Новое мира лицо

Пролог

Камень полетел как бескрылая стремительная птица и нырнул метрах в двадцати от берега. Она сглотнула и обеими руками пригладила волосы, как девочка, которая собирается сесть за рояль. А вокруг – никого, только ангелы божьи да чайки кричат.

Течение недавно сменилось, и вода всё ещё была слишком холодной, а может, королева просто отвыкла от ранних прогулок и утренней прохлады волн, от бледных рассветных лун, постепенно уступающих солнцу свой небесный трон. Несколько долгих минут она смотрела, как ночные светила растворяются в прозрачной рассветной дымке, затем резко дёрнула головой вбок, решаясь, сбросила свитер грубой вязки, сапоги и стремительно вошла в воду. Кожа немедленно покрылась мурашками.

Стараясь не думать о том, что ногу схватит судорогой, а булавки нет, или что явятся какие-то морские чудовища, королева бросилась в воду и поплыла вперёд, быстрыми гребками загребая холодную воду, фыркая и отплёвываясь. Далеко от нее, с городской пристани отчалила рыбацкая шхуна, переделанная из военного корабля. Теперь, к сожалению, рыбу ловили большей частью так. Никаких лодчонок и утлых суденышек, мирному времени – мирные цели. Королева фыркнула нервным смехом, пока руки ровно выбрасывались вверх и падали в воду, затем вниз, к бедру, снова вверх. Тело помнило, как надо плыть, и делало, что умело. Великие стихии, да какое же время – мирное?!

Она остановилась, перебирая ногами. Кажется, это место здесь. По крайне мере где-то здесь упал брошенный ею камень похожего размера и веса. А может и не здесь? Она помнила огромную фигуру отца. Большая рука протянула подарок, и она сама, одуревшая от слёз и бессонницы, швырнула его так далеко, как только смогла. А теперь шансов на успех мало, слишком мало, и при таком мизере она снова должна совершить невозможное.

Королева набрала полную грудь воздуха, дождалась волны и нырнула.

Морское дно покрывали яркие актинии – желтые, красные, розовые, похожие на хризантемы, они шевелили изящными лепестками-щупальцами, между ними тянулись вверх тонкие ленты зелёных водорослей, а над всем этим сновали такие же яркие стайки рыбок. Она плыла, оглядывая дно, сколько хватило запаса воздуха, затем позволила воде вытолкнуть себя на поверхность, отдышалась и нырнула снова, чтобы продолжить бесполезные поиски. Королева ныряла снова и снова, с каждым разом уставая всё больше и отдыхая всё дольше.

Ей попалось множество занятных вещей, наверняка привлёкших бы внимание в любой другой из дней: пара огромных морских раков, медлительных и прекрасных на вкус, - лёгкая добыча; человеческий череп с расколотым лбом, в глазнице которого юрко спряталась молодая мурена; почти целая статуя красного мрамора, какие прежде делали на Кварте – обнажённая женщина фривольно раскинула ноги, готовая отдаться невидимому любовнику, а вот головы у красавицы не было – видно, потеряла от желания; неторопливая кистеперая рыба, или как их называли – столбец, никак не реагируя на ныряльщицу, обирала мелких моллюсков с камня; ползущий по дну осьминог, замерший при виде её величества.

Размышляя о том несчастном, которому принадлежал череп до мурены, и не в публичном ли доме стояла раньше колоритная статуя, королева уже готова была прекратить бессмысленные поиски, как вдруг осьминог отпрянул, испугавшись её резкого движения, выпустил чернильное облако, выронил нечто, блеснувшее в расплывающейся клубами тьме, и уплыл куда-то в сторону, похожий на тупоголовую стрелу. Не мешкая, ныряльщица схватила блестящий предмет и, оттолкнувшись ногами от дна, устремилась вверх.

Только когда, тяжело дыша и ёжась от холодного ветра, выбралась на берег и села на гальку, она поняла, насколько устала с непривычки. Королева посмотрела на отданный морской тварью предмет и удивилась необыкновенному везению. Это была она – золотая табакерка староземского литья, с плотной крышечкой-защёлкой. Морской ил въелся в рельефный рисунок: волны по окружности, две луны сверху – большая и малая. Она поставила находку на серый валун перед собой и стала искоса разглядывать, натягивая сапоги. Несмотря на улыбку фортуны, радости она не испытывала, только горечь и страх. Она привыкла к ним, этим верным спутникам, и сейчас, как и всегда, сказала себе, что горевать станет потом. Править – это не значит вести себя по-королевски. В первую очередь это значит ответственность. Нельзя сомневаться и плодить хаос, нельзя медлить, если надо действовать. А сейчас тем более следовало спешить, промедление означало смерть.

Сапог никак не хотел налезать на мокрую ногу. Морщась, она с силой потянула за голенище, не сводя глаз со своей страшной находки, как вдруг что-то с силой ударило её в спину и опрокинуло на живот. Королева приподняла голову, с изумлением глядя на крупные рубиновые брызги, драгоценным ожерельем украсившие валун со стоящей на нём табакеркой. Она попыталась встать – и не смогла. Сделать вдох не получилось тоже.

А затем рубины потекли с камня густыми слезами. И серый валун покрылся кровавыми потёками.

Глава 1. Хомяк и шарик

- Следующий! – неловким тонким голосом крикнул писец Фрад, пытаясь копировать старого советника. Веля вздохнула и глянула на большие напольные часы – одно из прижившихся нововведений. До обеда оставалось больше часа, а она уже изнемогала.

- Давай сделаем перерыв, - быстро сказала Веля прежде, чем стражник снова открыл двери зала. – Скажите, пусть мне нагреют кубок вина с мёдом и корицей, - добавила она, наклонившись назад и вправо, чтобы заглянуть за спинку трона.

Полезный человек кивнул и поспешно вышел.

- Вы тоже отдохните, - Веля махнула писцу, страже, и уронила руку.

Утром ничто не предвещало беды. Она отлично выспалась, потому что рано легла, с полчаса побегала взад-вперёд по террасе, а затем с аппетитом съела ржаную лепёшку и два яйца всмятку, запив их кружкой горячего крепкого реса. Она даже шутила со своими горничными – Таки и Зейной, в самом деле, во всех смыслах полезной тёткой.

День предстоял приёмный. Теперь нельзя было свалить разбор всех дел на советника и отправиться бродить куда душе угодно, а приходилось лично разбирать скучнейшие тяжбы и вникать во всевозможные детали. Несмотря на то, что проснулась она с мыслью, где же взять денег на восстановление Кварта и отселение части поданных, Веля добросовестно не унывала – ведь у неё было целых два советника: один душевный, а второй компетентный.

Она даже песенку мычала, пока надевала свой узкий пиджак и пышную юбку в пол, экономно переделанную из платья матери. На голову – простую корону, подогнанную под её размер при помощи добавленого внутреннего обруча. Посмотрелась в зеркало – ништяк, вполне себе Авелин Милосердная, дочь Скера Завоевателя, королева Трейнта, владычица Ганы и Последнего Зверя. Веля криво ухмыльнулась и подмигнула отражению.

Но стоило выйти в переднюю комнату отцовских покоев, где она теперь вынуждено обитала, потому что статус обязывал, как за ковром раздался кашель, и сразу стало понятно: что-то стряслось.

Веля откинула ковёр рукой и хмуро уставилась на стоящего в нише тощего полезного человека. Тот быстро поклонился и пригладил ладонью лысину с редкой прядью от уха до уха – чтобы стать красивым и понравиться королевским глазам, широко расставленным и серым, как у отца.

- Ведь я уже сколько просила не кашлять, - укоризненно сказала Веля. – Как будто у вас туберкулёз, очень бесит. Поднялись – войдите уже комнату.

- Простите, ваше величество, - с масляной улыбкой прошептал полезный, - виноват, привык-с. Его величество обычно не желали нас видеть…

- Что опять?

Новость была ничтожной, смешной и досадной: с вечера оба её советника засели пить, ночью ходили из дворца к танцовщицам, по возвращению мерзкие старцы спросили ещё вина, и теперь оба совершенно больны, а приём следует отменить, если она не желает вести его вдвоём с писцом. Веля сжала губы – ещё не хватало, чтобы шпион ей советовал, что делать.

- Приём состоится, - сказала она, опуская ковёр.

И теперь в самом деле принимала подданных вдвоём с Фрадом, который едва успевал записывать, Веля даже хотела сесть на своё старое место рядом с ним и помочь, но вовремя себя одёрнула. Хотелось ей или нет, но о субординации помнить приходилось, как и «включать Эвелину», иначе её попросту не воспринимали.

Подумать только! Танцовщицы! Старые козлы…

Дебасик тлетворно влиял на мастера Лотана, как звали отцовского советника. При всей своей разности, старики удивительно быстро спелись и стали совместно предаваться излюбленному пороку многих пожилых людей – высматривать дно в кувшине. Она уже не раз замечала запах и уставшие лица, и если в случае с её собственным старцем удивляться не приходилось, то за отцовским советником такой привычки прежде не наблюдалось. Пока делу это не мешало, Веля не придавала значения, резонно полагая, что забот у стариков невпроворот, - она и сама уставала как собака. Впрочем, если Веля позволяла себе нечто подобное, то утром неизменно вставала, чистила зубы мелом, мыла голову, обливалась духами и ползла заниматься делами, и чем дальше – тем реже брала в руки кубок, потому что следить приходилось за всем, сами по себе не делались даже гренки на завтрак.

Она утверждала и меню для челяди, которой во дворце собралось несметное число – не выгонять же отцовских слуг, довольно и того, что им пришлось подвинуться для ганцев. И, как обычно случается у милосердных правителей, челядь болталась без дела, в то время как платить им и кормить их Веле приходилось.

За последние полгода ей случалось и орать, и раздавать тумаки, однажды она даже пнула старшего скотника собственной королевской ногой по голени, и он целую неделю прихрамывал, глядя на неё с немым обожанием. Потому что по-другому её величество зачастую не понимали. С особой мерзостью вспоминались распоряжения о порках, и отцовский казначей, сосланный на рудники с конфискацией имущества в пользу короны.

- Не печальтесь, владычица Авелин, - после утешал её Дебасик, - вы само милосердие, ваш папа наверняка повесил бы и казначея, и всю его семейку, и правильно бы сделал, да только не успел.

Звучало логично, но Веля всё равно страдала, пока не придумала переделать конфискованный казначейский дом под общежитие семейного типа, как и полагается, с комендантом, так как новым подданным, пополнившим и без того немалое число бедноты, некуда было селиться. Отдельную головную боль доставляли владыки и благородные гости уничтоженных Луной земель. Они бесконечно требовали лучшего обращения, лучших мест и лучшего обеспечения, и если обычный люд кое-как вливался в трейнтинскую жизнь и, зачастую, находил себе дело по душе, то эти в Велином улье были трутнями, а в их глазах зачастую не читалось ничего, кроме требованья – дай, дай, дай! И печати «ты обязана». Их она в казначейском доме и поселила, по две комнаты на семейство, для порядка растыкав на какие-то должности.

Радовало, что значительную часть понаехавших удалось отправить в провинции – заниматься сельским хозяйством, этим королева дала надел земли в аренду и подъёмные.

С грустной усмешкой Веля думала, что её правление похоже на бег хомяка в пластиковом шаре. Зверьку кажется, что он движется вперёд, и он старательно перебирает лапками, в то время как на самом деле его шарик хаотично катается по центру кухни, от стола и до плиты, без смысла и толка, хоть и без вреда для пространства и себя. Ужасно не хватало отца, пусть бы даже они ссорились, как раньше, или он смотрел бы своим тяжёлым взглядом. Веля вспомнила, сколько презрения было в его глазах в последние дни и поёжилась в огромном каменном троне, покрытом барельефом, изображающим Детей Ночи – лис, зверь её рода, и опоссум. Пол. Её зверь.

Она извивалась, как пиявка в молоке, стараясь, чтоб и овцы были целы, и волки сыты, о том, чтоб открыть школы и больницы, как она мечтала, речь больше не шла, впрочем, теперь она доплачивала городским лекарям за приём бедолаг. И всё равно получалось чёрте что: полезные то и дело доносили слухи о недовольстве. Веле попросту не хватало опыта, чтобы понять, что недовольные будут всегда, и жёсткости – натянуть вожжи вместо того, чтобы всех обустраивать и уговаривать потерпеть неудобства. Люди не желали понимать, что выжили благодаря ей и зверю рода. Она ждала признательности, но получала лишь упрёки. Торговать больше было не с кем, Трейнт варился в собственном соку. И слава всем стихиям, что отец жёсткой рукой собрал свою казну. Сама Веля её почти не пополняла, только, жлобясь и стеная, всё брала и брала оттуда золото.

