Новогодние приключения профессионального попаданца

Пролог

Сева Зимин в деда Мороза не верил.

Во-первых, ему недавно исполнилось тридцать лет. Во-вторых…

Подъездная дверь натужно заскрипела, впуская в дом декабрьский морозец. На улице шел снег – бесцветный и унылый. Ступеньки заледенели, свисающие с крыши сосульки тихонько позвякивали от ветра, словно договаривались между собой – сейчас спрыгнем на голову этому неудачнику или до вечера подождем?

Сева сплюнул себе под ноги, поднял воротник и зашагал через нечищеный двор в сторону супермаркета.

Смешно сказать, но всего несколько месяцев назад Сева считал себя успешным человеком. И даже счастливым, что уж там! У него был небольшой, но прибыльный бизнес, красавица-жена, закадычный друг Степка – с первого курса не разлей вода, добротный двухэтажный коттедж в хорошем районе и…

История была банальной, даже анекдотической: жена Машка спелась с другом Степкой, и вдвоем ободрали его, как липку. Им и напрягаться особо не пришлось: имущество изначально было оформлено на Машу, с которой Сева не успел официально расписаться, а у Степана имелась доверенность на любые действия с фирмой. Отняли все, еще и долги повесили. А потом пришли судебные приставы и отобрали последнее – чуть ли не до трусов раздели! И все в аккурат к Новому году.

Сева свернул к кирпичному забору и пошел вдоль него, протаптывая дорожку на нетронутом белом покрове. У забора росло старое дерево с поникшими ветвями и серой полупрозрачной корой. Сева помнил его с детства: весной на нем распускались продолговатые серебристые листочки, а к осени созревали плоды, похожие на зеленые оливки.

В народе дерево звали «иерусалимской вербой», а в ботанике оно носило гордое имя «лох серебристый».

Дворовая ребятня над названием дерева извечно потешалась, выдумывая новые и новые шуточки, но сейчас Севе смешно не было. В душе шевельнулось нечто, похожее на сочувствие: лох ведь не виноват, но вырос лохом. Конечно, дерево бессловесное, но вдруг ему тоже обидно?

- Привет, коллега! – Сева провел ладонью по заиндевевшей коре. – Оба мы лохи. Но я круче: на дворе тридцать первое декабря, у всех Новый год - фейерверки, хлопушки, салат оливье. А у меня в кармане последняя тысяча: то ли продуктов купить, то ли поллитру водки - и напиться с горя. Повезло красноносому старикану, что его не существует! А то ухватил бы за бороду, да потребовал объяснений – за что мне такие расчудесные «подарки» преподнес?

Старое дерево покачало ветвями – будто согласно покивало, и Сева продолжил путь.

Разумеется, денег можно было занять: у матери, дальних родственников, знакомых-приятелей, наконец! Но Севе не хотелось. Мама жила с отчимом и младшей сестрой в другом городе, и про эпопею с Машкой-Степкой пока не знала. Сева ей позвонил несколько дней назад, заранее поздравил с праздниками и наврал, что уезжает в срочную заграничную командировку.

А у остальных просить было стыдно. Как представишь расспросы, сочувственные взгляды, а, может, и откровенные смешки за спиной… Бррр!

Сева дошел до конца забора, нырнул в арку и вышел с обратной стороны на широкую городскую улицу. И словно оказался в другом мире! Здесь тоже падал снежок, но казался совсем иным – веселым, пушистым, новогодним.

На улице было людно, шумно и весело. Витрины магазинов серебрились искусственным инеем, блестели мишурой, мигали разноцветными гирляндами.

Прохожие были нарядные, улыбающиеся, с ожиданием чуда в глазах. Многие несли красиво упакованные коробки, пакеты с вкусностями, живые елочки. Детвора носилась со светящимися игрушками. И отовсюду звучала новогодняя музыка: из проезжающих автомобилей, магазинов, уличных кафе, даже из врубленой на всю громкость колонки на скамейке, вокруг которой отплясывали трое подростков в красных колпаках.

И хоть Сева считал себя скептиком, но пробрало и его – что-то шевельнулось в глубине души: то ли детское воспоминание, то ли робкая надежда… Глупо, но куда деваться – Новый год.

Неожиданно взгляд выхватил из толпы совсем молоденькую девчонку. Сева не искал приключений - трезво оценивал свои шансы, как нулевые. Просто приметной барышня была.

У девушки было милое свежее личико и длиннющая светло-русая, почти белая коса. Одета незнакомка была в короткое голубенькое пальтишко с меховой опушкой и серебристые сапожки на каблучке. Голову ее украшал высокий кокошник, расшитый ярким бисером.

«Зачетный костюм Снегурочки! – оценил Сева. – Но не для прогулок по морозу. У девчонки, наверное, уши заледенели. И тулупчик фиговый, ничего толком не закрывает – а ей еще детей рожать».

Девушка скрылась в толпе, а потом вдруг вынырнула – прямо перед ним! И Сева заметил в ее руке большую темно-серую сумку. Молния на сумке была расстегнута, что позволяло увидеть содержимое: множество разноцветных конвертов, бумажные пакеты, перевязанные тесьмой пухлые сверточки.

«Почтальон наш новый! - догадался Сева. – Тетя Дуся давно грозилась уволиться: тяжело в ее возрасте весь день бегать».

- С наступающим, красавица! – улыбнулся девчонке. С почтальонами в его ситуации требовалось дружить, а то очередную повестку в суд пропустишь: – Теперь ты нам письма-газеты доставлять будешь?

- И тебе здравствовать, добрый человек! – «снегурочка» остановилась и в знак приветствия наклонила голову. – Нет, я только нынче на посылках – разношу дары от владыки Мороза Иваныча.

«Не почтальон, а курьер по распространению рекламной продукции! – перевел Сева. – Отсюда и костюмчик, и словечки заковыристые – явное стремление попасть в образ».

Они стояли посередине тротуара и мешали прохожим: их толкали, наступали на ноги, иногда возмущались вполголоса. И Сева, сам не понимая зачем, ухватил девчонку за руку и отвел в сторону – к крыльцу магазина, где красовался манекен, наряженный в костюм деда Мороза, и искрилась дождиком искусственная елочка.

Рука у «почтальонши» оказалась совсем холодной – натуральная ледышка!

- Тепло ли тебе, девица? – густым басом поинтересовался Сева, подражая Морозу из сказки. И добавил сочувственно: - Замерзла совсем в карнавальном костюме. Поверь, пуховик и теплая шапка были бы гораздо уместнее. И красоты твоей не испортили.

- С радостью переоделась бы! – вздохнула девчонка. – Но не могу – запрещено мне.

«Начальство вложило бабки в пиар-акцию, - понял Сева. – И теперь желает получить максимальный «выхлоп». А здоровье сотрудников никого не волнует».

- Ты хоть официально оформлена? – спросил вслух. – Трудовая книжка есть?

Барышня уставилась на него огромными голубыми глазами и мотнула головой:

- Нет, у нас такого не бывает.

- Ясно. Значит, и больничный не оплатят. Ничего личного, просто бизнес.

- Я почти закончила! – торопливо пояснила девчонка. – Эта улица последняя осталась. Но мудреная такая: дом один, рядом с ним – осьмнадцатый, а через дорогу и вовсе сорок третий. Два часа брожу и никак не могу нужные адреса отыскать.

- Потому что эта улица заколдованная! – таинственно прошептал Сева. А что – барышня актерствует, отчего не подыграть? Под Новый год оно само… так и просится.

И бросил взгляд на светящееся над дедом Морозом электронное табло. Бегущая строка сообщала, что сегодня тридцать первое декабря, четырнадцать часов пятнадцать минут, температура воздуха минус пять, а в магазине сказочные скидки на…

Сева не дочитал. В супермаркет за водкой и колбасой он вполне успевал, а больше никаких дел на сегодня не планировалось.

- Давай свою сумку! – улыбнулся девчонке. – Снегурочкам нужно помогать, это я еще по детским утренникам помню. Вы – добрые, а подарочки у вас даже вкуснее, чем у деда Мороза!

Барышня застенчиво взмахнула ресницами и протянула «почтальонку». Сева повесил ее на плечо и подмигнул «снегурке»:

- Дай угадаю – тебя Снежаной зовут?

- Нет, я Аля!

- Жаль… Тебе бы это имя подошло - беляночка такая: и кожа, и волосы, настоящая Снегурочка! Но Аля тоже красиво. А я – Сева. Говори адрес, куда идем?

«Снегурочка» вытащила из сумки несколько писем и прочла надпись на верхнем конверте:

- Улица Лесная, дом двенадцать.

- Это близко совсем, за магазином, во дворе.

- А следом двенадцать «А».

- И вовсе не следом. Нужно в самый конец улицы идти.

Сева стряхнул снег с каменного парапета и поставил на него сумку:

- Давай сразу рассортируем корреспонденцию, чтобы туда-сюда не бегать.

В четыре руки они разложили послания по адресам и отправились разносить. Снег усилился. Он летел и летел с небес, оседая на серебристый кокошник и русые волосы Али, превращая ее в снежную принцессу.

Сева глянул на это, обеспокоенно покачал головой и прибавил шагу.

- В добрый час я тебя встретила, Сева! – радостно щебетала девчонка. - Боялась, до полуночи домой вернуться не успею – путь-дорожка-то неблизкая!

- Ты - приезжая! – догадался Сева, останавливаясь у крыльца пятиэтажного дома. – А я местный. Бабушка неподалеку жила - в этом районе каждую подворотню знаю. Вот он - твой дом двенадцать!

Сева почти все детство провел у бабушки. Мама родила его рано и без мужа - родного отца Сева никогда не видел. Мама насчет него отмалчивалась, а через третьи руки дошло, что был такой – залетный, на деревообрабатывающий завод в командировку приезжал. Соблазнил молоденькую девчонку и бросил – тоже банальная история. Сколько их таких?

А мама, когда Севе было три года, подалась в областной центр – там платили больше. Устроилась, потом замуж вышла за хорошего парня. Звала сына к себе жить, но он не захотел – жалко было бабушку одну оставлять.

Дверь первого подъезда оказалась открытой, и Аля шустро разложила послания по почтовым ящикам. Во втором подъезде повезло меньше. Сева подергал запертую дверь и позвонил в домофон.

- Отоприте, добрые люди! – поклонилась домофону Аля. – Для вас радостные вести от самого владыки Мороза Иваныча!

- Еще чего! – буркнул в ответ презрительный мужской голос. – Не собираюсь кого попало в подъезд пускать! Нагадите и ящики почтовые скрутите. На металл.

- Что с людьми сталось! – сокрушалась Аля. – Им чудеса прямо в дом несут, а они не пускают!

И оставила два пакета на заснеженной скамейке возле подъезда:

- Кто найдет, тому и счастье будет!

Сева скептически усмехнулся. Вряд ли рекламная продукция была способна сделать кого-то счастливым. Но промолчал. Девчонка настолько вошла в роль, что спорить с ней не хотелось.

«И юная совсем! – ласково подумал он. – Вдруг, и в самом деле еще в сказки верит?»

За час с небольшим они управились с работой – вышли от последнего адреса и остановились на углу дома, возле начисто заметенных кустов: то ли сирени, то ли жасмина – под снегом не разберешь. На дне сумки болтался один-единственный конверт.

