Новое Начало

Пролог

Прежде я редко задумывалась о смерти. Но в жизни каждого приходит миг, что переворачивает всё с ног на голову.

Мой миг – это высокие, вековые ели, пронзающих стылый воздух, багровый росчерк крови на снежной белизне и два пары детских глаз, полных бездонного отчаяния.

В тот день я ощутила себя гусеницей, грубо вырванной из шелкового кокона родительской любви и безмятежного детства. Маленьким, беззащитным существо, способным сломаться от малейшего прикосновения к суровой реальности.

Помню, как дрожала, судорожно сжимая веки, словно пытаясь спрятаться от надвигающейся тьмы. Боялась открыть глаза и увидеть, как мир навсегда утратил свои яркие краски.

Тогда я еще не знала, что настанет день, когда мои крылья, обожженные скорбью, обретут такую ослепительную красоту, что под их сиянием мир заиграет совершенно новыми, невообразимыми переливами. Цветами искупления, надежды и безграничной любви.

Глава 1

«В каждом конце

скрывается новое начало».

За окном, как кадры старой, потрескивающей кинопленки, проплывали до боли знакомые пейзажи. Величественный хвойный лес, где старые ели, поросшие изумрудным бархатом мха, тянулись в голубую, бездонную высь. Они казались мне стражами вековых тайн, шепчущими секреты, погребенные под толщей времени. И слышался не скрип ветвей, а тихий ропот древних гигантов, недовольных нашим вторжением в их царство.

Их густые кроны, усыпанные тонкими зелеными иголочками, сейчас были припорошены ослепительной снежной шапкой. Белизна, пронзительная и нестерпимая, заставляла щуриться.

Девственная чистое покрывало устлало дорогу, скрывая все изъяны земли. Лишь грубые протекторы нашей машины нарушали эту невинность, оставляя глубокие шрамы в нетронутом покрове. В этом бескрайнем царстве тишины и покоя казалось, что мы совершенно одни.

Я открыла окно, и пьянящий аромат хвои, смешанный с морозной свежестью, тут же наполнил мои ноздри. Каждый вдох дарил ощущение невероятной силы, пробуждая чувства и стирая границы между мной и природой. Этот запах был для меня родным с самого дества.

Я выросла в маленькой деревушке, затерянной в паре километров отсюда, в окружении неприступных гор и густых лесов. Добраться сюда можно, лишь проехав по узкому тоннелю, пробитому прямо в горной породе. Я до сих пор не понимаю, зачем кому-то понадобилось строить поселение в таком уединенном месте. Безумец, уставший от городской суеты? Беглец, пытающийся затеряться в глуши, сбежав от теней прошлого? Или, быть может, несчастный, которого измучили безжалостные банкиры с их вечными требованиями?

Попивая свой утренний кофе, папа часто ворчал, что "наша экономика оставляет желать лучшего". Так что вполне возможно, что эту деревеньку, состоящую всего из пятидесяти домов, действительно основал неудачник, угодивший в цепкие лапы выбивателей долгов.

Как бы то ни было, я любила место, где жила. Наш дом, построенный из бруса вековых сосен, всегда наполняли запахи маминой сладкой выпечки и смолистого дерева. Моя комната на втором этаже, пусть и самая маленькая, обладала сокровищем – потолочным окном. Через него можно было часами любоваться россыпью звезд и следить за медленным танцем облаков.

Мне было достаточно этой жизни. Я, мама с папой и близнецы. Никогда не хотелось уехать в город или в поселок побольше. Лес был всем, что мне нужно.

Правда, изредка нас все же вырывали из объятий деревенской тиши к тете в город, или пару раз в год праздники манили огнями и суетой. Но, как правило, стоило солнцу коснуться горизонта, мы спешили обратно, словно привязанные невидимой нитью к родному очагу. Ночевать вне дома казалось немыслимым, будто бы это значило, нарушить древнее заклинание.

Из мыслей меня вырвал мамин голос:

– Джули, немедленно закрой окно! Близнецов продует!

Вся сказочная атмосфера зимнего леса мгновенно рассеялась, и в мое сознание ворвался звонкий спор близняшек.

– Нет, это моя пачка мармеладок! Свои, Бен, ты съел еще пять минут назад!

– А вот и нет, Мири, где же тогда пустая упаковка? Это моя, отдай!

И Бен попытался выхватить пакетик из рук сестры.

– Нет, это моя! Мам!

Я закатила глаза. С ними порой так тяжело. Они шумные, неугомонные и постоянно спорят. Кажется, что брат с сестрой молчат, только когда спят. Им всего по шесть, но энергии в них будто на все двадцать.

Как гром среди ясного неба, прозвучал голос отца:

– Хватит ссориться, дети!

Я нутром почувствовала: что-то не так. Обычно папа разряжал обстановку шутками, травил байки про жадных кроликов или подкидывал поучительные истории. Он никогда не повышал голоса, предпочитая мудрость старых сказок и добрый смех.

Но сейчас… Костяшки его пальцев побелели, впиваясь в руль. Взгляд прикован к дороге, губы сжаты в тонкую, тревожную линию.

Сердце забилось быстрее. Я нырнула рукой в карман куртки и нашарила початую пачку мармелада.

– Бэн, держи, – протянула брату.

Он, словно тоже ощутив нависшую в воздухе тяжесть, молча взял угощение. Лишь Мира, наша беспечная и невнимательная сестренка, с победным видом открыла свою пачку. Напихав за щеки сладостей, она захныкала:

– Пап, ну расскажи сказку! Нам же еще далеко…

– А куда мы едем? – выпалила я, и голос дрогнул. Внутри нарастало беспокойство, как зловещая тень, выползающее из глубин души.

– Сказку так сказку, – отозвался отец, и это было хуже всего. Он никогда раньше не игнорировал меня. Мы были не просто отец и дочь, а два самых близких друга, связанные невидимой нитью общих секретов.

Я – папина дочка. С самого детства мы с ним сбегали от мамы в лес, пропадали там целыми днями, ощущая себя Робинзонами, исследующими неизведанный остров. Ловили рыбу, бродили по горам в поисках волшебных полян, собирали ароматные ягоды. Он научил меня любить природу, показал ее невыразимую красоту, помог увидеть волшебство в каждом лепестке цветка и услышать шепот ветра в кронах деревьев. Все свои тайны и переживания я доверяла только ему, зная, что он поймет и не осудит.

И вот, папин голос, обычно такой зычный и уверенный, зазвучал, начиная сказку, и мы все замерли, казалось боясь даже вздохнуть, словно опасались что можем, спугнуть волшебство. Даже я, знавшая все его истории наизусть, слушала с затаенным вниманием, замечая новые оттенки в давно знакомом голосе.

– Не все люди на свете одинаковы. Есть хитрые и пронырливые, как лисицы, скользкие и лживые, готовые предать ради собственной выгоды. Другие держатся большими семьями, словно стая волков, готовые разорвать любого, кто угрожает их близким. Некоторые склонны к предательству и стяжательству, собирают объедки, подобно крысам, прячущимся в темных углах. Есть и те, чьи речи – словно мед, сладкие и льстивые, словно мурлыканье кошки. Но с ними нужно быть особенно осторожными, ведь под пушистой и гладкой шерсткой скрываются острые когти, готовые вонзиться в самое сердце.

Но самые сильные люди – те, что похожи на медведей. Сила, выносливость, бесстрашие и преданность семье – вот их главные качества, вот то, что делает их настоящими защитниками.

Жил-был юноша, похожий на медведя, и не было никого сильнее его во всем мире… Но однажды случилось…

Отец внезапно умолк, прервав нить повествования. Мы все знали, что последует дальше, слышали эту историю не раз, но недосказанность повисла в воздухе, как давящая тишина перед бурей. Мира тут же начала канючить:

– Пап, ну дальше!

– Не сейчас! – резко оборвала ее мама, в голосе которой прозвучали стальные нотки.

Я не понимала, что происходит, но внутри будто зажглись красные лампочки с надписью «Опасность», пульсирующие и назойливые. Все нутро съежилось в предчувствии беды.

Мышцы онемели. Слух обострился, казалось, каждый волосок на теле встал дыбом, улавливая малейшие изменения в окружающей обстановке.

– Пап… – начала я дрожащим голосом, но не успела договорить, словно кто-то зажал мой рот невидимой рукой.

С чудовищной силой что-то врезалось в бок машины, оглушая и дезориентируя. Нас закружило на скользкой дороге в бешеном танце, в котором смерть кружила вокруг, выбирая жертву. Каким-то чудом отцу удалось выровнять видавший виды минивэн, обуздав взбесившегося металлического зверя.

Скрежет тормозов, полоснул тишину ночи.

– Нет! – отчаянный крик матери, эхом разнесся в замкнутом пространстве салона.

Я не видела, а лишь слышала, как с лязгом открылась дверь, выпуская на свободу роковую неизбежность.

И слова отца, словно осколки стекла, вонзились в сознание, разрывая его на части: – Нам не убежать… Я должен…

Шок сковал меня, превратив в каменную статую, мир вокруг расплывался в тумане, отказываясь подчиняться зрению, превращаясь в кошмарный сон.

– Джули, Джули! Посмотри на меня! – истеричный приказ матери вырвал из оцепенения.

С трудом выныривая из ледяной комы, встретилась с ее взглядом отчаянной решимости.

– Слушай, я сейчас пойду за папой. Ты должна спасти малышей, понимаешь? Тетя скоро приедет, помощь близко. Мы их задержим, вы просто продержитесь.

– Мамочка, что происходит? – захныкала Мира.

– Джули, – мама провела ладонью по моей щеке. – Я люблю вас всех, – прошептала она с нежностью. – Лягте на пол и постарайтесь крепко закрыть глаза и уши. Не позволяй им ничего увидеть, – умоляюще сказала она, а затем, с невероятной силой, распахнула дверь, чуть не сорвав ее с петель.

Пронизывающий ветер ворвался в салон, принеся с собой жуткое рычание, от которого кровь стыла в жилах.

