Новое утро жизни

Часть первая. Нашла коса на камень. Глава 1. Тёмный переулок и всё, что произошло дальше.

Окраина маленького захолустного городка… Страшный и тёмный переулок… Неярко, почти блекло, точно свеча перед рассветом в кабинете заснувшего писателя, всю ночь работающего над новым произведением, светит один единственный уличный фонарь. Звёзд на небе нет… Весь жемчуг ночного моря покрыли собой волны-тучи. Мороз так крепок, что воздух сделался хрустальным, из-за чего дышать больно. Когда вдыхаешь, кажется, что перед твоим носом разбивается морозная роза, а потом по всему телу, западая в самое сердце, рассыпаются маленькие льдинки-хрусталики осколков. Роза, мороз, осколки, сердце… Невольно, как-то само собой, вспоминается всем известная сказка Ганса - Христиана Андерсена, «Снежная Королева». Но вот только один вопрос, кто же ты сам в эту холодную ночь?... Капризная, избалованная принцесса, или непокорная маленькая разбойница, а, может, чопорная цветочница, или же сама Снежная Королева, с её прекрасными голубыми глазами и куском льда вместо сердца?... Но может именно ваше сердце, так же горячо, как сердце смелой крошки Герды, а душа так же мечтательна, как душа мальчика Кая?... Снег искрился, будто все исчезнувшие с небес звёзды превратились в снежинки и упали на землю. Тусклый серо-зелёный свет диска луны, искрясь, летел к земле, но на полпути растворялся в воздухе. Может и он замерзал, превращаясь, во множество снежинок?

В домах не горело ни одного огня, ни одного светильника. Люди боялись выйти в такую ночь на улицу, опасаясь воров и грабителей. Действительно, темень, снег, что недобрые люди ещё могли бы пожелать?!

Но что это?! За углом одного из домов был человек совсем иного рода. Закутавшись в плащ, бывший некогда белого или светло серого цвета, в подворотне лежала девушка, почти ребёнок едва ли на вид ей было более двадцати. На ней было светло-серое платье, не очень богатое, с тонкой скромной, но красивой вышивкой. Такого же цвета шляпка капор, расшитая белыми и серебристо-голубыми лентами. На руках у неё были тонкие белые перчатки, при этом одна из рук чуть сжимала ручку саквояжа. Из-под шляпки выбились темные длинные каштановые волосы, которые тут же, как и томные ресницы, покрывающие глаза, осеребрились белым пушистым снегом. Цвет её лица было сложно угадать, потому что кожа приобрела настолько бледный оттенок, что едва ли цветом отличны от снега. Черты её лица были тонко выточены, аристократичны, но в тоже время выражали прямоту, честность, добросердечность и почти детскую наивность. Вся её фигурка, казалось, была выделена искусным мастером из белоснежного алебастра, и была чуждой и этому переулку, и этому городку, и вообще всей этой ночи. Она лежала завядающим, сорванным цветком на песке.

Свет луны отразил на доме чью-то черную закутанную в чёрный плащ тень. Очертания на стене дома могли рассказать о незнакомце только то, что он в плаще и шляпе. Свет луны случаем упал на милое лицо девушки, благодаря чему человек в плаще заметил её: откуда не возьмись, в его руках появился фонарь, который он поднёс к её лицу и осветил его. Несколько секунд он рассматривал бледненькое личико, на котором не только тёмные ресницы и брови, но так же и некогда розовые пухлые губки были запорошены снегом. Он поставил фонарь на землю, взял ручку в белой перчатке и нащупал пульс:

- Бедняжка, она едва-едва жива, а ведь совсем ребёнок. Сколько ей, тринадцать, пятнадцать, едва ли больше? И нашлась ведь эта потеряшка, совсем рядом с кладбищем… – тихо проговорил он, надо добавить, голос у него был приятный, бархатистый, хотя и проскальзывали в нём и звонкие юношеские нотки – Энрико – громче позвал он, беря на руки девушку – пора домой.

***

Милидия открыла глаза, которые тут же уткнулись в покрашенный белой краской потолок. Где-то тихо звучала красивая незнакомая музыка, кажется, это было фортепиано. Комната, где она оказалась, была не большой, но хорошенькой. Кровать, на которой лежала девушка, стояла у самого окна и лучи солнца, вышедшего из-за заснеженного леса, нежно озаряли каштановые волосы и личико девушке, приобрётшее бело-розовый здоровый оттенок. В углу беленький платяной шкафчик, письменный стол, у стены туалетный столик, возле которого пуфик, обитый сиреневым шёлком, на котором лежал её саквояж. К кровати приставлено кресло, такого же цвета, как и пуфик, на котором её ждало скромное, но красивое платье из сиренево-голубогоатласа с белыми переливами. Она убрала кровать, переоделась, в саквояже нашла свою расчёску и гребень для волос, свое же собственное платье и плащ она нашла в шкафу.

Милидия, осмотрев себя в зеркало и найдя свой вид вполне приличным, дотронулась ручки двери. Та поддалась. Она прошла по длинному коридору, не заглядывая ни в одну из многочисленных дверей встреченных ею по пути.

Странно…Как она оказалась в этом незнакомом доме. Последнее, что помнила девушка, это то, как она бежала по улице поздним вечером, потом упала у подножья какого-то дома, постучала в него, но ей не открыли, и в соседних домах прогнали. Обессилив, она упала на снег и больше не смогла подняться. Тогда она решила, что это конец... После, кажется, сквозь какую-то пелену она слышала голоса… да, оба молодые, женский и мужской. Наверное, это хозяева этого дома, спасшие её.

Она спустилась по лестнице. Музыка стала слышна отчётливее. Дверь в одну комнату была приоткрыта. Милидия вошла. Комната была оформлена в бежево-золотых тонах и, по-видимому, служила гостиной. Посредине стояло красивое резное фортепиано из дорогой породы дерева. За ним сидел молодой человек. Хотя лица его не было видно, но прямая осанка и светло-золотистые до плеча волосы предполагали, что их обладатель юн. На нём была белая не глаженая рубашка, бежевые облегающие брюки и черные не чищеные сапоги, ещё сильнее подчёркивающие его небрежность.

Милидия зажмурила глаза. Она представила руки того, кто играл. Музыка была прекрасна, и она влюбилась… Влюбилась в эту музыку и в мастерство исполнителя. Она уловила, как трепетно он относился к инструменту, она представляла, как скользят по клавишам его пальцы, и мир впервые за столько дней для неё оживал с этой музыкой. Какое единение она испытала в этот миг и с этой мелодией, и с прекрасным инструментом, и с исполнителем. Она не знала и не видела его никогда до этой минуты, не слышала этой музыки, но казалось это таким знакомым и родным. На мгновение, но в её душе настал покой, она растворилась в этой музыке, она вселила в неё всю радость и всю печаль в мире.

- Эту музыку написал Шопен, – не отрываясь от фортепиано, произнёс он, тот человек, – называется: «Мечта».

-Кто, простите? – Милидия ничего не поняла и испытала досаду из-за того, что её вывели из этого столь приятного экстаза.

- Всё верно, – её собеседник закатил глаза к потолку, но продолжал играть. – Фредерик Шопен – всемирно известный композитор, правда, вам простительно его не знать, потому что он только будет жить.

Спокойный голос незнакомца явно не сочетался со всей той ерундой, что он наговорил, и хотя девушка ещё не видела его лица, что-то подсказывало ей, что он не сумасшедший, а может он просто разыгрывает её.

- Откуда я всё это знаю не ваша забота, милейшая графинечка.

- Откуда вы… Это неправда!!!

- Конечно неправда, ложь, гнусная клевета, не так ли Оливия Хейман, вы ведь всего-навсего простая бедная гувернантка, – в его голосе проскользнуло ехидство, – и как мне могло прийти в голову, что вы графиня Милидия де*Шеврез.

От его слов она остолбенела. Она впервые видит его, а он столько знает о ней. Где-то через полминуты голос молодого незнакомца настиг её:

- Ну что, госпожа графинечка, будем и дальше отпираться или всё же признаем своё поражение.

И тут страшная, но правдивая догадка:

- Вы шпион барона! – С призрением выговорила девушка.

- Как бы вам этого не хотелось, нет.

- Я вам не верю!

- Ваше дело, но напомню, я спас вам жизнь.

- Кто вы?

- А вам не всё равно?

- Не имею привычки разговаривать с незнакомым человеком.

- Тогда молчите.

Графиня обиженно поджала губы и решила, что ей лучше уйти. Тут же молодой человек полностью безучастный к ней до этого оборвал свою игру и обернулся. Несмотря на некоторую иронию, лицо у него было прямое и открытое, брови и ресницы очень светлые, почти белые, на щеках играли озорные ямочки, и всё это венчали ну прямо-таки ангельские васильково-синие глаза.

- Стоять, ни с места – Милидия уже коснулась ручки двери, когда его голос настиг её и заставил обернуться.

Незнакомец впервые посмотрел на её карие томные глаза, и на миг удивился сам. Эти глаза, такая недетская глубина и осмысленность, точно весь подлунный мир был заключён в них.

- Ну, и что мы теперь будем делать? – После некоторого молчания, с вернувшийся к нему насмешливостью, спросил он.

В ответ молчание.

- Молчите, но хорошо, я представлюсь, моё имя Фредерик, но теперь вы престанете меня игнорировать?

- Мне не о чем не говорит ваше имя.

- А оно должно вам о чём то говорить?

- Кто вы?

Он усадил её на стул, заговорщически подмигнул и таинственно произнёс:

- Я самый обыкновенный волшебник, Милидия.

Девушка откинулась на спинку стула и выпучила и без того огромные карие глаза. Это она сошла с ума или этот юноша не в себе?!

Фредерик явно наслаждался произведённым эффектом.

- Не верите? – продолжал он – странно, а я думал, все маленькие девочки верят в «сказки». Но, хотите, я вам сейчас это докажу – он беглым взглядом обвёл комнату и глаза его остановились на ней.

Вдруг гребень выпал из волос и они каштановыми волнами разлились по плечам, но ненадолго. Её пряди стали сами собой завиваться и заплетаться в косы, переплетаясь между собой. Её скромное, но красивое платье вдруг превратилось в огромное ядовито жёлтое облако в крупный ярко розовый горошек, с множеством оборок, бантиков и кружева всевозможных цветов. В довершение всего к ней подлетели две кисточки, одна с красной, другая с рыжей краской. Первая размалевала её щёки и накрасила губы, а вторая наставила веснушек и нарисовала на кончике носа маленькое сердечко. Волосы к этому времени уже уложились в сложную, высокую и глупую причёску.

Млидия взглянула в появившееся перед ней зеркало и ахнула, Фредерик же давился от смеха. «Это тебе за вчерашний снежок, маленькая плутишка!» - Он с неудовольствием вспомнил, что накануне пред тем как он обернулся и посмотрел в её сторону, кто-то кинул в него комком снега. На улице не было ни одной живой души, кроме этой девушки, да и снежок прилетел с её стороны. Фредерик почти не сомневался, что так она пыталась привлечь внимание к своему бедственному положению.

- Верните всё! – Потребовала она.

- И не подумаю, хотя, если вежливо попросите.

Милидия отвернулась и потянула ручку двери. Не будет она его не о чём просить!

- И далеко ты собралась.

Не собирается она разговаривать с этим фокусником. Но дверь оказалась заперта.

- Вы даже уйти мне не позволяете. Вы, вы злой… вы просто издеваетесь надо мной.

- Успокойтесь, успокойтесь, милая графинечка – произнёс юноша, заметив уже навернувшиеся слёзы на её глазах, а ему очень бы нехотелось, что бы эти карие вишни вдруг покраснели. Краска исчезла с лица девушки, волосы снова легли под гребень, а ужасное, до смешного платье сменилось скромным сиреневым - Вот видите, теперь всё в порядке.

- Ну и зачем вы всё это делали?

- Мне было просто приятно позлить вас.

- Теперь позвольте мне уйти. И – она задумалась – Спасибо вам за всё – решив, что с неё благодарностей хватит, она вновь отвернулась.

- Конечно же, вы не можете уйти. вы, наверное, ужасно голодны, пойдёмте, я приглашаю вас на завтрак, а потом придумаем, что вам делать дальше.

- Благодарю, Я не голодна – это была ложь, во рту у неё давно не было и маковой росинки.

- И вам не стыдно так врать.

- Мне ничего не надо от вас.

- Если не перестанете оказываться, я буду вынужден снова применить к вам колдовство. И, в конце концов, что мешает вам, симпатичной девчушке, позавтракать со мной, умным, талантливым волшебником, и просто очаровательным красавцем, тем более, когда я сам приглашаю. Соглашайся, крошка Лиди, такой шанс выпадает не всегда.

- Хорошо, но с одним условием, вы перестанете называть меня, как ребёнка.

- То есть как?

- Крошкой, Мили, Лиди, графинечкой. Меня зовут Милидия графиня де*Шеврез.

- Милидия де*Шеврез, – он недовольно фыркнул, жеманно изобразив кокетливую девушку. – Хватит с вас просто графинечки.

- Я не графиня.

- Ну да, конечно, сами себе противоречите. Ладно, пойдёмте.

Он подал ей руку. Милидии пришлось опереться.

Глава 2. Завтрак и четыре жены барона.

Вопреки ожиданиям Милидии Фредерикне не повёл её в столовую. Они поднялись по лестнице на второй этаж дома, и он вывел её на балкон. На открытом воздухе было очень морозно. Хрустальная, первозданная свежесть чувствовалась в белоснежном сверкающем снегу и в стенах леса тёмной зеленью, окружающей одинокий дом. Графиня обняла ладонями плечи, она прозябла. Куда же она попала? В округе только изумрудная изгородь из деревьев. Она во власти более чем странного молодого человека. И что он сейчас задумал? Вдруг он обидит её? Нет, надо бежать. Но куда, вокруг лес, которого она совсем не знает.

Из ниоткуда на балконе появился столик и два стула. Снег сам собою растаял, солнце стало греть теплее, декабрьский лес преобразился и стал ранее июньским. Где-то далеко запели птицы, распустились цветы. На балконе тоже было много разных цветов, и посреди столика стояла огромная ваза. Волшебник подвинул девушке стул:

-Что предпочитаете музыку или литературу, госпожа графинечка?

- Пожалуй, музыку.

- Как Вам понравится тихая флейта утром?

- Ничего не имею против.

Над ними появилась флейта и сама заиграла.

Милидия сдержанно улыбнулась. Но чудеса на этом не кончились. Сначала к столу подлетели два прибора, за ними пузатый вельможа кофейник, за ним важно следовала его жёнушка, госпожа сахарница. Потом две кокетливые старшие дочери-близняшки – кофейные чашки, обе в пышных модных фарфоровых юбках, с одинаковыми кавалерами-блюдцами. Дальше неспешно шествовала их старая тётушка-соусница, на сей раз наполненная сливочным кремом, приятно пахнувшим бурбонской ванилью. Потом огромное блюдо полное маленьких булочек-деток, щедро насыщенных корицей. Заверещала процессию их чопорная гувернантка – вазочка, полная каких-то брусков в серебряной и золотой фольге.

- Вы любите кофе с молоком, сливками или просто горький?

- Горький.

К ней подлетел кофейник из носика, которого в фарфоровую чашку девушки стал выливаться дымящийся напиток. К ней в тарелку с блюда перекочевала пара булочек, подлетела соусница щедро полив их кремом. Ложки, вилки, ножи и салфетки залетали с бешеной скоростью. Фредерику это кажется, нравилось, а графиню начало раздражать. По её мнению всё должно было неторопливо и степенно двигаться, да и вообще обстановка настойчиво требовала, что бы к её безукоризненному вкусу, здесь она не могла придраться, была приложена женская рука, нежная и заботливая.

Столовые приборы всё-таки успокоились. Несколько минут Милидия была занята исключительно кофе и булочками. Волшебник не отвлекал её, но по озорным огонькам в его синеющих глазах, было заметно, что на языке у него вертится очередное ехидное замечание.

- Милидия, будь любезна, закрой глаза – неожиданно попросил юноша.

Подчёркнутая вежливость, обращение по полному имени, веселая улыбка, сопровождающая всё это, подсказали графине, что в словах его кроется подвох. Но стоило взглянуть в его сине-васильковые глаза, в них можно утонуть. Он красив, очень красив. Девушке хотелось остановить этот миг и смотреть только на него. Заново повторенная просьба оглушила её.

- Хорошо, – кротко повиновалась она.

Юный волшебник взял из вазочки один брусок, снял с него обёртку, вложил в рот девушки и осторожным движением руки прикрыл его.

- Вам нравится? – Спросил он.

- Это великолепно, что это?

- Швейцарский шоколад, в будущем это будет довольно-таки известным лакомством.

- Но как вы можете знать, то, что будет?

- Вы забываете, я – волшебник.

- Но этого же не может быть, вы меня разыгрываете?

- Не может, но бывает, да, да силой мысли я могу путешествовать во времени, исполняя желание своей воли, я могу почти всё.

- Невероятно.

- Но факт.

- Всё вы можете, всё? – девушка смешно выпучила свои удивлённые карие глаза.

- Почти всё, есть некоторые ограничения. Вроде, не влиять на принятие людских решений, не вмешиваться в судьбы, – он смерил её оценивающим взглядом, – ну разве совсем немного. Знание будущего, своего будущего, бессмертие, принятие чужого облика,так же под запретом. И ещё, занудное правило ни читать чужих мыслей.

- Но вы?

- Минимальное волшебство. Ну и в конце, концов правила для того и существуют, что бы нарушать их.

- Вас никто не контролирует?

- Напротив, есть Совет Волшебников, который следит за каждым шагом всех своих членов. Жутко скучно, уж поверьте мне у этих господ ни фантазии, ни чувства юмора. По-своему ничего и не сделать.

К Милиди стало возвращаться хорошее настроение,что-что, а уж его чувство юмора она уже оценила. Но всё-таки она была обязана ему жизнью.

- Ну и что мы будем делать? – Его обыкновенная ирония сменилась серьёзностью.

- Я не знаю, я уеду, спасибо вам за всё.

- Стоять, вы должны всё рассказать мне и честно, заметьте, даже не прибегая к волшебству, я пойму, если вы захотите солгать.

Девушка медлила с ответом.

- Напомню, вы кое-чем мне обязаны. Так мелочь, всего лишь прошлой ночью я спас вас.

- Хорошо, я расскажу вам всё.

***

После смерти дяди, Тересса-Милидия-Дариана-Виктория-Доротея графиня де*Шеврез стала наследницей богатого состояния. Опекунский совет тут же ухватился за внезапно разбогатевшую девицу. Господин Кокше, назначенный ей определил её дальнейшую судьбу. Она должна была стать женой барона Джорджа де *Кверлик.

Джордж де*Кверлик, ещё не старый человек тридцать пяти лет, игрок, промотавший почти всё своё состояние, ожидал свадьбой поправить своё денежное положение, как и в предыдущие разы.

Первой его женой была небогатая, незнатная девушка, пожалуй, только её он и любил. Но бедная Джули, не прошло и месяца после их свадьбы, как она оступилась на лестнице и разбилась насмерть.

Юный барон был безутешен, пытался искать забвения в науках,книгах, но они не приняли его. Очертя голову он отправился путешествовать, но скоро ему наскучило, он вернулся. Тогда он начал играть. Карты не отреклись от него, нет, они сыграли с ним злую шутку. Чём выше была ставка, тем более вовлекался он. Постоянная игра судьбы, риска, рока… Но Фортуна переменчива в три года он проигрался. Он спустил всё своё состояние, а также, наследство, оставленное его младшему, сводному брату Эдварду. В пятнадцать лет Эдвард ушёл в морскую академию и стал сначала гардемарином, а затем военно-морским офицером.

Барон был ещё красив и молод… Богатая, знатная, красивая, молодая герцогиня Джейн была очарована им. Состоялась их свадьба. Но менее чем через год их денежные дела снова ухудшились из-за постоянных проигрышей барона. Именно в это время погибла Джейн, она захлебнулась чаем, поданным ей.

Третья его жена была из богатой семьи торговцев, одержимая мечтой получить дворянский титул. После очередного крупного проигрыша барона, девушка вдруг заболела какой-то неизвестной болезнью. Потом была старая вдова мечтающая, о замужестве, но когда и её деньги кончились, в одно утро она просто не проснулась.

Теперь и Милидия должна была попасть, в лапы к этому барону Синей Бороде. Против её воли её привезли в замок барона и готовы были насильно повести к венцу. Однако к счастью и здесь у доброй и кроткой девушки нашёлся друг, сводный брат барона, Эдвард*де Кверлик пожалел её и помог ей бежать.

Она долго скрывалась под чужим именем, работала гувернанткой в богатом доме, девушка получила хорошее образование, и потому без труда справилась с такой судьбой.

Но её опять выследили. В один прекрасный вечер её подопечная Адель, прибежав к ней, рассказала, что о ней спрашивают какие-то господа. По описанию графиня поняла, что это Кокше и барон де*Кверлик. Едва успев схватить свой саквояж, и проститься с воспитанницей, девушка снова бежала.

А дальше, то, что произошло дальше вам уже известно.

***

- Успокойтесь, я прошу вас, - проговорил Фредерик, неприятные воспоминания подорвали голос девушки, и весь вид её выражал готовность разрыдаться. – Вы должны отдохнуть, а потом я чем-нибудь помогу вам, пойдёмте.

Молодой человек проводил её в свою библиотеку, усадил в кресло и принёс несколько книг.

- Вы можете брать любые книги здесь, любые, какие вам понравятся. – Фредерик улыбнулся Милидии. – Мне нужно ненадолго уйти по делам. Прошу вас, не скучайте здесь одна и отдохните. На столике для вас я оставлю чай, конфеты и вазочку с печеньем.

Девушка уже перестала плакать, но в ответ лишь молча кивнула.

- В кресле плед, и если станет холодно, можешь подкинуть дров в камин, ты сильно дрожишь. – Выговорил Фредерик, он чувствовал какое-то внутреннее смятение. Быть может, его растрогал рассказ Милидии, или же выразительные, глубокие глаза. «Только бы она хоть немного поела, а то совсем нездорово выглядит, да и дрожит почти всё время – невольно с досадой подумал он. – Ива ведь ночью осмотрела её, но признаков болезни не нашла».

И Фредерик ушёл.

Милидия проводила его долгим, но пустым взглядом. Об одном она умолчала.

Эдвард просил её руки, когда она бежала.

Нет, не ради денег как его брат, но и не ради её самой, она знала это. Просто он хотел дать ей защиту, он бы уважал и ценил её, но не любил…

Эдвард был её лучшим другом, её единственным другом.

- Нет, - прошептала она ему, когда они расстались, - я не могу так, в этом браке, мы оба будем несчастны, и ты это знаешь. Для меня важна наша дружба и взаимное уважение, и пусть мне будет трудно, но я не променяю их на собственное благополучие. Живи так, чтобы быть свободным, друг мой, и я буду жить так. Хочу всегда в зеркале видеть лишь своё лицо.

Глава 3. О том, что должно быть в каждой жизни.

Невысокая стройная девушка разливала чай по фарфоровым чашкам. Её волосы были редкого огненно-рыжего цвета и пышными локонами ниспадали на плечи, её идеально белая, но не прозрачная кожа делала её похожей на русалку, а венок из виноградных листьев, лёгкое пастельного цвета платье, идеальная фигурка, только дополняли этот сказочный образ. Лицо не имело ни одной веснушки, что редко встречается при рыжих волосах. Глаза же её были светло-серые, какие-то неподдельные, искренне-серьёзные.

Молодой человек, с лицом прямым и честным, читал вслух. Он был брюнет, волосы у него были немного волнистым, а светлые зелёные глаза смотрели крайне проницательно.

- Артур, милый, чай готов, пойдём – проговорила девушка.

- Юнона – юноша приобнял жену за плечи и хотел поцеловать, но вдруг будто бы передумал, что-то прошептал ей, и оба заулыбались.

И тогда раздался звонкий мальчишеский смех, затем в комнате появился ещё один персонаж. Это был Фредерик.

- Здравствуй, - произнёс Артур, протягивая ему руку – Я уже давно понял, что ты здесь. Но что это, ты давно нигде не появляешься?

- Да, что это, тебя по несколько недель никто не видит? – спросила девушка, когда её друг наклонился, слегка поцеловав её руку.

- Я был занят.

- Превосходно, Фредерик– Артур раздражённо фыркнул - Ну и что на этот раз? Ты опять ходил в прошлое или ещё хуже в будущие, с кем ты там разговаривал?!Ты же знаешь, Совет не одобрит.

- Фредерик, ты играешь с огнём – заметила Юнона – пропадаешь где-то целыми неделями, и, в конце концов, это просто опасно.

- У тебя столько недоброжелателей.

- Всё вздор, волшебство надо использовать не только в житейских нуждах, но и для чего-то другого. Надо что-то вечно искать, творить, создавать.Чтобы творить чудеса, нужны: желания, сильная воля и мысль. Понимаете мысль. Мысль, идея, цель, нечто направленное, яркое, как звезда, горячие, как огонь. Надо уметь мыслить, представлять, фантазировать. Да, это долгая практика, но тогда могут открыться такие тайны.

- Один волшебник такой же горячий, как и ты, однажды получил доступ к этим тайнам, и ты прекрасно знаешь, чем всё это кончилось.

- Он делал всё только для себя, хотел погубить и разрушить, а я хочу сотворить и оживить – юноша всё более воодушевлялся, - У меня есть чувство любви к прекрасному живому.

- Однако и ты не лишён честолюбия, твой характер не приведёт тебя к добру.

- Всё так скучно и занудно.

Устав от их бесконечных споров, Юнона ушла принести чай. Муж проводил её задумчивым взглядом.

- Как она, хоть немного успокоилась? – Голос Фредерика переменился, в нём слышалось неподдельное участие.

- Такое, увы, не забудется… - Артур тряхнул головой, точно отгоняя тяжкое воспоминание. - Может ты что-то узнал, о госпоже Гравей, я тоже ищу, разумеется, втайне от Юноны, я не хочу давать ей ложных надежд, но пока всё безуспешно.

Фредерик лишь качнул головой, нет, никакой зацепки у него не было:

- Пока нет, но я не теряю надежды, - Фредерик пытался говорить, как можно более уверено. - Я уверен, должна же быть какая-то зацепка, не могла же она просто так раствориться в воздухе.

Артур посмотрел на него глазами человека, потерявшего всякую надежду:

- Госпожа Гравей заменила мне родную мать, я верю, она хотела, чтобы я женился на её дочери. Так почему же, когда мы вернулись из свадебного путешествия, мы не нашли её в нашем доме, и не только её, не осталось ничего не из её вещей, ни даже её портрета!

- Артур, она была матерью не только тебе и Юноне, но и мне с Ивой… - договорить Фредерик не успел, в комнату вошла жена Артура с подносом, на котором стоял аккуратный чайник и три чашки. От молодой женщины не ускользнуло, как резко сменили свои выражения лиц мужчины, но взяв себя в руки, она сделала вид, что не заметила этого. Она знала, о чем говорили они.

Фредерик принял чашку поданную девушкой, его рука при этом нервно скребла подлокотник кресла. Это не укрылось от взглядов молодых супругов, их друг был сегодня необыкновенно рассеян. У Юноны вскоре сорвался весящий в воздухе вопрос:

- У тебя что-то случилось? Ты чем-то обеспокоен?

-Нет, что ты ровно ничего не произошло в последние дни.

- Враньё! – Артур улыбнулся Юноне. – Что-то непременно случилось, ты встревожен, да, да ты плохо умеешь скрывать, твою душу переполняют какие-то чувства.

- Да успокойтесь, вы, со мной всё хорошо.

- Ну, ну.

На некоторое время у Фредерика прекратили выпытывать его тайны, но вскоре, как бы невзначай он сам перевал неприлично затянувшееся молчанье.

- Я вот, впрочем, зачем пришёл, Юнона, тебе не нужна горничная или какая-нибудь иная служанка.

- Нет, ты же знаешь, мы всегда сами справляемся с домом. Вот твоя тётушка…- оба молодых человека заулыбалась. Милюзетта – тётушка Фредерика, несмотря на то, что была фей, содержала около сотни человек прислуги и вообще любила всякую роскошь. – Она бы взяла девушку. А, впрочем, о ком ты говоришь?

- Ничего особенного, вчера, в переулке, какого-то захолустного городка, я нашёл молодую девушку. Она, бедняжка, едва не замёрзла и была уже при смерти.

- Это ужасно!

- Но я спас её и теперь её ничего не угрожает.

- Но кто же она, кто?

- Вот тут начинается самое интересное, она высокородная графиня, наследница богатого состояния. Но, увы, её опекун хотел выдать её за кого-то подозрительного типа, разумеется, против её воли. Девушке удалось бежать. Однако несчастья преследовали её. Вот и вся её история.

- И какой же она показалась тебе?

- Горда, в этом она настоящая и прирождённая дворянка, однако по природе напротив скорее скромна, добра, кротка, порядочна. Кажется, умна и образованна.

Он был смущён вопросами девушки, которые любопытным градом сыпались на него, но так не к чему и не приводили. Юнона и Артур теперь вряд ли устроят судьбу Милидии.

Но Фредерик ошибся. Юнона, приглянувшись с мужем произнесла:

- Пожалуй, я бы хотела иметь компаньонку, и девушка о которой ты говоришь, вполне подойдёт. Я обучу её чародейству.

- Тогда договорились. Сегодня вечером я приведу её Вам.

Он исчез.

- Он влюбился – серьёзно произнесла девушка.

- Бесспорно – Артур поцеловал жену – Однако, что в этом плохого, в каждой жизни должна быть милая девочка – и он поднял её на руки.

Глава 4. Печаль воспоминаний.

Милидия с благодарностью приняла предложение Фредерика и уже к вечеру оказалась в новом доме. Молодой волшебник сопроводил её, спешно простился со всеми и пообещал заглянуть на следующей недели.

Юнона объяснила Милидии, ей обязанности, однако добавила основное время она посвятит обучению волшебству.

- Ну а теперь иди, отдохни, милый друг, да я хочу стать для тебя не госпожой, а учителем и другом.

- Вы очень добры и великодушны, сударыня.

- Юнона, просто Юнона. Доброй ночи.

- До свидания, - Милидия склонилась в глубоком безупречном реверансе, точно фрейлина некой королевы.

Юнона лишь улыбнулась ей, искренне надеясь, что улыбка снимет напряжение с её ученицы. Графиня попыталась улыбнуться в ответ, но сделала это неуверенно и глаза её при этом страдали. «Так улыбаются обыкновенно те, кому до смерти больно». – Отметила про себя Юнона Риверс, проводив удаляющуюся в свою спальню девушку долгим взглядом.

« Я буду защищать её и буду добра с ней», -решила молодая женщина. – « Если судить по тем сведеньем, что предоставил о ней Фредерик, она так молода и чувствительна, но уже так много страдала. Странно, почему мы с Артуром вначале решили, будто Фредерик в неё влюблён. Зная его, ему бы понравилась девушка яркая, жаждущая жить, а эта совсем другая. Вряд ли между ними может что-то быть. И всё-таки он хотел позаботиться о ней, едва ли не впервые решил подумать о ком-то, кроме собственной персоны. Да и в ней что-то есть, какая-то необъяснимая глубина, которую она скрывает за своей маской недоверия к людям. Почему же я так хочу, чтобы она стала хоть чуточку счастливее? Наверное, из-за мамы», - ответила молодая женщина сама себе. - « Она всегда помогала всем, просто не могла, не умела быть равнодушной, и меня воспитала такой. Мама, мамочка, что же с тобой случилось, как же мне не хватает тебя!»

В серых глазах Юноны навернулись слёзы.

« А ещё я просто очень хочу с ней подружиться», - призналась Юнона сама себе. « Я всегда мечтала, чтобы у меня была подруга. Фредерик и Артур всегда были друг у друга, а у меня никогда не было подруги девушки. Ива, конечно, была, но с ней так трудно бывает порою».

Вошёл её муж и обнял её за плечи. Без слов Артур понял, о чём думала его жена:

- Как тебе показалась эта девочка? – спросила его Юнона.

- Очень замкнутая, не поймёшь, что у неё на уме, - Артур был сдержан в своей оценке. Милидия не очень понравилась ему, девушка явно боялась его, да и Фредерика тоже, поэтому с ней было трудно общаться.– К тому же выглядит очень болезненной.

- Да, вид у неё крайне нездоровый, я беспокоюсь за неё.

- Думаю, не стоит, она выглядит так, лишь из-за своего хрупкого сложения, - Артур улыбнулся и поцеловал Юнону в щёку. Может быть в конце концов не так уж плохо, что его жены теперь появится ученица и компаньонка, это хоть немного отвлечёт её от тех тяжёлых воспоминаний, что связаны у неё с исчезновением матери.

***

Милидия не хотела спать, ей было и грустно, и страшно. Ей казалось, что она стоит на пороге перед дверью, которая откроет ей новый прекрасный мир. Но прошлое, каким бы оно ни было это её прошлое. А всегда грустно расставаться с чем-то своим. Это прошлое создало её для настоящего, и тем чем она стала она обязана только ему. Ну а завтра, что будет завтра. Вдруг, всё это до последнего окажется волшебным сном, которого никогда не было и не будет на деле. Казалось ей, что она стоит в темноте, а вокруг летает маленький мотылёк – счастье. Схватить его грубыми руками и всё, он погиб, погонишься за ним, раздавишь его неловким движением. Так что же делать? Может протянуть руку и ждать, пока мотылёк начнёт доверять тебе и сам захочет сесть к тебе на ладошку. Хотелось задержать дыхание и зажмурить глаза, чтобы случаем не спугнуть счастье.

Встав с постели Милидия села на подоконник и отодвинула шторы. Свет луны ворвался в комнату, но смотрела она на звёзды. Далёкие и прекрасные, они никогда не оставляли её равнодушной. Они заставляли её думать о них, думать о прекрасных мирах, что скрываются там, в ночном небе. Звёзды заставляли её грустить, но они же и дарили ей надежду.

Что-то болезненно укололо в груди, и к горлу подступил кашель. Девушка закрыла рот рукой, и привычным жестом попыталось подавить его. Разум подсказывал, что стоит уйти от окна и вернуться в постель. Она в последний раз взглянула в окно и попыталась соскочить на пол. Босые ноги коснулись ледяного пола, и она сделала несколько шагов. Её снова накрыл приступ кашля, от которого Милидия пошатнулась. Должно быть, простуда вернулась из-за ночи, проведённой на улице.

«Только бы госпожа и господин Риверс не заметили моего состояния», - в испуге подумала молодая графиня. Она укуталась в одеяло, но её всё равно морозило. Холод шёл изнутри её самой, из её груди и её сердца. Это был яд воспоминаний, которые отравляли её жизнь.

«Если завтра они увидят, что я не здорова, они рассчитают меня и выставят на улицу. Я слишком сильно боюсь оказаться на улице, я боюсь остаться одна… Я ведь обещала себе ничего и никогда не бояться, а теперь боюсь…»

Она снова откашлялась. Такого рода тяжёлые мысли пульсировали в её голове и не давали уснуть. Лишь ненадолго, под утро она заснула, но едва лучи солнца стукнули в окно и ударили в глаза, Милидия поднялась с постели, убрала её, оделась и привела себя в порядок, затем спустилась вниз в гостиную. Там до завтрака, пока не вышли хозяева, она читала одну из книг, которые дала ей госпожа Риверс накануне для обучения. Ей было интересно, но из-за плохого самочувствия, информацию девушка воспринимала плохо. Юная графиня дрожала и куталась в свою шаль, но та совершенно не согревала.

Вошла Юнона. На рыжеволосой девушке было свободное домашнее платье, её лицо было свежим, она расцветала всем своим видом, точно экзотический цветок. Услышав её шаги Милидия нервно дернула плечами, повернула голову в сторону вошедшей хозяйки и быстро поднялась, приветствовав её реверансом.

- Ох, полно, милая, прошу тебя да оставь ты этот этикет и веди себя естественно, - Юнона ласково улыбнулась ей.

- Да, конечно, - с придыханием прошептала Милидия.

- Ты рано встала, хорошо ли тебе спалось?

- Да, благодарю вас, госпожа Риверс.

- Юнона, - она поправила её молодая женщина, окинув недоверчивым взглядом. – Что-то не очень похоже, - вполголоса добавила она. – Милидия, может тебе нездоровится?

- Нет, госпож…, - она тут же поправилась, - нет, Юнона.

- Ладно, пойдём к завтраку, сегодня у нас с тобой ещё столько дел запланировано. – И госпожа Риверс вновь улыбнулась ей.

За завтраком Артур и Юнона расспрашивали графиню о её предпочтениях относительно музыки, литературы, искусства. Также они пытались оценить её познания в науках, и, кажется, остались довольны её начитанностью и хорошим образованием. Однако Юнону не покидало беспокойство за здоровье Милидии, которая почти ничего не ела и отвечала тихим, слабым голосом. Да и её муж будто бы тоже обратил внимание на болезненный вид их подопечной. Не выдержав, госпожа Риверс дотронулась ладонью до бледного лба юной графине.

- Так я и думала! – Она недовольно всплеснула руками. – Артур, похоже, у Милидии поднялась температура.

- Но, госпожа Риверс, со мной, правда, всё в порядке.

- Тебе нужно немедленно подняться в свою комнату и лечь в постель, - безапелляционным тоном выговорила хозяйка дома, - и я ведь кажется, просила тебя называть меня по имени.

- Но, Юнона, вы.., ты, же сама говорила, что у нас сегодня много дел.

- На сегодня у тебя только одно дело, Милидия отдохнуть и поскорее поправиться, - ласково выговорила госпожа Риверс, приобняв свою ученицу за плечи и, намереваясь увести из столовой.

- Юнона, может, стоит пригласить Иву, чтобы она осмотрела Милидию. – Обратился к жене Артур, когда девушки уже выходили.

- Думаю, пока не стоит, надеюсь, у Милидии всего лишь обычная простуда и я сама справлюсь с её лечением, - ответила ему молодая женщина.

Когда девушки поднялись в комнату Милидии, Юнона проследила за тем, чтобы её подопечная переоделась и легла в постель. Затем она подкинула в камин поленьев, угли в нём едва тлели.

- Чтобы померить температуру возьми градусник подмышку и подержи минут десять, хорошо, - по лёгкому взмаху ладони в руках у волшебницы возник термометр.

Милидия лишь слегка кивнула, не решаясь поднять глаз на госпожу Риверс. Она действительно чувствовала себя отвратительно, но стыдилась этого. Она не понимала своего состояния, не могла его осознать. Юнона и Артур, да и Фредерик тоже, кажется, искренне заботились о ней и желали ей добра.Но она всё равно не доверяла им, боялась их.

Точно догадавшись о её чувствах, Юнона положила ладонь ей на лоб и начала гладить по тёмным, рассыпавшимся по подушке волосам. Нерешительно, Милидия подняла на неё свои огромные глаза и сдержано улыбнулась.

- Почему ты меня боишься, тебя кто-то сильно обижал раньше? – Ласково, но прямолинейно спросила её госпожа Риверс.

- Я не боюсь вас, тебя, - юная графиня запиналась на каждом слове.

- Хорошо, вернёмся к этому разговору, когда ты немного освоишься и поправишься, - Юнона забрала у своей ученицы градусник. – Действительно, тридцать семь и восемь, у тебя лихорадка. Сейчас сделаю тебе тёплый чай и принесу лекарства, а тебя попрошу остаться в постели, хотя бы пока температура не спадёт, договорились.

Юная графиня лишь кивнула, она будто бы не до конца осознавала происходящее. Госпожа Риверс вышла.

Милидия закрыла глаза и задумалась. Она действительно была нездорова и к тому же уже давно. Любой сквозняк, любое переутомление или изменение погоды вызывали обострение болезни. У неё часто случались мигрени, а в самом начале осени она сильно простудилась. Тогда она только начала работать гувернанткой в доме маркиза де*Бернар. Хозяин, бывший в то время дома, заметил её состояние и вызвал врача, однако Отранс де*Бернар, его жена и мачеха ученицы Милидии, вычла из жалования учительницы за визит доктора, и за лекарства. Тогда Милидия провела в постели лишь три дня, а по истечению этого времени, маркиза заставила её вернуться к занятиям с Адель. И если бы только к занятиям, ещё одной из обязанностей девушки было присутствовать на всех светских вечерах, которые Отранс устраивала почти каждый вечер и по нескольку часов играть для её гостей на фортепьяно и петь. И Милидии был прирождённый талант к музыке и мастерство, приобретённое годами тренировки. До чего же неприятно было ей растрачивать свой дар на посредственные, новомодные песенки на потеху гостям маркизы.

В ту осень почти не было ни одного дня, когда бы Милидия чувствовала себя здоровой. Нередко ближе к вечеру у неё начинался жар, и обыкновенно в гостиную маркизы она приходила очень бледная, с лихорадочным румянцем. Однако выдавать свою болезнь, Милидии было запрещено. Госпожа де*Бернар ещё во время её первой простуды выговорила ей за это и сказала, что если такое повторится, то она рассчитает болезненную, бесполезную гувернантку.

Вскоре вернулась Юнона с лекарствами и чаем.

- Спасибо, ты, - Милидия послала ей ещё один смущенный и недоверчивый взгляд огромных карих глаз, так не похоже было поведение госпожи Риверс, на поведение её предыдущей хозяйки, - ты очень заботливая.

Юнона не ответила её, а лишь ласково улыбнулась и в очередной раз провела своей теплой ладонью по её голове.

- Отдыхай и поправляйся, - произнесла она, выходя из комнаты.

***

Она чувствовала на себе чей-то взгляд…

Нет, это был не взгляд Адель, которая играла у фонтана с падшей листвой.

Нет, это был не взгляд тех двух молодых людей, что стояли в отдалении и беседовали. Одного из них она знала, это был бедный молодой поэт, безнадёжно влюблённый в маркизу Отранс де * Бернар. Кажется, он хотел поговорить с нею, Милидией о чём-то. Что же, слушать она умела. А второй, второй, его спутник, он даже не смотрел в её сторону, ему не было до неё никакого дело. Какое ему может быть дело до маленькой серой мышки. Она тоже не удостоила его взглядом. Так и прошли они в тот день мимо друг друга, небесами друг другу назначенные.

Но этот взгляд из ниоткуда, он убивал её, он истязал её в тот день. Она чувствовала незримое присутствие кого-то ещё в тот день в парке, в самом конце осени.

Сейчас во сне она помнила все свои движения в тот миг. Вот она снимает перчатку и поправляет вуаль на шляпке, вуаль, что скрывает ото всех, от всего мира её печаль. И она поднимает глаза и взглядом встречается с глазами самого дьявола. А ведь она никогда не верила в дьявола, хотя и была всегда доброй христианкой. Верила лишь в Бога, в любовь и в милосердие.

И в тот миг взгляд ещё одного человека, человека, что появился на миг и также мгновенно пропал, притянул её и вовлёк в некий треугольник. Третьей вершиной этого треугольника были глаза молодого спутника поэта. Над ним кружил тот же злой рок, что и над ней. И он тоже видел, видел того человека. Как и она, он видел его с самого раннего детства. Этот взгляд являлся ей, принося в её жизнь смерть. Грусть и страдание пронзили сердце несчастной девушки. В душе её поселилась боль всего мира, боль каждого. Но этот замкнутый круг, что увлек её в пламя чувств и эмоций, обещал ей блаженство и свободу. Он высвобождал в ней неистовую, доселе неведомую страсть, страсть проклятой любви.

***

Открыв глаза, она увидела обеспокоенное лицо госпожи Риверс.

- Ты беспокойно спала, Милидия, - выговорила она. – Тебе стало хуже, может, Артур прав, и мне стоит пригласить Иву или другого врача?

- Не нужно, - Милидия подняла на неё печальные глаза. – Это лишь сон, мне приснился дурной сон.

Точно не веря, Юнона дотронулась ладонью до её лба, а затем неуверенно произнесла:

- Хорошо, но если завтра тебе не станет лучше, я вызову доктора, так продолжаться дальше не может.

И госпожа Риверс вышла из комнаты.

***

Но чем в это время занимался взбалмошный юноша. После того, как он устроил судьбу графини де*Шеврез, первым его желанием, было вернуться и снова с нею встретится. Но он поборол его. Не хватало ещё влюбиться! Вот вздор! Какая-то маленькая, худенькая, бледненькая, чудная гордячка-графиня? С чудесными, томными, карими глазами… Потом Артур и Юнона, наверняка, что-то заподозрили, и очень не хочется выслушивать колкости ещё и с этой стороны. Ему столько всего открыто, он может общаться с интересными людьми, либо сам может что-то создавать, открывать, просто фантазировать или сочинять. И в один миг всё это приобрело, туманный, блеклый, гаснущий оттенок. Скучно, неестественно казалось теперь всё прошедшие. А будущие, обещающие быть счастливым и солнечным, упорно и строптиво не желало наступать. Хотя зачем и кому вообще нужно это будущие. Ему ведь неплохо было и в прошлом, до появления этой причудливой девушке. Опять она!... Нет, надо перестать думать о ней, надо обязательно чем-то заняться. Молодой человек снял с полки книгу. Читал едва ли более получаса, а потом запустил ей со всего размаха, со всей силы в стену. Каким в книге всё казалось ненатуральным, неправильным, а жизни текла, текла везде, но не здесь, не в его собственном доме. Да, в книге была жизнь, красивая, приключенческая, но не его, а значит отчуждённая. Приключения… Да это верное средство. Как было бы хорошо вдруг стать капитаном великолепного корабля, да, так что бы ветер разбрасывал во все стороны его золотистые волосы, чтобы мокрые, солёные брызги попадали на лицо, чтобы где-то на уровне горизонта летели, взывая к небесам, серебристыми стрелами добрые и прекрасные дельфины. Вокруг только белые, как снег, огромные паруса, облака и море, бескрайнее и бесконечное. А может лучше отправиться в далёкие джунгли, да, там будет более чем достаточно приключение. Но какая отрада, на вершинах диких, холмов, где не ступала нога человека встретить рассвет и проводить солнце. Ну а можно ещё придумать что-то вообще из ряда вон выходящие. Например, путешествие на дно моря к красавицам русалкам, или уменьшиться, и открыть прекрасный мир с феями и эльфами, где ему всё подвластно, и всё создано им, его мыслью, его воображением. А разве есть что-то неподвластное волшебникам? Он обозлился сам на себя. Глупо, конечно ему подчинится всё, стоит только захотеть. Он может повлиять даже не чувства и мысли других людей. Например, почему бы не поэкспериментировать с этой Лидией-Милидией. Вот пусть бы она немедля влюбилась в него по уши. Пусть бы сохла по нему, с ума сходила. Ну и куда денется вся её надменность?

Фредерик даже заулыбался, так понравилась ему эта мысль. Прекрасно, так ей и надо, ну а потом, влюбляться полезно, особенно таким барышням, пусть побегает за ним, но он будет непреклонен.

Но вдруг ему в самом корне стала противна эта затея. Это неправильно, нечестно, пусть уж если его полюбят, то только ради него самого. А не из-за обмана чувств. Да, это настоящий обман, и он губителен для сердца и для души пылкого юноши.

***

Как давно это было…

Фредерику было пять или шесть лет. Он был учеником самого сильного волшебника всех времён. Мальчик очень заинтересовал Тальфа Аренс, так звали могущественного мага.

Это был страшный человек, глаза его казалось, горели огнём, извергали лаву и метали молнии. В огне рыжих волос его, неестественно красно-карих глазах, смуглости лица и неправильности черт, казалось можно рассмотреть олицетворение всех стихийных бедствий. Его боялись все, кроме его ученика. Да, Фредерики в детстве проявил свой свободолюбивый характер. Он не боялся этого огненного чудовища в людском обличии. В озорном мальчике было столько противостояния, а его прыткость не украшало ничто. Каждая отрицательная черта Тальфа искривлялась в верную сторону в его ученике. В этом ребёнке жизнь била, словно бурная река, он был вечным искателем, путешественником, ему прочили будущие первооткрывателя. Но при своём таланте он жил для людей. Да, у него была прекрасная, чистая, благородная душа, понимание добра и зла. Тальф же, напротив, жил только для себя, служил своим страстям и желаниям. Да, желание быть лучшим, честолюбие, чувство превосходства над другими съедают сердце.

Тогда, совместными усилиями Совету Волшебников удалось остановить злого гения. Его заточили в башню, которую за это назвали Чёрной. Злодей, тогда чуть не погубил своего ученика, в котором до этого видел будущего приемника. Но, самое удивительное, ведь, он боялся мальчика…

***

Фредерик очнулся от неприятных воспоминаний. Нет, так дальше нельзя. И опять всё из-за этой крошки.

