравновешенным, неожиданно свалившимся на него клиентом ему не справиться, подал знак охраннику. Тот, быстро оценив ситуацию, подошёл к Менни и постарался перевести внимание неадекватного посетителя на себя.

— Пойдёмте со мной, я покажу вам где вход в хранилище. Прошу Вас.

— Но король…

— Конечно, конечно… — вновь попытался успокоить Менни охранник.

Но успокоиться, остановиться Менни уже не смог.

Неужели он не успевает? Нет! Этого нельзя допустить! Неужели Богиня Смерти вновь заносит над ним свою руку?

Он панически боялся не то, чтобы остановиться, а даже задуматься. Нет, нет, нет! Скорее забрать эту шкатулку и отдать ее хозяину. Скорее!!!

Вдруг Менни вспомнил, как Цивен говорил ему — «пойдешь в конец зала» — и, буквально отшвырнув со своего пути охранника, бросился к желанной двери в хранилище. Он, не останавливаясь, промчался мимо охранного контура, не остановившись даже на минуту, как это было положено и ринулся вниз по лестнице. Охрана хранилища сработала, но вместо того что бы не дать Менни спуститься, на что рассчитывал Кантар, она закрылась за спиной уже бегущего по ступеням посетителя. Но тот и не смог бы сработать, так как амулет, висевший на груди Менни, активировался ещё во время телепортации. А вот об этом Кантар и не подозревал.

Тем временем, увидав перед собой длинную лестницу, ведущую в глубины подвалов банка, Менни торопливо спускался по ступеням. Вдруг ему стало невыносимо жарко, и он понял, что ему нечем дышать, а в легкие совсем не идет воздух. Горло сдавило, и он, словно выброшенная на берег рыба, только открывал и закрывал рот, но дышать было нечем. И тут из его груди ударил горизонтальный поток пламени, уперся в каменную стену и, мгновенно превратив ее в потеки камня и металла, ворвался в хранилище. Детонация от взрыва артефактов, была такой силы, что все здание, подбросило вверх, а всё, что уцелело, рухнуло вниз, развалилось на мелкие осколки, а потом сгорело и расплавилось в гигантском потоке рванувшего ввысь огня.

От взрыва разнесло и соседние здания, оставив от них только остовы стен, а вырвавшийся из руин банка поток огня в пару мгновений выжег все, что могло гореть и исчез, оставив после себя только маленькие язычки пламени, ухватившиеся за чудом оставшиеся кусочки деревяшек или ветоши. А пару минут спустя с неба посыпался каменный дождь, засыпав камнями и пылью окрестные улицы.

… Кантар сидел за столом ожидая новостей. Он послал Менни вовсе не для того, чтобы уничтожить банк Тридехол. Его целью было не сжечь здание, а лишь уничтожить всех, кто находился внутри. По ежедневным наблюдениям его агентов, в этот миг там должен был находиться и этот проклятый мальчишка, который лишил его банка. И эта победа станет отправной точкой к его триумфу. Тем маленьким, но твердым кирпичиком, что приведет его к власти над всей империей. Да, да всей империи. Император болен, наследник слаб и у него нет детей. А значит, власть сможет подхватить тот, кто сможет. Он сможет!

А в это время в подвале правого крыла замка, корчась в муках, заживо сгорал его отец-дринк. Он уже успел присосаться к энергетической оболочке своей новой жертвы, что недавно кинули в его камеру, а потом так внезапно отобрали. Но тончайшие нити магии уже протянулись от дринка к жертве, и та уже никогда не сможет от них освободиться. Нити натянулись как стунки, когда Менни прошел через телепорт, а потом, когда ему стало жарко от раскалившегося амулета, дринк, боясь потерять уже ставшего его пищей человечка, даже отдал ему часть своей жизненной силы, чтобы поддержать того. Откуда он мог знать, что загнанный в амулет огненный дух придет по этим нитям к нему, чтобы отомстить за века, проведенные в камне.

Пришедшие из Грунхаза новости ввели Кантара в шок. Все его планы рухнули, погребенные под полным уничтожением Тридехолбанка. Нет они не рухнули, они превратились в пыль, в ничто. Если еще час назад он был полон надежд на триумф, то сейчас он вдруг осознал, что если кто-то узнает, что именно он Кантар причастен к уничтожению банка его ждет смерть, а может и что-то похуже. Слишком много сильных мира сего хранили там свои артефакты.

***

Едва передав сообщение из Грунхаза Цивен застыл возле дверей в кабинет короля, боясь пропустить хоть шорох и стараясь понять, что Кантар сейчас делает. В кабинете было тихо. Цевен подождал еще несколько минут, потом на цыпочках отошел от двери, написал накусочке бумаги несколько слов ипокинул приемную. Он почти бегом поднялся на чердак, распахнул незаметное чердачное окно и вышел на крышу. Там под небольшим навесом сидел нахохлившийся ворон. Цивен вложил записку с футляр привязал в ноге ворона, засучил рукав и осторожно разрезал себе руку, лежащим рядом ножом. Собрал несколько капель крови в ладонь и протянул ворону. Тот повертел головой, выпил капли и паспахнув крылья улетел. Цивен проводил птицу взглядом. Он понимал, сейчас не только он отправил гонца к Хозяину, таких как он у того много, но именно его записка «Тридехолбанк уничтожил Кантар» будет самой значимой.

Глава 3. Часть 1

3191 год. Империя Маниаль. Столица империи. Дворец императора.

День подходил к концу, но Тэниос только сейчас смог погрузиться в работу. Он особенно ценил эти вечерние часы, когда все сотрудники канцелярии расходились по домам и можно было заняться важными делами, не отрываясь по пустякам на вызовы к Императору, разговоры с посетителями и многочисленными просителями.

Неожиданно в дверь кабинета негромко постучали.

«Странно, кто бы это мог быть?», — подумал он, не переставая писать ответ на послание короля Киэрна, в очередной раз жалующегося, что его сосед, король Ивенгета, оккупировал его виноградник на склоне горы Куэй. Ответ королю Ивенгета, по этому же поводу, уже лежал на столе.

Стук повторился.

«Интересно, кого это принесло на ночь глядя?» — не отвлекаясь от дела, подумал Тениос.

Секретаря он отпустил ещё полчаса назад и сейчас во всём левом крыле второго этажа Императорского дворца, которое занимала Имперская Канцелярия, было всего, не считая взвода охраны, человек пять дежурной смены и пара-тройка самых толковых работников, понимающих и ценящих эти спокойные для их начальника часы. К тому же попасть на второй этаж, где расположен его кабинет, без специального амулета не может никто.

Стук повторился ещё раз, только уже не такой громкий, а совсем тихий, говоривший скорее об отчаянии стоявшего за дверью человека.

— Войдите, — громко скомандовал Тениос, оторвавшись, наконец, от письма.

Дверь тихо отворилась, и он увидел на пороге мальчишку лет десяти в запыленной одежде, стоптанных туфлях, сжимающего в руке сдернутый с головы берет.

— Слушаю в… — «вас» хотел, было, сказать Тениос, но слова застыли у него на языке. Этот, непонятно как попавший на второй этаж канцелярии странный мальчик, кого-то ему напоминал. Но кого? Черты лица были несомненно знакомы, как и эти карие глаза, пепельные волосы и идеальный разлет бровей.

Мальчик, войдя в кабинет, остановился в нерешительности. Этот человек, к которому его послала мама, никак не увязывался у него в голове со словом «отец».

За столом сидел излучающий спокойную уверенность и скрытую силу мужчина, лет сорока на вид. Тёмные волосы уложены по моде и перехвачены кожаным шнурком с серебряными наконечниками, а жесткий, проницательный взгляд почти черных глаз, казалось, заглядывал в самую душу. Можно было подумать, что еще мгновение, и он с грацией барса взовьется из-за стола и одним прыжком встанет перед ним.

Мальчик испугался и сделал шаг назад, потом второй и наконец уперся спиной в закрытую дверь.

— Тебя как зовут? — стараясь смягчить голос, спросил Тениос.