– На пол! – были ее последние слова.

Прежде чем успела сообразить, я схватила малышей за руки и потянула их вниз, накрывая собой.

Раздался треск разбивающегося стекла, и новая волна холода ударила в машину. Металл вздрагивал в предсмертной агонии, а Мира, моя маленькая Мира, в испуге зажимала ладошками ушки, пытаясь заглушить звуки кошмара.

В глазах Бена плескался первобытный, животный ужас. Зрачки, словно две черные дыры, поглотили весь свет, оставив лишь застывший, немой вопрос. Инстинктивно потянулась к нему, закрывая ладонями его уши, пытаясь оградить от этого ада.

Брат посмотрел на меня, и я шептала одними губами, без надежды быть услышанной:

– Все будет хорошо.

Но эти слова – лишь пустой звук, фальшивая нота в симфонии тьмы. Жаль, но они не могли рассеять клубящийся вокруг страх.

– Просто закрой глаза, закрой! – в отчаянии просила я, и он повиновался.

Дикий рев сотрясал воздух, и удары по нашей машине становились все яростнее. У меня лишь две руки, и ими я пыталась оградить Бэна. Поэтому оглушительные звуки творящегося хаоса, беспрепятственно вторгались в мое сознание. Глаза закрылись непроизвольно, боясь увидеть то, что происходит снаружи.

Страх, словно рой ледяных игл, вонзился в самое сердце, заставляя отгораживаться от реальности, бежать в спасительную темноту. Но темнота – не равнозначна неведению.

Когти скребли по боку машины, словно сама смерть пыталась прорваться внутрь. Рев приближался, становясь все более утробным и зловещим, и вот сокрушительный удар сотряс дверцу нашего минивэна. Издалека до меня донесся скулеж, полный боли, будто бы одному из адских псов пришлось не по нраву происходящее. Затем вой, зловещий и протяжный, возвещающий о прибытии мохнатых хищников.

Тяжелые шаги, приближающиеся к машине, застыли в нерешительности. Я чувствовала, как подле нас замерли два огромных зверя. Слышала их прерывистое, тяжелое дыхание. Преодолев первобытный ужас, я приоткрыла глаза, пытаясь заглянуть в тьму, окружающую нас. Но, лежа на полу, я все еще ничего не могла рассмотреть.

Взгляд упал на близнецов. Брат и сестра, два маленьких комочка отчаяния, съежились в моих объятиях, ища защиты от неминуемой гибели.

Вдруг реальность разорвалась чередой оглушительных выстрелов, сливаясь в единую какофонию смерти.

А затем леденящий рев разнесся совсем рядом, заставив содрогнуться каждую клеточку тела. Я услышала грохот, словно что-то огромное рухнуло на землю, сотрясая все землю вокруг. Кажется, пуля настигла одного из тех, кто осаждал нашу машину, оборвав его злобное существование.

И снова волчий вой, казалось, на этот раз слившийся с яростным рычанием целой стаи хищников. От этого жуткого хора кровь стыла в венах, сковывая каждое движение, заставляя чувствовать себя беспомощной жертвой. Веки невольно сжались, словно отгораживаясь в бесполезной попытке спрятаться.

А затем… хруст. Я никогда не знала, что такое сломанная кость. Но этот звук… этот звук сломанного позвоночника врезался в сознание, будто клеймо. В тот момент с абсолютной ясностью почувствовала: случилось непоправимое.

И если бы кто-то осмелился спросить, какие кошмары картинки терзают меня, я бы ответила – Ничего. Лишь беспросветная, давящая тьма. И этот звук… этот невыносимый, всепоглощающий хруст.

В тот самый миг, когда я осознала, что что-то сломалось навсегда и безвозвратно, меня охватило нечто необъяснимое. Сначала тело пронзила ледяная волна, а затем от кончиков пальцев рук и ног начал разлился нестерпимый жар. Внезапно я ощутила новое, неизведанное чувство, которое, заставило вновь открыть глаза.

Мир вокруг вспыхнул кристальной ясностью, словно пелена спала с глаз, открыв невиданную остроту зрению. Что-то явно ненормальное происходило со мной. Напряжение, подобно стальному обручу, сковало мышцы, требуя немедленного выхода. Реальность стала резче, контрастнее, ярче…И если бы не голос Миры, вырвавший из этого оцепенения, возможно, я бы уже тогда заглянула за завесу привычной реальности.

– Джули… – тоненький, дрожащий голосок сестры прозвучал для оглушительнее, чем сирена. Вздрогнула, словно очнувшись от гипноза, и сфокусировала зрение на ее бледном, испуганном лице сестры. – Я не дам вас в обиду! – вырвался из груди полурык, утробный и яростный.

Даже если бы сюда ворвались все звери этого леса – я была готова защитить детей любой ценой, отдать жизнь, лишь бы они остались в безопасности.

Оглушительный рокот двигателей разнесся по всей окрестности, нарушая зловещую тишину. Вслед за ним послышался пронзительный визг тормозов, словно сталь скрежетала о сталь. Вскоре к этому хаосу присоединились низкий, утробный рык, протяжный рык, полный первобытной мощи, и глухой, тяжелый топот удаляющихся гигантских лап, сотрясающий землю.

А затем… наступила абсолютная, гнетущая тишина. В этой внезапно воцарившейся пустоте, эхом забытых звуков, прозвучал взволнованный голос тети, такой родной и долгожданный:

– Они должны быть там…

Этот голос – моя самая дорогая мелодия с самого детства. За все эти годы она была единственной родной душой, которая не забывала о нас. Телефонные разговоры с ней были настоящим глотком свежего воздуха, наполненные искренним смехом и самыми теплыми словами, которые согревали душу. Есть ли у нас другие родственники, я не знаю, но тетина любовь всегда была для меня очень важна. А ее подарки… о, это было настоящее чудо! Каждый раз она привозила самые невероятные, самые желанные сюрпризы, которые превращали мое детство в настоящую сказку.

"Слава богу," – вырвался тетин всхлип, когда она, открыв дверь машины, увидела нас, живых и невредимых. И в тот же миг я ощутила тепло ее рук, крепко обнимающих меня, возвращающих в безопасность.

"Джули, родная, все закончилось. Отпусти их," – ее голос звучал успокаивающе, как колыбельная после долгого и ужасного сна.

Только сейчас до меня дошло: все это время я, словно страж, не позволяла малышам подняться.

Мои руки ослабли, и тетя тут же притянула к себе, окутывая своим теплом.

Толпа людей окружала нашу изувеченную машину, от стекол которой остались лишь жалкие осколки, напоминая о пережитом апокалипсисе.

Кто-то помогал брату с сестрой выбраться, их успокаивали и, отгородив от ужаса, унесли прочь.

Я, все еще цепляясь за тетю, выбиралась из минивэна. На белом снегу алели капли крови.

Нет, не так.

Алые лужи крови, словно дьявольская акварель, растеклись по безупречной зимней глади.

– Не смотри, – голос тети прозвучал будто издалека. – Я отведу тебя в машину, и мы поедем ко мне.

Я слышала, но не слушала. Не могла.

Возле покореженной машины, прямо под моими замерзшими ногами, лежала женщина. Ее мертвые, застывшие глаза были устремлены в холодное небо. Голова лежала вывернутая под неестественным, пугающим углом, а изо рта тонкой, змейкой струилась багряная кровь.

Мой разум отказывается верить увиденному. Откуда здесь взялись люди? Ведь я слышала лишь рычание хищников.

Сделав ещё пару шагов, увидела гильзы от пуль, усеявшие снег.

Я не могла оторвать взгляд от земли, будто предчувствуя неотвратимую катастрофу, если увижу картину целиком. Но это не очень помогло, потому что следующее, что попалось на глаза – это рука, а на ней браслет с серебряным сердечком.

Тот самый, что был всегда на маминой руке, сколько я себя помню.

"Мам, мам..." – вырвалось у меня, и я, словно обессиленная, бросилась на колени, прижимаясь к ней, пытаясь разглядеть хоть малейший признак жизни на лице. Оно было таким же прекрасным, как всегда, даже в этой жуткой тишине. Но теперь его фарфоровая бледность была омрачена зловещим алым. Светлые, некогда сияющие волосы, казались темными, пропитанными густой, липкой кровью. По безупречной коже, словно россыпь жутких рубинов, рассыпались капли, каждая из которых отзывалась болью в каждой клеточки моего тела. На груди, там, где раньше билось такое родное и любящее сердце, теперь зияли раны. Я затряслась в рыданиях, позволив себе утонуть в этом плаче, и от же меня самый миг захлестнула ярость. Снова почувствовала странные по переменно окатывающие волны холода и жара. Меня затрясло от гнева и отчаянья словно атомная бомба разрывалась изнутри от бури чувств.

Вскочила на ноги и, наконец, позволила своим глазам увидеть все. Некогда стерильная белизна этого снежного утра отныне была навсегда осквернена тем, что произошло здесь.

Вокруг – несколько незнакомых мне мертвых людей. У всех сломаны конечности и перегрызены глотки. У некоторых разорваны тела и одежда, видны следы от огромных когтей.

Но мне почему-то было плевать. Меня даже не пугало это.

Среди всего этого хаоса я искала его. И нашла.

Он лежал посреди поляны. Его тело не было запятнано кровью. Я, словно обезумевший ветер, бросилась к нему.

– Джули, постой! – услышала я голос тети. – Не надо!

Но я уже была рядом с отцом.

Он был неестественно бледен и холоден, казался похожим на изваяние. Но вдруг, будто сквозь толщу воды, до меня донесся слабый звук его дыхания.

– Папа? – робко позвала я, кладя ладонь на его ледяной лоб. Горячие слезы хлынули из глаз, обжигая щеки.

Его ресницы едва заметно дрогнули, а затем, как будто налитые свинцом веки, медленно и мучительно приоткрылись.

– Крошка… – прохрипел он. – Вы живы… – и слабая улыбка коснулась папиных губ, тут же исказившись гримасой боли.