- Похоже, мы кого-то пропустили! – почесал замерзший подбородок Сева.

- Не пропустили, - вздохнула Аля. – Это в нашей канцелярии что-то перепутали. Письмо это самое важное, я его первым отнести хотела – да адрес написан неправильный. Уж кого не спрашивала: и прохожих, и к городовому подходила – тот в коробочке светящейся посмотрел и говорит: нет такого дома и улицы!

- А что за адрес?

- Переулок Ледяной, дом один!

Сева тихонько рассмеялся:

- Знаю. Это дом, где жила моя бабушка! Но его действительно не существует. То есть так-то он стоит, даже окна и двери почти все целые, а на самом деле его нет.

- Тоже заколдованный? – шепотом уточнила Аля, и глаза ее засияли.

«Ох, и чудная девчонка!»

Внезапно захотелось сочинить для Али сказочную историю: чтобы там были и старый дом, и Новый год, и дед Мороз со Снегурочкой. И приключения, и опасности, и настоящая любовь! А потом чтобы все жили долго и счастливо – как положено в сказках.

Но Сева даром сочинительства не владел, поэтому ответил честно:

- Аварийный дом, предназначен под снос, но у местных властей никак руки не доходят. А на картах район обозначен, как территория под застройку. Прежний адрес только старожилы и помнят. Полицейский, к которому ты подходила, видать, из новеньких – вот и не в курсе.

Сева вздохнул и полез в сумку за письмом:

- Только вряд ли тебе это поможет – жильцов давным-давно расселили, и там никто не живет. Ну… почти никто.

Сумка была холодной и изрядно припорошенной снежком. Конверт тоже совсем промерз и казался тонким кусочком льда. Он был плотным, из хорошей бумаги, но, на удивление, абсолютно чистым. Сева повертел его туда-сюда:

- А адрес где?

- Вот же он! Разве не видишь? – девчонка провела по конверту ладошкой, и Сева заметил, что на белой бумаге начали появляться витиеватые рукописные строчки:

«Переулок Ледяной, дом 1, квартира 2».

- Это же бабушкина квартира! Теперь моя, то есть, я по документам наследник…

Буквы продолжали проступать и дальше, будто кто-то невидимый неспешно выписывал их одну за другой.

«Секретные чернила? Как они… симпатические? На что только не пойдут рекламщики ради привлечения клиентов!»

Буквы сложились в новую строчку, Сева прочитал ее вслух:

- Лично в руки Зимину С.И. Мне что ли?! Я и есть Зимин С.И.

- Ой, как чудненько!! – радостно воскликнула девчонка – подпрыгнула, в ладоши захлопала, даже порозовела слегка: – Все задания выполнила! Теперь можно с чистой совестью на праздничный пир!

- Что там, интересно? – Сева попробовал надорвать конверт, но тот был слишком плотным и не поддался. Еще и руки замерзшие плохо слушались:

«Ножницы нужны! Хотя и нож подойдет».

- Приглашение к владыке Морозу Иванычу! – улыбнулась Аля и вдруг присмотрелась к Севе: - Фамилия у тебя хорошая, знакомая… может, тоже из наших будешь?

- Нет, точно не из ваших! В рекламном бизнесе никогда не работал! – рассмеялся Сева. – И староват я по «елкам» ходить. Спасибо за приглашение, конечно, но я им не воспользуюсь.

- Если владыка к себе зовут, нельзя не явиться! – выпалила Аля и глаза ее так испуганно сверкнули, что Сева опять рассмеялся.

Сказочное настроение несло, кружило снежком, морозным ветерком нашептывало на ухо. И девчонка нравилась – забавная, наивная до невозможности, но добрая и красивая… как декабрьская снежинка – хрупкая, воздушная, чистая-чистая.

И романтиком не был, а вдруг захотелось чего-то – светлого, искреннего, настоящего. Может, потому что Новый год. Или просто устал от плохих новостей.

Мелькнула мысль потратить последнюю тысячу и…

«Подарить цветы? Но они замерзнут в такую-то погоду. И мороженым угостить - не вариант. А на кафе точно не хватит. Разве что на чай из автомата и булочку из хлебного ларька… а это уж совсем по бомжатски».

- Тяжко тебе будет до Мороза Иваныча добраться! – сочувственно протянула Аля. – Дорога непростая.

И вдруг сгребла ладошкой с ближайшего куста снег и принялась мять его в руках:

- За то, что добр ко мне был, и я добром отплачу! Дам волшебную печать – каждый, кого на пути к владыке встретишь, исполнит одну твою просьбу!

«Ох, и чудачка! – нежно подумал Сева. – Ей бы романы писать. Как оно… фэнтези?»

И подмигнул девчонке:

- Просьбу, говоришь, исполнят? В точности?

- Не в точности - супротив своей природы не пойдут, - вздохнула Аля. – Но хоть вредить не станут. И пособить попытаются… по мере их разумления.

И вдруг со всего размаха припечатала Севе снежком! Прямо в лоб.

- Фантазерка!! – хохотал он, протирая запорошенные глаза. На душе было и радостно, и непонятно, и сердце щемило, и… – Больно же! И ничего не видно! Ох, смотри, за такие шутки как сгребу в охапку! Да как поце…

Проморгавшись, Сева обнаружил, что стоит один. Девчонка исчезла.

«За угол забежала! – с грустью догадался он. – Решила идти до конца и превратить расставание в театральное действо».

Следом пришла и другая мысль – еще более печальная:

«Или поняла, что я ей не подхожу. Все-таки старше намного, без машины и в рестораны не зову».

Можно было попытаться догнать Алю, но Сева не стал:

«А смысл, если она так решила?»

Взгляд упал на конверт, который он все еще сжимал в руках. По уму стоило отправить его в урну, как бесполезную макулатуру, но Сева бережно разгладил «письмо от деда Мороза» и спрятал в карман:

«Оставлю на память! О невероятном новогоднем приключении, когда взрослый дядя чуть не поверил в сказку».

Глава 1

К покупкам Сева подошел рационально: взял не пол-литра водки, а в два раза меньше – так называемую «чекушку». В результате хватило на колбасу, картошку и даже банку зеленого горошка:

«К встрече Нового года готов! И выпить, и закусить. Пожарю картошки, порежу колбасы, открою горошек и буду считать, что это оливье. Жаль, что дома никто не ждет, все-таки Новый год – семейный праздник».

Но Сева ошибся – дома его ждали.

Возле обитой дерматином двери с поржавевшей цифрой «два» стояли двое: местный пьянчужка Родя – человек неопределенного возраста, места жительства и занятий, и незнакомый молодой парень.

Парень был в джинсах, черном пуховике с рыжеватым отливом и вязаной шапочке, из-под которой во все стороны торчали непослушные вихры. Поверх воротника куртки был повязан длинный черно-белый шарф-зебра.

Родя выглядел, как обычно: грязный, небритый, одетый в обноски. В руках он держал здоровенную кувалду. Родя был сыном почтальона тети Дуси, но у матери не жил: слонялся по друзьям-собутыльникам, иногда откровенно бомжевал. Тетя Дуся, когда речь заходила о сыне, сразу начинала плакать.

- Дык чё, гражданин начальник… - Родя преданно заглянул в глаза лохматому незнакомцу. – Ломать двери?

- Ломай, - кивнул тот.

- А… - Родя сделал характерный жест. – Пузырь где?

- Дело сделаешь, будет пузырь! – поморщился парень.

- Без предоплаты не работаю! – гордо заявил Родя и опустил кувалду вниз.

Сева подошел незаметно: дверь в подъезд была распахнута настежь, а его шагов колоритная парочка из-за препирательств не слышала. Поэтому пришлось кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание:

- По какому праву собираетесь ломать дверь в мою квартиру?

- По законному! Чтобы обеспечить доступ судебного пристава в помещение должника! Имущество описывать, – важно отозвался лохматый и оглядел Севу сверху донизу. – Зимин Северин Игнатьевич?

- Да, это я.

- Интересное у вас имя!

- Обычное! – Собственное имя Севу вполне устраивало – даже нравилось, но подобные разговоры утомляли. – Просто мода на редкие имена - как началась тридцать лет назад, так никак не закончится.

И посмотрел на дверь:

– Но ведь ваши уже были неделю назад – все описали… И выгребли подчистую! Куда опять-то?

Удивительное дело: Севиного адреса на картах не существовало, но приставы находили его безошибочно, словно у них на должников было особое чутье.

«Хотя, скорее, Машка – бывшая недожена постаралась - сдала все координаты», - пришло в голову более рациональное объяснение.

- Имеем право описывать имущество столько раз, сколько сочтем нужным! – надменно сообщил незнакомец. – Вдруг вы припрятали что, или новыми ценностями обзавелись? А долги платить не желаете!

- Но дверь ломать зачем?!

- А зачем скрываетесь, Северин Игнатьевич? – укоризненно проговорил парень и перебросил конец полосатого шарфа за спину. – Сколько ни звонил – все время вне зоны доступа. И на электронные письма не отвечаете.

- Как бы я ответил? Если ваши неделю назад телефон забрали?! И ноутбук тоже. Кстати, где пристав, что в прошлый раз был?

Сева провел рукой вокруг лица, изображая пышные бакенбарды:

- Мордатый такой?

- Веньямин Петрович? – догадался парень. – Уволился. Работа у нас собачья, оттого и текучка сумасшедшая.

Он ухватился за ручку двери и несколько раз демонстративно потянул ее вниз:

- И дверь приставам не открываете! Противозаконно это! Обеспечьте доступ в помещение добровольно или будем ломать!

Сева вздохнул и повернул ручку вверх. Старая дверь со скрипом отворилась – замков давно не было. Смысл в них, когда брать нечего?

«Может, и хорошо, что бабушка отказалась новую квартиру получать, - пришло на ум неожиданное. – А то бы и ее за долги забрали. А так хоть крыша над головой есть – аварийное жилье не отберешь».

Пристав заскочил в квартиру и принялся оглядываться по сторонам, смешно водя носом – будто и впрямь принюхивался. На землю спускались зимние сумерки, и в помещении было темновато.

- Зажгите свет! – скомандовал пристав.

- Электричества нет! – желчно отозвался Сева. Пристав раздражал – наглостью, дотошностью, тем, что приперся под самый Новый год – неужели других дней нет? – Давным-давно отключили.

В квартире действительно отсутствовали свет, вода и отопление – дом официально считался расселенным. Зато газ был. То ли коммунальщики забыли его перекрыть, то ли старые вентили не держали.

Но пристав уже и без света совершил рейд по квартире и погрустнел: поживиться было нечем. Из мебели в комнате имелись лишь сломанный шкаф и безногая табуретка. На кухне стояли раскладушка, старенький холодильник и облезлый кухонный стол с нехитрым набором повседневной посуды.

А на древней плите горел газ - днем и ночью, как вечный огонь: и согреться, и еду приготовить, - как топимая по-черному печь в древнерусской избе. Сева и спал на кухне – на раскладушке, укрывшись пуховиком.

Родя с кувалдой забрел следом и остановился возле холодильника.

- А мой пузырь, гражданин начальник? – тронул за рукав ушлого пристава. – Оплатите ложный вызов!