О звере она вспоминала с неизменной тревогой. Её бесконечно терзало и то, как они расстались, и то, что полгода по её скромным подсчётам уже прошло, но Пол так и не объявился.

Тем временем, службы в храмах Последнего Зверя служились сперва бывшими лисьими жрицами, а затем и его собственной – старая женщина в простой хламиде, с суровым лицом и величавой осанкой приехала во дворец на телеге с осликом через неделю после коронации, и с гордостью объявила, что разжигала жаровни во славу зверя рода ещё когда её королевского величества на свете не было. Что поделать, пришлось дать ей жильё при городском храме и положить жалованье. Веле старуха не понравилась, но это была прежняя жрица Пола, не бросать же её?

Вечерами, набив оскомину сказками о зверях из старых книг, и вполне насытившись сахарным обществом собственных дам и прислуги, Веля размышляла, по каким дорогам Ночи шляется сейчас это чудовище, и вернётся ли когда-нибудь? Жертвы ему, как и полагалось по статусу, исправно приносились, потому что Веля подписывала указ о храмах Последнего Зверя и знала, сколько живой птицы и денег в какой отправлено, сколько в главные два храма, а сколько в провинции, а значит – подпитку он получал и не нуждался ни в крови, ни в чём-либо ещё. Таким образом, Пол в любой из своих форм мог сколько угодно сидеть в сумраке, или в каком-то из миров, в то время как сама Веля, бедняжка, разрывалась на тысячи кусков. Впрочем, она ни разу его не позвала, хоть уже и не сердилась.

- Извольте взять грог, ваше величество, - сказал полезный, подавая кубок.

Веля даже вздрогнула от неожиданности, так тихо он ходил. Она взяла кубок и вымученно улыбнулась.

- Вы куда-то спешите? – спросила она.

- А что ваша милость желает?

- Посидите со мной, расскажите что-нибудь занятное.

Полезный человек с удручающей готовностью уселся на первую ступеньку и задумчиво пригладил лысину.

- Торговец Нуник, глава мучной гильдии, продаёт вашему величеству зерно по завышенной цене, - наконец сказал он.

- Это я знаю, - отмахнулась Веля, - он взамен обязался часть продукции своих пекарен раздавать бесплатно бедным.

- В катакомбах опять нашли некрополь, - чуть подумав, изрёк полезный.

- Это вы мне уже говорили.

- Так что же мне рассказывать? – человек в недоумении поднял глаза.

Его лицо приняло несчастное выражение – он не знал, чем угодить.

- Вы женаты? Дети есть? – спросила Веля, отпив из кубка.

В вино переложили пряностей, оно горчило и было приторным от мёда.

- Нет, ваша милость, я одинокий, - растерянно ответил шпион.

- А почему?

- Ваш папа запрещал людям нашего ведомства жениться, чтоб нечем было шантажировать врагам. А сейчас и зачем это надо…

Снова отец, кругом был отец, и в борще, и в каше. Веле стало грустно. Казалось бы – всего лишь шпион, а надо же, такой же несчастный, как она сама, и зацепиться ему не за что…

- Чем же вы занимаетесь вечером, когда домой приходите? – тихо спросила она.

В глазах у полезного появилось странное выражение. Он всё так же пристально смотрел на Велю, пытаясь угадать, к чему она клонит.

- Не понимаю, почему ваша милость спрашивать изволите, но я живу здесь, при казарме дворцовой стражи у нас своё помещение, там у каждого по койке, ещё ваш отец завёл нам свой барак. Когда кто из парней не занят, то в карты режемся и в кости на деньги. Или в город идём, в кабак. А почему вы спрашиваете?

Веля удручённо подумала, что за полгода не удосужилась вникнуть в этот вопрос. Полезные люди несомненно приносили пользу, но в то же время их словно не было. Она допила свой приторный грог.

- А как вас зовут?

- Мезис Лай, ваше величество, - с улыбкой представился полезный, и добавил: - А с утра на берег в Песчаной бухте живого дьявола вынесло, так городская стража его копьями добила. Оттащили к вам на кухни, как и было велено, две подводы брали. А вся спина у него погрыжена вот такенными зубами! Видать ещё больший дьявол потрепал.

Полезный развёл руки, показывая размер зубов.

- Мезис, ну какого дьявола?! – поморщилась Веля. – Я же объясняла, что это динозавры, морские рептилии. Где-то они жили, пока Луна не прокатилась, а теперь их вымыло и они у нас...

- Виноват, ваша милость – завра. Но, как по мне, эти завры и есть дьяволы, сколько бед от них.

Отличная новость – добытая рептилия. Из неё получится жаркое для солдат и челяди, а из костей – бульон для супа. Будет мясной суп с рыбным запахом, чего ещё желать? Веля снова бросила взгляд на часы – порождение рук дворцового механика. Она была довольна, что смогла ввести отсчёт времени по минутам, часам, дням и неделям. Дальше всё снова упёрлось в смены течений, но зато сама Веля, наконец, смогла уяснить, что в году двадцать шесть течений, одно течение равно двум неделям, а сутки длятся двадцать три часа.

- Мастер Мезис, позовите писца и продолжим, - сказала она и вздохнула.

За дверью ещё стояли рыбаки, пришедшие жаловаться на владыку Теталла, отцовского приятеля, которого Веля терпеть не могла, однако, скрипя зубами, поставила контролировать рыбный промысел, а теперь он безжалостно обирал добытчиков, половину денег, скорее всего, прикарманивая. И купцы стояли – эти станут нижайше просить понизить налоги. И двое непристроенных владык из понаехов. И люди, недовольные судами низших инстанций. И всем им надо было что-то говорить.

В боковую дверь вошёл писец, Фрад, с вздыбленным чубом, с чернильным пятном на вороте мятого камзола, уселся за стол и крикнул, преисполненный важности:

- Следующий!

Поскольку он дожёвывал ржаной сухарь, изо рта у него вылетели крошки и вышло ещё хуже, чем обычно.

После приёма она пошла проведать злополучных старцев. Мастер Лотан приютил Дебасика в своих покоях, отдав ему одну комнату из двух. Она полагала, что раз советники так и не соизволили явиться в тронный зал, то прохлаждаются там. «Четыре указа надо сделать и отправить купеческие дела на пересмотр, что-то там не так, - думала Веля, мысленно продолжая работать, - мастер Лотан точно знает, что…»

Она постучала в дверь костяшками пальцев и сразу вошла. Передняя комната пустовала. Веля открыла дверь следующей и застыла соляным столбом.

Шторы были задёрнуты и горела керосиновая лампа. В комнате ощутимо пахло старыми людьми, несвежим алкоголем и рвотой. Дебасик в щегольском красном халате сидел на низком диванчике у окна и прикладывал к лицу мокрую тряпку, на грязном столике перед ним стоял кувшин и валялись пустые кубки. Закуски не было и следа. Всклокоченный мастер Лотан на четвереньках ползал по ковру, его руки совершали хватательные движения, только кого он ловил, Веля не видела, ковёр был пуст. При виде владычицы Дебасик положил свою тряпку и встал. Его лицо, похожее на лицо интеллигентного аптекаря на пенсии, украшал багровый синяк вокруг глаза.

- Ну и как танцовщицы? – еле сдерживаясь, спросила Веля.

- Нижайше прошу простить недостойного старика, - дрожащим голосом заговорил Дебасик, - моя вина лишь в том…

- Ваше величество! – воскликнул мастер Лотан, заметив королеву, - Смотрите, попугайчики!

На секунду в комнате повисла тишина, такая же тяжёлая, как и вонь.

- Гериатрический пансионат!!! – не своим голосом заорала Веля. – Маразматик сраный! Чёртов алкаш! Что вы сделали с советником, урод безмозглый?! Да на нём весь Трейнт висел! Схераль белку ловит он, а не вы?!

Дебасик жалко сморщился и губы у него задрожали.

- Если владычице Авелин будет угодно… - начал он, умолк и заплакал.

- Лекаря сюда! – вне себя крикнула Веля в коридор. Даже руки онемели от ярости, и она стояла, сжимая и разжимая кулаки. Без отцовского советника всё летело к чертям.

Дворовый лекарь – старый, ещё ганский, нашёлся в считанные минуты, а весь проём двери заполнился головами прислуги и стражи. Но вот головы зашевелились, раздвигаясь перед чем-то крупным, и вошла Мадора в яркой новой форме, с короткой стрижкой вместо выбритой прежде головы. Радиаторная решетка её лица выглядела в меру встревоженной шумом.

- Если я узнаю впредь, что кто-то дал советникам вина, - исподлобья оглядывая челядь, произнесла Веля, - этот человек получит сотню плетей. Арбайтен, дармоеды!

- Быть может вашему величеству капелек? – с сочувствием спросил лекарь.

- Не надо мне капелек, - Веля сердито тряхнула головой в бок, и отцовская корона едва не упала. – Мне надо, чтобы вы вот этих двоих, - она угрюмо кивнула на своих советников, сердечного и умного, который уже бросил ловить попугайчиков и теперь, растерянно озираясь, сидел рядом с плачущим Дебасиком, - привели в порядок чем поскорее. Вы умеете пьяниц на ноги ставить? Травки там, припарки какие-то. Ромашки заварить и прилепить на лоб подорожник? Иначе их в каземате лечить будут …

- Вы уж постарайтесь, милый человек, - дрожащим голосом попросил отцовский советник и сразу стало стыдно. Она круто развернулась и ушла.

На ужин Веля, голодная и порядком заведённая, опоздала. Она не любила опаздывать, хоть теперь некому было делать замечания и смотреть исподлобья с убивающим пренебрежением, теперь все ждали её и встали с улыбками и поклонами, едва она вошла в малую гостиную, переодевшись в простое домашнее платье и подколов волосы маленькой жемчужной диадемой матери.

- Начинайте трапезу, - Веля кивнула домочадцам и налила себе кубок.

Глава 2. Зетт

* черновик, всякие мысли и ловля блох приветствуются

Молоко брызгало в подойник толстыми белыми струями. Коза стояла смирно, только косила жёлтым глазом со странным поперечным зрачком. Леяру она дважды боднула, но Скера инстинктивно боялась и вела себя как подобает. Он заправил за ухо прядь волос, щекотавшую нос. Скер больше не брил голову и щёки, только бороду подстригал, когда слишком зарастала.

Он выжал последние капли из вымени и, глядя в землю, понёс молоко в недостроенный свой дом. Перед тяжёлой дверью остановился и стал смотреть на неё, как потерянный, будто не сам её вытесал из брёвен, будто не жил здесь последние полгода. Оглядел незаконченное строение – кому это надо? Для чего, в чём смысл? Только руки занять.

Длинношейка, птица-рыболов, примостилась на крыше у самой трубы. Открыла изогнутый клюв и заскрежетала, защёлкала:

- Скеррр! Дваж-жды вдовец-ц-ц!

Он по-бычьи дёрнул головой и наваждение исчезло. Просто птица горланит. Тех птиц, которые могли оскорбить его, больше нет. Скер толкнул дверь и вошёл внутрь.

Мальчишка сидел на корабельном сундуке в последней, законченной комнате, и держал на руках свёрток с новорожденным братом. Его лицо всё ещё было опухшим от слёз, зато младенец наконец перестал кричать и спал.

Леяра лежала на грубо сколоченном ложе, бледная той прозрачной восковой бледностью, которую он так хорошо помнил, с тем различием, что Мирра после смерти улыбалось, а у этой на лице застыла маска непонимания, боли и горечи, а весь соломенный тюфяк под нею пропитался кровью. Вот и всё, что он ей дал – страдания. Сперва – когда разорил её дом, затем – всё то первое время в Трейнте. И даже его любовь не принесла васарке ничего, кроме лишений, тяжёлой работы, к которой нежная королева не была привычна и, в конце концов, смерти.

Особую вину он чувствовал за этот, последний день. Леяра мучилась со схватками, в то время как он сам, полагая, что с такими делами женщина должна справляться в одиночестве, что он ничем помочь не может, забрал мальчишку и увёз на лодке. До темноты показывал, как гарпуном добыть дельфина и как разделать. Он думал, что дома вечером его встретит детский плач, но ничего не изменилось – Леяра всё так же кричала, пряди тёмных волос прилипли к воспалённому лицу, а в одну из редких минут покоя залилась слезами и произнесла охрипшим голосом, еле слышно:

- Что-то не так, я умру, умру! Ребёнок слишком большой!

А он ей ответил:

- Не делай сцен.