– Значит, я смог… – прошептали его пересохшие уста.

– Мы сейчас поможем тебе, папочка, папочка… Он жив! – закричала я на всю поляну: – Помогите!

– Джули… – прошептал отец, словно из последних сил. – Что бы ни случилось с тобой, прими это...и..

Внезапно его свел мучительный кашель, из горла хлынула кровь, а я оказалась в пучине отчаяния. Подбежали люди, кто-то сделал отцу укол, кто-то начал реанимацию. Меня оттащили в сторону. И я увидела, как он закрыл глаза, будто устав от всего и наконец отпустив этот мир.

Вот как выглядит момент, изменивший мою жизнь. Вот как начинается моя история.

Глава 3

«Дорога к мудрости

вымощена вопросами без ответов».

Я шла по бесконечному, извивающемуся коридору, сердце робко трепетало в груди, надеясь, что спасительная дверь вот-вот возникнет из ниоткуда. Обрывки чужих голосов доносились из-за массивных, безликих дверей, словно шепот теней, преследующих меня. Каждый шаг отдавался гулким эхом, а скрип старых, измученных половиц вторил растущему беспокойству. В этом лабиринте я уже не раз теряла направление, блуждая и бесконечно натыкалась на холодные стены тупиков, словно слепой мотылек, мечущийся в ночи.

И вот, как зыбкое видение, сотканное из полумрака и призрачного света, в конце коридора возникла дверь. Белая, как кость, с холодными, бездушными цифрами 12/7, вырезанными на поверхности. Нерешительно коснувшись ледяной ручки, я потянула ее на себя.

В одно мгновение класс замер, и казалось, время остановилось, застыло в густой патоке. Десятки пар глаз, как прожекторы, пронзили меня, обнажая внутреннюю неуверенность. Заметив свободную парту, я устремилась к ней, радуясь, что преподаватель, еще не появился. Блуждание в коридорах похитило драгоценные минуты, и мне казалось, что я пропустила целую вечность.

Но едва приблизилась к этому спасительному островку тишины, как на него, словно бомба, бесцеремонно обрушился чей-то рюкзак.

– Занято, – прозвучал низкий, самоуверенный голос, обжигающий лезвием холода.

Я подняла глаза, и мир вокруг сузился, сжался до одного, единственного лица. Он. Джейсон.

– Как тесен мир, – пробормотала я, скорее себе, чем ему. – А вернее, эта проклятая школа, – добавила, вторя своим собственным стенаниям. Мой взгляд встретился с его торжествующим взором.

Этот наглец был дьявольски прекрасен. Два бездонных омута глаз, голубых, как арктический лед, затягивали, манили к себе, обещая неминуемую гибель. Хотелось утонуть в их пьянящей глубине, отчаянно чувствуя, как трепещет и надрывается мое сердце, словно пойманная в клетку птица.

Мысленно я отвесила себе звонкую, болезненную пощечину: «Хватит, пускать слюни! Грубияны не в мое вкусе мне».

Темные, слегка вьющиеся пряди волос обрамляли его лицо, хищные скулы были тронуты загаром, словно поцелуем ускользающего солнца. И если бы не эта презрительная усмешка, скользившая по его чувственным губам, я бы пропала здесь навеки, сгорая в пламени чувств к этому совершенному, но опасному творению природы.

Собрав волю в хрупкий, дрожащий кулак и отбросив зыбкое наваждение, сотканное из его дьявольского магнетизма, я выдавила из себя:

- И кем же?

– А разве не видно? –ледяной тон парня полоснул, как кромкой бритвы. – Моим рюкзаком.

Класс взорвался оглушительным хохотом, словно выпущенный на волю темный, неуправляемый вихрь.

– Я думаю, что даже он дороже, чем ты, шавка безродная, – злобно припечатал этот гад.

Такого беспардонного, обескураживающего хамства мне еще не доводилось слышать.

Конечно, мой кошелёк не раздувался от купюр, как у этих самодовольных выскочек, чьи лица мелькали в светской хронике, но я знала истинную цену своей крови, гордилась своими родителями. Семья — это священно, и плевать я хотела на тех, кто осмелится бросить тень на их имя.

Едва эта мысль успела пронестись в голове, как м кулак, словно вестник клокочущей внутри ярости, обрушился на холёную скулу Джейсона.

— Пошёл к чертям, — прошипела сквозь стиснутые зубы, ощущая, как по венам разливается обжигающий адреналин, превращая всю меня в сгусток гнева.

Кажется, до меня никто не осмеливался нарушить неприкосновенность этого самодовольного болвана. Он взвился с места, словно его ужалили, лицо побагровело, ноздри раздулись, как у разъярённого быка, а на челюстях заиграли желваки. Готова была поклясться, что даже видела, как его зрачки сузились.

— Немедленно прекратите этот балаган! — крик преподавателя, ворвавшегося в класс, прозвучал как спасительный луч света в кромешной тьме, мгновенно успокаивая разбушевавшуюся энергию. — Мистер Пейкерман, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?!

В этот миг Джейсон застыл, вцепившись побелевшими пальцами в край парты, как будто из последних сил сдерживая рвущегося наружу зверя.

— Держите себя в руках, — неожиданно умиротворяюще и вкрадчиво произнёс учитель. Его возмущение испарилось, стоило ему оценить состояние взбешённого парня.

— Мистер Вайн, окажите мистеру Пейкерману помощь и проводите его из класса. Думаю, ему стоит немного пораньше уединиться для медитации.

Ранее упомянутый Вайн, очень аккуратно, можно сказать, бережно взял Джейсона под руку и вывел из класса. В наступившей тишине, наконец-то начался первый урок.

Предварительно спихнув на пол рюкзак обидчика, я с гордо поднятой головой заняла освободившуюся парту.

— Итак, для вновь прибывшей позвольте представиться. Меня зовут Димитрий Крэм, и я преподаватель алгебры. А также руководитель вашего факультета. Поэтому, мисс Джулия Андерсон, прошу вас задержаться после уроков, у нас есть о чём побеседовать. А пока откройте свои тетради, мы запишем темы, которые будем изучать в этом семестре.

Через десять минут я уже сосредоточенно перечитывала строки, выведенные моим корявым почерком, бормоча себе под нос:

Основы линейных функций и изучение бизнеса; Уникальные потребности и возможности. — Что за потребности? Неужели речь идёт о прихотях богатых и знаменитых? — недоумевала я, хмуря брови.

Анализ тенденций рынка, построение моделей спроса и предложения; Как, продвигать продукты, ориентируясь на целевую аудиторию, включая людей. — Интересно, а какая еще может быть аудитория кроме людей? — удивление нарастало с каждой строчкой.

Линейное программирование: максимизация прибыли, минимизация затрат. Основы бухгалтерии и финансового планирования, с учетом нестандартных доходов и расходов. — Нестандартных — это что, об отмывании денег в офшорных счетах? — бубнила я про себя.

Оценка риска и неопределенности: как минимизировать риски в мире, где существуют охотники и другие угрозы. — Охотники? Это уже за гранью! Какие риски бизнесу от охотников? Война за соболиные шкурки, что ли? — не переставала я изумляться.

Пока я предавалась этим гнетущим мыслям, урок подошёл к концу, и преподаватель настойчиво напомнил о необходимости задержаться.

— Возьмите ваше расписание, вам необходимо определиться с факультативом и сообщить мне о своём выборе в течение трёх дней. Следующие занятие у вас это физкультура. Спортивная форма находится в вашем шкафчике, номер 24. После тренировки оставляйте её там же: в следующий раз вы обнаружите вещи уже постиранными и выглаженными. Учебники — в библиотеке или в электронном виде на школьном портале, доступ к которому — по паролю на обороте расписания. Вроде бы всё. По любым вопросам — обращайтесь, у вашей тёти

тёти есть мой номер.

Всё чётко и сухо, ни единого лишнего слова.

— Спасибо, — ответила я и направилась к двери.

— И ещё… — услышала за спиной. — В силу ваших обстоятельств, того, что произошло с вашей семьёй… — начал он, запинаясь. Я замерла, не решаясь обернуться, словно боялась, что он замолчит. — В общем, вы многое поймёте… — преподаватель растягивал слова, словно подбирая выражения, боясь сказать лишнее. — Но пока, ради вашего же блага, не стоит провоцировать учеников этого заведения, особенно таких альфа, как мистер Пейкерман.

— Хорошо, — едва слышно пропищала я и пулей вылетела из кабинета.

- Альфа-самец сыскался! И что с того, что красив, как падший ангел? Душа-то черна, как безлунная ночь, - возмущалась я про себя.

В отличие от кабинета алгебры, спортзал найти было проще простого – для него отвели целое крыло. Складывалось ощущение, что школа готовит не будущих политиков и бизнесменов, а звезд мирового спорта. Иначе к чему эти огромные стадионы – крытый и открытый, на любой каприз погоды? Новехонькие, просторные раздевалки с личными, запароленными металлическими шкафчиками и выходами в душевые кабинки. Множество небольших комнат со странным оборудованием и даже бассейн. Видимо, в этой школе заботились не только об научных познаниях, но и о физической форме своих подопечных. Это объясняло, почему ни у одного из встреченных мной не было и намека на лишний вес. Даже очкарик с учебниками выглядел вполне себе подкачанным.

Я подошла к дверце своего шкафчика и ввела ставшие уже привычными цифры – 24. Дверца издала тихий пшык и открылась. То, что я обнаружила внутри, повергло меня в шок.

– Это шутка? Или теперь я буду Женщиной-кошкой? – пробормотала я, непонимающе уставившись на черный спандексный комбинезон. Некое подобие облегающих леггинсов и майки без рукавов, посередине скрепленное длинной молнией.

Решив, что меня разыгрывают, я оглянулась. Из-за разговора с учителем я снова пришла последней, в раздевалке никого не было. Вернее, почти, кроме девушки с каре и яркими розовыми прядями в волосах. К моему удивлению, она уже облачилась в этот костюм супергероя и теперь, сидя на лавочке, шнуровала тяжелые на вид ботинки. Заглянув вглубь своего шкафчика, я обнаружила точно такие же.