Пристав брезгливо сбросил его руку. От Роди настолько воняло перегаром, что Сева не выдержал: вытащил из пакета чекушку и вручил пьянице:

- На, Новый год отметишь!

«И за что тете Дусе такое горе? – пришло в голову невеселое. – Она же хороший человек, добрый».

Тетя Дуся была единственной, кто пожалел маленького Севу, когда тот упал с кирпичного забора. Знатно грохнулся – коленки разбил, локти в кровь ободрал.

Сева знал, что сам виноват. Бабушка так и предупреждала: «Не лазь на забор, упадешь – будешь сам виноват». И старушки у подъезда в один голос вторили: «Говори ему - не говори, как о стенку горох! Сам виноват!»

А тетя Дуся по голове погладила и дала шоколадную конфету – большую, вкусную - «Мишка на севере»:

- И что с того, что сам виноват? Все равно больно! Не плачь, Сева, все будет хорошо!

Намазала ссадины зеленкой, дула на них, шутила, отвлекая внимание. И такому человеку подарочек – сын-алкоголик. Ладно, деда Мороза не существует! Обидно, что и справедливости нет.

Родя свернул с бутылки пробку, сделал глоток и одобрительно крякнул. А потом чинно удалился, держа кувалду под мышкой.

- И тут облом! - обиженно пробормотал пристав. - Осталось имущество, необходимое для удовлетворения основных потребностей, - его изымать нельзя. Размечтался: премию получу – куплю приставку, поиграю на длинных выходных – как раз новый экшен про оборотней вышел. А выходит, буду без приставки… Нет в жизни счастья!

- Голубю для счастья нужна голубка, - ехидно прокомментировал Сева. Настроения церемониться не было. Желания тем более: – Лебедю – лебедка, а приставу… приставка! Все по законам зоологии.

Но пристав не обиделся. Даже не обратил внимания на сказанное Севой – он смотрел на холодильник.

- Говорите, света нет? – рука его нервно дернула шарф. – Значит, холодильником не пользуетесь?!

- Конечно, не пользуюсь, - не почувствовал подвоха Сева. – Без электричества холодильник не морозит - стоит без дела, пыль собирает.

- И не служит для удовлетворения основных потребностей! – радостно заключил пристав: - Холодильник можно конфисковать!

– Пристав он пристав и есть… - философски отметил Сева. – Один раз пристав к человеку, уже не отстанет.

И обреченно махнул рукой:

- Забирай, леший тебя дери!

Вдруг в кармане Севиной куртки что-то зашевелилось. Оттуда высунулся уголок полученного от Али письма, и показалось, что конверт открывается. Сам по себе.

А потом резко навалилась тьма.

«Газ потух! – понял Сева, ежась от холода. – Коммунальщики все-таки отключили».

Послышалось тоскливое завывание ветра, в лицо прилетела стайка колючих снежинок.

«А это еще что? Окно забыл закрыть?»

Но глаза уже привыкли к темноте, и Сева осознал, что коммунальщики и окно ни при чем. Просто он был не дома.

Вокруг возвышались суровые ели, заснеженными верхушками уходящие в самые небеса. Рядом росли елочки поменьше – ладненькие и пушистые, хоть сейчас на детский утренник! Из-под снега выглядывали их крошечные сестрички – самосевки, но, главное – куда ни посмотри, везде был лес: дремучий, бесконечный и беспросветный.

- Опять вляпался, елки зеленые! Прямо профессиональный попаданец какой-то! С бизнесом попал, на бабки попал, теперь снова попал… интересно, куда?

Елки не ответили. Только приветливо помахали ветвями-лапами, натрусив за шиворот сухого снежка.

В глубине чащи забрезжил свет. Неясный и далекий, красноватым заревом пробивался через еловые заросли. Сева отряхнулся и пошел на свет – утопая в снегу и натыкаясь на припорошенные сучья и корни.

Страха почти не было. Это первое попаданство… или попадалово?.. переживается тяжело, а чем дальше, тем привычнее становится. Обыденно даже.

Свет по мере приближения становился ярче и ярче, к свисту ветра добавился другой звук – неприятный, скрежещущий.

Наконец, Сева вышел на небольшую полянку – круглую и аккуратную, покрытую ровным слоем снега, будто сахарной глазурью.

По центру горел костер. Рядом на стволе поваленного дерева сидел древний старик: изможденное, землистого цвета лицо, острый нос, похожий на сучок дерева, торчащие в разные стороны грязно-серые волосы, напоминающие прелую солому. Одет дед был в лапти и ветхий-преветхий то ли кожух, то ли кафтан.

Неподалеку была привязана собака: но не на веревку или цепь, а на узкий, довольно длинный кусок ткани. Привязь заканчивалась замысловатым узлом на одном из суков старой елки. Собака была крупная, черная с рыжими подпалинами и довольно лохматая.

«Немного на овчарку похожа, - невольно отметил Сева. – И доберман мимо проходил. А в целом – дворняга дворнягой».

В руках у старика был нож – здоровенный, с широким лезвием, который он усердно точил о камень, вызывая тот самый лязгающий звук.

- Добрый, вечер, дедушка! С наступающим Новым годом! – вежливо поздоровался Сева и потер внезапно зачесавшийся лоб. – Понимаешь… заблудился я. Будь добр, помоги из леса выйти!

- И тебе не хворать, путник! – лениво отозвался старик, не прерывая занятия. – Вижу-вижу печать владыки, и закон блюду строго. Но из леса выводить не стану.

- Почему?!

- Потому как это вторая просьба будет! – рассмеялся дед, обнажая редкие желтые зубы. – Ее я сполнять не обязан. А первую выполню – чин по чину: нож заострю и почну с твоего пса шкуру драть. Собаке – собачья смерть!

Сева хотел сказать, что собака не его, и собак никогда не держал – больше кошек любил. Но внезапно в песьем облике что-то показалось знакомым. Присмотревшись, заметил, что привязана собака черно-белым полосатым куском ткани, удивительно напоминающим…

- Эй, Зимин! - затявкала собака человеческим голосом. – Это я – пристав! Не знаю, чем ты занимаешься, но это противозаконно! Быстро сделай все, как было - убери крезанутого деда и верни меня домой! А то к ответственности привлеку – за воспрепятствование законной деятельности судебного пристава!

- Не правильно просишь, - меланхолично прокомментировал старик, не прекращая точить нож. Лезвие монотонно терлось о камень, высекая мелкие, ярко-оранжевые искры: – Надо говорить: «спаси меня, добрый человек, верой и правдой служить буду». А я тебе не дед крезанутый, а мое величество Лесной царь! Или Леший, если по-простому.

И демонстративно попробовал лезвие ножа ногтем. Пес оглянулся на нож и трусливо поджал хвост.

«Настоящий Леший? – Сева не удивился – он просто разучился это делать, но задумался: – Получается, я попал в сказочный мир? Здесь и живой дед Мороз есть, раз печать его действует? А Аля тогда… кто?!»

Воспоминание о девчонке отозвалось в душе теплом. Даже радостно стало:

«Не бросила меня! Наоборот, помогла – печать волшебную подарила!»

И нестерпимо захотелось ее снова встретить – посмотреть в ясные голубые глазищи и сказать…

А следом и другая мысль пришла:

«И с дедом Морозом, раз он существует, руки чешутся пообщаться! За предновогоднюю «сказку» спросить. И за «сюрпризы» под елочку! Раз чудеса есть – почему мне их не досталось? Справедливость – где?!»

- Спаси, меня добрый человек! – проскулил пес Пристав, обрывая размышления. – Верой и правдой служить буду!

Сева теплых чувств к приставу не питал. Ни грамма.

И был бизнесменом, а не доброй феей. Всякое случалось: и налоги не платил, и демпинговал, чтобы придушить конкурентов, но до убийств не опускался. Человеческую жизнь уважал, даже если она собачья.

- Попробую, - вздохнул Сева и посмотрел на Лешего. – Отпусти Пристава, пожалуйста, Лесной царь! Не по своей воле он сюда попал, просто случайно оказался в неудачном месте в неудачное время.

- Дык оно и понятно, что не по своей воле! По воле владыки Мороза Иваныча. Токмо это третья просьба будет - ее я и подавно сполнять не должен. Но коли сослужишь службу, так и быть – отпущу твоего пса. И даже в его собственной шкуре! Ухаха!

Лесной царь рассмеялся своей же шутке, и еловые ветви в такт закачались, припорошив полянку снежком.

- Мне Ягинишна рупь серебром должна, - пояснил он, отсмеявшись. – Стребуешь с нее долг – получишь собаку.

Пристав вскочил на все четыре лапы и преданно завилял хвостом:

- Лучше меня пошли, Лесной царь! Я умею долги выбивать – специально этому учился! Надо счета арестовать, имущество описать, выезд за границу запретить. А еще сообщить на рабо…

Но Леший не дал ему договорить, пнул лаптем – прямо в морду:

- Уймись, блохастый! Тошно твои песьи речи слушать. И вроде ж по-человечьи слова выговариваешь, а все одно, по-собачьи лаешь.

И повернулся к Севе:

- Путь к избушке Яги тебе елки укажут.

Глава 2

Леший не обманул: елочка на краю полянки засверкала ярким инеем. А следом и другая - позади первой, и дальше-дальше-дальше. Словно фонари зажглись.

И Сева побрел по светящейся аллее вглубь леса.

Шел не очень долго – примерно через четверть часа вышел к небольшому деревянному домику. Вокруг него все елочки сияли, поэтому светло было – как днем!

Домик был аккуратный, бревенчатый, с соломенной крышей, резными ставенками и крылечком. Стоял он на высоких деревянных столбах, возносясь над сугробами, заметенными кустами и молодой еловой порослью. И на знакомое по сказкам жилище бабы Яги не походил. Ни капли!

Сева обошел домик кругом, заглянул под него – входа нигде не обнаружилось. Попробовал до крылечка дотянуться - не смог, высоко слишком, только снега в рукава насыпал. И по деревянному столбу наверх забраться не вышло – гладкий он был, что стекло, обструган на совесть.

И тогда Сева постучал по одному из стволов-опор:

- Эй, есть кто дома?

- А кто тебе надобен, милок? – отозвался игривый женский голос.

Наверху послышались легкие шаги, скрипнула половица. На крылечко вышла – нет, не старуха!.. – женщина лет тридцати - ладная, фигуристая, кровь с молоком! Длинный овечий тулуп на ней был застегнут наполовину, открывая тоненькую вышитую сорочку. А сквозь ту просвечивалась высокая грудь – размера четвертого, как минимум.

- Мир дому твоему, хозяюшка! - Сева старательно подражал местному говору. – Бабу Ягу ищу. Не знаешь, где она живет?

- И тебе доброго здоровьечка, путник! – весело ответила красавица и демонстративно уставилась на Севин лоб. – Эх, кабы не печать твоя, поиграла бы в игры-загадки, ум за разум завела. Но коль дело пытаешь, а не от дела лытаешь, то скажу просто…

Она кокетливо поправила волосы и улыбнулась:

- Чудак ты человек! На Ягу смотришь, и Ягу про Ягу спрашиваешь!

- Ты Яга? – натурально растерялся Сева. – Баба?!

- Сам же видишь, что не мужик! – стрельнула она глазами, и как бы невзначай огладила грудь. – Или не нравлюсь?