- Что с тобой, ты очень бледен? – Он услышал над собой голос Артура. Из-за своих мыслей он и не заметил, как господин Риверс вошёл в комнату. Подняв на Артура глаза, Фредерик молча приветствовал его кивком головы.

«Ведёт себя почти так же, как и Милидия. А ведь это Фредерик, тот самый Фредерик, привыкший всегда держать судьбу в узде» - невольно подумалось Артуру.

- Ты не здоров? – Снова спросил Фредерика его друг, присаживаясь в кресло напротив.

- Нет, с чего ты взял, - Фредерик мотнул головой.

- Сейчас резко похолодало, многие простужаются, - Артур ненадолго умолк, а затем как бы невзначай добавил, - да вот и Милидия, тоже слегла с температурой.

Фредерик резко дёрнулся, поднял глаза на Артура и возбуждённо выговорил:

- Она заболела? Что с ней? Это серьёзно? Ты пригласил врача к ней? – Молодой человек, неожиданно даже для самого себя поднялся с кресла, но тут же опустился в него, осознав и устыдившись своего неуместного, как показалось ему, возбуждения.

От Артура это не укрылось. «Он никогда не стал бы так волноваться, будь она ему безразлична. Да, мы не ошиблись с Юноной в тот первый раз, в день, когда Фредерик привёл её к нам. И что же будет дальше?!»

- Успокойся, у неё всего лишь простуда, да и Юнона от неё не отходит. Думаю, через несколько дней Милидия поправится, и мы приступим к её обучению. Должно быть, она была не здорова, ещё, когда ты её нашёл, да и неудивительно, она такая хрупкая, а столько пережила за последние месяцы. Кроме того, кажется, она долго терпела не самое лучшее обращение к себе.

- Почему ты так решил Артур? – Всё ещё не в силах совладать со своими чувствами Фредерик теперь метал гневные взгляды. Это тоже не укрылось от проницательных глаз его друга.

- Очень уж она замкнутая и нелюдимая, даже Юнону будто бы боится, - точно невзначай бросил господин Риверс.

- Что же, - Фредерик взял, наконец, себя в руки, - уверен, твоя жена позаботится о ней должным образом, - он постарался придать равнодушие своему голосу.

- Да, Юнона занята почти лишь ею, - заметил Артур с деланным раздражением. – А я вот заскучал и решил тебя навестить.

- Что же очень мило с твоей стороны, - не без сарказма заметил Фредерик. – Не хочешь сыграть в шахматы или в бильярд, поразвлечься так, сказать.

- С удовольствием.

И они прошли в кабинет Фредерика. В этот день игра у хозяина дома не ладилась. Фредерик, привыкший всегда выходить победителем, сегодня без конца проигрывал своему другу…

***

Наутро Милидия чувствовала себя немного лучше. Она встала и подошла к окну. И тут взгляд её упал на хрустальную вазу, стоящую на подоконнике, в которой стоял огромный букет белых роз. Девушка взяла цветы в руки и поднесла к лицу. В этот момент вошла Юнона.

- Спасибо, вы с господином Риверс очень добры ко мне, - Милидия подняла на неё по-детски восторженные глаза.

- Да не за что, - Юнона терялась в догадках, откуда мог взяться букет.

Глава 5. Начало обучения.

Прошло несколько дней, и Милидия выздоровела, благодаря заботе Артура и Юноны. Девушка немного окрепла, стала более разговорчивой, а в один из вечеров даже попросила у хозяйки дома разрешения сыграть на её фортепиано. Конечно, госпожа Риверс разрешила ей и была приятно поражена музыкальными способностями Милидии. Юная графиня, не выражающая обычно почти никаких эмоций, вкладывала в свою игру талант и страсть. Она оживала, сливаясь руками с инструментом, она, неяркая, неприметная обретала с ним свет и звук, а с ними плоть и страсть. Увлекшись музыкой, Милидия попыталась пропеть последнюю мелодию, но тут Юнона была вынуждена её остновить:

- У тебя ещё не окрепло горло, побереги себя моя милая, - выговорила она, приобняв свою за плечи свою ученицу. – И знаешь, ты была великолепна, ты была красива, красотой незримой.

- Спасибо, что разрешила мне сыграть, - редкая улыбка скользнула по её лицу, - я давно не практиковалась, а это вредно, руки забывают.

Утром следующего дня Артур и Юнона пригласили Милидию в библиотеку.

- Милидия, - Артур, который смеялся и шутил за завтраком, вдруг стал серьёзен. – Я буду прям с тобой. Ты, я надеюсь, понимаешь, что то – чему мы тебя научим, открывается далеко не всем, не многие владеют этой тайной, и ты, я думаю, будешь хранить её в строжайшем секрете. Волшебство требует высокого уровня знаний во всех сферах: в точных и естественных науках, иногда глубокого понимания сложных вопросов в гуманитарных этических областях, в философских идеях.

- Милидия, подумай, может, ты хочешь вернуться к прежнему образу жизни? – Глаза Юноны светились участием.

Прежняя жизнь… Стать баронессой де*Кверлик, связать свою судьбу с тем, кому от тебя ничего не нужно кроме денег и кто тебе противен… Нет, она не хочетела такой жизни!

- Подумай, не обязательно ведь всё будет, так как должно было бы случиться. Мы вместе, и Фредерик испросили бы разрешение у Совета повлиять на твою судьбу. Ты могла бы себе выбрать место жительства, состояние, может быть профессию.

Было бы прекрасно. Не будь в её жизни ни барона, не опекунского совета, она бы смогла вздохнуть свободно. Богатство ей особо не нужно. Хотя… Она бы уехала в какой-нибудь прекрасный природный уголок, где поля, леса, горы, реки. Где поют птицы, цветут цветы и деревья, где тишина и покой. Там бы на деньги своего графского состояния она бы открыла школу. Но не для богатых и знатных девиц. Нет. Там бы жили и учились дети из несчастных семей и сиротки. Она бы построила для них прекрасный дом, дала бы достойное образование, помогла бы устроиться в жизни. На первое время надо было бы нанять помощниц, а потом бы и её ученицы смогли бы стать учителями. Прекрасный сад, где в хорошие дни проводились бы уроки и бегали счастливые дети, её дети. Близкие и любимые ею, как родные. В этом саду росло бы много цветов: розы, лилии, ирисы, а ещё были бы аккуратные беседки и витые качели. Весной там бы цвели яблони и вишни, а поздним летом и осенью среди листвы алели спелые ягоды…

…Там стоит запах мёда, корицы и яблок. А за садом простираются просторы полей, где золотятся колоски пшеницы, ржи, среди которых маячками сияют васильки и ромашки. Поля, где в редкие минуты, свободные от занятий с ученицами часы, она во весь опор скачет на лошади. Да, в этом она всегда походила на мальчика. Конечно же, она не любила ни охоты, ни стрельбищ, но мчаться на лошади, так, чтобы ветер дул в лицо, рассыпал распущенные волосы и чтобы мимо проносились картины красот природы. Это было её пристрастие. Там леса, где каждый листок и травинка шепчут тебе что-то, где в июле на тонких ножках-тростинках пучками растут черника, земляника и костяника. Они таинственно манят к себе. Протяни руку и у тебя в ладошке лесное лакомство. И ещё горы… загадочные и заманчивые. От них веет дикостью и лавандой, там бьют родники с чистой водой и извиваются камнеломки. Туда она и её ученицы ходили бы делать зарисовки к пейзажам. Да, там можно быть счастливой, там свобода, любовь к которой и страсть, и отличительная черта моей героини.

Она будет жить там, как жила, будучи ещё ребёнком, а потом совсем юной девушкой у родителей в старом замке, в частной школе у Агибаль де*Моран своей крёстной и своей наставницы, как жила с дядей. Она жила видя весь мир и уединившись, оторвавшись от него. И лица всех близких, кого она любила и кого потеряла, встали перед ней.

Когда Милидии было два года, у её матери был выкидыш, её сестра родилась мертвым ребёнком.

Когда Милидии было четыре года, у неё родился брат, умерший через несколько дней после рождения.

Когда Милидии было семь лет, в их семье снова появился ребёнок, ещё одна девочка. Маленькой Милидии даже удалось подержать несколько раз свою новорожденную сестрёнку на ручках. Её сестры не стало спустя три недели после рождения.

Когда Милидии было восемь лет её мать графиня, а потом и отец заболели сыпным тифом. Они умерли в один день. Девочке не позволили проститься с ними.

После смерти родителей Милидия уехала в частный пансион, настоятельницей в котором была её крёстная Агибаль де*Моран. Эта женщина стала ей не только наставницей, она почти, что заменила Милидии мать. Последние несколько лет, уехав из пансиона, Милидия состояла в переписке с госпожой де*Моран. Но вот уже год, она не получала ответов, на письма, которые отправляла своей крёстной.

В конце этого лета из-за болезни сердца умер её дядя, забравший её от Агибаль де*Моран, когда ей было пятнадцать лет. Это был единственный из живых людей, кто любил ей. Двадцатилетняя Милидия осталась одна на всём свете.

Но пройдут года, и так случайно, но так случится: и этот чудесный мир отдалится от неё. Да, у неё будут дети, для которых она будет жить. Но будет ли рядом человек, который назовёт её любимой, которого она сможет полюбить? Неужели живя в уединение, среди искренности детей она не найдёт любви? Вдруг тёмным облаком перед ней промелькнуло лицо Фредерика. Но теперь в нём не было ни озорства, ни иронии. В нём затаённая печаль мешалась с невысказанной просьбой, а может быть с обманутой надеждой и не исполнившейся мечтой. Он разочарован и смотрит на неё с упрёком.

Она даже отшатнулась назад, ей показалось, что это был соблазн и так не должно быть, так неправильно, нечестно. В жизни должно быть всё справедливо, маленькая истина, усвоенная ей ещё в детстве. Счастье надо заслужить. Ей открылось что-то новое, волшебное и жутко секретное, а она чуть сама не выпустила своё правильное будущее.

- Я очень хочу стать волшебницей, если у меня конечно получится.

- Отлично – выговорил Артур, а Юнона приветливо ей улыбнулась. – Тогда попробуем. Итак, основные принципы чародейства: желание – надо осознано понять, что ты хочешь и для чего с какой целью. Воля – всё прочие надо подчинить себе с твёрдостью и настойчивостью. Ну и мысль, надо чётко представить, что должно исполниться, вообразить всё: вкус, запах, все ощущения связанные с желанием, всё, вплоть до невидимых впечатлений и ассоциаций. И, да, всё это надо рассмотреть со стороны естественных законов, иногда рассчитать траекторию или скорость взлёта, а это, как вы понимаете не просто.

- Я готова к этому, – и откуда взялась решительность.

- Хорошо, тогда первое задание: на этом листе бумаге – на столе лежал абсолютно белый лист – Должна появиться фраза: «Быть или не быть, Вот в чём вопрос».

Девушка зажмурилась. Желание, цели, ну они-то вполне понятны, воля, тут сложнее, удастся ли ей? Оставить сомнения, так совсем ничего не выйдет! Надо верить в себя, мысль… Она сосредоточилась. По буквам, мысленным взором она выводила Шекспировскую цитату.

Она открыла глаза… Получилось, на бумаге было чётко написано то что надо. Но на этом она не остановится. Итак, скоро на бумаге появился весь монолог Гамлета, и притом каждая строка была написана разным почерком.

- Остановись, - Артур прервал её. – Я вовсе не просил тебя приписывать всю трагедию Шекспира. Ну, Юнона, что ты об этом думаешь?

- Странно, что не появилось перо, так редко бывает, точнее, было, но один раз, и ты знаешь у кого. Милидия, вызвать перо и вывести буквы на бумаге с его помощью намного проще, чем заставить появиться буквы самостоятельно. Надо подчинить их себе, как бы слиться с ними воедино. Это задание обычно даётся, как задачка на логику.

- Из всех будущих волшебников решить её вот так в лоб удалось только Фредерику.

- Ну, это было почти несложно.

- Значит ты смелая, у тебя сильный характер, бурное воображение и ты неплохо разбираешься в расчётах. Более того, после этого маленького экзамена, мы убедим Совет разрешить тебя обучить волшебству, а потом и введём тебя в него.

- Да, понимаешь, - Юнона как-то виновато потупила глаза. – На роль волшебников готовят с самого раннего возраста, и далеко не всем удаётся творить настоящие чудеса. Но у тебя прекрасные способности, тебе надо лишь немного подучиться.

***

Милидия каждый день занималась с Юноной или Артуром, много сама училась и читала. Но ей не хватало практики. Всё волшебство, сотворённое ею, было настолько хрупким, что её новые друзья могли легко разрушить его, а она не могла сломать даже самых незатейливые из их заклинаний.

Фредерик ни разу не появлялся. Артур открыто негодовал на него за это. Юнона молчала, хотя явно тоже не одобряла подобного поведения. Милидия же… Она загрустила. Нет, она ни за что бы, ни призналась самой себе, что влюблена. Всякую подобную мысль её помощник – Господин Здравый Смысл любезно отгонял, а её грусть и привязанность жутко логично объяснял благодарностью молодому волшебнику.

Глава 6. Приглашение.

- Доброе утро, Лиди-Милиди! – она спускалась по лестнице с книгой в руках и так увлеклась чтением, что едва не налетела на Фредерика. Ну, конечно же, кто ещё мог обратиться столь насмешливым голосом. Она же сама чуть не поскользнулась на ступеньках, но юноша подал ей руку – Не чему тебя жизнь не учит, ты опять чуть не упала, и всё книжки читаешь.

- Спасибо, – прошептала девушка.

-Что это? – Он всё ещё держал в руках её книгу. – «Основы чародейства» и тебе не скучно?

- Нет, хотя Юнона говорит, что мне не хватает практики.

- Ну, так дайте срок, сударыня, и она у вас появится.

- Вы даёте честное слово?

- Самое честное и волшебное…

- Милидия! - Юнона тоже появилась на лестнице, и была удивлена не менее своей подруги. – Фредерик, неужели ты решил одарить нас своим присутствием?

- Хотел узнать об успехах моей протеже.

- И только? – Юнона обижено поджала губки. – Ну в таком случае скажу тебе, Милидия удивила нас, и если через полгода она не войдёт в Совет, то…

- Ну и что же?

- То я скажу, что там заседаю одни глупцы и трусы. – Артур тоже вышел к лестнице. – Ну и тебе не стыдно, не интересовался ею месяц и тут нарисовался, не сотрёшь.

- Стыдно должно быть вам, а не мне, я тут уже полчаса околачиваюсь, а вы мне даже чаю не предложите, – отпарировал юный волшебник.

- Хватит вам пререкаться. – более миролюбиво заметила Юнона, – и, правда пойдёмте пить чай.

- Давно бы так.

За чаем Фредерик продолжал успешно начатую им насмешливую тему. Артур и Юнона, уже очевидно привыкшие к колкостям своего друга, успешно отбивались. Тогда он перекинулся на графиню, кажется добраться до молчаливой девушки, была его цель с самого начала. Милидия, неприученная к войне остроумия, терпела поражение за поражением. К счастью Юнона с верность приходила на помощь подруге, Артур же упрекал злого насмешника, но и это не помогало. В конце концов, Юнона не выдержала.

- Я надеюсь, ты, юный острослов, – заметила она, – пришёл не только затем, чтобы упражняться в своём искусстве, против нашей милой Милидии.

- Вы правы, госпожа медная булавочка, – он в очередной раз этим эпитетом обратился к рыжим волосам собеседницы. – Я хотел бы посмотреть, чему научилась «ваша милая Милидия», и если вы ничего не имеете против, я бы хотел, что бы в Новогоднюю ночь она была мой партнершей по вальсу на балу.

На всех лицах было написано крайнее удивление. Первым очнулся Артур.

- Да, конечно если Милидия согласится.

- Я согласна! – И кто её за язык тянул, рассердилась она сама на себя, заметив улыбку, скользнувшую по устам Фредерика. Могла бы хоть немного так явно не обнаруживать своих чувств. Но она так давно не танцевала, а так этого хотелось. Хотелось красивой музыки и что бы чьи-то сильные руки кружили её в вальсе.

***

Ровно в семь часов вечера тридцать первого декабря в дверь комнаты отведённой графине настойчиво постучали. Девушка открыла. На пороге стоял Фредерик в идеальном бежевом камзоле с золотой вышивкой.

- Как, я вижу, новоиспеченная волшебница до сих пор не готова!

- Юнона сказала, что бал начнётся в двенадцать и …

- До двенадцати у нас с тобой ещё много великих дел. И если крошка Мили ещё не научилась даже самому маленькому чародейству, придется мне продумать её внешние вид к вечеру.

- Не надо! – Она даже отшатнулась,– через пять минут я буду готова. – Она ещё не забыла прошлого раза.

- Пять минут и ни секундой больше!

Она осталась одна в комнате, подошла к зеркалу, итак платье… Пусть будет белым со множество голубых цветков, и длинным лёгким прозрачным шлейфом. Добавим серебряную вышивку. Получилось… она стояла в ослепительно белом платье с множеством фиалок, шлейф, которого казался лучом луны и на нём тоже были цветы. Туфли, они казалось, были сотканы из подснежников и звёзд, и на них должно быть, можно было взлететь. Причёска, пусть взобьётся локонами и хватит с неё. Ей вдруг захотелось блистать, ну, хорошо, пусть ещё будут серьги в виде фиалок.

Когда она вышла, Фредерик, увидев ее, был поражён. Она улыбнулась той прекрасной девичей улыбкой, в которой в наиболее правильной пропорции тонко мешались скромность с кокетством, что придавало её образу ещё большую прелесть и свежесть. И её главная цель – юный волшебник была поражена. Но, увы, триумф длился не долго. Молодой человек подавил своё смущение, надев маску строгогокритика.

- Ну что же, неплохо, признаться, я думал всё более запущенно. Конечно без шика, без лоска, без фантазии. Природного шарма у тебя тоже немного, но на первый раз для моей партнёрши сгодится.

Всё это звучавшие из его уст, можно было расценить как комплимент.

- Ну, теперь Лиди, нас ждёт настоящее Новогоднее приключение.

Глава 7. Качели.

Огромная, ярко освещённая множеством огней зала, полная людей разного возраста, предстала перед глазами графини. Но всё это она видела с более чем странного ракурса. Она находилась среди елочных ветвей и сама теперь была размером с игрушку. Но тут же она обнаружила, что действительно превращена в елочного ангелочка. А Фредерик? Куда он исчез? У девушки не было сомнений, что это его проделка. И тут совсем близко, она заметила другую елочную игрушку, солдатика в бежевом мундире, с золотыми волосами и васильковыми глазами, кажется, он улыбнулся ей, но, конечно же, это он.

- Что произошло?

Вместо ответа, он подошёл к ней, взял за руку и взглядом попросил не привлекать внимания к себе. Идти по еловым веткам было совсем не страшно, они хорошо удерживали и слегка пружинили под ногами. Когда они углубились в самую чащу, ведь теперь елка для них была сравнима с целым лесом, а её ветки с деревьями, Фредерик объявил своей спутнице:

- Теперь мы отправимся с тобой в волшебную страну.

- Куда?

- Больше тебе ничего не скажу, скоро сама всё увидишь.

- Подождите, но кто все эти люди?

- Это очень хорошие люди…

- Но кто они?

Её собеседник отвернулся задумавшись. «Вечно он говорит загадками, - подумала Милидия. – Но теперь он ничего не ответит», - однако она ошиблась.

- Понимаешь, Милидия, есть люди счастливые, а есть те, к кому судьба несправедлива. Да, я не могу влиять на жизнь людей, но их сон, а они действительно только спят. Это область моего влияния, в неё некоторые волшебники иногда вмешиваются. И я хотел всего лишь подарить им сказку, пусть не наяву, а вместе с ней и надежду.

- Значит, - после некоторого молчания дрогнувшим голосом спросила девушка, – они все только спят? А проснутся, так уже и нет ни чуда, ни волшебства, и всё прошло?

- Да, должно быть, так…

Что-то жалостливо сжалось в ней, и в глазах столько сострадания.

- А, я тоже проснусь и больше, ничего не будет? Знаете, я иногда думаю, что до сих пор лежу в том переулке, и все это мне грезится, последний раз, а потом оборвется и превратится в такой же кусочек льда, каким стану я сама…

- Что за вздор, ты нераздельно привязана ко всему этому, чародейка кареглазая… - Он чуть не добавил к этому «моя», но что-то остановило. Что? Об этом позже – Ну, пойдём, время не ждёт!

Сам голос его успокоил все сомнения, а слова, пусть говорит, что хочет, сам голос, его голос…

Они поднялись к елочной звезде, такой золотой-золотой. Поднимаясь, вместо лестниц они использовали гирлянды и мишуру.

- Теперь встань на этот выступ и повернись лицом к звезде, – проговорил он.

- Зачем?

Если уж они оказались на елке, да еще, будучи в таком необычном образе, так было бы забавно, хотя бы покататься гирляндах, как на качелях, так необычно и чудесно…

- Ты будешь меня слушаться?

Что же, она повиновалась. И вдруг золотая звезда исчезла, а Милидия очутилась на пороге пропасти. Графиня, хотела отступить назад, но кто-то с силой толкнул её. Девушка полетела вниз.

Несколько мгновение беспрепятственного падения и ноги её ощутили опору, а в руках появились верёвки. Через пару секунд Фредерик появился прямо перед ней.

- Тебе понравилось?

Она не была в состоянии даже отвечать, так была напугана.

- Я тоже люблю качели, – заметил он, на его губах блуждала озорная улыбка.

Только теперь Милидия поняла, что они находятся на качелях, но вокруг произошло что-то нереальное. В небе, ставшем каким-то розово-карамельным, и будто бы даже стеклянным, летали огромные разноцветные шары и незнакомые девушке устройства. Внизу под качелями плыли кораблики, огибая островки с игрушечными, сказочными деревцами и домиками. А вдалеке, где небо мешалось с морем, а облака с белыми барашками волн, выходил прекрасный величавый замок.Ажурный, казалось, он выточен из огромного рубина, и сияние от него исходило тёплое, розово-рыжее. Солнце уже готовилось заходить, дул лёгкий шелестящий ветерок, и сам воздух был пронизан солнечными лучами.

« Я тебя люблю, Милидия, люблю, люблю…» - услышала девушка. И что же это было, ветер ли, шелест листвы принесли эти сладкие, пьянящие слова или кто-то произнёс их вслух. Но кто… Фредерик… Нет, он даже не смущён, и на губах всё та же насмешливая улыбка, нет он никогда бы не смог полюбить её. Никогда. Ей показалось… Просто показалось. Надо собраться и заговорить с ним, так будет лучше. Пусть в сердце царит покой.

- Глупо так шутить Фредерик, а если бы я разбилась.

- Трусишка, я бы в любом случае тебя поймал, у меня всё было под контролем, а вам, графинечка, не мешало бы перестать вечно, падать и научиться летать.

- Вы умеете летать, и крылья у вас есть?

- Нет, правда, если я захочу, крылья появятся, но мне больше нравится летать просто так, или с Энрико.

- Энрико, кто это?

- Мой друг, и, между прочим, ты уже летала с ним, и понравилась ему.

- Я никогда не летала.

- Ошибаешься, ты просто не помнишь этого. В ту ночь, когда я тебя спас.

- Но кто он…

- Сейчас всё увидишь, мы полетим в Рубиновый замок. – Он отпустил руки от верёвок, сошёл с доски и, стоя на воздухе, хлопнул в ладоши.

Глава 8. Рубиновый Замок и его обитатели.

Вдруг из неоткуда возник олень и приклонился перед девушкой на одно колено.

- Не бойся его, прыгай ему на спину и обхвати шею руками.

- А вы?

- А я полечу рядом.

Девушка легла на мягкую спину Энрико, и они полетели по волшебной стране.

- А кто живёт в Рубиновом Замке?

- Да, кто только не живёт, но не спрашивай ничего, иначе тебе будет неинтересно.

Он летел рядом с нею, и на ветру волосы его рассыпались золотыми змейками, а к обыкновенно бледному лицу прихлынула кровь, отчего щёки заалели. Фредерик был, кажется, чем-то увлечён, или думал о чём-то лично-тайном, отчего и глаза и улыбка утратили обыкновенную насмешливость и приобрели какой-то донельзя искрений и чистый вид. Милидия вдруг подумала, что он, наверное, действительно необыкновенно красив.

Но вот Энрико опустился на один из многочисленных балкончиков замка, волшебник подал девушке руку, та спустилась. Олень исчез, так же внезапно, как и появился.

- Куда мы попали?

- Это королевство игрушек. Которым правят король Юло, ну и, конечно же, его жена, красавица Скарлетт, есть ещё и их дочка, маленькая прелестная Оливия.

- Оливия…

- Да, Оливия, вы графинечка вспомнили свой псевдоним, Оливия Хьюдин, или что-то в этом роде, кстати, почему именно так?

- В детстве у меня была любимая кукла, которую я так называла.

- Значит, крошка Мили до сих пор играет в куклы?! – Волшебник наградил её снисходительным взглядом. – Занятно, занятно…

Девушка уже раскаялась в своей откровенности, покраснела до корней каштановых волос, в самом деле, стоит ли кому-ту открывать душу, не лучше ли молчать, скрываться и таить и чувства, и мечты свои.

- Милидия! – Её по имени окликнул чей-то мелодично-радостный голосок. – Я так мечтала тебя увидеть и поговорить с тобой!

К графине подбежала девушка с маленькой короной на голове. В ней она без труда узнала свою любимую белокурую, с бирюзовыми глазами куклу, теперь она была чуть-чуть повыше своей хозяйки. Игрушечная принцесса, свеженькая и хорошенька приобняла Милидию за плечи.

- Оливия, научись показывать свои чувства людям как можно менее, ведь едва ли кто из них этого стоит! – Если принцесса была хороша, то королева прекрасна. Высокая, статная, золотоволосая, вся в алом бархате, она очень была похожа на дорогую фарфоровую куклу хорошей работы. Заметив Фредерика, она переменилась и в лице, и в голосе, улыбнулась кокетливо, как любая благородная дама из высшего общества – Здравствуй, Фредерик, и кто же твоя юная спутница?

- Но, мамочка, это же Милидия графиня де*Шеврез, я столько-столько рассказывала Вам о ней! – Защебетала Оливия.

- Да, кажется, что-то припоминаю, – королева поднесла руки к вискам, а затем встряхнула ими, всё это было проделано чрезвычайно изящно, но в то же время наиграно. – Но сейчас, должно быть подойдёт король, ах, ах, он так занят. Вечно что-нибудь происходит, как мне всё это надоело.

Эта особа, по мнению Милидии была слишком уж недовольна жизнью. Однако Фредерику она, кажется, симпатизировала, не сказать большего, что также начало раздражать девушку.

- Странно, по вашему лицу, ни за что не подумаешь, будто вам плохо жить. – Заметил Фредерик.– Оно хорошеет с каждым днём.

Этот довольно сомнительный комплемент вызвал улыбку, в которой довольство мешалось со снисходительностью:

- Очаровательный, остроумный молодой человек, что делать мне такой несчастной, против вас.

- Как что, пускать в ход свои чары.

- Ну, это больше по вашей части, ведь вы же волшебник.

- И что с того, я не менее других чувствителен к вашей красоте.

- Не понимаю о чём вы? – Она примерила наивность.

В таком тоне они ещё несколько минут мило щебетали. Милидии была неприятна их беседа. Особенно пренебрежение юного волшебника, ведь он пригласил ее, а теперь и не смотрит в её сторону. Лучше было и вовсе остаться дома. Да, Скарлетт, действительно красива, и девушке далеко до неё, но зачем так явно выказывать это. Она бы расплакалась, до того было обидно. Но уязвлённая гордость дворянки заставила надеть маску безразличия. Какое ей, в конце концов, до них дело, это их жизнь и она не имеет права совать туда свой нос.

Короля этого сказочного королевства девушка сочла забавным. Его звали Юло, но мысленно Милидия, тут же переделала его в Юлу. Он был похож на игрушечного волчка и манерой, и жестами, и даже внешностью и одеждой. Яркой, пёстрой, одним словом такой, которая покажется красивой лишь ребёнку, а взрослый найдёт её смешной и нелепой. Король отдал девушке несколько комплементов, правда, скорее, из желания нравиться всем. Учтивость и прекрасное знание этикета, в которых воспитывалась графиня, обязывали её ответить на них и склониться в реверансе. Однако, в конечном счёте, всё это сыграло только на руку ей. Королева, наблюдая за этим, скривилась в брезгливой полуулыбке, ей явно не нравилось внимание оказанное девушке. И всё было бы хорошо, если бы не острый язык Фредерика.

- Не хотели бы вы, милая графинечка, остаться при дворе, кажется, вам нравится здесь?

Милидия, хотя и последние время много практиковалась, благодаря всё тому же Фредерику, так и не научилась острить. Оставалось только мило улыбнуться и потупить глаза.

- Молчание – знак согласия, – заключила королева, –оставайся, милая, я с радостью приму тебя в свою свиту.

Но скоро их величеству, по выражение его августейшей супруги, было необходимо приступить к важнейшим государственным делам, не терпящим отлагательств. А эти «милейшие пташки», как мысленно окрестила Милидия королеву и волшебника, снова принялись нежно щебетать. Обида обожгла девушку, колола, точно первые морозы в ноябре. Она бы совсем раскисла, если бы кто-то ласково, но настойчиво не дёрнул её за руку.

- Ваше величество, нельзя ли мне показать Милидии мою комнату? – Ну, конечно же, это была Оливия.

Королева повернула голову, будто бы её отвлекли от необыкновенно важного разговора, но всё-таки утвердительно кивнула. Девушкам только это и надо было, спрашивать у Фредерика, графиня де*Шеврез и не думала. Несмотря на то, что они пришли вмести, он первый покинул её. И, во-вторых, она не ребёнок, что бы спрашивать разрешения у юнца-волшебника, который едва ли двумя годами старше её самой. Как раз в этот момент Скарлетт отвернулась к зеркалу, что бы поправить причёску, Фредерик не мог удержаться от соблазна, и, впервые обратив своё внимание на девушек, состроил им физиономию, в которую, кажется, вложил всю свою вредность. Принцесса и Милидия едва сдерживали смех, но стоило королеве повернуться, как обеих проказниц точно ветром сдуло.

Когда девушки поднимались по лестнице, оловянные солдатики, стоявшие на каждой ступеньки, отдавали им честь. По сравнению с представителями охраны дворца Милидия была маленькой хрупкой девочкой. Может Фредерик прав, и она ещё ребёнок, раз игрушки и те выше её ростом.

Комната Оливии полностью копировала её изящную спальню в кукольном домике.

- Узнаёшь? - Спросила принцесса. – Я была здесь так счастлива, помнишь, мы играли с тобой. Но что произошло, куда ты потом исчезла? Это из—за господина Кокше и барона?

- Откуда ты знаешь?

- Ты рассказывала мне обо всём, что с тобой происходило, только я не могла ответить. Садись, - она подвинула ей кресло, приставленное к туалетному столику, - можно я попробую тебя причесать, у тебя такие красивые каштановые волосы, мне всегда хотелось заплести их в косу. Ну а ты мне всё-таки расскажешь, что с тобою случилось.

- Да, я попробую, – и Милидия начала свой рассказ.

Графиня постаралась придать весёлый тон голосу, рассказывая свою отнюдь не радостную повесть, она подбирала более жизнерадостные слова. Сейчас особенно не хотелось, что бы её кто-то жалел, да она и не любила жаловаться. По всему получилась какая-то волшебная детская сказка, где всё легко, сладко, да гладко, но ведь на самом деле это не так. Даже теперь чудеса не случались просто так. Графиня не знала, разгадала ли Оливия её уловку, но чувствовала себя уличённой во лжи, посмотрев в глаза слушавшей и не перебивающей её принцессы, она покраснела и тем, должно быть, выдала себя с головой.

-Ты влюблена в Фредерика?! – После некоторого молчания изрекла Оливия, и в голосе явно преобладало утверждение, нежили вопрос.

- Вот ещё! – Милидия надула губки. – Конечно он хороший, но вредный, заносчивый и… и, сапоги у него вечно не чищены.

- И всё-таки ты его любишь, ты просто не хочешь мне этого говорить. А раньше ты говорила мне обо всем, что с тобой происходит.

«Не всё, что выговариваешь кукле, поведаешь человеку», - подумала Милидия, но вслух произнесла:

- Фредерик любезничает со всеми девицами, станет он на меня смотреть, когда вокруг него собирается столько красавиц.

- Глупенькая, – Оливия дотронулась пальчиком до кончика носа юной де* Шеврез, – между прочим, ты очень даже хорошенькая. И он ещё никогда и нигде не появлялся ни с одной девушкой. Характер у него, конечно, не простой, он тебя всего лишь злит, а на деле он влюблён. Ну, посмотрись в зеркало, тебе нравится?

Милидия глянула в зеркало. Венок из фиалок дополняли живые цветы, белые и голубые, вплетённые в волосы. А как хороши были переливы кудрей, каштановый, тёмно-коричневый, почти чёрный, было ещё что-то огневеюще-рыжее, и может цвета старинной меди, а при особом ярком падение света, даже пудрово-розоватый.

Она вытерпела за вечер и язвительность Фредерика, и насмешки королевы, и теперь не смогла снести своего же взгляда. Забывая достоинство, гордыню, стыд, она с трудом смога проглотить немного воздуха едва раздвинув губы. Милидии казалось, что она задохнётся, в горле, будто что-то встало. В глазах встали слёзы, встали и не двигались, не стекали по щекам. Глаза стали приобретать нездоровую полупрозрачную зеленцу, так бывало, если она много плакала, но ведь теперь было не так или она ошибалась?...

- Тебе не нравится?

- Нет, это прекрасно, - графиня не смогла бы объяснить, откуда у неё достало силы духа не только ответить, но и придать голосу лёгкую, беспечную восторженность, – а теперь, ты расскажи мне о себе?

- Ну, со мной, конечно же, ничего интересного не произошло, все игрушки живут в нашей стране, только, знаешь, я совсем не хочу быть игрушкой.

- Почему?

- Не знаю, но я хочу быть человеком, быть такой, как ты.

- Быть человеком, во всём человеком, в полном смысле этого слова никогда не бывает так просто. – Фредерик, как всегда появился из ниоткуда. – Но нам пора, сударыня, позвольте похитить у вас вашу подругу.

- Прощай, - грустно прошептала Оливия, обнимая графиню, – и, пожалуйста, вспоминай обо мне чаще, ну или хоть иногда.

- Не прощай, а до свидания, думаю, мы ещё встретимся, – со скучающим видом заметил волшебник.

- До свидания, я вернусь…

Глава 9 . Бал-маскарад.

- Вы собираетесь идти на бал-маскарад без маски?

- А разве это маскарад?

- Конечно, но сейчас мы всё поправим.

Не прошло и десяти секунд, а невесть откуда взявшиеся часы пробили двенадцать раз. Фредерик схватил её за руку и чуть приобнял талию. Милидия не понимая ничего инстинктивно, опустила свободную руку на плечо юноши. Теперь на нём была золотая полумаска, едва покрывающая половину лица.

- Танцуйте, сударыня, и не вздумайте оглядываться, ведь на нас все смотрят.

У девушки было чувство, будто она упала в море с высокой скалы, но не разбилась, нет. Всплыв, она полностью отдалась стихии, и та сама несла ей. Да, Фредерик прекрасно вёл и несколько счастливых мгновений, она просто наслаждалась танцем.

Но потом, чуть позже, графиня, любопытная, как все женщины, всё же решила узнать, кто все эти люди в толпе, которых они так феерично появились.

Дама, строгого вида, вся в золотом, будто невеста навела на них лорнет, она казалось, чем-то раздражена. Рядом с ней стояла красивая молодая девушка, но она так холодна и так задумчива, что всем ясно: её мысли далеко отсюда. Рыжие волосы выдавали Юнону, ну а вмести с ней и Артура, они тоже танцевали совсем близко. Когда глаза девушек встретились, госпожа Риверс, которая, не смотря на маску, тоже узнала Милидию, ободряющее улыбнулась ей. Ещё несколько скучающих масок рассматривали их пару, но скорее от безделья.

- Смотрите на меня и не отводите глаз, иначе, точно ничего не узнаете.

- Куда мы попали?

- Новогодний бал, здесь сегодня собрались все, ну или почти все волшебники, забавно, не правда ли? Теперь Лиди, мы познакомимся с наиболее яркими личностями, только смотрите всё время на меня и делайте вид, будто мы мило щебечем о какой-то ерунде. И Артур, и Юнона, хотя они не самые такие яркие личности, однако оба уже занимают высокие посты в Совете, Вам уже знакомы. Дама с лорнетом, вы ее, конечно же, заметили, Милюзетта Фейрфакс довольно могущественна, и из старинного рода, чем очень горда. И как все наиболее сильные волшебники опекает племянницу, Иванджелину Орнальдегольд, или Иву в сокращении. Та светловолосая девушка рядом с ней. Не судите по её внешней задумчивости, она учится на врача в нескольких университетах. Её действительно мало интересует происходящие здесь, но она настоящий мастер своего дела, лучший специалист из всех волшебников в области медицины, у неё волевой и сильный характер, но в неё нет ни капли женственности. – Милидия ещё раз скосила глаза в сторону Иванджелины, совсем не похоже что бы такая красивая девушка была наделена всеми выше названными качествами. - Итак, продолжим, конечно, кроме сплетников и пустословов, мы никого более не интересуем, но заметьте, вон тот пожилой господин и его свита, то и дело озаряют нас своими взглядами. Это самые мудрые и сильные волшебники, главы Совета. Так же на нас съедают и несколько пар глаз моложе, например та неприятная маска с длинным носом, это Патрик Солано, и ещё тот в васильково-синем костюме – Эмиль Сьюди.

- Такой васильково-синий пошёл бы вам…

- А он и шёл мне, но, увы, этот молодой господин имеет неприятную привычку подражать мне, следующем на танец вас пригласит он. А потом Патрик Солоно, из желания досадить мне.

- А почему нами заинтересовалась госпожа Фейрфакс?

Фредерик неожиданно засмеялся, девушка непонимающе рассматривала его.

- Неужели Вы никогда не слышали моего полного имени? Ну, так позвольте представиться, Фредерик Фейрфакс. Милюзетта, - сестра моего отца и когда-то моя регентша, а Ива - двоюродная сестра. Вам теперь всё понятно, крошка Мили?

Милидия смутилась, но улыбнулась. Всё-таки ей так нравилось разговаривать с Фредериком, конечно, когда его остроумие не переходит в нападки на неё. Но всё конечно в этом мире, и вальс закончился. После танца Фредерик представил Милидю Милюзетте и её племяннице. Первая очень не понравилась графине, о чём, правда та, как воспитанная девушка не подала вида. Волшебница, кажется, испытала к ней ещё менее лестные чувства. Однако Иванджелина и Милидия прониклись взаимной симпатией. Юная Орнальдегольд была очень красива, особенно выделялись глаза, голубые, холодные, очень серьёзные и волосы длинные, прямые. Следующий танец Фредерик отдал ей. Несколько незнакомых людей пытались пригласить графиню, но та отказала, так как не имела привычки танцевать с теми, кто ей не представлен. Среди них были и те двое, которых назвал Фредерик, но они были ей неприятны: один слишком угрюм, другой приторно слащав.

Она подошла к зеркалу. Да, она ожидала увидеть любой ужас на лице, не это. Зная Фредерика, можно было предположить любой подвох с маской. Но это... Серебристо-белая маска была почти открытой, но её дополняла прекраснейшая вуаль, которая необыкновенно хорошо гармонировала и с лицом, и платьем, и причёской девушки, правда делала её похожей на невесту. Что и говорить, у молодого волшебника был изысканный, утончённый вкус.

Глава 10. Я согласен отдать Вам руку и сердце…

В тот вечер Милидия танцевала его всего лишь раз. Её пригласил Артур, очевидно по просьбе Юноны, которую беспокоило, что её ученица была брошена своим легкомысленным кавалером и скучает. Фредерик же приглашал девушек, одну за другой, что, разумеется, злило всех, кроме самих барышень.

Артур танцевал с Милидией кадриль. Он вёл очень хорошо, но в движениях его не было той лёгкости, которая была у Фредерика. К несчастью, где-то к середине мелодии, Милидия стала вдруг задыхаться. Увидев это, господин Риверс вывел её из круга, аккуратно придерживая за руку, усадил в кресло и принёс ей воды. У молодой графини кружилась голова.

Когда танец кончился, к ним тут же подошла Юнона:

- Милидия, ты так побледнела, - выговорила госпожа Риверс, - должно быть, ты ещё недостаточно окрепла после болезни. Артур, нам втроём стоит вернуться домой сейчас, раз Милидии нездоровится.

- Не стоит, Юнона, я в порядке, просто немного устала, - слабым голосом выговорила девушка.

- Да, Юнона, конечно, нам стоит вернуться, - согласился с госпожою Риверс её муж.

- Но я могу просто посидеть здесь, а вы могли бы ещё побыть на балу, - попыталась возразить Милидия, беспокоясь, из-за того, что её друзья вынуждены вернуться домой так рано из-за неё.

- Мы возвращаемся, - повторил Артур, показывая, что решение уже принято однозначно.

Фредерик заметил, лишь, как они ушли. В какой-то момент, он попытался догнать своих друзей, но не успел. Это оставило в его сердце какую-то непонятную досаду, причём досаду на себя и своё скверное поведение. Он жалел, что не простился с Милидией, хотя это и не входило в его изначальный план.

Но всё равно это ночь запомнилась Милидии надолго, за те минуты одного вальса можно было претерпеть многое. Как это ни странно, но теперь Фредерик каждый вечер честно появлялся в доме Артура, и с его приходом всё становилось живо и весело. Его язвительный, насмешливый язык с большим искусством выражал игривые, причудливые мысли буйного, свободолюбивого ума. Бесспорно, с ним было приятно общаться, к тому же он столько всего знал…

И вот, в один из таких вечеров, юноша сидел в по-хозяйски непринуждённой позе и забавлялся тем, что рассматривал вышивку на гардинах и слушал, как: «Милидия и Юнона поочерёдно пытаются расстроить фортепьяно, соревнуясь, кто из них первая своими нежными пальчиками испортит чудный инструмент» по его же словам.

В комнату вошёл Артур, и внимание Юноны тут же переключилось на него, девушка засуетилась возле мужа тёплым домашним котёнком.

Милидия тоже тихо заговорила с Фредериком:

- Мне так понравились ноты, что вы принесли, я обязательно их выучу.

- Тебе, вам, правда нравится? – Он осёкся. – Но исполнили вы их прескверно. – Тут произошло то, что не ожидал, пожалуй, никто из находившихся в комнате. Юноша заговорил громко, пылко, и то с раздражением, злостью, то с нежностью. – И вообще, сударыня, вы, на мой взгляд, несколько ограничены в своём понимании жизни, едва ли к чему-то приспособлены, слабы, как котёнок. Красавицей вас так же не назовёшь, – все были, по меньшей мере, ошарашены этим заявлением. Артур хотел было заставить замолчать волшебника, но Милидия будто сказала взглядом: «Пусть продолжает». - Характер у вас тоже не ангельский, вы свободолюбивы, строптивы, капризны, избалованы, непомерно горды, излишне серьёзны. К тому же абсолютно не обладаете чувством юмора. Но в вас зашевелилось что-то необычное, вы тайна, которая не доступна даже мне. И принимая во внимание, что в придачу ко всем своим недостаткам вы производите впечатление порядочной девушки, я согласен отдать вам руку и сердце, - он опустился перед ней на колено и достал маленькую красную коробочку.

Милидия, внимательно слушавшая всё это странное объяснение в любви, остановила его руку и не позволила открыть заветную коробочку. Вкрадчиво, с достоинством она ответила:

- Мне жаль, но я не люблю Вас, простите и прощайте.

И ушла, гордо задрав свой аристократичный нос.

Глава 11. Мантилья из сумрачных кружев.

- Что ты натворил?! – Прошипела Юнона, пулей вылетев из комнаты вслед за Милидией.

Артур даже не находил нужным что-либо говорить, он подошёл к юноше и отвесил ему пощёчину. К лицу Фредерика прихлынула кровь. Прошло ещё несколько мгновение, и гробовую тишину голос господина Риверс:

- Идиот, ты же можешь потерять её навсегда… - но тут Артур почуял резкий запах коньяка, исходящий от Фредерика. – Ещё и пьян!

Однако это открытие несколько охладило гнев господина Риверс.

- Чёрт! – С досадой выговорил он, и в знак милосердия всё-таки усадил Фредерика в кресло и даже подал ему стакан воды.

Фредерик точно не слышал его. Да, это был день, когда он выбирал Милидии кольцо, когда думал о том, что впервые признается кому-то в своих настоящих чувствах. Он боялся её, боялся того, что она вела себя не так как другие девушки с ним. Боялся и никак не мог понять, что же у неё на сердце…

Он действительно выпил перед тем, как идти к ней, он даже не знал, сколько выпил, раньше он никогда не напивался так. И вместо того, чтобы сказать, что хотел, он оскорбил её. Смертельно оскарбил. Артур прав он может потерять её навсегда…

Навсегда? Навсегда?!

***

Милидия графиня де*Шеврез поднялась к себе в комнату. Нет, хватит с неё всего этого, ей уже не нужно ни волшебства, ни волшебников, она сможет быть если не счастливой, то хотя бы полезной людям. А разве, это и не есть счастье, спрашивал рассудок, но сердце видимо считало иначе, глупое, наивное сердце, из-за него теперь в глазах стояли слёзы.

«Но полно! Сейчас сюда придёт Юнона, я не должна плакать при ней. Соберись и вытерпи! Я объясню ей, что не хочу изводить бедного влюблённого юношу, и попрощаюсь с ней, непринуждённо, может и с грустью, но такой, которую можно обосновать расставание с друзьями. Надо быть твёрдой, успокоить Юнону и чисто светло проститься с ней».

Вошла Юнона.

- Милая, пожалуйста, не переживай, - быстро, но нежно с явным участием заговорила она. – Да, Фредерик наговорил тебе глупостей, да у него скверный характер, но можно простить даже его недостатки, если любишь, можно простить всё, если очень любишь.

- Юнона, мне искрение жаль его, но я не люблю его. Право, думаю, в моём поведении не было ничего, что бы дало ему хоть малейший повод думать обратное. Но если, я и допустила, хоть малейшую ошибку, подавшую ему надежду, что же я сожалею об этом.

- Но мне показалось, да, наверное, показалось…

- Наверное, мне лучше уйти.

- Куда, зачем?

- Я не хочу причинять ему страдания, – сухо, холодно проговорила девушка. - Так будет лучше, лучше для всех, – общие фразы, – со мной всё будет хорошо.

- Но, как же так?

- Так правильно. Не принимай это слишком близко сердцу. – Мягко, успокаивающе заговорила графиня. – Всё проходит и это пройдёт. Всё будет хорошо, правда, правда.

Юнона ушла в самом печальном чувстве. Она не смогла ни понять, ни предотвратить, ни остановить, не смогла ничего.

Милидия же, едва сдерживающая до этого чувства и эмоции, подошла к платяному шкафу, рывком выкинула оттуда все вещи, на щеколду закрыла дверь.

«Пора собираться, всё будет хорошо, ты откроешь свою школу и будешь счастливой среди детей, так надо». – Из нот, которые она ещё держала в руках выпала подарочная карточка-портрет Фредерика, с которой бессовестно-озорно смотрели васильковые, синеющие глаза, а до плеча вились золотистые волосы. Из груди её вырвался сдавленный не то крик, не то стон. Слёзы, градом хлынули из глаз. И от них и от тихих, сдержанных стонов она задыхалась. «Зачем я плачу пред тобой, эгоист, не люблю… Совсем не люблю!»

Она раньше никогда так не плакала, никогда. И это продолжалось довольно-таки долго. Но в одно мгновение девушка вскочила и подошла к зеркалу. «Опять зрачки болезненно зелёные, и лицо раскраснелось, ты будто ряженый в Сочельник. Тебе нельзя такой показываться, вдруг Юнона или Артур увидят, а если увидит…. Нет, не смей даже вспоминать его имя. Его никогда не было в твоей жизни, перестань думать о всяких глупостях, о всякой ерунде, займись делом и успокойся!» Все ей вещи уместились в саквояж, корзинку, и аккуратную сумочку. Вот и всё… Теперь ей уже не следует ходить в красивых платьях, она ещё раз обернулась к зеркалу и её нежно-персиковое платье сменилось чёрным грязного мещанского оттенка, даже кружева были тонкие, плотные, как тесьма и только по краям рукавов и закрытому воротничку. Да, такой безвкусный чёрный ей никогда не нравился, не шёл, лицо не то бледнело, не то серело, волосы блекли, но теперь ей и хотелось быть страшненькой. Из зеркала на неё смотрела тень, приведение, призрак,да ещё и лицо заплаканно. Волосы она убрала в тугой пучок, не украсив его ни лентой, ни гребнем. И тут ей в голову пришла гениальная идея. Она закрепила в волосах плотную кружевную тёмную мантилью. Теперь никто не увидит её лица. Вот так вот.