Ничего не оставалось, как поскорее облачиться в этот странный наряд. Девушка заканчивала шнуровку второго ботинка, когда я подошла к ней.

– Привет, – попыталась завязать разговор как можно дружелюбнее, почти не надеясь на успех, ведь мне казалось, что в этой школе я никому не нравлюсь.

Но, вопреки моим ожиданиям, она подняла голову и, широко улыбнувшись, ответила:

– Привет, Джули. Уже готова?

– Да, как сказать, – присела рядом и тоже стала натягивать эту неподходящую для тренировок обувь. – Форма у вас… выглядит не очень удобно.

– Ты про обувь? Так сегодня же полоса препятствий на стадионе Крэка. Он всегда лютует на ней. Без этих ботинок, если наступишь в кислотную воду или лавовое болото, ступни не сбережешь.

– Подожди, подожди, что это у вас за уроки такие? – изумленно спросила я.

– Ну да, согласна, обидно, что сегодня стандартное занятие, а не маскировка или защита от угроз.

В моей голове до сих пор не укладывалось, почему вся эта элита так трясется над своими жизнями, что учится таким экстремальным вещам. «Интересно, как часто организовывают покушения на их жизни, раз им приходится идти на такое», – подумала я, но, чтобы не показаться деревенской невежей, решила дальше не выражать удивления.

– Идешь?

– Да, уже закончила шнуровать, – ответила я милой и экзотически красивой девушке. Она была похожа на…

– Я, кстати, Элис, друзья зовут меня Эл, – протянула она руку, помогая подняться с лавки.

– А я Джулия, думаю, ты уже это поняла, – покраснев, сказала я.

– Да уж, еще ни один девичий кулак не встречался со щекой мистера Совершенство, – хохотнула она. – Если что, я не вхожу в кружок «О, Джейсон, трахни меня немедленно», – сказала девушка, пока мы приближались к открытому стадиону, на котором уже собрался весь класс. – В отличие от Кристины и всей ее свиты, – указала она на ранее встреченную мной блондинку, которая сейчас выполняла наклоны взад и вперед, разминаясь.

– Что вы там тащитесь, как две сонные мухи? – услышала я басистый голос, видимо, нашего тренера. – Живо в строй!

– Кажется, Крэк Мясорубка сегодня не в настроении, – подмигнула мне Элис, схватила за руку и потащила к тому концу поля, где стоял вышеупомянутый преподаватель.

Видели ли вы когда-нибудь двухметрового амбала-вышибалу? Я – нет, разве что по телевизору. Жители нашей деревни были в основном пожилые дамы с мужьями, и лишь немногим было меньше сорока, но никто из них и близко не был похож на этого мужчину.

Помимо выдающегося роста, он обладал сильно развитой мускулатурой. Казалось, одежда вот-вот лопнет на нем от груды стальных мышц. Голова его была полностью лишена волос, а челюсть – квадратная и массивная.

– Так-так, и кто же тут у нас захотел дополнительный кружок по полосе препятствий?

– Мистер Крэк, я привела новенькую, она немного заплутала, именно поэтому мы опоздали. Думаю, это обстоятельство дает право на некоторую поблажку.

Сверкнув на нас злобным взглядом, преподаватель произнес:

– На первый раз – да, но больше чтобы такого не повторялось, мисс Томако. А теперь все встали в строй! Время прохождения полосы – не более 20 минут. Тем, кому удастся выполнить за пятнадцать, будут начислены дополнительные баллы. Пришедшие позже должны будут отработать после занятий, иначе получат неуд, а вы все давно в курсе, что за этим последует.

Стояла напряженная тишина. При словах о неуде до меня донеслись пару разочарованных вздохов. Кажется, неудовлетворительную оценку здесь явно не стоило получать.

– Разбейтесь на группы по пять человек, и стартуйте по очереди. – Новенькая, – обернулся ко мне инструктор. – Сегодня ты работаешь в паре с Джейсоном. Он здесь лучший, покажет, что к чему.

– Отлично, – выдавила я с натянутой улыбкой, мысленно прикидывая срок за непредумышленное убийство, потому что с моим «чудесным» напарником это вполне реально.

Группы стали формироваться и отправляться на полосу препятствий.

– Пошли, – бросил Джейсон, и мне ничего не оставалось, кроме как плестись следом. Форма у парней выглядела куда приличнее: спортивные штаны свободного кроя и обычная хлопковая футболка.

Я чувствовала себя неуютно, чуть ли не раздетой, нервно озираясь. Но, кажется, до моих скромных прелестей никому не было дела.

– Запомни, никуда не лезешь, и выполняешь все, что я говорю, – надменно заявил Джейсон.

– С каких это пор ты здесь командир?

Мы подошли к лабиринту из деревьев и кустарников, знаменующему начало испытаний.

– По праву рождения, – буркнул парень и исчез в зеленых зарослях.

Заглушив негодование по отношению к этому выскочке, я последовала за ним. Но стоило сделать пару шагов, как моя нога оказалась в плену вязкой, чавкающей жижи.

– Шевелись, – прозвучал из-за зарослей голос Джейсона. – У нас четырнадцать минут тридцать шесть секунд.

– Но ведь учитель дал нам двадцать минут, если я не ошибаюсь.

Внезапно чья-то хватка железным обручем сомкнулась на моей руке, и меня рывком выдернули из цепкой субстанции.

– Ошибаешься, как никогда! – Меня припечатали спиной к колючим объятиям лабиринтной изгороди. – Я всегда первый. Четырнадцать минут и десять секунд – время пошло.

Не увидев часов на его руке, я начала подозревать, что он не просто отсчитывает время. Неужели у него встроенный в голову хронометр? Или для таких, как он, элит, нет ничего невозможного? Может, они уже наполовину киборги, с механизмами, пульсирующими под кожей?

Судя по стальной хватке, которая едва не сломала мне запястье, и мышцам, перекатывающимся под тонкой тканью рубашки, это вполне вероятно. Чтобы хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о его теле, о том, как оно притягивает и пугает одновременно, я подняла глаза. И тут же утонула в жгучем, пронзительном взгляде.

– Такая мелкая, – протянул он, его голос был низким и бархатным, с ехидной ухмылкой, которая заставляла кровь бежать быстрее. Он смотрел на меня сверху вниз, словно оценивая добычу. – Похожа на цыпленка. – Его пальцы, сильные и уверенные, скользнули от основания моей шеи, едва касаясь кожи, до самого подбородка. – Шея такая же тонкая, ее так легко… свернуть.

Я застыла, парализованная странным, будоражащим ощущением. Его слова, полные скрытой угрозы и намека, вызывали волну ярости, смешанной с чем-то совершенно иным. А его прикосновение к моей шее, к такому уязвимому месту, послало табун мурашек, пробежавших по всему телу, заставляя его напрячься в ожидании чего-та.

В этот момент послышались приближающиеся шаги. К нам выбежала Кристиана. На секунду она замерла, ее взгляд метнулся от меня к Джейсону и обратно, в нем плескались злоба и ревность. Она испепелила меня взглядом, полным ненависти, и, не сказав ни слова, унеслась прочь.

– Тринадцать минут сорок секунд, поторапливайся, – бросил Джейсон, его голос вернулся к прежней резкости, но в нем все еще слышался отзвук той игры, которую он вел. Он сорвался с места, его движения были стремительными и грациозными. – Ты хоть бегать умеешь? – донеслась насмешка парня, когда он уже скрылся из виду, оставляя меня наедине с бушующими эмоциями.

– Урод, – выплюнула я ругательство, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. – Еще как умею.

Наши с папой ежедневные лесные забеги были для меня чем-то большим, чем просто тренировка. Это была моя страсть, почти равная любви к самой природе. Бег превращался в медитацию, в танец, в полет. Каждый вдох наполнял чистейшей свободой, каждый выдох освобождал от всего лишнего. Мир вокруг исчезал, оставляя лишь ощущение полета, единения с природой и с собой. Я чувствовала, как мышцы работают на пределе, но это была не боль, а живительная энергия, наполняющая изнутри. Это чувство невозможно передать словами, его нужно испытать, вырвавшись на волю, как ветер, как зверь.

Я в два счета нагнала Джейсона, победно улыбнулась и обогнала его, словно летя, не обращая внимания на препятствия. Казалось, невидимая нить вела сквозь лабиринт, ни разу не сбивая с пути. Это был инстинкт, который никогда не подводил.

Не спотыкаясь о камни и корни, достигла конца зеленых зарослей и оказалась на открытой площадке с висящими лестницами и канатами. На одном из них Кристиана, ловко раскачиваясь, перелетала через подозрительную ров, наполненный подозрительной красной жидкостью.

Не теряя ни секунды, я бросилась следом. Все эти сетки и веревочные лестницы были детскими шалостями по сравнению с ловушками, которые отец устраивал для меня, чтобы сделать тренировки веселее.

Я настигла Кристиану с такой скоростью, что на ее лице мелькнул испуг, смешанный с недоумением. В следующее мгновение мы оказываемся у одной и той же лестницы.

«Пошла прочь!» – выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть меня и одновременно ухватиться за перекладину.

Я никогда не отличалась агрессивностью, но после всего, что недавно вытворял Джейсон, эмоции требовали выхода. Не раздумывая, я схватила Кристиану за майку и резко дернула вниз. Она с глухим стуком повалилась на спину.

«Сама проваливай!» – рявкнула ей в ответ.

Вскочив на ноги, она тут же бросилась на меня, словно обезумевшая. Ее руки, как разъяренные змеи, метнулись к моему лицу, пытаясь вцепиться, вырвать клочья волос. Инстинктивно уклонившись, я выставила левую руку, как щит, преграждая путь к голове. Мой кулак со свистом врезался в ее подбородок, и на пухлых губах Кристианы вспыхнула рубиновая капелька крови. Но она не собиралась отступать. С утроенной яростью она вновь ринулась на меня, не давая ни секунды передышки. Мы покатились по земле, переплетаясь в неистовом клубке.