Утром младенец, наконец, появился самым гадким образом, Скер никогда не думал, что роды у женщины настолько отвратительны. Черноволосый сын. Как он мечтал когда-то о сыне! Он отделил младенца от матери и завернул в полотенце, чтобы показать ей, но она едва глянула – лежала совершенно без сил. А потом Скер понял, что крови слишком много. Он взял бледную холодную руку в свои ладони, а Леяра лишь слабым движением пальцев ответила на его пожатие, и стало ясно, что она в самом деле уходит. «Опять виновен, и в её смерти тоже», - подумал он, и сказал:

- Прости меня, если можешь.

Обескровленные губы зашевелились, Скер наклонился, думая, что она ответит «прощаю», или «не прощу», но Леяра прошептала:

- Ты похудел, тебе к лицу.

И ушла так же тихо, как и жила. Он ещё подержал её потную руку, поцеловал искривлённые в гримасе губы, разбудил задремавшего под утро Фипа, велев смотреть за братом, а сам пошёл за молоком.

Утрата не принесла ему острого страдания, словно сосуд с отмеренным ему при рождении горем опустел после смерти Мирры. Он чувствовал лишь вину перед мёртвой, жалость к мальчику и неясный, болезненный страх пополам с гадливостью по отношению к младенцу. Скер совершенно не знал, что делать с новорожденным.

Он попытался поить ребенка из ложки, но тот не умел пить, захлёбывался и кашлял. Тогда Скер оторвал кусок чистой ткани, приготовленной Леярой для себя и ребенка, завязал узелком, стал мочить в молоко и совать в крохотный красный рот – дитё принялось сосать. С полчаса он продолжал таким же образом и понял, что дела не будет. Ребёнок был обречён.

- Он тоже умрёт, - пояснил Фипу, - мы не можем целыми днями возиться с ним, у нас полно дел. Матери больше нет – и его не станет.

Мальчишка опять залился слезами. Скер не стал его одёргивать за неподобающий парню плач – парень только что осиротел.

- Держи его, и делай так, как делал я, - сказал он, передавая ребёнка, - надо вырыть могилу. Да сам поешь, вон лепёшка. Уснёт ребёнок – изжарь на углях по куску вчерашней рыбы себе и мне.

- Ваше вели… - начал мальчик.

- Хватит называть меня так, - оборвал его Скер. – Я давно не король. Король умер.

Он выбрал этот остров, потому что тот лежал далеко от Трейнта, вне обычных путей следования кораблей, хотя, где теперь «обычные пути»? Все разрушения, который Скер встречал за всё время своего пути, поразили его глубже, чем он мог представить. Куда бы он не пытался пристать – его встречала тяжёлая картина гибели сущего: мешанина из ранее живого и рукотворного, морской мусор и погибшая растительность, разрушенные скалы и чудовищные открытые склепы. Всё первое время, стоило ему закинуть сеть, - вместе с рыбой он вытаскивал куски разорванных человеческих тел. А затем море разжевало и переварило свою кровавую трапезу, и вне земли всё стало почти как прежде, только вода стала опасной.

Он не раз и не дважды видел огромные, гребнистые спины дьяволов, вдруг поднимавшиеся над волнами, их тяжёлые, уродливые головы, подобные головам акул и крокодилов, их сумрачные страшные тени, которые тянулись под его шхуной, и тогда сердце в груди замирало. Скер знал, что не сможет защитить ни Леяру, ни мальчика, стоит такой твари обратить на его корабль более пристальное внимание, но им хватало пищи без того. И только мальчишка радовался, крича: «Смотрите, ваше величество, какая морда!». Он был слишком наивен, и слишком верил в Скера.

Он выбрал эту землю – остров казался не слишком размолотым в жерновах стихии. Скер разглядел в трубу остатки прежних строений, которые можно было использовать для собственной постройки. Он высадился и нашёл пусть мёртвые, но поля, уцелевший, хоть местами и поваленный лес. Кое-где даже осталась растения. Скер смутно помнил, что когда-то здесь выращивали зерно, а значит, земля была плодородной. И что-то внутри словно сказало – останься. Быть может, весь тот ад, который он уже увидел.

В бытность свою королём Скер даже представить не мог, что возьмётся за соху. Стань он внезапно нищим в те времена, перехватил бы секиру покрепче и начал с нуля, а теперь секира висела на стене. Лишь изредка снимал её – отвлечься, затачивая, или поучить мальчишку бою, а из доспехов смастерил чучело, чтобы птицы не разоряли его посевов. Он сам убил свой мир и свои возможности. И себя тоже убил.

Скер в самом деле похудел, он стал легче двигаться – работа пошла впрок, да и обжираться было нечем.

Он вышел на пригорок и огляделся. Вдали, сколько видел глаз, бледным золотом блестело ласковое море, ветер гонял барашки волн. А перед ним простиралось его новое владычество – заваленная сплавом земля с куском леса. Он успел очистить поле от камней, древесной трухи, распахал грубо сбитой сохой и засеял овсом, изо дня в день упрямо работая, как вол. Так было легче – меньше дряни лезло в голову. Если встречались груды водорослей, куски гниющей плоти морских животных и рыб – просто перепахивал их вместе с землёй – перегной будет. А когда попадались изувеченные тела людей – оттаскивал их в сторону леса и закапывал там.

Он работал с рассвета до ночи – строил заново мир и себя. Уставший до предела, так, что ноги едва передвигались, он возвращался на шхуну, где они жили первое время. Ел скверную еду, которую кое-как наловчилась стряпать его высокородная беременная жена, стараясь не вспоминать, что Мирра умела прилично делать мясо и рыбу. Ел и падал замертво, чтобы на рассвете снова, подобно живому мёртвому, кем он в сущности и был, раскалывать глыбы песчаника, пахать землю, зарывать трупы.

На чужом фундаменте, из чужих камней, он, как мог, построил дом. По началу получалось скверно, не хватало опыта и сноровки, но смекалка всё ещё оставалась при нём, а Скер быстро учился.

Его собственный некрополь у леса знатно разросся, хотя он никогда не хоронил тела по одному. Сперва Скер собирался вырыть могилу для Леяры там, но передумал, помня, как небрежно сбрасывал в ямы чужие останки. Жена должна покоиться если не во Дворце Снов, то в каменном собственном склепе, раз уж в том, который построил Скер, она не успела пожить. Хотябы это он должен сделать, раз не уберёг её и не сможет уберечь младенца.

В глубокой вымоине, сделанной волной на старом винограднике, виднелись остатки какого-то строения – несколько камней, искорёженная плита. Туда Скер и направился, прихватив с собой заступ, молот и лом. Он хотел успеть до темноты построить маленький склеп и упокоить тело несчастной королевы, а затем дожди и непогоды занесут склеп землёй, пряча от посторонних глаз.

Он спустился в яму и остановился, оглядываясь. На дне, заваленная камнями и водорослями, лежала ровная гранитная плита, чуть повреждённая волной. Край надщербился и просел, между ним и соседним камнем змеилась чёрная трещина. Скер ухмыльнулся – волна потревожила мертвеца, размыла чей-то склеп. Тем лучше – этот отправится в общую могилу в лесу, освобождая место для жены. Достаточно выбросить мусор, вычерпать воду, и станет как надо.

Он принялся двигать плиту, налегая на лом и расширяя трещину, затем ухватился за шершавый край и, упираясь ногами, потянул камень вверх. На руках буграми вздыбились железные мускулы, казалось, глаза сейчас лопнут от напряжения. Неужели он ослабел?! Скер оскалился и с криком рванул холодный камень. Наконец, посыпался щебень и земля, плита подалась и стала дыбом. Он отдышался, отряхнул руки о штаны, заправил за уши прилипшие ко лбу волосы и глянул вниз.

В животе стало холодно, будто Скер проглотил кусок льда, по шее поползла изморозь, как случается, когда услышишь долгий тонкий скрип. А может, колесо его восприятия скрипело?

В тесном каменном склепе не было и следа влаги или паутины, только тленная пыль да земля, что осыпалась с плиты. Посредине ничком лежал мертвец. Обнажённый, иссохший до серой мумии. Быть может, когда-то одежда и была, но теперь вся истлела, нетронутым остался лишь бугристый костяной шлем самой странной формы. Найди Скер такое захоронение ещё год назад – не знал бы, о чём подумать. Да только он прекрасно помнил именины дочери, день, который едва не стал для него последним, и сновидящего зверя, который сидел в подобном шлеме на террасе дворца. Над головой плескалось море и плавали чёрные дьяволы, а на площади тысячи глоток орали: «Смерть убийце зверей!». Он сглотнул, не в силах отвести взгляд от мертвеца.

Шлем был другим. Тот, на звере, покрывал лишь голову – этот сплошь закрывал и лицо до подбородка. «Шлем первозверя, - сказала дочь в ночь перед казнью, - Я надевала его и поняла, что делать». Скер вытер внезапно вспотевшие руки. Если эта вещь способна что-то изменить, если способна дать и ему понимание, что происходит и что делать дальше, он не может не попробовать.

Скер спрыгнул в могилу, обеими руками взялся за шлем и потянул к себе.

Он ждал, что голова отвалится, как гнилая кочерыжка, но шлем сидел удивительно крепко. Скер несколько раз ударил кулаком в забрало с такой силой, что внутри захрустели кости, а кожа на костяшках пальцев треснула и выступили капли крови. Он снова потянул, и шлем легко сдвинулся с места. Выпала посмертно изувеченная голова с раскрошенным лицом, а костяное изделие, порождение давно истлевших рук, оказалось у него.

Глядя на свою удивительную добычу, решительный обычно Скер никак не мог собраться с духом. Он вспоминал мёртвых зверей и последнего, живого, дочь, Луну-убийцу и разрушительную силу стихии. Наконец, упрямо тряхнул головой и решился. Он должным образом развернул к себе шлем, когда в предплечье мёртвой хваткой впились сухие холодные пальцы с длинными жёлтыми ногтями.

Скер рванулся в сторону, роняя шлем, ударился о каменную стену и сам упал, но рука держалась по-прежнему крепко, и мертвец навалился сверху. На мгновенье взгляд Скера выхватил, как меняется, восстанавливаясь, разбитое лицо. Иссохшие серые веки дрогнули и разжались. На Скера уставились провалы глаз, таких чёрных, что зрачка от радужки отличить нельзя было.

Затем поток сознания, могучего, как пришедшая за Луной волна, ворвался в его голову и Скер захлебнулся в чужих мыслях и образах. Он видел звёзды, он видел лица, тысячи лиц, он видел людей, творивших непонятные ему вещи, он видел предметы, значения которых не понимал. В то же время ему казалось, что эти сухие и холодные пальцы по-хозяйски шарят в закутках памяти, деловито разминая, разбирая, отсеивая и выбраковывая воспоминания, брезгливо перетряхивают всю его суть, от колыбели и до этой могилы.

Скер взревел как бык и принялся месить живого мертвеца руками и ногами, каждым ударом разбивая, едва не на куски разрывая тщедушный труп, пока тот не отвалился. Рука на предплечье разжалась, а вслед за ней убралась и сущность, овладевшая его мозгом. Задыхаясь, Скер смотрел, как вновь срастается, собираясь воедино, искалеченное им хрупкое тело. Чёрные глаза не отрываясь глядели на него с пониманием и снисходительной жалостью. Затем пергаментные губы раздвинулись, обнажая жёлтые редкие зубы, и мертвец глухо произнёс:

- Воды.

Его грудь вздымалась и опадала – только что мертвее смерти, он дышал. Не помня себя, Скер одним прыжком выскочил из склепа и схватился за плиту, готовый в тот же миг обрушить и запереть могилу с жутким её хозяином, но губы разжались и хриплый голос заговорил вновь:

- Ты – Капля крови. Ты - Разрушитель. Я знаю, что тебе надо.

Тяжело дыша, с бешено бьющимся сердцем Скер смотрел на мертвеца и ждал непойми-чего. Тем временем, тот встал на иссохшие свои ноги и поднял обтянутое пергаментной кожей лицо.

- Я теперь слаб, - вновь произнёс он. – Но ты освободил меня, Капля, а в должниках я не хожу. Подай мне руку.

- Я не знаю, кто ты таков, - медленно ответил Скер, готовый в любой момент толкнуть плиту и захлопнуть гробницу, - но я не капля.

Мертвец качнул головой.

- Вас теперь мало, потому что ты действовал согласно своей природе, - терпеливо пояснил он. – Осталось три Вдоха, две с половиной Капли крови и пол Глотка. Но даже с этим я могу… Починить твой мир. С твоей, конечно, помощью.

- Ты бредишь! – Скер мотнул головой. – Ты безумец!

- Я – заключённый. Я тот, кого последний тэс, зверёк твоей дочери, называл первозверем.