Она сделала шаг к двери, как вдруг у неё перехватило дыхание. Молодую женщину начало шатать и трясти, и самое ужасное она ничего не могла с собой сделать, не могла это остановить. Схватившись за грудь она сделала ещё пару шагов и почти что упала в кресло.

***

«Господи, да что там ещё могло случиться!» - Промелькнуло в голове у Артура, когда он услышал крик жены. Юнона только что поднялась в комнату Милидии. Кинув укоризненный взгляд на Фредерика, заснувшего прямо на диване в гостиной, и поспешил вслед за женой.

Войдя в комнату Милидии, господин Риверс увидел, что молодая графиня лежит в кресле, укрытая черной мантильей без движения. Юнона стояла у дверей не в силах двинуться с места. Она держала ладонь у рта.

- Боже мой, Артур, она, она, что мертва… - только и смогла прошептать госпожа Риверс.

- Кажется, дышит, и пульс есть, - ответил он жене, подойдя к Милидии и приподняв мантилью.

- Наверное, она потеряла сознание, бедняжка такая впечатлительная, - понемногу Юнона начала отходить от испуга. – Перенеси её, пожалуйста, на кровать, а потом я сама осмотрю её и приведу в чувства.

Артур взял Милидию на руки и перенёс в кровать. Юнона уже искала нюхательные соли в шкатулке, где хранила лекарства.

- Тебе точно не нужна помощь с нею? – Спросил господин Риверс у жены.

- Нет, я справлюсь, ты лучше иди к Фредерику. – Выговорила Юнона.

- Когда проснётся, я не знаю, что сделаю с ним! Он похоже совсем с ума сошёл.

- Ладно иди, Милидия, кажется, приходит в себя.

Девушка действительно открыла глаза и с удивлением посмотрела на скланившуюся над ней Юнону.

Глава 12. Примирение.

Юноне удалось уговорить Милидию остаться у них ещё на одну ночь. Она просто не могла отпустить её в таком состоянии одну, но обещала, что на следующее утро Артур проводит её до нового места жизни, которое выберет графиня и поможет устроится. Уходя госпожа Риверс дала Милидии выпить сильного успокоительного, что помогло девушке немного успокоится и заснуть в эту ночь.

Однако лишь наступило утро, Милидия взяла свои вещи и решила спуститься в гостиную. Она хотела попрощаться с Артуром и Юноной, от которых видела одну лишь доброту к себе.

***

- Ты в чёрном? – На лестнице стоял тот, кого Милидии хотелось бы видеть меньше всего.

- Да, в чёрном, – голос не предал, – но какое вам до этого дело?

Фредерик подошёл к ней вплотную, очевидно ждал её появления.

- Я хотела извиниться перед тобой за вчерашнее и за всё, что было раньше. – Он говорил искренне, она почувствовала это. – Я сожалею обо всём, что сказал тебе вчера, кроме одного. Я правда испытываю к тебе чувства, которые не испытывал до этого ни к кому другому. Я люблю тебя Милидия. Люблю твои печальные глаза и твои шёлковые волосы. Я люблю твой изящный ум и твою уникальную способность так тонко чествовать мир. Я люблю, как ты удивляешься всему вокруг и люблю, когда ты улыбаешься, искренне улыбаешься. Я люблю достоинство, с которым ты себя несёшь и я люблю твою душу, прекрасную и возвышенную.

- Но ведь вчера вы говорили совсем иное. – Её голос дрогнул от слёз, что комом встали в горле.

- Я был пьян, я напился впервые в жизни. Я не знал, что сказать тебе и боялся, быть отвергнут тобою. Прости меня, и знай, правда в том, что я хочу быть рядом с тобой, хочу целовать твои нежные руки и чувственные губы.

- Прости но для девушки с мужчиной, как возможно такое до венчания… - выдохнула она, чувствуя что краснеет. Она втайне жаждала, чтобы его руки касались её обнажённого тела, и ласкали его. Тела, которого до него не касался никто. Чтобы его губы целовали её губы, её руки, её глаза, её шею, её плечи, её волосы, её грудь… Она хотела, хотела и боялась этого. До встречи с ним она и не думала, не смела, думать о такой близости с мужчиной. Но теперь она желала её больше всего на свете. Она мечтала об этом с момента первой их встречи. Втайне лелеяла мечты и потеряла из-за них покой, а его вчерашние слова разбили ей сердце.

Милидия спешила уйти, и поравнялась с ним на лестнице. Фредерик, не упуская мгновения, дернул мантилью, и та сорвалась, а тугой пучок предательски рассыпался по плечам тёмными волнами. Её лицо забелело в тусклом свете, оно ещё хранило следы слёз. Она подняла томные ресницы, скрывающие её глаза полные обиды. От слез, они приобрели болезненный зеленоватый оттенок.

- Ты плакала? Значит… - Он не договорил, но уже обнял её. Милидия почувствовала электрический импульс от его касания. Их тела одинаково реагировали на это. Они соединялись и становились единым целым.

- Нет! – Она пыталась сопротивляться неизбежному.

- У тебя глаза, как персидская больная бирюза, ты плакала? – Повторил он.

-Зачем вы стянули с меня в мантилью?

Он взял её на руки.

- Ты больше никогда не будешь плакать, ты будешь счастлива, Милидия. Я научу тебя радоваться, ты будешь смотреть на этот прекрасный мир как на цветок и любоваться им. Я буду нежен и деликатен, просто доверься мне. Я не обижу и не потороплю тебя, радость моя. – Свободной рукой он утирал слезинки на её щеках.

- Но что будет дальше, я, я не понимаю себя. Мне так стыдно…

-За что, милая?

- За то, что хочу, чтобы никогда не отпускал меня, чтобы держал, как держишь сейчас всегда.

- И ты уверена в этом? – Он улыбнулся. Её стыдливость позабавила её. В их поведении не было ничего предосудительного.

-Лишь в этом в том, что хочу, чтобы держал уверена я, - в её голосе была страсть, о которой он не знал до этих пор.

- Буду держать, не бойся, не дрожи, - он успокаивал её страхи, он был ласков.

- Я больше не буду бояться, но что будет дальше?

- Тебе только осталось назвать число и в тот же день мы обвенчаемся.

- Пусть это будет первое марта, первый день весны. – Она унеслась вдаль и была должно быть не здесь, а в той весне. – Весной всё обновляется.

- Так нескоро, почти через два месяца?!

- Нескоро? – Эхом отозвалась Милидия. – Разве это нескоро, но ты же знаешь, я свободолюбива, и с этим ничего не поделаешь, наверное, во мне есть много от птицы. Позволь мне простится с детством, ты сам называл меня маленькой, так дай же мне допеть мои девичьи песни. Я прилечу к тебе, я вернусь, я буду твоей.

- Навсегда?

- Навсегда…

Он хотел её поцеловать, но Милидия отпрянула и сбежала вниз по лестнице:

- Потом, - в её голосе просквозила мольба – не надо, сейчас нельзя!!!

- Ты сведёшь меня с ума, может тебя до свадьбы даже видеть нельзя?

- Если я не захочу - нельзя!

- Ещё одно подобное слово и я на руках немедленно несу тебя к алтарю.

- А я убегу, и ты меня не найдёшь никогда…

- Я не найду?! Учти, строптивое создание, я тебя из-под земли достану.

Они засмеялись, они смеялись как дети.

Глава 13. Едва не испорченный вечер.

Это были три спокойных и просто счастливых дни. Они были прекрасны. В доме Артура и Юноны Риверс наконец воцарился покой, здесь все любили друг друга. На себе Милидия то и дело ловила пытливые, но аккуратные и искренне радостные взгляды Юноны, а иногда и Артура. Это льстило, и самой себе девушка готова была признаться, что это приятно. Но более всего, Фредерик стал к ней неожиданно внимателен, настолько, что обращался с ней, как с фарфоровой вазой, которая легко может разбиться от дуновения ветра.

Однако вскоре девушка почувствовала, что её избранник что-то не хочет говорить ей, это было неприятно, оттого, что вызывало между ними чувства недоверия. Но спросить его прямо, нет, на это она никогда не пойдёт! Но всё-таки это недоразумение разъяснилось.

- Милидия, - он был осторожен – ты, конечно, помнишь мою тётушку и кузину?

- Да, вы представили меня им на балу, - то и дело они приходили на «вы», особенно, сейчас. – И Иванджелина, прелестнейшая девушка, я бы хотела быть её другом.

- Милидия, я хотел пригласить вас завтра к ним, ты теперь моя невеста, и я думаю, было бы нехорошо, если бы они узнали об этом в самый последний момент. Тётушка воспитала меня и сестру.

- Вы чего-то боитесь, вы думаете, она найдёт меня недостойной вас?

- Нет, как ты могла думать об этом, хорошо, я буду говорить более прямо. По какому-то непонятному внушению, Милюзетта всегда хотела, что бы я женился на кузине.

- На Иванджилине?

- Да, но мы никогда не испытывали друг к другу никаких чувств, кроме, искренней любви брата и сестры. Именно из-за этого она и держит Иву подле себя.

- А вас?

- Пыталась удержать, но разве со мной можно совладать?

- Конечно же…

Что же, к предстоящему вечеру Милидия решила подготовиться как можно более тщательно. Ей было важно растопить лёд. Ведь она входит в новую семью, и во имя её любви, для него она обязана, не разрушить, а скрепить отношения в ней. Девушке хотелось, что бы в ней Милюзетта нашла кроткую и любящуюплемянницу, а Иванджелина добрую сестру.

Когда Фредерик пришёл в дом своего друга, она уже была полностью готова. Для визита графиня выбрала платье с небольшими воланами на рукавах припыленного бледно-розового оттенка, которое дополнила настоящей итальянской камей.

- Прекрасно выглядишь. – Фредерик заметил её старания и хотел по возможности скомпенсировать своими комплиментами и нежностью обращенья с Милидией, тот холод, которой его невесте, вероятно, придётся вынести сегодня от его тёти.

Проводив Фредерика и Милидию, госпожа Риверс поднялась в кабинет своего мужа. Артур ласково улыбнулся, увидев жену:

- Они уже ушли, – произнесла она.

- И как Милидия?

- Право, не знаю, она держится хорошо, и так сложно не полюбить такую милую и ласковую девочку, как она…но Милюзетта, как она себя поведёт?!

- Я до сих пор, не знаю прав ли Фредерик, решив открыто объявить о своей помолвке…

- Артур, если бы он держал это втайне, это бы оскорбило Милидию ещё большее, как бы всё сегодня не прошло, я уверена что он примет её сторону и всегда сможет защитить свою невесту.

- Но при худшем раскладе нам с тобой надо морально готовиться успокаивать обоих. Одного придётся удерживать от всяких глупостей, которые он в гневе может натворить, а Милидию тебе опять придётся приводить в чувства. Надеюсь нюхательные соли ты далеко не убирала. – Съязвил Артур.

- Ты всё излишне утрируешь, - она бросила ему уходя укоризненный взгляд, - я вот верю, что всё будет хорошо.

***

- Ну, здравствуй, сестричка! – Первый человек, с котором они столкнулись ещё буквально в прихожей была Иванджелина Орнальдегольд. По всё видимости девушка сама недавно вернулась откуда-то, на ней был винно-красный костюм, состоящий из блузки и, к удивлению Милидии, брюк.- Рада тебя видеть, Милидия, - девушка проигнорировала приветствие кузена и улыбнулась графине, которая смотрела на неё широкими от удивления глазами.

- Здравствуйте, - смутившись, произнесла она.

- Добрый вечер! – Послышался пытливый наигранно ласковый голос вышедшей хозяйки. Поправив, очки госпожа Фейрфакс посмотрела в сторону племянника и его спутницы.

- Ива, тетушка, я хочу представить вам мою будущую жену, Милидию. – Тон молодого человека ясно давал понять, что пришёл он сюда не за благословением, и что дело о его женитьбе уже решено, а его милым родственницам ничего не остается, как ласково принять его наречённую.

После этого смелого заявления на строгом лице Иванджелины заиграла озорная улыбка, она направила Фредерику взгляд, который явно означал:« Что же иного я от тебя и не ожидала, братец, мои поздравления».

Лицо же Милюзетты так озадачено вытянулось, а взгляд буквально сжёг на месте молодую графиню. Но не владела собой она лишь несколько мгновений:

- Фредерик, можно с тобой поговорить наедине, – бесстрастно потребовала она.

Господин Фейрфакс, услышав это, лишь сильнее сжал маленькую ручку Милидии, но та отдёрнула её и, подняв на него взгляд нежно прошептала:

- Тебе надо идти.

Госпожа Фейрфакс и её племянник молча удалились, испепеляя друг друга глазами.

- Пойдем, пожалуй, в мою комнату, Милидия, – иИванджелина ласково взяла гостью за руку.

Юная графиня нерешительно последовала за ней:

- Ну что же ты такая напуганная? - Заговорила госпожа Орнальдегольд, - Ах, да, ведь я совсем забыла, ты ведь родилась в восемнадцатом веке и только недавно узнала о магии, и тебе кажется невероятным, как молодая девушка может носить что-то кроме пышных кринолинов.

- Нет, отчего же я стараюсь одеваться как можно скромнее, обычно… – Пролепетала Милидия.

- Ну, это скоро поправит один небезызвестный нам обеим, крайне тщеславный молодой человек. И всё же, ты была удивлена, увидев меня в брюках.

- Немного.

- Это всё из-за того, что я только что вернулась с занятий.

- Да, конечно, Фредерик говорил мне, что вы изучаете медицину.

- Давай всё-таки на ты, ведь мы почти что сёстры.

- Хорошо, прости, но как одежда может помешать твоей учёбе?

Ива была готова рассмеяться:

- Как, неужели ты думаешь, что я смогла бы беспрепятственно изучать медицину в восемнадцатом веке. Да даже будь у меня такая возможность, разве могло бы это удовлетворить моё желание знать.

- И что же ты делаешь?

- Я ухожу в будущее и по своему желанию посещаю лекции в различных институтах, знакомлюсь со знаменитыми специалистами из разных стран, посещаю закрытые конференции и так далее. Иногда ради этого я становлюсь невидимой, а иногда приходится подделать кое-какие документы, дань формализму, но с помощью магии всё возможно. И так поступаю ни я одна, Артур, Юнона, и тем более Фредерик. Мы все учились именно так. И у тебя будет такая возможность, если ты захочешь.

- Как же это интересно, – Милидия слушала Иву с горящими глазами от восторга.

Но тут в комнату с не менее горящими глазами, правда в этом случае не от восторга, а от гнева, а ещё в придачу и с неописуемой гаммой красок на лице, влетел Фредерик.

- Мы немедленно уходим из этого дома, Милидия, - до неприличия громко произнёс молодой человек. И не давая своей невесте опомниться, подхватил её на руки и вынес из комнаты. Только в прихожей он вспомнил, что Милидия сама умеет ходить и поставил её на ноги. В спешном темпе юноша подал госпоже де*Шеврез пальто, которое собственноручно застегнул на её груди, разумеется, перепутав все пуговицы, а затем, приняв её муфточку за шляпку, стал тщательно натягивать ей её на голову:

- Пусти, что ты делаешь, дай лучше я сама! – Взмолилась Милидия, опомнившись. – Позаботься лучше о себе.

На это он небрежно кинул себе на плечи своё пальто и, развернувшись, встретился взглядом с Ивой, единственной, кто вышел их проводить:

- Прости, кузина, что так вышло, и спасибо что позаботилась о Милидии.

- Я не сержусь, до свидания, – и она мило улыбнулась, проводив взглядом влюблённую парочку.

***

Только выйдя на улицу Милидия осознала произошедшее: госпожа Фейрфакс не приняла её как невесту своего племянника. Неужели она недостаточно хороша для Фредерика?! Да и любят ли они друг друга по-настоящему, не слишком ли они спешат. Может быть, она ошиблась, дав своё согласие человеку, о котором почти ничего не знает.

От таких сумрачных мыслей девушку потупила вниз свою хорошенькую головку и закатила глазки. Фредерик вдруг остановился.

«Неужели он решил вернуться?!» - Пронеслось у неё в голове.

Но он не повернул назад, а встал напротив графини и ласковым жестом приподнял её подбородок:

- Милидия, послушай, только не плачь, пожалуйста… знаешь, мне искренне жаль, что так вышло, но только из-за того, что расстроилась ты. Наверное, мне действительно не следовало приходить вместе с тобой, но я думал, что госпожа Фейрфакс, – он даже не назвал её своей тётушкой, -поведёт себя более адекватно.

- Что она тебе сказала? – Проглотив слезы, прошептала госпожа де*Шеврез.

- Не имеет значение, главное я хочу, чтобы ты знала, что никто не посмеет оскорбить мою будущую жену. – И тут его бывший до этого несколько запальчивым тон сменился смущением и трепетом, - я очень хочу заботиться о тебе и защищать тебя… ты, ты позволишь мне это?

Он молча кивнула, Фредерикласково погладил её по бледной щеке.

- Знаешь, что, - юноша вдруг принял заговорщический вид, - давай всё-таки не будем портить себе вечер из-за какой-то деспотичной старой девы. – От его слов щёки молодой женщины залились алым румянцем, но Фредерик сделал вид, что не заметил её смущения. – У нас ведь ещё с тобой даже не было первого свидания, давай устроим его себе. Ты примешь от меня в качестве извинения ужин?

- Тебе не за что извиняться передо мной, - но Милидия знала, что если откажется, то Фредерик не поверит ей, кроме того ей и правда хотелось провести с ним вечер, – но я хочу побыть с тобой.

Услышав её ответ, Фредерик удовлетворённо улыбнулся, ему было приятно, что его замкнутая и непреступная возлюбленная постепенно начинает доверять ему. Юноша аккуратно приобнял её и по велению мага они перенеслись в самый центр Парижа, не в восемнадцатый век, а чуть попозже. Влюблённые оказались на входе у дорогого ресторана:

- Пойдём, Милидия, нам нечего ждать, - и молодой человек весело увлёк ей внутрь.

Вечер действительно оказался прекрасным для них. Постепенно Фредерику удалось развеять грусть своей наречённой, и та стала шутить и смеяться вместе с ним. А потом Милидия даже согласилась пройтись с ним по ночному городу, и они пошли гулять.

И всё же холодность и стыдливость Милидии всё ещё не готовы были уступить очарованию Фредерика. Когда молодые люди долго стояли на мосту и смотрели на Сену, в которой тонули блики фонарей, юноша попытался нежным жестом привлечь к себе возлюбленную и коснуться губами её губ. Точно поддавшись тайному желанию, которое она давно подавляла в себе, девушка была готова ответить ему. Но не успел он привлечь её к себе, как она вырвалась, и посмотрела на Фредерика испуганными глазами загонного оленёнка. Он устыдился своей горячности и, потупив взор выговорил:

- Пора проводить тебя домой, Артур и Юнона могут волноваться за тебя.

Глава 14. Прощай и не обязуйся любить…

Наступило следующее утро, за которым должен был следовать новый прекрасный день.

Стоило только Милидии приколоть перламутровый гребень в виде ракушки в свои волны каштановых волос и улыбнуться себе в зеркало, да, она зеркальная необыкновенно хороша, и, конечно же, отражение во много раз лучше оригинала, особенно в этом нежно розовом платье, но всё-таки…

- Здравствуй! – На пороге её комнаты стояла Милюзетта собственной персоной.

- Доброе утро, очень рада вас видеть, но, право, так неожиданно.

-Что же тут неожиданного? У меня есть важные дела, которые нам следует уладить.

- Я в вашем распоряжении.

- Значит, Фредерик женится на вас?

- Да.

- Бедная девочка, Вы не знаете всей правды, ведь мой племянник уже был помолвлен с Иванджелиной.

- Да, он говорил мне это, но речи о помолвки не было. Они не испытывали друг к другу чувств, которые бы заставили их вступить в брак, - попыталась возразить Милидия, но госпожа Фейрфакс её прервала.

- Ошибаетесь, они всегда были привязаны друг к другу, и давно бы поженились… Но Фредерик ужасно ветреный и вы его мимолётное увлечение, может быть, сейчас он, и клянётся в любви, но быстро остывает, впрочем, как и всегда, не вы первая…

Милидия молчала, Милюзетта, нашла, что поступает слишком грубо, чем может выдать себя, и поспешила исправить, не забывая лишний раз задеть гордость графини:

- Прошу извинить меня, может быть, я была несколько резка, но искренна, а правду лучше говорить сразу, без лирических отступлений, не так ли?

- Должно быть…

- У меня были только благие намеренья, ведь позже было бы больнее.

- Да, больнее, благодарю вас, едва ли мы ещё увидимся, поэтому прощайте. Мне нелегко, что-либо говорить, поэтому просто прощайте.

- Ну что, вы ещё ребёнок, стоит ли принимать всё так близко к сердцу. Но сейчас вы хотите остаться одни, такое бывает.

И она исчезла. А в живом уме девушки выстроился план дальнейших действий. Она подошла к своему бюро. Сколько чувств, но писать о них ему, нет. Чувства со словами редко разняться, но сейчас можно было наблюдать этот случай. Так надо, стоит ли об этом теперь жалеть. Ведь если она действительно любила, стоит думать о его счастье…

« Прощай, будь счастлив, - появилось на бумаге, на этом бы можно было и кончить. Но всё-таки Милидия была женщиной, а не бесчувственной деревяшкой. Врождённое чувство справедливость, понимание того что Фредерик поступает бесчестно, хотя её кротость и доброта пытались оправдать его, но он обманул не только графиню, но и другую девушку, всё это сливаясь вытекло в один единственный упрёк, хотя Милидия не любила ни жаловаться, не упрекать. – И никогда больше не обязуйся любить. Да, пусть я полюбила вас, но быть я с вами не хочу. Вопреки всему, что ныне мне известно о вас, я знаю, вы достойны уважения и вы тоже несчастны. Вы тщетно мечитесь, ища неземного блаженства, и свою настоящую любовь вы обретёте, лишь поняв себя » - Точка. Перо предательски скользнуло по бумаге и вывело ещёнесколько точек, больше похожих на кляксы. Получилось многоточье.

Теперь она совершит последнее в своей жизни волшебство, больше, как бы трудно ей не пришлось она, не прибегнет к этому никогда. Где бы ей сейчас оказаться, всё равно пусть будет первое, что придёт на ум, девушка сосредоточилась…

Глава 15. Ночь в лесу.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу,

на том конце замедленного жеста

найти листву, и поднести к лицу,

и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек,

твоих концертов строгие мотивы,

и - мудрая - я позабуду тех,

кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,

свой тайный смысл доверят мне предметы.

Природа, прислонясь к моим плечам,

объявит свои детские секреты.

Белла Ахмадулина

Никогда потом Милидия не могла вспомнить всех подробностей этой ночи, так же, как и не могла забыть её полностью. Всё вырисовывалось какой-то размытой полубредовой, полусумасшедшей картинкой, в которой яркими были только отдельные островки-фрагменты.

Она не знала, почему очутилась в осеннем на две трети облетевшем лесу. Наверное, потому что и две третьи листвы её души облетело, и частички её были затоптаны в грязь. Но нет, она сохранит всё то, что ей осталось, будет счастлива вопреки всем и всему. Она осмеяна любовью, её первые чувства разбились о преграды. Но разве потеряла она любовь ко всему живому? Разве кто-то посмеет запретить ей любить эти деревья и цветы, этих птиц и животных, разве кто-то посмеет запретить ей принять в сердце всех людей, как своих родных? Пусть она дурна собой, глупа, у неё скверный характер, но разве она не должна отдать всё то, немногое хорошие, что имеет живому?

Так думала она, когда стояла, прижавшись щекой к коре какого-то дерева, а слёзы сами собой текли из глаз, текли по лицу, исчезая на шеи под белым воротничком. Но надо было идти, и она пошла. Каблуки на туфлях скоро сбились, но это было теперь совсем неважно, никому не нужно. Ноги утопали в ковре изо мха, увядшей травы и выцветшей листвы. Потом Милидия, кажется, забрела на болото, где и вовсе лишилась обуви, чуть не увязла, и в довершение всех бед промокла до нитки. Дрожа всем телом, она ещё долго шла по лесу, надеясь выйти из него, до наступления темноты. Потом, когда стемнело совсем, она оступилась о какую-то корягу, упала на землю, вывихнув при этом ногу. Дальше идти было невозможно, значит, девушка оставалась одна в лесу. Ночью будет ещё холоднее, а платье на ней совсем мокрое, усталость брала своё, и на болоте она будто бы простудилась. Неужели это конец…

Она стала смотреть в небо. В эту ночь на небе даже совсем не было звёзд, жалко… Чего, не понятно. Что же, значит надо вспомнить, вспомнить всё…

Первые её воспоминания сливались с двумя людьми, русоволосой красавицей с голубыми глазами, и мужчиной с длинными пышными офицерскими усами. Это были её родители… Нет, не могла она забыть ни света тех единственных глаз, ни того, как прятала свой носик-кнопку в эти усы. Уединённый дом на холме..! Потом на ум стали приходить нелепые, но милые и дорогие сердцу мелочи, и в этом нет ничего удивительного, ведь жизнь-то строится из них. То вспоминались прованские кружева, запах левкоя, фортепиано из орехового дерева в гостиной её матери. На этом фортепиано графиня учила дочь первым самым простым и незамысловатым песенкам. Милидия тогда полюбила музыку, и что бы ни делала всегда - что-то напевала, за это дома её прозвали Мелодией, что было созвучно с именем девочки. Вспоминались и длинные прогулки с родителями, во время которых были заданы самые наивные детские вопросы. Позже к шести годам она превратилась в настающего мальчишку, конечно находясь под влиянием отца. В это сложно поверить, но эта скромница в ту порукомандовала всеми детьми, которых смогла отыскать в окрестностях, даже мальчишками, несмотря на то, что почти все были старше её. Прекрасная наездница, она умела скакать не только в мужском седле, но и вовсе без седла. И, говоря по правде, она нередко уводила лошадей без спроса, однако, то ли она успевала вернуть их до того как их хватятся, то ли граф сделал на этот счёт отдельные распоряжения, ей, как правило, сходили с рук её авантюры. В фехтовании шестилетняя Милидия дала бы фору и иному молодому человеку. В их саду не было ни одного дерева яблони, груши или вишни, которое бы девочка в конце лета не обобрала бы до нитки, она залезала даже на самые высокие и недосягаемые ветки. А её проделка с воздушным змеем, когда она хотела улететь на нём в далёкую страну Мандигорию, которую, разумеется, по всем правилам детской фантазии выдумала сама. Её пытались одевать, как маленькую принцессу. Но, право, ни одно платье не жили дольше дня. Многочисленные кружева и банты вечно были в грязи и пыли, а найти целую ленту для волос было просто невозможно. «Милидия, пора повзрослеть, ведь ты станешь настоящей юной леди» - ласково улыбаясь, говорила ей мать. Вот уж вздор, она никогда не станет леди, нет, нет, как же жаль, что она не родилась мужчиной…

А потом…, нет, не надо думать о том, что было потом, зачем воспоминать это сейчас, раз в сердце едва установился покой, зачем тревожить его теперь, в, быть может, последние часы… Её лихорадка усиливалась. Звёзды на небе так и не появились… А ведь она любила смотреть на звёзды, особенно на падающие. Вот бы когда-нибудь увидеть звездопад днём! Всё бы загадывали свои самые добрые и светлые желания, этим пришельцам других миров. И всё что бы загадали, сбылось… Обязательно сбылось бы… Только теперь, она едва ли увидит это…

Хотелось думать о чём-то светлом и чистом, и уже в полузабытьи представляла девушка себе счастливые лица детей. Она стоит под деревом в своём саду окружённая девочками и мальчиками, нет, она никогда не будет сердиться на них. Она разрешит им обрывать яблоки и груши со своих деревьев. Милидия будет выращивать для детей цветы, и мастерить игрушки, будет учить их мыслить, любить, быть милосердными, придумает им светлые и добрые сказки. Девушка сделает всё для их счастья, ведь дети - цветы жизни, а она станет для них своеобразным чудесным садовником и воспитает из них настоящих людей.

Глава 16. В поисках Милидии.

Сегодня, обыкновенно светлая и солнечная гостиная, как и её хозяйка, омрачилась. Может комната имела свойство менять настроение, соответствую госпоже Риверс. Юнона нервно перебирала платок в руках, бросая печальные взгляды, то на мужа, ходившего взад вперёд, то на Фредерика, не отводящего взгляда от записки, которую уже, наверное, прочитал несколько сотен раз, и всё ему казалось, что читает он некое таинство.

- Может, ты чем-то обидел её? – Артур с беспокойством посмотрел в васильково-синие глаза друга.

- Нет.

- Она девушка впечатлительная, – заметила Юнона. – И твой насмешливый язык, может, какое-то неосторожное слово, небрежно брошенное.

- Простите, господа, что вмешиваюсь, - взгляды обратились к неожиданно появившейся девушке, это была Иванджелина, – Вы правы, девушка она действительно, впечатлительная, но вся неосторожность Фредерика состояла только в том, что он показал Милидию тётушке.

Лица у всех выражавшие до этого простую обеспокоенность сменились, осознанием приближавшиеся бури.

- И чем же кроткая и добрая девушка так не угодила Милюзетте? - Спросила Юнона ещё не верившая в страшную разгадку.

- Дело не в ней. Ты же знаешь, тётушка всегда мечтала поженить нас с Фредериком, а само существование Милидии уже спутывало все карты. Не знаю, чего такого ужасного Милюзетта наговорила ей, наверное, что-то порочащее Фредерика. Но то, что между ними такой разговор был, я угадала верно, по её сегодняшнму поведению. Однако время не ждёт, как только я узнала это, я поспешила к вам.

- Ты права, – на лице Фредерика заискрилась решимость, – время не терпит.

- Что ты задумал? – Попытался охладить его Артур.

- Чего мне это не стоило, я разыщу её, да я прибегну к запретному чародейству, и если понадобится, я найду способ, – он осёкся, – вернуть её к жизни.

- Ужасно, – прошептала Юнона, – ты думаешь, она могла…

Иванджелине лучше всех удавалось сдерживать себя в руках, она твёрдо произнесла:

- Успокойтесь, нет, я думаю, она не смогла бы. Но прибегнуть к запретному чародейству действительно придётся, вы же знаете, нельзя отслеживать путь пройденный человеком.

- Нельзя ли использовать разрешённые методы?

- Нет, Юнона, – девушка не теряла выдержки, – других способов нет, иначе мы потеряем её.

- Тише, – Артур остановил девушек, взглядом указав им на Фредерика.

Юноша был сосредоточен и от этого поднёс даже пальцы к вискам. Минута, две… Стена растворилась, а вместо неё появилась лесная поляна. Мгновение, волшебник опустил руки и поднял глаза. На траве, пожухшей, осенней лежала девушка, покрытая инеем, вся белая, волосы и ресницы её серебрилось. Это была Милидия. Через долю секунды полностью придя в себя, он подбежал к графине, взял в свои руки её хрупкую жизнь, вынес из этой осенней зимы, аккуратно уложил её на диван. На место леса вернулась стена.

Глава 17. Неприятности начинаются.

- Фредерик, Артур перенесите Милидию в её комнату, проследите, что бы камин там горел. Юнона, ты тоже помоги мне. – Вид бедняжки очень не понравился Иве, но никаких выводов она пока делать не хотела.

Иванжелина руководила своим спокойным и не дрогнувшимголосом. Сложно было поверить, что такая хрупкая на вид девушка владеет такой выдержкой и так сосредоточена. Она вымыла руки, строго попросила удалиться молодых людей и при помощи Юноны раздела окоченевшую и бесчувственную Милидию. С помощью теплых вещей и растираний, девушки попытались согреть её, но бедняжка так и не пришла в чувства. Однако мёртвая бледность постепенно сменилась нехорошим ярким румянцем на щеках.

- Ива, да ведь у неё сильный жар, – обеспокоенно прошептала Юнона, дотронувшись до лба Милидии.

- Я вижу, – строго осекла её Иванджелина.

Перед волшебницей возник её докторский чемоданчик, и Ива, достав оттуда градусник, который давно приобрела в один из своих походов в будущее, поставила его Милидии. Юнона в это время наколдовала небольшой кувшинчик с тёплой водой и небольшим количеством уксуса, растворённого в ней, и, смочив в нём платок, приложила его к голове графини.

Взяв обратно градусник, Иванджелина беспокойно посмотрела на него, а затем отдала его Юноне. Он показывал 39,7.

- Ива, ты же врач, что ты об этом думаешь? Можно же наверняка составить какое-нибудь магическое лекарство, которое вылечит Милидию.

- Если у неё обычная простуда, то применив колдовство, я действительно в несколько дней поставлю её на ноги. Но боюсь, что она серьёзно больна, и тогда применить чары может быть опасно.

- Что же нам делать? – Госпожа Риверс всё сильнее беспокоилась за подругу.

- Сначала я хочу поставить окончательный диагноз, а после мы решим, как действовать.

Госпожа Орнальдегольд ещё около получаса осматривала больную, за это время к ним пришёл Фредерик, который так сильно переживал за свою невесту, что Юноне пришлось отослать его, чтобы он не мешал Иванджелине работать.

- Юнона, нам необходимо позвать Фредерика и Артура, – тихо проговорила девушка, кончив осмотр, – у неё воспаление лёгких, к тому же осложнённое анорексией, иначе болезнь не развилась бы так быстро.

Госпожа Риверс подняв руки к груди печально вздохнула. В этот момент в комнату ворвался Фредерик, который как, оказалось, дежурил у дверей. За ним вошёл Артур.

- Ива, что ты сказала?! – Господину Фейрфакс очень хотелось верить, что он ослышался.

- У Милидии пневмония, воспаление лёгких, - повторила она, - и к тому же анорексия. Вот уж правда, про кого говорят, хочешь, есть попей водички – вот девиз анорексички. – Саркастический характер Ивы стал проявлять себя.

- Вы её, что, совсем, здесь голодом морите?! – Накинулся Фредерик на Артура.

- Вот уж попробуй её накорми, - фыркнул ему в ответ господин Риверс. – Наверняка ты её чего-нибудь сам наговорил, вот она и старалась для тебя похудеть. Не силой же в неё еду пихать в конце концов.

- Надо будет, буду силой, - выговорил Фредерик, и, кинув печальный взгляд в сторону невесты добавил, - куда ей ещё худеть-то?!

- Теперь ей необходимы очень сильные лекарства, такие не везде можно достать, иначе я не поручусь за её жизнь. – Строго произнесла Ива, прервав их перебранку.

- Ива, что ей необходимо, я немедленно всё раздобуду.

- Выслушай меня спокойно, Фредерик. Я не могу пользоваться магическими препаратами, ибо, те, что известны мне, не подходят, а составлять новые теперь слишком рискованно. Всё что ведомо медицине восемнадцатого века тоже не достаточно эффективно, остаётся лишь одно, необходимо принести лекарства, которые будут изобретены в будущем.

- Что же раз иного выхода нет, - Артур держался спокойно и решительно.

- Здесь есть некоторые сложности, - продолжила Иванджелина – эти лекарства нам продадут лишь по рецепту лечащего врача, причём с подписью и печатью.

- Значит, нам ещё необходимо подделать документы? – Отметила госпожа Риверс.

- Да, получить эти рецепты честным путём мы теперь не успеем, Милидии очень плохо.

- Все понятно, – Фредерик перебил двоюродную сестру. – Скорее выпиши эти препараты Ива, и дай мне образцы печатей, - в его руках возникла маленькая круглая печать, которая могла принимать отпечаток образца. Ему и его друзьям уже приходилось пользоваться подобными.

На столе у Иванджелины возник объемный журнал, в котором она собрала образцы, точно знала, что однажды они ей пригодятся и несколько чистых листков бумаги, на которых она тут же принялась что-то писать.

- Можешь показать подписи, которые надо подделать? – Попросила Юнона.

Иванджелина ткнула в две находящиеся на первой странице. Несколько раз, попробовав расписать их на чистой бумаге, госпожа Риверс точно воспроизвела их под подготовленными Иванджелиной рецептами. Фредерикпоставил печати.

- Вот адреса аптек, - госпожа Орнальдегольд протянула бумаги Фредерику и Артуру, – одна из них находится в Мюнхене, другая в Лондоне. Вам придётся отправиться в самый конец двадцатого, или начало двадцать первого века. Будет быстрее, если Вы разделитесь между собой.

Молодые люди тут же исчезли из комнаты, неискушённому наблюдателю могло бы показаться, что они просто растаяли в воздухе. Юнона и Иванджелина вернулись к постели больной. Милидия лежала с закрытыми глазами и беспокойно мотала головой из стороны в сторону, при этом её губы часто шевелились, шепча что-то невнятное.

- Её только хуже становится, – обречённо произнесла Юнона,- она бредит, похоже, температура ещё поднялась.

- Сейчас, когда Артур и Фредерик принесут лекарства, я дам ей их, и она успокоится и может быть даже сможет заснуть. Лучше если она теперь будет спать как можно больше, тогда она сможет набраться сил, которые ей скоро понадобятся.

- В каком смысле? – Обеспокоенно выдохнула Юнона.

- У неё очень тяжёлая и неприятная форма пневмонии, – продолжила девушка, - теперь она несколько дней пролежит с высокой температурой, а потом, температура немного спадёт, но начнутся приступы сильного кашля. Два-три дня они не будут давать ей покоя ни днём, ни ночью, она не сможет даже спать из-за них. Постепенно это уйдет, и она станет восстанавливаться, но ей будет тяжело переносить болезнь, она такая хрупкая и слабенькая.

- У неё могут быть серьёзные осложнения?

- Надеюсь, что нет, но она и так очень болезненная девушка, лёгкие очень слабые и сердце…

- Что с ним?! – Юнона была не на шутку напугана словами Иванджелины.

- Нет, никаких нарушений я пока не вижу, но при осмотре оно мне показалось таким хрупким что ли, таким, будто может легко разбиться.

Но в этот момент появился Фредерик, весь его вид указывал на то, что он очень спешил. Он отдал кузине пакет, который та тут же распечатала и стала дозировать лекарства, которые он принёс. Юноша нагнулся к изголовью возлюбленной и ласково стал гладить её маленькую ручку, которая была высунута из-под одеяла:

- Бедная моя девочка, – грустно прошептал господин Фейрфакс, - я сделаю все, чтобы ты поскорее выздоровела.

Иванджелина подошла и, отстранив Фредерика, приподняла край одеяла девушки и сделала ей укол в обнаженное плечо. От него та завертелась ещё сильнее:

- Фредерик, Юнона, подержите её и поднимите ей голову. -Попросила госпожа Орнальдегольд.

Девушка и молодой человек послушно исполнили её просьбу. Пока они вдвоём держали Милидию, Иванджелине удалось напоить ту ещё каким-то лекарством, растворённом в стакане с водой.

Вскоре вернулся Артур, и Ива дала графине одну из микстур принесённых им. Девушка так и не пришла в сознание, но вести себя стала менее беспокойно, казалось, что она всё-таки погрузилась в тревожный, навеянный лекарствами сон.

- Ива, ты не ошиблась у неё точно воспаление лёгких? – Фредерик всё ещё не хотел верить этому.

- Да, у неё пневмония,– заметив, сколько неподдельного ужаса в васильково-синих глазах Фредерика она продолжила – да её шансы выжить были примерно один к десяти, и то только при условии, если она сама захочет жить, иначе один к ста не больше. Но ведь мы не ограничились только разрешёнными методами, известными современной науке, теперь жизни Милидии ничего не угрожает.

- Если в Совете об этом узнают, они это не одобрят, - отметил Артур.

- Да, – тут она сменила тон и улыбнулась. – Ну что, господин Фейрфакс, я спасла Вашу невесту. Но, Вы, приуныли, кузен, или я разрушила Ваши представления о том, что только Вы можете менять правила игры?

- Я думаю, чем смогу отблагодарить Вас.

- Примите в свой дом бедную родственницу, и мы в расчёте.

- Так ты не вернёшься к Милюзетте? – Спросила Юнона.

- Нет. При ней, я говорю откровенно, я терплю не лучшее обращение, и то, что случилось сегодня.

- Я буду рад видеть тебя у себя в доме.

- Ну, здравствуйте, господа.

У дверей комнаты стоял молодой человек смазливой наружности с прилизанными русыми волосами, и немного суженными глазами. Если бы юная графиня была бы в сознании, она бы вспомнила, что видела его на балу в васильково синем камзоле. Это был Эмиль Сьюди.

- Какое право вы имеете врываться в мой дом, Эмиль Сьюди? – Не дрогнувшим голосом спросил Артур.

Тот смутился и скованно невнятно заговорил:

- Я уполномочен Советом…

- Эмиль, подожди, позволь я всё объясню им, – конечно же, тут появилась Милюзетта. – Ах, до чего же сейчас испорчено молодое поколение, никакого уважения, все мысли о том, куда бы сбежать. Итак, детки, игры кончились.

- Правда, - Фредерик вынул для неё один из самых выразительных взглядов из своей копилки ироничных взоров – На мой взгляд, вы смотрите на мир с излишней старческой суровостью.

- Эмиль, продолжай ты, я не могу разговаривать с настолько грубыми и неотёсанными юнцами.

- А никто и не просил вас разговаривать с нами, – зло заметила Юнона, – особенно с Милидией, сегодня, утром.

- А ты, рыжая, – яд так и капал с губ госпожи Фейрфакс.

- Сударыня, вы говорите с моей женой, и если вы продолжите оскорблять её, я превращу вас в змею, и поверьте, вложу в это желание столько воли, что ни один волшебник уже не вернёт вам прежнее обличье.

- Куда уж дальше превращать, Артур, - Иву, кажется это даже немного забавляло, хотя скорее раздражало.

- Вот видите, господин Сьюди, и прошу запомнить эти слова.

- Господа, мы и так потеряли слишком много времени. вам, господин Фредерик Фейрфакс, госпожа Иванджелина Орнальдегольд, а так же вам Артур и Юнона Риверс велено предстать пред Советом Волшебников. Кроме того вам велено представить некую графиню Милидию де*Шеврез, которую укрывают в своём доме супруги Риверс.

- Второе ваше требование едва ли выполнимо, а первое я отказываюсь выполнить, – твёрдо ответила Иванджелина.

- И откуда в тебе столько вольности, девчонка! – Милюзетта была вне себя от гнева.

- Почему вы отказываетесь выполнить требование Совета, сударыня? – Эмиль старался держаться твёрдо, хотя в этом значительно уступал всем остальным, даже девушкам.

- Вы что ослепли! – Фредерик выплеснул своё негодование на нежелательных гостей и указал на постель девушки, - посмотрите, до чего вы её довели!

- Потому что Милидия де* Шеврез находится в состоянии между жизнью и смертью, и вы можете навредить ей своим неосторожным вмешательством. Относительно второго я скажу только то, что считаю своим долгом остаться при больной девушке. – Чуть более спокойно пояснила Иванджелина.

- Что с графиней?

- У неё воспаление лёгких.

- Довольно пустой болтовни, – оборвала её госпожа Фейрфакс. – Вы четверо обязаны предстать перед Советом, а за эту вашу девицу, вы ответите отдельно.

- Вы позволите нам несколько минут, прежде чем мы сможем дать вам окончательный ответ.

Милюзетта уже приготовилась ответить чем-нибудь ядовитым на эту просьбу, но Эмиль опередил её:

- У вас ровно одна минута.

- Придётся идти, похоже, другого выхода нет, – заметил Артур.

- И оставить Милидию одну? – При этой мысли сердце Юноны болезненно сжалось.

- И что мы там услышим?! – Голос Фредерика прозвучал с нескрываемой иронией, – откровенно говоря, мы сами видим, как безжалостны и тщеславны эти господа волшебники. Разве они способны сотворить настоящие чудо? – Дальше юноша какое-то мгновение смотрел на всех очень искренне, – И, видя всю их ничтожность и пустоту, мне лишь ценнее становится ваша дружба.

- Но не пойти? – Артур задумался на мгновение.

- В любое другое время я бы может и позабавился, наблюдая подобную трагикомедию нашего века, но это смех сквозь слёзы. И теперь, когда есть человек, который мне так важен, и который сейчас слаб и беспомощен, я нужен ей…

- Весь ужас как раз и в том, что если мы не подчинимся, они отнимут её у тебя. И вряд ли Милюзетта пощадит девушку. – Неверено выговорила Юнона, она уже не знала чего ждать и чего опасаться.

- И всё-таки надо на что-то решаться, может у Милидии есть какая-нибудь родственница или подруга, или ещё какой-нибудь человек, которому можно довериться? – Предложила Ива.

- Я тоже думал об этом и, кажется, я знаю, кто согласится нам помочь, – в руках Фредерика появилась хорошенькая фарфоровая кукла, которая тут же стала расти, и через несколько секунд юноша уже сжимал руку милой белокурой девушки.

- Здравствуйте, - девушка с интересом рассматривала удивлённые лица окружающих.

- Познакомитесь господа, это Оливия. Оливия, позволь представить моих друзей, Артур, Юнона, Иванджелина.

- Очень приятно.

- Оливия, я даже не знаю, что сказать, – впервые с того момента как Ива появилась на горизонте этой истории она была поражена, но впрочем ненадолго – вы, подруга Милидии…

- Да, но где…

- Она сейчас очень больна и вы оказали бы услугу и нам и ей, если бы побыли рядом с нею некоторое время, - Иванджелина развела в стакане какую-то микстуру и протянула Оливии. Если Милидия начнёт снова бредить, напоите её этим лекарством.

- Ваше время истекло, - заметил Эмиль, – пора, господа.

Оливия, окинув неприязненным взглядом, не представленную ей даму и чуть не столкнувшись с незнакомым молодым человеком, подошла к креслу, поставленному у кровати больной, и опустилась в него. Фредерику и его друзьям уже не оставалось ничего, кроме как последовать на Совет Волшебников, под ядовитые замечания Милюзетты.

Глава 18. Мне просто жаль Вас…

Одним из любимых развлечений подвижного ума Фредерика было мысленно прочерчивать карикатурные портреты людей, с которыми ему приходилось встречаться. Да, ему нравилось обличать пороки, переворачивать черты характера, отображать в кривом зеркале сознания и достоинства, и недостатки, преувеличивать и приуменьшать, искать изъян в том чем все восторгаются, и объяснять то, что все единодушно презирают. Всё это проделывалось беззлобно, с присущей ему лёгкостью и грациозностью, одним словом, метко, едко и аккуратно. В Совете Волшебников он, как правило, только и делал, что упражнялся в этом искусстве, особенно, находя там столько предметов и субъектов для этого занятия. Правда, стоит заметить, что с теми, кому удавалось заслужить его любовь и уважение он, не позволял себе подобных шуток и ограничивался лишь язвительными устными замечаниями. Однако сегодня мысли его блуждали возле тонкой, бледненькой девушки, с такой чувствительной душой. Как грубо и безжалостно нарушили едва установившейся в маленьком сознании покой. Она хрупкая, а её разбили как фарфор. А он сам: его гадко оклеветали в глазах чистого и непорочного создания, чего расположения, так старательно и настойчиво, изучаю каждую струнку её характера, он добивался. И теперь, когда, она, его гафинечка, едва жива, и ему следовало бы быть рядом с ней, он непонятно для кого, вынужден, находится здесь, среди лжи, лицемерия и подхалимства, где лишь только изредка и вспыхивают несколько душ не чуждых благородству.

Под презрительные взгляды собравшихся они вчетвером заняли свои места в Бронзовой Ложе. Совет Волшебников делился на шесть Лож, менее почётные Красную, Зелёную и Синюю, и высшие Бронзовую, Серебряную и Золотую. И понятно, что быть в Бронзовой Ложе для таких молодых волшебников, как мои герои, было очень неплохим началом карьеры. Было ещё отдельное Белое место - место Председателя, которое занимал господин Леоне Эвирлок, но сегодня, оно, увы, пустовало. Из-за своего почтенного возраста господин Эвирлок редко лично присутствовал на заседаниях. Обо всём произошедшем ему докладывал его секретарь – Патрик Солано. Такой расклад обеспокоил Фредерик и его друзей, Леоне Эвирлок явно благоволил к ним четверым и непременно принял бы их сторону, а вот с Патриком господин Фейрфакс почти, что открыто конфликтовали.