- Просто я тебя по-другому представлял! Баба Яга – костяная нога, живет в избушке на курьих ножках.

- Это надо же, как остолопы скудоумные сказку переврали! – всплеснула руками баба Яга. Лицо ее раскраснелось, глаза горели праведным гневом: – Не на курьих, а на курных! Дымом окуренных, значит. Тут же лес да болота, прель да мокрядь! Ежели бревна не окуривать, изба и года не простоит – отрухлявит. И чему людей нонче учат, коли таких простых вещей не разумеют?! И говорят, что сказка – ложь! Сами они брехуны черноротые!

Сева не ответил – опустил голову. Смотрел на снег под ногами, на цепочку звериных следов, уходящий в чащу. Хоть он сказок и не сочинял, а за собственное невежество стыдно стало. Перед предками.

Но Яга уже успокоилась, выпустила пар – в прямом и переносном смысле и улыбнулась: ласково, сладко, призывно. Плечом как бы нечаянно дернула: вышитая сорочка сползла ниже, открывая белые телеса:

- А про ногу мою, чем молве верить, проще самому проверить. Дай-ка я тебя, добрый молодец, как водится: накормлю, напою, в баньке пропарю – хорошенько, яро да с изысками! И ножки мои поглядишь, и другое все. Коль законом положено просьбу твою исполнить – не скромничай! Я в любовной науке искусница – всяко-разное умею.

Она провела кончиком языка по нижней губе – пухлой, сочной, словно вишня и сбросила вниз плетеную из веревки лестницу:

- Заходи, дорогой гость!

Лестница одним концом плюхнулась на снег, разбрасывая в стороны мерзлые крупинки, другим же была привязана к перилам крыльца. И болталась на студеном ветру тоненькой змейкой, словно призрачный путь с земли наверх – на седьмое небо услады и блаженства.

Сева во все глаза уставился на Ягу, и чуть было не согласился. По крайней мере, за лестницу двумя руками ухватился! И сердце колотилось, и тело жаром пылало, казалось, весь окрестный снег растопит, и…

Но внезапно Аля вспомнилась. Словно наяву перед ним встала - хрупкая, нежная, голубыми глазищами посмотрела – укоризненно-укоризненно. И своей морозной красотой притушила пожар, что в Севиной крови разгорался.

«Влюбился что ли? – растерянно подумал Сева. – В незнакомую девчонку из сказочной страны, которую всего два часа в жизни видел?! Вот это попал… капитально!»

Удивительно, но это «попаданство» было приятным – сладким, хоть и с грустинкою. Словно душа наконец-то получила то, чего давным-давно хотела, даже требовала! Но никто к ней не прислушивался.

И Сева сразу в себя пришел - лестницу отпустил, руки за спину спрятал – на всякий случай. А Яге ответил вежливо, как по писанному:

- Благодарю за приглашение, хозяюшка! Но остаться не смогу, извини, - владыка Мороз Иваныч срочно к себе требуют. А пришел к тебе от царя Лесного: просит, чтобы долг ты ему вернула – рупь серебром.

Яга обиделась. Но виду не подала – плечи расправила, нос задрала до небес:

- Как знаешь, путник. Дело твое.

Потом оглянулась в сторону чащи и презрительно фыркнула:

- А пень старый совсем совесть потерял! Как спину прихватило - сразу ко мне приполз. В ногах валялся – спаси, соседушка, помираю! Я ж его честь по чести: и в баньке парила, и поясницу растирала, и травами заговоренными поила… И что? Только хворь отпустила, сразу про долг вспомнил! Рупь ему подавай!

«И правильно, что на прелести Ягинишны не поддался, - пришло в голову разумное. – Если сказкам верить, кто только через ее баньку не прошел: и Леший, и Водяной, и Иван-царевич на пару с Иванушкой-дурачком».

Яга же смачно сплюнула себе по ноги и растерла красным сапожком:

- Хрен ему собачий, а не рупь! Так и передай.

Сева вспомнил Пристава, и в груди похолодело. Понятно, что Яга это для красного словца сказала! Но угроза могла запросто воплотиться в реальность. А Сева, хоть не всегда поступал правильно, садистом не был. И живодером тоже.

Поэтому грозно свел брови и выдал начальственным тоном:

- Ты, Яга, по закону обязана мою просьбу исполнить! А просьба моя такая – верни Лешему рупь серебром. Все понятно? Исполняй.

- Глупый ты, путник… Законное право на пустышку променял. Что ж – будь по-твоему.

Запустила руку за ворот вышитой сорочки и вытянула оттуда блестящий кругляш – покрутила в пальцах, попробовала на зуб. Потом стряхнула с перил снег, перегнулась через них и помахала перед лицом Севы зажатой в руке монетой.

При этом якобы случайно давая полюбоваться тем, что у нее за пазухой. А посмотреть было на что! Мол, почувствуй, дурень, от какого счастья отказался, и искусай себе с досады все локти.

Сева ненароком сглотнул слюну и отвернулся:

«Все равно Алю люблю! Так и знай. А твое седьмое небо блаженства уже топтано-перетоптано, как базарная площадь».

- Мой тебе совет! – проговорила Яга грудным голосом. – Держи рупь крепко и из рук не выпускай, пока Лешему не отдашь. Но прежде того, стребуй, чтобы он по старинному обычаю на четыре стороны поклонился и трижды произнес: «Яга мне ничего не должна!»

И вложила кругляш Севе в ладонь.

Глава 3

Лешего Сева застал на той же полянке.

Он по-прежнему сидел на поваленном дереве, но не точил нож, а просто грелся у костра, вытянув к нему узловатые руки.

Рядом, свернувшись клубочком, дремал Пристав.

Заслышав шаги Севы, оба нетерпеливо повернули головы.

- Ну-с? – первым не выдержал Леший. – Стребовал долг с Ягинишны?

Сева молча подошел к костру, зажал рупь двумя пальцами и показал Лешему.

Отблески огня упали на монету, окрашивая серебро в красный цвет.

- Гляди-ка, принес! – уважительно пробасил Лесной царь, щуря бесцветные глаза. – И управился быстро. А я-то думал Ягинишна тебя… это самое…

Он показал похабный жест и расхохотался – так, что эхо прокатилось по лесу, а с еловых верхушек осыпался снег.

А потом протянул руку:

- Давай сюды.

Но Сева мотнул головой:

- Яга просила, чтобы ты на четыре стороны поклонился и произнес три раза, что она тебе ничего не должна. По старинному обычаю.

- Ох, уж эта Ягинишна! Крючкотворка, буквоедка, перестраховщица. Нет, чтобы по простому, по-соседски… По старинному обычаю ей подавай. Ладно, пущай подавится!

Леший выпрямился и положил четыре поясных поклона – по одному на каждую сторону света.

- Яга мне ничего не должна! Яга мне ничего не должна! Яга мне ничего не должна!! – выпалил скороговоркой, аж запыхался.

Высоко в ветвях каркнула ворона. Костер на миг затух, а потом ярко вспыхнул, выбросив в высоту столб пламени. Будто сам лес засвидетельствовал слова царя.

И Сева с чистой совестью отдал ему серебряную монету.

Леший обрадовался ей, как ребенок: вертел в пальцах, смотрел на свет, пробовал на зуб точь-в-точь, как Яга.

- Ах, рублик мой милый! Двадцать лет тебя не видал, думал, ужо и не встренимся. А возвернулся ты… родненький! Выходит, я теперь богатый?! Богатый жених – оляляля!

Леший сладко вздохнул и поцеловал вожделенный рупь:

- К Ягинишне свататься не буду – шлендра она и шаболда! Хорошую невесту выберу – добрую, скромную, и чтобы ни с кем до меня ни-ни!

Сева тронул замечтавшегося «жениха» за плечо:

- Отпусти Пристава. Ты обещал.

Леший кивнул и, не сводя взгляда с монеты, развязал мудреный узел на шарфе:

- Идите себе с миром.

Сева осмотрелся: везде были одни и те же елки, снег и темнота.

- Скажи, куда идти-то?

- Куда душа пожелает! – отмахнулся Леший и, зажав рупь в кулаке, загадал: - Коль орлом ляжет – из Водяного рода жену возьму, ежели решкой – оборотницу. А вдруг на ребро встанет – на человеческой девке жениться придется. Они-то, конечно, живут маловато, зато сла-а-адкие…

И подбросил монету вверх.

Рупь полетел, закрутился в воздухе волчком, на миг застыл перед падением… И исчез.

Леший оторопел:

– Рублик, хороший мой, ты куда..?

И в этот момент над чащей раздался женский смех: звонкий, безудержный, торжествующий.

Лес отозвался глухим стоном, словно предчувствием беды.

- Яга! – взвыл Лесной царь. – Стерва, курва, лярва - неразменный рупь подсунула!! Ох, она у меня попляшет!!!

Леший заскрежетал зубами, затопал ногами, ударил себя кулаком в грудь. Лес заскрипел, забормотал, заплакал на разные голоса. Откуда ни возьмись, налетел буран – задул костер, закружил вихрем снег, зарычал, словно голодный зверь.

- Что, Яга, – нравится?! Погоди, енто присказка токмо! Сказка впереди!!

- Бежим! – принял Сева единственно верное решение. Но Пристав и сам уже вскочил на лапы. И они рванули.

Бежали, мчались, неслись – продираясь сквозь еловые заросли, спотыкаясь о коряги, навстречу лепящему в лицо снегу. Не куда глаза глядят – куда ноги вынесут!

Только ветер свистел в ушах, и вековые ели качались со зловещим треском – казалось, вот-вот сломаются.

Хорошо, к вечеру ударил морозец, и снежная корка подмерзла, превратившись почти в асфальт. А то бы не выбрались – завязли навеки в сугробах.

Наконец путники забежали за небольшую скалу и без сил рухнули на снег. Здесь было потише. Буря рвала и метала вдалеке, а сюда не добиралась. Суровая возвышенность надежно защищала растущие за ней неизменные елочки и молодую березовую рощицу. Ветви лишь слегка подрагивали, будто волнуясь за своих собратьев в лесу.

- Получается, Яга с Лешим фальшивыми деньгами расплатилась? – отдышавшись, тявкнул Пристав. – Противозаконно это!

Он потянул зубами волочащийся за ним черно-белый шарф, а потом прокатился по снегу - да так ловко, что шарф оказался пижонски обернутым вокруг его шеи.

- Нет, - улыбнулся Сева, вытряхивая из шапки снег. – Знаю эту сказку – бабушка читала. Неразменный рубль не фальшивый, а волшебный: сколько раз им не расплатишься, а он снова у тебя в кошельке оказывается.

- Мне бы премию такую, - завистливо вздохнул Пристав. - Трать-трать, а она на месте.

И погрустнел – даже уши опустились. Наверное, про приставку вспомнил:

- Долбанный дед Мороз! Мало того, что ни премии к празднику, ни подарка, так совсем, старый, страх потерял: должностное лицо при исполнении в собаку превратил! Ох, доберусь до него – мало деду не покажется!

Сева кивнул. Это был уникальный случай, когда он полностью соглашался с Приставом. Хотя былого запала на ругань и рукоприкладство уже не было.

«Просто поговорю с Морозом. Спокойно. Объясню, что делать подлянки людям под Новый год нехорошо. Пусть на будущее учтет».