-Ваше племя вымерло!

- А я, как видишь, полужив, хоть и провёл в каменной клетке очень долгие годы. И пока ты раздумываешь, верить мне, или нет, твоя мёртвая жена лежит не похороненной, а новорожденный сын разрывается от крика в руках у плачущего брата. Ты прав, ты не выкормишь его. Хочешь спасти сына?

- Что тебе надо, дьявол тебя дери?! – еле сдерживаясь, рявкнул Скер.

- Всего лишь руку, чтоб подняться, - первозверь ухмыльнулся. – И воды.

Скер раздумывал, стоит ли соглашаться.

- Как ты спасёшь ребёнка? Грудью выкормишь, что ли?

- Отнесу его в Трейнт по дороге Ночи. Я всё ещё на кое-что способен.

«Я пожалею об этом», - подумал Скер. Но это был шанс. Мутный, как вода у берега в смену течений, однако, другого не предвиделось.

- Не смей со мной проделывать такого. Не лезь больше ко мне в голову, - проворчал Скер, протягивая руку.

- А больше и не надо.

И холодная твёрдая ладонь снова вцепилась в его запястье.

Мальчик испугался и закричал, когда увидел отчима с его страшным гостем.

- Тише, Фип, всё хорошо, - успокоил его Скер. – Это… друг… Дай-ка мне малыша и сбегай за водой.

Младенец был, конечно, мокрым и по-прежнему голодным, он тыкался в руку, когда отец касался крошечного сморщенного личика и ловил губами, пока тот осторожно заворачивал его в сухую ткань. Сердце у Скера было, и оно болезненно сжалось именно сейчас, когда он позвонил себе думать, что ребёнок, возможно, выживет.

- Люди хрупкие, - заметил первозверь, разглядывая мёртвую Леяру на ложе, с головой покрытую легким покрывалом. – С живой… тканью работать проще. Я могу взять этой свежей плоти, если тебе она не нужна?

Скер поднял на него взгляд и первозверь попятился. Но оказалось, он всего лишь показывал на пересыпанные солью куски добытого дельфина в большой лохани. И губы Скера сами по себе, независимо от разума сказали:

- Ешь, мой зверь.

Он с жадностью насыщался, когда вернулся Фип. Едва увидев воду, первозверь выхватил бурдюк из рук мальчика и принялся шумно пить, проливая на себя и на пол, на глазах обрастая плотью. Когда бурдюк опустел, перед ними стоял измождённый человек с редкими светлыми волосами, с высоким лбом и костистым вытянутым лицом, ростом едва по плечо хозяина дома, но, тем не менее, вполне живой. Прежними остались только чёрные глаза с насмешливым взглядом, да длинные, как у женщины, ногти на тонких пальцах рук.

- Прикройся, - Скер порылся в сундуке и бросил гостю шерстяной плащ жены, ведь та в одежде больше не нуждалась.

- Да, Капля, я твой должник, - повторил первозверь, запахиваясь в женский плащ, и подвязывая верёвкой пояс. – Пора вернуть тебе долг, как мы и договаривались. Осталось решить последний вопрос.

- Что ещё? – недовольно спросил Скер.

- Ты знаешь условие, - первозверь с улыбкой развёл руками.

- Нет, - отрезал Скер.

- Увы, мой добрый друг. Я бы мог объяснить тебе, как это работает, да боюсь, ты не поймёшь. Я смогу пройти по дороге Ночи, ты сможешь, если пойдёшь за мной, а твой сын – нет. Он только отчасти причастен. Не бойся, мне нужна всего лишь капля его крови.

Скер колебался. Теперь понимал, что чувствовала Мирра, отдавая ребёнка чужому волшебному зверю. Более того, он привык убивать их, сросся с прозвищем «убийца зверей», и часть его чувств вопила, что нельзя запускать новый круг. Но другая его часть видела, что случилось, когда он порвал прежний.

- Почему я должен верить, что ты отнесёшь его к Авелин, а не в какое-то другое место?

- О, когда разрушитель растёт не там, где должен, он зачастую бывает… неполноценен. Ты ведь и сам это знаешь.

- Бери, раздери тебя дьявол, - сказал Скер и положил ребёнка тому в руки.

Фип тяжело вздохнул у него за спиной. Мальчик был воспитанным и всё это время слушал молча, но первозверь не нравился и ему.

- У тебя есть имя? – угрюмо спросил Скер.

- Не в том смысле, к которому ты привык, - разглядывая спящего младенца, ответил тот. – Но, если тебе это важно, зови меня, скажем, Зетт.

Он взял младенца за крохотную ножку и черкнул ногтем по большому пальчику. Ребёнок тут же зашёлся криком, а на пальце выступила кровавая роса. Скер непроизвольно вскинул руку, но тут же опустил. Он в самом деле знал правила Детей Ночи. Первозверь сунул ножку младенца себе в рот и обсосал, причмокивая.

- Твой сын важен, мой друг, - сказал он затем, - он станет лучшим разрушителем, чем ты.

Прозвучало не очень, Скер поморщился.

- Как я буду знать, что ты не солгал? – медленно спросил он.

- О, я вернусь быстрее, чем ты можешь представить, - ответил Зетт, - и принесу тебе подарок.

Бережно укачивая кричащего младенца и не сводя с него глаз, он отступил в тёмный угол. Ещё шаг. И ещё. А затем тьма сгустилась вокруг него, и обоих не стало.

Глава 3. Явь подобна сну

Веля сунула в рот свисток и заливисто просвистела. На крайних двух дорожках продолжали плавать жирные тётеньки и лысый мужик – занятия детской группы совместили с обычным абонементом, в то время как она смогла отстоять для своих малышей только первые три дорожки.

- Выходим! – она махнула рукой, дождалась, пока дети гуськом выберутся по лестнице и пошла в тренерскую.

Горячие струи душа били по спине и затылку, когда Пол вдруг крикнул в ухо:

- Просыпайся! Он не должен тебя коснуться!

И она вскинулась на огромной отцовской постели, вся мокрая от пота, а сердце колотилось будто после дистанции на время.

В комнате было темно – она сама потушила керосиновую лампу из экономии, прежде чем уснуть. В окно светили луны – большая и малая. В бледном пятне лунного света стоял чёрный силуэт человека в плаще с капюшоном, с каким-то предметом в руках.

- Так, кто же тут у нас? – с насмешкой произнёс хрипловатый голос. – Ложная королева при живом отце, сидящая на чужом престоле, неполноценная Капля и половина Глотка… Испорченная ткань повествования…

У дверей стояла стража, выходящее на террасу окно было заперто. Либо стража мертва, либо пришелец проник через ход для шпионов. Веля тряхнула рукой – в ладонь прыгнула железная тарань староземской ковки. Со своими ножами она не расставалась, снимая нарукавники только во время купания. Они давали чувство защищённости, которого Веле не хватало, пусть и ложное. «Таблетка валерианки», - шутила она.

- Осторожнее, ваше величество, - сказал ночной гость, Веля готова была поклясться – он улыбался, - Мне эти игрушки не страшны, а вот тому, кого я принёс, могут повредить, люди такие хрупкие.

- Чего вы хотите? – резко спросила она.

- Всего лишь передать тебе небольшой привет от папы. Совсем маленький и лёгкий привет. Соизвольте взять, ваше величество!

Тень в капюшоне сделала шаг вперёд, а свёрток в её руках тонко, по-кошачьи пискнул. Это был ребёнок!

- Стойте, где стоите, или я позову стражу, - стараясь придать голосу твёрдости, сказала Веля.

- Зови, если желаешь, Капля-Полглотка, - силуэт пожал плечами, неторопливо приближаясь, - но это будет напрасно. Почему бы нам просто не побеседовать к общей пользе?

- Как вы вошли? – спросила Веля настолько сурово, насколько могло получиться у разбуженной посреди ночи девушки в мягкой шёлковой пижаме, хоть и при ножах в нарукавниках.

- Так же, как и уйду. По дороге Ночи.

Мысли разбились тысячью осколков. «По дорогам Ночи ходим не только мы с тобой», - вспомнились слова зверя. Теперь Веля испугалась по-настоящему и спрыгнула на пол так, чтоб кровать оказалась между ней и незваным гостем, на всякий случай не выпуская ножа.

- Говорите, что хотели!

Бросая быстрые взгляды на фигуру в плаще, она принялась разжигать лампу. Получилось отнюдь не с первого раза. Зато, когда огонёк разгорелся, она, наконец, смогла разглядеть того, с кем говорила.

Это был измождённый мужчина средних лет в женском плаще, на худом лице, туго обтянутом бледной кожей, темнели провалы глаз. В руках он держал, бережно укачивая, самого настоящего младенца.

- Твоей мачехи больше нет, - сказал незваный гость, - отец велел тебе позаботиться о брате.

Он осторожно и медленно положил младенца на край кровати. Веля буквально на секунду отвлеклась, взглянуть на ребёнка, и гость в мгновенье ока оказался рядом с ней, только чёрный дымный шлейф протянулся. «Не дай ему прикоснуться!»

Ни секунды не раздумывая, Веля наотмашь ударила чужака ножом в лицо и отскочила к стенке, глядя, как рукоять моржового зуба торчит из глазницы. Труп! Но чужак лишь покачнулся и с ухмылкой выдернул нож. С изумлением и ужасом Веля смотрела, как стягивается плоть и вновь открывается подобный чёрной дыре глаз.

- Я ведь говорил, что не боюсь твоих игрушек, Капля, Полглотка, - произнёс чужак, и бледная рука с длинными жёлтыми ногтями на пальцах потянулась к её лицу.

Белый комок метнулся из тёмного угла. Пол, в зверином своём обличье, всем телом толкнул страшного гостя, вцепился ему в босую ногу, рванул и отпрыгнул, прокатился кубарем, словно повиваясь в чёрный дым, и вскочил человеком. Затем выбросил вперёд руки и коротко крикнул. Невидимой волной чужака отбросило к противоположной стене, его плащ распахнулся, на мгновенье показав истощённое голое тело. Однако, чужак тут же поднялся, и произнёс, опустив голову:

- Твоё предназначение, тэс?

Пол замер на месте и затрясся мелкой дрожью, словно его внезапно парализовало.

- Предназначение? – спокойно и презрительно повторил чужак, уверенно направляясь к ним.

Веля тряхнула левой рукой, и в ладонь нырнула вторая таранька.

- На помощь!!! Стража!!! – во весь голос закричала она, и в тот же миг из-под низу метнула нож.

Страшный гость поймал его грудью, посмотрел, словно в недоумении, на рукоять в области сердца.

- Ошибка плана, ничтожная дрянь, - медленно произнёс он, поднимая на Велю чёрные провалы глаз, - твои предки были мне рабами и пищей…

А затем в проходной комнате раздался шум, топот и лязг оружия, и в спальню ворвалась королевская охрана – женщины во главе с Мадорой.

Лицо чужака подёрнулось гримасой ненависти.

- Это – не твоё, Капля, Полглотка! Вы оба – испорченная ткань!

Он схватил с туалетного столика приготовленную для утреннего приёма отцовскую корону и вихрем сгинул, будто его и не было.

Только младенец разрывался от крика на краю кровати, амазонки поспешно оглядывали комнату, да Пол дрожал с головы до ног, стоя обнажённым посреди комнаты, а затем рухнул без сознания на пол.

- Никому не слова о том, что видели, - сказала Веля, когда к ней вернулся дар речи.

Она ходила из угла в угол, наматывая круги по своей передней комнате. Ночью Веля с перепугу нажралась сухого реса, и теперь её самым гадким образом штырило. В отцовском бронзовом кресле, подобрав под себя ноги, сидел Пол, мрачный, как грозовое облако. Широкие брови насуплены, губы сжаты, палец упирается в лоб. Веля уже и забыла, какой он симпатичный.

За столом, прямая, будто палку проглотила, восседала его старая жрица, на присутствии которой он настоял, и смотрела на него с немым обожанием.

В третьей комнате покоев, той, что была за спальной, слышался детский плач и приглушённые женские голоса – это возились с ребёнком её горничные, Таки и Зейна, вместе с бывшей кухаркой Селеной, теперь кормилицей маленького принца. Её собственный малыш был немногим старше, а молока должно было хватить обоим.

Несмотря на все проблемы, Веля успела повозиться с крохотным братом, рассмотреть его маленькое тельце с живой ещё пуповиной и оплакать Леяру. На шее у ребёнка висел отцовский кулон – та самая половина лисьего хвоста, вторую часть которого до сих пор носила она сама.