Будто сквозь пелену, сквозь туман слышал он длинную речь, произнесённую Милюзеттой, которая вдруг неожиданно подчинила всех своему мнению. Впрочем, только так казалось, нет, конечно же, были и глупцы, готовые принимать на веру все, что сказано, но большинство же преследовали исключительно свои цели. И цели примерно таковы. Во-первых, все четверо очень молоды, однако осмеливаются иметь своё мнение, и, высказывая его в Совете, они приобретали известную аудиторию, особенно с этой стороны были неугодны обе девушки. Во-вторых, острый язык Фредерика выводил из себя тех, кто требовал к себе уважения, но откровенно говоря, не заслуживал его. Ну и третья причина, их склонность к вольнодумию, тут будем честны, она бывала нередко смешена и с легкомыслием, но это можно приписать их взбалмошной юности. Добавим к этому, что, как и всегда в подобных ситуациях, находились люди, желавшие своим раболепием расположить к себе более влиятельных волшебников.

Милюзетта начала с длинного вступления о том, как разнуздана молодёжь, не забыв упомянуть при этом о том, как грубо её встретили, присовокупив нескрываемо преувеличенное обещание Артура превратить её в змею. Само же дело было представлено в таком свете: Милидия – служанка в доме супруг Риверс и терпит там самое грубое отношение. Фредерик в конец обезумел и решил жениться на прислуге, тут Милюзетта немного запнулась, но тут же добавила, нет, конечно же, она, как его родная тётя, не одобряет подобный брак, но никогда бы не поступила так, как госпожа Риверс: по её версии, Юнона, узнав всё это, выгнала Милидию из дома. Дальше девушка забрела в лес, где заблудилась, вымокла и простудилась. Пылкий влюблённый Фредерик дошёл до того, что воспользовавшись запретным волшебством, разыскал девушку, в чём ему содействовала Иванджелина, тоже превысившая свои полномочия. Ну а далее последовала история о том, как были подделаны медицинские рецепты и принесены из будущего лекарства для Милидии. Рассказ был подкреплён документами, изъятыми из аптек в ходе расследования. Из всего этого выходило, что Юнона – воплощение бессовестности и жестокости, Артур – неотёсанный, безучастный грубиян, Иванджелина - злой гений, Милидия – чопорная, кокетливая жеманница, а Фредерик– безумец, готовый, для достижения своих целей поступиться с моралью и честью. Всё это было подкреплено тщетными попытками девушек рассказать правду, никому, собственно говоря, не нужную, и требованием Артура провести справедливое расследование, при котором, с его слов, всплывёт много интересных фактов, относительно роли госпожи Фейрфакс во всей этой истории. Он произнес это с достоинством и твёрдостью в голосе. Это требование было отклонено Советом, по причинам, которые имел каждый, но никто не хотел бы объяснить.

- Эти четверо молодых людей нарушили все правила морали и чести, обязательные для всех волшебников, неоднократно прибегнули к запретному волшебству, выразили своё неповиновение Совету и нанесли оскорбление каждому из нас. Это поведение недостойно ни волшебников, ни членов Совета, поэтому, по обычаю я предлагаю исключить их из Совета Волшебников. – Закончила госпожа Фейрфакс

Вверх взлетела её рука, усыпанная бриллиантами и золотом, затем рука Эмиля робкая и неуверенная, затем много-много рук, почти всех присутствующих. Но со стороны осуждённых не последовало ни одной просьбы, которая бы так польстила их ханжеству. И всё достоинство, с которым держались все четверо, оно так раздрожало. Но Милюзетте было мало и этого:

- Так же я требую живой или мёртвой изъять у них Милидию де*Шеврез, я думаю, мы сумеем проявить милосердие к слабохарактерной, взбалмошной и избалованной девице.

- Вы не посмеете! – Юнона от возмущения привстала на носки и стала ростом с Артура, – Госпожа Гуманность…

- А ты, рыжая ….

- Не надо, Юнона… - Фредерик одним жестом остановил её, – она не стоит этого, они все не стоят этого, не стоят вас! Я счастливый человек. У меня есть та, которая полюбила меня, и которая любима мной. Есть верные друзья, которые имеют честь и достоинство, души которых сияют благородством, а сердца пылают добротой. И Вам далеко до них господа, ваши души очерствели, а умы и сердца заплыли жиром. И мне жаль вас из-за этого, настолько жаль, что я вам даже теперь как следует нагрубить не смогу. Вы думаете, что лишили меня любимого дела, вы подарили мне свободу, теперь я буду делать то, что мне вздумается, и вы будто меня остановите? А положение в Совете мне нужно так же как прошлогодний снег. Мне просто жаль вас, прощайте, пойдёмте, друзья нам здесь делать больше нечего.

Все были ошарашены этим объяснением.

- Но, – он уже взял руки Артура и своей кузины, намереваясь уйти, когда Милюзетта возгласом задержала их.

- Я теперь могу не подчиняться ни вам, ни Совету, и Милидию не отдам Вам! Как вы не понимаете, я люблю её, так как вы никогда не любили, и любить не сможете. Мне жаль вас из-за этого. Прощайте, но думаю, вы ещё услышите имя Милидии Фейрфакс, честь имею!

Глава 19.Болезнь Милидии.

Слова…слова?!

Тысячи раз пуст тот, кто видит одни только бездушные буквы, слышит похожие и не похожие друг на друга звуки, использует их для самых обыденных житейских нужд.

Этими словами созданы целые миры, на них держится основа всего, ими воспето наше мироздание, наше славное мироздание. И не есть ли эти слова, то светлое волшебство, смысл которого пытаются постичь мои герои?Разве было бы что-либо создано без слова, так значит оно и заложено у истоков всего.

Но у медали есть и обратная сторона. Точно не знаю, может ли слово вылечить кого-то или вернуть человеку утраченную жизнь, однако, нередко приходится слышать, что слово убивает. Это самое, ведь, страшное оружие. Оно морально исподтишка, изнутри подтачивает душевные силы человека, оно доводит до конца, до самого края пропасти именуемой бездной.

Будьте осторожны со словом, оно, как и всё то, что дано человеку, может послужить, как и на благо мира, так и на его разрушение.

***

Ей пять лет… Вчера она долго гуляла по окрестностям замка и дошла до старой голубятни, где её застал дождь. Домой Милидия вернулась мокрая до нитки. Оказалось, что родители и все домашние слуги долго искали девочку. Увидев дочку, графиня прижала её к себе и расплакалась, а отец на руках донёс её до её спальни. Ночью у маленькой Милидии начался жар. Граф тут же лично поехал в ближайший город и привёз доктора для своей дочки.

Она лежит в своей постели, уткнувшись носиком в золотые волосы любимой куклы Оливии:

- Милидия, девочка моя, - зовёт её голос матери. Она и её отец ни на минуту не отходят от больной дочки. – Будь умницей, выпей это лекарство.

- Не хочу, не буду, – плачет она, лишь сильнее вжавшись в игрушку. – Мама, мамочка, не уходи…

***

Лучи восходящего солнца упали на бледное лицо Милидии. Девушка чуть поморщила нос и попыталась приоткрыть глаза. Только на мгновение удалось ей это. Она заметила над собой склонённую фигурку Оливии, та, кажется, что-то прошептала, вроде « Всё позади», и опять перед глазами всё поплыло.

***

Этот человек… Он вошёл в её поместье, в её родной дом с чёрного хода и поднялся в её комнату. Она попыталась кричать и сопротивляться, но мужчина был сильнее, он вставил ей в рот кляп, и крепко сжав в руках, вынес из замка той же дорогой, что и пришёл сам. Он усадил своё пленницу в карету, которая тут же помчалась прочь от места преступления. Она узнала его. Это был барон Джордж де*Кверлик. Она знала, зачем он забрал её… Кляп наконец-то вытащили:

- Я не буду вашей женой. Лучше убейте, я хочу умереть! – Прокричала она.

***

Второй раз, когда грёзы на миг покинули её, она смогла рассмотреть Иванджелину, та была чем-то занята в это минуту, но повернувшись лицом к ней, поймала её взгляд, улыбнулась и спокойно проговорила:

- От тебя требуется одно спокойствие и терпение, ни о чём не тревожься и всё будет хорошо.

И пелена снова застлала глаза, ей стала представляться Ива в подвенечном наряде рука об руку с Фредериком. И когда же в третий раз сознание вернулось к ней, все чувства вдруг пришли в ужаснейшее смятение. Он, Фредерик, как всегда так красив, со своими золотыми волосами и сверкающими васильковыми глазами. Как же он невыносим… ещё и говорит что-то… пытается оправдаться… Нет, она даже видеть его не хочет. Милидия закрыла глаза.

Из всего, что он говорил ей, она помнила только:

- Ну, куда же, куда ты всё время исчезаешь?!

Он её не удержит её, она снова убежит, но сейчас, когда она так слаба и беспомощна. И рассудок снова потерял возможность воспринимать что-либо, только теперь надолго, на несколько дней.

***

Свобода? Да, Фредерик, Артур, Юнона и Иванджелина теперь не зависели от других волшебников, теперь у них появилась возможность реализовать самые смелые и невероятные из своих замыслов. Как надело им простое скучное чародейство, заключающее в себе только организацию своего жизненного быта, и обучение всему, что было создано человечеством. Им хотелось большего. В самосовершенствовании им хотелось разговаривать, спорить, дискуссировать с теми, кто создаёт, создавал, и будет создавать всё хорошие в этом мире, хотелось и живое сделать ещё более живым, вдохнуть во всё чувства, души, мысли, идеи. Им хотелось мыслить, создавать, створять,противоречить и просто жить… Им не были нужны ни власть, ни могущество, им нужны были их жизнь и свобода.

И первое своё неповиновение они высказали тем, что вняли просьбам Оливии и оставили её в человеческом облике. Кроме того, Юнона решила обучать Оливию, так же как и Милидию. Она разглядела в девушке смелое и доброе сердечко, способный ум и явную склонность к искусству.

Однако, не смотря на то, что волшебники прикладывали немало усилий и использовали самые лучшие лекарства, Милидии так и не становилось лучше. Три дня девушка пролежала в тревожном сне, больше похожем на бред. Кто-нибудь из её друзей постоянно находился рядом с ней, но она никого не узнавала. Бедная девушка звала своих родителей и плакала, а иногда ей казалось, что барон снова похитил ей, и тогда она кричала, что хочет умереть. От ей слов Фредерик просто с ума сходил, если бы это продлилось ещё немного, он непременно бы разыскал барона Джорджа де*Кверлик и придушил бы.

Только в третью ночь Милидия успокоилась и совсем измученная погрузилась в глубокий сон. Иванджелина строго настрого запретила тревожить больную.

***

Ей было очень тяжело дышать, когда она проснулась. Её сильно лихорадило, однако, открыв глаза, она узнала свою комнату в доме Артура и Юноны Риверс. Никого рядом не было. Стол возле кровати был уставлен множеством пузырьков. Превозмогая холод и боль в груди, Милидия поднялась с постели.

« Я должна уйти отсюда». - Подумала она, затем, взяв с кресла забытую кем-то шаль, кинула её себе на плечи и, шатаясь, вышла из комнаты.

Пока она спускалась по лестнице, лоб её покрылся испариной. Она несколько раз останавливалась, чтобы немного отдышаться, и стояла, жадно ловя пересохшими губами воздух. Выйти из дома незамеченной ей пока не удастся, путь её лежал через гостиную, откуда доносились голоса Фредерика, Артура, Юноны, Ивы и ещё, кажется Оливии, хотя она не была в этом окончательно уверена. Спрятавшись за дверью, девушка решила дождаться, пока они уйдут, чтобы снова бежать. Ей было слышно, о чём они говорили:

- Ива, - говорил Фредерик, его голос выдавал не шуточное беспокойство, - ей так плохо, и лучше не становится. Что ещё я могу сделать, чтобы спасти ей?

« О ком это он, неужели обо мне, - подумала девушка, - неужели ему не безразлично, что со мной?»

- Фредерик я понимаю твои чувства к твоей невесте, мы и так делаем всё возможное, чтобы спасти её. Но болезнь Милидии не пройдёт просто так в одно мгновенье! – Ответила ему двоюродная сестра.

« Она назвала меня его невестой, что это значит? Неужели он не обманывал меня, неужели он любит меня!» - Графиня прижала руки к груди, её сжигало изнутри.

- Бедная девочка, - голос Юноны прозвучал очень печально, - столько всего на нас сразу свалилось, болезнь Милидии, исключение из Совета…

«Их исключили из Совета Волшебников!» - Милидия не могла в это поверить.

- Милая, - Артур говорил спокойней чем его жена, - ты же понимаешь, что наши оппоненты давно готовили этот выпад против нас, а то, что мы воспользовались запрещёнными методами, чтобы спасти Милидию, послужило лишь предлогом.

«Их выгнали из Совета Волшебников из-за меня!» - Мысль эта больно обожгла девушку. Горячие слёзы потекли из её глаз. Она опустила руку, которой опиралась до этого о стену и зашаталась, а затем, потеряв опору и не удержав равновесия, упала на пол.

- Что там такое? – Услышала Милидия крик из гостиной. И тут же дверь открылась и на пороге комнаты она увидела Фредерика, Артура, Юнону, Иванджелину и Оливию. Все пятеро были поражены, обнаружив её здесь. Графиня не знала, куда деться со стыда, она сжалась, показавшись ещё более маленькой и хрупкой:

- Что ты здесь делаешь? – Первой из всех опомнилась Ива. - Разве тебе позволено вставать!

- Не кричи на неё! – Фредерик оборвал кузину и попытался подойти к девушке и поднять её на руки.

Это было как раз, то, чего Милидия так боялась. Ей очень не хотелось, чтобы он прикасался к ней теперь. Она стыдилась своего жалкого и униженного положения. Точно испуганный лесной зверёк смотрела она на господина Фейрфакс, такой неподдельный ужас был написан в её глазах. Фредерик застыл в нерешительности. Он не хотел делать ей больно.

- Тише, Милидия, успокойся! - Юнона ласково протянула к ней руку. – Тебя никто не обидит. Сейчас Фредерик, - услышав, это имя Милидия нервно замотала головой, - ну, Артур, отнесёт тебя в твою комнату.

Госпожа Риверс жестом позвала мужа, и тот послушно поднял больную девушку и понёс вверх по лестнице, в её комнату и снова уложил в постель. Юнона шла вслед за ними, только у дверей она ненадолго задержалась, чтобы спросить что-то у Иванджелины, но внутрь вошла одна.

- Артур, оставь нас, я сама поговорю с Милидией, - шёпотом попросила она, после чего молодой человек ушёл.

Госпожа Риверс подошла к кровати, на которой лежала юная графиня. Девушка выглядела такой обессиленной, несчастной и напуганной, что у Юноны сжалось сердце из-за тревоги за неё:

- Милидия, - тихо позвала она, ласково положив ладонь на её лоб, - давай сейчас смерим тебе температуру, ты вся горячая.

Та лишь молча кивнула в ответ, в её глазах стояли крупные блестящие слезы. Юнона поставила ей градусник.

- Нужно немного подождать, хорошо?

- Да, - голос Милидии прозвучал тихо, точно трепет ветра. - Юнона, что произошло, как я оказалась здесь? – Между словами девушка оставляла большие паузы, ей было тяжело дышать.

- Я расскажу тебе, если ты не будешь так глубоко из-за всего переживать. И постарайся поменьше говорить, тебе это сейчас вредно, хорошо? – Госпожа де*Шевраз слабо кивнула головой, и Юнона продолжила. – Не знаю, что наговорила тебе госпожа Фейрфакс, только в её словах не было ни капли правды. Она хотела любым способом избавиться от тебя, сделав тебе больно, и у неё это, увы, почти получилось.

- Но зачем ей было лгать?

- Это мне неизвестно, однако, знаешь, у меня сложилось впечатление, что она очень не хочет, чтобы Фредерик женился, на ком-то кроме Ивы. И дело здесь совершенно не в тебе, ты такая милая, добрая и ласковая, что тебя сложно не полюбить. Это всё будто бы часть какого-то её сложного плана, поэтому тебя было необходимо устранить. Никто из нас, ни Фредерик, ни Артур, ни я, ни Ива даже подумать не могли, что Милюзетта решиться на подобную подлость, иначе бы мы бы смогли защитить тебя. После того, как мы нашли и принесли тебя домой, ты тяжело заболела, у тебя началось воспаление лёгких. Три дня ты пролежала без сознания.

- Из-за меня вас выгнали из Совета Волшебников?

- Нет, – Юнона даже всплеснула руками, - что за глупости, точно не из-за тебя! Госпожа Фейрфакс хотела таким образом повлиять на племянника и заставить его отречься от тебя. Но Фредерик лишь рассмеялся ей в лицо, и тогда я поняла, что ты ему дороже всех на свете. Я ни капли не жалела бы о том что произошло, если бы ты не заболела. Для меня унижение быть среди таких жестоких и лицемерных людей, как те, что заседают в Совете. – Пылко произнеся это, Юнона ненадолго замолчала, а потом доверительно продолжила, - Фредерик очень беспокоится за тебя, всё это время, пока ты лежала и бредила, он почти не отходил от тебя. Он моментально доставал все лекарства, которые требовались тебе. Милидия, тебе не надо больше сомневаться, что он любит тебя, поступки, ведь куда важнее любых слов.

Сказав все, что Милидии нужно было теперь объяснить, Юнона взяла у больной градусник. Посмотрев на него, она нахмурилась, он показывал 39,2.

- Тебе необходимо сейчас хоть немного поесть, чтобы набраться сил, а потом я дам тебе лекарства, как сказала Ива, и ты постараешься заснуть, хорошо? Сон ведь помогает выздороветь.

И по щелчку волшебницы на столе возникла тарелочка с супом. Мысль о еде вызывала у Милидии крайнее отвращение, однако, из-за того, что она не хотела растравить подругу, пересилив себя, девушка послушно проглотила несколько ложек бульона. Но и после этого Юнона не успокоилась и, разведя какую-то микстуру, заставила Милидию выпить её. Затем госпожа Риверс положила на голову графини холодный, мокрый платок:

- Так лучше? – Спросила она.

- Да, спасибо, Юнона, - Милидия попыталась улыбнуться, ей не хотелось, чтобы её считали неблагодарной, но вышло лживо, и Юнона ей не поверила.

- Закрывай глазки и засыпай, Милидия, - хотя в возрасте у девушек не было большой разницы, Юнона говорила с ней как с младшей сестрёнкой. Ей было очень жаль Милидию, из-за того, что она была такая хрупкая, ранимая и беззащитная. – Ты не возражаешь, если я останусь с тобой?

- Но, я хотела бы побыть одна, – прошептала та, - я честно постараюсь поспать…

- Ты обещаешь не делать больше глупостей? – Госпожу Риверс кольнуло, то, что ей подруга захотела остаться одна, но спорить с больной девушкой она не стала.

Милидия кивнула.

- Может всё-таки мне позвать Фредерика, он, наверное, хотел бы побыть с тобой.

- Нет, пожалуйста, попозже, не сейчас, - Милидия очень взволновалась, услышав его имя.

- Как скажешь, - и Юнона вышла из комнаты.

В дверях она столкнулась с Фредериком и подняла печальные глаза на него.

- Можно мне войти? – Попросил он, - что с Милидией, ей стало хуже?

- Нет, она только просила оставить ей одну, - передала она просьбу юной графини.

***

Когда Юнона ушла Милидии перестала сдерживать свои слёзы и дала им волю. Она плакала молча, боясь, что кто-нибудь может услышать её стенания.

« Я их всех подвела! - Стояло у неё в голове. - Всем вокруг я приношу одни лишь неприятности, я плохая, я не заслуживаю ничьей любви и дружбы!»

Ей было очень плохо от сознания своей, пусть невольной, но всё же вины перед всеми вокруг.

« Я ужасная, я плохая!» - Вертелось в её воспалённом мозгу.

Милидии хотелось встать и убежать куда-нибудь далеко-далеко, туда, где её никто не знает и никто никогда не найдёт. Но у неё не было сил даже пошевелить рукой. Нет, она не хотела оставаться в одиночестве, в глубине души девушка жаждал любви и признания. Но одиночеством она хотела наказать себя, за то, что как ей казалось, она не приносит никому счастья.

От подобных мыслей юной графине ставилось только хуже. Жар усиливался, ей все тяжелее было сдерживать стоны и слёзы. Однако вскоре лекарства подействовали, и её ослабший организм погрузился в сон.

***

- Вот видишь, она заснула, давай лучше не будем тревожить ей, - заметила Ива, когда поздно вечером она вместе с кузеном зашла в спальню Милидии.

- Как-то нехорошо она спит, – с недоверием заметил Фредерик, - посмотри, у неё на глазах слёзы, даже во сне она плачет.

- Здесь я ничего поделать не могу, Фредерик. Я не могу собрать то, что разбито.

- Ты просто устала, Ива, - Фредерик понимал, что его двоюродная сестра и так почти не отходила от его невесты в последние дни. - Иди, отдохни, а я всё-таки останусь с ней.

- Тебе бы тоже следовало отдохнуть, – ответила ему девушка, - ей не должно стать хуже, а утром я вернусь и осмотрю её.

- Нет, я хочу побыть рядом с ней. – Юноша печально улыбнулся. - Моя непреступная возлюбленная и так почти не подпускает меня к себе, хоть посмотрю на неё спящую.

- Как хочешь, только не тревожь её, а если она проснётся, дай ей эту микстуру.

- Хорошо.

И девушка вышла из комнаты, а Фредерик опустился в кресло возле постели Милидии. «Невыносимо, она опять плачет, - тревога за любимую не покидала его, - этот человек, барон Джордж де*Кверлик, что он сделал с ней? Неужели она считает, что это может повториться и оттого боится даже меня?! Я больше никогда не обижу её, только бы Милидия выздоровела».

Молодой человек, смотря на возлюбленную, такую хрупкую и несчастную думал о том, как он жил раньше, без неё, не зная нежных чувств. Она всё же согласилась быть с ним, подарив путь к его мечте. Ради неё он был готов смерить свою гордость и умерить бурю страстей, что бушевала в его сердце. И теперь мысль о том, что она могла погибнуть убивала и его. Он не хотел существовать в мире, где её не было!

Ночь уже вошла в свои права. Часы на каминной полке, освещённые светом свечи показывали половину третьего.

И всё же если бы она попросила, если бы она дала ему понять, что не будет счастлива с ним, как бы он поступил…

- Фредерик, - услышал он слабый, точно шелест листвы шепот, она узнала его.

Милидия открыла огромные карие глаза, которые от слёз приобрели больной зеленоватый оттенок, и смотрела на него взглядом полным скорби и удивления. В любое другое время графиня бы сгорела бы со стыда, обнаружив его ночью в своей спальне, но сейчас ей было слишком плохо, чтобы думать об этом.

- Милидия, не бойся, я не причиню тебе зла, - попытался он успокоить её.

- Знаешь, - она неожиданно прервала его, - я очень хотела, чтобы ты пришёл, мне казалось, что ты больше никогда не придёшь.

- Милидия, пожалуйста, не думай обо мне так, я не мог не спасти тебя.

- Во сне мне было очень плохо, Фредерик, так плохо, будто сама смерть пустила в меня свою стрелу и она летела мне прямо в сердце. Но каждый раз, когда становилось совсем плохо, приходил ты и прогонял её. С тобой я была счастлива во сне.

Её слова, сказанные в полузабытьи, звучали так, что в их искренности невозможно было сомневаться. Гордая и непокорная душа это девушки впервые предстала перед ним обнажённой, и она была чиста и первозданна, точно звезда, чудом сорвавшаяся с небес на Землю.

- Это был не сон, Милидия, всё это время я был рядом с тобой, и теперь я останусь, я не исчезну.

По тому, как она на него посмотрела, он понял, что она ему не верит. Она очень хочет ему поверить, но не может, слишком долго она жила в одиночестве и непонимании.

- Ты очень слаба, Милидия, постарайся выпить это лекарство и уснуть. А когда проснёшься, я буду рядом, обещаю.

Он приподнял ей голову и напоил микстурой, девушка полным благодарности взглядом посмотрела на Фредерика.

- Мне так многое нужно сказать тебе, Фредерик, - её тон вдруг стал слишком решительным. Прозвучало это как-то отрешённо и нехорошо и очень не понравилось молодому человеку.

- Давай завтра обо всём поговорим, Милидия. Завтра тебе станет лучше, и я выслушаю тебя, а теперь засыпай, я буду рядом, я буду охранять твой сон, хорошо?

- Спасибо, спасибо, что ты пока ещё рядом. – Грустно ответила она.

Девушка закрыла глаза. Фредерик снова наклонился к ней и дотронулся губами до её лба, чтобы проверить есть ли у неё жар. « Горячая, – с тревогой подумал господин Фейрфакс. – опять температурит, бедняжка». Поцеловать он её пока не решался, она всё ещё боялась даже самой мысли о такой близости, хотя и любила его…

***

- Фредерик! - Ива, как и обещала, пришла утром, и обнаружила молодого человека, уснувшего прямо в кресле, возле кровати Милидии. Дернув его за плечо, девушка разбудила кузена. - Тебе всё-таки стоит отдохнуть, неужели ты всю ночь провёл рядом с ней?

- Я обещал, что буду рядом, когда она проснётся… Милидия, - Фредерик увидел, что разбуженная их голосами девушка открыла глаза. - Как ты себя чувствуешь?

- Нормально. – Последовал короткий, скомканный ответ. Она точно отошла от всего земного.

-Что значит твое «Нормально»? – Иванджелину такой ответ явно не удовлетворил.

- Нормально, это значит не хорошо и не плохо, - это не было грубостью, скорее, напоминало полное безразличие к себе и своей жизни.

- Ты можешь чётко ответить, как ты себя чувствуешь, что у тебя болит? – Госпожа Орнальдегольд стала выходить из себя.

- Ива, можно мы поговорим наедине, - Фредерик старался держаться невозмутимо, хотя поведение Милидии его обеспокоило.

- Как угодно, - едко ответила девушка, выходя из комнаты и посылая влюблённым взгляд означавший: « Я умываю руки, разбирайтесь сами».

Милидия сжалась в постели, и закатила глаза, она боялась чего-то неосознанного.

- Фредерик, - всё-таки набравшись храбрости, попросила девушка, - я хочу, чтобы ты ушёл.

Его даже передёрнуло от её тона холодной вежливости.

- То есть, как ушёл!?

- Так, я освобождаю тебя от всех обязательств передо мной, - невозмутимо отвела его невеста, - со мной ты не сможешь, стать счастливым, поэтому прощу тебя, уходи.

- Милидия ты не здорова…

- Теперь это уже всё равно.

- Мне не всё равно, Милидия, я люблю тебя! - Он невольно перешёл на крик, ему хотелось быть услышанным.

- Со мной всё будет в порядке, но тебе будет лучше без меня.

- Милидия, скажи честно, ты не любишь меня? Я не достаточно хорош, для госпожи графини?

- Дело не в тебе, а во мне: всем кто любит меня, я всегда приносила одни лишь несчастья, я не хочу, чтобы ты страдал. – Эта фраза отняла у неё последние силы, она вновь закатила глаза и отвернулась от него.

- Допустим, но почему ты плачешь.

- Я не плачу, - сквозь всхлипывания.

- Вы - деревяшка, мисс.

- А если я и хочу быть деревяшкой, так проще, потому, потому что я тебя не достойна!

- Что за глупости ты вбила в свою головку?

- И я тебя очень люблю, слишком люблю, поэтому уходи, будь счастлив.

- Дурочка, для тебя я уйду. Но помни, я тоже очень люблю тебя.

Дверь хлопнула. Он ушёл.

«Прощай», - подумала Милидия, ей, конечно же, было запрошено вставать, но так хотелось посмотреть на него последний раз. Когда она поднялась с постели, её сильно трясло, а на ходу пошатывало, но пересилив себя, девушка спустилась вслед за Фредериком. Как и в прошлый раз, дойдя до гостиной, графиня остановилась у дверей и прислушалась.

- Фредерик, я обещаю, мы позаботимся о ней, но ты решил уйти, это твоё окончательное решение? – Это говорила госпожа Риверс.

- На время, сейчас её видимо так будет спокойнее, - он был расстроен, но говорил решительно. – Главное не оставляйте её одну, Ива, а когда она поправиться, увези её пожалуйста к морю, Милидии это будет полезно. Я недавно приобрел домик на уединённом греческом острове, пусть поживет там и окончательно восстановится.

- Хорошо, если ты просишь, мы с Оливией присмотрим за ней, но когда ты вернёшься?

- Когда ей станет лучше, или когда наша девочка, наконец, подрастёт. Я до сих пор не могу понять, кто она измученный и загнанный страдалец, или ребёнок, который ещётак много не понимает в жизни.

- И то и другое, - резонно отметил Артур Риверс.

- Должно быть, до свидания, я удаляюсь, - но как же он печален.

Милидия слегка приоткрыла дверь, Фредерик стоял уже одетый, на нём было светло-серое пальто, как он красив. Его взгляд, как печально он смотрит… И тут в эту минуту не снеся взгляда Фредерика, она поняла, что если действительно любит его, то должна уважать его чувства, а счастлив он будет только с ней! И это мысль придала ей сил. Не помня себя, Милиди влетела в комнату, и бегом кинулась к нему, он уже уходил. Девушка бросилась за своим волшебником, догнав его, схватила за плечи и почти прокричала:

- Я тебя очень люблю, и я без тебя не могу!

А он ей ничего не сказал…

Фредерик поднял Милидию на руки, понёс в её спальню. Ему и не нужно было что-либо говорить, слова даже самые важные были теперь не нужны. Он очень любил девушку, которую держал на руках, и понимал, что любить, не всегда значит говорить слова, даже самые нужные, даже пусть самые главные. Любить, значит заботиться о том, кого любишь.

Когда её снова уложили в постель, Милидия незаметно схватилась за рукав рубашки Фредерика и тихо попросила:

- Пожалуйста, не уходи, не оставляй меня одну.

- Хорошо, но ты должна быть послушной девочкой, дать Иве осмотреть тебя и принять все лекарства, которые она тебе даст, хорошо?

Девушка слабо кивнула, силы вновь оставили её.

- Не следовало тебе вставать, - укоризненно отметил её жених, проведя ладонью по её лбу и щеке. – Лобик у тебя снова горячий и щёчки красные, видимо опять температура поднялась.

- Я должна была тебя вернуть!

- Сейчас единственное, что ты должна это поскорее поправиться.

К вечеру жар сбить так и не удалось, но к высокой температуре, как и предсказывала Иванджелина, добавились ещё и приступы сильного кашля. Из-за них и из-за сильной, колющей боли в груди больная девушка не могла сомкнуть глаз. Она беспокойно металась по постели пытаясь принять такое положение, в котором смогла бы уменьшить боль. Видя её страдания, Фредерик не выдержал и, сев рядом, завернул Милидия в одеяло и прижал к себе, точно ребёнка. В его руках девушка немного успокоилась. Но из-за душившего её кашля заснуть так и не смогла. В таком положении они провели всю ночь и почти весь следующий день.

Наконец то ли из-за сильной слабости, то ли из-за действия лекарств Милидия заснула, аккуратно, чтобы не разбудить её Фредерик положил её на постель. Оттого, что он долгое время провёл в одной позе, тело у молодого человека затекло. Поручив возлюбленную заботам кузины, господин Фейрфакс, согласился и сам немного отдохнуть.

Когда юноша выходил из комнаты графини он столкнулся в дверях с Юноной:

- Что с тобой Фредерик? – Девушка не на шутку испугалась, увидев слёзы на щеках молодого человека.

- Юнона, а вдруг, Ива ошиблась и у неё чахотка! – Воскликнул господин Фейрфакс. – Вдруг она может умереть!

- Фредерик, - девушка ласково провела ладонью по его щеке, - всё будет хорошо, Милидия скоро поправится, и вы поженитесь. Не надо думать о плохом.

- Этот ужасный кашель, и её жалобы на боль в лёгких, и сильный жар, её так измучила эта болезнь.

- Я приготовила тебе комнату, ты должен сам хоть немного поспать, пойдём.

И госпожа Риверс провела своего друга в одну из гостевых спален. Фредерику казалось, что теперь он ни за что не сможет заснуть, но едва голова его опустилась на подушку, как он тут же погрузился в глубокий сон, несколько бессонных ночей давали о себе знать.

На следующий день проснулся господин Фейрфакс лишь к полудню. «Неужели уже так поздно?» - Он взглянул на часы, одеваясь.

Конечно же, первым делом он отправился в комнату Милидии, ему было необходимо убедиться, что с его невестой ничего страшного не случилось. Постель девушки была пуста, когда он вошёл, никого не было в комнате. Вспомнив все свои самые худущие опасения, молодой человек в ужасе застыл на пороге.

« Она мертва, её болезнь свела её в могилу, я должен был это остановить и не смог!» - Пронеслось у него в голове.

Не видя ничего перед собой, юноша скорбной тенью стал спускаться вниз по лестнице. Ему хотелось знать, как это случилось. В гостиной госпожи Риверс раздавались голоса его друзей. Что же, он готов услышать горькую правду.

Войдя, господин Ферфакс застыл как вкопанный. Одетая в теплое шерстяное платье и укутанная шалью Милидия сидела в кресле у камина и разговаривала со всеми остальными его друзьями, бывшими в комнате. Сегодня она выглядела значительно лучше, чем в предыдущие дни. Заметив Фредерика, девушка подняла на него глаза полные благодарности глаза и нежно улыбнулась:

- Почему ты встала? – Был первый его вопрос, после того, как он пришел в себя.

- Сегодня мне лучше и Ива разрешила ненадолго спуститься в гостиную, - ответила его невеста.

- Это правда? – Фредерик обратился к своей кузине.

- Да, - госпожа Орнальдегольд кивнула в знак утверждения.

Окончательно успокоившись, Фредерик занял место рядом с Милидией. Сегодня он почти не участвовал в общей беседе и смотрел только на неё, он был счастлив, убедившись, что девушка стала поправляться.

Глава 20. Похищение.

Теперь Милидия быстро восстановила силы, наверное, оттого что была очень счастлива, потому что все её сильно любили, а когда любят, хочется жить и радоваться жизни.

Была уже середина февраля. До свадьбы оставалось несколько недель. В один из прекрасных вечеров Милидия вошла в свою комнату, держа в руках букет лилий. В последнее время её жених просто осыпал цветами. Она оглянулась в поисках подходящего места для очередных цветов. Комната её теперь была похожа на оранжерею. Стол уже заставлен. В надежде, что подоконник выдержит ещё один букет, она расположила вазу там. Вдруг из букета выпала записка:

«Будьте готовы завтра, в пять часов утра вас похитят» - Ну и, конечно же, подписано, две буквы «Ф».

Ну что ж, для вас столь благородный похититель, она будет готова.

Встав рано утром, она оделась по-мужски, в белую рубашку и брюки, потому что ей так захотелось. Свои волосы она заплела в две тугие косы, надела на голову шляпу с пером. Ожидать пришлось недолго, окно отворилось… и, Фредерик окинул её поражённым взглядом.

- Превосходно.

- Вам нравится?

- Я думал, что женюсь на настоящей леди, а вы…

- Ещё не всё кончено.

- Вы целый мир, сударыня, в котором вечно открываешь что-то новое, и я истинный исследователь, разве я откажусь от такого сокровища.

- Комплимент принят, но вы обещали.

- Да, нас с тобой сегодня ждёт настоящее приключение, ты когда-нибудь плавала на корабле?

- Нет, но мне много рассказывали.

- Тогда вперёд, навстречу ветру!

Они уже на корабле, на самом настоящем, с огромными белыми парусами и штурвалам.

- Как красиво!

- Иди сюда – он подвёл её к штурвалу – подумай сама, что может быть прекраснее, море, солнце, чайки, лёгкий бриз, и всё это наш с тобой чудесный мир, поведём корабль к тем скалам, видишь?

- Да, капитан.

К полудню они уже были в горах, решили сделать остановку там и расположились на небольшом утёсе. Милидия, обласканная лучами солнца и ветром, ходила по самому краю скалы. Как хороша, мила и молода была она. Юный волшебник робко и лишь издали наблюдал за нею, думая, что эта девушка, как никто другой создана для жизни. И она бросала на него взгляды своих глубоких тёмных глаз, можно даже было сказать, что она смотрела на него и лишь изредка из-за природной скромности отводила глаза.

- Ты ходишь по краю, не упади – надо же было о чём-то говорить.

- Даже если я упаду, в этом нет беды, там море, а я хорошо плаваю.

- Скала высока.

- Не очень.

- Там глубоко.

- Какое это имеет значение, когда хорошо плаваешь, хочешь пари?

- Ты не сможешь!

- Я не смогу?!

В глазах девушки появились огоньки азарта, она схватила его руку и произнесла:

- Если я прыгаю, ты исполняешь любое моё желание.

- Согласен.

Она тут же скинула шляпу, которая улетела куда-то очень далеко прихваченная ветром, разбежалась и рыбкой прыгнула… Фредерик кинулся за ней, хотел остановить её, задержать, ему вдруг показалось, что Милидия разобьётся о камни, или не справится с течением, и оно затянет её, или… да мало ли что может случиться… Но ничего подобного не произошло… Через какое-то мгновение это маленькое воплощение безрассудства в девичьем облике весело помахивало ему рукой:

- Видишь, а ты говорил я не смогу!

- Дурочка, что ты вытворяешь?

- Я победила, а победитель должен быть великодушен, ваше желание прощено, встретимся на том островке! – И она указала рукой в сторону, куда собиралась плыть, и словно русалочка пустилась в выбранном направлении.

Вскоре взбалмошная девушка встретила несколько дельфинов, как прекрасны были эти дружелюбные животные. Это был момент, когда сбылась одна её детских мечта, двое наиболее смелых из этих обитателей морей, подплыли к ней настолько близко, что она смогла приобнять их руками, и они втроём пустились в маленькое путешествие. Совместная борьба с волнами ещё сильнее сдружила графиню с её новыми знакомыми и, расставаясь, один из дельфинов, наиболее общительный уткнулся носом в её щёку. В благодарность за катание она погладила две серо-голубые головы. И уже стоя по колено в воде махала рукой уплывающим друзьям. Но вот кто-то накинул ей на плечи плащ:

- Ты насквозь промокла. – Действительно, с её рубашки, брюк, в которых она прыгнула, текла вода, которой были полны и кожаные сапоги.

- Но видишь, я же прыгнула!

- Я вижу, что если ты сейчас же не выйдешь из воды и не выпьешь чашку горячего чая, то снова простудишься. А если ты заболеешь, Ива и Юнона меня убьют.

Волшебник, почти вытащил из воды девушку, пытающуюся возразить ему. И подал ей чашку дымящегося чаю:

- Спасибо – она улыбнулась.

- Но как ты всё-таки решилась на это?

- А я не решалась, если бы я думала, я бы никогда не прыгнула, но хотелось доказать тебе, да многое хотелось доказать!

- Что, например?

Она убрала за ухо выбившуюся из косы прядь:

- Ну, что я смелая.

- Это я всегда знал!

- А мне казалось…

- Ты очень смелая девушка, правда и очень безрассудная, и вообще необыкновенная, не такая, как все, наверное, и за это тебя так люблю.

- Ты тоже не похож ни на кого другого, - она остановилась, потом посмотрела на заходящее солнце и добавила так тихо, что Фредерик, кажется, даже не услышал – я тоже очень тебя люблю.

Глава 21. Деревянное колечко.

На следующий день Фредерик неожиданно заговорил сосвоей невестой, когда они остались наедине, вот о чём:

- Знаешь, Милидия, ты очень вольная и свободолюбивая девушка.

- Тебе это не нравится?

- Нет, это придаёт тебе особую только твою прелесть, но всё же мне бы хотелось иметь гарантии, что до свадьбы ты в очередной раз не сбежишь.

- И какой же залог ты хочешь?

- Я хочу обручиться с тобой.

- Но ведь мы уже объявили о помолвке, и помолвочное кольцо я ношу?

- Да, но я говорю об обручении. Нам же ничего не мешает, задумай кольца, какое ты хочешь, и я достану его для тебя.

- Фредерик, - она подняла на него глаза с крайне серьёзным выражением, - но ведь это равносильно браку, почему сейчас…

- Прости, я, должно быть, тороплю события, но я боюсь, что с тобой может снова случиться что-то нехорошее. – Он приобнял её за плечи, он делал это уже, даже не отдавая себе отчёта в этом действии. Так он выражал своё беспокойство за неё. – Если ты ещё не готова, то я буду ждать, сколько ты хочешь.

Милидия потупила взгляд в пол. В его объятиях она казалась совсем маленькой и хрупкой. Неожиданно взгляд её поднялся, и их глаза встретились:

- Я согласна обручиться с тобой сейчас, - тихо выговорила девушка.

- Тогда задумай кольца, проси чего пожелаешь.

И она задумалась, кольца, золотые, серебряные, с изумрудами, бриллиантами, рубинами… обычные, красивые и холодные. Это всё-таки её обручальное кольцо, а перед глазами всё плыли такие блестящие, броскиеи пустые. И вдруг она представила такое маленькое, тёпленькое, простенькое, скромненькое и гладенькое.

В её руке лежат два самых простых деревянных колечка.

- Это шутка, Милидия, - её избранник, даже кажется, обиделся. – Я, ведь, говорил серьёзно, а ты…

- Но они чудесны, не холодны, самые простые, надень мне его на пальчик. – И она протянула руку. – Это очень важно.

- Странная ты девушка, ведь ты могла попросить что угодно.

- А мне хочется этих колец, ведь не в богатстве счастье, это я точно знаю.

Графиня взяла одно из колец, то, которое было больше, надела его на руку Фредерику и затем робко коснулась её губами. Он смутился:

- Ты чудо.

Волшебник взял её руку надел на неё колечко, и хотел её поцеловать, но она отняла руку:

- Потом, не сейчас, первого марта, сейчас нельзя.

И она упорхнула, как птица, ушла, как парус на ветру, за горизонтами.

Глава 22. В чёрной башне.

Чёрная, чёрная башня, где в вечном заточении прибывает злой волшебник. Ка всё это похоже на старую сказку, которую Милюзетта легко навязала всему Совету Волшебников, и как легко они ей поверили.

Но может быть всё-таки тёмное волшебство, скрывается не в чистых юных душах, как бы обратного не хотелось ханжеству, а оно было под самым носом у великих и мудрых волшебников, и те его не заметили. Вот так вот, старая сказка принимает новый оборот, вот так вот, voilà.

Пятнадцать лет Тальф Аренс прожил в уединении в чёрной башне.За это время он изучил законы мироздания, пожалуй, на всех уровнях познания. Да, он не терял даром времени, пока его верная союзница с успехом надевала розовые очки на глаза членов Совета Волшебников. Заглянув в будущие, которое, имеет слишком много вероятностей, он просчитал, что помешать осуществлению его замыслов, может только одно живое существо, юная, чистая девушка, с фамилией Фейрфакс. Правда, этого можно избежать, но лишь в том случае, если молодой Фредерик Фейрфакс, чья судьба уже давно была предрешена им, женится на своей кузине.

- Как ты могла допустить это? – Выговаривал теперь злодей своей сообщнице, а она краснела, как курсистка. – Он женится на этой герцогине!

- Она всего лишь графиня!

- Тем более. Только графиня!

- Но…

-Ты хочешь, что бы я начал осуществление своего замысла, да это риск, но если не сейчас, то уже никогда. Кстати, когда, добрейший Гименей, свяжет своими узами, эту чудесную, молодую пару?

- Первого марта.

- Прекрасно, ты должна позаботиться, что бы будущая госпожа Фейрфакс в числе своих свадебных подарков нашла один интереснейший цветочек. Она, надеюсь, кроме того что любит расстраивать великие замыслы ещё и не имеет никаких предубеждений против роз?

- Ровно никаких.

- Чудесно, мальчишка доигрался!

Глава 23. Дурман-роза.

Поздним вечер двадцать восьмого февраля. Милидия наконец-то вняла общим просьбам и согласилась примерить своё подвенечное платье. Оливия закрепляла в тёмно-каштановых волосах венок из фиалок, легкую прозрачную фату и подснежники, Юнона расставляла цветы в вазах, когда вошла Иванджелина.

- Я хотела подарить её тебе завтра, – заговорила она, – но едва ли бы утерпела. – И девушка приколола к платью графини брошь в виде старинного герба, усыпанную бриллиантами, – это фамильная драгоценность, моя милая кузина.

- Спасибо.

К этому времени Оливия закончила причёску.

-Завтра, конечно, будет лучше. – Смущенно произнесла девушка.

- Милидия, да ты настоящая принцесса! – Юнона восхищённо зажмурилась.

-Я бы даже сказала королева, королева красоты и весны. – Заметила Оливия, – какая же ты счастливая, Милидия.

- А Вы бы тоже присмотрелись, - хитро улыбнулась Юнона. – Ведь правда Милидия, вот найдут себе кого-нибудь, и их в фату облачим.

- Где же их искать, если всех боле менее достойных молодых волшебников вы уже забрали себе.

- Ну почему тебе нужен обязательно волшебник, Ива?

Девушки весело смеялись, одна Милидия молчала. Сердце у неё болезненно сжалось. Она начала придумывать страшные вещи, да нет, даже не придумывать. Страшные мысли не давали ей покоя. То ей казалось, что для них с Фредериком слишком много препятствий, то вспоминала барона, который должен был бы похитить её, то думала о Милюзетте. Как же это ужасно. Она постаралась удержать подруг возле себя, но поздно, вечер, время.

-Тебе надо отдохнуть, милая, – пропела Юнона, уходя, – завтра всё будет по-другому.

Её покинули… Она долго не могла заснуть, потом села на подоконник, и стала смотреть на луну и звёзды. Сегодня они были. До самого раннего утра, далёкие и прекрасные. На подоконнике, как котёнок, она уснула, совсем ненадолго.

Когда она проснулась, то первое, на что упал взгляд, была чудная белоснежная роза. Цветы, да Фредерик знает, как сильно она любит их.

-Ну, зачем, Фредерик?– Улыбнувшись, спросила девушка у портрета, что стоял на каминной поке. – Ты столько подарил мне их, что эта комната превратилась в сад, мой сад среди зимы. Спасибо, любимый.

И вдохнула аромат чудесной розы.

***

Фредерик вошёл в комнату своей невесты, уже было так поздно, их давно ждали на церемонии их бракосочетания.

-Милидия! – Он бросился к лежавшей на полу девушке. – Что с тобой…

Он пытался привести её в чувства, хотя, похоже, она была в глубоком сне или забытьи. Юноша не заметил, как роза, которую графиня сжимала в руке, обратилась маленькой серебряной змейкой. Медленно заползала та по его руке, затем добралась до шеи. Тут игривые, синеющие глаза встретились леденящим взглядом. Не успел Фредерик даже опомниться, как змея, с неожиданной проворностью кинулась на прекрасное лицо, и укусила юношу в висок.

Глава 24. Ученик морской академии.

Сегодня свадьба Милидии, её свадьба! Она восторженно поморщилась, доброе утро, новое утро, Милидия Фейрфакс!

- Доброе утро, госпожа, баронесса, или уже, вернее вечер…

До чего знакомый грубый голос! Девушка открыла глаза. И о, ужас! Перед ней стоял барон Джордж де*Кверлик.

- Что вы здесь делаете?!

- Пришёл посмотреть на девушку, которую поведу завтра под венец.

- Вы не посмеете, я обручена с другим, вот и колечко!

- Ты невеста плотника? Кто же тебе ещё мог подарить такую безделицу.

- Это не безделица и подарил мне её волшебник.

- Какой волшебник?! Ты сумасшедшая!

- Он настоящий и он мой жених!

- Хватит болтать глупости! – Он с силой сорвал с нежного пальчика деревянное колечко. – Оно тебе больше не понадобится! – С этими словами её кольцо полетело в камин.

- Зачем?! Что я вам сделала???

Дверь захлопнулась, в замочной скважине повернули ключ, вот и ответ на вопрос. Девушка бросилась к огню, и вытащила каминными шпицами свою драгоценность, чудом не сгоревшую.

- Моё, моё навсегда! – С этими словами она вернула колечко на законное место.

Она знала что делать. Облачившись в мужское платье и тёмный плащ, вооружившись верёвочной лестницей всё это она наколдовала, на большее, увы, её сил пока не хватало, Милидия открыла окно.

С кошачьей ловкостью, за несколько мгновений она спустилась из своего окна, выходившего на задний двор.

- Добрый день, госпожа летучая мышь.

- Ни с места, я выстрелю! – Воскликнула она, наколдовать револьвер девушка не забыла, но тут же остановилась, - как вы меня напугали, ведь это только вы.

Перед ней стоял высокий статный юноша с прямыми твёрдыми чертами лица, светло-русыми кудрявыми волосами и умными, мечтательными серыми глазами.