И подумал про Алю:

«Говорила - на праздничный пир пойдет. А у кого сегодня пир? Конечно же, у деда Мороза! И меня к нему звали. Значит, там и встретимся! Но поторопиться нужно, вечер поздний, к ночи идет – Новый год совсем близко».

И толкнул Пристава в лохматый бок:

- Слушай, раз ты уже собака… у собак чутье развито не в пример человеческому. Понюхай, в какой стороне людьми пахнет? Дымком над трубой, щами наваристыми, домашними пирогами?

При мыслях о еде желудок сжался и обиженно заурчал. Но Пристав мотнул косматой головой:

- На такие запахи не натаскан. Но попробую!

Он высоко задрал нос и смешно-смешно им запыхтел:

- Здесь ничего.

Повернул голову в другую сторону:

- И тут глухо.

А потом посмотрел на березовую рощу…

- Есть!! – радостно залаял он. – Чую!!! Деньги чую большие, в рублях и в иностранной валюте. Имущество - движимое, недвижимое… много имущества! Хоть три дня описывай, все не опишешь!

- Раз имущество – значит, и люди! – обрадовался Сева. – Не бесхозное же оно! Идем.

Глава 4

Ветер стих – видно, Лесной царь устал и сменил гнев на милость. И луна из-за туч выползла – круглая, желтая, как головка сыра. Хоть бери и режь на бутерброды!

Товарищи по несчастью миновали березки – тоненькие, стройные, с прозрачными сережками-сосульками. Березняк был весь испещрен звериными следами: и круглыми, с четким отпечатком четырех когтистых пальцев, и длинными – тоненькой цепочкой, и…

Пристав заинтересованно повертел носом, но Сева лишь прибавил шаг – в следах он не разбирался, и время терять не хотелось.

Вскоре вышли на опушку леса.

Хорошо здесь было: тихо, светло, просторно. Морозец пощипывал за щеки, снежок искрился в лунном свете.

Вдоль леса шла дорога – широкая, вся изъезженная полозьями саней, а за дорогой высился терем. Пристав глянул: аж взвизгнул от восторга – видать стоимость прикинул, в современных ценах. Сева тоже восхищенно присвистнул – терем был сказочно хорош! Деревянный, ажурный, как кружево, - с башенками, переходами, затейливыми балкончиками.

Возле высокого крыльца стояли расписные - будто пряничные сани, запряженные тройкой вороных. Кони были молодые, горячие – фыркали, били копытами, казалось, сейчас сорвутся, да как полетят!

Сева, держа Пристава за шарф-ошейник, обошел сани, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Отворил мужичок – не первой молодости, но крепкий, в косоворотке и полотняных штанах. Сразу на Севин лоб глянул:

- К его степенству по делу?

Сева важно кивнул.

- Обождите, доложу!

Вскоре Сева с собакой уже поднимались по кованой лестнице на второй этаж. Мужичок глянул на Пристава, даже рот открыл, но Сева сделал каменное лицо, и прислужник промолчал.

Кабинет кричал о богатстве хозяина: вычурная мебель, шелковые занавески, позолоченные подсвечники. И свечей горело столько, что светло было не как днем – как на сцене под софитами. Сева даже моргнул с непривычки.

Хозяин сидел в мягком кресле - дородный, холеный, с густой окладистой бородой. И скромностью не страдал: на нем был расшитый золотом кафтан, бархатные штаны, на руках – массивные перстни с драгоценными камнями. На каждом пальце!

Пристав поводил носом вокруг и облизнулся.

«Купец! – вспомнил Сева иллюстрации к сказкам. – Зажиточный».

И будучи сам человеком дела, с человеком дела вокруг да около ходить не стал:

- Добрый вечер, ваше степенство! Надо мне к Морозу Иванычу попасть.

Купец погладил бороду и усмехнулся:

- В добрый путь! Дорога в стольный град прямоезжая – не заплутаешь. Завтра к вечеру дойдешь.

Сева глядя в глаза хозяину, демонстративно почесал лоб:

- Нужно быстро к владыке попасть. Сегодня до полуночи.

- Лошадок хочешь? – рассмеялся купец. – Свою тройку не дам – сам в столицу на званый пир собираюсь. Но есть упряжка поплоше, могу и одолжить…

Он окинул Севу цепким взглядом – ни одной детали не упустил. На Пристава тоже посмотрел – с интересом. И спросил:

- А что мне за то будет?

Сева слегка растерялся от неожиданности.

- По закону положено… - начал, но купец перебил:

- Не учи ученого - законы, как свои пять пальцев, знаю! – он глянул на свою унизанную перстнями руку, пошевелил пальцами: - Положено просьбу твою исполнить? Я и не отказываю! А чтобы плату за услугу не брать – об этом в законе ничего не сказано. Нужны лошади? Бери, не вопрос. Но заплати.

Сева оторопел от такой деловой хватки, и сразу не нашелся, что сказать.

Купец же снова смотрел на Пристава:

- Ежели денег нет, можем по-другому сговориться. Собачка у тебя хорошая – молодая, здоровая, зубы крепкие. Чего делать умеет?

Сева до конца не пришел в себя, поэтому ответил правду:

- Имущество описывать!

- Неучёный пес, значит… - разочарованно вздохнул купец. – Жаль. Сторож хороший пригодился бы, а эдакий ссыкун не надобен: и в лавке не запрешь, и в клети не оставишь – все добро перепортит. А у меня товар дорогой.

Пристав возмущенно тявкнул, но Сева потянул его за шарф-ошейник – приструнил. Только поругаться с хозяином не хватало – точно без лошадей останешься!

Купец положил ногу на ногу и задумчиво пожевал губами:

- Коль взять с тебя нечего – сослужи службу! Волки одолели: в лесу неподалеку стая объявилась – по ночам воют, спать не дают. И лошадки их чуют – пугаются. Боюсь, как бы не понесли и сани не опрокинули. А коли задерут кого волки – и вовсе беда будет. Изведи волков – получишь упряжку.

И это было совсем несправедливо. По беспределу просто! Сева почувствовал, что лицо запылало, печать на лбу раскалилась – огнем жечь начала:

- И каким макаром я, твое степенство, стаю волков перебью?! В одиночку и без оружия? Не хочешь просьбу законную исполнять – так и скажи! Владыке все доложу!

Пристав тоже гавкнул в поддержку. Грозно так.

Но купец не испугался – или виду не подал. Почесал голову и снова задумался.

- Можешь не убивать! – милостиво произнес минуту спустя. – Отгони волков подальше от терема, чтоб на праздник не докучали. Сделаешь – лошади твои. А на нет и суда нет. Это мое последнее слово.

Вышел Сева из купеческого дома, понурив голову. Хоть и считал себя крутым предпринимателем, а с купцом куда тягаться – проторговался в пух и прах. Пристав уныло брел следом.

Но у тройки с лошадьми нос кверху задрал, принюхался:

- Слышь, Зимин, а, может, конфискуем средство передвижения? Для служебной надобности!

- Не… - поморщился Сева. – Купец ушлый – выкатит гору штрафов-неустоек, придется в рабство к нему на всю жизнь идти.

- А что – вправду волков гонять будем?!

- Какие волки! – Сева натянул шапку на уши. – Мы с тобой в лесу были и волков не видели. Кто знает, где они бродят?

- Следов волчьих под березами много! – воодушевленно оглянулся Пристав в сторону леса. – Они недавно там проходили, я по запаху уловил.

- А я думал, ты только деньги и имущество чуешь! – съязвил Сева, застегивая куртку под самое горлышко – мороз к ночи усилился.

- Имущество по работе… - философски тявкнул Пристав. – А это другое совсем. Идем?

Сева мотнул головой:

- Некогда, до Нового года всего пару часов осталась.

Они вышли на проезжую дорогу: накатанная колея блестела, словно стекло. Сева постучал каблуком по мерзлому насту:

- Тут подождем. Дорога в столицу одна, а званых гостей много. Будут на пир ехать, может, кто и подвезет… санкостопом!

Пристав не ответил, но снова запыхтел носом – в сторону березовой рощи. Внезапно шерсть на нем встала дыбом, глаза вспыхнули зеленым огнем, пасть открылась, обнажая острые клыки:

- Волки!!

Сева обернулся. Вдалеке, на краю опушки, появились серые хищники. Первым шел вожак – грозный и матерый, уверенно приминая лапами нетронутый снег. За ним – строго по его следам – двигалось еще с десяток волков. Последней выступала молоденькая волчица с непривычной, абсолютно белой шерстью.

Пристав, хоть и изображал свирепого пса, но взгляд на ней задержал и облизнулся. Волчица в ответ кокетливо махнула хвостом.

Волки вышли на дорогу… И вдруг побежали! Прямо на Севу с Приставом!

Зрелище было жутким и красивым одновременно: звери двигались ловко и грациозно, глаза горели, сильные лапы пружинили, густая шерсть колыхалась волнами, отливая серебром. Десять сильных и прекрасных творений природы! Десять идеальных машин для убийства.

Друзья-по-неволе, не сговариваясь, бросились к терему. Сева колотил в дверь руками и ногами, Пристав, скуля, царапал когтями.

Но никто им не открыл.

И тогда Сева запрыгнул в купцовые сани. Удивительно, раньше конные экипажи только в кино и на картинках видывал, а сразу нашел, где поводья отвязать, и нагайкой лошадок стеганул.

Но кони вороные и сами волков учуяли - рванули с места и в карьер. Пристав едва успел на ходузаскочить.

И полетели! Сева любил быструю езду, но в такой бешеной гонке участвовал впервые. Лошади мчали во весь опор, хрипели, рвались вперед! Копыта молотками вбивались в перемерзший снег, высекая искры. Сани скрипели, скрежетали, грохотали! Тряслись, кренились, мчались на одном полозе! Ветер бил в лицо наотмашь, свистел в ушах, сорвал с головы шапку и унес куда-то… Пристав забился под скамейку и лишь повизгивал от страха.

Волки бежали следом. Не догоняли, но и не отставали – держали дистанцию.

Внезапно сквозь снежную мглу показался город – крепостные стены с зубцами, высокие башни. За стенами – дворец, изящный, легкий, построенный из кирпичиков льда.

Кони фыркнули и остановились, как вкопанные, перед городскими воротами. В привратной башне, скрипнув, отворилось окошко.

- Кто такие? – раздался ворчливый голос. – К кому?

- К владыке Морозу Иванычу! – выкрикнул Сева. – По приглашению!

Он хотел вынуть из кармана куртки Алино письмо, но оно вдруг и само выскочило и красиво спланировало прямо в окошко.

«А если б я его выбросил?! – запоздало испугался Сева. Но сам себя успокоил: - Аля сказала, кто к Морозу зван – не прийти не может. Значит, приглашение само в карман вернулось бы – как неразменный рубль Яги».

- Зимин Северин Игнатьевич?

- Да!! – Сева оглянулся на приближающихся волков: они были совсем рядом – хищные, сильные, опасные. И ухватил Пристава за шарф-ошейник: – Это со мной!

- Открываю… - раздался лязг отпираемых засовов. Ворота начали медленно отворяться. – Добро пожаловать!

И в этот момент волки догнали купеческую упряжку. Но, как ни странно, не набросились, а чинно сели на снег у ворот, высунув языки и обернувшись пушистыми хвостами.