Не посвящённым в её секреты домочадцам было объявлено, что ребёнок рождён в изгнании королевой Вассара, что её королевское величество Авелин признаёт его братом и принцем крови. Сразу же, по настоянию отцовского советника, который, слава всем стихиям, наконец-то был на ногах, младенцу сделали слепок руки и ноги с поцарапанным большим пальцем. На этот палец сведущие люди из челяди показывали друг другу и приглушённо шептались – ритуальная царапина свидетельствовала о законном статусе и принятии его зверем рода, каковым, по общему мнению, был Пол, в то время, как сам зверь рода, едва очнулся и надел штаны с рубашкой, смотрел по сторонам и, в особенности, на младенца с такой злостью, что подходить к нему не боялись только его старая жрица да сама Веля. И теперь Пол потребовал совещания, только никакого совещания не происходило, он попросту молчал.

- Я хочу обратить твоё внимание на то, - начал он наконец, подняв на Велю строгий взгляд ярких синих глаз, - что любые действия имеют последствия.

Кажется, вместо беседы планировалась вычитка. А вот за нотациями Веля совсем не скучала.

- Эвелина, пожалуйста, прекрати метаться и сядь, - спокойно попросил Пол. - Я хочу, чтобы ты меня выслушала.

Старая жрица поспешно встала, уступая Веле место и застыла у окна, как изваяние. Веля нехотя опустилась на свободный стул и взяла костяной веер в руки, чтоб чем-то их занять.

- Вы не могли бы подождать за дверью? – спросила она у жрицы.

Та взглядом спросила разрешения у Пола, и только когда тот кивнул – вышла. Веля с досадой нахмурилась. Всё шло не по плану, зверь и не собирался слушаться.

- Когда я просил тебя о жертве в день гибели мира, ты мне отказала, - заговорил он. - У тебя случился приступ необъяснимого милосердия, и ты меня обманула.

Веля многократно размышляла, что ответить зверю, если этот вопрос поднимется снова.

- Но ведь тебе не нуж… - начала она.

- А теперь этот же человек, - устало продолжил Пол, - твой топорылый папаша, раскопал очередной геморрой, который угрожает всему установившемуся порядку, а кроме того – гибелью тебе и мне.

Веер хрустнул и сломался.

- Кто он такой? – спросила Веля.

- Он – не меньшая опасность, чем Луна, - сказал зверь. – Я почувствовал, когда он проснулся, такой невероятной силы была отдача. Он – как я, и он сильнее меня. Я чуть не сошёл с ума, когда он ко мне обратился, показалось, что я вмиг лишился самосознания, или какой-то код запустить попытались. И первое, что он сделал – выпотрошил все десять грамм мозгов твоего топорылого папаши. Что я, в принципе, и услышал. А теперь представь, сколько знаний получил бы он, коснувшись тебя? Я думаю, он из первозверей.

Веля нахмурилась, постукивая по колену сломанным веером.

- Но ты же говорил, что все они погибли? Почему они погибли?

- Я появился на свет уже после, - зверь в теле человека поморщился.

- А чего он хочет?

- Откуда мне знать? – Пол нервно повёл рукой. – Я у него в мозгах не рылся, я не обладаю соответствующей компетенцией. А вот он – да.

Веля подумала.

- Если он ходит дорогами Ночи, - медленно сказала она, открывая и закрывая испорченный веер, - он может получить те же знания, что и ты, не касаясь меня или тебя.

- О, в другой мир он пока не пойдёт, - Пол ухмыльнулся. – Я попробовал его крови. Он ослабел в той жопе, откуда вылез. И пока он слаб, мы должны его уничтожить, потому что иначе он проделает это со мной и с тобой.

- Что же ты предлагаешь?

- Его надо поймать вместе с твоим папашей, прикажи разослать корабли и солдат.

- Этого не будет.

От веера отлетел ещё один кусок.

- Я помогу определить, где они находятся, - Пол смотрел так же пристально, как в тот день, на террасе. – Я чувствую его, когда он… работает с тёмной энергией.

- Я не позволю трогать отца.

- Далее. Ребёнка быть не должно, - произнёс зверь.

Веле показалось, что она ослышалась. Веер распался на составные части.

- Что?!

- Первозверь запустил вторую линию крови, - всё так же жёстко продолжал Пол. – Этот мальчик – лишний козырь в его рукаве. Он – претендент на трон вместо тебя. Но мой род – это ты и твои вероятные потомки. Мальчик угрожает моему роду.

- Этому не бывать! - она вскочила. – Прекрати так говорить!

- А то что? – Пол недобро ухмыльнулся. – Снова меня убьёшь? Теперь твоя жизнь зависит только от моего существования и моего здоровья, Эвелина. За полгода первозверь всё уничтожит не хуже Луны. Или переделает, что, в сущности, одно и то же.

- На мою жизнь мне плевать! – в сердцах крикнула Веля.

- Твоя жизнь давно больше не твоя, - спокойно заметил Пол. – Ты клялась в верности народу Трейнта. Ты помнишь его слова о рабах и пище?

Устоять на месте было невозможно и Веля снова принялась метаться по комнате.

- Этих двух вещей я не сделаю, - сказала она, наконец, сердито тряхнув головой вбок. – Если я – твой род, то они – мой, понимаешь? Давай думать, как устранить угрозу по-другому. Завершить вымирание этой чёртовой расы. Должен быть ещё способ.

- Один раз ты меня уже не послушала, - зверь в человеческом теле укоризненно покачал головой. – Ты сделала глупость, и вот, что мы имеем. Включи разум. Послушай меня хоть теперь.

Он встал из кресла и вышел за дверь, где его ждали Фобос и жрица. Они тут же накинули Полу на плечи плащ из плотного шёлка и куда-то увели.

Веля высунула в коридор голову, поискала взглядом свою охрану и, обнаружив Мадору с одной из подручных, мигнула им, чтоб вошли.

- Надо, чтобы кто-то из девчуль всё время был рядом с принцем и кормили… - начала она и осеклась.

Радиаторная решётка бабы-джипа была гневно сжата, а у девицы под глазом синел фингал, широкая морда носила следы слёз.

- Что такое опять? – с досадой спросила Веля.

- Пузатая, - изрекла Мадора, с неприязнью кивнув на девицу.

Та немедленно заревела басом.

- Так что же? – нетерпеливо перебирая пальцы, торопила Веля.

- Замуж просится, - пояснила Мадора с презрением. – Не по обычаям.

Веле хватало своих забот, но она растрогалась и рассердилась одновременно.

- Вы теперь – мои поданные, а в Трейнте очень даже в обычаях идти замуж. Если повезёт. Мне вот ничерта не везёт, сами знаете…

Надо же, девица была совсем неказистой – широкой и плоской, с таким же широким и плоским личиком, однако, и парня себе нашла, и забеременела, и замуж её берут. В то время как сама Веля довольствовалась фантазией и пальцами, и не раз ловила себя на том, что пялится на гвардейцев, а те улыбаются с самым доброжелательным видом, разве что не подмигивают. Однако, Веля знала, как случается, что гвардейцы превращались в вельмож с крупным чином, орденами и землями. Содержать на широкую ногу она никого не собиралась.

У неё теперь был собственный двор, где, конечно же водились дамы и кавалеры из старых и новых трейнтинских благородных домов, внимания её величество получало достаточно. Иногда кто-нибудь из вельмож ей что-нибудь дарил, и даже не просил взамен каких-либо льгот или лучших условий, но Веля понимала, что это хитрый план, многоходовочка, чтоб потом потребовать все льготы и бонусы разом. Впрочем, подарки она принимала и говорила: «Благодарю вас, вы очень любезны».

«Быть может, вашему величеству угодно…» - дальше следовали предложения приличных развлечений и скрытые намёки на развлечения неприличные, которые она частенько слышала от холостых и женатых кавалеров и, даже, от одной дамы. Отличилась и её тезка, Эвелин Староземская, первая фрейлина и подружка. Эта со своейственной ей простотой и жеманностью, особо не заморачиваясь, предложила Веле провести ночь с нею и Жолем в их покоях, или Велиных, по её усмотрению. «Ах, дорогая, мы бы так тебя любили, так любили!» После этого Веля запретила тёзке массажировать себе шею и плечи. Раньше таких вещей она не слышала, и ежу понятно, что теперь все искали выгоды. Это чрезвычайно нервировало.

Оставался последний, проверенный вариант: прислуга. Можно было попробовать склеить хорошенького лакея из обожающих её ганцев, но в этом случае останавливала простая мысль: «Что бы сказал отец?». Да понятно, что. Был любовник – стал труп. И тяжёлый убивающий взгляд через стол, за ужином, от которого пропадал и аппетит, и либидо.

Веля открыла шкатулку с украшениями, немного подумала и протянула девице подаренное староземской тёзкой колье. Веля не любила его – колье напоминало о злополучном дне именин, чуть не ставшим последним днём в её жизни.

- Вот, возьми на приданное.

Девица тут же прекратила плач и бросилась целовать королевские руки.

«Ложная королева при живом отце», - всплыло в памяти.

- Оставь, - поморщилась Веля, забирая руки. – Не люблю.

Братец ей очень понравился. Он был как игрушечный, но живой и настоящий, с отдельными пальчиками, аккуратным носиком и тёмными волосами. Он походил на Леяру в большей степени, чем на отца. Веля повадилась проводить время в детской, под которую выделила бывшие комнаты его матери. Там маленький принц и поселился с одной из молодых амазонок, а также со своей кормилицей и её младшим ребёнком. С именем Веля долго не могла определиться. Советник настаивал на имени кого-то из предков, но она всё сомневалась, а потом назвала братца Тимуром. Сокращённо вышло – Тим.

Селена была довольна его сном и аппетитом.

- Глядите, владычица, как сосёт! – она вкладывала в рот ребёнка тёмный сосок огромной, чудовищно набухшей груди, и тот принимался за дело со всей любовью и усердием. Это было прекрасно и Веля умилялась тому, до чего разумно всё в природе устроено.

- Богатырь будет! – утверждала кормилица.

- Отлично, - с кривой улыбкой отвечала Веля. – Вот вырастет – передам ему всё это дерьмо, и буду спокойно варить керосин.

Она мечтала, чтоб неприятности рассосались, как синяк, а Тим поскорее вырос настолько, чтоб можно было учить его плаванью и вообще всему. А вот разжалованная в няньки амазонка тосковала.

- Сижу, сижу, ем и сплю, - пожаловалась она Веле. – А зачем я здесь?

- На случай покушения, - пояснила та. – Будь начеку.

На самом деле она прекрасно понимала, если Пол захочет навредить крохотному братцу – никакая охрана не поможет.

К счастью, или к несчастью, больше эта тема не поднималась. Виделись они крайне редко – тот поселился в городском храме Последнего Зверя. Веля ходила туда, как полагается, раз в смену течений, приносила жрицам живых птиц и смотрела, как он сидит на алтаре, неподвижно, как изваяние, поджав под себя ноги, упёршись в лоб большим пальцем, почему-то всегда в человеческой форме. «Так мне проще управлять энергией», - сказал он когда-то. Видно, продолжал отслеживать своего врага. Мастер Мэзис и его люди докладывали, что в основном Пол «сновидит», а обе жрицы попеременно жгут перед ним жаровню и режут птиц. Что ест он в основном сырое мясо.

А вот спала теперь Веля паршиво и только с зажжённой лампой. Ей всё казалось, что в темноте прячется либо первозверь, либо Пол. И одеяло, лучшая защита от чудовищ в детстве, теперь защитить не могло.

Глава 4. Новая цель

Фип больше не плакал, только иногда тянул носом.

Скер стоял над открытой могилой, и думал, что сказать. «Что говорит зверь рода? Что королева в месте покойном», - вспомнилось ему. Теперь его зверь молчал, не осталось даже шкуры, ведь он сам уничтожил его. Произносить речи Скер не умел. Случалось, шутил, что он – Либрский бык, но не оратор, (как известно, у быков длинные языки). Разве что пару слов мог сказать солдатам перед боем – мои верные воины, вперёд, к победе, с нами зверь и да хранят нас стихии. Поэтому просто произнёс:

- Прощай, Леяра. Мягких тебе объятий Ночи.

Скер опустил плиту. Фип шмыгнул носом, тут же развернулся и бросился прочь, а он стал закладывать плиту камнями и заваливать землёй. Когда всё было готово – воткнул сверху живую ветку винограда, если приживётся – очень быстро всё укроют плетущиеся лозы. А потом просто стоял и смотрел на свежую могилу, на лес вдалеке, за ячменным полем, и на шлем первозверя у себя под ногами, думая о разных разностях.

Зетт вынырнул из ниоткуда, когда они с Фипом, закончив дела, уселись за скромный поминальный ужин – остатки вина из прежних припасов, молоко для мальчика, свежие лепёшки, вяленая рыба и мясо, печёное на углях. Фип вскрикнул и выронил на пол кусок лепёшки.