— Мама звала Тос. Я принес от нее записку. — Мальчик говорил тихо, тонким писклявым, как у всех мальчишек, голосочком, — только она… — казалось, еще мгновение и он заплачет, но не заплакал, а расстегнул куртку и достал из мешочка, висящего на груди, мятый листок. Пока он доставал записку, Тениос, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать мальчика еще больше, встал из-за стола, подошел к нему и взял протянутую бумажку. Это была страничка, вырванная из какой-то печатной книги или учебника. Он несколько мгновений непонимающе рассматривал ее, потом перевернул…

На полях листа было написано всего три слова.

«Это твой сын».

Слова были написаны чем-то коричневым, словно человек выводил буквы пальцем, измазанным в…

— Это кровь? — тихо спросил Тениос.

— Да, — кивнул головой мальчишка. — Маму убили. И дедушку тоже. Мама меня под телегой спрятала, написала записку и сказала — иди. Я и пошел.

И тут, вдруг, глаза мальчишки закатились, и он сполз по двери на пол, теряя сознание.

Дель подхватил легкое, почти невесомое тело на руки, двумя шагами пересек кабинет, и уложил ребенка на диван. А уже через мгновение, распахнув дверь кабинета, крикнул в пустоту приёмной.

— Лекаря ко мне, быстро!

Дежурный медик, что-то дожёвывая на ходу, видать вызов начальства оторвал его от ужина, вбежал в кабинет.

— Что с ним? — указал Тениос на диван.

Медик подошел, посмотрел, поднял руку мальчика, прислушался.

— Спит. Вероятно, он сильно устал, но я бы через часик разбудил его и накормил. Мальчик сильно истощен. А как он к вам попал, шеф?

— Не важно. Передай дежурному, чтобы ужин ко мне в кабинет заказал и для него чего-нибудь, ну, там… конфет или…

— Лучше молока, — подсказал лекарь, — я вам больше не нужен?

— Нет.

— Вы его всё-таки через пол часика-часик разбудите, чтобы поел и сил набрался, а потом пусть снова спит, — посоветовал лекарь, уже выходя из кабинета.

Тениос вернулся к своему столу, сел в удобное кожаное кресло и задумался.

Сказать, что жизнь тридцать шестого секретаря тайной канцелярии не удалась, значило покривить душой. Красавица жена, два взрослых сына, интересная работа… Вот только в своем доме Тениос последний раз был больше года назад. Не тянуло его домой. Он оборудовал себе спальню в одном из кабинетов и жил прямо тут — в канцелярии. Да и жена была не против, объясняя постоянное отсутствие мужа в доме тем, что у него очень много работы и тратить время на поездки домой — просто расточительство. Знакомые многозначительно кивали головой, всё понимая. Конечно, пять минут пешком от дворца, до особняка Секретаря Имперской канцелярии — это невыносимо много.

Его старший сын Георг Дель служил при канцелярии в приемной для посетителей. Ну как служил… Жалование получал исправно. Младший — оболтус двадцати лет, все никак не мог найти себя в этой тяжелой жизни. Но, самое главное, ни старший, ни младший не могли подняться на второй этаж, в кабинеты секретных служб, без сопровождения или специального магического ключа. Ни у того, ни у другого не было магии отца. Ну, не передалась она им по наследству. Жена, нарушив все правила семьи Дель, назвала старшего сына не Тениос, а Георг. Он, было, воспротивился, но за нее неожиданно вступился его отец.

— Успокойся, — заявил он сыну напрямик. — Должность эта себя изжила, поэтому смысла следовать традициям — больше нет.

Так что, Тениос прекрасно понимал — он тридцать шестой и, скорее всего, последний Секретарь Имперской канцелярии.

Да и дела как-то незаметно обмельчали. Пустые распри королей из-за мизерных кусочков территории, разборки молодых родов, да всякая ерунда. А ведь он еще помнил своего деда, помнил, какие запутанные клубки интриг тот распутывал. В его времена торговля магическими детьми в Заповедном лесу сошла почти на нет, на дорогах было спокойно, а служба в Имперской канцелярии была почетна и уважаема.

А сейчас? Уже восемь лет прошло с тех пор, когда император Герион передал надзор за порядком на дорогах империи военному ведомству, а потом туда же передал и расследование случаев применения запретной магии. Вот так и осталась тайная Имперская канцелярия не у дел. Но, если бы военное ведомство еще и выполняло возложенные на него обязательства… Так нет. На дорогах грабежи и убийства стали нормой, а количество дворян, применяющих запретную магию тюрбов, росло просто катастрофически.

Он попытался, было, выбрав самые вопиющие случаи, обратиться к императору, но тот, едва взглянув на список злостных нарушителей, грубо велел ему засунуть эту бумажонку в известное место. Уже потом, Ремис — личный секретарь Императора, пояснил ему, что все это не нужно, да и просто бесполезно.

— Дель! Ну куда вы лезете с этими вашими записульками? Практически все имена из вашего списка — это друзья Императора, и он всегда будет смотреть на их шалости сквозь пальцы. Я бы на вашем месте подумал об отставке. Пора уже закрывать вашу Канцелярию. Пора. Мы ведь с вами в курсе, что сыновья ваши семейную магию не унаследовали, а должность ваша передаётся по наследству, так сказать, от отца к сыну. А я так думаю, что это сама Богиня Жизни решила — пора вам на покой, вот и не дала наследника с вашим даром, — вкрадчивым голосом ворковал Ремис. — А дела ваши мы раскидаем по ведомствам — и вам хорошо, и казна целее будет. Да и дел то у вас в производстве, если честно говорить, почитай, что и нет.

Тениос помнил, как он тогда заперся в своем кабинете и пил беспрерывно почти три дня, уговаривая себя, что Ремис, как всегда, был прав. Нет у него нужного наследника. Нет. А значит, богиня жизни, и вправду решила, что пора закрывать канцелярию. Вот только Ремис был не прав. Дел для имперской канцелярии было, как говориться, невпроворот, вот только до нее они не доходили.

Тениос осторожно встал, вышел из кабинета и, стараясь не шуметь, спустился на первый этаж. В приёмной, уронив голову на руки, спокойно дремал дежурный офицер. Ругать его за это не было никакого смысла. Уже несколько лет не было ни одного случая обращения в канцелярию в неурочное время, а вот дежурства, согласно штатному расписанию, остались.

— Вставай, засоня, — потряс его за плечо Дель. И, дождавшись, когда тот открыл глаза, скомандовал, — Брамиля ко мне, немедленно!

Тениос вернулся в кабинет и глянул на спавшего мальчика. Кого-то он всё-таки ему напоминал.

Спустя пару минут в кабинет влетел лейтенант Карл Брамиль.

— По вашему при… — как обычно, собрался гаркнуть он.

— Тихо, ты, — шикнул на него Тениос, показывая рукой на спящего мальчика.

Карл, сбился, повернулся к дивану и пристально уставился на мальчонку. Неожиданно на лице его промелькнула улыбка.

— На Марту похож, — наконец произнёс он.

— На Марту? — удивленно переспросил Дель.

— Вылитый, — подтвердил свое мнение Карл, но уже гораздо тише.

Дель помнил ту поездку в приморский городок Прист, стоявший на самой границе с песками. Дело было лет одиннадцать назад. Жалобы на местного графа поступали уже больше года, а они все никак не могли получить у императора разрешение на проверку поступающих сигналов. Тогда он решил отправиться в городок сам. Подобрал человек двенадцать надежных да не болтливых воинов из своих, и ранним утром через телепорт отправился в торговый городок Рузен. Город славился наличием речного порта, куда по реке сплавляли товары из Родании и Леноса, пшеницу из Киэрна, да и много еще чего. Переправлять товары через телепорты было довольно накладно, а тут сплошная выгода — сбили крепкий плот, загрузили и отправили по спокойным водам Айни. Две недели, и вы в Рузене — товары с плотов сгрузили, а сам плот разобрали. Своего строевого леса на юге Эсши не было, и на дерево был постоянный спрос. А еще Рузен славился своими морскими пляжами и тихими бухтами, прикрытыми от открытого моря горной грядой.

Довольно быстро выправив для себя и своего сопровождения надлежащие подорожные, Дель отправился на море. «На отдых», как было указано в тех самых документах.