- Кто такие? – вновь послышалось из-за привратного окошка. – К кому?

- Семья оборотней! – ответил вожак вполне человеческим голосом – только запыхавшимся слегка. – По приглашению Владыки: на праздник и погостить неделю.

И, откуда ни возьмись, в его зубах возник бумажный конверт – точь-в-точь, как у Севы. Конверт раскрылся и влетел в окошко.

- Проходите, почтенные оборотни! Добро пожаловать!

Тройка лошадей с Севой и Приставом, подпрыгивая на ледяных ухабах, въехала в город. За ними степенно вошли волки – один за другим, след в след.

- И вовсе они не за нами гнались! – улыбнулся Сева. – Просто на праздник торопились!

- А задание купца мы выполнили! – Пристав радостно почесал задней ногой за ухом. – Волков неделю возле его дома не будет. Значит, лошади наши! Законно!

И игриво глянул на входившую последней белую волчицу.

Внезапно в привратной башне приоткрылась дверь, и оттуда выглянул стражник – в кожаных доспехах и утепленном шлеме:

- Тебя, Северин Игнатьевич, владыка прямо сейчас ждут! Езжай во дворец.

Глава 5

Город Севе понравился.

Хоть и не любил средневековую архитектуру - она на него тоску навевала.

Но в морозной столице средневековье ощущалось по-другому. Здесь все было белым: дома, дороги, фонари на улицах, и оттого город казался праздничным, светлым и воздушным. На белоснежной центральной башне ледяные стрелки отсчитывали минуту за минутой.

«Начало одиннадцатого! – машинально отметил Сева. – Скоро Новый год».

На аудиенцию к деду Морозу не хотелось. Первоначальный гнев утих, и Сева чувствовал себя неловко. Глупо обвинять в предательстве жены и друга милого дедушку в красном колпаке и с мешком подарков для малышни.

Сева представил его недоуменное красноносое лицо:

«Знаешь, сколько у меня работы? Впахиваю, как раб, света белого не вижу, ничего не успеваю. Еще и ты со своими проблемами! Причем тут я, это оно само – стечение обстоятельств!»

И Сева решил, что не будет отвлекать деда от дел:

«Просто поблагодарю за приглашение и пойду искать Алю. Она должна уже здесь быть, раньше меня в сказочный мир отправилась».

Он крутил головой по сторонам, с надеждой вглядывался в лица прохожих, но милой сердцу Снегурочки нигде не было видно.

«А у меня для нее даже подарка на Новый год нет! – вдруг вспомнил Сева. – Нехорошо».

Тройка выехала на дворцовую площадь, повернула возле огромного светящегося фонтана: причудливая композиция, много перекрещивающихся струй разной высоты… только все они были замерзшими – ледяными.

Внезапно наперерез саням выскочил какой-то мужичок: средних лет, полноватый – с хорошим пивным животиком. Одет он был в длинную старую телогрейку, до того засаленную, что она казалось мокрой. У мужика было одутловатое с зеленоватым оттенком лицо и нечесаная козлиная бородка.

Мужичок шикнул и ухватил тройку под уздцы. Лошади возмущенно заржали, рванули поводья, сани дернулись, полозьями врезаясь в лед дороги, но остановились.

- Прости, добрый человек, что препятствую проезду! – виновато пробасил мужичок: - Помощь позарез требуется!

- Какая помощь? Говори.

Мужик кого-то напоминал – по иллюстрациям к детским сказкам, но Сева никак не мог вспомнить, кого именно.

- Подруга чудит! – со вздохом признался мужичок. - Сказала, что со мной на праздничный пир только на тройке поедет. Уж я и тройку пескарей запрягал, и трех щук… даже троих осетров – королевский выезд! А ей простолюдинские сани с лошадьми подавай – хоть лопни!

Он незаметно почесал пивной живот и просительно посмотрел на Севу:

- Одолжи лошадок, мил государь! В ответ не обижу – отплачу сполна: хошь рыбкой свежей, хошь икрой, аль жемчугом- парламутром.

«Это Водяной!» - догадался Сева. И в голову внезапно пришла идея:

- Могу одолжить. За золотое колечко.

- Запросто! – расцвел Водяной и по пузу себя хлопнул – аж брызги полетели. – Ентого добра – пруд пруди! По дну рек да озер столько лежит – не сосчитать. Хошь, чтобы на кольце брульянт был - размером с голубиное яйцо? Аль перстень-печатку на весь палец?

- Нет, - улыбнулся Сева. – Мне бы тоненькое кольцо, аккуратное – на девичью руку.

- Невесте? – подмигнул Водяной.

И Сева замер. Никогда про Алю, как про невесту не думал – шутка ли, только сегодня познакомились! Но слово это неожиданно по сердцу пришлось – сказочной снежинкой прилетело, да так и осталось… навеки. Ведь в сказках так и положено – коль любовь, то и свадебка сразу, а не как сейчас «давай просто поживем вместе, присмотримся».

- Да, для невесты! – твердо произнес вслух. – Хочу любимую девушку замуж позвать.

Водяной раскрыл ладонь. На ней лежало изящное колечко из белого золота – ажурное, невесомое, с круглым, чистым, как слеза, камушком.

Пристав повел носом в сторону кольца и сладко-сладко заскулил.

- Цены ему нет! - подтвердил Водяной. – Старинное – работы древних мастеров, нонче такие уж и не делают. И секрет имеется – та, что кольцо это носить станет, долго не состарится. Дык одолжишь лошадок?

- Бери!

Сева сошел на ледяную мостовую, взял кольцо и спрятал в карман.

А Водяной со всей прыти вскочил в сани, вожжи натянул, да лошадок нагайкой как стеганет!

- Эгегей, залетные!! Укатаем – утрясем строптивицу! Будет знать, как чужих привечать – обласкивать!

Кони возмущенно захрапели, взвились на дыбы и как понесли – вмиг сани с глаз пропали, только пыль ледяная в воздухе летала.

Зазевавшийся Пристав едва-едва успел на ходу соскочить.

Сева взял его за шарф, и вдвоем они вошли в обитель деда Мороза.

Дворец был легкий, прозрачный и до того вычурный, что у Севы глаза разбежались. Пол переливался сложной мозаикой из льдинок разного оттенка, вверх поднималась сверкающая, будто хрустальная лестница. Стены украшали барельефы, изображающие зимние народные забавы, в углу красовалась живописная скульптурная группа – ледяная баба Яга в ступе с метлой, Леший в лаптях на старом пне, рядом Водяной со здоровенным осетром в руках.

Тронный зал выглядел строже – просто длинное помещение с колоннами и высоким полукруглым потолком-сводом. Здесь на величественном престоле восседал хозяин дворца. И видом своим ни капли не походил на картинного дедушку с детских утренников.

Мороз Иваныч был статен и широк в плечах – вроде и старик, но в силе! Одеяние его составляли длинная, до пят шуба, отороченная серебром и золотом, сапоги с широкими каблуками и высокая, расшитая самоцветными камнями, шапка – на манер старинной княжеской. В правой руке он держал морозный посох, переливающийся всеми цветами радуги, как лед на солнце.

Сева глянул на Мороза и растерялся – не перед богатством, перед взглядом его суровым и властным. Этот взгляд будто вонзался под кожу, читал мысли, проникал в самые темные и потаенные уголки души.

Понял Сева, что перед ним истинный Владыка - господин холода и стужи, повелитель вьюг и снегопадов! И вроде раньше ни перед кем не кланялся, а спина сама согнулась в поясном поклоне, и рука потянулась шапку снять – только не было ее, во время бешеной гонки на санях потерялась.

Пристав тоже подобострастно на брюхо лег и хвостом завилял.

- Здравствуй, крестник! – густым басом изрек Мороз Иваныч, и гулкое эхо со звоном прокатилось по залу: - Значица, вопросы ко мне имеешь? Спрашивай, коли так, не робей.

- Крестник?! – удивился Сева.

- Истинно так. Родился ты где? Переулок Ледяной – моя вотчина, название само за себя говорит. И фамилия Зимин на Морозное подданство указывает. А как имя тебе нарекли северное, и отчество мое дали – понял сразу, что выбрали меня крестным отцом. А отказывать в этом нельзя.

Сева знал от бабушки, что отчество у него придуманное – мама была слишком обижена на отца, поэтому вписывать его в свидетельство о рождении не стала. Просто подобрала к старинному имени Северин такое же старинное отчество. Мода на редкие имена – куда деваться! Но при чем тут дед Мороз?

- Как твое отчество? Я же Игнатьевич, а не Морозович!

Мороз усмехнулся в бороду:

- Игнатий - имя латинянское, что значит «не рожденный». А я таков и есть – никто меня не рождал, как морозный дух существую со дня сотворения мира.

И стукнул посохом о пол – легонько-легонько, но хрустальные подвески-сосульки под потолком жалобно зазвенели:

- Говори, Северин, не молчи! Времени до полуночи мало, скоро Новый год, а мне прежде еще одного человека принять нужно.

Сева голову поднял, спину выпрямил, глянул на дворец сказочный, на красоту его и изобилие, и не хотел возмущаться, а слова сами полились – сердитые и несдержанные. Накипело просто, наболело и прорвалось.

Все вспомнил: и друга Степку-предателя и жену Машку-изменницу, и бизнес, ими отобранный, и квартиру холодную, и долги с безденежьем:

- Как же так? Мой крестный – сам дед Мороз, а у меня под Новый год ни веселья, ни счастья, ни богатства!

- Потому как сказку обо мне переврали! – пробасил Мороз и опять посохом о пол ударил – ледяные искры в стороны полетели. – Превратили в Петрушку балаганного, что лишь веселить должон да гостинцами одаривать! А исстари по-другому было. Дух морозный мог и подсобить – поля снегом укрыть, мосты через реку навести, деток снежными забавами потешить. А мог и насмерть заморозить - того, кто воли моей не исполняет. Суров я, но справедлив.

«Справедлив?! – возмутился про себя Сева. - Нет справедливости на свете, и никогда не было! Ни для мамы, ни для тети Дуси, что уж обо мне говорить?»

Горячее облачко пара вылетело из его рта и понеслось к трону владыки, но не долетело – осыпалось мелким инеем:

– Что я плохого сделал? Нормально жил: не убивал, не насиловал, на улице не грабил. Степке – лучшему другу, как себе доверял – фирму в полное управление дал!

- Потому как самому работать лень стало, - хмыкнул владыка и погладил седую бороду. – Зачем утруждаться, коли Степка есть?

- Я Степке зарплату платил! Небольшую, зато вовремя. И вообще, спас его – на первом курсе еще, от отчисления! Думал, на всю жизнь запомнит, благодарен будет, а он…

- Сначала подставил, потом спас! – хохотнул Мороз. – Хорошо благодеяние. Верно, Степан его и запомнил – обиду затаил.

Сева собирался сказать, что никого не подставлял, по крайней мере – специально, но его уже несло дальше:

- Ладно, Степка! А Машка? Дом, машины, все имущество на нее оформил. Из захолустья вытащил, в жены взял…

- Не в жены, а в содержанки, – невозмутимо поправил Мороз.

- Просто официально расписаться не успел!