- Эдвард, вы ведь, не помешаете мне, я прошу вас, в память о нашей дружбе, я заклинаю вас честью!

- Напротив, я буду рад оказать вам услугу. Так значит, Джордж снова взялся за старое?

- Увы! Вы давно прибыли из академии?

Эдвард, лишившись наследства из-за постоянного мотовства старшего брата, обучался в морской академии. Юноше это было по нраву, ибо он с детства грезил морем, его манили эти просторы и горизонты. Он мечтал о приключениях и, будучи человеком волевым, хотя и не лишённым склонности к фантазированию, обладая незаурядным умом и благородным сердцем, готовился стать капитаном корабля.

- Нет, совсем недавно, - это подтверждал его запылённый дорожный костюм – я могу помочь тебе чем-либо?

- Нет, благодарю вас за всё, вы всегда были добры ко мне. Прощайте, едва ли мы ещё увидимся.

- Куда вы собираетесь отправиться?

- Мне помогут, не тревожьтесь за мою судьбу в этот раз.

- Ах, ты маленькая… - дальше следовало длинное и витиеватое ругательство, от которого веяло кабаком, а следовательно и бароном Джорджем де *Кверлик, из всего сказанного выходило, что завтра вышеназванный господин живой или мёртвой потащит Милидию к алтарю.

- Вы не тронете её и пальцем! – Спокойствие Эдварда было на редкость поразительно. – Так же напомню вам, что вы разговариваете с женщиной, и потому советую вам выбирать выражения.

На это раздалось не менее короткое ругательство на этот раз в адрес сводного брата, из которого было понятно, какой обузой тот для него является.

Несмотря на ссору, которую Милидия всеми силами старалась не замечать, девушка пыталась сосредоточиться. Времени было потеряно и так слишком много. Но вот в небе показался красивый, благородный олень. Получилось! Однако Энрико был замечен не только графиней, Джордж, увидев его, пришёл в бешенство и прицелился в девушку из револьвера. Дальше всё произошло за считанные секунды. Ружьё выстрелило, и не призменно бы попало в голову девушки, но в последний момент, Эдвард успел закрыть Милидию собой, и получил пулю в плечо. Смелый юноша упал на спину только что подлетевшего Энрико. Не помня себя юная де*Шеврез прыгнула за ним на спину оленя.

И вот они уже взвились под облака, Милидия платком прикрывала рану своего друга.

Глава 25. Что же дальше…

Сонет 44

Когда бы мыслью стала эта плоть, -

О, как легко, наперекор судьбе,

Я мог бы расстоянье побороть

И в тот же миг перенестись к тебе.

Будь я в любой из отдаленных стран,

Я миновал бы тридевять земель.

Пересекают мысли океан

С той быстротой, с какой наметят цель.

Пускай моя душа - огонь и дух,

Но за мечтой, родившейся в мозгу,

Я, созданный из элементов двух -

Земли с водой, - угнаться не могу.

Земля, - к земле навеки я прирос,

Вода, - я лью потоки горьких слез.

У. Шекспир

Не прошло и получаса, как волшебный олень доставил их к друзьям Милидии, прямо к дому супруг Риверс. Здесь собрались все: Артур, Юнона, Иванджелина, Оливия, не было только его…

- А где? – От сознания чего-то нехорошего у девушки сжалось сердце, она забыла обо всём на свете.

- Мы думали Фредерик уехал с тобой в свадебное путешествие ни с кем не простившись… - Выговорил Артур, её друзья были удивлены не менее Милидии.

- Да это вполне в духе моего легкомысленного братца! – Не удержалась Ива от колкости в адрес кузена.

- Он исчез? И где была ты всё это время? Что-то странное и нехорошие произошло? – Юнона смотрела на неё своими округлившимися серыми глазами.

Артур, в это время, поддерживая Эдварда, бывшего едва ли в сознании от раны и от всего прожитого, увёл его в одну из комнат. За ними ушла и Ива.

- Долго объяснять, я тоже ничего не понимаю, – ответила Милидия, – но прошу, помогите Эдварду, он мой хороший друг, и ему я обязана жизнью!

-И всё-таки, что произошло?

- Не знаю. Я помню розу, а потом, я проснулась в замке у барона.

- Того самого?

- Да.

- Но что это за роза? – Оливия была крайне насторожена.

- Похоже, - будто что-то вспоминая, заговорила Юнона- это была не обычная роза, а дурман-цветок.

- Но он… - прошептала Милидия.

- Он найдётся, верь в это, скоро всё будет хорошо.

Милидя постаралась не думать о Фредерике, о своём женихе. Она ушла в комнату, куда положили Эдварда, что бы помочь Иве ухаживать за раненым. Молодая женщина ощущала острую необходимость посвятить всю себя кому-то, так можно было не тревожиться слишком сильно, на это просто не оставалось бы времени. Но вот уже под утро, после бессонной ночи, когда первые лучи солнца падали на Милидию, сидящую у изголовья спящего юноши грусть тронула сердце девушки. Она не кому никогда не выдала бы своих истинных чувств, таков характер, но от этого было только больнее. Ну почему нам так нравиться мучить тех, кого мы сильнее всего любим. Последнее время она только и делала, что изводила своего жениха своей гордость и скрытностью. Но теперь бы всё было по-другому, если бы только он вернулся. Она найдёт его и уже никто не помешает им быть вместе! Она ведь ему жена, думала она, смотря на своё деревянное колечко…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

Часть вторая. Маленькая женщина. Глава 1. Разбитая игрушка.

Трям… Шлёп… Бабах… Дзинь… И на полу, если конечно это можно назвать полом, лежат одни осколки от ярко-красного с золотыми крапинками елочного шарика. А ведь это была любимая, потому что единственная, игрушка маленькой Бьянки. То, что постороннему наблюдателю покажется сущей безделицей, для маленькой девочки было настоящим сокровищем, тем более что обладала она им совсем недолго, только сегодня, ранним утром, второго марта нашла она его вместе с еловой веткой на мостовой, где утопая в подтаявшем снегу его, едва не раздавил экипаж. Потом поздней ночью, Бьянка со своей драгоценностью уединилась на чердаке, повесила елочный шарик на еловую ветку, и там, когда свет луны падал на игрушку, водила ветку рукой.В эти минуты, наедине со своей тайной, ей казалось, что она на большом празднике, который видела только во сне.

Девочка стала подбирать осколки, изнутри они были не менее красивы, чем снаружи, такие серебристые, похожие чем-то на зеркала. В одном из них, наиболее крупном отражалась она сама, щёки покрытые сажей, растрёпанные волосы, весящие как жёлтые сосульки. Конечно, она не красива, как подобает быть девочке, но…

Вдруг в полутьме маленькие пальчики наткнулись на что-то более объёмное, Бьянка раскрыла ладонь, и чудо, там лежала маленькая куколка.

- Наверное, такие подарки прячут в игрушки для богатых девочек, как же она чудесна! – Восхищённо прошептала девочка.

Куколка была словно жива, и до чего хорошенькая. У неё длинные каштановое волосы и в них вплетён венок из фиалок, на ней белое платье, как у принцессы, но сама она такая маленькая, размером с булавку.

Тут произошло нечто совсем невероятное, куколка открыла глаза и поднялась на ладони.

- Ты, наверное, ангел? – В тусклом свете беленькая куколка казалась действительно необыкновенным существом.

- Наверное, нет, - куколка выглядела удивлённой.

- Тогда ты должно быть фея?

-Нет.

- Тогда кто же?

- Я не знаю.

- А откуда ты?

- Не знаю.

- И как тебя зовут, ты тоже не знаешь?

- Нет.

- Ну, так не бывает, что бы ни у кого не было даже имени. А знаешь, я его тебе сейчас придумаю. Тебя будут звать Агнесс! Да! Агнесс, это самое красивое имя, которое я когда-либо слышала. Во всяком случае, оно не такое круглое и плоское, как у меня.

- А как тебя зовут, дитя моё?

- Дитя моё! – Передразнила девочка. – Ты сама такая крошка, ну а зовут меня Бьянка.

- Ты ещё ребёнок, - улыбнулась куколка – а я уже, увы, нет. Знаешь, милая моя, мне кажется, я много пережила и много мне ещё предстоит пережить.

- Такой-то маленькой?

- А разве рост имеет значение, но, Бьянка, неужели ты тут живёшь?

- Да.

- Совсем одна?

- Почти.

- Я очень прощу тебя, иди спать, ты очень устала.

- А ты?

- А обо мне не тревожься.

Девочка закуталась в некое подобие плаща, сшитое из лоскутов разного сорта, и вскоре засопела своим носиком-кнопкой.

Когда на рассвете Бьянка проснулась, то взглянув в крупный осколок, заменивший зеркало, то увидела, что кто-то заботливо убрал сажу с розовой мордашки, а золотые волосы заплёл в две тугие косы, закреплённые внизу двумя бантиками, сделанными из лоскутков. К платью был пришит воротничок, а к переднику два кармашка, созданных так же из каких-то жалких кусочков ткани, но похожих на настоящие.

Сама же крошечная девушка седела на подоконнике. Она уснула за шитьём маленького платья из коричневого кусочка шерсти. Рядом с ней, как жезл лежала игла, бывшая чуть ли ни с неё ростом. Однако стоило Бьянке поднять чудную золотую головку, как и Агнесс, открыла глаза.

- Ах, я, кажется, ненадолго уснула?

- Ты такая маленькая и, значит, работала всю ночь?

- Нет, нет, наверное, совсем недолго, – её находка хитро улыбнулась, но маленькие ручки уже принялись за работу. – Прошу простить мне вольность, – куколка покраснела, – с которой я позволила себе воспользоваться твоими лоскутками. Мне, стыдно признаться, нужно было новое платье.

- А, правда, ведь это такое красивое, но такое тонко. А лоскутки и нитки, и иглу бери, правда, у меня нет куска целой ткани.

- Очень жаль ведь тебе тоже нужно целое платье, ну ничего я что-нибудь придумаю.

- Какая же ты всё-таки красивая, ты очень похожа на мою маму, только у неё волосы были золотые, а у тебя тёмные, и совсем не похожа на мою тётю.

- А где сейчас твоя мама?

Лицо Бьянки потускнело, и маленькая женщина всё поняла.

- Я живу у тёти и мне пора идти на работу.

- Ты же совсем ребёнок!

- Да, но тётя говорит, что я должна работать - девочка добавила со вздохом – что бы оправдать своё существование.

От негодования маленькая женщина выронила свой жезл, которым, не переставая работала.

- Тогда спрячь меня в карман передника, я буду с тобой и помогу тебе.

Глава 2 . В которой открывается тайна передника девочки судомойки.

Крошечная Агнесса была настоящим примером смирения и трудолюбия. Она работала день и ночь. Ей очень хотелось сделать жизнь маленькой девочки хотя бы чуть-чуть легче и светлее. Видя, как Бьянка изнывает под гнётом тёти и работает на кухне ради грошей, днём вместе с девочкой куколка работала на кухне, надев на ноги щетки, она скользила по серебру и фарфору, начищая его, по ночам же из лоскутков девочки она создавала чудесные вещицы. Маленькая женщина, казалось, никогда не знала усталости, её ручки были вечно чем-то заняты, проглотит крошку хлеба и снова за работу. Даже путешествуя по улицам городка в карманах передника, она что-нибудь мастерила. Так прожили они две недели, за которые непонятное создание сумело сотворить настоящие чудо.

Но в один день всё переменилось.

В маленькой кладовке, где стояла целая гора посуды Бьянка чистила чугунный котёл, а Агнесса крышку от него. При этом куколка напевала песенку (ей не хотелось петь о чём-то грустном, потому что она была уверена, что обязана развеселить девочку, в жизни которой и без того было мало ярких картинок). Песенка рассказывала про толстого рыжего кота с пушистыми усами, которому вдруг надоело гоняться за мышатами, и он решил с ними подружиться. Бьянка едва сдерживала смех, когда повернувшись, заметила, что за ними наблюдают, она машинально накрыла маленькую девушку какой-то плошкой.

Перед ней стояла никто иная, как падчерица хозяйки дома, десятилетняя маркиза Адель де*Бернар.

-Отдай куколку! – И маленькая капризница протянула беленькую ручку.

- Не отдам!

-Отдай, она моя! – Розовые губки обидчиво поджались.

- Нет, Агнесса моя!

- Нет, это моя гувернантка, госпожа Оливия и эту песенку она пела мне!

- Она всё равно моя!

- Нет, моя!

Агнесса металась, закрытая оловянной плошкой, когда девочки схватили друг друга за золотые косы. В драке одна из них задела рукой посуду, и маленькая девушка полетела вместе стой на пол. Ударившись о доски, Агнесса лишилась чувств.

Глава 3. Две девочки.

Очнулась Агнесса на кукольной кроватке в кукольном домике, всё это время за ней наблюдали две пары любопытных глаз.

- Бьянка, Адель, не беспокойтесь, со мной всё хорошо, – прошептала та вставая.

- Госпожа Отранс разрешила мне сделать Бьянку своей горничной! – Защебетала Адель, – потому что приехал папа, она теперь всегда будет со мной, и ты тоже, только о тебе никто не должен знать, ты секрет.

Маленькая женщина заметила на Бьянке новое платье, и это было для неё лучшей наградой за все неприятности этого дня.

Теперь не думая о хлебе насущном, Оливия (а было решено, что её зовут Оливией, как гувернантку Адель, хотя и это было не точно, потому что исчезнувшая несколько месяцев назад учительница, бывшая точной увеличенной копией маленькой женщины, жила под вымышленным имением) могла заняться воспитанием своих подопечных. Сама маленькая девушка, конечно, не верила в сказку о знатной даме, ставящей воспитательницей, да уж тем более в то, что это могла быть она сама, однако девочки не уставали придумывать разные фантастические истории на эту тему.

Когда больше не было нужды заботиться о платье и хлебе, маленькая женщина поставила своей целью сделать двух девочек счастливыми. Оливии необходимо было заняться их нравственным воспитанием. Для начала она ознакомилась с их историями и к своему удивлению нашла много в них схожего.

Бьянка, потеряв родителей, жила на попечении тёти, которая имела и без неё много своих детей и заставила племянницу работать, оправдывая своё существование. Терпя неоправданные обиды и обвинения, девочка была явно закомплексована, но при этом отнюдь не являлась безропотным созданием, и всё это могло озлобить ребёнка против окружающего её мира.

С маленькой маркизой всё было несколько сложнее. Её отец часто уезжал по важным делам, оставляя единственную дочь с мачехой: госпожой Отранс де Бернар. Эта женщина, с повадками знатной дамы, на деле же не являющаяся ей, проявляла настоящий деспотизм по отношению к падчерице, ухитряясь оставаться доброй маменькой в глазах мужа и высшего света. Итак, забитая с одной стороны мачехой и избалованная отцом с другой, Адель рисковала вырасти пустой, ветреной, а не исключено, что жестокой, девицей так называемого Высшего Общества.

Взяв на себя заботу о счастье и воспитании двух оскорблённых и терпящих несправедливые обиды девочек, Оливия не ставила главной своей задачей обучение их наукам и этикету. Правда и этому никто не уделял должного внимания, после исчезновения Оливии Хейман, новая гувернантка Адель, была легкомысленной и ограниченной молодой особой, а об образовании Бьянки и говорить не приходится. Самое важное для маленькой женщины было воспитать в девочках такие чувства: как любовь и уважение ко всему живому, и милосердие. Так же необходимо было привить им понятия долга, чести, справедливости и трудолюбия. Ну и конечно, ко всем выше перечисленным добродетелям Оливия причисляла ещё умение мыслить самостоятельно и принимать верные решения. И тогда и только тогда, из пока ещё не сформировавшихся, но не утративших светлую основу созданий, вырастут настоящие юные леди.

И неужели не поразительны были перемены, произошедшие с этими двумя девочками менее чем за два месяца? Они засияли яркими огоньками на небосводе своей нелёгкой жизни, стали светлее и научились думать о других. Но для всех, даже для них самих оставалось тайной, что за этим стоит доброта, терпение, твёрдые рассуждения живого ума и кроткий, постоянный нелёгкий трудслабого беззащитного создания, маленькой девушки ростом с булавку.

Глава 4. Оказаться на улице.

Это была самая страшная ночь в жизни десятилетней маркизы де*Бернар.

Всё произошло будто в тумане, но всё же, как считала Оливия, это лучше пустого, молчаливого отчаянья. Адель, кажется, ничего не поняла, как всё было на самом деле, тогда как крохотная женщина всё осознала, рассуждая вполне трезво, но от этого и больнее было её маленькому сердечку.

Итак, как уже можно было догадаться, пришло известие о смерти маркиза де*Бернар.

Был уже довольно поздний вечер, в комнате девочки горела одна единственная свеча. Бьянка и Адель сидели посреди персидского ковра, обнявшись, теперь они стали близки друг другу, как сёстры. Маленькая маркиза уложила золотую головку на плечо горничной, а та целовала заплаканное личико теперь уже самой близкой подруги.

- Идите спать, мои девочки, – Оливия как обычно поцеловала два лобика, – вы устали, вам надо отдохнуть.

И она запела старинную колыбельную, которая звучала так спокойно и тихо, и лился этот голос прозрачно, открывая сердце, в котором была одна любовь.

Но и это чарующие мгновенье прервалось, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа открыли. Это был старый слуга маркиза.

- Маленькая госпожа, вам бежать надо! – Он говорил быстро и нервно. – Мачеха-то ваша вскрыла пакет с завещанием, и такое-то распоряжение, ну этому, бывает тут часто, офицеру, что за нею приударяет, дала, что лучшего ничего не придумаешь, кроме того, что бежать Вам надо! Мы все, из уважения к вашим родителям и вам собрали денег, прошу вас, возьмите, я проведу вас через лакейскую.

Девочки побледнели. Из сбивчивой речи старого слуги любому бы стало понятно, что Адель угрожает опасность.

- Спасибо вам, что спасли меня. – Прошептала маленькая маркиза, поцеловав руку доброго человека, у девочки достало силы духа поступать так же как и поступила когда-то её воспитательница. - Я никогда не забуду, ту услугу, которую вы оказали мне.

И он вывел через лакейскую двух девочек, а с ними и Оливию, спрятанную, как и раньше в передники Бьянки.

Они едва спаслись, и оказались на улице, что же будет с ними дальше?!

Глава 5. Бунтующий город.

Пока живёт человек, он ради жизни обязан бороться со всеми препятствиями, со всеми несправедливостями, даже с самим собой, со своими пороками, так было и так будет всегда!

***

Всё это произошло в некотором городке и всего за одну ночь.

Жестокий человек был наместник этого города. Люди изнывали под его гнётом. Беззакония, произвол и беспричинные обиды чинил градоначальник всем вверенным ему людям.

« Довольно, довольно!» – Тлело в умах горожан.

Так постепенно воспламенялись ума и сердца. В городе начались волнения, власть же в ответ ужесточила меры. Был произведён арест некоторых восставших. Вот и старшего брата Александро, Джованни как главного зачинщика взяли под стражу и увели в особый карцер тюрьмы, ключ от которой хранился лично у господина наместника.

Александро поднялся по лестнице одного из трактиров на окраине города, затем зашёл в комнату на верхнем этаже. В комнате горело несколько свечей самого дурного сорта, на столе, являющемся единственным атрибутом мебели, были разбросаны игральные карты, какая-то мелочь. Это было сделано, на случай если нагрянет полиция, заговорщики решили изобразить увлечённых игроков. В комнате находились самые разнообразные люди -мастеровые, рабочие, такие же студенты, как Александро, и даже кое-кто из солдат.

- Что с оружием Кавалетто? – Входя, спросил молодой человек.

- Всё будет исполнено в срок.

- А как у вас, Франциско?

- Армия так же готова оказать вам всякое содействие, – проговорил один из молодых офицеров. – Но что с Джованни?

- Тут дело плохо, – студент выглядел утомлённым, -стражники помогли нам, но замок карцера не поддаётся, я сам пробовал и не раз, ни одна из отмычек не подошла.

- А ключ где?

- У господина наместника в кабинете, который выходит окнами на главную площадь города.

- И выкрасть никак нельзя?

- Я думал об этом окна маленькие, даже ребёнок не пролезет.

- Если кого-нибудь подослать?

- После восстаний никого из новой прислуги не берут, а старых подкупить не удалось, на меня в этомдоме уже и так с подозрением смотрят.

Предводитель восстания долго обсуждали возможные и невозможные способы выкрасть ключ, и освободить Джованни и других своих товарищей, но так ни к чему и не пришли.

- Вот бы какая-нибудь мышь или крыса, или ещё какая-нибудь мелочь выкрала для нас этот проклятый ключик! – В шутку произнёс кто-то.

Некоторые рассмеялись, Александро же наградил весельчаков укоризненным взглядом.

- Я могу выкрасть для вас ключ, – раздался тихий женский голос.

Все затихли, некоторые побледнели. Уж не приведение ли это?!

- Я конечно не мышь и не крыса, но могу сделать это.

Франциско заметил на подоконнике маленькую девушку и взял её на ладонь, а потом поставил на стол. Среди игральных карт стояла маленькая темноволосая молоденькая девушка, ростом с булавку. Все удивлённо смотрели на это чудо.

- Ну что же вы, мужчины, замолчали!? Отнесите кто-нибудь меня к дому наместника, помогите добраться до окна и ждите, а дальше уже моя забота.

- Кто ты малышка? – Спросил Александро. Никто не мог удержаться от смеха, смотря на эту расхорохорившуюся смелую крошку.

- Не всё ли равно, кто я, и если вы не перестанете смеяться, – она была задета тем, что её не воспринимают всерьёз, – то наступит рассвет, и мы не успеем!

- Ну а что может и вправду довериться этой крошке? – Спросил кто-то.

- Действительно, я начинаю думать, что это некоторое послание нам, свалившиеся с неба, – заметил Франческо.

- Я вовсе не свалилась с небес, как вы изволили выразиться, но то, что я здесь, отнюдь не делает честь вашей осмотрительности.

- Что ты разумеешь под этим?

- А то, что если вы и собираетесь в тавернах, что уже крайне неосторожно, вы хотя бы закрывайте окна.

- Вот так малышка и умница и красавица!

- Но это зависит от вкуса, она слишком худа.

- Так вы собираетесь что-то предпринять? – Спросила девушка, ведь подумать только, уже и её внешность объект обсуждений.

- Ну а что, может, попытаемся?

- Вы с ума сошли, Кавалетто! – Александро был взбешён.

- Ну а что нам с ней сделать?

- Что хотите, но не отпускайте!

- Может в клетку моего голубя посадить, он у меня птица учёная не улетит, а она убежать может? – Предложил один из находившихся здесь служителей почты.

- Да, шустра малышка, но предложение мне нравится- Александро уже протянул к ней руку.

- Без рук и без клеток, я этого не выношу! – Она отпрянула от руки студента, – и птицу отпустите, раз она у вас учёная, она поможет нам.

- А может и правда попытаться?

- Вот и делай после этого людям добро, я вам помочь хотела, а вы в клетку!

- Ну, хорошо, - согласился Александро – что ты хочешь?

- Донесите меня до дома наместника и отпустите вместе с вашим учёным голубем, а дальше моё дело.

- В каком смысле?

- Ждите ключи у окна.

Александро собственноручно донёс её до дома наместника и отпустил вместе с почтовой птицей. Она оказалась в кабинете человека, державшего в тесках весь город. Но рассматривать апартаменты богача, не было времени, надо было действовать. Они говорили, что ключ в одном из ящиков стола, но если открывать все, можно не успеть, но довольно, необходимо попытаться. Как это непросто, когда ты размером не больше булавки! И всё-таки на шестой раз повезло. Теперь самым трудным было достать его из ящика и доставить на стол, а там к окну. Воспользовавшись припасёнными прочными нитками, а также маленькими крючками и круглыми ручками от крышек ящиков маленькая женщина собрала нечто вроде блоков. Это значительно облегчило труд. Но вытащив ключ надо было доставить его к окну.

Как же всё было просто для обычного человека найти ключ и выкинуть его в окно. Но для маленькой женщины?.. Уже забрезжили лучи зари, и она была на подоконнике. Силы были надорваны. Но девушка очень старалась думать в это время о людях, она делала это для всех слабых, у которых жестокий наместник отнимал последнее.

Открылась дверь…

Вошедшего она не рассмотрела, но чудо, успела выкинуть ключ в окно, прежде чем её накрыли стаканом.

Сквозь ругательства и приказы проскользнуло то, что сегодня утром на городской площади состоится невиданное доселе представление, будут казнить карлицу-бунтовщицу.

Глава 6. Символ борьбы.

В цветах и белом платье была маленькая женщина, когда в золотой клетке на городской площади её вынесли привязанной к алой розе. Привязали её плотно и шипы едва не пронизывали насквозь крохотное создание. Наместнику было важно, что бы было много цветов, в этом он видел особую жестокую прелесть. Маленькая героиня красивая, словно Венера, такой она должна была остаться в памяти людей. Но не случайно её осыпали цветами и надушили духами, посреди площади на постаменте стоял прозрачный стеклянный колпак, под которым летало несколько десятков пчёл. Какую опасность представляют собой эти пчёлы, разве их укусы смертельны? Думали смотревшие, да, ведь приговорённая была ростом с булавку.

«Она не принесёт и 3 их укусов», - подумал наместник.

Розу и прикованную к ней пленницу торжественно через всю площадь понесли к стеклянному колпаку. Оглашали приговор, и девушка не могла понять намерено ли так, долго это всё длится или же время летит точно мгновенье.

«Бедные мои девочки, с кем они останутся? Я не могла сделать для них много, но они совсем крошки? Разве я нарушила свой долг? Почему?»

Во имя свободы, и она знала это. Её не тешила мысль, что она будет отмешена, нет, она думала о том, что собравшиеся здесь горожане, пришедшие посмотреть на диковинку, будут свободны. Да, она любила людей и любила свободу, такая это была натура и теперь отдавала всё за свои идеалы.

Она вскинула голову и на миг осветилась солнцем, тёмные волосы ниспадали на белое платье и цветы, но затем, та снова измождённо упала на плечо. Несколько секунд, словно в забытьи видела она перед сбой красивого статного юношу. Его белые руки, светлые волосы, васильковые глаза, смеющуюся улыбку, ямочки на щеках. Это, наверное, герой старинной баллады, красивой сказки, забытой легенды. Это Принц, Прекрасный Принц.

Раздался выстрел, упал человек, нёсший розу и прикованную к ней девушку.

Выстрелы, движение, толпа, общие смятение, что-то выше понимания, борьба, флаги… Восстание?

Это неестественно, люди, созданные для жизни, убивают друг друга. Одни защищают свободу и могут ли иначе? Но другие?! Жадность жестокость, разве не этот опасный недуг есть причина беды? Разве это идея или идеал жизни?

Но всё же почему так много лет человек убивает человека?

Много лет прошло с тех пор, а в некотором городке свежо придание о маленькой девушке ставшей символом борьбы за свободу. В память о ней все девушки и женщины в начале мая вплетают в волосы цветы, чаще всего белые…

Глава 7. Что-то птичье.

В толпе и суматохе Оливию чудом не раздавили.

Но вот, её подняли, кто-то мило щебечет над ней, и чьи-то маленькие пальцы развязывают её.

Бьянка, Адель!

Это лучше любого лекарства вывело маленькую женщину из её сонно болезненного состояния. Она вновь ожила и стала деятельна. Не слушая восторженных и озабоченных слов, вызванных её поступком, она оглядела каждую девочку и найдя их вид приемлемым для маленьких леди. Воспитательница считала, что девушка должна остаться леди в любой ситуации, добавим, в это Оливия вкладывала свой особый смысл. Леди можно считать лишь ту, которая доброжелательна, любезна и искренна со всеми. Которая не гордится происхождением и не гнушается работой, одним словом та, которая уважает себя и других. Именно таковыми она хотела воспитать двух девочек.

- Похоже, разумнее всего нам будет уйти из этого города? – После некоторого раздумья заключила Оливия.

Девочки почти нехотя согласились, всё-таки им было немного обидно, что такие события пройдут без их участия. Пересекая поле, выходя в лес по тропинке, они то и дело оглядывались на бунтующий город, удаляющийся от них. Ещё они не преставали осыпать Оливию вопросами вроде: «А правда ли, что вы участвовали в восстании и помогали бунтовщикам?», это смущало и без того излишне стыдливую девушку.

Надо было идти лесом, до чего же это было страшно. Необходимо пресечь его за один день, но что если они задержатся до ночи? Минул полдень, а стене из изумрудных елей не было конца. А ведь у её девочек во рту с утра не было и маковой росинки!

Послышался свист, не птичий, но очень похожий на него, с одним лишь отличием, он не беспорядочен, а переливался в мелодию.

- Кто это?

- Не знаю, но звучит из-за тех кустов, я посмотрю.

- Не ходи Адель! – В голосе воспитательницы скользнула и просьба и указание, она уже давно своим музыкальным слухом уловила, что там человек, – а, если разбойник?

Но поздно, девочка уже раздвинула дикий терновник.

- Ба, что это за кнопка!

Оливия быстро была снята Бьянкой с плеча и закрыта в ладонях. Но появившийся человек заметил эту поспешность.

- Ну-ка сестрёнки, покажите, кого вы там прячете?

- А мы не сёстры! – Сказала Бьяка.

- Да, – заверила Адель, - мы просто подруги.

- Не сёстры, странно, а похожи, словно две капли воды. Но покажите, кто там у вас, птица, мышонок, бабочка, разве ловить зверей хорошо?

- Нет.

- Тогда кого же ты держишь?

Вместо ответа Бьянка открыла ладони. Каково же было удивление незнакомца, когда там оказалась живая девушка, только очень маленькая, не больше булавки, та с робостью и недоверием как-то изучающе рассматривала его.

Пред ней стоял тщедушный, даже несколько смешной паренёк. Сложен он был, конечно, хорошо, но лицо его было чудное, усыпанное веснушками. Во все стороны торчали блеклые, напоминающие солому рыжие волосы, и всё это на прямо-таки беличьей мордашке. Глаза у него были карие и огромные. Выглядел он лет на семнадцать-двадцать, но та полу-робость, полу-серьёзность в его взгляде подсказывали, что ему всё-таки чуть более двадцати. Внешность его говорила с одной стороны о весёлом и добром нраве, с другой о чувствительности, явно задетой его причудливым обликом. Голос у него был певучий, да и в манерах виделось что-то птичье. Из всего это Оливия сделала вывод, что он скорее умён, нежели глуп, застенчив, возможно, немного обидчив, но чаще скорее весел и в целом произвёл на неё положительное впечатление.

- Неужели феи так легко попадают в руки людей? – Без злобы, скорее удивлённо спросил он.

- Но я не фея.

- Так кто же ты?

- Я не знаю, но зовут меня Оливия.

- Забавное у тебя имя, будто морское или зелёное какое-то, ну а я странствующий музыкант – Зинзивер, Зинзивер Джайсон.

- А у вас имя будто бы птичье.

- И сам я похож на растрёпанного воробья, – он немого горько усмехнулся.

- Но я люблю птиц.

- Это потому что ни одна из них не пыталась тебя схватить, а кто эти две кнопки?

- Я Адель, – Зинзивер полюбился маленькой маркизе сразу, – а это Бьянка, мы путешественники.

- Такие маленькие?

- А что?

- И совсем одни?

- Но с нами Оливия?

- Увы, сударь, обстоятельства были таковы, что нам не было дано выбора, и мы вынуждены странствовать.

- Так же как я?

- Да.

- Ну, так давайте путешествовать вместе.

- Мне право неудобно принять от вас…

-Не говорите глупостей, куколка, лучше подумайте о девочках.

- Вы правы.

Добрый музыкант дал путешественницам молока и хлеба. И они отправились колесить по бесконечным дорогам этого мира в маленькой кибитке странствующего артиста.

Глава 8. Русалки.

Много ли, мало ли прошло времени, это неизвестно. Они давали представления в разных деревнях и городах. Зинзивер пел старинные баллады и играл на музыкальных инструментах, девочки танцевали и руководили марионетками. Кроме того всем хотелось посмотреть на странное существо о котором ходили легенды. Поговаривали, что это фея или эльф, кто-то считал её искусственным механизмом, однако все эти утверждения забывались, стоило только взглянуть в глаза маленькой девушки и услышать её пение. Так чист, первозданен и человечен был её голос. Да, Оливия была человеком, человеком во всём.

Но все, кто видел маленькую девушку, сходились на том, что без колдовства здесь не обошлось. Сама же маленькая женщина все это отрицала. Она считала, что всему на свете есть логическое объяснение, поэтому опровергала все рассказы Зинзивера о странных существах и явлениях, которых тот видел во время своих путешествий в последнюю весну.

Но случай пошатнул её упрямую уверенность.

В ту ночь им пришлось остановиться в лесу.

Зинзивер наигрывал какую-то мелодию, Оливия пришивала пуговицы, оторвавшиеся от куртки одной из марионеток, девочки собирали землянику на поляне.

Вдруг, с криками и глазами полными испуга Адель и Бьянка бросились к взрослым:

- Там, там! – Повторяли они, указывая в строну сокрытую елями.

- Но кто там, кого вы так испугались? - Оливия мило улыбнулась, но тут же получила ответ на свой вопрос.

На поляну со всех сторон держась за руки, выходили девушки. Они пели на непонятном языке, образовывали фигуры, видимо исполняя какой-то танец.

У этих девушек волосы были распушены и в них вплетены ветви, а лица зеленовато-бледные, подстатья их белоснежным одеждам, будто окутанные дымкой. Но, самое невероятное, их кожа была полупрозрачна, а глаза пустые и рыбье.

Путешественники не имея возможности бежать, заворожённо следили за лесными жительницами. Зинзивер прижал к себе девочек, что бы в случае опасности защитить их. Адель держала на ладони Оливию.

Но в один миг, одна из русалок с округлившимися бездушными глазами, подскочила к ним и выхватила из рук маркизы маленькую женщину.

- Сестры русалки! – Воскликнула она, поднимая к луне руки, в которых лежала Оливия покрытая лучами ночного светила. - Вот она, она звезда…

- Звезда, звезда, - вторили ей другие русалки, – случилось, звезда, звезда, гори, гори, звезда, звезда, спаси, спаси, звезда, звезда…

Но вдруг они стихли, русалка, державшая Оливию, снова заговорила.

- Не подошло ещё время, сестры, не подошло!

Русалки исчезли, но голоса их ещё звенели на поляне.

В небе звезда, сгорев, растворится пеплом на земле,

Она покой всем людям возвратит,

Но жизни силу сохранив, вернётся ветром по воде,

Всё же гордой своей головы не склонив.

Глава 9. Сон Оливии.

В ту же ночь они покинули загадочные края. Как выяснилось позднее, странное событие произошло здесь этой весной, поговаривали, что все девушке ближайшей деревни в одну ночь стали такими лесными ведениями. Мир сошёл с ума, не иначе.

И всё-таки, маленькая, добрая, трудолюбивая Оливия. Зинзивер преклонялся пред её добродетелями всей душой. Он видел, сколько она дела для девочек и для него самого. По рассказам Адель и Бьянки он узнал необычную историю девушки ростом с булавку. Сколько любви ко всему живому, терпения и доброты интуитивно чувствовал он в её сердце.

Она трудилась, не жалея своих сил, которые брались неизвестно откуда, ведь, ела она совсем мало, клюнет, как птичка крошку и всё. Ложилась спать она всегда позже всех, а просыпалась первая. Толька раз музыкант видел её спящей и то случаем.

Проснувшись поздно ночью, он услышал приглушенный голос. Её голос. Она была в платье и держала нитку от своей работы, значит, она заснула за ней, среди лоскутков. Сначала менестрель испугался. Уж не бредит ли девушка, не больна ли она? Но цвет лица у неё был вполне здоровый и свежий. Вот, что она повторяла во сне:

- Я так тебя люблю, я найду тебя, я приду к тебе! Приду, миновав горы, реки, леса, моря, обойдя весь мир. Приду босая, нищая, вся в лохмотьях, с ногами, разбитыми о камни бесконечных дорог земли. Приду, что бы сказать, я вернулась, я люблю тебя, я жена твоя!

И снился ей озарённый солнцем, протягивающий к ней руки юноша. Её Прекрасный Принц.

***

Был тихий вечер одного из начальных дней лета. В воздухе бешено носился запах свежей зелени, полей, первой земляники, молока и настоящего деревенского хлеба. Здесь всюду были поля и дома фермеров. Ах, как печально, что нельзя остаться здесь, надо снова ехать в душные и пыльные города и давать представления там, ведь здесь нельзя получить больших денег. А девочки так любили эту привольную жизнь, они бегали на ближайшие фермы, где им разрешали играть с птицами и кроликами, а несколько раз одним добрый фермер катал их на пони.

Бьянка и Адель спали обнявшись. Оливия поправляла их золотые локоны. Её девочки устали, набегавшись за день… И всё же, как много дала бы маленькая девушка, чтобы её девочки имели родителей и свои дома, нет, пусть это будет у всех детей мира. Ах, какое бы это было для неё счастье! А между тем солнце догорало в зареве заката, оно тоже звезда, и оно горело…

Зинзивер устремил свой взгляд и свои мысли в дали, ведомые только ему одному. Что же, Оливия решила не мешать и занялась какой-то работой.

- Оливия, а любила ли ты когда-нибудь? – От неожиданного вопроса она подняла на него глаза.

- Любила ли я? А я и сейчас люблю, девочек люблю, тебя люблю, да и других людей, если не люблю, то очень стараюсь принять в своё сердце.

- Нет, я говорил о привязанности, основанной не на чувстве долга, уважения, милосердии и доброте. Ты красива и не всегда была так мала, может, ты чья-то невеста или жена?

- Нет, наверное, нет, никогда, нет, нет…

- Твоё лицо отмечено печатью любви.

- То любовь, но не такая.

- Прости мне дерзость, но всё же …

- Нет, невозможно, нет.

***

Последние лучи заходящего солнца осветили её прежде, чем прекрасное небесное светило погасло, до завтра.

Ах, Оливия, ты говоришь, невозможно, И всё же разве не жаль тебе чего-то и не была ль любовь?!

Глава 10. Нищий.

Это произошло во время одного из выступлений известной намтруппы. Название города, увы, не сохранилось, да и какое это, в конце концов, имеет значение, главным остается само событие.

Зинзивер играл на скрипке, он умело обращался со многими музыкальными инструментами, но скрипка была ближе ему и роднее голосу Оливии. Сегодня её голос был особенно свеж и первозданно чист. Вокруг собралась огромная толпа людей, всех возрастов и званий, и все они слушали старинную песнь. Слёз не могли сдержать не только женщины, но и мужчины.

И вдруг толпа расступилась. Это было невероятно, люди отошли пред нищим, никому не известным стариком. Он ступал, опираясь на свою клюку, по образовавшейся тропе, пока не подошёл к помосту, на котором стояла маленькая певица. Седые волосы его и борода падали до пояса, грязными нечёсаными прядями. Но вот ужас, оба глаза его были закрыты. На какое-то мгновение показалось Оливии, что слепой странник приподнял веки, но тут же сомкнул их.

- Она, она! – Говорил он, точно в исступлении. – Огонёк, нет, звезда, я видел видение, я прозрел, но лишь на мгновение, значит ещё не время! Но когда, я это точно слышал от эхо, я лишён зрения, но я слышу, то, что недоступно другим, когда сгорит звезда… Великая судьба у этой маленькой женщины, её доброта, её человеколюбие! Будьте счастливы! Да великая судьба у этой девушки!

Всё погрузилось в молчание, которое было нарушено Оливией, которая стала выкидывать деньги, подаренные её благодарными зрителями в баночку, висевшую на шеи у старика. Тогда, все стали подходить к нему и подавать, кто сколько мог. Кто-то взял его под руку, кто-то предложил ночлег и ужин. И всё же уходя, нищий подошёл ещё к тщедушному юноше музыканту. Он всматривался в его лицо, покрытое веснушками, словно хотел там что-то увидеть, затем произнёс:

- Ты красив, красив настолько, что достоин принцессы…

И засмеялся…

« Красив, красив! – Стояло ещё долго в ушах у странствующего барда. – Достоин принцессы, принцессы!»

***

Повозка актёров колесила по бескрайним дорогам открытого мира. Вокруг стояла пыль, из-под копыт лошади летели песок и щебёнка. Дорожная грязь знакома, тому, кто привык путешествовать. Знали ли они что подходят к концу их странствия, но никак не приключения, которые ожидают впереди, будто они сказочные рыцари. Но они самые обыкновенные люди по-своему счастливые и по-своему несчастные, ведь у каждого есть свои горести и свои радости, это неоспоримая основа мироздания.

« Обычный ли я человек? – Думала маленькая девушка. – Меня ли, меня, такую тихую девушку, похожую на серого мышонка называют они звездой и пророчат великую судьбу? И в чём суть этой судьбы? Во имя чего, для кого, должна сгореть звезда?»

Но никто не давал ответов на её вопросы.

Глава 11. Прекрасный Принц.

Тихая летняя ночь в лесу. Все спали. Одна Оливия не могла сомкнуть глаз, как вообще можно спать в такую ночь? Когда не палит от солнца, точно от печи, то можно дышать чистым воздухам леса, рек и цветов. Они были в лесу, где ночью всё изменяется, где звёзды озаряют тебя летним вечером. Должно быть в такую ночь в лесу блуждала прелестная Гермия, Лизандр и Деметрий скрещивали свои мечи за прекрасную Елену, зачарованные шаловливым эльфом Пэком, и, наверное, здесь погрязнув в распрях царствуют Титания и Оберон…*

*( имеются ввиду герои У.Шекспира см. пьесу «Сон в летнюю ночь»)

Несколько цветков подлетели к её ногам и зависли в воздухе, точно приглашая маленькую женщину заступить на них. Что же она повиновалась. Повиновалась ветру, не думаю не о чём, так порою бывало с нею её вело нечто необъяснимое.

Разве раньше она поступила бы так легкомысленно. Но кому ни милы невинные безумства? Атмосфера ночи, таинственности, сказки пьяняще разжигали давно померкнувшее любопытство. Кроме того она от природы свободолюбива и мечтательна, как любой человек её возраста. Маленькая женщина, подхваченная цветком, парила на своей колеснице по ветру. В ней теперь не осталось и маленькой доли той девушки обременённой заботами. Она воплощала и юность, и свежесть, летящую в цветах. Как хороша, как мила, как жива и счастлива она была в этот миг. С какой чудесной девичей робостью улыбается она…

А ветер, которому она отдалась, вынес её к красивому дому с садом. Но как всё было заброшенно, даже цветы, за которыми должно быть, тщательно ухаживали в предыдущие года, теперь цвели как им вздумается, В беседке было много опавших листьев и паутины, витые качели, покачиваемые ветром, скрипели, ограда местами была повреждена, а стоптанные клумбы свидетельствовали о том, что сюда наведываются дикие звери.

Ветер поднёс её к окну на втором этаже. И тут цветок остановился. Просто завис в воздухе. Очевидно, это указание, что надо сойти на подоконник. Что же, раз она уже однажды отдалась на волю ветра надо покориться и отдаться безраздельно, ибо конец есть конец. Оливия ступила на подоконник, я говорю, ступила, словно речь идёт о чём-то необыкновенно важно, вроде нового мира. Но как знать, может этот шаг, изменит жизнь маленькой кроткой женщины навсегда, безвозвратно и бесповоротно, унося в бездну прошлого и лица и личности.

По всей видимости, это был кабинет, несколько стеллажей с книгами, резное бюро из дорогой породы тёмного дерева, к которому приставлен стул, обитый тёмно-зелёным бархатом. На стуле брошена гитара, а на спинке висит плащ, шляпа с пером, вот они атрибуты Дон Жауна. На столе же и вовсе царил ужасный, полнейший беспорядок, среди музыкальных нот, разбросаны были бумаги, исписанные формулами по физике, химии, математике и астрономии, так же виднелись разнообразные прочие записи. Несколько книг лежали открытыми на страницах были пометки, другие заложенные. Ещё больше живости столу придавали разлитые чернила. Два или три ящика бюро были выдвинуты. В одном из них лежала открытая шкатулка инкрустированная ракушками. Шкатулка, в которой хранилось ожерелье из перламутровых розовых жемчужин. «Должно быть, это подарок замужней женщине, носить жемчуг невенчанной девушке - к несчастью, как он прекрасен. Жаль, но у меня никогда не будет ожерелья из жемчуга, ведь я никогда не выйду замуж. Нет, я не ледышка, но разве можно любить одного юношу больше других и связывать себя иными узами, кроме дружеских?!» Глупая, наивная девочка, сколько ты не знаешь о своём нежном женском сердце, не может быть, чтобы ты ничего не помнила и не знала… А вот рядом с шкатулкой портрет молодой девушки. Она в светло-сиреневом платье, пошитом цветами из лент, на ней шляпка с такими же цветами. Как она была хороша, у неё тёмные каштановые волосы и карие глаза. Портрет подписан: «Милидия графиня де*Шеврез», какая улыбка, будто бы та даже похожа на неё саму, должно быть ей и предназначено ожерелье.

Но всё это покрыто пылью и где-то даже заметна паутина. Как знаком этот дом, словно родной, она поморщилась.

Вот ужас! Диван, покрытый плюшевым покрывалом, на нём лежал юноша. Мёртвый?! Он неподвижен… Но как он прекрасен, как свеж, как светло и безмятежно улыбается… Нет, должно быть спит. Он лежит полностью одетый, причём одетый явно празднично, на нём белый, похожий на свадебный камзол, расшитый серебром, и облегающие брюки, даже сапоги не сняты. Его золотистые волосы аккуратно уложены. Светлые ресницы покрывают глаза, лицо его, правда, несколько бледно, будто от недостатка свежего воздуха, но в остальном он прекрасен, он Прекрасный Принц…

Оливия было готова отдаться непонятному чувству, повелевающему прикоснуться губами к красивому лицу, разгладить золотые волосы и сказать много-много ласковых и нежных слов. Но что-то в ней самой остановило ей, она не могла, не хотела :«А графиня, а жемчуг?! нет, нет, он не мой, не для меня!»

Маленькая женщина не понеслась к нему, будто бы гонимая всеми силами природы, как это делаю другие юные девушки. Спустившись, она, с кроткой, почти материнской любовью ко всему живому, прошептала:

- Бедный, милый мальчик.

Как хотелось ей утешить его, всеми покинутого, одинокого пришельца в жизнь. Спи, спи Прекрасный Принц в своём заброшенном, некогдакрасивом доме. Маленькая женщина здесь, она вернулась, она совсем рядом. В своём забытьи ты не знаешь, что этом в этом, вечно упрекающее юном мире. Спи Прекрасный Принц. Да хранит твой покой маленькая женщина.

Бывает, что звёзды сгорают,

Бывает, погасли огни,

Бывает, слова забывают,

Бывает, не помнят стихи.

В запахе шафрана утопая,

Сад не цвёл, и для кого ему цвести,

Если не дано ему цветки свои взрастая,

Для влюблённых тайн всех соблюсти.

И молчит гитара заводная.

Ах, как много утекшей воды!

Тишину, будто песен иных не зная,

Рушат чуть надломленные аккорды.

Беспорядок – жизни верный признак.

Но застыло всё, в гробовой тиши;

Толи ходит по дому призрак,

Толи слышится крик души?!

- Оглянитесь, Я вам не знаком,

Здесь, мы, помните, счастливы были! -

Мир завешен тяжёлым замком,

Что любили и то позабыли…

В тёмном небе, несясь в огне,

То звезда, колыхнёт и померкнет,

Она мир вернёт мне и тебе,

И любовь, что уже не отвергнет.

Пробудится мир от сна,

И начнётся новое утро,

- В жизнь отдавшись, как в море, без дна,

- Пусть звезда не померкнет под утро…

Глава 12. Предыстория.

- Бедный, милый мой мальчик, - это произнесла уже не наша крошечная знакомая, а неизвестно откуда появившаяся женщина.

Оливия отпрянула, перед ней стояла дама лет тридцати пяти - сорока, не то что бы очень красива, но скорее элегантная. На её роскошном платье не было ни единой складочки, ни одного залома. Руки её были нежны, словно она не касалась ничего, что может сделать их грубыми. Походка и стан были почти идеальны, но носили след долгих тренировок. Лицо явно подкрашено, но со вкусом, даже очки на носу сидели очень кстати. Причёска ей была высока и великолепно уложена, хотя и давала понять, что венчает уже не самую юную головку, всё же была так хорошо продумана, что делала её обладательницу изящной и очаровательной.

Маленькая женщина слишком увлеклась, её заметили.

- Ты? – Как-то по-змеиному прошипела незнакомка. – Маленькая злодейка, источник всех моих неприятностей, тебя должен был раздавить экипаж!