Она извивалась, как дикая кошка, пытаясь выкрутить мне руки. Я парировала ее атаки, отбиваясь и стараясь удержать на расстоянии. Адреналин, словно кипящая лава, бурлил в крови, выжигая на корню всякий страх. Ярость и обида, копившиеся долгими днями, выплескивались наружу в каждом ударе, в каждом отчаянном рыке.

В какой-то момент мне удалось перехватить ее запястье и с силой вывернуть руку за спину. Кристиана взвыла от острой боли, но продолжала отчаянно сопротивляться. Не желая причинять ей серьезную травму, я лишь повалила ее на землю и удержала, прижав коленом к спине, как пойманного дикого зверя.

Внезапно чья-то грубая сила оттащила меня от девушке.

Конечно же, это был Джейсон Пейкерман. Его дыхание было ровным, а на лице не отражалось ни малейшей усталости, словно он и не преодолевал дистанцию.

Он держал меня за шиворот, будто жалкого, нашкодившего котенка.

Кристиана вскочила. На ее бледной щеке пылал багровый след, а из разбитой губы сочилась кровь. — Ты видела, что натворила эта безродная выскочка?! – выкрикнула она, но голос её дрогнул. — До свадьбы заживет, — бросил Джейк с безразличием. И в тот же миг бешенство Кристианы угасло. Яростная фурия мгновенно преобразилась в кроткую нимфу. — Конечно, дорогой, — проворковала она, её тон стал медовым. — А ты, мерзкое отродье, вообще не должна была родиться. Твои родители – настоящие чудовища, и то, что они совершили, заслуживало лишь смерти. Я силилась понять смысл этих слов. Почему она называет моих родителей преступниками? Насколько я знала, они и мухи не обидели. Неужели моя семья преступила закон и потому всю жизнь пряталась в глуши? Наркотики? Шантаж? Какое злодеяние они совершили? Лихорадочные мысли метались в моей голове, словно испуганные птицы, бьющиеся о прутья клетки.

Всё это было уже слишком. Эта странная школа с ее чудовищными правилами. Ученики, в глазах которых читалось неприкрытое желание, чтобы я провалилась сквозь землю. И теперь еще эти слова отравленные ядом. Я могла бы, конечно, списать все на злобу этой бешеной сучки и просто не поверить ни единому ее слову.

Но всё, начиная с той роковой ночи, было не так! И потому ее жестокие слова, как ни странно, казались уже не такими уж безумными.

— Отпусти, — приказала я Джейсону, и мой голос звучал холодно, как замерзшая сталь.

Но парень не двигался. Внутри меня всё кричало, требуя свободы. Знакомые волны холода и жара, сменяя друг друга, заполнили меня до краёв. Я издала рык, вкладывая в каждое слово всю свою волю:

— Разожми свои руки, немедленно!

Я ощущала его внутреннюю борьбу, его отчаянное сопротивление, но, в конце концов, его пальцы, словно нехотя, поддались. И тогда, ведомая лишь первобытным инстинктом, я рванула к раздевалкам, не видя ничего, кроме цели.

Урок еще не закончился, и я оказалась в пустом, звенящем от тишины помещении. Судорожно срывая с себя грязную, пыльную одежду, шагнула под обжигающе ледяные струи воды, словно пытаясь смыть с себя всё.

Душ стал спасением. Словно ледяные струи воды смывали обжигающий жар ярости, что клокотал в моей груди, усмиряя бурю эмоций, бушевавшую внутри.

— Джули, — донесся до меня обеспокоенный шепот Элис, словно эхо из другого мира.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и выключила воду. Обернувшись в мягкое, пушистое полотенце, которое, казалось, кто-то предусмотрительно повесил для меня на крючок в кафельной нише, вышла навстречу девушке.

— Ты как? — ее голос звучал так близко, хотя я знала, что она ждала меня у шкафчиков. — Мы все почувствовали это, даже там, на поляне… — она продолжала говорить, ее слова сыпались, как осенние листья, не давая мне ни единого шанса вставить свое.

Но что я должна ответить ? И что они могли почувствовать, находясь на таком расстоянии? Восемьсот метров, не меньше. Могли ли они уловить этот невыносимый накал страстей, эту дикую агрессию, этот едва уловимый запах крови Кристианы? Это казалось немыслимым. Так же, как и то, что стая диких зверей могла напасть на нашу машину, разворотив ее до неузнаваемости.

— Прости, я не могу… Пожалуйста, оставь меня, — выдохнула просьбу, едва сдерживая подступающие слезы. Казалось, душа трещала по швам, и я медленно, неумолимо сходила с ума. Мысли, роившиеся в голове, были слишком хаотичны, слишком чужды здравому смыслу.

Элис, словно почувствовав всю глубину этого отчаяния, тихо вышла. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив меня наедине с моими тенями.

Всё ещё окутанная влажным полотенцем, я лихорадочно шарила в недрах своей сумки в поисках телефона. Холодный пластик в пальцах казался чужим, как и весь этот мир, который вдруг обрушился на меня. После нескольких долгих, мучительных гудков, словно отмеряющих вечность, в трубке раздался знакомый, но такой далёкий голос тёти.

«Забери меня отсюда», — вырвалось сдавленным всхлипом, словно я была маленьким, потерянным ребёнком.

«О, дорогая», — её голос мгновенно наполнился тревогой, проникающей сквозь телефонную линию, — «Что случилось? Ты в порядке?»

«Просто увези меня», — молила я, не в силах подобрать слова, чтобы описать бурю, бушевавшую внутри.

«Я бы с радостью, милая, но…» — её голос стал чуть более деловым, словно она пыталась удержать равновесие между заботой и реальностью. — «У нас сегодня такая крупная сделка по новому инвестиционному проекту. Помнишь те небоскребы, чертежи которых я тебе показывала? Они станут настоящей жемчужиной этого города, понимаешь? Слияние передовых инноваций и вековых традиций…»

Её увлечённая речь, обычно такая завораживающая, сейчас казалась мне чужой и далёкой. Не могла больше слушать. Напряжение этого дня, словно невидимая стена, рухнуло, и я, не в силах сдерживаться, просто разрыдалась, чувствуя себя совершенно разбитой.

«О, нет, милая, погоди», — её голос смягчился, наполненный сочувствием. — «Я не смогу забрать тебя сама, но пришлю Эрика. Всё будет хорошо, постараюсь вернуться как можно скорее, но эти хитрые лисы…» — она снова употребила своё привычное прозвище для деловых партнёров, и я даже не удивилась.

Сбросила вызов, решив, что больше не стану впутываться в ее рабочие дрязги. В груди кольнуло, и я принялась лихорадочно натягивать одежду. Пуговицы на рубашке словно взбунтовались, отказываясь застегиваться. То ли от нервного напряжения, то ли от дрожи в пальцах. Внутри меня бушевал вулкан, который я отчаянно пыталась усмирить.

По счастливой случайности, я успела собраться и выскользнуть незамеченной за мгновение до звонка. Оказавшись за массивными вратами академии, и всяких позабыв о приличиях, рухнула на холодные каменные ступени. Я ждала Эрика – новоиспеченного мужа тети. Случайные прохожие бросали на меня мимолетные взгляды, но единственным утешением было отсутствие среди них новых одноклассников. Ожидание не затянулось: всего через пятнадцать минут я уже устраивалась на переднем сиденье рядом с Эриком.

Стоило мне сесть в машину, как он сразу же засиял улыбкой.

Ему было около сорока, но годы лишь добавили ему благородства. Светлые, выгоревшие на солнце волосы обрамляли лицо, созданное для улыбок. Искренняя и теплая, она часто появлялась на его губах, освещая глаза, полные мудрости и доброты. Его подтянутая фигура говорила об активном образе жизни, но без излишней брутальности – скорее, в нем ощущались естественная сила и грация. Уверенность в нем не переходила в высокомерие, а лишь подчеркивала спокойную готовность помочь.

— Неужели ты не прихватила мой подарочек? — попытался он пошутить, но в его голосе слышалась едва уловимая тревога.

— Школьные правила, знаешь ли,- хмыкнула я, - отчего -то не позволяют носить с собой холодное оружие.

Эрик… Он был как глоток свежего воздуха в этом мире, полном боли. После той ночи. Он никогда не жалел нас, не сыпал соль на раны. Вместо этого он пытался развеять нашу с близнецами скорбь, заставляя смеяться, отвлекая от кошмара, который преследовал нас.

В машине было тепло и уютно, как в коконе. Мелодия фортепиано, льющаяся из динамиков, убаюкала меня, и я, сама того не заметив, провалилась в сон – спасительную колыбель забвения.

Очнулась лишь, когда машина остановилась у нашей резиденции. Быстро поднявшись в свою комнату, я натянула любимую толстовку и джинсы. Эти вещи были якорем из прошлой жизни, из мира, который навсегда остался позади. Они были единственным, что я не позволила тете заменить в моем гардеробе. Толстовка хранила запах дома, леса, запах родителей – аромат, который был для меня дороже всего на свете.

Я рухнула на кровать, словно в бездну, и провалилась в глубокие сон.

Глава 4

«Истина может порой быть затемнённой,

но никогда не гаснет»

Я вынырнула из липкой пучины грез, когда солнце уже утонуло за горизонтом, окрасив небо в кровавые оттенки. В комнате царил густой полумрак, а меня никак не покидало ощущение, будто во сне меня настигло что-то неприятное, тревожное, заставляющее сердце до сих пор учащенно биться, словно пойманная птица.

Вдруг возникла непреодолимая жажда – до боли захотелось ледяной воды, чтобы хоть немного унять эту странную, необъяснимую тревогу.

В доме стояла странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом шифоновых занавесей, трепещущих на ветру, словно крылья бабочек, готовых вот-вот взлететь.