Можно было сразу телепортнуться и в сам Прист, но что-то остановило его. И, как потом оказалось, не зря. В Рузене они прожили несколько дней. Потолкались на рынке, искупались в море, позагорали, валяясь на галечных пляжах, посидели в местных тавернах… одним словом — отдыхали. Императорского стукача удалось вычислить только на третий день. Молодой воин, из недавнего пополнения, каждый вечер наведывался на станцию телепорта, где, как было замечено, отправлял донесения, которые прямиком ложились на стол Ремису. Они заставили парнишку написать сразу с десяток таких посланий, заплатили на телепорте, договорившись, что они будут отсылать их по одному каждый вечер на указанный адрес, а на следующий день, рано утром, отправились по дороге в Прист.

Но едва покинули предместья Рузена, как в первой же небольшой деревушке встретили едва державшихся на ногах полумертвых жителей. Местный аристократ, совсем ещё молодой, повадился присасываться ко всем без разбору, до кого только смог дотянуться. Конечно, до этой поездки Тениосу уже доводилось участвовать в уничтожении дринков, но тогда, операцией руководил его дед, а сейчас это предстояло сделать ему самому.

Применять запрещенную магию дворянчик стал всего лет пять назад. Так что, по меркам дринков, он был еще совсем молодой, но, как охарактеризовал его Макей — жадный.

— Макей, а почему жадный? — спросил он тогда у старика. Макею было уже почти под сотню, но только он один из всей его команды «чувствовал дринков» и понимал их. А чтобы выловить дринка, не только смелость нужна, его чувствовать надо, а то можно не поймать, а пойматься. А это совсем разные вещи.

— Ты вокруг-то глянь, — Макей говорил не зло, а скорее поучительно, понимая, что ему осталось совсем не долго, а вот замены до сих пор так и не нашлось. — Жадный он потому, что сначала всех своих выпил. Видишь — сад в запустении, дым из труб замка не идет… А потом уже и за деревеньку принялся. Готовить нормальную еду ему было некому, вот он с голодухи-то и подкосил деревушку. Вон, люди едва ноги таскают. Месяцок, другой, и всех бы высосал.

— А что будет, если мы этого дринка к богине смерти прямиком отправим? — спросил тогда Зарин, самый молодой из их отряда.

— А тут точно и не скажешь. Старики, да те, к кому он сильно присосался, пожалуй, и полгода не протянут, ну, а те, кто помоложе, да покрепче, те ещё поживут. Может и детишек нарожают.

В ту поездку они уничтожили больше десяти дринков.

— Мелюзга, — говорил тогда Макей, и добавлял, — но где-то есть матерый. Искать надо. Тогда Тениос и познакомился с Мартой, молодой вдовой и хозяйкой небольшого имения, где они квартировали. Месяц пролетел как сон, а потом нагрянул отряд личной охраны императора с предписанием срочно явиться в столицу. Тогда Император устроил ему разнос за то, что они уничтожили несколько его друзей, с которыми он воевал против тюрбов. Не понимал Император, что от друзей там уже ничего не осталось. Жажда дринка она сильнее дружбы да почитания.

Тениос был даже готов к тому, что император и вовсе его на пенсию отправит, но тот не посмел. И именно тогда Дель и узнал, что снять Секретаря имперской канцелярии с должности мог только королевский совет, или, если Секретарь сам решит уйти на покой, но при этом передаст свои полномочия сыну или внуку.

Тениос вздохнул, вспоминая былое. Он тогда не смог достойно ответить императору, проглотил обиду. А через пару лет Герион и вовсе все дела по нарушению магических законов перевел в военное ведомство, вот его канцелярия и осталась не у дел. Хотя втихаря они кое-что все-таки проворачивали, но победами не хвастали и медальки за это на грудь не получали.

Марта… Он тогда закрутился, завертелся, все хотел привезти Марту в столицу к себе домой…, но куда — домой? Дома жена, дети… Так и не навестил с тех пор ни разу. А оно вон как вышло. Сына она ему родила.

Дверь в кабинет неслышно отворилась, вошел дежурный поставив на стол корзинку с поздним ужином. Решил было расставить еду на столе, но замялся, боясь тронуть разложенные бумаги.

— Иди, иди, мы и сами тут справимся, — отправил Дель дежурного, сложил разложенные документы на край стола. Карл достал из корзинки бутыль с молоком, удивленно повертел ее, но потом понимающе кивнул. Следом положил на стол пропеченное мясо, краюху хлеба, кусок сыра, порезанный тонкими ломтиками и запечатанный кувшинчик с легким вином.

— Как он сюда попал? — спросил он Деля, нарезая хлеб на небольшие куски.

— Прошел как-то. Дежурный его не видел. Может, конечно, и спал, но…

— Хм, — хмыкнул Карл, — да тут спи не спи, а на второй этаж без амулета не пройти.

И он похлопал себя по груди, где у него висело на цепочке заговоренное кольцо.

— Дар, видать, у него мой, — едва слышно проговорил Дель.

— А ты хоть понимаешь, что это значит? — не удержался Карл от вопроса.

— И что же? — посмотрел Тениос на своего старого друга.

— А то! Знак это тебе. Знак! — не терпящим возражения голосом ответил Карл.

Дель поставил на стол два стакана, а Карл разлил вино.

Они были знакомы лет двадцать или что-то около того и доверяли друг другу, как себе самому.

Глава 3. Часть 2

* * *

Карл Бромиль — младший сын древнейшего дворянского рода, из тех, что своими корнями уходили еще в эпоху до прихода королей. Он приехал поступать в императорскую гвардию, но не прошел. Каких-либо магических умений у шестнадцатилетнего паренька не было, хотя ресурс магии был. Это означало только одно, его магия относилась к бытовой. Парня отправили домой, да только возвращаться ему, по большому счету, было некуда. Дома еще пять братьев да две сестры, а денег у обедневшего рода Бромилей — кот наплакал. Тениос заметил сгорбленную фигурку парня из окна канцелярии. Тот уже третий час сидел на скамейке у фонтана во внутреннем дворе дворца, и его заинтересовало, чего он тут высиживает.

— Что не приняли? — подошел он к пареньку.

— Нет, — покачал тот головой, — сказали в гвардии мест нету.

— А что тогда сидишь?

— А куда мне идти? Отец на телепорт последние деньги собрал.

— А в охрану пойдешь? — ухмыльнулся Дель. Конечно, для императорского дворца в охрану брали только дворян, но служба эта была так себе. Ни престижу, ни эполет, ни медалек на грудь, да и платили откровенно мало, и Дель подумал, что парень заартачится и в охрану не пойдет.

А тот, откровенно радостно улыбнувшись, вдруг согласился.

— Конечно, пойду! А меня возьмут?

Секретарем Имперской Канцелярии в те годы был дед Тениоса, кстати, тоже Тениос, по традиции. Вот он, по просьбе внука, и замолвил за Карла словечко.

Второй раз Карл попал в поле зрения Тэниоса совсем случайно.

Каким ветром его занесло в тот вечер в крыло юных принцесс, он уже и сам бы не вспомнил. Только вот у дверей старшей — семилетней Элины, охраны не было, а дверь в покои приоткрыта.

Тениос змеей проскользнул внутрь. Из спальни слышался приглушенный голос. На цыпочках подойдя к открытой двери, он застыл в изумлении…

Солдат охраны сидел прямо на полу возле кровати принцессы и читал ей книжку. В дрожащем свете от маленькой свечи Тэниос узнал того юношу, которого приняли в охрану по его протекции. Элина внимательно слушала его, а потом вдруг спросила.

— А когда мама вернется?

Дель замер. Что ответит на этот вопрос молодой воин? Все в замке знали, что император Денис строго запретил говорить Элине, что ее мать скончалась во время родов Вилии. Император боялся, что старшая дочь может воспылать ненавистью к той, которая забрала жизнь ее матери.

— Папа сказал, что мама заболела, и поэтому не может приехать. Ей, наверное, очень больно.

Тениос уже был готов вмешаться…

— Я бы не стал ждать ее возвращения слишком скоро, — совсем спокойно ответил воин. — Но я могу тебе точно сказать, что там, где она сейчас, ей хорошо.