- Я не делала вам ничего плохого, вы перепутали меня с кем-то.

Но нежные руки уже схватили крошечное создание.

- Зачем ты опять здесь? Что я только не делала, что бы выбить тебя из его головы, для него и для моего мальчика!

Разгневанная женщина долго осыпала проклятиями маленькую девушку. В это время они очутились уже в другой комнате, напоминающей женскую гостиную и по убранству удовлетворяющую требованиям злой незнакомки, которая, впрочем, не всегда была такой.

Было бы глупо скрывать и дальше, ведь вы, мой читатель, уже давно признали в маленькой женщине Милидию графиню де*Шеврез. Но как, спросите вы, уменьшилась она, и почему такое необычное появление в жизни двух девочек? Ну и, вопрос явно не последний, как она могла всё забыть? Где же её чувства, куда исчезла любовь к юному волшебнику? Что же, в истории, где замешано колдовство порой случается и более невероятное. И всё же, читатель, я будто бы вижу, как вы поджимаете губы и морщите лбы. У многих готово сорваться с языка: «бездушная, жестокая, бесчувственная!» Нет. Но Милидия слишком горда, и излишне робка и кротка одновременно. Прекрасный Принц (не кто иной, как ФредерикФейрфакс, названый так чудной девушкой) так и остаётся для неё несбыточной мечтой. Кроме того, он, как ей кажется, стоит об руку с женщиной - воплощением красоты. Взывая ко всем своим добродетелям, может ли моя крошка одарить его иным чувством, кроме, как любовью ко всему живому? Нет, нет!

Но в произошедшем нельзя не винить злую незнакомку, ранее известную нам под именем Милюзетты Фейрфакс и загадочного чародея из тёмной башни.

Однако время не пощадило и их…

***

В воздухе витал запах поля и уже посушенных солнцем трав. Это уже, кажется, была вторая половина лета, но всё же июль не считает себя побеждённым. И по этому морю трав бежала девушка с распущенными блеклыми, напоминающими пожухшую солому волосами. Пока мы не видим её лица, но вот, она остановилась рядом с молодым человеком с рыжими огненными волосами и греческим жёстким профилем. Он чем-то был занят, а она исподтишка наблюдала за ним. Теперь мы можем рассмотреть её лучше. Из-под тонкого, короткого платья видны босые ноги. Лицо её не очень красивое, особенно, если сравнивать со старшим братом, полным всяческих достоинств и её красавицей сестрой. Но вернёмся к её портрету, она блеклая, к этому добавим веснушки, и нос картошкой, на котором неуверенно сидят нелепые огромные очки, через них смотрят абсолютно стеклянные глаза.

- Это ты, - бросил через плечо юноша и в голосе его и гнев и радость, как противоречиво.

- Да, я пришла, – будто виновато.

- Зачем?

- Не знаю.

- Всё надо делать со смыслом, иначе время потрачено впустую.

- Я глупа?

Он повернулся, улыбнулся, покровительственно с нескрываемым превосходством.

- Нет…

Они легли на траву и стали целоваться. Они были молоды и любили…

Старший брат Милюзетты Эммануэль не одобрял их отношений, сестра казалась ему слишком юной, ей было тогда лишь семнадцать.

Но потом Эммануэль Фейрфакс погиб во время одного сложного эксперимента связанного с пространственно-временным переходом. С ним в эксперименте участвовала его жена Октавианна, а ещё муж старшей сестры Эдмунд Орнальдегольд. И они все погибли. А её возлюбленный сильно пострадал, когда ассистировал им.

Так и не оправившись от потери мужа и брата,через несколько месяцев умерла старшая сестра Миллюзетты, Луиза. У неё осталась дочь Иванджелина, которой тогда не было и года. А у Эммануэля остался годовалый сын – Фредерик.

На семнадцатилетнюю девушку легла забота о маленьком племяннике и племяннице. Как же Милюзетта надеялась, что Тальф Аренс женится на ней, что станет её опорой и поддержкой. Но этого не произошло. Что-то изменилось после того страшного эксперимента, вернее изменился он…

Глава 13. Неожиданная помощь.

Милюзетта отшатнулась, точно отрекаясь от нахлынувших воспоминаний. Нет, надо кончить начатое. Мгновением её решимость была едва не поколеблена, и это могло стоить много. Надо кончить с девочкой. Она всем им мешает, путает все карты. Довольно того, что она уже надломила судьбу Фредерика. И Тальф теперь должен вести непрерывную борьбу, и с кем, с её племянником, легкомысленным, ветреным, но очаровательным мальчиком. Но всё кончится, а о графине де*Шеврез не вспомнят, её забудут, как наваждение.

- Что вы хотите со мной сделать?

- Ну что тебе ещё надо? – Женщина кричала на неё словно в исступлении. – Что тебе в жизни не хватало? Выходила бы замуж за барона, тымолода, красива, богата, жила бы и горя не знала!

- Я не понимаю, о чём вы говорите?!

- Конечно, не понимаешь, я позаботилась об этом!

Она схватила девушку, и зажала её тело в руках, Оливия зажмурилась, она готова была ко всему, но неизвестность пугала.

- Остановитесь! – Это был мужской голос, на помощь ей пришёл невесть откуда взявшийся молодой темноволосый человек. Кроме него в комнате, словно по воле неведомой силы появился Зинзивер и третий юноша с русыми кудрями.

- Не вмешивайся не своё дело, Артур Риверс, или вам мало, что вас выкинули из Совета?! А какую вы, все четверо могли сделать там карьеру, только подумать!

- Отпустите Милидию и мы разойдёмся!

- Возвращайся к своей рыжей Юноне, которая может узнать, как доблестно её муж защищает маленьких графинь!

- Вы слишком долго испытывали наше терпение,сударыня!

Госпожа Фейрфакс хотела сказать ещё что-нибудь едкое, но не смогла, она тут же застыла.

- Что Вы с ней сделали? – Прошептала маленькая девушка.

- Не бойся, Милидия, - произнёс тот, кого незнакомка назвала Артуром Риверс - она застыла, но всего на полчаса, больше не надо. А ты…

Он окинул её спокойным разумным взглядом, и женщина, которая недавно была ростом с булавку, стала расти. И через минуту посреди комнаты стояла графиня Милидия де*Шеврез.

***

Стоит ли объяснять, что утром ища Оливию, Зинзивер вышел к странному дому. С этим домом было связано слишком много и тайну его пытались раскрыть Артур иЭдвард. Там музыкант и встретилэтих господ. История маленькой девушки не просто разжигала праздное любопытство, она казалось, вела к разрешению всей произошедшей сумятицы.Молодому волшебнику не стоило труда определить, где находится женщина, ростом с булавку. Угадав, что это Милидия, они тут же поспешили ей на помощь.

Глава 14. В которой маленькой женщине возвращено всё, кроме сердца.

Ах, сердце, кто видит немые твои безутешные страдания!? И почему, когда тебе дано столько любви рядом нет никого, кто бы хотел принять её, и напротив, когда вокруг столько несчастных, которым нужна помощь, людские сердца каменеют?

И почему, в уютной гостиной, среди добрых жизнерадостных молодых людей, да ещё когда рядом с нею две её девочки маленькая женщина была несчастна? Все то время, в которое волшебники занимались тем, что она теперь плохо понимала: её друзья что-то предпринимали, чтобы заручиться помощью Совета, часто к ним приходили незнакомые люди, Милидии постоянно говорили о том, что попасть в дом Фредерика до неё не удавалось никому, и что она может спасти своего жениха. Жених, у неё был красавец-жених, талантливый, прекрасный человек. Она смотрела на его открытку-портрет, слушала, что о нём говорят её друзья и совершенно не могла вспомнить его. Она помнила всё, но не его. Как провал в памяти. Он красив, единственное, что девушка знала наверняка. И во снах, в мечтах, всегда. Когда чувство долга, гордыня оставляли Милидию, она до самозабвения любила прекрасного юношу. Как он держал в своих руках её вечно холодные руки, улыбался её и смотрел своими синеющими глазами.

«Как же стыдно!» - Воскликнет мисс Мораль вызванная господином Долгом и месье Здравым Смыслом. Как может она любить внешнюю красоту. В человеке надо ценить его душевные качества, чистоту мыслей, стремление к познанию, творчеству, созиданию. Ну и, конечно, по понятиям Милидии смазливая мордашка стояла в самом конце списка положительных качеств.

Итак, ничего не изменилось, Фредерик Фейрфакс так и остался для Милидии де*Шеврез далёким и Прекрасным Принцем. О нём она думала слишком мало для влюблённой девушки и слишком много для безразличной.

В гостиной у окна сидела девушка в простом тёмно-синем платье и шали, ей теперь всегда было холодно. Её волосы скручены тугим пучком и лицо, хотя ещё было смугло и обветрено, после путешествий, носило следнездоровой серой бледности. В это время другие молодые люди о чём-то беседовали, спорили, что-то предпринимали, любили, а может только ещё влюблялись. Возле этого вечно крутились две восторженные девочки. И только она одна сидела с книгой в руках. Читала ли она? Нет, она была погружена в свои мысли и добро, если за час переверачивала одну-две страницы.

Но отдадим справедливость её друзьям, они пытались вывести её из состояния этой уединённой апатии. Но что они могли сделать?! Артур пытался вовлечь Милидию в разговор, та отвечала отвлечённо от жизни и невпопад. Эдвард рассказывал ей о морях, кораблях и приключениях, раньше девушка всегда любила его слушать. Но теперь точно не понимала и разумом летала в своих эмпиреях. Для некрасивого музыканта она навсегда осталась маленькой героиней, и относился он к ней соответственно. Графиня с болезненной улыбкой слушала милое щебетание Оливии и спокойно и сжато отвечала на замечания Иванджелины относительно её нездорового и печального вида.

Что же касается госпожи Риверс, то та была настолько добрым и открытым человеком, что не раз в самые тяжёлые минуты Милидия была готова, бросится к ней в объятия и со слезами рассказать о том, что переживает её чистое сердечко. Но высоки были и гордыня, и достоинство маленькой графини, как велики были и её смирение, кротость и любовь к людям. Зачем рассказывать им о моих тревогах, они только расстроятся, но ничем не помогут. А разве этого она хотела?! Теперь даже на откровенныевопросы Юноны она отвечала вяло, едва слышно, делая над собой усилие: «Нет, ничего». Часто после этого она искала уединённого места, но тот, кто встречался с ней взглядом, замечал прозрачную не то дымку, не то пелену на её глазах. Это были невыплаканные слёзы и только под ними глаза, не то карие, не то зеленоватые, как говорил когда-то об этом её жених: «цвета персидской больной бирюзы».

Девочки, её малютки, во всех страданиях для неё была отрадна мысль, что она живёт для них, что она нужна им. А теперь… Они были сыты, ей не надо было отдавать им последние, они прекрасно одеты, не надо думать, где достать им платье. Теперь девочки всегда веселы, не надо успокаивать их, придумывая красивую, добрую сказку. Как интересно было суетиться в гостиной возле взрослых, особенно, если эти взрослые ещё и настоящие волшебники. Подумать только, сколько всего они знают и умеют, чему могут научить. Конечно, маленькая женщина тоже примерно занималась с ними, но одно дело грызть гранит науки, говорить на разных языках, ну, в крайнем случае, петь и танцевать, но волшебство, ведь это совсем другое, по крайней мере, так думали две девочки. Ах, Бьянка, ах, Адель как многого вы ещё не понимаете в жизни. Конечно же, Милидия так печальна из-за портрета Фредерика, вы полагаете, она тоскует по своему красавцу жениху. Впрочем, в этом убеждены и более взрослые и опытные люди. Но едва ли вы замечаете улыбку Милидии, когда той удаётся оказать вам хоть малейшую услугу или если вы с полчаса поговорите с ней, или, прощаясь на ночь, она целует ваши лобики и алые щёчки.

***

Должно быть, смеркается, скоро ночь и что за этой тёмной пеленой? Наступит ли новое утро, и если даже наступит, каким оно будет? Разбушуется ли скрытая гроза,смеркнется ли небо и загремит ли всё поражающий гром? А может, будет туман и сумрак, и всеобщая неясность, и болезненная печальная разбитость? Будет ли оно таким, как и другие, обычные и ничем не примечательные, для кого-то счастливые, для кого-то несчастные, но в целом обыденные. Или же каждый почувствует течение жизни и любви, и счастью во всём: в себе, в близком, совершенно чужом человеке, в гармонии, в природе, в воде, в небе, в земле, во всё вечно юном мире?..

Ах, Милидия, когда-то тончайшая грань отделяла графиню де*Шеврез от госпожи Фейрфакс, теперь она стёрлась и размылась. Урождённая графиня, в тебе есть и твёрдость, и достоинство, и благородство, и смелость дочери офицера. Ты была маленькой женщиной, это не прошло даром… Сколько в тебе сознания долга, готовности к самопожертвованию и почти материнской любви к живому. Но в тебе нет ни на йоту от жены волшебника. Где теперь живость и спокойная безмятежность, сознание любви и счастья Милидии Фейрфакс? Ужели тебе совсем чуждо твоё деревянное колечко?!

Глава 15. Две баллады.

- И это в эту плаксу и размазню влюблен господин Фейрфакс?! – В вопросе Патрика Солано сквозила лишь злая ирония.

- Сударь, я всегда знала о вашей неприязни к кузену, и всё же мы обратились к вам за помощью, помня только о ваших достоинствах и заслугах.

- Речь идёт не о неприязни, о нет! Конечно, в лучшие дни злой язык Фредерика не забывал посмеяться и надо мной, но теперь иной время. Отчасти вы правы господа, решив испросить помощи Совета, вы обезопасите себя, но это лишь половина истины. Призываю ваши заблудшие умы к рассудку, вы ставите всё на безвольное и бездушное создание!

- Насколько я могу судить она любила его! – Пылко заметила Юнона.

- Вы Госпожа Риверс как и все женщины излишне сентиментальны. Допустим она, и питала к нему какие-либо нежные чувства, но вид опасности, даже самой незначительной заставит её забыть о них, как забывает любое слабохарактерное и малодушное существо и это повергнет в бегство ыашу графиню.

- Значит, в планы Совета входит принести Милидию в жертву во имя своих подозрительных целей?

- Помолчи, куколка.

- Поверьте, мы легко бы решились на это предприятие и без вас, если бы не были уверены, что другие волшебники не будут вставлять палки в колёса. – Заметил Артур, уже порядком досадуя на то что пригласил господина Солано в свой дом.

- Что же я попытаюсь, заметьте, только попытаюсь склонить Совет в сторону отверженных.

- Независимых…

- Это зависит от того чьими глазами смотреть на это. Ваше исключение, можно ли теперь рассматривать ваше поведение, какосознание своей вины, полное подчинениеи желание попасть в Совет Волшебников на более низкие посты?

- Лишь желание сотрудничать. – Артур взял переговоры на себя.

- На каких условиях, позвольте спросить?

- Первое, мы сопровождаем её.

- Что же, вполне логично и предсказуемо.

- Во-вторых, нам не только не мешают, но обеспечивают безопасность, насколько это возможно, и наконец, Милюзетта.

- Её осудили, и ныне она содержится под стражей.

- Вы понимаете, что может сделать эта женщина?

- Я понимаю и сам прослежу за ней.

- Я доверяю вам, господин Солано. – Господин Риверс протянул ему руку, несмотря не на что он всегда симпатизировал Патрику.

- За этим прошу откланяться. – Господин Соланоответил на рукопожатие.

Он исчез.

- Надутый фанфарон! - Прошептала Юнона.

- Не думаю, Юнона, а что если он действительно прав?

- Ты думаешь, она не справиться? – Девушка с боязнью посмотрела на мужа, – ну а вы-то? – Она искала поддержки.

- Я уже ничего не думаю, но в последние время она совсем ослабла, - сердито срезала Ива.

- и кажется, они действительно хотят подвергнуть её опасности, – заметил Эдвард.

- Невозможно, - прошептала Оливия, готовая расплакаться.

Все сомневались, кто-то в большей, а кто-то в меньшей степени. Неужели, правда, что они ставят на чувство существование, которого так сомнительно. И если даже правда, что Милидия любит юного волшебника, то сможет ли она, прибывая в подобном душевном смятении, в бесчувственной и безжизненной мертвенности, ведь, как им казалось, сердцем она мертва, и едва ли теперь сможет совершить чудо, которое перевернёт этот мир. Все ждут от неё чудо всепобеждающей любви. И не только это смущало их. Не было ли предательством и малодушием то, что они вовлекают её в эту игру. Они говорят её о роли предназначенной её самой судьбой, что же она согласна, но остаётся впечатление, будто она не понимает их. Почему-то, кажется, будто её ничего не подозревающую, доверчивую приносят в жертву победе. Их победе! Да, они будут с Милидией, но смогут ли помочь и защитить?!

А с другой стороны эта девушка их последняя надежда, и не только их, но и всего этого мира, который без этого вмешательство непременно ввергнется в хаос, безумие и ненависть. И как только ненависть станет основой всего, он перестанет существовать навсегда.

- Милидия не будет в этом участвовать! – Произнёс Артур, тихо, едва слышно, снимая с губ общий вывод.

- Нет! – Этот человек не сомневался ни мгновение, сколько ясности было во взгляде его немного мальчишескиих глаз, на тщедушном лице. – Нет, - заговорил Зинзивер с необыкновенной силой своего птичьего голоса. – Возможно, вы видели разбитой, слабой, беззащитной, доверчивой, может, видели и счастливой. Но раз вы сомневаетесь, значит, вы никогда не видели её любви. Её любовь – её отрада, и не только её, в страданиях, в самых худших бедах, только это чувство несёт спокойствие другим, а значит мир и для неё, видно, так устроено это сердце. У Милидии сильный характер, не все замечают это, видя нежность и тонкость её существа,… Я верю в неё, кто, если не она спасёт этот мир?!

Ему не хватало воздуха, он, кончив, ошарашенно осмотрел окружавших его людей. Взгляд юноши остановился на Оливии. Мгновение, он смотрел пылко, нежно и так красноречиво, затем, он будто проглотил крепкий яд, по всему его телу пробежала дрожь… Ещё мгновение, странствующий музыкант бросился из комнаты. Молодой человек не заметил, как из нагрудного кармана его рубахи, выпало два свёрнутых листа бумаги.

Прошли секунды, но не прошло минуты. Оливия, точно чем-то виноватая, подошла и развернула один листок. Слова всплывали под её взором и тут же обращались в сладкую для её слуха мелодию. «Баллада о розе» - прочла она.

На косогоре, где ручей течёт,

Цветок алеет сквозь терновник.

Однажды путник подойдёт:

« О, как прекрасен, ты, шиповник!»

Цвети, о розовый цветок,

Пусть жизнь в тебе кипит и сила,

Пусть нежность сохранит твой каждый лепесток,

В тебе одном так безмятежно юность просквозила.

Нет, не сорвёт тебя никто,

Не смеет, чувство красоты!..

Ведь, я царю и падаю на дно,

Лишь вижу, радость, счастье – ты!

Цвети, о розовый цветок,

Пусть жизнь в тебе кипит и сила,

Пусть нежность сохранит твой каждый лепесток,

В тебе одном так безмятежно юность просквозила.

О, красота! Как гармонично,

Расположенье лепестков,

Как будто музыка ритмична,

То сочетание тонов.

Цвети, о розовый цветок,

Пусть жизнь в тебе кипит и сила,

Пусть нежность сохранит твой каждый лепесток,

В тебе одном так безмятежно юность просквозила.

Для путника глоток воды в пустыне –

Есть благодать, а красоты земной порог,

Когда раздор бушует в мире,

Отраден самый тот цветок.

Цвети, о розовый цветок,

Пусть жизнь в тебе кипит и сила,

Пусть нежность сохранит твой каждый лепесток,

В тебе одном так безмятежно юность просквозила.

Посвящено принцессе Оливии в безответной, дерзкой, невысказанной любви…

***

В саду стояла повозка музыканта, его старая лошадь. Юноша уложил своих кукол и свои инструменты, оставалось только одно. Он открыл нагрудный карман. Нет, нет самого ценного, что было дано бедному барду, да, он не красив и этим был несчастен. И где справедливость, почему при всей его душевной тонкости ему дано низкое происхождение.

- Это ваше, вы искали это? – За его спиной стояла Оливия.

- Да, спасибо, – прошептал он, едва шевеля губами.

- Вы уезжаете?

Он кивнул, не должна Оливия видеть его глаз, но как она всё узнала!

- Можете не поворачиваться, вы плачете, я и так это знаю, из-за меня?

- Вы всё знаете?

- Да.

- Тем лучше, прощайте.

- Постойте, вы, вы прекрасны…

Зинзивер обернулся, на нелепом лице том читалось: « вы смеётесь?»

- Нет, вы, красивы! Душа у вас красивая, только полюбили вы бездушное создание! Вы полюбили оболочку, не сущность, вы любите фарфоровую куклу!

- О чём вы говорите?

Девушка головой поникла на его плече.

- Я была детской игрушкой Милидии, но всегда хотела стать для неё настоящим другом. Фредерик превратил меня в человека, но мог ли он дать мне душу?! Он всегда говорил, что быть настоящим человеком очень сложно, наверное, я не справилась…

Он расправил её золотые локоны.

- Вы справились!

Принцесса прижала руки к груди.

- Что с вами?

- Там, внутри что-то колотит, и готово вырваться наружу, мне больно от этого! Больно, но хорошо…

- Это, это – сердце!

- Моё, настоящее! – Какое детское недоверие в её голосе.

- Да, говорят, оно подсказывает людям что делать, слушайте его.

- Значит, оно говорит мне, что, я люблю вас!

Но что было на втором листке? Тоже баллада. Но, у счастья короткая память о ней забыли. Однако она тоже была посвящена женщине и любви, но другой совсем другой. Вторая баллада была продиктована восхищениемсилой любви к этому миру.

Баллада о маленькой женщине.

О, мир, в тебе вдруг всё смешалось,

Куда идёт безумие твоё?

Звено в цепочке времени порвалось,

Ты катишься, ты катишься на дно.

А ты мала, о, как же ты мала,

Безумное, чудесное созиданье,

Душа твоя сильна, любовь – права,

И Ты встаешь в противостоянье.

Когда сомкнётся обруч мрачный,

Просвета нет, и тьма вокруг,

В тебе ли чистоты едва прозрачной,

Излечится страдающий недуг.

А ты мала, о, как же ты мала,

Безумное, чудесное созиданье,

Душа твоя сильна, любовь – права,

И Ты встаешь в противостоянье.

И жизни лёгкое вздыхание,

На утро не оставит и следа,

От бед минувших лишь воспоминание,

И воцариться свет, теперь уж навсегда.

А ты мала, о, как же ты мала,

Безумное, чудесное созиданье,

Душа твоя сильна, любовь – права,

И Ты встаешь в противостоянье.

Глава 16. Королева.

Иванджелина конечно не ожидала, что её фраза: «Милидия, до чего ты бледна, а, помнишь, какие алые розы расцветали у тебя на щеках зимой? Может, милая, тебе пойти погулять с кем-нибудь?» - Вызовет полное повиновение, а не обыкновенную грустную реакцию и ответ: «Да, да конечно…». Однако Милидия предпочла разделить время не с живым человеком, а с первой, попавшейся под руку книгой, стихами Рембо. Фредерик подарил ей томик, когда она болела зимой, он специально ходил за ними в будущее. Право, всё это сильно напоминало бегство, потому что никто не успел заметить, как соломенная шляпка и сопутствующая ей синяя лента, а так же шаль с плотным едва заметным кружевом скрылись из виду.

Вряд ли маленьким каблучкам очень уж нравилось пылиться среди лесных тропинок, утопать в ковре изо мха и скакать среди корней вековых деревьев, рискуя каждую минуту быть сбитыми. Но, увы, их хозяйка не советовалось с ними. Ей было хорошо на воздухе. Как радовал девушку сорванный зелёный лист, она играла им, точно котёнок. Милидии нравилось проводить им по лицу, от этого она улыбалась. Расплетя тугой пучок, она закрепила листок в своих длинных, тёмных волосах, и села на мох, прижавшись щекой к дереву. « Как в детстве, – подумала графиня, – самое простое кажется невероятным. Чувство, будто сидишь в домике из стульев и одеял, а пред тобой целый мир, хотя это обычная комната. Но для тебя: ты уверен, что покоряешь океан или путешествуешь по дикой прерии. Теперь ты сидишь под покрывалом из листвы, а руками обхватила дерево, перед тобой настоящий мир великий и прекрасный. Ты будто в храме природы, лес тих, ты одна здесь и не одна. – Она нагнулась к траве. – Там бурлит жизнь. Мураши, букашки что-то строят, пытаются созидать. Они любят жизнь, стремиться к ней». Будучи тихим наблюдателем, она насторожено следила за ними, боясь помешать, пусть живут, не навреди им человек.

Что же, маленькие каблучки застучали дальше. «Маленькая дикарка! – Подумали бы они о ней, если бы, подобно вещам из сказок Андерсена, могли бы мыслить или бы обладали даром речи. – И нравиться вам лазить по оврагам, постыдились бы, госпожа графиня, вы уже взрослая девушка, а ведёте себя хуже маленького ребёнка!» - Но их обладательница не нуждалась в советах своих туфель.

Природа, сколько кипящей жизни видела девушка в ней и любила, бесконечно любила.

Милидия стояла на склоне, и ветер… он развивал её волосы, ласкал, целовал.

« Одна… одна, светла, чиста… - тихо шептала она ему. – Твоя и больше не чья, ветер, навек я с тобою повенчана, тебе отдана. Моя душа! Возьми её глупую. Успокой! Я слаба. Ты сильный. Возьми меня и на своих руках унеси в свой замок на краю света. Одна каменная глыба среди скал и ущелий. И там я буду жить, и слышать одни ветры. И как твоя покорная жена, Царица ветров, я буду там одной, ничьей, никого к себе не пускающей. Я буду вышивать то полотно, что ты мне принесёшь, как того требует мой высокий сан. Ты, вечно летающий, едва ли заглянешь ко мне, но я буду ждать тебя, одного тебя. Твоя, твоя, твоя…»

Ей казалась, что после её слов должен налететь вихрь никем ещё не виданной силы, и подхватить её, и унести. Боялась ли она этого, нет. Она бы покорно отдалось ему.

«Не моя, не моя, не моя! – Вдруг послышалась её. – Я храню тебя не для себя, ты не мне отдана».

« А для кого?» - Почти прокричала Милидия. «Для кого, для кого? - Покатилось с холма. - Для него, Для него», - вторило эхо.

Для него, для спящего волшебника, когда-то со всей пылкостью, чистотой и честностью своей юности полюбившего её. Она отстранилась. Почему она должна кому-то принадлежать, почему нельзя быть одной свободной, чистой и светлой?

« Я взлечу!» - Ответила она ветру.

«Ты взлетишь и подымишься к самому солнцу».

« К солнцу, к солнцу, к солнцу, – прошептала девушка, добавив при этом, не то грустно, не то восторженно, – сгорев как Икар, мнивший, что ему всё подвластно».

«Даже если это так, то будет самый прекрасный огонь».

Она вернулась, спустилась с холма и побрела дальше по изумрудным лугам. «Разве это не эгоизм или не восхождение к высочайшей степени безумия?! Каменное твоё сердечко, тебя полюбил человек, талантливее, благороднее, добрее, умнее, красивее, едва ли отыскать на свете. А ты молишь ветер унести тебя на край света в скалистый замок. И жизнь, и любовь, и счастье, и свободу ты готова обменять на покой?! И есть ли покой на этой грешной, суетной земле? Опять малодушие, что дальше слёзы? Нет, нет. Ты должна жить в полном смысле этого слова. Прими жизнь как любовь ко всему живому и как благодать. Страдания не вечны, они пройдут, каквсё проходит. Лишь бы достало тебе воли и достоинства снести их кротко и смиренно, но, не покорившись, не отдавшись, не предавшись им. Будь счастливой вопреки всему, ибо только счастье поможет тебе сохранить любовь, и те немногие достоинства, коими ты наделена, для лучших времён, для жизни, для людей, и для тех, кто тебя так любит. Не умирай душевно, душа тем и удивительна, что постоянно должна прибывать в труде и самосовершенствовании. Живи, живи, живи».

Велика любовь того, кто в беде и унынии не потерял её, и кто при самой смертной опасности не отрёкся от неё. И нет для тебя смерти, маленькая женщина.

Она упала на траву, громко рассмеявшись.

- Я живу, живу! - Прокричала Милидия, нарушая подвижную тишину природы. Ведь только душевно слепому, могло казаться, что он здесь один. Всё текло и изменялось, бунтовало и кипело. В воздухе мешалось тысячи летних запахов: поле, цветы, лесные ягоды – всё это уносило в сумасшедшую, дикую феерию ароматов. Солнечные лучи падали прозрачными, золотисто дымящимися полосками, как полу-вуаль покрывали они чело природы. Три цвета: золотой, зелёный и голубой, и миллионы их полутонов сплетены в единую поэзию, имя которой гармония. Как хотелось улыбнуться и лучисто, и светло смеяться этому миру.

С одной стороны лес, с другой уединённая деревня, что же пора отправиться туда, где она ещё не была.

«По пыльной дороги этой убогой деревушки могут стучать только босые ноги нищих детей или деревянные башмаки сельских простушек. Но,как можно, что бы ни принижая своего аристократического достоинства, здесь ступали каблучки графини де*Шеврез?!» - Но и на этот счёт Милидия имела свое мнение.

Нередко истинный аристократизм выражается в простоте и кротости нрава. В глазах людей благородных, а с мнением таких и стоит считаться, всегда больше достоинства иметь будет человек искренний и добрый, нежели напыщенный лгун и льстец. И когда же наступит век, в котором общество будет умно настолько, что откажется от приёма столь сладкой отравы?!

Входя в убогую деревушку, девушка заметила розовый куст. Как он здесь зацвёл, и кто его посадил? Непонятно. Но и единственный бутон, тот, что едва бледнел розовым, кто-то надломил.

« Бедный мой друг. Ты кем-то втоптан в землю. Тебя не оценили, погубили, а ты стремился жить, неся любовь и радость. Я преклоняюсь пред твоим желанием жить. Ты цвёл не напрасно. Ты подарил мне что-то необъяснимое я, я это чувствую. А высказать не могу. Пойдём со мной, я сделаю всё, что бы ты жил пусть в воде и пусть только несколько дней, но жил».

Она шла, вдыхая запах розы по единственной улице маленькой деревни. Казалось, девушка готова взлететь. Но она не замечала этого, она видела цветок, несущий простое счастье, значительное в маленькой радости и больше нечего. Одновременно что-то неестественно величественное, гордое для убогой деревеньки и первозданно светлое чистое родное сливалось в ней и этой простой дикой красоте. Как печально улыбалась она, поднимая глаза, полные любви к бескрайнему голубому небу.

- Ваше величество, королева, королева! – Её ли это звали? Да?! Рядом стоял рыжий мальчик десяти двенадцати лет, худощавый, высокий и немного сутулый.

- Что тебе, мальчик? – Обернулась Милидия.

- Я видел вас на холме, вы говорили с ветром. Так Вы действительно та Королева, из старой легенды, которая может касанием руки лечить людей и так любит всех детей на земле? - Он говорил так быстро, удивлённо и восторженно, что не оставлял графине времени, что бы прервать его и возразить. – Вы помогаете всем людям, и вы можете помочь моей маленькой сестрёнке, она мечтает бегать, но болеет и не может даже ходить.

Нет, она не сможет. Но, разве есть более страшная беда для семьи, чем больной ребёнок. Она должна, обязана помочь. Ведь и она немного волшебница.

- Милый мой, я не та, за которую ты принял меня, – ласково заговорила девушка, - но может и я смогу помочь.

И он повёл её за собой. За полу-обрушенной изгородью следовал огородик, поросший сорной травой, и бедный домик среди всего этого. Мальчик плечом налёг на покосившуюся дверь, и та отворилась.

В комнате молоденькая девушка с рыжевато-золотыми косами, выбившимися из-под чепца, сидела за шитьем. Шерстяные нитки были разложены на её переднике. Увидев незнакомку, она встала и склонилась в глубоком поклоне, отчего вся её работа полетела на пол.

- Ваша милость, – робко залепетала она, – чем мы обязаны вам этим визитом?

Милидия подняла шерсть, уложила её в корзинку и так ласково посмотрела на девушку, отчего та в конец растерялась.

- Мой маленький друг, - начала графиня, – сказал, что я могу чем-то помочь вам.

- Посмотри на неё Розинда, она ведь Королева из легенды!

- Прошу вас, сударыня, пожалуйста, не слушайте глупостей моего брата.

- Но она может вылечить нашу маленькую сестру!

- Тише, Каспер, Розинда, – из-за занавески вышла женщина, пожалуй, она знала и лучшие времена, теперь она выглядела усталой, должно быть она мать мальчика и девушки. Так же как и Розинда увидев знатную незнакомку, она приветствовала её робко и удивлённо словами: «Ваша Милость».

« Бедные люди, – подумала маленькая графиня, – как бы я хотела показать им, что я их искренний друг».

- Сударыня, ваш сын говорил мне, что ваша младшая дочь очень больна, с вашего позволения я осмотрю её.

- Она там.

И Милидия скрылась за занавеской.

На кровати под лоскутным одеялом лежало маленькое, невинное и светлое существо. По грубому полотну простыни струились волны огневеющих волос. Как бледно было её крохотное личико, но вот чудо, на нем сияла улыбка. Веки были сомкнуты, девочка лет шести спала.

- Маленькое чудо, маленький огонёк этой жизни, ты должна смеяться и бегать среди этих зелёных лугов, – прошептала Милидия, ласковым движением убирая прядь волос с лица девочки, она решила начать своё волшебство. – Помоги мне, родная! Ты сама должна захотеть ходить, только так я сотворю для тебя это чудо…

Она сжала маленькие ладошки своими мягкими и нежными руками. В эти мгновения её казалось, что она идёт по тёмному коридору и ведёт за собой эту девочку к свету. Она была сосредоточенна на мысли, что может вылечить её, рыжую девочку. Но чем больше она думала об этом, тем сильнее чувствовала свой и её полёт. У них не было крыльев, но они вторгались и гранили границы пространства, не этого, но другого чужого и незнакомого измерения. От нахлынувших чувств она ловила биение сердца и трепет всего своего существа. В голове чувствовалась ясность каждой мысли, а по артериями текла живая, обжигающая кровь.

Рыжая девочка поднялась, ведомая доброй волшебницей, и робко, неуверенно сделала первые несколько шагов.

- Иди, иди! – Говорила прекрасная незнакомка.

И это видели все: её мама, сестра, брат.

Она могла ходить, могла, могла!

Нет. Не могла, страшно, страшно!

Милидия почувствовала, что падает в пропасть, мысли стали путаться, дыхание то и дело прерывалось, от сознания падение ей уже не доставало сил удержаться.

«А у Юноны или Ивы получилось бы!» - Последнее, что подумала она.

Ноги стали подкашиваться, она едва успела уложить девочку обратно в кровать, перед тем, как упала на пол.

***

Розинда обрызгала Милидии губы водой.

«У меня не получилось, не получилось!» - Первое, что подумала девушка.

- Сударыня, вы действительно волшебница, спасибо, спасибо вам!

- Но у меня не получилось!

- Моя сестрёнка теперь может подняться на кровати, а раньше не могла и этого, спасибо вам! Вы подарили надежду всем нам, какая же вы красивая, наверное, все люди лишь увидев вас, тут же влюбляются, а ваш муж или жених, должно быть сам принц.

- Нет. У меня нет, ни мужа, ни жениха.

- Он погиб на войне, как – девушка отвернулась, едва не заплакав, - как папа и Оливер, ведь сейчас идёт война и все наши мужчины…

- Дитя моё, надейся, не плачь, а живи, люби и надейся.

- Королева, та самая королева, всем несущая любовь и надежду, какая я была глупая, что не верила Касперу.

Милидия поцеловала руку простой деревенской девушки.

- Ну что вы…

Волшебница подняла на неё печальные, бескрайне печальные глаза:

- Теперь, прощайте, кажется, навсегда и если это так, прощайте навсегда.

Графиня быстро начала удаляться, и едва притворив дверь, бросилась напролом через кусты и изгороди, в чёрный лес. Она даже забыла свою книгу, из которой выпала карточка-портрет её Прекрасного Принца.

Ветки били по её лицу, но ничего не замечая, она бежала, нарушая тишину и темноту вечера или уже даже ночи. От кого, от чего она бежала? Точно не от страха, тогда?! Нет, тут было что-то другое. Вдали показались огоньки, что это, дикие звери?! Она не боялась их, она теперь никого не боится. Что за вызов, что за перчатка, брошенная всему этому миру?

- Милидия, что случилось, где ты была? – Возле неё стояла взволнованная Иванджелина с фонарём в руках. – Мы все тебя ищем! Нам удалось! Совет поможет нам спасти Фредерика.

- Ива, я тебя искала, помоги одной маленькой девочке…

- Что ты говоришь, нам надо спешить!

И подруга увела Милидию. Дальше всё произошло стремительно, то мерцающее, то гаснущее, толи это были картинки, перевёрнутые в калейдоскопе,толи жизнь.

***

Жила на этом свете Королева. Она была ещё совсем молодой, доброй, умной и очень красивой девушкой. И не ведала она ни бед, ни печалей, была всё время весела, пела, смеялась и разговаривала с животными, птицами, цветами, облаками и звёздами. Ведь она знала и понимала их язык. Но в свете людей казалась она будто бы чуждой. Принцы, что приезжали к ней свататься, не понимали её, как и она не понимала их. Так и уезжали женихи не с чем.

Но однажды пришёл к ней Прекрасный Принц. Во всём он был полон достоинств. Он был художником, учёным, путешественником и поэтом. Многие так и называли его Принц Поэт, или Вечный Поэт. Ему нравилось жить, искать, познавать тайны земли и мира, слышать и воспевать его гармонию. Он полюбил Королеву и сказал ей:

- Будь женой моей, и мы войдём с тобой в наш чудесный мир. С тобой мы покорим океаны и горные вершины, пройдём леса, поля и страны, всё узнаем и увидим. Мы вечно будем познавать нашу Вселенную. А если ты устанешь, мы отдохнём в моём доме среди неувядаемых садов. Там много хороших книг. Всегда играет музыка, а каждая вещь знает обо всём на свете.

- Я люблю тебя мой Вечный Поэт, и поду с тобой, – ответила Королева.

И они отправились в путь по дороге жизни, что бы принесть в этот мир любовь своих пылких сердец.

Так прожили они год, по истечению которого родила Королева чудного белокурого мальчика. Он был наследником Поэта и Королевы, и ему по праву должны были прийти не только владения или красота родителей, но и такие их качества, как ум, доброта смелость и способность любить.

Однако недолго было счастье молодых путешественников. Однажды увидел Поэт красивый цветок, растущий на вершине горы, и подумал, как бы обрадовалась его жена, если бы он подарил его ей. И отправился Прекрасный Принц на гору за цветком.

Но узнал об этом Злой Волшебник, возненавидевший Поэта за то, что всё ему так легко, за то, что он сам, таки долго оттачивающий своё мастерство ни в чём не может сравниться с ним, и как он не старается тот всегда лучше. Волшебник заколдовал цветок, и стоило Прекрасному Принцу сорвать его, как превратился он в каменную статую.

Заходила заря, едва зиждилось утро. Над обрывом освещённая лучами восходящего солнца стояла статуя Вечного Поэта, сжимающего цветок, и, прислонившись к нему, рядом была его верная жена, его Королева.

- Кто подскажет мне, что делать? Как любила, как любила я тебя мой Принц, мой Поэт! Бросится ли мне с обрыва, что бы с тобой дотла сгореть?! Нет, моя любовь сильнее! Я буду жить… Я выращу твоего сына и наследника, и не только его. Всех детей-сирот я приму, как своих родных, всех жён-вдов я утешу, всех больных исцелю. И тогда ты будешь жить мой Поэт, мой Вечный Поэт!

Королева не возненавидела ни жизни, ни людей. Нет, нет, нет. Только приумножила она в сердце своём любовь к живому. Все несчастные и обездоленные находили у неё утешение, и, познав однажды в ком-то добро, разносили его по свету.

И нет смерти, нет её, ни для Королевы, ни для Вечного Поэта. Поэт потому и вечен, что вечна любовь, которую оберегает моя добрая,самоотверженная Королева. Всё конечно, но бессмертны эти простые истины. Да, сохранит Королева любовь ко всему живому…. Да, не окаменеет Вечный Поэт…

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.

Третья часть. Горящие звёзды. Глава 1. Необходимые объяснения.

Сон – есть особая область пространства необъяснимая словами.Возможно, там подсознательно теряется весь смысл, остаются только чувства, эмоции, ассоциации, ощущения. Неожиданная возможность открывает нечто новое, не только в окружающем нас мире, но и в самом человек. Все качества, страхи мысли имеют одинаковую природу. Иногда положительное сознание перекрывает и заглушает всё, что ни есть в человеке дурное. Однако никакие достоинства не могут полностью исторгнуть из природы человека пороки. Впрочем, процесс вполне может быть запущен и в обратную сторону, тогда всё происходит с точностью наоборот.

Но как бы было прекрасно, если бы наши мечты вдруг обрели оболочку. Должно быть, это и есть настоящее волшебство! Но ведь материализоваться могут и наши страхи, переживания, сомнения, пороки.

В этой истории доселе волшебники дарили существование только тем идеям. Что основывались на здравом рассудке, чувствах долга и любви. Но, это вовсе не означает, что они не выбирали между подлостью и благородством и им не мешали эмоции. Как на болоте, в трясине, суетились вокруг сознания все сомнения и треволнения. Однако больше чести тому, кто был настолько честен и смел, что сумел и во всей этой бессознательной кутерьме остаться человеком.

Юное, фееричное, остроумное начало сменилось возлюбленной нежностью, после сознанием своего человеческого долга, но и на этом всё не кончается. Нет.

Что уготовил злой волшебник моим героям? Ответ прост. Он придумал всем им лживые, неправильные судьбы, основанные на недостатках характеров, а кто их не лишён. Остроумие, которым был так наделён Фредерик, волю которого Тальф пытался себе подчинить, легко перевоплотилось в злословие, стрелы которого были направлены на людей, с целью отравить им жизнь. Пороки, ошибки должны были теперь стать основой всего. По злому замыслу, каждый, кто попадёт в дом зачарованного юноши, сразу же перенесётся в свою ложную судьбу, которая станет для него новой реальностью и будет циклически повторяться, до скончания веков.

Наивно было со стороны Артура, Юноны, Эдварда, Иванджелины, Зинзивера и Оливии было думать, что они смогут кого-то спасти, или хотя бы защитить Милидию. Круг навсегда замкнулся для них. Тальф изучил каждого из них и, исторгнув из их сердец все тайны, придумал для каждого свой уникальный, ужасный удел. Никакие достоинства, ни проявления сильной воли уже не могли помочь им выйти из этого ада, ибо конец есть конец. Если только! Да,маленькой графине отведена отдельная роль, но она не сможет, она была слишком сломлена судьбой.

Злой волшебник решил сыграть с роком. Он сделал всё что мог, для достижения своих целей, теперь всё зависит от одного слабого человека, от одной маленькой беззащитной женщины.

Глава 2. Соблазн.

И честь, души, свободы, любви, кристальной доброты,

Меняем Вам мы на гордыню и на прекрасные черты.

У окна стоял юноша, назад были откинуты его пышные рыжевато-золотые, цвета позднего мёда или многовекового янтаря кудри. Как пленяла его статная, гордая осанка, его королевские черты. Да что там королевские, казалось, черты его лица были выточены из мрамора древнегреческим скульптором. Глаза его привыкли метать молнии, а губы отдавать приказы. Его нежные белоснежные руки, не знающие грубой работы, держали зеркало.Как он красив, как красив!

Властным взглядом окинул он портреты, весящие всюду. Везде ОН, ОН один, вечно юный, прекрасный, богатый, ОН, украшающий этот мир. Однажды, давным-давно это счастье подарил бедному бродячему смешному музыканту незнакомец. Он рассказал ему о том счастье, богатстве и красоте, что ожидают юношу и заклинал одним, не вспоминать о той странной, бедной доли. Тогда Зинзиверу, а это был именно он, казалось смехотворным, что можно желать худшего взамен лучшему, и всё же он сомневался. Видя его колебания, незнакомец начинал дразнить и распылять его по-юношески чувствительное самолюбие. Разве потеряет он что-то в этой сделке? Нет. Зато он будет красив и богат, и тогда достоин любви. Вот в чём была его главная ошибка. Ничего не даётся в этой жизни просто так. Как доверчиво и наивно думал он много лет назад, что ему обещают если не самые главные, то, во всяком случае, неотъемлемые частички счастья. Тогда он был уязвлён своим происхождением и обликом.

Наверное, среди всех развлечений этого мира, что открылись ему, он был счастлив, правда, очень недолго.

Прошли годы. Он познал все наслаждения этой жизни, какие только можно получить за деньги. Но в суете, в круговороте соблазнов, он разучился плакать, смеяться, и кажется, даже, просто улыбаться. Некогда чуткая и полная любви душа огрубила и стала чем-то подобным пустыне, только хуже в ней не было ни одного, даже самого маленького благодатного оазиса, в котором бы можно было очиститься. Суета, суета – вот его проклятие, как наскучила она ему, как уйти от неё, но нет, она плотно сковала его своими кандалами. Глупо, но он стал заложником самого себя. Теперь Зинзивер ненавидел искусство, оттого, что оно было недоступно ему, как впрочем, и всё, что основано на любви. Любовь, страшно поверить он разучился чувствовать. Неужели он был счастливее, когда скитался со своей гитарой и куклами по белому свету?! Безумие, вспомнить только лошадь, эту грязную кобылу, это когда он теперь объехал полмира в лучших экипажах и, останавливаясь в самых дорогих отелях. А лошади, чего стоят только королевские скачки в Дублине, когда он гарцевал перед королевской четой в костюме обычного жокея. Впрочем, маленькая герцогиня, кузина принца без труда узнала его и в этом облике, да славную шутку он тогда сыграл с нею…

И всё-таки… Почему так хочется чего-то другого, прошедшего и невозвратного, этих нехоженых дорог с их запахам пыли, городов и деревень с теми, простыми и добрыми людьми. Сумасшедший!

Все острее он чувствовал, что жизнь его безвозвратно потеряна, что-то важное ушло от него навсегда, но что он не мог понять. И всё чаще перед ним вставало лицо девушки. Кто она? Одна из посетительниц модных салонов? Нет! Светоч столичный балов? Нет! Путешественница, любительница курортов, и где-нибудь на Сицилии, изнывая от недостатка общения, он увлёкся ею? Нет! Дикая провинциалка? Нет, всё не то!

Нет, нет, нет!

Не придумал же он её себе, а что если и так? Но бедный странствующий бард, мог воспеть её в своих балладах и увековечить, как великий Петрарке служил своей лирой, своей прекрасной Лауре, а он лишён того. Чувства есть, но нет силы, которая облекла бы их в прекрасную оболочку звуков и слов. Раньше, внося что-то в мир, он и для себя воплощал что-то доброе. Да, это была любовь, не та, которая разжигает гордыню и самолюбие, не та, которая поощряет пороки, съедающие душу. Это любовь ввергает в людские сердца во что-то вечно новое и чистое, светящиеся во мраке, и то, что поможет людям самоотверженным и добрым не померкнуть в страданиях, а вывести других из тьмы боли, слёз и стонов, пусть даже сгорев при этом самим, как те звёзды, которые бы пронеслись над землей для того, чтобы вы загадали свои самые заветные и прекрасные желания.

На что променял он полноценность своей жизни, на что?

Глава 3. Игрушка.

На полке, в какой-то игрушечной лавке, в каком-то далёком или близком городе стояла кукла с золотыми локонами. Давно она стояла на витрине, а дни тянулись, тянулись. Шли годы, а она стояла там вечно свеженькая и хорошенька, многие дети по нескольку раз на дню прибегали посмотреть на неё, но никто не брал. Почему, что за проклятие лежит на ней? Ведь даже игрушкой, она бы могла принести кому-нибудь радость, и хотя все восторгаются её красотой, никто не хочет принять её. Почему? Ведь, красота такой же дар, как и другие, и её тоже можно применить во благо людям. Если умело посеять в сердце любовь к прекрасному, и это зацветёт цветками любви и милосердия. Ведь всё это светлые чувства, так почему никто не хочет принять их в себя? Чем пугает людей красота, кем она вечно проклята? Кто приписывает ей злые свойства, кто, едва завидев, её бежит от неё, словно от чумы, кто злословит о нечистой природе миловидного личика? Пороки никогда не находят большего удовольствия, нежели запятнать имя добродетели. Может быть, красота слабее и беззащитнее всех, оттого, на неё направленно столько ядовитых стрел? И всё-таки, изначально она чиста, по какому-то высшему замыслу и должна принести свет в этот мир. Однако на деле всё иначе, и кому в удовольствие портить что-то хорошее?