Тощее, и без того уродливое лицо первозверя искажала злость, в руках он сжимал корону Трейнта – тот самый простой обруч из белого золота, с вставками из эмали, который сделал для Скера староземский ювелир, а в груди торчала рукоять ножа. На память король не жаловался – это был нож из набора, который владыка Теталл подарил его дочери в день, когда рухнул мир. Скер ухмыльнулся.

- Ты не обманул, - сказал он. – Ты отнёс ребёнка к Авелин.

- Я никогда не лгу и всегда выполняю обещанное, - задыхаясь, ответил первозверь. – Твой сын в безопасности. Не могу вытащить, лезвие застряло в грудине. Помоги, Капля!

Скер рывком вынул нож, вслед за лезвием выплеснулось немного крови, и рана тут же стянулась. Зетт дёрнулся всем телом и спокойно выдохнул. Все молчали.

- У нас проблема, - сказал первозверь.

- Нет никаких нас. Есть ты, и есть я. А у меня сейчас одна проблема, это ты, - медленно ответил Скер, рассматривая отличной ковки нож в своей руке.

«Как жаль, что больше нет Старых Земель с их прекрасными мастерами-оружейниками» - подумал он. Первозверь протянул к нему руки с короной.

- Это больше не моё, - возразил Скер, отстраняясь.

- Это только твоё, мой друг, - выделяя голосом слово «только» сказал Зетт. – Ты создал своё королевство сам, и только ты сможешь его удержать. Девчонка слишком слаба, чтобы править, очень скоро Трейнт распадётся на куски.

- Меня казнили на площади, ты забыл? Их больше не интересует то, что я могу предложить.

В своей жизни Скер видел множество хитрецов. Разные на первый взгляд, внутри они походили друг на друга – их мотивы и действия походили на повторяющиеся узоры гобелена. Впрочем, с исчезнувшим племенем первозерей Скер пока не сталкивался. Раздумывая, к чему клонит Зетт, он с любопытством смотрел на него.

– Весь народ кричал – смерть убийце зверей, - добавил он, пряча нож в карман. – Меня считают мёртвым.

- Ты – король, - сказал первозверь. – Поверь, скоро все, кто требовал твоей смерти, с тем же жаром потребуют, чтобы ты снова ими правил.

«Для чего тебе, в чём твоя польза?» - подумал Скер, а вслух сказал:

- Как ты сделаешь это?

- Я уведу отсюда Луну и всё станет так, как было раньше, до того, как её выбросило возле вашего светила. Не будет больше никаких зверей, как и потребности в них. Я исправлю ошибку Игре и свою. Да, мой друг, я тоже ошибся, потому и угодил в каменный гроб.

На мгновение у Скера захватило дыхание, в мыслях вопреки желанию восстали те картины, которые он рисовал себе когда-то, а затем всё прошло, только чувство удовольствия осталось. Быть может, ему всегда хотелось услышать не льстивую похвалу безмозглых подданных, а одобрение от того, кто понимает суть вещей.

- Ты всё сделал правильно, мой друг, - продолжал первозверь. – Ты действовал интуитивно. Лишь самую малость не довёл до конца, но это мы сделаем тоже.

Скер вопросительно поднял бровь.

- Тэсы потеряли разум, сперва – твой, затем – девчонки. Этот дурак, Игре, сделал всё неправильно. Безумец, вбивший в голову, что смерть – это освобождение, заставил зверей перерождаться.

- Я не понимаю, о чём ты говоришь…

- Всё ты понимаешь, Капля! – фыркнул Зетт. – Загляни в своё сердце. Последний зверь должен умереть. Он – проблема и есть. Он стал неуправляем, более того – быстро развивается.

- Убив зверей, я уничтожил сушу, - пробормотал Скер.

- Ты очистил её, - возразил первозверь. – Омыл живой водой. И теперь лицо Либра похоже на чистую книгу, вместе, ты и я, мы сможем написать эту книгу, создать мир заново. Правильный мир.

Скер зажмурился. Он снова увидел то, что представлял себе раньше – царство человека, правление людей, место, где не осталось и памяти о зверях-родотворцах, где человек делал то, что считал нужным, не опираясь на принадлежность своего рода к животному. Достаточно было пары слов, чтоб он вновь начал непроизвольно строить светлые мечты на зыбком песке чужого убеждения и похвалы.

- Ты сделал то, что требовалось, - журчал голос Зетта, - Ты накормил их горьким лекарством, как делает мудрый отец, когда его дети больны. Дети плачут и не хотят, но лекарство – необходимо и отец не слушает их жалоб, а просто делает то, что должен, ради общего блага...

Мальчик вдруг издал приглушенный звук и Скер очнулся от морока, в который погрузили его слова первозверя, как раз в тот момент, когда Зетт возложил корону ему на голову.

Корона села скверно, что-то мешало внутри, и Скер сорвал её в страхе, что Зетт что-то подложил в неё – оружие или ловушку.

- Дьявол тебя раздери! – крикнул он. Первозверь отступил на шаг, а мальчик на лавке рядом вздрогнул и отпрянул в сторону.

Но оказалось, что изнутри в большой обруч встроен маленький, из такого же белого золота. С силой нажав огрубевшими пальцами, Скер выдавил его и вновь надел корону. Теперь село как надо.

- Прекрасно, мой друг! – кивнул Зетт. – Ты снова король. Поверь – законный. Если кто-то в этом мире имеет право короновать на царствование, так это я. Править должен ты, а затем твой сын.

Он жмурился, словно от солнца. Всё это было раньше, а если не это, то слишком похожее.

«Пока нам с тобой по пути», - подумал Скер, но вслух спросил:

- Чего ты хочешь от меня?

- Компании в путешествии, - Зет улыбнулся. - Мне пригодится твоя сила, твои руки. Мне нужен помощник с острыми зубами, не боящийся отведать крови. Мы поплывём далеко, на север. Там должно быть хранилище нужных тэллов, с ними я верну, наконец, прежние возможности. Э-э-э… Вылечу своё тело. Я слишком долго был узником.

- Я не безумец, пускаться в далёкое плаванье без людей, - ухмыльнулся король. - Идём туда по дороге Ночи.

- Нельзя, Капля, - с досадой ответил первозверь. - По дорогам рыщет обезумивший тэс. Он развивался с каждым перерождением, он стал слишком силён и опасен. Тэс напал на меня там, в Трейнте. А потом твоя дочь всадила в меня нож.

Король немного подумал. Всё, что сказал ему Зетт, звучало логично.

- Ну что ж, тогда – раздели с нами трапезу, - сказал он, указывая на скамью. – Вот вино, вот жареное мясо, рыба и ячменные лепёшки. Чем богаты.

Первозверь окинул взглядом стол с простым, но сытным ужином, оглядел их с мальчиком.

- Я пока слишком слаб, - словно извиняясь, повторил он. – Мне нужна другая трапеза и другая плоть. А ещё я должен кое-что сделать, совершенно необходимое.

- Какая же? – нахмурился Скер.

- Отдай мне зверя с рогами, - глядя ему в лицо, попросил Зетт, - тебе он больше не нужен, мой друг, ведь младенца здесь нет, а этот Вдох, - он указал на Фипа, - достаточно велик, чтоб обойтись без молока. Это нужно мне для дела.

Скер выдохнул, он боялся худшей просьбы – что Зетт попросит мальчика.

- Ешь, мой зверь, - медленно сказал он, кивнув на стол. – Возьми нож.

- О, нож мне ни к чему, - с улыбкой ответил первозверь. – Ты – щедрый владыка, - добавил он.

Затем коротко поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Скер посмотрел на Фипа, налил себе кубок вина и залпом его выпил. Некоорое время они сидели молча, но потом на улице громко заблеяла коза.

- Не свезло нам? – тихо спросил мальчик.

- Так говорит прислуга, - морщась, поправил его Скер, - правильно говорить – не повезло. Но это не так. Если есть шанс всё изменить – мы должны попытаться, каков бы он ни был. Ты боишься Зетта?

Мальчик подумал.

- Когда вы рядом, ваше величество, я ничего не боюсь…

Это было неправильно и плохо для мальчика, в мире существовало слишком много известных и неизведанных опасностей, от которых отчим защитить не мог, но звучало приятно. Король взлохматил его длинные волосы, такие густые и кудрявые, что расчесать их было невозможно, и мальчик причёсывался пятернёй. Тем временем, отчаянное блеянье козы во дворе превратилось в престранный и хриплый крик.

- Посиди здесь, - сказал король, вставая. - Поешь как следует, а затем убери со стола и собирай в мешок свои вещи. Утром мы уплывём.

Сперва он хотел взять лампу, но тогда мальчик остался бы в темноте, а он и без того был напуган. Тогда король зажёг от лампы факел, снял со стены единственную вещь, с которой чувствовал себя уверенно, и заткнул за пояс.

Он не сразу понял, что видит. Скер подождал, пока глаза привыкнут к темноте и, подсвечивая факелом, пошёл на дикие, странные крики.

Два тела копошились на земле: одно – тёмное, что-то быстро делало руками и ртом, а другое – лаково-блестящее, извивалось, пытаясь вырваться. Оно и кричало.

- Это ты, мой друг? – первозверь обернулся, всё его лицо в неровном свете факела было покрыто тёмными потёками и казалось дьявольской маской. – Уже скоро.

Король видел много разного дерьма в своей жизни, и на поле боя, и после, он не боялся смерти, ни своей, ни чужой, не брезговал и в каземате посидеть, пока шёл важный допрос, однако, когда пригляделся, то ощутил позывы рвоты. Скер понял, почему коза кричала так странно – у неё была вырвана нижняя челюсть, а на месте левого глаза зияла ровная квадратная дыра, хоть угольником меряй. Не было на ней и шкуры – Зетт свежевал её заживо, будто ножами работая собственными длинными ногтями. Тем не менее то, что от неё осталось, продолжало жить.

Король задохнулся от резкого чувства ненависти и отвращения. Он выхватил секиру, чтоб одним ударом прекратить бессмысленные мучения живой твари, но первозверь выбросил вперёд руку, забрызгав Скера кровью, и словно невидимая волна остановила его движение.

- Нельзя, Капля! – крикнул Зетт. – Ты всё испортишь!

А затем случилось странное. Предсмертный крик козы стал лающим и хриплым, ободранное бьющееся тело на глазах начало покрываться бугристой кожей, меняя форму. Вскоре то, что прежде было животным, затихло и стало меняться на глазах. Втянулись хаотично мечущиеся ноги, вздыбился горб, который первозверь всё уминал, торопясь придать ему особую форму. Поверхность вспухла большими и малыми буграми, изъязвилась мелкими оспинами, будто губка и, наконец, затвердела.

Перед королём стояло странное, никогда ранее не виденное, не живое и не мёртвое, невесть для чего придуманное нечто, размером с валун, и только из верхушки торчали узнаваемые рога, да на месте вырванной челюсти зияла дыра. Скер с любопытством дотронулся рукой – пальцы ощутили знакомую поверхность, похожую на кость. И тут же из-под ладони побежали крохотные искры, будто рой светлячков слетелся и принялся ползать по чудовищному порождению чужого разума. Король поспешно отдёрнул руку, отступая, а первозверь издал каркающие звуки, как ночная птица заскрипела. Скер обернулся – тот смеялся, наслаждаясь его удивлением и растерянностью. На грязном худом лице открылась чёрная дыра рта с редкими зубами. От него разило смертью, дерьмом и кровью.

- Недурно для первого раза после долгого и вынужденного отпуска, мой друг! – произнёс он.

- Да ты колдун! – сказал Скер, подавляя отвращение и страх.

- И хотелось бы сказать, что ты удивительно догадлив, но это не так. То, что ты считаешь колдовство – для меня обычный бытовой навык, - ответил первозверь, с удовольствием оглядывая своё творение. – Как для тебя метнуть топор. Мы жили этим. Мы работали с тканью и создавали одну ткань из другой. Живое – из живого. Мёртвое – из мёртвого. Мёртвое – из живого и наоборот.

- Что ты сделал с козой?!

- Это тэлл, - пояснил первозверь. – Простенький, конечно, на многое теперь я не гожусь, но полезный. Как же тебе объяснить, чтоб ты понял, бедняга? Это как низший слуга без оплаты, раб для работы. Хорошая вещь, пригодится в дороге. Да ты сам увидишь!

Он подмигнул королю с самым дружеским видом и поднял лаково-блестящую руку, с зажатым в ней неким предметом.

- Ну, теперь и жену твою помянем. Как у вас, людей, говорится? Покоя королеве, да здравствует король!