Спустившись по лестнице, я оказалась в гостиной. Одна из ее стен была полностью выполнена из стеклянных панелей, как и дверь, которая сейчас была распахнута настежь, позволяя ветру играть шторами, словно призрачным танцорам. На полу виднелись комья грязи и травы – неужели близнецы снова резвились в саду, притащив за собой этот беспорядок?

Мой взгляд невольно скользнул к каминной полке, к которой тянулась грязная дорожка.

На ней, словно застывшие мгновения прошлого, стояли фотографии. Каждый из снимков – маленькая дверь в нашу жизнь. Вот я, совсем крошечная, семилетняя, с той самой щербатой улыбкой, что так любил отец, прижимаю к себе пушистого кролика. А вот и близнецы, неуклюжие в своих одинаковых комбинезонах, украшенных яркими ягодками. И мама… а рядом с ней… я сглотнула, пытаясь унять дрожь, – мой отец.

На одном из снимков он был совсем юным, почти мальчишкой. Его взгляд, прямой и открытый, казалось, проникал сквозь время, предлагая запечатлеть каждую черточку его лица, каждую искру в этих глубоких, шоколадных глазах. А рядом, с рукой, нежно покоящейся на его плече, стоял другой парень. Его волосы были цвета самой темной ночи, а пронзительный взгляд голубых глаз, словно два осколка льда, смотрел прямо на меня, вызывая необъяснимое волнение.

Я не смогла устоять. Осторожно взяла фотографию, я поднесла ее ближе. Позы, легкие улыбки, едва уловимые взгляды – все говорило о неразрывной связи, о дружбе, которая, казалось, могла преодолеть любые преграды. Но почему я никогда не слышала о нем? Кем он был?

Аккуратно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие прошлого, я вернула стеклянную рамку на место. Рядом, словно яркие вспышки счастья, сияли свадебные фотографии. Улыбающаяся тетя и Эрик.

Они поженились совсем недавно, всего пару лет назад. Мы так и не смогли приехать. Я помню, как наш старый, верный минивэн, заглох в самый неподходящий момент. Отец тогда сказал, что это просто невезение, но мама… мама прошептала, что, возможно, это и к лучшему. И в ее глазах я увидела тень чего-то, чего не могла понять. Тихий шепот слов, словно призраки, просочился сквозь стены, заставив меня замереть. Невидимая нить любопытства потянула к источнику звука, к приоткрытой двери кухни. Сердце забилось быстрее, предчувствуя что-то важное, что-то, что не должно было дойти до моих ушей. Я остановилась, не решаясь войти.

- Пора? – донесся приглушенный, полный боли вопрос тети.

– Ты же не думаешь, что она сможет продолжать ходить туда, ничего не зная? - голос Эрика обычно такой уверенный, сейчас звучал почти умоляюще, будто убеждая ее.

– К тому же, – продолжал он, – она на грани. Ты бы видела, в каком состоянии я ее забрал. От нее исходили такие волны… – за этим повисла тяжелая, давящая пауза.

Я чувствовала, как она сгущается вокруг меня, словно туман.

- Я думаю, прежние опасения о ее природе были напрасными, она одна из нас, - продолжил мужчина.

Ты прав, – ответила тетя, и в ее голосе промелькнула горечь. – Брат просто хотел защитить малышку. Все его уединение было лишь ради Джулии. А теперь… я просто не представляю, как ей все объяснить. Он должен был сказать дочери раньше, за год до совершеннолетия…- ее голос сорвался на всхлип.

- Но даже тогда он снова отвернулся от наших правил," – прозвучало в её голосе горькое сожаление о его поведении. - Я любила брата и Клэр, но этот их побег… он был таким эгоистичным и ничего не решил!– новый всхлип прервал её слова.

Я услышала шаги – мягкие, но уверенные. Наверное, подошел дядя к Эмми. А затем снова раздался тихий, женский плач, проникающий в самую душу.

- Ты всю жизнь жила ради них, – прошептал Эрик, и его голос был полон нежности и сожаления. – Ты заняла место брата в бизнесе, только чтобы родители оставили его в покое. Но ты не в силах изменить то, что предначертано.

Мое тело словно окаменело.

- Джули должна узнать все о своем звере, - четко произнес Эрик, будто подводя черту под их обсуждением.

Я развернулась, стараясь ступать как можно тише, словно тень. Выскользнула в ту самую, кем-то забытую открытой, дверь и направилась к саду. Холодный ночной воздух коснулся моей кожи, но внутренний холод был хуже. Рука сама собой нашла карман джинсов, извлекая телефон.

Чего я искала? Позвонить отцу, которого больше не было в моей жизни? Или друзьям, которых, никогда и не существовало в этой забытой богом глуши? Я просто смотрела на мертвенно-бледный экран телефона, когда тишину разорвало уведомление. В моем фейсбуке светилось новое сообщение.

– Джули, как ты? Это Элис. Я немного волновалась, особенно после того, как ты так отделала Кристиану. Боюсь, она может теперь прийти по твою душу . – Можешь написать свой номер? – спросила, не вдаваясь в подробности. Через секунду пришло сообщение. Не раздумывая, я набрала его. – Алло, – ответил голос на том конце. – У тебя есть машина? – спросила я Элис. – Конечно! Странный вопрос. У меня их пять: розовый кабриолет, красный мустанг… – начала перечислять она. – Сможешь за мной заехать? – попыталась прервать бесполезную болтовню. После короткой паузы Элис ответила: – Я сейчас еду на вечеринку, там меня ждут. Так что, если хочешь, чтоб я тебя куда-нибудь подбросила, придется сначала прокатиться туда. Но это ненадолго, - лепетала девушка. – Меня устраивает, мой адрес… – начала было я.

– Да ты издеваешься? – перебила меня Элис. – Думаешь, хоть кто-то в этой стране не знает, где находится родовое гнездо Андерсонов? Скоро буду, – в трубке раздались короткие гудки.

В ожидании новой знакомой я бродила по округе, мысли роились нестройным хороводом. Не то чтобы я была настолько наивна, чтобы не заподозрить неладное, не почувствовать, что происходит нечто за гранью обыденного. Но поверить в собственные подозрения было почти невозможно. Раздражение от пережитого дня и бесконечных размышлений достигло предела. Именно в этот момент, открыв дверцу ярко-синего Порше, я встретилась с улыбкой Элис.

– Нет, нет, подруга, – тут же начала она. – Ты не можешь поехать на вступительную вечеринку в таком виде… – она запнулась, словно прочитав на моем лице полное безразличие к их мажористым правилам. С неохотой она продолжила: – Или можешь. Будем надеяться, что ты сольешься с толпой. Хотя, кого я обманываю? – её голос стал более эмоциональным. – Тебе явно не остаться незамеченной. Тем более в этом.

– Поехали уже, – рявкнула я.

– Могла бы и спасибо сказать, – буркнула девушка.

Музыка обрушилась на нас еще на подъезде, оглушительный рев, смешанный с пьяным, почти животным хохотом. Дом снаружи казался обманчиво непримечательным, но чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось ощущение, что за этой обыденностью скрывается нечто совершенно иное. Внутри царил полумрак, лишь вспышки разноцветных огней прорезали темноту, превращая танцующие силуэты в призрачные, размытые тени. Тяжелые басы пульсировали где-то глубоко внутри, отдаваясь дрожью в костях, а воздух был густо пропитан терпким запахом алкоголя и чего-то еще… чего-то дикого.

Я буквально продиралась сквозь плотную толпу, следуя за Элиссон. В воздухе витал странный, пряный аромат, щекочущий ноздри и вызывающий невольное желание чихнуть.

«Волчий аконит», – перекричала Элис сквозь грохот. – «Для волков он ядовит, но в малых дозах… действует как травка. Расслабляет».

Слышала ли я ее? Понимала ли? В тот момент я едва ли могла признаться себе в том, какой на самом деле этот мир.

Лица людей, больше не казались мне прежними. Словно пелена, окутывавшая меня с самого рождения, начала спадать, и сквозь узкую щель приоткрывшейся реальности я видела истину. Вот белокурый парень, его губы растянулись в оскале, напоминающем звериный. Слева танцует девушка, из-под ее рыжих волос выглядывают острые, лисьи уши. А рядом с ней, в коротком блестящем платье, извивается Кристиана, каждое ее движение наполнено томящей негой, плавностью ленивой кошки. Мой взгляд скользил по каждому, и вместо лиц я видела… звериные морды, сотканные из призрачной голубой дымки, словно наложенные маски, которые вот-вот соскользнут. Холодок, острый и пронзительный, скользнул по позвоночнику, выбивая из груди воздух и заставляя меня невольно отступить на шаг.

В панике я потеряла Элисон из виду, и пока взгляд метался по бурлящей толпе зверей, пытаясь ухватиться за знакомый силуэт, он замер, пойманный в ловушку двух бездонных, ледяных океанов.

Он восседал в кресле, его силуэт тонул в бархатной полумраке, но даже скупое освещение, играющее на его коже, не могло скрыть нарочитой небрежности расстегнутой рубашки, открывающей соблазнительный вид. Его фирменная ухмылка, обещающая одновременно и ласку, и боль, тронула губы, а нечеловеческие глаза, два желтых маяка в темноте, вспыхнули с такой силой, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам, словно предвещая что-то неизбежное.

Джейсон поднял бокал, его движение было плавным, почти ритуальным, как будто он салютовал мне. Когда отблеск света коснулся его лица, я увидела не человека. Маска спала, обнажив его истинную сущность: древнюю и дикую.Он был медведем.

— Вот ты где! — Элис, словно вынырнув из клубящегося тумана , схватила меня за ладонь.— Пойдём скорее, я все равно не могу найти Джаспера.

Сердце билось где-то в горле, заглушая даже самый громкий шум вечеринки. — Постой! Здесь есть… тихое место? Где можно перевести дух?

— Не уверена, но давай попробуем наверху, — её голос звучал ободряюще, словно обещание найти спасение. — Возможно, ещё не все укромные уголки заняты парочками.