Куколка, игрушка, стояла на витрине и смотрела на этот мир. У неё была недолгая жизнь, я говорю о жизни в полном смысле этого слова, а не о чём-то наигранном. Ведь разве теперь она жила? Не могла она ни двигаться, ни говорить, а рассудок, кажется, только для того и остался ей, чтобы понять, перечувствовать весь ужас, всё ничтожество её нынешнего состояния. Кукла, пустая, бесполезная игрушка, ею Оливия была ей и осталась. Прощай мечты, надежды, всё прошло, как добрый прекрасный сон. И нет больше ничего. Нет, нет, нет! Это будет длиться не просто долгие годы, это будет длиться вечно, это теперь навсегда.

А она наивная думала, что сможет быть настоящим человеком, она увлеклась этой причудой, этой фантазией. Только взлетев, едва поднявшись, чуть лишь нарушив границу возможного, как крылья её сломило диким ветром, и она упала, вторглась в бессмысленную и суетную пустоту. И это многим хуже того времени, когда она даже в самых смелых своих мечтах, не могла подняться. Всё прошло, пробежало, промелькнуло, так можно сказать и о маленьких радостях, и о большом счастье, которых Оливия едва коснулась. Но за этим последовало долгое, тянущееся, бесконечное, рутинное бесстрастное время. В нём нет трудностей, которые опутывают нормальную человеческую жизнь, но нет ни простоты, ни искренности, в нём нет ничего, это самая настоящая пустота.

Впрочем, Оливия вспоминала, что не всё так легко, что-то надо понять, достичь, добиться. Однако это и формирует основу для полноценной жизни, ведь разве может настоящий человек постоянно прибывать в праздности? В честной борьбе, когда достигаешь всего своим трудом, преданностью делу, желанием взять высоту, любовью к жизни и людям, когда сознаёшь, что тратишь силы не напрасно, что это принесёт кому-то пользу, ты получаешь нечто важное, то, что способствует формированию твоей уникальной личности. Но стоит прибегнуть к лицемерию, подлости или же лжи и вы безвозвратно теряете, то, что могли бы заложить в себя. Во всём надо оставлять место ясности мыслей и благородству сердца, иначе результат будет только видимым. Вы можете обмануть общество и себя самого. Но все только потеряют от этого. Значит, все приложенные усилия суетны, тщетны, а говоря просто и обобщённо бесполезны. Жизнь настоящего человека сложна, но от этого интересна, она открывает перед ним просторы воображений, знаний, чувств, эмоций, только человек может воспользоваться дарованной ему возможностью жить, жить, как говориться всем телом, каждой клеточкой своего организма.

Не будем скрывать. Оливия знала всё это, но самым непреодолимым для неё препятствием стал созданный ей самой комплекс: « Не смогу. Не сумею. Не получиться». Не переставая, её пугала и изводила мысль, что волшебники подарили ей только оболочку, но не сущность. Это страх, самый настоящий страх, созданный её мнительностью и неуверенностью. Теперь на нём просто сыграли. Да, это подло, подло и жестоко, когда её, едва реализовавшую себя, как личность, вследствие непрерывной работы над собой, её снова вносят в образ её не достойный.

Самым тяжёлым для неё испытанием было, то, что она не может быть никому полезной. Вот так вот стоит на витрине и смотрит на проходящих людей, и они смотрят на неё. Несколько бедных детей, она это знает наверняка,хотят её заполучить, но не могут. В их неискушённых сердцах вспыхивает одно из самых дурных чувств – зависть, к тем, кто могут играть в дорогие игрушки. Но почему, кто-то не может подарить нищей девочке куклу, о которой та так давно мечтала. Видя её радость, этот кто-то добрый вложил бы нечто драгоценное и в свою душу и посеял бы семена признательности и благодарности и в другом маленьком существе. Тогда бы там взросли цветы, несущие любовь в этот мир, такая бы жизнь игрушки была бы не напрасна.

Но этого не происходит. Занесённая ветром в людские души ненависть, подобно заразной болезни со смертельной скоростью распространяется по свету. Но ведь совсем не такие чувства хотела бы вызвать куколка с золотыми локонами, стоящая на витрине какого-то магазина.

Но почему же милосердие не может победить враждебность и озлобленность? Ведь все мы люди, только, должно быть не все это понимают.

Глава 4. Безрассудство.

Нередко случается, что безудержная смелость граничит с безрассудством. Однако пылкие молодые люди редко задумываются над этим. Их пьянит дарованная им свобода. А если ещё прибавить к этому ощущение, которое упорно вбивает в буйные головы мысль о подвластности им мира. Сколько ещё в юношеских головах самонадеянности, нежелающей считаться с опытом старших. Ведь природа, океан, огонь, буря, ураган – всё подвластно им одним. Но расплата за эту исключительную форму глупости не заставит себя ждать.

Эдвард любовно поглаживал штурвал. Сегодня он впервые выходит в открытое море, один, то есть, не совсем один, да у него есть его люди, отобранная им команда. Но он капитан этого прекрасного фрегата, и он поведёт его.

Вот его страсть. Его море и он наедине со стихией. Две силы будут постоянно сталкиваться друг с другом. Но стихи не сломить. Не покорить его. Он сильнее, он победит её, но никогда она его. Нет, он знает все её хитрости, никогда он не поверит её наигранному спокойствию, её безмятежной податливости.Он знает, что скрывает подобная маска смирения. А шторм… Тут дело за решительностью. Надо доказать буре, урагану, ветру, волнам, что ты сильнее их, хладнокровно ведя свой корабль вперёд и только вперёд.

Отдаваясь мечтам, он переживал самые сладкие минуты своей жизни. Пылкое, распалённое воображение уготовило ему небывалые приключения. Самое обыденное, будничное впитало в себя яд невероятного. И манило, и соблазняло, и звало, и он готов был весь, без остатка предаться этому.

- Господин капитан! – Окликнул его первый помощник, как не вовремя, его выволокли из желанного состояния, напоминающего полузабытье.

- Что вам угодно?

Добавим, что его помощник был как минимум вдвое старше своего капитана. Это человек был должно быть в чём-то и умен, однако особо не блистал интеллектом. В образовании ему было так же далеко до Эдварда, как блеклому отражению звезды в дождевой луже до оригинала. Но неискушённость в науках была заменена знанием живой стороны дела. Нельзя было назвать его и трусом, однако, присущие ему помесь хитрости с простотой, открытости, доброты с умением не упустить своего делали его ленно, вальяжно привязанным к жизни. Его нельзя было не ценить, он знал море. Неслучайно такой человек был приставлен к неопытному юнцу.

Отношения с молодым капитаном у них сложились если не напряжённые, то прямо скажем, сложные. С одной стороны, Эдварда, хотя и преклонялся перед его опытностью и прозорливостью не терпел в нём того, что считал трусостью. С другой стороны, помощник сразу решил покровительствовать поставленному над ним строптивому, вспыльчивому, но в целом не глупому мальчику. Заметив это, юноша обыкновенно не находил ничего лучше, чем взбунтоваться, хотя бы только позлить своего помощника. Но впрочем, мы слишком отвлеклись.

- Господин капитан будет буря, не лучше ли остаться в порту?

На это молодой человек, смерив показания барометра и с подозрительностью осмотрев небеса, не найдя ни в чём причин для беспокойства раздражённо ответил:

- Что вы об этом знаете?

- Да, в общем-то, ничего, но по некоторым приметам.

- Нет, нам необходимо надо выйти сегодня. Иначе мы не успеем. Вы просто хотели увильнуть от работы, не выйдет! Немедленно возвращайтесь к своим непосредственным обязанностям!

На это помощник как-то обиженно повёл плечами, словно, желая сказать: «вам виднее, мы академий не кончали» и отвернулся.

Это не на мгновение не поколеблено его решимость и не убавило пыла, наоборот, даже если будет буря, что же он вступит с нею в противоборство и победит, непременно победит.

Увы, уже этой ночь пришлось ему поплатиться за своё безрассудство.

Штормить начало с вечера. Но с темнотой, когда контролировать ситуацию стало сложнее, ветер усилился. Волны поднимались высоко, но юноша, стоящий у штурвала, прорывался сквозь них вперёд. Да, вперёд и только вперёд. Но в его обязанности входило также, и думать о безопасности своих людей и отдавать соответствующие распоряжения.Он боялся что-либо упустить из-за волнения, и потому терялся. Нет, главное теперь сосредоточиться на стихии, а люди, ведь он несёт ответственность за них.

Волна находила за волной, всё более набирая силу. Корабли теперь напоминал человека в агонии, так же его трясло, лихорадило и швыряло. Но твёрдая рука крепко сжимала штурвал. Сжимала и тогда, когда корабль накрыло волной, и тогда, когда фрегат стал уходить под воду. Корабль потонул…

Кто-то за ворот рубахи схватил Эдварда, не желавшего отпустить руля, и почти насильно повлёк его на поверхность.

Откашлявшись, юноша узнал в своём спасителе своего помощника.

Тот ни словом не упрекнул его, как и те члены команды, которым удалось спастись. Это и было больно, и эту боль он пронёс через всю жизнь. Он чувствовал себя предателем, хотя почему чувствовал, он и считал себя таковым. Да, он предал людей верных ему, отдавшись чувству. И это тоже малодушие, хотя и не такое, как трусость. Малодушие, чудное, глубокомысленное слово, он будто бы заключает в себе значение маленькая душа. Маленькая, значит ничтожная, низкая. Так вот он, какой на самом деле. Как стыдно, он навеки заклеймён печатью маленькой души, пусть даже не всем людям это известно, себя не обманешь.

Людям необходимо тонко чувствовать границу между смелостью, трусостью и безрассудством. Ведь, увы, многие не осознают её, поддаваясь эмоциям. Во всём хороша гармония, а не состояние впадения из крайности в крайность. И достичь этого можно только постоянной и непрерывной работой над собой, осознанием своего человеческого долга пред людьми.

И это труд, и труд великий.

Глава 5. Противостоящая.

По грязным улицам, словно несомая сильным ветром шла молодая женщина. Она была ещё очень красива, но какой-то увядшей, не свойственной её возрасту красотой. Умна, очень умна и хорошо образована, подумал бы тот, кто посмотрел бы её в лицо, в глаза. Особенно глаза, в них читалось одно: она словно чём-то одержима. Сумасшедшая, нет, что вы, но всё-таки жизнь сыграла с ней злую шутку. Длинные русые волосы её были послушны ветру. Если тонкость или же хрупкость когда-то и были присуще ей от рождения, то ныне полностью изжили себя. Нет, она совсем не слаба. Разве так слабые существа спешат куда-то в дождь, да ещё и несут тяжёлую сумку на своём женском плече. Ты противостоишь кому-то, вечно противостоишь, Иванджелина. Но кому, кому?!

Девушка вошла в один из домов, таких много рассеяно в городах и они перемешаны меж улочками. Ничем они не примечательны, их нельзя выделить никак из общей массы. Разве только тем они заметны состоятельным людям, что видя их убогость, те постоянно поводят своими носами. Но тем не приходится часто бывать в таких районах. Но как они можете забыть о них! Ведь здесь живут рабочие с ваших заводов, те, кому вы так скаредно платите! Но даже, если вы не имеете с ними деловых отношений, не забудьте, они такие же люди, как и вы! Эта девушка этого и не забывала.

Но проследим её путь дальше, она шла по лестнице, и чудо, невероятно, она приветливо улыбалась. Разве можно так улыбаться здесь? Можно. Не подумайте, улыбалась она ни глупо, ни издевательски, ни тщедушно, ни нелепо, ничего такого не было. Так может смотреть человек, который хочет помочь и ободрить, и Ива смотрела так. Поднявшись в верхние комнаты, она, не стуча вошла в одну из них. Не произнося пафосных, красивых, а, в общем-то,никому не нужных слов, она ласково кивнула самому обычному человеку, самой обычной внешности, самых обычных лет. Не люблю я это слово, «обычный», ведь обычных людей не бывает, так просто сорвалось, а убрать, так будет полная неразбериха, пусть уж остаётся. Тихо подошла она к женщине, лежащей на единственной в этой обстановке кровати, снова, везде эта бедность, однако моя героине не замечает её. Для неё есть люди, созданные для жизни, но не для смерти. К ним она приходит и их вырывает из костлявых рук смерти. Для неё неважно мужчина ты или женщина, старик ли, ребёнок ли, богач ли бедняк, не имеют значения ни язык, ни народность. Для неё есть одно, ты человек. Вот он настоящий врач, вот тот, кто не на словах, а на деле дал клятву Гиппократа. Уходя она оставила лекарства сказа только одно слово хозяину комнаты:

- Выздоровеет.

Ушла.

Дождь. Она опять идёт по улице. Куда идёт? Дальше, разве мало на этом свете тех, кому нужна её помощь? Неужели она ничего не боится, ничего иного не желает и ни к чему иному не тянется? Вы ведь тоже помните её другой?! И такой и не такой. Да и раньше она была и смелая, самоотверженная, и милосердная, разве другим может быть врач, но она была ещё и счастливой. Но к прежнему возврата нет. Мир, в котором жили все они до этого, окончательно и бесповоротно рухнул, его разрушили. И она даже знает, кто. Ведь кому-то Тальф даже не соизволил дать какие-либо объяснения, он их просто выкинул из их правильных, счастливых судеб в этот ненастоящий мир жестокости и безнадёжности.Ей он дал не только объяснения, но и выбор. Её мог увезти Эдвард, этот красивый блестящий молодой капитан с русыми кудрями и выразительными глазами. Где-то далеко от этого безумия они бы присоединились к сумасшедшей, суетной круговерти развлечений, и там без смысла, без борьбы, без пользы, для одной себя могла бы она жить. Могла бы, могла бы, могла… Но она не захотела смириться с его вероломством, с его несправедливостью, да и разве можно жить спокойно среди общих страданий и бедствий. И она тоже вступила в противоборство.

- Вы так же упрямы, как и ваш кузен, госпожа Орнальдегольд, глупость делаете. Потом пожалеете, – с издёвкой произнёс тогда Тальф Аренс.

Но Эдвард, где-то он теперь? Так ли он влюблён в своё море? Нет, право, теперь в том небытие прошлой жизни она ревновала его к этому морю. Да и может ли он влюбиться? Но незнакомое наслаждение следить за ним глазами, а едва встретившись отводить взгляд. Ловить на слух его слова, но только он к тебе обратится, теряться, не зная, что сказать. Сколько вечеров она безмолвно за ним следила, сколько среди своих занятий пускалась в неведомые дали мечтаний о нём.

Но довольно. К этому нет возврата. Больно, больно, больно! Что-то ноет в груди, но ты не вернёшься к прежнему миру, к прошлой жизни. Глупо теперь жалеть обо всём минувшем. Но не жалеть нельзя. Замкнутый круг.

Но она не сломлена, она не смирилась, не покорилась ему. У неё есть своё утешение, она лечит людей и среди всего этого ужаса спасает их хрупкие жизни. Это её долг, пока. А потом… Но не может же подобное царить вечно, пройдёт, пройдёт, пройдёт. Ей этого не просто хочется она верит в это и делает всё, что бы прекратить эту трагедию.

Да воцарится жизнь!

Глава 6. Ссора.

Почти всегда весёлая и жизнерадостная, добрая, милая, во всём женщина. Так же ласково смотрела она на этот мир, как теперь смотрит с портрета. Она заботилась о простом домашнем уюте, о каких-то незаметных мелочах, которые, тем не менее, были неотъемлемыми частями их мира. И всё это делало её необычной, создавая такой милой и нежной. И тем более это было уникальным, что всегда, в простом своём неискушённом понимании последнее слово всё же оставалось за ней. Чем-то загадочная, но в то же время искренняя и открытая, воспринимала она несущейся перед нею мир восторженно и естественно.

А он обидел её. Очень сильно обидел. Он изменил ей, пренебрёг своей женщиной ради минутного влечения, ради суккуба, которого подослал темный маг, чтобы соблазнить его. И она застала его за изменой. И она, ушла от него, далеко, и, наверное, уже невозвратно. Должно быть, так всегда со счастьем, привыкнув к нему, мы пренебрегаем им, и оно уходит от нас, тихо, без наигранных сцен, не хлопнув демонстративно дверью.

Юнона не сказала ему ни одного слова, он не увидел ни одной её слезинки, но он никогда не сможет забыть взгляд, посланный ему на прощание.

Свою будущую жену Артур знал давно, очень, давно ещё детьми они дружили. Их любовь всегда была доброй сказкой, наивной и простой.Играли вместе с детства, потом вместе учились, в самой ранней юности поняли, что могут заинтересовать друг друга мыслями, стремлениями, пониманием жизни, ещё ближе сдружились. А потом, потом, потом… Как таинственен сюжет их простой любви. В нём были улыбки, взгляды, взаимопонимание, радость, всё так легко, свободно и счастливо. Опасности, тревоги, страхи, всё минуло само собой. Он сделал её предложение, она согласилась. И вот они уже женаты…

История не нова, ведь должно быть многие счастливые браки совершаются так, но это же прелестно, чудно, как само счастье.

Но кто мог знать, как легко разрушим их волшебный мир, он тонок, как скользящий луч света. Она ушла. Зачем так, кому это было нужно? Однако нет и это уже невозвратно. Артур обидел её и остался один, навсегда. За что он наказан своим обручением с одиночеством, ставшем для него второй невенчанной женой? В голове толкутся мысли, разные мысли, но в основном страшные, глупые и неправильные. В них нет ни логики, ни чувств, во всяком случае, чувств добрых и благородных. Вот на что он обречён, и нет рядом человека, который бы просто сказал бы несколько ободряющих слов, приласкал бы. И у кого нет рядом такого человека несчастен, не только одиночеством, но и тем, что становится ненавистником и жизни и людей. И это бесповоротно и непременно влечёт к трагедии, ибо всё, что основано на ненависти столько же разрушает окружающий мир, сколько и само разрушительно.

И господин Риверс знал это. От того и стал бояться сам себя. В какое чудовище он может превратиться, если уже не стал им. Сам себе противен.

А она вечно смеётся глазами с портрета, и вся отрада смотреть на него.

Так вот и не бывает простой, обыкновенной любви, каждая по-своему уникальна и заключает в себе свои сомнения, горести, тревоги, свои радости, улыбки. Своё навсегда.

Глава 7. Огонь и ненависть.

Рассекая своим огненным мечом, тяжело ступала по земле война. За спиной её всё горит, и нет от огня этого спасения.

Нет ничего ужаснее, если человек, который изначально создан для жизни, любви, сотворения, внесения чего-то нового в этот мир, берёт в руки оружие, и идёт убивать такого же, как и он человека. Убийством позорнопредаются все таланты, способности, разум, душа, потому что они работают на в корне злую идею. И это правда, горькая, правда, потому что, как бы мы не пытались назвать чёрное белым, основы, которые несут лишь себялюбие, корыстные и честолюбивые цели, не имеют оправдания.

Страдание, да это вечное страдание.

Наверное. Нет на земле человека, даже самого счастливого и успешного, который бы ни разу не подумал бы с содроганием, о той разрушающей силе, об идеи несущей смерть. Только при условии мира, можно прожить полноценную жизнь.

С непреодолимым страхом смотрела Юнона всегда на войны. За свою недолгую жизнь девушка поняла всю бессмысленность и беспощадность раздора. А если… Нет, нет, нет.

Её насильно ввергли в этот ужас. Невозможно описать всего того, что она увидела, ни чувств переполняющих и леденящих сердце. Вечная боль. Вечное страдание. Жалость к убитым и сострадание к живым, к раненым, к детям, только входящим в жизнь, ко всем, кто потерял родных, ко всем, кто обречён на разлуку.

И разве мало войн, ни к чему не приводящих, закончившихся неисчислимыми потерями было уже на нашей планете. Молю тебя и заклинаю, человек, остановись! Разве мало трудностей, препятствий постоянно ставиться пред тобой самой судьбой, природой, в которых ты должен найти силы не просто выйти живым, но и остаться человеком. Так кому нужна ещё и новая беда?!

От имени Земли, вечное проклятие войне, силе убийства и разрушения.

Глава 8. Нет.

«Но ужель он прав,

И я не гений? Гений и злодейство

Две вещи несовместные. Неправда:

А Бонаротти? Или это сказка

Тупой, бессмысленной толпы — и не был

Убийцею создатель Ватикана?»

А.С. Пушкин « Моцарт и Сальери»

Ловко и проворно действовал молодой человек, стоя на лестничных перилах. Шпага мелькала в его руках, так, что её едва ли можно было различить. Тальф с трудом поспевал за ним.

Две шпаги скрещены. Противники отражали выпад за выпадом.

- Ну что же мой бывший ученик, теперь вы видите, в какую историю попали из-за вас ваши друзья. Неужели в вас не шелохнётся хотя бы чувство жалости?

- А в вас? Ведь, это вы незаконно нарушили все границы области познания и пространства.

- Вам ли говорить о законах, противный мальчишка!

- Вы предатель! – Фредерик на мгновение задумался, словно желая как можно вернее яснее выразить всё своё презрение к своему собеседнику. – Ваши чувства, таланты, разум, способности преклоняются пред созданным же вами злым себялюбивым божеством. Вы предали их. Подчинили, стали их рабовладельцем, в общем, называйте это как хотите, но вы не приручили их, не вошли с ними в состояние гармонии, значит, все, что они делают для вас, они делают неискренне. Отсюда следует, вы не гений, не может зло быть совмещено с талантом.

- Старая, старая сказка, – скучающе заметил Тальф. - Значит романтик, значит Вечный Поэт?

- Пусть так.

- Но Вечный Поэт должен любить людей, а сейчас он малодушен. Почему бы ему не статься, чтобы спасти, ну, скажем Милидию, ведь я угрожаю её счастью, а может и самой жизни.

Фредерик выронил шпагу и только выдохнул:

- И ей…

Если он сдастся Тальфу, что сотворит тот. Весь мир он превратит в то, во что уже превратил жизни Артура, Юноны, Ивы, Эдварда, Оливии и Зинзивера. Он не может покориться, не должен. Пока он противостоит, возможно, всё вернуть и всё спасти. Но Милидия, такая слабая, такая любимая, разве она устоит против Тальфа, если никому, даже ему, не достаёт силбороться с ним.

Вот что сделал с ним злодей. Он вырвал его из естественной жизни, перенеся его в какое-то несуществующие пространство, сон, или что-то вроде. Здесь все самые смелые фантазии, искривленные чем-то злом и враждебным, вторгались в реальность. Это почти невозможно остановить! Он пытался противостоять, но теперь. Что будет со всем миром, он вторгнется в бездну безумия… Но Милидия!

- Вы слабы, Вы уязвимы, мой мальчик… Впрочем, что ещё можно ожидать от романтика. Не так лимой Вечный Поэт?! – Тальф стоял на расстоянии, но шпагу держал прямо, направляя в самое сердце Фредерика.

- Нет! - Крик из глубины души. Шпага Тальфа упала и разбилась об пол, словно была из хрусталя. Кто кричал? Женский голос… К ним приближалась Милидия, споткнувшись девушка упала на колени ровно посередине между двумя противниками. Она закрыла лицо руками. – Нет, нет, нет…

Она, она… Плачет? Маленькая, бледненькая. Так не вдруг вспомнилась, как, тогда зимой, она была больна. Она не всегда тогда позволяла ему быть рядом, не хотела его видеть порою, но он готов был часами стоять под её окнами, возле её двери. Всегда слабая и беззащитная, и теперь плачет и дрожит, словно в лихорадке. Должно быть, и она что-то испытала в этой жизни. Почему его не было рядом, чтобы оградить её от опасностей, ведь это его прямая обязанность. Только теперь молодой волшебник понял, что больше всего любил её слабость, её полудетские заблуждения, её скрытную, строптивую дикость, и при всём этом маленькая графиня была настоящей женщиной, умна, добра, талантлива, просто немного замкнута. Но он разглядел в ней её сущность, надо лишь освободить её, и они сольются, вот она гармония чувств.

Фредерик поднял Милидию с колен и заговорил с ней спокойно и ласково:

- Вот вернулся и я, и видишь, нет на свете смерти. Успокойся, Милидия, не плачь, теперь не надо плакать, – юный волшебник сжал её руки, пытаясь согреть. – Ужас, как ты дрожишь! Уйдём отсюда. Он, – молодой человек пренебрежительно посмотрел на Тальфа, - он бессилен, он уже не повредит ни нам, никому другому! Наша любовь оказалась сильнее, он сломлен!

Милидия стояла, будто вросшая в землю, юноша суетился возле неё, но она была не здесь. Она не могла быть с Фредериком, пока Тальф так упорно устремлял на неё свой взгляд, Молодой человек понял это.

- Ты ведь не боишься его?

- Нет…

- С чего же госпоже графине бояться меня?! Я ведь хочу всего лишь поговорить с нею, я думаю, у нас есть, что сказать друг другу наедине, не так ли Милидия де*Шеврез?

- Должно быть…

- Милидия, что ты говоришь, ты определённо не здорова, и должно быть бредишь, раз согласна…

- Так надо.

Как она посмотрела ему в глаза! Этим взглядом она прощалась, она, будто говорила: «Прощай, будь счастлив, благословляю и тебя и судьбу твою. Ты должен жить. Мне не надо сейчас так с тобою, но если бы я знала, что всё кончится, таким образом, стыдно, глупо, неправильно так поступать с тобой. Прости меня, прости за любовь мою, прощай…»

Если он даже не всё понял, то почувствовал её мысли, так бывает между возлюбленными. И всё-таки, будто ещё не веря в произошедшее,не для кого, снова спросил:

- Ты, ведь не уйдёшь от меня?

Она только повернула головой. Предательница. Вот кем она себя считала, она уходит, предавая его и свою любовь. Даже если она вернётся живой, разве сможет она теперь показаться ему на глаза, разве не совестно будет предстать перед ним. А если она не вернётся… Так должно было быть, на беду они встретились, на беду полюбили друг друга…

Надо было взять её на руки и пусть насильно унести отсюда, без промедления обвенчаться, и тогда их нельзя будет разлучить, он сумеет защитить её и Милидия будет счастливой, вопреки всему.

- Время, госпожа графиня, – скучающе заметил Тальф.

- Нет, нет, не уйдёшь! – Фредерик пытался прижать её к груди, но она рывком с силой оттолкнула его.

Нет, нет, нет…

Глава 9. Друзья.

- Забавно, госпожа графиня, так вы отталкиваете всех, кто чем-либо предан вам? – Цинично заметил Тальф.

- Вы хотели говорить со мной о деле, прощу, но обсуждать что-либо отвлечённое, тут уж увольте.

- Маленькая ледышка, одно холодное достоинство, вот в чём заключены вы вся! И вам совсем не жаль его?! Но, право, надеюсь, что, то, о чём я буду говорить с вами, не вызовет такого каменного отношения к делу. – Он притворно вздохнул, он явно неприятен ей, а подобные разговоры, тем более что же, тем больше удовольствия её позлить, мелочиться с нею. Чем злее, раздражение, она будет тем лучше, надо задеть её самолюбие. – Стоит немного пообщаться с Вечным Поэтом, как пускаешься в сентиментальности, и это я – злодей! Однако любимая моего волшебника не тронута, признаться, я большего ждал от вас.

Сейчас она должна взмолиться, «зачем вы меня мучаете!», но молчит, даже как-то обидно.

- К делу… Даже не знаю, как подойти к такому щекотливому вопросу, ну, вот скажем, господа Риверс или Иванджелина Орнодегольд, или барон де* Кверлик младший, ну ещё вспомним куколку и музыканта, ведь они не совсембезразличны вам?

- Что я могу сделать для них? – Удалось задеть её, теперь можно играть Милидией, как кошка мышкою.

- Понимаете ли, все они жертвы своих страхов, чувств, амбиций, слабостей. Значит, в своих трагедиях виноваты сами. Они пленены своим подсознанием. Кто из них смог противостоять? Они оказались слабы, а значит, стоит ли их жалеть.

- Неправда, это вы в кольцо замкнули их судьбы!

- Я всего лишь показал им их истинный облик

- Значит, по-вашему, выходит, что Зинзивер себялюбивый, эгоистичный повеса?

- Это всего лишь следствие… Глупый маленький музыкант, его трагедия в том, что все свои добродетели, свою правильную судьбу, он променял на богатство, положение, смазливые черты лица. Беда, когда позорно предан дух. Но все же, это его выбор, виноват только он.

- Он раним, – заметила Милидия, будто для себя, – и явно был уязвлён своей внешностью. И всё же он человек, и во многом более достойный других. Чем же я могу, – это было уже обращено к Тальфу, – прекратить вашу игру на его чувствах?

- Терпение, моя прелестная госпожа, ведь я готова отдать их вам всех разом, оптом, как говориться.

- До чего циничное сравнение.

- Вот так случайно мне вспомнилась Оливия, чем была, тем и осталась, фарфоровая кукла в руках судьбы. Отчего спросите вы, да от своей трусости. Она боялась снова стать игрушкой, боялась быть бесполезной.

- Именно поэтому вы не остановились не пред чем, и оживили её мысли.

- Она боялась, она сомневалась, и не достойна того, что ей дали. Трусость есть малодушие, не так ли?

- Вы говорите о трусости, однако, есть ли не бездушный человек, который ничего не боялся. Но тот, кто поборол свой страх во многом достойнеедаже самого смелого.

- Коли смелость, по-вашему, порок, и вы можете оправдать того, кто поступился с долгом, вам легко будет осудить и безрассудство Эдварда и верность тому, что называется идеалами, в Иванджелине.

- Ни вам, ни мне не дано, никого судить, и всё же, я попытаюсь оправдать их в ваших глазах, хотя, стыдно сказать такое о человеке, вы едва ли этого стоите?

- Прошу, сударыня.

- Вы хотели сделать Иву несчастной, вы добились этого, что добавить, я глубоко уважаю её поступок. А Эдвард, он молод, он не знает самого себя, и вы обманули его, так быть не может.

- А что если может?

- Неправда.

- Вот так, значит, но, посмотрим, что вы скажите про господ Риверс?

Она уже будто бы не хотела ни спорить, ни что-то доказывать, но как-то просто, трогательно и почти снисходительно ответила:

- Вы допустили ошибку, вы просчитались с Артуром, он никогда не предаст свою жену и не охладеет к ней, а значит всего этого, просто не может быть. – Что это? Она хочет упрекнуть, унизить его? – А наш последний вопрос, тут вы поступили, не могу выразить всех чувств словами, зло, подло, мерзко, всё не то, всё многим хуже. Что вы хотели этим показать? – Её негодование проявило себя. – Для чего это было?

- Не можете понять логику злодейства, не так ли вечная любовь Вечного Поэта?

- Уже не его любовь, – прошептала Милидия, – я отпустила его, он должен быть свободен.

- Или просто отвергли его лучшие чувства?

- Я поступила так, как должна была, и оставим это, что я могу сделать для моих друзей?

Он выждал минуту, затем, словно отмеряя в тишине шаги, подошёл, пусть помучается, неизвестность страшнее всего. Невзначай, будто бы ласково, он провёл рукой по распушенным тёмно-каштановым волосам.

- Право, какой цвет, и самое забавное краска природная, и едва ли, скоро должна бы была померкнуть. А что за игра со светом! Есть рыжеватый отлив, а во время захода солнца даже что-то золотистое, возможно, даже пудрово-розовое!

- К чему всё это!

- Волосы, одно из главных украшений женщины, прекрасная оправа для такого милого личика, как у вас, конечно, скромненько, но со вкусом. Особенно как удачно подобран цвет! А все же потускнеет, со временем. А что если сейчас? Какая вам разница, раньше или позже, итог-то один.

- Вы хотите, что бы я отдала вам свои волосы? – Всё это время она тщетно искала ниточку, относящеюся к тому, о чём они говорили до этого, и теперь, кажется, поняла.

- Помилуйте, госпожа графиня, я не предлагал вам ничего подобного. Пока. Просто если вы считаете, что ваши друзья нуждаются в какой-либо помощи…

- Я на всё согласна.

- Куда вы всё время торопитесь? Вечно не хватает времени, особенно вам и теперь. Нельзя ничего получить, ничего не отдав. Ваши волосы седеют, а судьбы не безразличных вам людей возвращаются в нормальное русло.

-Я готова.

Глава 10. Последняя песня.

Седые пряди падали на плечи, скрытые тёмно-синим платьем. Совсем молодое, ещё полудетское лицо и настолько седые волосы? Чья же гаснущая рука могла коснуться столь юного создания? Но какое-то тихое, робкое величие было в немеркнущей красоте этой девушки. А эти печальные глубокие глаза!? Их огонь не просто будет погасить! Но он сумеет сломить эту помесь кротости с непомерной гордыней.

- Милидия, Мелодия, как созвучно… Должно быть вы любите музыку?

- Наверное, скорее, да.

- И прекрасные способности, и ваш голос?

- Но, об этом не мне судить.

- Как скромно, как кротко, впрочем, как и всегда. Вы слишком любите людей.

- Они созданы для жизни, как же можно их не любить?

- Представьте себе. Но сейчас речь не о том. Итак, вы любите людей, и детей особенно, не так ли.

- Дети ещё не обозлились, против жизни, они наиболее чисты перед нею, и своим пытливым честным умом скорее познают самые её основы. Они полностью поглощены и захвачены величайшим таинством мира.

- И конечно, вы бы многое хотели сделать для счастья детей?

- Говорите прямо, что я должна отдать?

- Не мелочитесь, мой маленький ростовщик, вы всё превратили в форму сделки, где ваши чувства, где ломка, где ваше быть или не быть?

- К чему этот пафос, вас он только позабавит. Я говорю честно о деле, но не стану обнажать перед вами свои чувства.

- Потому что их нет?!

- Только моя тайна насколько они сильны и что они собой представляют.

- Маленькая гордячка, ну, хорошо, вы отдаёте мне свой голос, а я делаю так, чтобы те две девочки, Бьянка, и ещё вторая…

- Адель?

- Да, Адель. Они обе обретут и дом и любящих родителей…

Отдать голос… Да, это главное, что она может сделать для них. Ведь, как она ни старалась, как ни трудилась, она не могла стать для них ближе и нужнее родных. Что же, она готова на это. Так надо. Она научится молчать.

- Я совсем не смогу говорить? – Робко спросила она об этом.

- Что вы, сможете, но петь? Никогда… Голос у вас теперь будет сломленный, хрупкий, едва слышный.

- Я готова ко всему.

И тут…

Она так многозначительно посмотрела на него глубокими карими глазами, что-то просящее, детское и трогательное было в её взгляде.

- А можно песенку, ещё одну, последнюю?

- Последнее желание – закон.

Нет, он совсем не тронут, просто интересно, о чём она будет петь… Что-нибудь печальное и горькое, чтобы разжалобить его, до чего жалкой, слабой и ничтожной она будет смотреться.

А музыка уже лилась.

На миг закройте вы глаза,

И нарисуйте небеса,

Как будто, засверкала бирюза,

Там голубые поля и леса.

Свет, он за окнами, свет.

Свет, он над строем планет,

Он в глубинах морских,

Он в улыбках людских,

Свет, свет, свет…

Представьте, крылья, вместо рук,

Вдали, сгорает солнца круг,

И Вы всему живому друг…

Вы облетите мир вокруг.

Свет, он за окнами, свет.

Свет, он над строем планет,

Он в глубинах морских,

Он в улыбках людских,

Свет, свет, свет…

Пока Вы живы, всё подвластно,

Пока Вы живы, всё прекрасно…

Так поцелуй мой послан Вам небрежно…

Ребёнок, пусть смеется безмятежно.

Свет, он за окнами, свет.

Свет, он над строем планет,

Он в глубинах морских,

Он в улыбках людских,

Свет, свет, свет…

Вы можете кому-то счастье подарить,

И горы, их вершины покорить,

Вам всё дано, и стоит Вам решить,

Ведь можно мир навеки возлюбить!

Свет, он за окнами, свет.

Свет, он над строем планет,

Он в глубинах морских,

Он в улыбках людских,

Свет, свет, свет…

Последние слова будто скомкались, оттого, что голос словно разбился и пропал, пропал навсегда и безвозвратно. Довольно… И того времени, что она пела хватит ей с лихвой. Но до чего же наивно, трогательно, как-то по-детски звучал её чистый голос, и всё-таки, это было ясно, как день, в груди Милидии живёт более взрослое, более чувственное, и, несомненно, тонкое, благородное женское сердце. Ни словом, ни жестом, ни намереньем она не упрекнула его, и тем сильнее Тальф чувствовал себя глубоко оскорблённым этой девушкой, и особенно её любящей смертной непокорностью. Прочь, чувства, прочь! Остался только один, сухой, злобный расчёт.

Глава 11. Джули.

- Легко жертвовать собой ради тех, в чьей судьбе принимаешь участие, а отдать что-либо тому, кто вам безразличен, или обидел вас, как, по-вашему?

- Наверное, я бы постарались забыть зло и простить.

- Да, всё это на словах, а дело… докажите.

- Чем? – Здесь промелькнул вызов.

- Господин барон Джордж де*Кверлик, когда-то нанёс вам обиду, не так ли?

- Да, наверное.

- Наверное?! Раскройте глаза, он хотел воспользоваться тем, что вы сирота и за вас не кому заступиться, отвечайте. Было ли так на самом деле?

Тальф ввёл её в замешательство, ведь умом она понимает, как он прав, но таков характер, никогда не признается в этом. А эти неуверенные, робкие «кажется, должно быть». Удалось раскусить её и вот, новая пытка.

- Молчите?! Ваше молчание может означать одно презрение!

- Я хочу простить его и если это возможно, готова отдать что-либо, чтобы изменить его жизнь.

- Как благородно с вашей стороны, Госпожа Милосердие, - едко заметил волшебник. – Ну что же, значит, много лет назад некая Джули де* Кверлик не падает с лестницы, так?

- Так.

- Её муж не переходит на сомнительный путь и проживает жизнь примерным семьянином, так?

- Так.

- До чего у нас всё скучно выходит, ну и, разумеется, те три женщины остаются живы?

- Да, но Эдвард?!

- Увы. И он, и вы уже неразрывно привязаны к тайнам волшебства, вы остаётесь с чародеями, я изменяю только то, что мы с вами обговорили, а вы отдаёте мне свою улыбку.

Она улыбнулась и посмотрела на него непонимающе и снисходительно:

- Но разве можно отдать улыбку?

- Вы не согласны, что же…

- Но то, что вы требуете нелепо и абсурдно.

- От вас нужно одно согласие.

- Я согласно, можно жить и без улыбки.

- Не показывайтесь после этого на глаза Фредерику, он всегда так старался вызвать её на ваших розовых губках.

- О нём я уже не имею права и думать.

Её губы вытянулись, в пустую, лишённую эмоций линию. Но вот и всё, и с этим кончено.

***

Вы любите летние предрассветные часы? Я очень. Странно, писатель и поэты не пишут о них, им всё более предпочитают восходы и закаты, знойные, покрытые пылью дни, карамельные, светящиеся чем-то розовым вечера, в которых легко уловит нотки аристократичной тонкости, ведь сам запах, как от миллиона цветущих мускатных роз, и нет ни пыли, ни скошенной травы, характерной жаркому дню, там одна цветочная сладость… И наконец ночи, августовские ночи, только с виду они тихи и безмятежны, но они приводят наши чувства в состояние смятения, и разве никто из вас не испытал то трепета, то подъёма в эти часы? И август, как предзнаменование чуда, ведь это месяц звездопадов, самых больших, самых ярких и самых красивых. Но об этом позже, а пока…

Ни на что не похожи предрассветные часы лета, они выбились из общей колеи, так должно быть за эту провинность о них все предпочли забыть. И как-то они очень правдивы в своих полу-сумерках, полу-холоде, полу-сырости. Из-за своей зябкости, постоянного присутствия воздуха и воды они как бы прозрачны. Нет у них ни капли величия, но короткие часы не теряют от этого искренности. Просты, как всё истинное, и тем более дороги мне. Рассвет ещё не наступил, но скоро, скоро, скоро, и всем своим существом трепещешь от этого светлого предчувствия.

Человек в плаще вышел из игорного дома. Для него уже это не начало, это конец, он проигрался подчистую. У него нет ничего, но это неважно, ведь он мёртв уже много лет. Его ничто не тянет, честь его запятнана, совесть нечиста, жизнь развинчена. У него не осталось ничего.

Как вдруг…не может быть, сон мираж, бред…

И всё-таки она стояла, такая же настоящая, как сама жизнь, и не было этих пятнадцати лет.

***

Баронесса де* Кверлик спускалась по прекрасной мраморной лестнице. До чего же неудобны эти каблуки, ведь она совсем не привыкла носить их. И платье так длинно, она запутана в этих шелках. И всё-таки её муж мог взять в жёны любую из светских красавиц, а полюбил её...

Мысли оборвались, и вырвался бессознательный крик, она падала…

Чьи-то сильные руки подхватили её, это её супруг.

- Испугалась, Джули, – бережно держа ее, спросил барон.

Глава 12. Победа доброты не так уж неизбежна, ей мало ваших клятв, ей много надо сил.

Может быть, он не так плох, каким хочет казаться, в самом деле, до сих пор Тальф требовал что-то конечно ценное, но не самое важное. Это были какие-то полу-жертвы. Милидия вспомнила что обычно, по законам сказки злой волшебник требует, ну скажем красоту, хотя, она вспомнила свою хрупкую маленькую фигурку, можно ли требовать того, чего нет. Ну, тогда молодость или здоровье или счастье, благополучие, или саму жизнь. Значит, человечность была и в нём?

Волшебник следил за тщетными попытками девушки улыбнуться, да и кому, ему?! Тому, чью целью было по капле выжать из неё всё, что она имеет, а потом бросить её слабую, жалкую Фредерику, как в насмешку. Вот она та, которой ты клялся в любви, Вечный Поэт! Что же кто её помог, кто спас твою наречённую? Ты? Нет… И так видно была сильна эта ваша любовь, что она могла не захотеть жить. Ты слаб этой любовью, которая предала тебя, ты уязвлён и тем не создан для гения. Это сломит Фредерика и одного такого мгновения будет достаточно для окончательной и бесповоротной победы Тальфа. Вот так вот, и кто ещё осмелится сказать ему, что злодейство противоречит таланту? Но эти тщетные попытки улыбнуться. Что она сейчас скажет? Маленькие губки полуоткрыты, и выглядят как-то несуразно, по-детски на полусерьёзном лице, но так наивно, так мило. А глаза? У них ведь улыбки не заберёшь.

- Теперь, вы, – как понимать эти слова, Тальфу бы и хотелось расценить их как угрозу, оскорбление, но этого не было, не могло быть в Милидии. Тогда что? Нечто незнакомое и никогда не виданное им, то чего он бессознательно боялся. А ей, а она! – Что я могу сделать для вас?

Сумасшедшая! От всего пережитого эта девушка тронулась умом! Что же тем проще, тем больнее будет Фредерику, он отомстит ему за всё, за жизнь, за счастье, за гения, и за…

- Я хочу спасти вас, – она говорила нежно и ласково, – и её тоже. Я знаю, много-много лет назад через поле бежала девушка. Вы любили её, а она вас. Наверное, вы всегда любили друг друга, просто забыли это. Вот так вот получается, через год, через два, а больше ничего.

-Неправда!

- Правда, одна только, правда. Пойдёмте. Я проведу вас к Милюзетте, она ждёт вас.

Тальф чувствовал кипевшую в нём злость. Почему она вторглась в его жизнь, разве она имела на это право?! Ненавистная, скверная девчонка! Но как она могла знать о давно забытых чувствах?

- Ты не можешь, ты слабая!

Она покачала головой.

- Нет,вы тоже созданы для жизни.

- Так знай же, Милидия графиня де* Шеврез! - Он хотел заглушить её сейчас чем угодно. - Победа доброты не так уж неизбежна, ей мало ваших клятв, ей много надо сил… Да будет так. Для этого ты должна отдать самое ценное – жизненные силы. Без них ты не человек, ты не существуешь, и тебя просто нет.Ты померкнешь, потухнешь, и умрёшь, но не мгновенно, тебе будет больно и мучительно. Всё вокруг будет цвести, и жить, и ты одна угаснешь. Этого ты хочешь, безрассудное, глупое создание?! Вернись, пока не поздно!

- Я ни с кем и ни с чем не связана, и очень хочу, чтобы Вы жили…

- Ты просто дура!

- Прощай и прости мир, я очень люблю тебя, всех люблю!

Глава 13. Веснушки.

Её блеклые, напоминающие солому волосы, вились до середины спины. Очки съехали, а платье и всё прочие, сам вид носили следы какой-то растрёпанности. Она никогда не была красавицей, но разве за это не была достойна любви? Такой она всё более и более напоминала их общую юность.

Тальф смотрел на одну Миллюзетту, и должно быть и вправду не было этих лет, самого их ужаса. Давным-давно, тем они оказались слабы, что не смогли выйти из всех испытаний, на которые обречены все возлюбленные. Тут примешивалось всё: их не признавали ни в чём, им говорили, не сможете, не должны, и таков закон общества видеть наперёд всё дурное. Тальф дал себя сломить этим обстоятельствам, и теперь желал одного, мести, за некогда обрезанные крылья. Миллюзетта любила его до последнего, сумасшедшая, она отдавалась с головой, шла за ним, и была выгоняема, и снова возвращалась, и сознавала, что ничего не может с собой поделать.

Нет. Определённо, будь она красавицей, она бы сохранила его за собой. Мне жаль вас, господа, к чему вы пришли, к чему?

Он стоял перед женщиной, и что-то связывало их и много лет, и нет их. И какая-то та же, всё-таки другая, и хотелось уйти с нею далеко-далеко.

- А где веснушки? – Прошептал он, чуть сжимая её руку.

- Исчезли, до весны, но так должно быть лучше, ты смеялись над ними, – и это был голос, которого до этого Милидия не слышала, не так, она говорила с будущей женой своего племянника, в те несколько их встреч.

- И всё-таки они были твои… – И Тальф, какая перемена, покой, смирение, что же она не жалеет, что отдала всё, так лучше, нет теперь угрозы миру, и они тоже не должны страдать, ведь не рождён для этого человек.

Глава 14. Звездопад.

- Пойдёмте, я проведу вас туда, где вы будите жить. У вас будет тихий домик и садик со старой террасой. Там рядом, совсем близко, роща, где поют в мае соловьи, только в мае, такие неброские серые птички, с блеклым оперением, но у них самые красивые песни, их надо непременно услышать. Пойдёмте, пока я ещё… – Милидия осеклась.

Эта девушка, которая теперь никогда не улыбнётся, таяла на глазах. Процесс запушен, не сейчас, но совсем скоро она исчезнет совсем. Ни тени обиды, упрёка, сожаления о своей юной и обещающей быть счастливой жизни. Она прощает их и ведёт за руки в их небытие, отдавая всё, что сама имела, им.

Зачем так надо было с нею?

Они пришли…

- Прощайте! – Чуть шевеля губами, шепчет Милидия.

- Постой, дитя! - Тальф порывается её удержать. – как бы мне хотелось…

- Не вспоминайте об этом, вы тоже страдали, ведь нет ничего мучительнее, чем творить зло.

- Сейчас едва занимается заря, не думай, о том, как абсурдно нелепо, то, что я тебе скажу, но та звезда, видишь, самая яркая, сейчас будет падать. Пойми, девочка, ты должна очень захотеть жить, думай об этом, пока она будет гореть, и ты спасёшь себя! Беги быстрее!

***

Рассветало, и на высоком-высоком холме стояла девушка, а далеко-далеко в небе горела звезда, самая яркая, самая светлая, ясная и чистая.