— И не больно?

— Нет. Совсем не больно.

— А если она выздоровела, почему не вернется? — задала вопрос принцесса.

— Она еще не совсем здорова, на это нужно время.

— Но, когда она станет совсем здоровой, она вернется?

— Конечно, но боюсь, что это будет не скоро. А вот некоторым принцессам надо бы взяться за учебу, а то они и читают-то с трудом.

— Откуда ты знаешь?

— А кто охраняет принцессу, когда она скучает в учебном классе?

— Ты. Почитай мне еще.

— Почитаю, если кто-то пообещает мне, что с завтрашнего дня будет хорошо учиться.

Принцесса насупилась.

— Мадам Робин заставляет меня читать по слогам, словно я маленькая, а я уже могу читать, как большая. Вот, дай книжку!

Схватив протянутую книгу, принцесса, водя пальчиком по строкам, начала читать.

— Ды - ра - кон рас - пах - нул свою пасть и ска - зал… Видишь? Видишь? Это меня мама научила! И считать я умею! До ста! А мадам Робин всё ещё учит меня считать до десяти. Мне с ней скучно.

— Подожди, принцесса, — вдруг насторожился воин. Он окинул комнату взглядом и резко поднялся. Дель едва успел неслышно прошмыгнуть в коридор и отскочить на пару шагов от двери, спрятавшись в темноте коридора. Он видел, как Карл осторожно выскользнул из дверей, подхватил прислоненную в стене алебарду и встал по стойке смирно, как и положено охране. И тут Дель услыхал далекие шаги. Кто-то из слуг шел по коридору. Тениос вышел из темноты и прошел мимо, кинув взгляд на застывшего солдата. Ошибки не было — это был тот самый паренек, которого несколько лет назад приняли на службу по его просьбе.

А третья встреча произошла уже после победы над тюрбами, когда Император Денис пропал, а его место занял Герион. Тогда с мизерными остатками гвардии Дениса расправлялись очень жестоко. Секира палача косила головы по надуманным предлогам всем, кто остался жив. Но Бромиль числился всего лишь охранником принцесс, и в бою, вроде как, не участвовал, хотя и получил ранение. Секира палача не коснулась его только каким-то чудом. Этим-то чудом и был Тениос. Узнав в раненном Карле, он постарался, чтобы в госпитале его незаметно перевели в другую палату, а потом и вовсе переписал все его документы, причислив Карла к своему ведомству. Именно Карл сказал Тениосу, что император Денис покинул место битвы вместе со своими тремя дочерями и слугой, но куда они отправились Карл не знал, но вся выжившая охрана, сговорившись, послала гвардейцев Гериона по ложному следу. С тех пор прошло много лет, совместные операции закалили их дружбу, и они давно понимали друг друга с полуслова.

* * *

Тениос посмотрел в глаза другу…

— Какой ещё знак?

— А такой — это Богиня Жизни знак тебе дает, что твое дело надо продолжать. Мальчишка ведь твоей крови, это ж ясно, как божий день.

Тенис, положив на хлеб мясо, откусил кусок и стал задумчиво его пережёвывать.

— Дяденька, я можно и мне кусочек? — раздался вдруг тихий голосок.

Карл от неожиданности подскочил и, повернувшись, увидал проснувшегося от запаха еды мальчика.

— Конечно, — ответил Тениос. — Будешь молоко?

— Буду. И мясо с хлебом буду.

— Держи. — Тениос налил парнишке молока, а Карл протянул хлеб с мясом.

— Как, говоришь, тебя мамка назвала? — спросил он мальчика.

— Тэ. и. ос, — не переставая жевать, попытался ответить малыш.

— Тениос? — переспросил Карл.

Мальчик закивал головой.

— А я что говорил?! — Карл победно посмотрел на друга.

Мальчик отошел от стола и сел на диван, доедая хлеб и запивая его молоком. А когда Дель вновь глянул на мальчонку, тот, выпив все молоко и уложив про запас остаток хлеба с мясом в кепку, уже снова спал.

Мужчины молча доедали поздний ужин, когда Дель вдруг решился…

— Ты, вот что, — сказал он, — возьми-ка человек восемь — десять, понадежнее, и отправляйся на этот злосчастный виноградник… да спали его…

— Жалко…

— Зато у этих горе-королей не будет причины посылать мне бесконечные жалобы друг на друга. Но это не главное. Поедешь назад — по дорогам пройдись. Уж больно много жалоб идет на дорожный беспредел. — Дель кивнул головой в сторону дивана. — Вот и его мать… тоже на дороге убили.

— Толку то. Ну, арестуем мы этих головорезов, а они заплатят откупные — и снова на дорогу. Как-будто в первый раз.

— А ты не арестовывай.

— Жестко ты.

— А как же иначе, Карл? Мне после себя надо сыну крепкую Империю оставить. Вот и начнем помаленьку порядок наводить.

— Добро. Утром отправимся…

С той поры прошло три года…

Глава 3 часть 3

С той поры прошло три года…

Вдруг дверь в кабинет с грохотом распахнулась и перед главой Имперской канцелярии, словно нечистый дух из табакерки, возник император Герион Эсшер собственной персоной.

— Я тебе ещё когда приказал — найти, куда спрятался Денис со своим выводком? — прорычал он.

— Работаем, Ваше императорское величество, — подняв голову от разложенных на столе бумаг, ответил Тениос Дель, совершенно не стремясь даже приподняться из собственного кресла.

Хотя Имперская канцелярия и располагалась в левом крыле императорского дворца, она не считалась подвластной императору, и полноправным хозяином тут был только Секретарь. Но испытывать терпение императора Дель все-таки не стал, прекрасно зная мелочный характер Гериона. Тот не успокоится, пока не отомстит за пренебрежение к нему какой-нибудь мелкой, но неприятной пакостью. Дель поднялся и, обойдя стол, подошел к императору. Но, на самом деле, его внимание привлёк совсем не император, а человечек, тень которого мелькнула за раскрытой дверью, и который побоялся зайти вместе с императором, но внимательно подслушивал сейчас из-за приоткрытой двери.

Так и есть — Георг, старший сын Тениоса.

— Что вы там встали, молодой человек? — окликнул он его. — Не стесняетесь, заходите.

И он жестом пригласил сына зайти. В последнее время Георг был крайне редким гостем в кабинете отца. Подняться по общей лестнице он не мог, магия не пускала, а артефакт, как остальным сотрудникам канцелярии, Дель сыну не выдал. Так что добраться до кабинета Георг мог одним-единственным способом — через анфиладу покоев императорской семьи, потом по длинному коридору второго этажа, минуя танцевальный, банкетный и еще с десяток различных залов, которые используются только во время больших праздников. Путь, надо сказать, довольно неблизкий, но именно по этому пути они с Герионом и заявились сейчас в Имперскую канцелярию.

— А что, Ваше Императорское Величество, у вас есть какие-то сведения по этому делу? — вернулся Дель к вопросу Гериона, о исчезнувшем старшем брате.

— Есть! — прорычал в ответ Герион.

Три дня назад.

Герион проснулся среди ночи, разбуженный собственным криком, вызванным необычайно ярким и от этого еще более пугающим сном. Сначала, он, словно наяву, увидел своего брата, глядящего на него огненным взором. Потом картинка сместилась, показав распластавшееся у его ног тело молодой женщины. Он не узнал, кто это. Он просто понял, что это Вилия. Младшая из дочерей Дениса. Над мёртвым телом витал, медленно поднимаясь ввысь, полупрозрачный, словно туман, дух племянницы. И в этот момент до Гериона дошло — она только-что скончалась. Но это же значит, что до сих пор все они были живы! Проклятье!!! Живы! Он хотел заорать, затопать ногами, но тут из-за спины Дениса стала подниматься гигантская фигура человека с головой зверя. И вдруг это существо распахнуло свою страшную, с окровавленными клыками пасть, и из его бездонной глотки вырвался ужасающий душу вой, переходящий в звериный рёв.