Зетт с хрустом надкусил и принялся жевать. Скер сощурился, приглядываясь. В руке первозверь, будто яблоко, держал козий глаз. На Скера с ужасом уставился поперечный зрачок, а затем первозверь запихнул его в рот.

Всю ночь он грузил свою шхуну, готовясь в дорогу. Носил туда припасы и орудия, всё то, что могло пригодиться. По настоянию Зетта – первым делом затащил и поставил на корме кадавра, созданного из козы. Провозился до самого рассвета, пока небо не начало сереть. Разместил первозверя и мальчика, казалось, что всё было готово к отплытию, но затем король вспомнил, что чуть не забыл свои доспехи на чучеле у поля, так отвык от них. Пришлось вернуться, хотя сердце уже звало в дорогу, а глаза хотели видеть не проклятый остров, который сделал его пахарем, а волны, одетые в хлопья белой пены.

Зачем-то снова зашёл в опустевший свой дом и поразился убогому его убранству. За этим он тосковать не станет, что бы ни ждало его в пути.

Потом стоял на холме и молча смотрел на алеющий восход. На то, как встаёт над морем алое солнце, заливая горизонт и воды жертвенной кровью, и в жарком его свете тонут, захлёбываясь, большая и малая луны. Неужели он собирался прожить жизнь в этой лачуге? Оглянулся на поле, политое его потом и колосящееся неспелым ячменём, который никто не соберёт. И туда, дальше, на бывший виноградник, размытый волной, с дорогой для него могилой и… кое-чем ещё.

Король закрыл глаза, чтобы на мгновенье ещё раз увидеть то самое, вожделенное новое лицо мира, но вместо этого увидел, как в темноте одиноко ворочается уродливая тварь с подведенным пустым брюхом. Окровавленный зверь с ободранной шкурой, голодный владыка его бессонных ночей.

Тварь повернула свою молчаливую голову и на Скера уставились яркие лисьи глаза.

..............................................................................................................................................................................

..............................................................................................................................................................................

..............................................................................................................................................................................

...............................................................................................................................................................................

...............................................................................................................................................................................

Глава 5. Ничто под лунами

- А кто это у нас такой пусик? А у кого такой лучший на свете пуп?! Апф-ф!

Пухлые щёки раздвинулись, Тим беззубо улыбнулся Веле и тоже сказал:

- Апф-ф-ф-ф!

Во все стороны полетели капельки слюны. Веля рассмеялась и вытерла лицо. Кормилица и Зейна стали угодливо смеяться вместе с ней, но Веле всё равно было очень весело. Утром она совершила мелкое скотство – назначила дочку владыки Теталла кастеляншей. Не потому, что девица по имени Майра Талла казалась толковой и расторопной, а просто потому, что она, с её папашей вместе, подкараулили Велю после приёма, и вручили подарок для Тима – искусно вырезанный из кости морского ящера детский стульчик с прикреплённым спереди столиком, инструктированным жемчугом. Очень принцевский стульчик.

- Скоро их высочество изволят садиться и ползти, - щебетала Майра, блестя тёмными масляными глазками, - так стульчик пригодится, к тому же чудесно украсит детскую!

Её папаша стоял, с улыбкой пялясь в низкий вырез Велиной блузки, и от его взгляда хотелось застегнуть пиджак. На его поборы жаловались рыбацкие артели, буквально намедни пришла жалоба и соседей по бывшему дому казначея, переделанному под общежитие: отцовский приятель отжал в личное пользование одну из общих комнат и поселил там свою любовницу, девчонку моложе дочери, из ганских, кстати, рыбачек. Полезные люди доносили о его небрежных, неуважительных высказываниях о Велином королевском величестве. Она и сама помнила, как Теталл подбивал народ на бунт в день своих именин, который теперь называли Днём Волны. Его следовало прилюдно наказать плетьми и сослать на рудник, однако, этот хитрец приволок чёртов стульчик для Тимочки, Тимурчика, Мурчика, и эту свою болтливую глазастую дочь. И Веля, прекрасно понимая примитивность манипуляций, всё равно пошла на поводу у этой семейки и выделила дочке должность при дворе. Потому что очень привязалась к братцу и стала уязвимой.

Кроха рос бы таким же одиноким, как она сама, не будь у него Вели, и сестра старалась заменить ему родителей. Она любила братца как старый советник вино. Получая удовольствие от одного его существования, Веля хотела и его напоить чувством, и ей было безразлично, что чашка, из которой поит ребёнка – не самая чистая, лишь бы дать ему своей любви и самой напиться допьяна.

Она с сожалением оторвалась от малыша – домочадцы ждали к ужину в малой гостиной.

- Подать переодеться? – спросила Зейна, указывая на пятно под низким воротом – ребёнок срыгнул ей на платье.

- Ещё чего, - Веля отмахнулась. – Для кого переодеваться? Перетопчутся.

На самом деле она едва не гордилась этим пятном, как иные одинокие женщины порой гордятся случайным засосом на шее. И настроение у неё было отличным.

- Па-адъём, бляди, доктор пришёл! – она с широкой улыбкой вошла в малую гостиную и стулья заскрипели по каменному полу – все встали и, как обычно бывало, когда её величество изволили шутить, стали смеяться.

Теперь Веля занимала отцовское место. По правую руку от неё сидели старшая фрейлина Эвелин Староземская и Жоль, теперь новый казначей и, что занятно – довольно толковый, по словам советника Лотана. Это было странно, учитывая образ жизни блестящей и легкомысленной пары. По левую руку – бывший отцовский адъютант, с которым Веля давно успела подружиться, теперь гвардейский офицер в чине капитана, с его молоденькой женой из старого трейнтинского рода, пристроенной в фрейлины. Они совсем недавно женились, как говорили – по расчёту, из-за приданного, но Веле нравилась и румяная юная жена, позитивная и удивительно милая, и то, как эти двое друг на друга смотрят. А ещё жена сочиняла романтичные неглупые стишки.

За этой парой располагался мастер Мезис, с приглаженной длинной прядью волос через лысину и глазами мученика, в новом камзоле с блестящими пуговицами, повышенный до начальника полезных или, как стали называть с королевской лёгкой руки – главы секретной службы. От него юная супруга капитана гвардии непроизвольно теснилась ближе к мужу, а полезный показательно не замечал её страха и брезгливости, лишь иногда окидывал и этих молодых людей, и нового казначея с супругой тем циничным презрительным взглядом, которым смотрят несчастные и некрасивые люди на счастливых, красивых и довольных. За ним сидели оба непьющих Велиных старца, с Мадорой, посаженой между ними следить, чтоб никто из них случайно не плеснул себе вина вместо отвара реса. Напротив советников восседали мажордом Фобос и меланхоличный, задумчивый лекарь.

Неизвестно, что думала блестящая чета Староземских владык и благородные молодожёны о демократических приёмах пищи вместе с безродной прислугой, но возражений Веля не слыхала.

Два стула за её столом пустовало, один был поставлен в знак того, что однажды на нём воссядет юный принц, как только появится возможность посадить его за стол вместе со взрослыми. Ну а другой, на противоположном конце стола, стоял для Пола, который на завтраках и ужинах не присутствовал, и это было отлично, так как видеть зверя королева не желала.

- Начинайте трапезу!

Звезда провинциальной сцены с пафосным именем Эвелина благосклонно кивнула головой, увенчанной одной из маленьких жемчужных диадем матери, положила салфетку на колени, в тарелку – кусок печёной индейки, а затем сама уже Веля вгрызлась в него зубами. Все застучали приборами, приглушённо переговариваясь.

Кроме индейки подавалось рагу из ящера, крупы и овощей, тушеная со специями рыба, салат из крабов и гороховых стебельков со сливками, а на десерт – фруктовый мармелад. Веле не слишком нравилось мясо морских рептилий, отдающее рыбой, но это было добытое мясо, дичь, а значит, следовало его есть, хотя бы из соображений экономии. Отцовский повар экспериментировал, запекая его, отваривая и жаря с разными специями, пока не изобрёл приличного, почти диетического блюда, сродни плову.

- Мастер Мэзис, что нового слышно? – жуя, спросила Веля.

- Работаем, ваше величество, - полезный пожал плечами и положил себе ложку рагу. – Наши люди по всем кабакам болтают и на рынке. Глашатаев отправили по городам и в провинции.

- Я с дамами намедни говорила, и дома, у мамочки, - вставила юная жена отцовского адъютанта и покраснела как яблоко. – Я прочла им поэму «О добре», мамочка плакала.

Веля кивнула. Видя недовольство своим отличным, милосердным и демократическим правлением, она прибегла к проверенному способу исправить положение – к пропаганде. «Сам себя не похвалишь – никто не похвалит», - думала она. Теперь полезные не только собирали слухи, но и повсюду хвалили королеву. Раздавалась ли пища, открывал ли городской лекарь приём за счёт короны, давалась льгота или что-то строилось – об этом обязательно толковали на каждом углу. На все расспросы о личной жизни её величества, до которых так была охоча трейтинская знать, и которым родня подвергала небольшой её двор, те заученно отвечали, что Веля ночами не спит, заботясь о подданных короны.

- Хороший лозунг лучше хорошего решения, - Веля печально ухмыльнулась и хотела положить себе ложку салата, но в этот момент к блюду протянулась огромная рука Мадоры и салат удалился.

- Надо записать, - немедленно откликнулся Дебасик. – Владычица Авелин не только прекрасна, но и мудра и остроумна. Только ваши решения все как есть хороши. Что поделать – народ туп.

- Вы просто помогаете им понять правду, - добавил лекарь.

Глядя, как на тарелке амазонки растёт гора крабового мяса в сливках, мудрая владычица Авелин ощутила укол негодования. В то же время рагу из ящера никто не ел, кроме мастера Мезиса и лекаря, уверявшего, что это отличное, очень полезное мясо.

- Мадора хочет салат и получит салат? – угрюмо спросила Веля. – Тут ещё люди хотят попробовать, я, к примеру.

Блюдо немедленно вернулось на место, радиаторная решетка раздвинулась в виноватой улыбке.

- Отложить назад? – показывая глазами на свою тарелку, смиренно спросила начальница личной охраны.

- Ешь уже…

Какое-то время было тихо, только ножи скребли о тарелки и ложки стучали, да толстая ночная бабочка бодала колбы всех керосиновых ламп по очереди, в самоубийственной попытке покинуть ужин, на который так некстати попала. «Надо сказать, чтобы ставили меньше ламп, так у нас скоро керосин закончится», - подумала Веля.

- Как здоровье его королевского высочества? – спросил лекарь. – Я вчера смотрел, дёсны у принца напухли и слюна бежит, значит, зубчик режется.

- Зубчик! – Староземская тёзка всплеснула обнажёнными руками. – Будем делать праздник с танцами!

- Какой такой праздник? – насторожилась Веля.

- В честь первого зуба всегда бал дают, - пояснила жена адъютанта, мило покраснев. – Я напишу его высочеству поэму!

- Денег нет, - морщась, огорчила Веля дам и, наконец-то, положила ложку салата. Вот это в самом деле было вкусно.

- Для такого события найдём, - быстро сказал казначей. – Опять-таки, народные гулянья пойдут на пользу вашей репута…

Дверь открылась и в малую гостиную вошёл Пол, в белой рубашке и узких тёмных брюках. Отросшая прямая чёлка висела почти до подбородка. Веля резко вдохнула и подавилась салатом. Фобос вскочил и, угодливо извиваясь, отодвинул для него стул. Казначей стал суетливо хлопать Велю по спине, но она всё кашляла, закрывая рот и красное лицо салфеткой. Наконец, подошла Мадора, врезала ладонью между лопаток, и кусочек краба покинул то место, где никак не должен был находиться.

- О, привет! – сказала Веля, отдышавшись и вытерев глаза.

- Что за праздник планируем? – осведомился Пол, оглядывая встревоженных домочадцев.

Вокруг него хаотично метался сочащийся восторгом Фобос – наливал вино и рес, подносил блюда, которые Пол неизменно отвергал движением руки, затем что-то сказал, и Фобос выскочил, весь преисполненный удовольствия и важности от возможности услужить.

- Вы ешьте, не стесняйтесь, - снисходительно разрешил Пол.

Советники переглядывались через Мадору, сидящую с самым серьёзным и сосредоточенным бампером. Лекарь старательно улыбался. Староземская тёзка поправляла декольте, чтобы выглядеть ещё более голой и соблазнительной для человеческой формы последнего божественного зверя. Жена капитана гвардии так покраснела, что, казалось, сейчас лопнет и брызнет вишнёвым соком. Сам капитан и казначей старательно ели.