Мы пробирались по лестнице, и я чувствовала, как взгляды – не просто взгляды, а целые потоки чужой, неведомой мне энергии – прожигают мою спину. Это были взоры существ, чья природа теперь была мне ведома, и от этого становилось ещё страшнее, ещё более одиноко.

— О, нам повезло! — торжественно объявила Элис, приоткрывая одну из дверей, ведущих в густой полумрак. — Тут никого. Проходи. Ты хотела отдышаться, верно? Я же говорила, Андерсоны не могут быть незаметными, такова ваша суть.

Но слова Элис прозвучали как далекое эхо в моей голове, заглушенные нарастающей, всепоглощающей паникой. Стоило двери затвориться за нами, как я произнесла:

— Обернись, — мой голос вдруг стал твёрдым, словно выкованным из стали, обретая силу, которой я сама не ожидала.

— Что? Джули, это…

— Обернись, — перебила её, чувствуя, как внутри бушует истерика, готовая вырваться наружу, разорвать меня на части.

— Знаешь, я вообще-то стараюсь быть дружелюбной, а ты… не слишком-то вежлива, — в её словах прозвучало обиженное недоумение.

Я резко одёрнула себя. Девушка была права. Элис – единственная, кто не проявлял ко мне враждебности, единственная, кто пытался помочь. И пусть ещё не понимала, друг она или враг, глупо было вести себя так, будто весь мир настроен против.

— Извини, — я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить дрожь в голосе, которая, казалось, исходила из самой глубины моей души. — Спасибо за сегодняшний день в школе, за то, что тебе не всё равно, и за то, что нашла меня в этом… бедламе. Но сейчас, — и снова, против моей воли, голос прозвучал как приказ, словно я выпускала из себя не слова, а волны, ломающие чужую волю, — Обернись!

И тогда это произошло. Прямо на моих глазах тело Элис начало меняться. Оно словно сжималось и корежилось, поддаваясь неведомой, зловещей силе. Мягкий, пушистый мех, будто сотканный из лунного света, пробивался сквозь ее кожу, придавая ей неземную, потустороннюю красоту. Лицо вытянулось, заострилось, превращаясь в изящную, любопытную мордочку, полную дикой, неукротимой энергии.

Я завороженно наблюдала, как ее глаза, еще недавно человеческие, стали огромными и выразительными, мерцающими, как две звезды, упавшие с ночного неба. Заостренные ушки, чутко подрагивая, ловили каждый шорох. И вдруг, в складках ее платья, метнулась маленькая, грациозная куница, игривая и полная невинного любопытства.

А затем, спустя лишь мгновение, которое растянулось в вечность, всё начало таять, возвращаясь к прежнему облику.

Полумрак комнаты, густой и тягучий, словно бархатная завеса, окутывал нас. Лунный свет, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал на стенах причудливые тени, которые, казалось, жили своей собственной, таинственной жизнью. В этом призрачном свете лицо Элис казалось высеченным из мрамора – резкие черты, напряженные скулы, а глаза… глаза метали молнии, острые и холодные, как осколки льда.

- Джули! Ты не должна так использовать свою силу! – ее голос прозвучал резко, как удар хлыста, разрывая тишину и мое оцепенение.

Она торопливо, почти судорожно, натягивала на себя платье, словно пытаясь скрыть не только наготу, но и что-то более глубокое, невысказанное.

- Нельзя вторгаться в чужую волю, манипулировать другими ради мимолетной прихоти. Это… отвратительно!

Все еще ошеломленная увиденной метаморфозой, той немыслимой трансформацией, что развернулась перед глазами, я попыталась остановить ее.

-Нет, прошу, не уходи, выслушай, – прошептала, отчаянно пытаясь ухватиться за ускользающую нить здравого смысла. Слова срывались с губ сбивчиво, как стая перепуганных птиц, вырвавшихся из клетки.

- Мне… мне просто нужно было убедиться, что я не спятила, что эти звериные лики – не порождение воспаленного разума, и мне не требуется немедленная госпитализация в обитель безумцев, грезящих о зелёных человечках, - внутри клубился страх, смешанный с каким-то диким, первобытным любопытством.

Элис хмыкнула, ее смех был сухим и безрадостным. Она оборвала мой поток слов, будто перерезав нить.

- Да ладно, – ее взгляд, как луч рентгена, проникал под кожу, пытаясь выявить малейшую ложь, – ты хочешь сказать, что всерьез ничего не знала об оборотнях? Что все эти нелепые слухи о твоей жизни в глуши, до смерти родителей, и полном отсутствии образования – чистейшая правда? - слова Элис буквально сквозили недоверием, смешанным с каким-то странным, почти болезненным удивлением.

- Почему же, училась, – возразила я, пытаясь вернуть себе хоть толику уверенности. -Домашнее обучение. Алгебра, геометрия, химия, физика – полный курс.

- Дело не в этом, Джули. Превращения, зелья, циклы луны… И как, скажи на милость, ты одолела полосу препятствий и уложила Кристиану, которая оттачивает рукопашный бой в человеческой форме с шести лет? - голосе девушки звучало нарастающее недоумение, отяжелевшее тревогой, словно она пыталась понять нечто совершенно непостижимое.

- С шести? – искреннее изумление должно быть отразилось на моем лице, вытесняя все остальное. - Значит, мои брат и сестра полгода тайно тренируются, и ни слова… Тщательно скрывая все это? - я развела руками, пытаясь объять необъятное, масштаб этого предательства и скрытой от меня жизни.

- Скажи, тебя из всего сказанного действительно только возраст начала занятий поразил? – Элис попыталась вернуть меня на землю, но ее слова звучали как обвинение.

Снизу доносилась тихая, приглушенная музыка, как будто диджей, уставший от напора тяжелых басов, наконец-то сменил пластинку. Мелодия, медленная и обволакивающая, проникала сквозь стены, создавая атмосферу умиротворения, контрастирующую с внутренним смятением.

Неожиданно напряжение последних дней схлынуло так же быстро, как прорвавшийся гнойник, оставив после себя лишь горькое, мучительное облегчение. Я опустилась на край кровати, безвольно откинувшись назад. Мягкость матраса поглотила верхнюю часть тела, а ноги, согнутые в коленях, безжизненно повисли к полу. Элисон, последовала моему примеру.

- Истинное понимание нашей сущности, – начала девушка, ее голос звучал мягко, словно шелест осенних листьев, – обычно приходит к нам примерно к четырем годам. Воспоминания об этом раннем периоде, конечно, туманны, как сны, ускользающие при пробуждении. Но, знаешь, мне кажется, именно так и должно быть. Это как первый робкий луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман. А вот настоящее, осознанное обращение к своей истинной природе, – она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово, – происходит уже после совершеннолетия. У меня, кстати, как раз в прошлом месяце был день рождения. Большинство наших одноклассников, это те, кто уже переступил порог.

- У меня меньше чем через два месяца, – прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу, мешая дышать. – Значит, и меня скоро ждет… это?

Элис лишь кивнула.

— После поступка твоих родителей ходили разные слухи, — подруга замолчала, и её взгляд устремился в окно, где полная луна, казалось, мчалась сквозь рваные клочья туч. В её глазах плескалось сочувствие. — Когда объявили о появлении наследницы Андерсонов, мы гадали, есть ли в тебе сила. Но после полигона… даже на расстоянии почувствовали эту мощную ауру. Что там произошло? Почему Джейсон не смог тебя успокоить?

— Он пытался, — выдавила я из себя.

— Неужели даже Пейкерман послушался тебя? — она вытаращила глаза, и я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Я не знаю. Ничего не знаю, - замотала головой отчетливо давая понять, о том что не ведаю как так вышло. - Что сделали мои родители, почему мы всю жизнь прятались в богом забытой деревне?

— Они нарушили главный завет: хищник и травоядные не должны быть вместе. Твоя мама… Тебе ведь никто не говорил? — Её голос звучал мягко, словно девушка боялась спугнуть хрупкую птицу.

— Спасибо, что говоришь ты, — прошептала я, чувствуя, как в груди начинает зарождаться горечь.

— Это и не секрет вовсе. Все вокруг знают, — поспешно добавила она, словно извиняясь за свою откровенность.

— А кем был мой отец?

— Думаю, этот вопрос лучше задать твоей могущественной родственнице, — ответила она. Я вглядывалась в плывущие по ночному небу тучи, и понимала, что ответы, которые так долго искала, не принесут облегчения.

Осознание правды вызвало во мне странные чувства. Словно я всегда знала, как устроен этот мир, но боялась признаться себе в этом. Боялась признать, что обычной девушке не под силу пробегать по пятьдесят километров в день, взбираться на высокие горы и при этом почти не уставать. Мне следовало сорвать покровы лжи гораздо раньше, засыпать родителей неудобными вопросами. Но мы, словно сговорившись, лелеяли иллюзию идеального, хрупкого мирка, незыблемость которого казалась несомненной. Увы, как это часто бывает, всему приходит конец, и нашей рафинированной лжи тоже. Теперь я сожалею лишь о бесценном времени, потраченном на бессмысленную игру в "обычную семью", вместо того чтобы готовиться к неминуемой схватке с врагами.

– Почему такой союз – табу? – прозвучал мой вопрос.

– Все до банальности просто. Непредсказуемость наследования способностей. Но главный кошмар… – она замолчала, словно смакуя самые жуткие подробности, – перевертыши. Их боятся до леденящей дрожи в коленях. Перевертыши, – она поморщилась, словно коснулась чего-то отвратительного, – те, кто познает силу раньше совершеннолетия, обретая способность обращаться в разных зверей. Они потенциально сильнее, в них заключена квинтэссенция лучших качеств обеих форм, но разум… их разум подобен тонкому стеклу. История обагрена кровью безумия: перевертыши не выдерживали непомерного бремени мощи. Их личность разрывалась на части между кротостью травоядных и неутолимой жаждой хищников. Помешательство, раздвоение личности – неизбежная участь. Самый печально известный пример – Николас Спрайт. Обратившись в пять лет, он поражал всех не по годам развитым умом и звериной ловкостью. Но однажды он заперся в своих секретных лабораториях, чтобы вскоре потрясти мир маниакальным заявлением об искоренении оборотней, после чего и создал фанатичный орден охотников, - вздохнула Эли, было вино что эти личности не вызывали ее восторга. – Конечно, ряды изрядно поредели с тех пор, но они все еще рыщут по миру, следуя его безумным заветам.