- Не успел, потому как и не торопился. Кто говорил, что жену надо из влиятельной семьи брать? А к губернаторской дочке кто клинья подбивал? И изменял ты Машке по-черному – с девками срамными по баням да постоялым дворам. А добро на нее записал, чтобы подати в казну не платить. Схитрить хотел, только Машка тебя перехитрила.

Сева хотел возразить, что это не со зла – бизнес есть бизнес, а если все налоги платить – без штанов останешься. А после деловых переговоров полагается сауна с девочками, откажешься – партнеры, как на лоха смотреть будут.

Но Пристав подполз ближе к трону и подобострастно тявкнул:

- А еще он долги не отдает!

Мороз на него оглянулся – поморщился. А потом как пнет ледяным сапогом – прямо в морду:

- Молчи, песье отродье! На тебя столько жалоб – вся канцелярия завалена. Последнее у людей отбираешь – прямо под Новый год.

Но Пристав не испугался – наоборот, морду задрал, уши навострил:

– Моей вины нет – работа такая. Делаю то, что по закону положено. Закон суров, но это закон!

- Нечего на государеву службу пенять! – гаркнул Мороз, да как стукнет ледяным посохом в третий раз – колонны ходуном заходили: - И там довольно людей совестливых и порядочных, токмо из-за таких, как ты, их не видно! Честь мундира позоришь! Согласно закону вашему по должникам в праздники ходить не дозволяется. И двери ломать самочинно без городового и понятых запрещено. А за подлость и самоуправство – три года тебе собакой бегать. Такова моя морозная воля!

Пристав в ответ заскулил, завилял хвостом, принялся лизать Морозу сапоги, но тот смотрел на Севу:

- А на тебя, крестник, гляжу, лекарства мои действуют!

- Какие лекарства?!

- Холод и голод. Снадобья древние, но сильные. Скоро и вовсе исцелишься, человеком станешь, – пояснил Мороз и хлопнул рука об руку: - А на пир праздничный обоих жду – ешьте, пейте, веселитесь! Хоть и строг я, да милостив.

На том аудиенция была окончена. Пристав повел носом и вдруг рванул с места – только его и видели.

Сева угрюмо побрел к выходу. На душе было тяжко, уныло и мерзопакостно. И хотелось чего-то искреннего, доброго, настоящего! Забыть старое и начать жизнь заново. С чистого листа.

Вдруг за ледяной колонной мелькнуло знакомое голубое пальтишко.

- Аля?! – радостно выкрикнул Сева. – Алечка!!

Снегурочка вышла на зов и уставилась на него огромными голубыми глазищами. Сева был так рад ее видеть, что совершенно растерялся: сердце колотилось, руки дрожали, мысли путались. Поэтому решил начать сразу с главного - взял ледяную ладошку в свою и произнес:

- Аля, я тебя люблю! Будь моей женой!

А другую руку в карман опустил, волшебное колечко нащупал.

«И пусть я сейчас на мели! – стучало в висках. – Ради нее способен на любые подвиги! Это в первый раз тяжело с нуля начинать, а второй уже по накатанной – и умение, есть, и связи! Заработаю, с долгами расплачусь – их немного осталось, и заживем! Квартиру новую вместо аварийной получим…»

Но девчонка обиженно поджала губы:

- Как Маша? На словах женой, а на деле – наложницей? И чтобы по баням с… со всякими парился?

- Ты все слышала!! – ахнул Сева.

- Оно нечаянно вышло. Меня владыка раньше ждал, да задержалась я: без печати Леший долго по чаще водил, а Яга загадками мучила. Хоть и свои все, а таков у них порядок.

Сева хотел сказать, что прошлое в прошлом! Что первый раз влюблен по-настоящему, а любовь способна на все. Что уже изменился, и…

Но не смог произнести не слова.

«Угу, изменился! – пришло на ум угрюмое. – Подумаешь, Пристава спас – вначале сам же его и подставил! Хоть и не специально. Точь-в-точь, как Степку. И к Яге в баню едва не влез. И тройку купцову без разрешения хозяина внаем сдал. Аля другая совсем – добрая, внимательная, бескорыстная. Не достоин я ее. Ни капли».

Сева вытащил из кармана волшебное колечко и вложил в девичью ладошку:

- Это тебе. На память. Хотя чего такого, как я, вспоминать? Лишнее это. Просто будь счастлива.

Развернулся и вышел из ледяного зала.

Глава 6

Сева сидел у замерзшего фонтана и рассеянно разглядывал причудливые струи.

«Красиво, но безжизненно!»

И снег падал – никакой.

Сева знал, что сам виноват. Как в детстве, когда грохнулся с кирпичного забора. Только тогда это было ясно сразу, а теперь…

«С возрастом мыслительные процессы замедляются! – грустно заключил Сева. – Скорость нейронов падает, наверное».

Громыхая, и визжа полозьями, примчала купцовая тройка и остановилась у входа во дворец. Из саней, шатаясь, вышла разряженная Яга и упала плашмя – лицом прямо в снег. Пестрая юбка задралась, открывая стройные ножки в кружевных панталонах.

«Нормальные у нее ноги! – машинально отметил Сева. – Не костяные. И тут сказку переврали».

И отвернулся. Не интересовала Яга. Абсолютно.

«Чем обвинять в своих бедах всех подряд – от Машки до деда Мороза, лучше бы снег возле подъезда расчистил! – угрюмо подумал Сева. – И на работу устроился. Неприятно из владельца бизнеса в наемные работники идти, но куда деваться? И, по большому счету, разве это бизнес? Купи подешевле - продай подороже… Тьфу! Делом нужно заниматься – реальным, полезным для людей».

Из купеческих саней молодцевато выпрыгнул Водяной и, скрипя снегом, подошел к Яге:

- Как, Ягушка - милая подружка, довольна?

Яга застонала и брыкнула его красным сапожком:

- Убивец! До смерти укатал! Косточки растряс, нутро вывернул!

Из-за поворота отчаянно скрипя и трясясь, выехали старые дровни, запряженные двумя сохатыми, и припарковались возле фонтана. Оттуда, кряхтя, выбрался Леший, увидал Ягу, подбоченился:

- Эвоно как! По всему лесу ее ищу, а она с пучеглазым колобродит!

- Сгинь, замшелый! – лениво огрызнулась Яга, одергивая подол. – Сам сегодня куролесил, избушку мою развалил!

- Сам развалил, сам и отстрою! – Леший, как бы невзначай потеснил Водяного плечом. – Не в первый раз. А ентого рыбожора…

- Рыбожор, значится? – возмутился Водяной. – Пучеглазый?! Сам ты дубина стоеросовая!

Да как схватит Лешего за бороду!

Следом и купец подкатил – на тройке поплоше. Глянул на Севу из-под бровей, но ничего не сказал – уговор дороже денег.

«Гости съезжаются, - понял Сева. – Скоро Новогодний пир начнется».

Настроение было совсем непраздничным. Тоска грызла душу, разъедала, как кислота.

«И что с того, что сам виноват? Все равно больно!» - вспомнились слова почтальона тети Дуси.

Сева согласно кивнул:

«Так и есть. Только сейчас в тысячу раз больнее, чем разбитые коленки. Смешно – громче всех сетовал, что справедливости нет, а оказалось, что есть она… только от этого ни капли не радостно!»

Стрелки на башенных часах неумолимо приближались к двенадцати.

«Посижу немного на празднике, - решил Сева. – Чтобы Мороза не обижать. И пойду домой. Леший должен знать, как обратно в мой мир попасть… или Водяной. Надо к маме съездить – посидеть рядом, поговорить, посмотреть в глаза. И малой поступать скоро – помогу универ выбрать, математикой с ней позанимаюсь. Пусть с личным не сложилось – есть люди, которым я нужен. Буду жить ради них».

Внезапно на плечо легла чья-то ладошка – теплая.

Сева обернулся – рядом стояла Аля в длинной белой шубке и белой же меховой шапочке и застенчиво улыбалась.

Сева смотрел на нее, смотрел – хотел запомнить милый образ, записать в памяти навсегда. И сладко это было, и грустно, и не знал, что сказать. Поэтому брякнул первое, что на ум пришло:

- Ты переоделась?

- Да. Наказание закончилось.

- Наказание? Тебе? За что?!

- За то, что нищенку в дом не пустила… - Аля понурила голову. – Оставила на морозе. Потом усовестилась - выглянула, а ее уж нет.

- Замерзла? Насмерть?!

- Нет! – снегурочка испуганно мотнула головой. – Соседи ее приняли, обогрели. Кабы насмерть… я бы тут не стояла! Наказание другое было бы – страшное. А за то владыка повелел на посылках весь день быть – в тоненькой одежонке и не емши.

«Холод и голод! – вспомнил Сева и сочувственно посмотрел на Алю. – Надо было ей булочку купить. И чай горячий. Тысячи хватило бы. А я дурак постеснялся».

- Видишь, какова я? – вздохнула девчонка и отвернулась. – Злая и бессердечная. Не стоит меня любить!

- А это не от меня зависит! – Сева взял девичью ручку в свою. – Сердцу не прикажешь. Тем более, ты все поняла…

- Да-да! Никогда так больше делать не стану! Ни за что!

И Сева вдруг заметил на ее пальчике подаренное им колечко. Сердце пропустило удар, в горле запершило.

- Это ты… просто так надела? – чужим голосом выговорил он. – Или..?

- Коли не передумал – то не просто. Но чтобы никаких бань с беспутницами! Хорошо?

- Клянусь!! – радостно выдохнул Сева, подхватил ее на руки, прижал к себе, закружил: - Да пошли они все… в баню!! Сами, без меня! Кроме тебя никто, никогда… Если вру – пусть Мороз в ледышку превратит! Как этот фонтан!!

Белая шубка летала колокольчиком, раскрасневшаяся Аля звонко смеялась, с неба падали снежинки – крупные, ажурные, волшебные.

А возле дворцового крыльца Леший с Водяным, виртуозно ругаясь, таскали друг друга за бороды. Клочья летели во все стороны и, падая на снег, превращались в комья слежавшегося мха и обглоданные скелеты мелких рыбешек. Яга стояла рядом, оббивала снег с красных сапожек и делала вид, что и вовсе не при делах.

«Веселится и ликует весь народ! – заключил Сева. – Какое народное гуляние без драки?»

И, наконец, поставил невесту на заснеженную мостовую, но из рук не выпустил.

- Счастье мое, я даже имени твоего полного не знаю! – виновато прошептал на ухо. – Аля – это Алина? Или Алевтина?

- Альбина! – застенчиво призналась она. - По нашему, значит – белоснежная.

- Ага, все-таки Снегурочка! Только на иностранный манер. Гляжу, и вас мода на редкие имена не обошла!

Аля улыбнулась в ответ и кивнула.

И был пир – на весь мир!

Владыка Мороз помолвке обрадовался, и повелел сразу и свадебку сыграть – зачем доброе дело откладывать? Тем более, гости все собрались.

Посохом ударил, и оказалась Аля в подвенечном платье – белом, пышном, сверкающем. В сказке чудеса – обыденное дело.

Сева с новой родней перезнакомился: родители, братья-сестры, тетушки-дядюшки. Мороз Иваныч тоже родственником Али оказался – троюродным дедушкой.

Немного жаль было, что мама с сестрой на свадьбу не попали.