А, когда Денис поднял руку и, показывая на брата пальцем, крикнул:

— Это он! — зверь прыгнул вперёд…

В этот миг, обливаясь холодным потом и дрожа от страха, Герион проснулся. Он лежал на кровати весь в поту и мог поклясться, когда зверь прыгнул на него, он почувствовал запах тлена из его оскаленной пасти.

Первым же движением, едва подскочив на кровати и открыв глаза, Герион ощупал под собой простыню. Сухо.

А вторым — схватил с прикроватной тумбочки колокольчик и яростно зазвенел им, призывая к себе слугу.

— Одеваться! Быстро! — крикнул он уставившемуся на него камердинеру. А того можно было понять — раньше часа дня, император вставать никогда не изволили.

— Что встал? — не удержался Герион, — Халат подай, живо!

Слуга подбежал, схватил брошенный на кресло халат и помог императору одеться.

Герион отшвырнул от себя поправляющую ему воротник руку и кинулся вон из спальни. Сейчас он даст жару этому Делю, в баранку свернет, на клочки порвет. Прошло столько времени, а тот все никак не мог найти девчонок, а те ведь где-то рядом, почти под его носом, обосновались. Герион вдруг осознал, что все эти годы чувствовал магию брата и племянниц, вот только понять этого не мог. И только сейчас, когда произошел выплеск энергии умирающей Вилии, осознал это.

Он прошел все императорское крыло и вдруг остановился, задумчиво потер подбородок, и, приняв какое-то решение, резко развернулся и отправился назад. Вернувшись в свои покои, не пошел в спальню, а отправился прямиком в кабинет.

Секретарь уже сидел за своим столом, испуганно поглядывая на вошедшего в приемную императора.

— Что уставился, — резко кинул Герион. — МалОго мне найди, быстро, — и скрылся за дверью своего кабинета.

Ремис подскочил и с мыслью — «какая муха его сегодня укусила», понесся исполнять данное ему поручение. Сначала отправил слугу на кухню за кофе и булочками, а следом вестового в ресторан «Болото и цапля». Именно там в последнее время проводил ночное время Георг Дель, известный во дворце под именем Малой…

Ответ Гериона насторожил Деля. Он неоднократно начинал поиски пропавшего Дениса, но все они не принесли успеха. Еще его отец, будучи Секретарем канцелярии, потратил уйму времени в поисках ускользнувшего от Гериона законного императора. Оно и понятно — для полномасштабного поиска было слишком мало вводных. А в народе до сих пор ходит молва, что Денис Эсшер жив, и что он обязательно вернется, чтобы скинуть своего младшего братца с престола. А ещё, говорят, что по этому поводу есть старинное пророчество. Тениос даже нашел его и прочитал, но в пророчестве говорилось только о том, что старая ветка вернется к власти. А вот когда это произойдет и как? Об этом не было ни слова. Вот поэтому Герион никак и не мог успокоится, все продолжая и продолжая поиски старшего брата.

Дель, сложив руки за спиной, подошел к карте Империи Маниаль, занимающей половину стены его кабинета.

— Как огромна Ваша империя, — подсластил Дель императору пилюлю, — вы только посмотрите! Найти среди этих городов, лесов и королевств одного-единственного затерявшегося человечка это… поистине грандиозная работа. И я рад что Георг смог ее выполнить.

— Поздравляю, Ваше Императорское Величество. Наконец-то у меня появится возможность его арестовать. Позволите, я отправлю за ним отряд охраны?

Он прекрасно понимал, император пришел не хвастать, он пришел показать, что превосходит хоть в чем-то Деля. Вот взял и сам нашел беглянок. Но сказать где — не скажет, вот разве что Георг захочет похвастать и проговориться.

Дель крутанулся на каблуках и следующий вопрос уже задал Георгу. — Куда их направить?

— В поместье… — начал, было тот, но договорить не успел, Герион был начеку. Он цепко схватил Георга за плечо, сжав так, что у того побелело лицо.

— Я сам отправлю за ними отряд моей гвардии. А к вам пришел, чтобы вы знали — мятежников нашел именно ваш сын! А вот вы так и не смогли этого сделать. Я думаю, нет, я просто уверен — вам, Дель, пришла пора освободить это кресло для подрастающего поколения.

— Я обязательно поразмышляю над вашим предложением, Ваше Императорское Величество.

Георг стоял рядом, а вот Герион отступил на шаг назад, чтобы окинуть взглядом всю карту. И в это время Дель совсем тихо спросил сына. — И где же ты его нашел?

— Совсем рядом, — ответил Георг, — в имении…

Но тут Герион вновь схватил Георга за руку. Он совсем не хотел, чтобы тот проболтался и сказал отцу, где прячется Денис. Он привел Георга с собой не для того, чтобы тот выболтал тайну. Ему хотелось похвастаться, более того — показать, что Тениос стал бесполезен. Слишком далеко, за последние несколько лет, зашло их противоборство, слишком часто секретарь оказывался прав, и слишком часто стал наказывать провинившихся дворян, несмотря на покровительство, которое им оказывал сам Император. Да и арестовывать найденных беглецов Император не собирался. Тихонько уничтожить, вырезать под корень, не оставить камня на камне от их жилища, стереть память о старшем брате. Да! А вот привозить во дворец, и показать всей империи, что дети Дениса, а то и он сам живы? Нет!

Понимая, что Георг вот-вот проболтается, Герион ухватил молодого человека за шиворот и потащим вон из кабинета Секретаря, громко захлопнув за собой дверь.

Но, едва только Император покинул его кабинет, как Тениос вновь задумчиво окинул взглядом карту империи. Где же, где император смог найти беглецов? А то, что это сделал именно император, он совсем не сомневался. Георг был не способен даже потерявшуюся в трех соснах собачку найти.

Тениос подошел к окну и, слегка отодвинув штору, выглянул во двор. Император стоял на заднем крыльце, а рядом с ним, опустив взгляд в землю, замер лейтенант Карим Шавани. Дель недолюбливал этого воина, который подчинялся лично императору и без разбору кидался на любого, на кого указывал ему Герион, убивая бездумно, жестоко, несмотря ни на возраст, ни на пол. Свое прозвище — «Шавка», Шавани оправдывал полностью, так как, ко всему прочему, был низкого роста и на более солидное прозвище не тянул.

А чуть подальше, но так, чтобы не попасть на глаза императору, застыл Карл Бромиль. Тем временем Шавани, получив наставления императора, низко поклонился и сбежал по лестнице к поджидающим его воинам. Делю жутко не понравилось, что они были верхом и держали еще одну лошадь в поводу. Это означало только одно. Карим не будет откладывать выполнение распоряжения императора, а отправиться в путь уже сейчас.

Дель отошел от окна и вновь оглядел карту. «Где же ты, Денис, где?»

— Ты в курсе, что Герион отправил Шавку за Элиной, — закричал Карл, врываясь в кабинет. — Скажи мне, где ты нашел императора! Я тебе никогда этого не говорил, но Элина для меня больше, чем принцесса, и я убью Гериона, если он что-то с ней сделает. Убью!

— Это не я его нашёл, — со спокойной задумчивостью глядя на Карла, сказал Дель. — Я даже думаю, что Герион и сам не знает, где искать Дениса, и отправил своих шавок проследить, не пошлем ли мы связного к императору. Ни Карл, ни Тениос в разговоре между собой никогда не называли Гериона Эсшера императором. Для них императором до сих пор был Денис.

— Но Карл, ты стоял рядом, неужели не услышал куда они направляются?

— Нет, я застал только конец разговора, но и из того, что услышал, понял — Герион знает, где император, и приказал убить и его, и всех, кого они найдут в доме, и даже сказал, что там должны быть старик и две девицы. А почему две? Ты знаешь, почему только две? — В его взгляде было столько тоски, что Дель вздрогнул. Он уже давно понял, что Карл был тайно влюблен в Элину, но считал, что юношеская любовь давно прошла, а вот оказалось, что и нет.

— А вот где?.. Я подошел слишком поздно, слишком поздно и не слышал, куда он их отправил. — с болью в голосе добавил Карл.