– Значит, мне тоже стоит опасаться? – тревога скользнула в моем голосе, словно тень.

– Тебе – особенно. Спрайт заперся в своих подвалах, породив культ безумных фанатиков, подпитываемых алхимическими зельями и извращенной наукой. С тех пор перевертыши вне закона, как и браки между хищниками и травоядными. Полагаю, именно поэтому твои родители так свято оберегали тебя, страшась предсказать твою истинную сущность. Но теперь можешь выдохнуть с облегчением. Судя по энергетике, ты – обычный хищник. В детстве ведь не проявлялось неконтролируемой тяги к двум ипостасям? Так что можешь не беспокоиться, – заверила Элис, – хотя в стенах нашей академии это почти нереально, – усмехнулась она в конце, смягчая напряжение.

– Да уж, – отозвалась я, выдыхая.

Правда оказалась не горьким разочарованием, а целительным солнечным теплом. Осознание безграничной родительской любви медленно согревало душу.

– Мне пора. Подкинешь?

– Конечно. Надеюсь, успеешь скрыться из виду до того, как все по достоинству оценят твою умопомрачительную толстовку. Я запустила в Элис подушкой, и ее звонкий смех, словно колокольчик, эхом разнесся по комнате, рассеивая остатки мрачных мыслей.

Внезапно дверь распахнулась, и внутрь ввалилась целующаяся парочка.

– Эй, тут занято! – крикнула им Элисон.

– Извините, – промямлил парень.

– А ну-ка стоять! – рявкнула моя новая подруга и кинулась вслед удаляющимся. – Джордон, это же ты!!! Я узнала! – ревела она. – И это после того, как говорил, что будешь только со мной!

Девушка бежала вниз по ступенькам, как коршун, преследуя свою добычу.

– Да что с тебя взять, хорек усатый! – взвилась она

Парень, которого я мельком видела лишь со спины, остановился. Он был воплощением того самого типажа, который всегда считала смазливым сердцеедом. Овальное лицо, высокие скулы, выразительные карие глаза, искрящиеся игривостью – в них, без сомнения, таилась сила, способная покорить не одно женское сердце. Стройная фигура, облаченная в облегающую футболку и модные джинсы, излучала уверенность, которая могла бы показаться дерзкой, если бы не… что-то еще.

- Сама виновата, – ощетинился он, его голос был низким и бархатным, но сейчас в нем звучала сталь. - Все эти бесконечные звонки, сообщения, слежка в соцсетях, тотальный контроль телефона… Ты буквально задушила меня своей гиперсимпатией. И пусть в постели ты богиня, извини, но это того не стоит

Звонкая пощечина хлестнула его по щеке, словно разряд молнии, заставив меня затаить дыхание.

И тут случилось нечто совершенно непостижимое. Его лицо, до этого раскрасневшееся от ярости, словно готовое обрушить на нее всю свою накопившуюся злость, вдруг смягчилось. Он схватил ее в объятия, и его губы властно накрыли ее губы.

А дальше разгорелся такой пожар поцелуя, что я усомнилась, видела ли когда-либо что-то подобное. Окружающие, словно опьяненные вихрем страсти, заулюлюкали, уловив эту необузданную энергию.

- Да идите уже в комнату! – донесся чей-то смешок.

- Опять они за свое, – проворчал кто-то справа, но в его голосе не было осуждения, скорее – легкое умиление.

— Подожди, — оторвалась Элисон от парня с трудом, словно выныривая из глубокого омута. — Мне надо подбросить Джули.

Подруга тяжело дышала, и сейчас я сильно засомневалась, стоит ли ехать с ней.

— Я возьму такси, не переживай, — пискнула в надежде, что Эли поймет что я не хочу ее беспокоить.

- Не стоит, я подвезу, — прозвучал над ухом спокойный, обволакивающий голос Джейсона Пейкермана. Его сладкая, почти осязаемая аура, словно невидимый вирус, проникла в меня, заражая пьянящим ядом. Откуда иначе это внезапное, почти невыносимое желание узнать вкус его губ?

- Думаю, это не лучшая идея, — прошептала я, пытаясь унять дрожь вызваную его шепотом около моего уха.

В ответ — тихое, но властное: «Следуй за мной».

Портить вечер Элисон или прослыть неадекватной – ни один из этих вариантов меня не устраивал, А если бы я позволила себе сцену в духе «не поеду с этим красавчиком домой», то все бы без сомнений сделали именно такой вывод. Превозмогая себя, я молча направилась к двери, подчиняясь его воле.

Глава 5

Слушай свои желания,

они шепчут о том, кто ты есть.

Черный Porsche, было словно темное отражение души своего владельца. Хищный силуэт застыл в грациозной позе готового к прыжку зверя, а под капотом клокотала мощь, сдерживаемая лишь легким касанием педали. Он был его продолжением, воплощением силы и неукротимой энергии, заточённым в металле и коже.

Авто рванулась вперед, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи, с утробным рыком пожирая асфальт. В безумном вальсе, выписывая головокружительные пируэты, оно вырвалось из удушающих объятий города на свободу прибрежных скал. С одной стороны разверзлась бездонная чернота моря, усеянная бриллиантами отраженных звезд, с другой – извилистая лента дороги вела нас по самым краям отвесных скал, словно бросая вызов гравитации. Ночь дышала прохладой и запахом соли. Стрелка спидометра плясала в безумном танце, и одновременно захлестывали леденящий страх и пьянящий восторг от этой головокружительной скорости, от этой дьявольской гонки на краю бездны. Каждая секунда казалась вечностью и тут же исчезала, как сон.

— Куда мы едем? — спросила с тревогой, ощущая, как страх ледяными пальцами сжимает сердце. — Я понимаю, что ты испытываешь ко мне неприязнь, хотя, честное слово, не знаю почему… Но ты ведь не собираешься меня убивать из-за этого?

— Просто нужно кое-что проверить, — бесцветно отозвался парень.

Спустя томительные пятнадцать минут мы свернули на узкую грунтовку, ныряющую в непроглядную лесную чащу. Вскоре нас со всех сторон стиснули зеленые объятия крон, словно лес собирался укрыть какую-то зловещую тайну. Джейсон резко затормозил, гравий взвыл под колесами.

— Выходи, — скомандовал он обычным тоном, не допускающим возражений.

Внутри все это время клубилась тревога, скручиваясь в тугой, болезненный ком. — Что мы здесь делаем, да еще и ночью? — спросила я, отчаянно пытаясь сдержать дрожь страха, бушевавшего внутри.

— Джули, если не хочешь, чтобы я вытащил тебя силой, просто выходи. Поверь, это будет совсем не трудно, — прорычал он с неприкрытой угрозой в голосе.

— И даже понравится, — бросила я, будто завершая его фразу, отчаянно пытаясь спрятать страх за показной бравадой.

Не колеблясь, Джейсон вышел из машины, обошел ее и распахнул дверцу с моей стороны.

— Единственное, что могло бы мне понравиться, это если бы ты и дальше жила в той вонючей дыре, не попадаясь на глаза, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Затем, не дав опомниться, схватил, словно тряпичную куклу, и перекинул через плечо.

С его комплекцией это действительно не представляло проблемы. Разница в росте и мускулатуре была непреодолимой пропастью, не оставлявшей мне шанса на сопротивление. Но упрямая гордость не позволяла сдаться без единого выпада. Вися мешком на его плече и созерцая напряженные бугры мышц на спине, я с отчаянной яростью обрушила град ударов на его поясницу. В ответ последовал мгновенный, обжигающий шлепок по ягодицам, от которого искры посыпались из глаз.

— Малышка, если тебя заводят подобные игры, мы можем продолжить и позже, — прозвучал спокойный, ровный, но от этого не менее зловещий голос. — Я ведь не собираюсь тебя убивать, как уже говорил. И потом, мы уже пришли.

Словно мешок с картошкой, меня бесцеремонно швырнули на землю. От жесткого приземления я зашипела.

Окинула взором место, куда этот психопат меня притащил. Лунный диск, подобно огромному опалу, висел в бархатной черноте неба, щедро разливая призрачное сияние на траву и цветы. Дальние деревья, окаймляющие поляну, казались призраками, окутанными дымкой и молчанием. Влажный, дурманящий аромат ночных трав сплетался с терпким запахом земли, создавая опьяняющий коктейль. В этой лунной тишине слышалось только тихое шуршание листьев и далекий крик ночной птицы, подчеркивающие неземную красоту этого места.

Я поднялась, прожигая обидчика взглядом, и сквозь зубы процедила: – И что дальше? – гордо вскинув подбородок.

Знакомая волна ярости окатила с головой. В последнее время она стала моей постоянной спутницей, особенно рядом с этим… существом. Джейсон смотрел не отрываясь, словно хищник, оценивающий добычу.

А затем… его лицо словно поплыло. Скулы заострились, плечи неестественно расширились, и в глазах вспыхнул нечеловеческий, зловещий, желтый огонь.

Воздух вокруг загустел, наполнившись звенящей, чужой силой. Она оплела меня, словно липкий саван, влилась в легкие расплавленным свинцом, неподъемным бременем легла на плечи, скрутила нутро в узел отчаяния.

– Раздевайся! – прозвучал приказ Джейсона, и ни единый мускул не дрогнул на его прекрасном, неземном лице, выхваченном из мрака тусклым светом луны.

И, вопреки абсурду происходящего, вопреки отчаянному протесту всего существа, дрожащие пальцы потянулись к вороту толстовки, стягивая ее через голову. Кожу опалил ледяной поцелуй ночного леса.