«А, с другой стороны и хорошо! – подумал Сева. - Обычному человеку в сказочном мире оказаться – то еще испытание для психики. Это профессиональному попаданцу все нипочем - привычка».

Но договорились с Алей, что после праздника еще раз свадьбу отгуляют – в Севином мире, в ЗАГСе распишутся. Владыка Мороз обещал с документами помочь – у него везде связи.

Сева кружил молодую жену по морозному залу. Северное сияние переливалось под потолком, звучала волшебная свирель, и сосульки звенели в такт, как серебряные колокольчики.

И Алины глаза сияли – ярче драгоценных камней!

Рядом Леший лихо вальсировал с Ягой:

- Говорил же, ты у меня попляшешь!

А Водяной сидел в углу, дулся-дулся… чуть не лопнул!

Пристав мелькал рядом с белой волчицей – хвостом махал и облизывался.

Новый год наступил, счастье спустилось с небес – легкое, невесомое, как фата невесты. И Сева поверил, что это навсегда. Ведь в сказках жизнь после свадьбы долгая и счастливая! А перевирать сказки нехорошо.

Вдруг Владыка из-за стола поднялся, рукой махнул, и музыка разом стихла:

- Теперь, крестник, будет мой свадебный подарок! Проси, чего душа пожелает – серебра, злата, камней самоцветных. Аль желание какое имеешь – говори. Все исполню, в Новый год моя сила границ не ведает.

И все гости перед ним склонились, подтверждая слова.

Сева Алю обнял и задумался. И деньги нужны были, и желаний имелось множество, но ни одного вспомнить не смог.

- Хочу про отца узнать! – вырвалось неожиданное. – Кто он, что с ним.

- Леший его знает! – вздохнул Мороз.

«Не хочет говорить! – понял Сева. – Или действительно не знает».

Но Леший и впрямь на середину зала выскочил, вытянул из-за пояса узенькую дощечку с зарубками, принялся по ней пальцем водить:

- Верно, был такой по моему ведомству – Лёха Серебринский! На лесопильную фабрику по улице Лесной приезжал.

«Вот почему по улице Лесной все номера домов перепутаны! – догадался Сева. – Лешего натура – путников кругами водить».

- Тот Лёха в моих владениях кучу девок перепортил! Еще и перед дружками хвалился, мол, лохушки они – сладким речам да обещаниям верят. Я хоть и сам не праведник, но такого паскудства не стерпел – обернул его деревом.

И рассмеялся, показывая желтые зубы:

- Был Лёхой Серебринским, а стал лохом серебристым! Дерево по науке так зовется. С той поры лохом и стоит, тридцать годков ужо.

«Серебристое дерево возле бабушкиного дома – мой отец?!» - ахнул про себя Сева.

Аля сочувственно вздохнула и нежно погладила по руке.

- Подать его сюда! – гаркнул Мороз. И посохом волшебным об пол стукнул.

Закружился снежный вихрь – белый-белый с блестящей морозной пылью - и явил мужичонку лет пятидесяти: тощенького, плюгавенького, с маленькими бегающими глазками.

«И что мама в нем нашла?»

Пристав из толпы нос любопытный высунул, понюхал в сторону папаши и презрительно фыркнул.

А мужичонка сразу на колени упал:

- Сыночек, прости меня, пожалуйста! Молодой был, глупый, а теперь осознал! Все исправлю! На мамке женюсь, тебя воспитаю…

Сева поморщился:

- Поздно меня воспитывать. И мама давно замужем за хорошим человеком. Дочка у них – в этом году школу заканчивает.

- Тогда просто прости! – мужичонка лбом о ледяной пол стукнул – звон раздался, как от котелка чугунного: – Я свое отбыл! Под дождем и снегом стоял, каждая собака норовила ногу задрать!

И на Пристава глянул – недобро. Тот уши прижал и за белую волчицу спрятался.

- Что скажешь? – обернулся Владыка к Севе.

Папаша родственных чувств не вызывал. Ни грамма. И за маму обидно было, и мерзкие шепотки за спиной вспомнились «нагуляла, безотцовщина». Но Сева Алю к себе крепче прижал, вдохнул ее запах – юный и чистый:

- Простим. По нашим законам тридцать лет даже за убийство не дают.

- Будь по-твоему! – согласился Мороз. - Родители его старенькие все глаза по сыну выплакали. Будет им новогодний подарок.

И снова посохом ударил. Снежный вихрь подхватил непутевого папашу и унес делать счастливыми незнакомых дедушку и бабушку.

Новогодние чудеса – они разные.

А владыка бороду белоснежную почесал:

- Подарок твой, крестник, не твоим обернулся. Неправильно оно. Ну-ка, попробуй вдругорядь!

Сева вновь задумался. И даже про долги вспомнил! Но вслух опять сказал не то.

Владыка желание услыхал – удивился:

- Почто за чужих людей просишь?! Они за дело наказаны – сами виноваты! Хочешь знать, в чем именно?

Сева с Алей переглянулся и головой мотнул:

- Не хочу. И что с того, что сами виноваты? Все равно ведь плохо им – больно и обидно!

- А не так ты и прост, крестник… - уважительно пробасил Мороз и посмотрел на Водяного: - Это, вроде, по твоей части будет?

Тот в струнку вытянулся, даже живот подобрал:

- Улица Речная, магазин «Пиво-воды»? Да, мое заведование.

- Тогда исполняй.

Водяной кивнул и исчез.

Владыка пальцами щелкнул, и в воздухе повис прозрачный кристалл льда:

- Гляди, Северин, на свое желание!

Глава 7

Родя сидел на крыльце магазина «Пиво-воды» и бессовестно мерз.

Магазин давно был закрыт, свет не горел, лишь над входом мигала однобокая гирлянда. Новый год наступил несколько часов назад, и улицы опустели.

Податься Роде было некуда. Все друзья-собутыльники, как назло, или разъехались, или отмечали праздник с семьями. А к матери идти не хотелось: снова смотреть на слезы, выслушивать причитания. Надоело! Если бы мог что-то изменить, давно бы изменил. А так…

Внезапно перед ним появился совершенно незнакомый мужик: полноватый, с одутловатым лицом и большими, чуть на выкате, глазами.

- Жабин Родион? – поинтересовался незнакомец.

- Ну, я… - лениво согласился Родя. Руки его замерзли, зубы выбивали барабанную дробь. – А ты кто будешь?

- Я, в некотором роде, твой дядя! – улыбнулся мужик, растягивая тонкие губы. – Пятиюродный.

- А, может, дядя, у тебя и пузырь есть? – воодушевился Родя. Чекушка, полученная от Севы, давным-давно была выпита: - Отметим воссоединение семьи?

- Пузырей у меня, сколько хошь! Со дна болота поднимаются, бульк! – и лопаются. Красота!

- Болот насмотрелся в свое время, - вздохнул Родя и отвернулся. - Чего только не повидал – электросети везде есть. Неплохим ведь энергетиком был! А теперь…

Он обреченно махнул рукой.

- А енто мысль! – внезапно обрадовался «дядя». – У нас Василиса Премудрая затейница: хочет на реке плотину строить, лектричество вырабатывать. Чем ты ей не жаних? Оберну-ка тебя жабой! Посидишь в болоте – водичка там зеленая, целебная, от хмельной тяги враз избавит. А после Василиса поцалует… Там и дети пойдут, мать заберем: чем по тебе непутевому слезы лить, пущай лучше внуков нянчит!

Родя хоть и был в подпитии, но от таких слов натурально обалдел. И заржал во весь голос:

- Ох ты, дядя, приколист! Сказочник! Где видано, чтобы человека в жабу превращали?!

- Человека в жабу – запросто! – вздохнул «дядя». – А вот горького пьяницу в человека превратить нелегко. Но в Новый год и такие чудеса случаются. Идем, племяш!

Незнакомец взял Родю за руку, и оба растаяли в воздухе.

- Не плачь, тетя Дуся! – прошептал Сева. – Все будет хорошо! За добро плачу добром – как учат сказки.

И ледяной кристалл, что показывал Родю и Водяного, исчез.

- Только сызнову это не твой подарок, крестник! – развел руками Мороз Иваныч. – Может, жену твою попросим желание загадать? Глядишь, у нее лучше выйдет.

Сева ласково посмотрел на Снегурку и кивнул.

Аля ресницами взмахнула, глазищи голубые распахнула:

- Желаю для мужа хорошую работу!

- Гляди-ка, достойную хозяйку взял! – рассмеялся в бороду Владыка. – О семейном достатке печется.

- Не токмо о достатке! Хочу, чтобы Севе занятие его нравилось, по душе было!

- Добро, внученька! – изрек Мороз и посохом об пол стукнул. – Да будет так: и для души, и для достатка и людям на пользу. А теперь пора молодым нас покинуть. В добрый путь!

И повел Сева Алю в избушку волшебную: ледяную, но с печкой. И с кроватью широкой, мягкой периной застеленной.

За окном мела метель – тихо шелестела, бормотала, будто рассказывала старую сказку. А Сева жене шептал слова заветные, что для нее одной всю жизнь берег, поцелуи дарил сладкие, и ласки бережные, но горячие.

И растаяла Снегурочка. Но не водою стала, а счастливою заснула под утро на его плече.

«Мне этот вариант сказки больше нравится! – нежно думал Сева, перебирая ее светло-русые локоны. – А, может, оно так изначально и было? Это потом пересказчики переврали-перепутали?»

А утром в дверь поскреблись.

Сева тихонько оделся, чтобы жену не разбудить, и вышел во двор. Вокруг, куда ни глянь, лежал снег – чистый и белый, как самая дорогая бумага. Загаданная жизнь с чистого листа началась.

У порога сидел Пристав – весь из себя: уши торчком, нос кверху, шерсть лоснится. Рядом на снегу расположилась белая волчица, а вокруг ее шеи был кокетливо обернут черно-белый шарф-зебра.

- Привет, Зимин! – радостно гавкнул Пристав. – Я по делу. С Морозом договорились, что два раза в год могу в человеческом облике гулять. Завтра смотаюсь домой: родителям скажу, что новую работу нашел – вахтовым методом. И на старую работу заскочу – по твоим долгам отсрочку оформлю. А потом и вовсе спишем.

- Спасибо! – выдохнул Сева.

- Не за что! – рассмеялся Пристав и почесал лапой нос. - Ты же меня от Лешего спас! Долг платежом красен – это любой пристав подтвердит. Благодарен тебе даже, что сюда попал. В детстве мечтал биологом быть, повадки диких зверей изучать. На кружок ходил, следы звериные в тетрадке рисовал, но родители настояли, чтобы поступал в юридический. Не мое оно! Здесь все мое – лес, свобода…

И посмотрел на белую волчицу:

- Знакомься, подружка моя! Почти невеста. Зовут Приста, что означает жрица. Здесь просто повальная мода на заграничные имена!

- Я заметил! – улыбнулся Сева.

- А нежно я ее называю Приставкой! – признался Пристав и махнул хвостом.

«Все-таки Пристав получил свою Приставку! - весело заключил Сева. – Все по законам… но не зоологии! По древним сказочным законам, где добро побеждает зло, милосердие выше злопамятства, а любовь сильнее смерти».

И хотелось верить, что в жизни тоже так. По крайней мере, раз в году – в волшебную новогоднюю ночь.