И тут из угла, огороженного шкафом, послышался едва слышимый шорох и из-за шкафа с книгами выглянул юный Тос. Вероятно, во время всего разговора с императором, он был в кабинете, в своем маленьком закутке, который пару лет назад Дель устроил для него в своем кабинете.

— Ты как? Не испугался? — озабочено спросил Тениос сына.

— Нет, — тихо ответил Тос.

Тениос подошел ближе.

— Что читаешь? — спросил он, заметив в руке мальчика старинную рукопись.

— Это дневник Тениоса Деля, по прозвищу «Первый».

— А-а… — уважительно протянул Дель, — а я вот так и не удосужился прочитать. Интересно?

— Да. Но я сейчас о другом, я знаю где прячется Денис Эсшер. Он живет в имении Орокан.

— Что? — переспросил Карл.

— Он живет в имении Орокан. Георг проболтался, что имение рядом. Значит — это Орокан. Другого у императора Дениса не было.

— Если бы все было так просто, малыш. Вот только, Орокан был продан еще за пару лет до войны, так что императорской семье в то время он уже не принадлежал, да и был я там. Развалины. — Со вздохом ответил Дель.

— Вот именно это и не сходиться.

— Малыш, сказано же, их там нет. — не удержался Карл, и повернувшись к Делю, спросил, — но тогда где? Ты столько лет искал. Хоть какие-то зацепки…

— Искал, и не нашел… — ответил Дель и, погладив сына по голове, спросил. — А что не сходиться?

— Все не сходиться.

— Поясни.

— Император продает имение своему камердинеру, продает за десять тысяч лян. Согласитесь, сумма мизерная для имения.

— Почему же? Он служил верой и правдой, вот ему и подарок.

— Да, конечно. Подарок. А зачем тогда такие сложности? Зачем продавать? Почему просто не подарить? И потом, через полгода император выделяет сто тысяч лян на ремонт проданного имения. А вы, отец, приезжаете туда всего через четыре года, и в вашем отчете написано, что имение — это развалины.

— Подожди, подожди, малыш. Император у нас маг мысли, и… ты хочешь сказать, что ему ничего не стоило запудрить мне мозги, вот я и увидел…

— Ну, пудрить вам мозги императору было бы без надобности, да и вряд ли он смог бы это сделать. Если бы император Денис смог вернуть свои силы, то был бы переворот или гражданская война, но этого не случилось. Значит, силу свою он не вернул. А принцесса Элина еще не вошла в полную силу. А вот пара артефактов, вполне могли показать вам, что имение разрушено.

Дель задумался. Он давно понял, что Тос, а именно так он продолжал звать появившегося три года назад в его кабинете сына, мальчик не по годам умный и предрасположен к логике. Сейчас ему всего тринадцать, а он решает многие стоящие перед канцелярией задачки на раз. Вот и поиск пропавшей семьи Дениса он раскусил.

— Карл, собирайся и поезжай в Орокан. Других вариантов у нас все равно нет. И поторопись.

Но уговаривать Карла было без надобности. Образ Элины, тогда совсем еще девочки, всегда стоял перед его глазами… Любовь юности не отпускала. Он ведь поэтому так и не женился за все это время.

Глава 4. Часть 1

4664 год. Империя Маниаль. Княжество Таккари

Срочный вызов княгини застал Омелию врасплох.

Хотя, удивляться тут было нечему — ведь она позволила себе оформить развод с Фибелоном Кински без её согласия.

«Ведьма, ведьма, ведьма…» — едва слышно твердила Омелия.

И что же теперь будет? Неминуемая расплата?

«А, впрочем, что это я так разволновалась? — одёрнула она себя. — Ну, вот что она может мне сделать? Что? Да ничего! Ни-че-го».

Нет, ну в самом деле? Лишить её наследства? Простите, какого? Небольшой дом, оставшийся ей от отца, и тем более его графский титул, княгиня тронуть не сможет. Пока Омелия была королевой Киэрна, то постаралась и земли, проданные когда-то отцом выкупить, и дом привести в порядок. Так что, и дом, и земли, и графский титул давали ей сейчас небольшой, но стабильный доход. По крайней мере — голодать она не будет.

А по поводу княжеского титула… Слишком уж много было на него кандидаток. Она никогда и не думала, что может стать наследницей княгини, тем более с её то характером.

Ну, и пусть!

И сразу злость куда-то ушла, оставив место здравому смыслу.

— Ну, и стоило ли так переживать? — вздохнула Омелия, стараясь успокоиться. Она поудобнее уселась на пухлые подушки, уложенные на сиденьях кареты, и ещё раз проанализировала всё, что произошло. Конечно, получив настоятельную рекомендацию от княгини срочно навестить её в замке Текарри, она насторожилась, тем более, что это был ментальный вызов. Но она умела держать себя в руках, и даже Редли не узнал о её взвинченном состоянии.

Отношения с главой рода были у Омелии очень непростыми. Еще бы! Ведь это именно она заставила ее выйти замуж за Кински. Именно она отдала ее этому… ужасному типу. С тех пор любые действия со стороны княгини встречались ею крайне негативно и тяжело.

И все-таки именно княгиня сделала первый шаг к примирению, прислав ментальное приглашение. Ну, как приглашение? Просто в голове вдруг очень ясно прозвучала фраза — «Тебе пора навестить Таккари». А следом за ментальным вызовом пришло письмо с приглашением посетить их родовой замок.

Марку как раз исполнилось два года, и она решила взять сына с собой. Это был ее первый визит в замок, после того памятного дня, когда ей сообщили дату свадьбы с Кински. Фибелон тоже хотел поехать с ними, но она смогла уговорить его остаться. Он очень легко поддавался ее внушениям и ментальным уговорам. Брать с собой мужа в замок Таккари было попросту глупо, слишком много там было вещей, не предназначенных для чужих глаз.

В тот раз она так и не встретилась с настоящей княгиней, но бриллиантовое колье и чек на триста тысяч лян ждали ее на столике в спальне. Омелия прекрасно поняла — это не просто подарок, а жест примирения. Но тогда она еще была полна обиды, и не сумела заставить себя шаг навстречу. Впрочем, помириться с княгиней, и на самом деле, было очень непросто. Для всех окружающих, княжеским родом правила Лилиана, но Омелия прекрасно знала, что она только представляет род на балах и деловых встречах, но полноправно правит родом не она. Вот только кто? Она так и не смогла ответить себе на этот вопрос, хотя в свое время и приложила немало усилий, чтобы узнать эту тайну. Но все безрезультатно. А вот сейчас, едва она получила документы о разводе и вышла замуж за Редли, как сразу же последовало ментальное приглашение.

«Приезжай немедленно, я тебя жду». Причем княгиня так и передала «Я ТЕБЯ ЖДУ».

Это было настолько неожиданно, что Омелия и боялась, и злилась одновременно. Ведь старуха просто не могла знать о произошедших в ее жизни переменах. Не могла! Это было просто исключено. Конечно, у нее наверняка есть свои соглядатаи в императорском дворце, но Магистр Леланд, глава Магического Совета, и, по совместительству, дядюшка Редли, ясно дал им понять, что на тот момент о ее разводе и регистрации их брака знают всего пять человек, включая их самих. Так что тут все должно быть спокойно. Но, с другой стороны, для настоятельного и столь внезапного приглашения иной причины просто не могло быть. И эта неизвестность очень пугала Омелию.

«Ну зачем, зачем я вдруг так срочно ей понадобилась? Зачем? Что еще могло родиться в мозгу у этой сумасбродной старухи?»

Она была просто уверена, что княгиня проживает уже не первую сотню лет, поэтому всегда называла ее старухой.

Воспоминания вновь разбередили старую рану, и Омелия непроизвольно поморщилась.

Это было давно, очень давно, и ей казалось, что все уже пережито и позабыто. А вот, оказывается, и нет. Этот день она запомнила на всю свою жизнь. День, который изменил всё.

Ей было двенадцать, когда, буквально за пару дней, словно свеча, сгорела мама.