«Я должна захотеть жить?! Я очень люблю жизнь, люблю людей, солнце, море, поля, леса… люблю, когда смеются, особенно когда смеются дети, а ещё когда птицы поют. Я люблю стихи и музыку, люблю слышать красивую речь и разумные мысли, достижения этих мыслей. Сумасшедшие, безумные, ошеломляющие, противоречащие всем и вся открытия, произведения искусства. Человек, тебе столько ещё предстоит создать, изучить сотворить! Это труд, ты прошёл полпути, пока… пока, я очень хочу, чтобы ты жил. Сейчас в небе горит одна звезда, а будет гореть много, и пока они будут лететь, люди всей Земли будут загадывать желания, самые светлые, добрые, чистые и искренние. Они исполнятся, обязательно исполнятся!» - Испуг, или что-то на него похожее появилось на полудетском, полувзрослом личике. – «Значит, со звёздами вместе сгорю и я? – Она поняла всю силу своего желания. – Что же, значит, такая судьба. Раз за всё надо платить, то вот и расплата. За это везде будет жизнь и любовь, а не то, что я увидела. Это неправда! Ложь, ложь, ложь! Так не должен жить никто, ведь предназначение человека любить, созидать, творить! Да и просто дышать, смеяться, радоваться пусть мелочам, но самым важным: распустившемуся цветку, полёту мотылька, дуновению снежинок, закату, рассвету, тому, что кто-то любит, заботится, улыбается тебе. Живите, живите все! А я, я не боюсь смерти, раньше, давно боялась, а теперь мне уже нечего бояться. Сейчас я лечу, у меня душа поднимается выше неба, так высоко ещё никто не взлетал. И за такое мгновение, ведь оно даётся судьбой один раз во много лет, не знаю во сколько, в сто, в тысячу, может в миллионы. Оно требует от меня достойно вынести всё, я должна сгореть, как те звёзды, одна, светла, чиста…»

Гордая головка была высоко вскинута, и только миг пронёс её в подъёме, она физически ощутила полёт, не чувствую самой себя миг, лишь миг… А за ним…

Звезда, та самая, подёрнулась, колыхнулась, и с трепетом, обжигая глаза, рассекла границу возможного. На рассвете неслась звезда, а за нею мириады таких же, как и она, а может ещё более и более ярких. Они гранили границы миров, бунтовщики! Безумие, они стремились к невозможному, к всеобщему счастью. И всё-таки было в этом безрассудном падении что-то величественно-прекрасное. Люди в городах, столицах, провинциях, в деревнях, в самых отдалённых селениях выбегали на улицы, чтобы видеть этот небывалый звездопад. Эта феерия, поражающая своим великолепием, не входила ни в одну из областей познания, да это уже было не важно. Главным, единственно верным оставалось то светлое, доброе, нарисованное пастельными, акварельными красками. Чудо, его никто не ждал, в него никто не верил, и оно произошло. Не глупость, нет, просто выше границы, того, что можно понять. Не бойтесь его, это чудо, это подарок судьбы. И на саму Землю, на каждого пассажира нашего небесного корабля на какую-то секунду наваждением навелось такое особое состояние, в котором губы сами собой, обнажая всё прекрасное душ, шептали самые искренние и чистые желания. И отступили войны, болезни, несчастья, и сама смерть была откинута новой только что родившейся силой. Свершилось невозможное.

***

Небо смыкалось над Милидией стеклянным куполом. Она высоко поднялась, а теперь неумолимо, бессильно катилась с этой небывалой высоты. Потому что за тем, что было выше всего ничего не стояло. Пустота. И туда неслась юная Милидия. В глазах мешалось, и она безуспешно боролась с тем, что уже не могла стоять на ногах. Было много людей, невозможно было узнать кого-либо. И вдруг чей-то крик рассёк общий ропот:

- Милидия! – Фредерик подхватил её. – Что с тобой, ангел мой?

Юноша был испуган. Это был ужас от сознания того, что он теряет самого близкого человека, оттого, что ничего не может с этим поделать, оттого, что он не в силах помешать. Страх, а за ним и ненависть, доселе не знакомые волшебнику, проходили в него медленно, ядом расползаясь по сознанию. Мести, мести, мести… Почему именно её!

Вот что получилось, полюбив друг друга, они стали нераздвоимы, связаны навсегда их души, кровь и плоть, связаны их материи и разумы. Больно ей, больно и ему. Умирает она, умирает и он. Страдает её тело, страдает и его душа. И нет ничего страшнее, чем человек, которому даны были и ум и талант, и благородство, и сила, и доброта, и красота, и всё это он желал бескорыстно отдать миру, а теперь возжаждал мести.

- Не надо, Фредерик!– Прошептала Милидия, она поняла, почувствовала его мысли. – Месть порождает месть, ненависть порождает ненависть. Если ты отомстишь, ты станешь новым Тальфом. Если в мир придёт новый Тальф, то за ним появится и новый Фредерик, который полюбит новую Милидию, которую судьба снова отметит…

- Клеймом?

- Нет, ей снова будет дано мгновение, цена, которому жизнь. Цикл повторится, и для этого ли я теперь ухожу?

- А я, я не могу без тебя?!

- А ты должен остаться, чтобы жить, - она закрыла глаза и без сознания поникла на его руках.

Звезды - это ночь и одиночество,

Добрая надежда и укор.

Для одних - нежданное пророчество,

Для других пустой небесный сор.

Ты исчезнешь, а мое сияние

В новые глаза перетечет.

Звезды - это вечное свидание

С теми, кто ушел и кто придет.

Я - твоя Свобода, я - твоя Звезда,

На устах горячих - чистая вода.

Что бы ни случилось, позови меня,

Я с тобою буду и средь бела дня.

Я - твоя Удача, я - Судьба твоя.

Все, что ты успеешь в жизни - это я!

Я тебе сияю из-за серых туч,

Не теряй из виду мой певучий луч!

Я - твоя Свобода, я - твоя Звезда,

На устах горячих - чистая вода.

Я с тобою рядом, где меня и нет,

Не теряй из виду мой жемчужный свет!

П. Грушко (ария звезды из рок-оперы « Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты»)

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.

Цикл из фрагментов: « Воспоминание, как предчувствие». Фрагмент 1. Последний шанс.

Темнота понемногу отступала и рассеивалась. Очертания всё же стали приобретать кое-какие контуры, и хотя фигуры были ещё довольно размыты, но силуэт Иванджелины она разглядела довольно чётко.

Ива, увидев, что Милидия открыла глаза, заговорила тихо и очень сосредоточенно.

- Я положила на это много труда, ещё несколько минут ты сможешь рассуждать здраво. Пойми ты одно, ты должна захотеть жить, и это твой последний шанс спасти себя. Остальное будет завесить от меня, от Фредерика, тебе сейчас важно только это.

- Но я не могу, даже если очень хочу.

- Это самовнушение, побори себя, попробуй!

- Я не могу даже бороться, у меня уже нет сил, жить, я отдала всё, что было. Я потускнею и погасну, может ты, и осуждаешь меня за это, но я не могла иначе. Я ни к кому и ни к чему не привязана, я всё-таки жила не напрасно.

- А Фредерик, о нём ты думала?!

- Что я, когда у него есть его слишком прекрасный мир.

- О, неужели это ревность, ты ревнуешь к целому миру!

- Нет, Ива, я не о том, он вечный мечтатель, вот его утешение. Можно сказать, я спасла его от себя самой, потому что слишком…, впрочем, разве теперь это имеет значение.

- Любила, не говоришь этого слова, а раз любила, знай, что сейчас он очень страдает. Когда всё это начиналось, я думала он станет лучше, убавит этой спеси, этого слишком едкого и ненужного остроумия. Он любит тебя, а теперь, его горе превратиться в злость и ненависть, но это не его судьба!

- Да, не его судьба… И этого не будет, он улетит за границу звёздного пояса, чтобы быть там, где и должен находиться.

- А ты?

- А я останусь в другом краю, среди своих звёзд. И как бы сильномы не любили друг друга, мы слишком глубоко канули в свои миры, и наша встреча была ошибкой. Теперь мои звёздыдо единой сгорели, и я горю вмести с ними, его же звёзды так ярко сияют, и он должен светиться с ними.

Ива смотрела на неё с отречённым, непонимающим изумлением, что за глубокую душевную рану разбередили внутри этого создания, такой милой и счастливой девушке, что теперь она заговорила так, и самое страшное, кажется, была искренней.

Мгновение, и эти подруги, готовые стать сёстрами вдруг разошлись навсегда. Одна должна была жить, другая же угасала. Жизнь и смерть не терпят друг друга и теперь надо было расстаться навсегда… Если только… Он удержит её? Достало бы ему силы и любви вынести это!

Фрагмент 2. Ваша свобода, ваше утешение, меня же забудьте, как сон.

Такой она не могла запомниться ему, нет, это была не она! Не её лицо, не её глаза, не её голос. Чужая, бесконечно чужая. И что же теперь разделяет их, время ли в тысячи веков, пространство ли длиною в миры? Нет, ведь даже там бы он нашёл её. Но там где примешивались чувства, всё было сложнее. Любимая им, с не меньшей силой, чем раньше, она молниеносно исчезала из жизни, становясь чем-то нереальным, сном, бредом, грёзой, последней строкой из приснившихся стихов, той, которую поутру уже не вспомнить и не забыть. Невозможно, да и некогда было разбираться во всём произошедшем, нужно было заговорить с новой, далёкой Милидией. Через силу он попытался улыбнуться, своей чарующей улыбкой, но вышло столь же печально, сколько и лживо.

- Здравствуй, дружок, здравствуй, моя маленькая Милидия, – он говорил ласково, как с ребёнком. – Видишь, я пришёл, чтобы видеть тебя, моя возлюбленная. Теперь, забудь всё, и думай, только о жизни и нашей с тобой любви, ведь и чувства и мысли имеют необыкновенную способность материализоваться.

Но ни шуткой, ни весёлым тоном он не рассеял этого странного состояния напоминающего экстаз, в котором находилась его наречённая. Будто под сильным гипнозом, причём обезоруживающим все аргументы против, с мертвенным спокойствием и покорностью судьбе заговорила она.

- В былое нет возврата, зачем ты пришёл? Не мни себя героем из сказки, ты своим велением не соберёшь того, что разбито. Ты слабее судьбы!

- Чем так глубоко оскорблена графиня де* Шеврез, неужели тем, что её полюбил не дон Кихот, так, простите, сударыня, я не стану совершать сумасбродных подвигов, чтобы прославить ваше имя. Я всего лишь хочу сделать тебя счастливой.

- Вы, правы, я не Дульсинея Тобосская, но вы не понимаете меня, а насильно никого не сделаешь счастливым.

- Так вы не хотите счастья?

- Счастье понятие довольно относительное. Но оставим меня, и поговорим о вас. Вам остаётся целый мир, вы настолько умны и талантливы, что ваши возможности почти безграничны, остаётся правильно распорядиться собой, это вы сумеете. Вы почерпнёте из всего этого много больше всех других людей, и соответственно внесёте. Открывайте же, изучайте, путешествуйте, пишите картины, стихи и музыку. А что пред всем этим любовь женщины - глупое, ошибочное наваждение, каприз чувств, это пройдёт, очень скоро пройдёт.

- Итак, по-вашему, я не достоин любви, вот как вы оценили меня?!

- Достойны, более чем достойны, но вам нужна ни я. Ищите или музу, которая вдохновит вас на всё это, или тихую, безмолвную служанку, с одним лишь чувством идолопоклоннической любви к вам. Я недостаточно красива и самолюбива для первой, и слишком горда и своевольна для второй. Вам нужно всё то, что высоко, я же для всего этого слишком посредственна.

- А если я ждал девушку, как и вы достойную всем, умом, красотой, но и не лишённую характера?

- Это невозможно, вы оба только измучаете друг друга.

- Признаю, нам с тобой, было сложно разобраться в самих себе, и друг в друге. Но трудности прекрасны тем, что не несут в себе скуки. Итак, долой, хандру и сплин!

- Поздно, слишком, поздно!

- Но всё же лучше чем никогда…

- Прошу, ради моего спокойствия, ради того, чтобы теперь мне было легче умирать, оставь меня, забудь меня, как сон, как бред, как грёзу, как сама земля забывает летом, даже о таком несчастье как зима! Забудьте, забудьте, забудьте!

Милидия не смогла под маской равнодушия до конца скрывать свою любовь. Но, толь этой любви было ровно столько же, сколько и гордыни, толи она требовала чего-то самоотречения, и себя девушка избрала на роль жертвы, это оставалось неизвестным. Юноша, стоявшей пред ней, понял одно, она влюблена, и влюблена в него.

- Я не знаю, что с тобою происходит, оскорбление ли это, затаённая ли обида, может комплекс или разбережённая кем-то рана, но тебя что-то гложет, и я хочу помочь, но ты сама должна…

- Захотеть жить?! Это повторяется теперь слишком часто, я не могу, внутри меня что-то надломили…

Он понял, что слова уже бессильны, она им не верит. Нет, определённо, она оценивает всех по себе, и его считает гораздо лучшим, чем он есть на самом деле, Милидия думает, пожалел её. Но маленькая, благородная графиня слишком горда, чтобы принять эту жертву. Жалость?! Не она, или не только она определяла теперь поступки молодого человека. Тогда что? Восхищение её жертвенностью, её добротой, её самоотверженной любовью ко всему живому? Нет. Он, внутренне считая себя эгоистом, не мог простить Милидии того, что она сделала. Фредерик сознавал также, что и сам бы был готов принести себя в жертву во имя жизни, он даже был почти уверен, что это была его судьба, но ни её. Какие чувства были в нём и теперь и тогда, об этом позже, скажем лишь, что если они и не были так идеальны, как представляла себе это его возлюбленная, всё же в нём не могло быть ни лжи, ни зла, ни жестокости, иначе, мой герой не был бы тем, кем мы его видели.

Она прогнала его, что же он уступил, вы скажите слабость, возможно, но укажите, как надо было поступить иначе?!

Она прогнала его, он ушёл. Теперь можно остаться одной, никто не мешает, никто не видит, можно плакать. Слёзы катились из глаз Милидии, они были горячие и обжигали мертвенные щёки. Слёзы, слёзы – это боль. Больно может быть только живому, значит, она не умерла… значит нет смерти.

- Может тебе что-то нужно? – Фредерик ушёл, но через некоторое время пришла Юнона и стала платком вытирать слезы на глазах своей подруги. – Я принесла тебе розы, белые, как ты любишь. Знаешь, они ведь распустились только сегодня, посмотри какие свежие и нежные…

Госпожа Риверс поставила вазу на стол у кровати Милидии. Запах роз глубокий и чувственный смешался с кислым запахом лекарств, которые оставила Ива.

- Я подумала, может, ты чего-то ещё хочешь? -Выговорила молодая женщина. Глядя в глаза подруги она видела в них одну лишь пустоту.

«Зря я пришла», - подумала Юнона.

- Можешь, пожалуйста, сыграть на фортепьяно «Мечту»… «Мечту» Шопена, - едва шевеля губами, выговорила умирающая девушка. – Если будешь играть в гостиной и оставишь двери открытыми, я услышу.

Юнона кивнула и вышла.

Милидия осталась одна…

Я буду жить… В морях, лесах, полях,

Я буду жить… Ручьём, цветком, листвой,

Я буду жить, не обращаясь в прах,

Я буду жить, я навсегда, с тобой…

Поэты, вполёт стихи свои посылая,

К своей далёкой музе, мечте, звезде,

В них все красоты мира, жизни, воспевая,

Быть может, вспомнят о моей судьбе.

Как легко говорить Вам, красивым,

Осуждайте меня, коль хотите,

Только, чтобы быть самим не судимым,

Помните, никого не судите.

Содрогнётся лицо твоё,

Поздно, с уст злой упрёк сорвётся,

Но, как знать, может имя моё,

В светлой молитве, так не вдруг пронесётся.

В каждом слове новой строки,

В каждой цифре нового числа,

В каждом устье новой реки,

Может быть, буду и я.

Вы говорите, не любила жизни я,

Но то враньё, неправда, клевета,

Да, я любила, и любить могла,

Но так необходимо, я счастье отдала.

Я отдала его для жизни, для земли,

Для птиц, поющих, в тех высоких небесах,

Чтоб люди жили, чтобы не было войны,

И чтобы дети гуляли в цветущих садах.

И я живу, в наивности детских улыбок,

В первых девичьих слезах любви,

В ласке слов матерей, слышу я отголосок,

Не умирай, не покидай, живи, живи, живи…

Фрагмент 3. Я подарю Вам море.

Накипевшая боль уже не могла перейти в простую раздражённость, она оставалась внутри куда более глубоким следом. Но вопреки всему Ива знала, что надо будет брать силы, правда, пока ещё непонятно откуда, ведь её кузену будет ещё хуже. Но всё-таки надо жить, теперь, потом как-нибудь всё само собой образуется. Не надо говорить с ним об этом, надо просто сварить крепкий кофе и выпить с ним одну, вторую чашку, а потом, уговорить, заставить его заняться хоть каким-либо делом. Страшно отчаянье этих первых дней, надо быть всегда рядом с Фредериком, не оставлять его ни на одну минуту, ведь такое мгновение может обернуться трагедией. Отчаянье самое страшное, что может случиться с человеком, особенно, когда оно слепо. Это мгновение, лишение разума, оно темно и тупо, безысходно. Безумие, ведь в здравом уме человек не прибегнет к верёвке, яду или кинжалу. Надо собрать силы, чтобы жить потом, когда боль, если не забудется, а такое не забывается, то притупится и затянется.

Так думала эта девушка, сильная девушка, не о себе она думала, а о том, кого любила. Но, ведь, и её надо кому-то любить, не всё же ей быть закованной в броню, она тоже хрупкая и слабая, даже если забыла об этом, другие не должны забывать.

К ней тихо подошли, она не заметила это. Её обняли за талию и поцеловали. Ива не испугалась, просто попросила:

- Не надо Эдвард, ничего не получится.

- Я много думал о нас, и понял, что после всего того, что произошло, я хочу быть твоим мужем.

- Ничего не получится, я не разлучница и не отбиваю чужих мужей, а твоё сердце отдано морю.

- И море будет твоим, как и я твой безраздельно.

- Но Фредерик, ему, я нужнее теперь, чем тебе.

Вот её вердикт и приговор их любви, Эдвард смутился и почти виновато посмотрел на неё, но вдруг тишину рассёк звонкий голос.

- Вздор, - произнёс Фредерик,– вздор, вздор! Забери её Эдвард, не слушай возражений, венчайтесь, и увези мою сестру куда-нибудь далеко, рядом с тобой она успокоится. Хватит, хватит с нас и одной благородной дурочки.

В глазах Фредерика появилось что-то от мечтательного поэта, с которым его так часто сравнивали:

- И всё-таки, Милидия будет жить вечно, как мечта!

- Но ты же её больше никогда не увидишь!? – Выговорила Ива, думая уж не помешался её брат.

- А это теперь не имеет никого значения…

- А ты, что будет с тобой? – Почти взмолилась девушка.

- Не бойся за меня, я поступлю, как следует поступить, я буду жить и проживу с достоинством, я знаю, что было бы проще, но…

- Но все мы выбираем не то, что проще, а то, что правильнее и благороднее, – закончила полушёпотом Ива.

- Любите друг друга, я знаю вам тоже тяжело, вы оба потеряли хорошего друга, но помните, вы обрели друг друга, благословляю вас.

- Не уходи, постой - позвала Ива, но было поздно, юный волшебник уже скрылся, также неожиданно, как и появился. Он, как мотылёк на пламя полетел туда, где сегодня был праздник жизни, но судьба велела быть ему ненужным для веселья гостем.

Фрагмент 4. Милидия.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас.

М. И. Цветаева

В семье офицера N полка графа де*Шеврез очень сильно ждали первого ребёнка. Родилась девочка, имя для которой её матери, должно быть, нашептал рассвет, иначе как ещё могло появиться имя Милидия. Это было не всё её имя, полное звучало так: Тересса-Милидия-Дарианна-Виктория-Доротея. Однако девочку звали Милидией. Граф подал в отставку и уехал в свой старый родовой замок к молодой жене и новорожденной дочери.

Огромный замок, эта старая, как мир глыба из серого, холодного камня не пришёлся по вкусу молодой графине, и вся семья переехала в маленький тихий домик на холме.В старое поместье они возвращались теперь довольно редко.

Уединённый дом на холме на первые восемь лет жизни стал добрымприютом для моей маленькой Милидии. Своим живым умом девочка легко приняла в себя все его уроки, чтобы пронести их через всю жизнь. Но право, в это время она всё же более напоминала мальчика, так бесстрашна, свободолюбива и своевольно была она. Однако среди этих качеств, всегда оставалось место и доброте и милосердию. Ведь, она была горячо любима родителями, а каждый ребёнок, который в детстве получил много любви, становится хорошим человеком.

Маленький мирок, созданный заботливыми руками родителей для дочери, рухнул одним днём. Память ребёнка увы сохранила то, как это произошло. Ей осталось только ощущение, чувство бесповоротного, полного одиночества. Маленькая Милидия осталась круглой сиротой, и никто ровным счётом не знал, что с нею делать. Правда, у её отца был ещё брат, но тот незадолго до рождения племянницы уехал в Америку, и вот уже несколько лет от него не было писем. Должно быть, он погиб в дебрях этой бесконечно далёкой Америки.

Неизвестность в судьбе девочки так бы и осталась неразрешённой, ведь её кормили и одевали, а до остального никому вообще-то не было и дела, но вдруг пришло письмо от госпожи Агибаль де*Моран, подруги её матери, крёстной Милидии и настоятельницы пансиона для девушек из благородных фамилий. Добрая женщина собиралась взять под опеку девочку и дать той достойное воспитание и образование.

Сначала, от этой идеи все, кто принимал хоть малейшее участие в судьбе девочки, решили отказаться. Ехать надо было на другой конец страны, и некому было сопровождать ребёнка, а отпустить её одну было бы безумием. Но в последний момент молодая супружеская пара, уезжавшая в свадебное путешествие, всё же согласилась взять под свою опеку осиротевшую девочку. Так началась одиссея маленькой леди, покинувшей родные края. Молодая чета решила неожиданно сменить свой маршрут, и передали ребёнка в руки чей-то там троюродной тетушки. Та не понимала, что делать с Милидией, но поразмыслив, отвела маленькую графиню к своему тестю. Её тесть был прокурором и перепоручил госпожу де*Шеврез своему помощнику, которого отпустил на несколько дней, чтобы тот привёз её к госпоже де*Моран. Несколько простоватый, долговязый, но добрый юноша с радостью взялся за это дело, лишь бы не работать. И вот маленькая девочка снова едет в почтовой карете по грязным, разбитым дорогам, которым нет конца.

Встреча эта произошла в одном из придорожных трактиров. Помощник прокурора усадил девочку за стол и принёс ей тарелку жаркого и несколько пирожков, она кивком поблагодарила его, добавим, что всё время, после постигшей её беды она упорно молчала. Никто не мог понять причину этого молчания, ребёнок всё понимал и послушно исполнял, что ему говорили, но сама она не произносила ни слова.

Вдруг кто-то крикну:

- Крошка Мили, неужели! – К ней подбежал человек лет тридцатьв эполетах и мундире полковника N полка, поднял её на руки и подбросил несколько раз.

- Кто вы, сударь, я вас не знаю, – поговорил помощник прокурора.

- Зато Милидия знает меня, – при этом девочка часто закивала и впервые за последние несколько дней улыбнулась. – Ну что узнала меня, птица? Узнала… Но вы правы, я не представился, полковник Стебс, сослуживиц и друг графа, её отца. А кто вы?

Помощник прокурора представился и рассказал историю графини де*Шеврез.

- Так всё было, дружок? – Милидия погрустнела и едва заметно кивнула. – Знаете, я сам отвезу девочку к госпоже де* Моран, мне по пути, и может мне удастся заговорить с нею.

Юношу не пришлось долго уговаривать, он был не против прогулять те несколько дней, на которые прокурор отпустил его.

Когда они вышли на задний двор, Стебс потребовал коня. Его привили. Девочка с лёгкостью забралась на спину лошади, все наблюдавшие, кроме полковника были поражены, когда девочка погнала лошадь сначала рысцой, потом галопом, а затем с разгона взяла изгородь. Несколько женщин кричали, что ребёнок разобьётся, мужчины восторженно аплодировали, Стебс же покручивая усы проговорил:

- С характером девочка, в отца пошла. И ещё на птицу она похожа, приезжал я несколько раз к графу, так что она дома вытворяет, это и представить трудно, всё время щебечет и выдумывает разные проделки. А как поёт! Ни у одной русалки нет такого чистого голоса!

- Так почему же она теперь молчит? – Выкрикнул кто-то из толпы зевак.

- Глупец вы, - ответил полковник. - Понять не можете того, что ей теперь больно, очень больно, а признаться в этом, никогда не признается, гордая она очень.

Трудно было узнать в крохотной худой девочке, на которой были чёрные платье и шляпка-капор, ту гордую маленькую наездницу. Она стояла в кабинете госпожи Агибаль де* Моран, принимаемая ласковой хозяйкой. Несколько легкомысленная, однако, очень добрая, разумная и мягкая была миловидная молодая женщина, представшая перед графиней.

- Ну что же милая, я рада, что ты всё-таки приехала, – пропела госпожа де*Моран, но девочка всё же упорно молчала. – Что же ты молчишь, неужели ты, детка, и слова сказать не можешь?

- Я могу говорить! – Девочка вдруг выпрямилась и топнула ногой. -Просто я не хочу ни с кем разговаривать!

Это была первая и единственная дерзость, которую Милидия произнесла за свою жизнь.

Полковник бросил настоятельнице красноречивый, извиняющийся взгляд. Госпожа де* Моран осталась спокойной, с кошачьей грацией она подошла к девочке и обняла её:

- Успокойся, раз и навсегда запомни, как бы тяжело и больно тебе не было, ты не должна никому грубить. Ты леди.

- А я не хочу быть леди, я рыцарь. И почему я не родилась мужчиной! Господин Стебс, заберите меня с собой в полк, я буду вашим адъютантом.

Госпожа де* Моран улыбнулась и поцеловала девочку в лоб.

- Быть леди во многом труднее, но у тебя есть и воля и характер. Теперь идём, я покажу тебе твою комнату.

Агибаль де* Моран сама уложила девочку. По рассказу Стебса, сопоставленному с письмами матери Милидии, настоятельница оценила характер своей воспитанницы, и теперь сидела рядом с ребёнком, чуть слышно шепча.

- Странная у тебя судьба, ты из тех, кто воспринимает боль и страдание острее всего остального. Если такой человек слаб, то он быстро сломается и сгорит. Но не ты, ты будешь жить вопреки всему. Трудная судьба, но я верю в твоё безграничное счастье. Только достало бы тебе силы любить.

Пансион госпожи де*Моран был светским, девочки всё более изучали музыку, танцы, языки, искусство, рисование, литературу, этикет и геральдику, наукам уделялось немного внимания.Впрочем, к Милидии это не относилось. Девочка преуспевала во всём и госпожа де*Моран и другие учителя решили заниматься с нею дополнительно. Математика в сочетании с природной сообразительностью заострили ум и усложнили характер.

Что же до отношений с другими девочками, то те все всегда были милы и добры с маленькой графиней. Однако время не стоит на месте, дети повзрослели. У подруг детских игр появились поклонники, а с ними и тайны. Всё хуже становилось от того, что молодые люди, в основном братья и родственники воспитанниц, приходя в пансион, любили отпускать в адрес Милидии, становившейся от внутреннего одиночество всё более серым мышонком, ехидные замечания. Кто-то говорил «кукла», второй называл «гордячкой», третий «синим чулком». Но надо было научиться прощать обиды, маленькая графиня нашла для себя выход, который называется, все они говорят правду. Так она и пришла к выводу, что сама «гадкий утёнок». Дальше она решила, что уже никто не захочет с нею дружить, что же она научится молчать, ведь так будет проще не замечать её.

Подрастающая девушка всё более времени стала проводить на заднем дворе пансиона, у изгороди. Она смотрела вдаль, туда, за забор. Нет, конечно, она не мечтала о побеге, но ей хотелось туда в леса и к зелёным лугам, к свободе. Ведь деревьям и цветам, всё равно, красавица ты или уродина, главным остаётся то, что ты живёшь. И сердце её ждало кого-то, кого? То оставалось большой тайной маленького создания.

Но окончить пансион графине де*Шеврез, было не суждено. Еёдядя приехал из Америки, где разбогател, и забрал племянницу у Агибаль де*Моран. Пятнадцатилетнюю Милидию испугала перемена, это было предубеждение, которое нашёптывало пылкое воображение, оно говорило, богатство – беда, зло и жестокость, деньги же принесут ей много несчастий. Предчувствие не обмануло, но было неверно истолковано. Потом золото действительно принесло ей много страданий, но только через несколько лет, а пока… Граф горячо любил дочь своего брата, он был внимателен и добр к девушке. Все двери открылись перед Милидией, она попала в высший свет, и была одета лучше самой королевы. Те злые насмешники, что острили над сиротой серой мышкой, теперь восхищаются красотой, умом и добротой графини де*Шеврез, конечно не забывая, что та единственная наследница богатого дяди. Сбылась мечта любой из её школьных подруг, Милидия была жемчужиной и украшением всех балов. Она не смогла жить так и четверть сезона, и как ни любила она танцев и музыки, встретившись с ложью и лицемерием, она не пожелала с этим мириться.

В тот вечер она была приглашена на бал к принцу крови, и ей уже должны были подавать карету, когда она в своём самом простом платье вошла в кабинет дяди.

- Дядя, милый, добрый дядя, разреши мне не ездить на бал, – шептала она чуть не плача.

- Дитя моё, ты больна, останься сегодня дома, – озабоченно произнёс мужчина, усаживая племянницу в кресло.

- Нет, я здорова, просто я не хочу быть там, с ними!

- Тогда не уйти ли вам в монастырь, сударыня?!

- Да, я готова, только не туда!

- Ну, нет Милидия, - проговорил граф, смеясь, - для монастыря ты, пожалуй, слишком живая. Я давно понял, что ты не создана хитрить и лицемерить, и всё-таки, неужели никто не нравится?

- Нравиться, нравится многие, но сердце-то свободно.

- Что же, жаль мне отрывать от общества блестящих кавалеров, их идола и кумира… Ты холодна с ними как сама Канада, а со мною наивная босоногая девочка Чили. Тебе нужно иное, завтра мы уезжаем…

- Далеко?

- Да. Мы будем путешествовать, ты хочешь многое узнать и увидеть, ведь так?

- Да, да!

- И быть может, где-то в пути одна крылатая душа встретит вторую. И запомни, такого родные не говорят молодым девушкам, вот те и становятся красивыми пустышками, в тебе же слишком много смысла. Кто бы ни был Тот человек, я всегда приму его как сына, если он действительно полюбит тебя.

Великолепное бальное платье сменилось дорожным костюмом. Милидия покинула высший свет, чтобы увидеть весь, ну или почти весь мир. Сначала Великобритания и Ирландия, с её старинными замками и крепостями, изумрудная Шотландия. Потом, переплыв Ла-Манш, путешественники оказались в Кале, далее интригующий Париж, болотистый, наводнённый легендами Пуату, нежный лавандовый Прованс, затем Юг, цветущая яркими обжигающими красками Аквитания, и даже прекрасная гордая Тулуза, этот город трубадуров склонилась перед юной графиней. За Югом Франции последовала ещё более горячая Испания. Кордова, хранившая в своей архитектуре влияние арабской культуры. Испания, Испания…

В Мадриде с Милидией произошла довольно забавная история. Солнце лето и ветер сделали её обыкновенно бледное лицо смуглым, а развивающиеся тёмные волосы, белая блузка и алая юбка-солнце ещё усиливали впечатлениечего-то дикого и непокорного, таившегося в ней. Конечно, юной леди никогда не следовало бы так одеваться, но что поделать свободолюбивый характер бунтовал против общественного мнения, и считался только с тем, что принимал как честное, доброе и нравственное. Именно в таком образе цыганочки маленькая графиня вышла на улицу. Её заметили горожане и приняли за уличную танцовщицу, на площади к тому же стояла кибитка актёров. Её протянули бубен и попросили станцевать. Что же Вы думаете?! Тут же под испанскую музыку Милидия кинулась в танец, да с таким азартом, словно всю жизнь веселила людей на площадях.

Представьте удивление графа, когда выйдя на балкон, он увидел, как его племянница танцует на площади с бубном.

Когда же стало известно, что на площади танцевала знатная путешественница, по городу поползли слухи. Одни говорили, что это настоящая принцесса, которая скрывается под чужим именем, другие верили, что это фея, ведь танцуя, она едва ли касалась ногами земли. Впрочем, никто пока не задавал виновнице произошедшего вопроса: « Не вы ли танцевали на площади в Мадриде?» Но пофантазируем и нарисуем в своём воображении те краски, которые бы залили лицо девушки, которая не умела лгать.

После Бельгия, Германия, Австрия и конечно прекрасная Италия: Флоренция, Милан, Венеция, Турин, Верона, Рим…

Эта девушка была так жива и чудна… Её интересовало всё: природа, произведения искусства, наука, история, предания, судьбы, фольклор. Она была проста и добра ко всем, и за это её так любили. Да, её любили, все кто её окружал, а особенно дети. Ведь, столько прелести было в её наивной и ласковой дружбе к ним.

Через два года граф сообщил племяннице, что за это время был заново отстроен их родовой замок, куда они вскоре и вернулись. Новая обстановка соответствовала вкусам семнадцатилетней девушки, для неё была собрана огромная библиотека, разбит зимний сад, Милидия хотела закончить своё образование и для неё были приглашены лучшие учителя. Девушка часто бывала в театре, на концертах, в галереи, покровительствовала художникам и поэтам. Сама её личность была окутана ореолом тайны, нередко её сравнивали со средневековой принцессой, томящейся в замке. Потом кто-то из отвергнутых кавалеров пустил слух, будто девушка помешанная, оттого и живёт затворницей. Но что до всего этого было маленькой графине, ведь в своём покое она ежеминутно открывало нечто новое в необъятном мире, вокруг неё и в себе самой.

Возвращение в родные места всегда толкает к встрече со старыми друзьями. В одну из привычек Милидии вошла ежедневная одиночная конная прогулка. Однажды, объезжая окрестности, она встретила красивого молодого человека, который окликнул её, назвав по имени. Она тоже узнала его. Это был Эдвард…

- Так вот кого называют графиня-загадка, - заговорил он, поравнявшись с нею, – признаться именно так я и думал.

- Это вы, друг моих детских игр, вы всё также грезите о путешествиях и морях?

- О, да!

- Вы так изменились, до чего вы стали красивы и статны, и у вас уже пробиваются усы.

- И это говорите вы, признаться, сложно узнать в гордой красавице леди, ту босоногую девочку с характером, как у мальчишки.

- Приезжайте к нам, я буду рада вас видеть…

Эдвард приезжал нечасто, он обучался в морской академии, но когда бывал в родных краях, всегда навешал маленькую графиню. Но мысль о любви, если кто-то из наиболее мечтательных читателей подумал бы так назвать эту верную дружбу двух мыслящих и благородных людей, ни разу не промелькнула, ни в голове будущего путешественника, ни в головке гордой свободолюбивой девушки. Может быть, в глубине души граф и надеялся на брак между племянницей и таким порядочным и смелым человеком, как Эдвард, который бы всегда сумел защитить Милидию и никогда бы не обидел её, но их привязанность не могла быть сравнимы с чем-то, кроме как любовь брата и сестры.

Тогда был конец августа, Милидии не так давно исполнилось двадцать лет, и, пожалуй, можно назвать это время последними неделями её безмятежного покоя.

Она гуляла в саду с книгой, такой её нашёл граф.

- Ты не очень устала и можешь ещё немного пройтись со мной?

- Да, – она оперлась о руку дяди.

Некоторое время они шли молча. Сам вид старого замка и сада заставлял воспоминаниям накрывать их, ведь это была история их жизни и их судьба.

- До чего же ты похожа на свою мать… - задумчиво и чуть слышно проговорил граф. – Это была необыкновенная женщина, которую полюбил мой брат.

- И вы? - Чуть выдохнула Милидия, какое-то скрытое чувство подсказало ей это.

- Да, я тоже любил её.

Милидия поняла всё. Из-за её матери дядя уехал в Америку, такой поступок не мог не вызывать её уважения, милый, бедный дядя. Она должна, она обязана…

- Меня вы тоже любите, как маму, если так, то одно ваше слово, и я буду вашей женой.

- О наивность! Пойми же ты, наконец, тебя ждёт судьба, столь же необычная, как и ты сама. Неужели ты думаешь, что я привяжу тебя к себе?! Нет, ты свободна, свободной ты родилась, и ты будешьтакой всегда!

Фрагмент 5. Рыжая девочка.

Юноша стоял, прислонившись к дереву. Фредерик знал всю её историю, он отследил её, пытаясь понять поступки девушки, и запутался окончательно. И, тем не менее, теперь она была для него несбыточной мечтой. Он повсюду видел её силуэт, но не мог коснуться руки, в ушах постоянно звенел её голос и смех, но говорить с нею было невозможно. За что он любил её: за ум, красоту, высокие душевные качества? Всё не то… Да, им было отдано должное, но было и иное, чувства, испытываемые к возлюбленной были глубже и более трепетные…

Тогда она была подобна ночной лилии, но наступит утро, и цветок распустится и будет самым прекрасным. Все подивятся разуму, душе и редкой, гордой красоте Милидии Фейрфакс, она будет лучше всех женщин. Но это бы не трогало бы его, потому что сбылось бы главное, Милидия была бы счастлива. Теперь он знал, как разбудить Спящую Красавицу, что сказать и что сделать, чтобы излечить излишнюю стыдливость, переходящую в комплексы, как безболезненно избавить от гордыни и как успокоить тревожное сердце, и при этом она была загадкой…

И теперь, теперь умирала… В душе любимой им девушки жило слишком много людей и все они теперь уходили в небытие… наивный ребёнок, и женщина, принявшая в сердце своё судьбу всех людей, точно они были её родные дети, верный друг и безудержный мечтатель, авантюрист, гордая, свободолюбивая леди и просто хороший человек, которому суждено было узнать, как тяжек труд у рыцарей добра.

Но жизнь забрала у него лучшие, что он мог найти, а тот, кто однажды хоть краем взгляда коснулся лучшего, ниже уже не взглянет.

- Вы плачете? - Услышал волшебник детский голос.

Совсем рядом стояла маленькая рыжая девочка в венке и с букетом полевых цветов. Действительно, щёку молодого человека обжигал не поцелуй, а горячая змейка-слеза, но он только отрицательно качнул головой.

- Вам кто-то нарушил душевный покой? – Серьёзно продолжал ребёнок, - но сегодня никому не должно быть больно, ведь исполняются все добрые желания… Постойте, я вспомнила, вы – Прекрасный Принц, так вы не окаменели, вернитесь к маленькой Королеве, она ждёт вас.

- Ты что-то путаешь, ребёнок…

- Нет, но Королева приходила сюда. Как она добра и красива, но как печальна. У неё была книга, наверное, волшебная, а в ней ваш портрет.

- Ты придумала всё это, увидев красивую картинку?

- Но это правда!

Маленький рыжий лучик обиженно скрылся за деревьями. Фредерик же вошёл в состояние оцепенения, кровь в жилах холодела, и в ушах стоял непрерывный грохот от тишины. Несколько минут, что он провёл один, показались ему вечностью. До этого девочка раздражала, надоедая пустыми разговорами, теперь же, когда она ушла вся скорбь потоком нахлынула на него и непременно бы убила, если бы…

- Вот, смотрите, эту книгу она забыла у меня…

Фредерик ожидал увидеть что угодно, но не это. Маленький аккуратный томик стихов Артюра Рембо в красивом переплёте. Подлинник на французском, с подписью автора. Конечно, ведь он сам подарил его Милидии. И на страницы со стихотворением «Офелия» вложен его портрет.

I

На черной глади вод, где звезды спят беспечно,

Огромной лилией Офелия плывет,

Плывет, закутана фатою подвенечной.

В лесу далеком крик: олень замедлил ход.

По сумрачной реке уже тысячелетье

Плывет Офелия, подобная цветку;

В тысячелетие, безумной, не допеть ей

Свою невнятицу ночному ветерку.

Лобзая грудь ее, фатою прихотливо

Играет бриз, венком ей обрамляя лик.

Плакучая над ней рыдает молча ива.

К мечтательному лбу склоняется тростник.

Не раз пришлось пред ней кувшинкам расступиться.

Порою, разбудив уснувшую ольху,

Она вспугнет гнездо, где встрепенется птица.

Песнь золотых светил звенит над ней, вверху.

II

Офелия, белей и лучезарней снега,

Ты юной умерла, унесена рекой:

Не потому ль, что ветр норвежских гор с разбега

О терпкой вольности шептаться стал с тобой?

Не потому ль, что он, взвевая каждый волос,

Нес в посвисте своем мечтаний дивных сев?

Что услыхала ты самой Природы голос

Во вздохах сумерек и жалобах дерев?

Что голоса морей, как смерти хрип победный,

Разбили грудь тебе, дитя? Что твой жених,

Тот бледный кавалер, тот сумасшедший бедный,

Апрельским утром сел, немой, у ног твоих?

Свобода! Небеса! Любовь! В огне такого

Виденья, хрупкая, ты таяла, как снег;

Оно безмерностью твое глушило слово —

И Бесконечность взор смутила твой навек.

III

И вот Поэт твердит, что ты при звездах ночью

Сбираешь свой букет в волнах, как в цветнике.

И что Офелию он увидал воочью

Огромной лилией, плывущей по реке.

- Где, как к тебе попала эта книга?

- Я же говорила, она забыла её у меня и не вернулась за ней. Такая она красивая, волосы у неё длинные и тёмно-каштановые, глаза большие и карие, лицо гордое и величественное, но очень детское, а улыбка, как у мамы. -Сомнений не оставалось, Милидия была здесь. – Она приходила меня лечить, я тогда не могла ходить, а теперь могу и бегать, и танцевать! Это случилось сегодня утром на рассвете, когда падали звёзды.

«Менее чем через час опять рассвет, ребёнок будет жить, но лучи восходящего солнца убьют Милидию. Её жизнь и силы перешли во всё и во всех. Но её самой не осталось ни крохи. Её нет нигде, но она всюду. Материально она больше не существует, но живёт во всём. Она моя вечная грёза, мой немой, невидимый спутник…»

- Сегодня всем хорошо, правда, и война кончилась, и папа вернулся и Оливер, и он скоро женится на моей сестре Розинде! Мама плакала, и Розинда тоже,… а я нет, они говорят, что от счастья, но это неправда, от счастья не плачут, ведь так? Потому что зачем теперь плакать, раз всё хорошо, ведь, правда?

- Правда.

- А вы идите к Королеве, она так долго ждёт вас.

***

Она спала тихо и безмятежно как спят в детстве. Её покинули все, все ушли и она лежала в покое среди роз, её любимых белых как снег роз. Спала и снились ей музыка, море и цветы… И ветер, ей снилось, как целует её ветер, получивший в том странном сне человеческое обличие. Сначала она не видела его, но это не мешало ей знать о нём всё, понимая его прикосновения. А потом он обрёл свет и черты бесконечно любимого ею человека.

Фрагмент 6. Птичка в клетке.

Блистающая юностью и красотой молодая девушка стояла на лестнице. В её струящиеся тёмные волосы был вплетён венок из фиалок, нос у неё был слегка вздёрнут, а огромные карие глаза робко потуплены.

- Милидия - Войдя, Фредерик на одном вздохе прошептал её имя и опёрся рукой о стену, так фантастична была девушка, стоящая перед ним, но она не исчезла, как видение.

Голос её прозвучал просто и спокойно, а огромные глаза смотрели открыто:

- Знаешь, я всё-таки поняла, что очень хочу жить. – Она произнесла это так, словно в этом нет никого чуда, это самое естественное и очевидное для всех.

Вошла Юнона, в руках она держала какой-то флакон, но обронила его, и тот со звоном разбился о пол.

- Это счастье! – Говорила госпожа Риверс, целуя подругу, – это огромное счастье, я всегда знала, что будет так!

Потом появилась Оливия, которая прижалась к Милидии и плакала на её плече, и Артур, стоял с неестественным для себя поражённым лицом.На лице Зинзивера, напротив появилась широкая улыбка. Ива была так поражена, что Эдварду пришлось поддержать её.

- А вдруг, – среди общего удивления раздался звонкий голос графини, и она вдруг кинулась вверх по лестнице.

- Ну, нет, птичка, теперь я тебе не упущу!– Прокричал Фредерик, и кинулся за ней вслед.

Он увидел, как белое платье полетело в библиотеку. Так и есть, девушка стояла у окна с лицом, красноречиво говорившем, что она решится на всё, что угодно.

- Не вздумай выпрыгнуть в окно, ведь сегодня мне тебя ещё вести к алтарю!

Она подняла глаза маленького загнанного кошкой мышонка.

- Вы свободны от своих обязательств предо мной!

Фредерик был высок, да к тому же очень статен, поэтому, когда подошёл к маленькой графинеи положил руки ей на плечи, то оказался почти наголову выше её, несмотря даже на то, что осанка у девушки была поистине королевская.

- Да что с тобой происходит?

В ответ слёзы.

- Ну и зачем плакать?

- Вы должны быть свободны от меня, я не достойна вас, вам не будет со мной хорошо.

- И всё? Глупенькая…

Медлить было нельзя, он взглядом, сотворил её, казалось из воздуха белое платье и тонкую вуаль, с венком из голубых цветков.

- Вы сохранили своё деревянное колечко, – шутя, спросил юноша, беря её на руки.

Фрагмент 7. Рубиновое вино.

Они венчались в скромной ближней церкви, и при этом присутствовали только те, кого действительно хотелось видеть в это день и час, те, кто прошли с нашими героями от самого начала и до конца, те, кто вместе с ними преодолевали все трудности. Молодая невеста стояла с робко припущенными глазами, зато Фредерику хватало веселья на двоих. Когда закончился обряд он просто и искренне произнёс:

- Теперь, позвольте проститься с вами, мои друзья, я должен показать мой жене прекрасный мир, которым она теперь владеет. Но, я надеюсь, мы скоро увидимся, и Милидия Фейрфакс вплетёт цветы в твои косы, милая кузина, и конечно, в твои золотые волосы, Оливия. Вы уже не узнаете этой девушки, которая последний раз стоит пред вам напуганным мышонком. Но ведь по своей природе она совсем не тихая мешанка и не гордая леди… она моя спутница, моя чародейка и моя мечта. Я не прощаюсь с вами, до свидания, до скорой встречи.

Мгновение и молодые супруги оказались в крохотном домике, среди гор, где вдали простиралось огромное теплое море. Дом состоял всего из одной комнаты, кровать, стол, и два сундука.

- Конечно, я знаю, это не замок, но с милым рай и в шалаше, не так ли? – Впрочем, это явно была шутка, ведь окружающие их вещи не нуждались в подобных извинениях, всё было подобрано со вкусом и претензией на роскошь.

Фредерик открыл шкатулку, инкрустированную ракушкам, ту, которая стояла на туалетном столике, и извлёк оттуда ожерелье розового жемчуга, которое застегнул на шеи Милидии.

- Мой свадебный подарок для вас, любовь моя.

- Спасибо, – прошептала она и коснулась губами его щеки.

- Теперь мы пойдём пить вино, старое рубиновое вино, те виноградники росли в этих диких краях ещё тысячу лет назад.

Он вывел её на террасу, где стоял стол, сервированный на две персоны и украшенный редкими цветами. Там стояли изысканные блюда, фрукты, дорогие сыры и шоколад. Он протянул её бокал вина, действительно сверкающего в лучах солнца, как рубин. Девушка едва пригубила его, затем отвела бокал ото рта, руки её дрожали и она обронила его. Хрусталь со звоном разбился, а глаза молодой женщины отразили неподдельный ужас.

- Успокойся, вино льётся к счастью – с этими словами Фредерик разбил и свой бокал. – Пойдём, я научу тебя летать!

- Правда? – Хороший предвестник, голос Милидии прозвучал звонко и живо.

- Правда, ведь теперь я знаю, если тебя чему-то не научить, ты сама до всего дойдёшь.

Он открыл сундук и достал из него два серебряных плаща, один надел на себя, другой на Милидию.

- Чтобы ты не замёрзла, – пояснил он, затем, увидев брошь на платье жены, отколол её и, закрепив на плащ, спросил, - Ива подарила?

- Да.

- Сейчас мы полетим, я сначала немного помогу тебе, можно держать твою руку?

Милидия искренне улыбнулась и на мгновение зажмурила глаза.

- Можно.

Если бы кто-то увидел их серебряные силуэты, то принял бы их за две самых прекрасных, последних звезды из вчерашней феерии, но это было не так.

- Кого же ты ждала на заднем дворе пансиона, у изгороди? – Пронзая небо, словно луч звенел голос Фредерика.

- Тебя, одного тебя! – Теперь уже не смущаясь, отвечала Милидия.

- А о ком ты думала, когда бывало, подолгу во время своих путешествий всматривалась в море?

- О тебе.

- А почему, когда ты вернулась в свой замок, ты любила подолгу гулять в одиночестве и порой уходила очень далеко?

- Потому что была с тобой…

КОНЕЦ ЦИКЛА ИЗ ФРАГМЕНТОВ.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.