С утра она вдруг почувствовала себя плохо, к обеду уже едва стояла на ногах, а вечером… вечером совсем слегла. Она держала руку Омелии в своей и все силилась что-то сказать, но так и не сказала, а под утро совсем впала в забытьё. Лишь изредка сознание возвращалось к ней, и тогда мама обводила комнату потухшим взглядом. И снова, едва только они встречались глазами, мама пыталась поднять голову и что-то сказать дочери, но силы вновь покидали её, и она опять впадала в забытье. Отец тогда вызвал врача, но тот приехал только к вечеру. Омелия слышала, как он посоветовал отцу срочно обратиться к магу. Но отец почему-то мага не позвал. Уже после похорон она спросила его:

— Почему?

— А ты знаешь, сколько стоит маг-врачеватель? — вопросом на вопрос ответил отец.

— Не дороже маминой жизни! — возмущённо ответила она ему тогда.

А через неделю ее слабенький магический знак ветра на руке пропал, словно испарился, а на его месте стал проявляться другой — раскрытая книга. Вот тогда Омелия в первый раз и испугалась. Очень.

Она старательно прятала руку, чтобы никто не увидал запрещенного знака. Но однажды отец увидал его. Он схватил её за руку и глянул на нее так, словно хотел прибить, но потом вдруг отпустил и ничего не сказал.

А ранним утром, ещё затемно, ее разбудила кухарка.

— Вставайте. Хозяин велел вас разбудить, да в дорогу собрать. Я уже и завтрак вам собрала — там, на кухне, на столе. Поешьте, а то хозяин сказал, что дорога будет дальняя.

— А куда мы поедем? — испуганно спросила Омелия.

— Не сказал. Но велел заложить бричку. Наверное, к княгине вас повезет. К бабушке вашей.

— К бабушке? — непонимающе переспросила Омелия. Она и представления не имела, что у нее есть ещё и бабушка, да к тому же ещё и княгиня.

— Я вообще-то точно не знаю, он не сказал. Но вы вещи свои, на всякий случай, соберите, — пробурчала кухарка, и, помогая Омелии одеться, добавила. — Если бы через телепорт, то для поездки в город карету бы заложили. А раз бричку, значит не в город.

Они выехали с рассветом. За всю дальнюю дорогу, а ехать пришлось более пяти часов, отец не сказал ей ни одного слова. Он словно не видел ее.

— Чего пожаловал? — грозно спросила у отца сидящая за карточным столиком не молодая дама. Она небрежно взмахнула рукой, и несколько дам, составляющих ей компанию, словно мышки при виде кота, покинули комнату. Остались только она, ее отец и эта незнакомая леди. Неужели, это ее бабушка?

Отец молча хмурился, о чём-то сосредоточенно думая.

— Так чего хотел-то? Я уже говорила — денег не дам.

Омелия почувствовала, что отец собирался нагрубить, нахамить своей собеседнице, но не посмел. Опустил голову и, глядя в пол, стараясь не встретиться взглядом с этой грозной дамой, процедил сквозь зубы.

— Вот… привез вам… внучку вашу. Где уж Полина ее нагуляла — не знаю… Да только не моих она кровей! — сорвался он на крик. — Не моих!

Он грубо схватил Омелию за руку и подтащил её к столику.

— Вот! Смотрите! — и, развернув руку дочери ладонью вверх, показал даме знак магии на запястье. — Не знаю, с кем она её нагуляла, да только не моя она! Её в канцелярию надо!

— А что ж сам то в канцелярию не отвез? — презрительно скривив губы, спросила та.

— Рука не поднялась, я ее всю жизнь дочерью считал. Любил.

— А сейчас, выходит, разлюбил? — зло прищурив глаза, почти прошипела старуха, и, обращаясь к Омелии, строго велела.

— Выйди! Мне с твоим отцом поговорить надо.

Омелия растерялась, но, вдруг, словно из-под земли появившийся слуга аккуратно подхватил ее за локоть, и вывел из комнаты, плотно закрыв за собой двери.

Омелию трясло, как осиновый лист. Она резко остановилась, вырвала руку из ладони слуги и всем телом прижалась к закрытой двери. Роскошь дворца ошеломляла, но мысль была только одна. Почему, если бабушка так богата, у них не было денег на мага, чтобы вылечить маму. Почему?

Ответа не было. Опустошенная, она просто стояла, прижавшись к двери, прогнав все мысли прочь. И именно тогда, она и услыхала в своей голове, разговор княгини с отцом.

— Не моя она. И магия у нее запрещенная! Мне такие проблемы не нужны.

— Не нужны говоришь?

— Не нужны. Я столько лет ее дочерью считал. Любил.

— Никого ты не любил, кроме себя. Полине жизнь испортил и Омелию предать готов. Между прочим — дочь родную!

— Короче, так, — перебил он собеседницу, — я ее к вам привез, а дальше вы уж сами решайте, что с ней делать. А мне пора. Мне проблемы с законом ни к чему.

Омелия едва успела отскочить от дверей, когда они распахнулись и из кабинета выскочил отец. Старательно отводя глаза в сторону, он бросился вон из дома, даже не попрощавшись с ней. А вот его мысли она читала, как раскрытую книгу.

«Надо срочно в канцелярию нарочного отправить. Нет, сам поеду. Может за донос денег дадут. Надо бы поторопиться. Да, поторопиться…»

— Омелия, — позвала ее старая дама.

Девочка вошла и, окинув даму пронзительным взглядом, замерла на месте.

А та подошла к ней, взяла жёсткими пальцами за подбородок и, приподняв ей голову, заглянула в глаза.

— Девочка моя, ты принадлежишь княжескому роду, так что, будь добра, соответствовать своему высокому титулу. Покажи руку.

Омелия подняла руку и показала ей свой знак. Та провела над ним ухоженной рукой, и знак раскрытой книги пропал, словно его никогда и не было.

— Ступай, тебя проводят в твою комнату и всё покажут…

Как же давно это было.

Омелия бросила взгляд в висящее на стенке кареты зеркало.

«Нет, дорогая моя, так не пойдет! — мысленно одёрнула она себя. — У тебя же все мысли и эмоции на лице написаны. Ну-ка, соберись! Ты же не на прогулку едешь».

Она выглянула в окно и с удивлением заметила, что они едва проехали пригород.

— Да, с такой скоростью мы будем в замке только часа через три, — пробормотала она с досадой. «Вот и хорошо…», — тотчас промелькнула мысль. Она откинулась на подушки, закрыла глаза и постаралась заснуть.

«Ну, что ты так спешишь? Никуда твой постреленок не денется…» — неожиданно раздалась в голове вполне внятная, но явно чужая мысль.

Омелия даже подскочила от неожиданности, поражённая случившимся. А, впрочем, чему она удивляется? Уже не в первый раз она замечает, что её магические способности усиливаются, особенно в последнее время. Вот и сейчас, просканировав ментальное пространство вокруг себя, она поняла, что мысль про постреленка принадлежит возничему. Осознав, что ничего страшного не произошло, Омелия успокоилась, и продолжила читать его мысли, даже без визуального контакта. Ей стало просто интересно, кто и куда торопится, и что это за постреленок? Она вновь откинулась на подушки и окончательно расслабилась.

«Да не спеши ты так, не спеши, — продолжал кого-то уговаривать возничий, — видишь, госпожа не спешит, вот и нам поспешать не надо. Никуда твой жеребенок не денется. Вот вернемся — накормишь его молочком и вся недолга».

Осознав, что мужчина просто разговаривает с впряжённой в карету кобылой, Омелия слегка улыбнулась, но его дальнейшие мысли заставили её слегка напрячься.

«Ну не мог я Пегаша взять — он с Сивым характерами не сошелся, а госпожа велела не бричку запрягать, а карету, да еще с гербом… Вот и пришлось тебя, горемычную, впрягать».

«Вот оно как, с гербом, значит…»

А ведь она, когда вышла из телепорта, не обратила на это внимания. А стоило бы…

Омелия вновь вспомнила свой первый год в замке.

… Поселили ее в розовых апартаментах в правом крыле. Комнат было целых три. Спальня, кабинет и гостиная.

Она и рассмотреть то свое новое жилье толком еще не успела, когда беззвучно открылась дверь и перед ней предстала девушка, немногим старше ее.

— Добрый день, госпожа Омелия, я ваша камеристка, — едва слышно произнесла та, боясь оторвать взгляд от пола.

— Зачем мне камеристка? — удивилась Омелия. — Я и сама справлюсь!

В доме отца ни у нее, ни у ее мамы камеристок не было. Была кухарка, готовившая для всех еду, была служанка, помогающая маме с работой по дому, еще был кучер, он же конюх. Были еще двое мальчишек — помогающие кухарке на кухне.

— Меня госпожа Элионора к вам отправила, велела помочь переодеться к обеду и проводить вас в столовую.

— У меня нет другой одежды. Так что помогать мне не нужно! — зло сказала Омелия, думая про себя — «…какая она непонятливая. У нее вон какое платье — новое, синее с белым воротником, а у меня юбка с двумя заплатками и у кофточки совсем рукава протерлись».

— Уходи! — скомандовала она. — Не надо мне помогать.

— А, давайте я вам помогу волосы помыть, — вдруг предложила девушка.

Омелия посмотрела на свои грязные ладошки, потом перевела взгляд на новоявленную камеристку.

— Лучше покажи мне, где можно умыться.

— Конечно, госпожа, идемте. — и с этими словами девушка направилась в спальню.

— Я хочу не спать, а умыться, — зло сказала Омелия, остановившись в дверях.

— Это здесь, госпожа Омелия, — и, открыв совсем неприметную дверь в углу спальни, камеристка жестом пригласила ее войти.

— Ух, ты! — выдохнула Омелия, осмотрев всё великолепие ванной комнаты. — А это что?

— Это шампунь. Вот сиреневый, мятный, а этот жасминовый, — набирая воду в ванну, пояснила камеристка. — Вам какой больше нравиться?

— Жасминовый, такой мама любила. А как тебя зовут? — забираясь в пену ванны, спросила Омелия.

— Лина.

— Знаешь, Лина, это все равно всё зря, у меня, кроме этого, только одно платье, а других нет!

— Как же нет? Здесь же полный шкаф нарядов — и платья, и чулки, и башмаки. Можете выбирать всё, что вам угодно.

— Это все не мое.

— Я слышала, что вы на маму свою, на госпожу Полину, очень похожи. Она как раз в этих комнатах и жила, пока не убежала с вашим отцом.

— Убежала?

— Ой, — Лина зажала рот ладошкой и испуганно уставилась на Омелию.

И тут раздал протяжный звук колокола.

— Ну, вот, уже на обед пора. Нам стоит поторопиться. Госпожа княгиня страсть не любит, когда девочки опаздывают…

Омелия выбралась из ванны наскоро вытерлась полотенцем и побежала в спальню. Там, в самом уголке, она положила свой узелок с одеждой. Достала из него старенькие, заштопанные, но чистые чулки, новое платье, что они шили вместе с мамой и быстро оделась.

— Может, оденете то, что в шкафу? — все-таки спросила Лина, но после гордого — «нет!» лишь подсушила ей волосы легкой магией воздуха и, повязав их лентой, убрала назад, оставив свободно виться по спине. Для другой прически времени уже не оставалось.

Омелия вспомнила свой первый обед в замке, и улыбка тронула ее лицо.

С третьим, самым протяжным звуком колокола, она вошла в столовую.

— Прошу, госпожа! — лакей беззвучно отодвинул стул, и помог ей занять свое место за столом.

Во главе стола сидела та самая пожилая дама, которая разговаривала сегодня с ее отцом. Скорее всего, именно ее Лина называла Элионорой. По правую и левую руку от неё сидели еще две, тоже довольно пожилых, дамы. А еще за столом сидели две женщины и три девочки. Две из них, примерно ее же возраста, напротив Омелиии, а одна, постарше, справа от неё. Но рассматривать всех, собравшихся за столом, у Омелии не было времени. Она с ужасом смотрела на свою тарелку и сервировку стола. Справа лежали три ножа и ложка, а слева три вилки. Три!

Она, конечно, умела пользоваться ножом и вилкой. Мама, сервируя стол, всегда раскладывала их справа и слева от тарелки, как и положено по этикету. Но как пользоваться тремя вилками… она не знала. Кроме того, за тарелкой лежал еще один нож и небольшая ложечка.

— Госпожа Элионора… — подняв испуганные глаза на сидящую во главе стола даму пролепетала она. Но это ей показалось, что она говорит тихо, на самом деле в тишине столовой ее голос прозвучал очень громко. Девочки напротив уставились на нее, выпучив глаза.

— Что сейчас будет… — зашептала одна из них, наклонившись к соседке.

У Омелии душа упала куда-то туда, ниже пяток, а кожа покрылась пупырышками.

Но, к глубокому разочарованию девочек, ничего особенного не произошло.

— Омелия, ты в первый раз в нашем доме, — ласковым голосом произнесла дама, сидевшая во главе стола, — и тебе не грех ошибиться. К тому же, я и сама виновата, что не представилась раньше. Но это ведь поправимо? Зови меня госпожа княгиня или госпожа Лилиан.

— А это, — указала она на двух дам, сидевших на противоположном от неё краю стола, — твои будущие учителя — госпожа Валери, она будет преподавать тебе правила хорошего тона, а это — госпожа Регина, твой преподаватель танцев. Называя имена присутствующих дам Лилиан указывала на каждую из них.

— И, наконец, наши воспитанницы, Олеся, Маргерет и Славия. Надеюсь, вы подружитесь.

Когда Лилиан представила всех, сидящих за столом, слуги начали разносить блюда, и Омелия поняла, что бежать уже поздно.

«Посмотрю, как будут есть девочки», — решила она, когда слуга поставил перед ней тарелку с салатами.

Омелия стала внимательно следить какую вилку возьмёт девочка напротив, но та не торопилась, а с усмешкой смотрела на Омелию. И тогда она решилась.

Мама всегда говорила: — Если не знаешь, как правильно, делай так, как считаешь нужным. Но делай это так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что ты делаешь что-то не правильно, не так, как принято. Твоя осанка, твои действия должны быть полны уверенности, что ты все делаешь правильно».

Отбросив все сомнения, Омелия взяла ближайшую к тарелке вилку, нож, и, гордо выпрямив спину, начала есть салат. Так она и просидела весь обед с гордо поднятой головой, используя те предметы сервировки, к которым привыкла.

А когда уходила из столовой, услыхала слова, сказанные кем-то из дам.

— Гордая девочка. Из нее будет толк.

А ещё она вспомнила, как невыносимо трудно было ей, выросшей на воле, привыкать к этикету, сколько злости вызывали у нее эти звуки колокола, как тяжело она привыкала к дисциплине. Сколько раз опаздывала то на обед, то на завтрак и уходила от закрытых дверей столовой голодной и злой. Она никак не могла принять те строгие порядки, которые царили в замке княгини. Да ещё этот этикет!

Через неделю или немногим раньше из ее дома приехал конюх с известием о смерти отца. Но это известие прошло мимо её сознания, ничуть не ранив и не опечалив. Ей казалось, что скончался совершенно чужой для нее человек.

Омелия выглянула в окно кареты. Они уже проезжали сквозь дубовую рощу. Этот путь она могла бы узнать и ещё через десяток лет — роща, потом совсем немного по полям, принадлежащим ее княжескому роду, по каменному мосту через глубокую речку, вновь по полям и она… дома.

«Дома», как-то странно перекатывалось на языке это слово. «Дом». А ведь и вправду, этот старинный княжеский замок стал ее домом…

— Прошу вас, Ваше Величество, — почтительно поклонившись, дворецкий распахнул перед ней двери. Она внутренне сжалась. Ненавистный титул, который она наконец-то потеряла, ударил больно, хлестко.

— Никаких титулов, Ярос.

— Как скажите, госпожа Омелия! — еще ниже поклонился дворецкий, а она, замедлив шаг спросила.

— Что у нас с распорядком на сегодня?

— Княгиня ждет вас к обеду через полчаса.

Омелия сдержанно улыбнулась. Ведь сколько лет прошло, а в замке так ничего и не изменилось.

— Хорошо, не будем заставлять ее ждать, — и она направилась в свои комнаты, привести себя в порядок после долгой дороги.