- Рада тебя видеть, - не моргнув, солгала Веля.

- Так что за праздник?

- Ах, у его высочества скоро будет зубчик! – закатывая глазки, сообщила старшая фрейлина.

- О, тогда конечно, - с самым серьёзным видом ответил Пол, - это важное событие, его стоит отметить с размахом! Подарков принесут. Вот, стульчик уже есть, очень славный, а как прекрасно подходит к интерьеру детской! Я заглянул по дороге…

Веля вскочила и бросилась из комнаты, чуть не сбив в дверях Фобоса с подносом, на котором сочились кровью куски сырого мяса, кажется, кроличьего. Краем уха она услышала, как задвигались стулья – это встали домочадцы, а затем голос Пола произнёс:

- Я вас не отпускал. Ну-ка сели за стол. В доме всё-таки гость.

Эта скотина ещё и шутила тупыми шутками из камеди-клаба!

Плач братца Веля услышала ещё с лестницы. Орал Тим не как голодный, а как расстроенный и злой. Она распахнула двери в детскую и влетела, как оса, гнездо которой разоряет мальчишка. Дети лежали сами по себе – и принц, и сын кормилицы, и если второй спокойно спал, то Тим негодовал, весь красный, и грыз слюнявый кулак, отчаянно размахивая ножками. Веля ощупала братца и убедилась, что он целый, хоть и совершенно мокрый, и даже холодный. То есть, уписался и плакал принц давно. Она взяла ребёнка на руки и пошла искать кормилицу. Селена нашлась в соседней комнате, вместе с верной слугой Зейной и небольшим кувшинчиком, который при виде королевы стали прятать.

- Ёбаные курвы, какого хуя вы делаете? – ласково спросила Веля, прижимая к себе замёрзшего братца.

- Так вы же ужинаете? – пряча глаза, сказала кормилица.

- Вон отсюда! – Страх уже отпустил её, а злость осталась. - Чёртова пьяница, я найду новую кормилицу принцу!

- Не выгоняйте меня, владычица!!! – взмолилась Селена, заламывая руки.

- Подыскать другую кормилицу? – быстро спросила Зейна и сделала книксен, подобострастно глядя на Велю.

- Гадина!!! – завопила кормилица. – Это ты пришла с кувшином!

Неожиданно резво для такой крупной женщины, она напрыгнула на служанку и сорвала с неё чепец. Та немедленно вцепилась ей в неубранные волосы. Обе бабы с визгом и руганью принялись мутузить друг друга, затрещали рвущиеся платья, на пол полетели клочья волос. Вдруг кормилица заорала басом – это Зейна вцепилась зубами ей в ухо. Утихший было Тим снова расплакался, но теперь ему тонко вторил сын кормилицы. Взбешённая до крайности Веля позвала из коридора стражу.

- Убрать их отсюда. Каждой по пять плетей! - бросила она.

Стражники, особо не церемонясь, растащили драчуний, взяли обеих под руки и потащили прочь, как мебель. Раздражённая Веля переодела братца в сухую рубашечку. Пили – бабы, включая кормящую, дрались – тоже бабы, но почему-то ей казалось, что виноват во всём Пол. Она позвала свою прежнюю горничную.

- Таки, посмотришь за малышом кормилицы? Когда та вернётся, скажи, что ей позволено остаться.

Веля уже остыла и теперь жалела и о порке, и о своём гневе на несчастных и тёмных женщин. Они жили как умели и как понимали, скорее всего и на плеть никто не обиделся, в их представлении ничего особого не случилось, просто жизнь случилась – королева оказалась не в духе. Взгляд упал на новый резной стульчик со столиком, инструктированный жемчугом, символ её собственного скотства.

- Скажешь, что я дарю её ребёнку этот стульчик, пусть заберёт себе. А не хочет для ребёнка - может продать.

Она посадила Тима на сгиб руки и пошла с ним в гостиную.

Там всё было так же, как она и оставила. Пол что-то говорил, вероятно в шутку, потому что все смеялись, даже Мадора старательно растягивала рот. Староземская тёзка нагибалась над столом, чтобы максимально выгодно показать Полу глубокое декольте, но таращился туда гвардейский офицер, в то время как его жена сидела пунцовая от неловкости. При виде Вели с ребёнком домочадцы обрадовались, кажется, Пол по-прежнему всех пугал. Веле подумалось, что эти люди придумали себе её личность и заставили её видеть себя через призму их восприятия, в то время, как королева из неё так себе. Дело было не в словах первозверя, она и в самом деле чувствовала себя самозванкой на отцовском троне. Впрочем, следовало соответствовать и личности, и призме.

- Трапеза окончена, - сухо сказала она. – Можете расходиться.

Все встали, стали кланяться, целовать руку и покидать гостиную, а Пол остался сидеть над пустой тарелкой с горкой костей. Стоя у своего края стола, Веля мрачно изучала зверя в теле человека.

- Не вздумай что-то сделать ребёнку, - наконец сказала она.

- Как видишь, ничего ему не сделано, - пожав плечами, ответил тот. – Мне его жизнь не нужна, как, впрочем, и тебе, но я прекрасно понимаю, что ты ставишь личное во главу угла.

- Зачем ты пришёл? – Веля всё ждала подвоха.

- Во-первых – похвалиться. Что у тебя происходит я и так знаю. Во-вторых, сказать, что надо возобновлять добычу нефти, потому что скоро ты вылетишь в трубу с твоей благотворительностью, разведённым кумовством, пропагандой, праздниками и нежеланием повысить налоги.

Ребёнок вертелся на руках, отталкивался босыми ножками, будто пытаясь прыгать, а иногда сосал и грыз дёснами её плечо, отчего рукав голубого платья в том месте покрылся мокрыми пятнами. Кажется, он проголодался.

- Тебе и в самом деле это нравится? – брезгливо указав на мокрые пятна, спросил Пол.

Ребёнок издал короткий крик и обмочился, по ноге у Вели потекло горячее, на пол закапало тоже. Кажется, она переоценила свои возможности.

- Абу! – радостно сообщил Тим и вгрызся в плечо.

- Чем ты хотел похвалиться? – угрюмо спросила Веля.

- Первым блином, - Пол загадочно улыбнулся, - который получился не таким уж и комом. Посмотришь в своей комнате, когда пойдёшь переодеться.

Дверь приоткрылась, в щель просунул голову Фобос и, с таинственным лицом, начал подавать Полу какие-то знаки. Тот встал и вышел. Веля задумчиво взяла с тарелки мармеладный шарик в сахаре и съела. Трапеза и в самом деле закончилась, теперь можно и самой перекусить.

Выпоротые кормилица со служанкой были и в самом деле удивительно милы, опрятны, предупредительны и дико рады, что остались на своих местах. Веля в очередной раз убедилась, что для счастья прислуге нужен не только пряник, но и кнут, в прямом смысле слова.

- В следующий раз оштрафую, - сообщила она бабам. – Лишу жалованья.

- Следующего раза не будет, - подобострастно заглядывая в лицо, сообщила Зейна. – Вы не желаете переодеться?

В её покоях, куда она отправилась, едва избавившись от братца, в самом деле ждал обещанный Полом сюрприз. Предмет гордости представлял из себя непонятную штуковину, сразу напомнившую о гробнице первозверя. Она стояла на столике, совсем небольшая, в отличие от виденных в гробнице, размером с небольшой кувшин, по виду – костяная, бугристая. Сбоку, в верхней части располагалась кривая дыра, а по окружности хаотично двигались такие же огоньки, какие появились на шубке Пола, когда они ходили Дорогой Ночи. Веля ткнула непонятный предмет пальцем и он стал светиться изнутри сквозь большую дыру и сотню мелких дырочек неярким светом, примерно, как керосиновая лампа. Впрочем, тепла не давал и дымом не пахло.

- Что это за херня? - пробормотала Веля и дотронулась снова.

Свет стал ярче, будто в комнате лампочка зажглась. Коснулась ещё раз – и свет потух. Совсем как контактный светильник! Веля стояла и восторженно раз за разом тыкала пальцем в бугристую поверхность, проверяя свою гипотезу, когда в дверь постучали. Она сделала свет поярче.

- Я войду? – спросил Пол, заглядывая в комнату.

- С каких пор ты стал спрашивать… - язвительно начала Веля и заткнулась.

В руках Пол держал чёртов резной стульчик со столиком.

- Где ты это взял?!

Она так поразилась, что даже сердиться перестала.

- У Фобоса, - пояснил Пол, - я подумал, как раз будет в пару к тому, что в детской, раз уж ты так заботишься об удобстве мелкого конкурента.

Это было ужасно и смешно одновременно, как у Чехова с подсвечником. Веля стала смеяться над всей ситуацией и над тем, какой пустой и глупый день сегодня вышел.

- Я отдала его кормилице в качестве компенсации за наказание! – задыхаясь от смеха, выдавила она.

- Ну, не хочешь – не надо. А это хочешь?

Веля присмотрелась. В руке Пол держал самый настоящий «Сникерс». Жизнь сразу расцвела новыми красками, она захлопала в ладоши, затем попыталась забрать батончик, но Пол не отдавал, отводя руку и поворачиваясь вокруг. Дразнился!

- Конечно хочу! – Она и сама не знала, что так обрадуется привету из нормальной жизни. – Давай его скорее! Ты шастал в тот мир!

- А что мне за это будет? – спросил Пол.

- А что тебе надо?

Веля улыбалась. Зверь в теле человека тоже улыбнулся и многозначительно покачал дурацким батончиком в высоко поднятой руке. Веля покраснела.

- Ну уж нет, не настолько мне его хочется!

Тогда Пол отдал батончик и с улыбкой наблюдал, как Веля потрошит его и ест, закатывая глаза и притопывая ногой от удовольствия.

- Хочешь укусить? – спохватилась она с набитым ртом.

- Нет, эта гадость вся твоя.

Спустя минуту они исступлённо целовались, обе его руки шарили под халатом, по спине и мяли задницу, а сама Веля так торопилась расстегнуть пуговицы на его рубашке, что оторвала несколько. Они даже в спальню не пошли – не было времени, просто легли на пол. Веля кончила, едва он вошёл, и чуть не заплакала от разочарования и досады.

- Ого! - удивлённо сказал Пол, впился губами ей в ключицу и тоже кончил. – Фуф, чёрте что, - отдышавшись, добавил он.

- Никуда не годится, - согласилась Веля.

Они посмотрели друг на друга и снова стали целоваться.

***

- Полюбила женщина-а-а робота железного-о-о!

- Да, в этой форме я спал со всеми своими владычицами.

- Чёртова скотина!

- Дура! Больно!

Глава 6. В дороге

Полуденное солнце в этих широтах не грело так, как в Трейнте или там, где король бывал раньше. По ночам было особенно холодно, и Скер как мог смастерил уродливые куртки и шапки из добытых тюленьих шкур себе и мальчику, тут не до красоты. Один Зет, казалось, не чувствовал холода – он так и расхаживал в тонком шерстяном плаще, только голову стал повязывать платком, концами назад.

Так далеко он не заплывал даже тогда, когда жил на плавучем острове Мирры. Скер стоял на носу своей шхуны и смотрел, как в воде резвится стайка дельфинов, какой-то другой породы, тёмных и крупных. «Моя дорога изогнулась, - думал он, - и я снова пришёл к исходу своего пути, когда не имел ничерта, кроме секиры, друга и голодной твари за спиной». Одного друга он потерял в бою, а другого сам убил. Теперь его единственным другом был ребёнок, который и отца, и матери лишился по его вине. Ну уж нет, мальчика он не потеряет. Фип был рад путешествию и старался помогать как следует.

Они плыли уже долго, больше шести смен течений. Зет утверждал, что скоро течения перестанут меняться, он искал особое, неизменное течение, и от этой мысли королю становилось не по себе, он с детства был наслышан – стоило попасть в такое течение судну, как всё заканчивалось, больше ни корабля этого, ни моряков никто не видел. Всем известно, что неизменное течение влекло корабли к Меже и за Межу, где нет ни стихий, ни Дня, ни Ночи. Впрочем, как может быть известно, чего нет в месте, откуда никто не вернулся?

Когда впервые пропал ветер, Скер сказал первозверю:

- Будем дрейфовать.

Но тот ответил с кривой ухмылочкой на худом, по-прежнему странно-бледном лице, которое будто и не видело солнца:

- Нет, Капля, я подготовился, ты забыл?

Зет подошёл к изделию, что получилась из козы. Огоньки на нём всё так же перемигивались днём и ночью, безо всякой видимой причины, будто по колдовству, и создавали некую иллюзию стабильности. Он поманил Фипа, который с любопытством тёрся неподалёку. Зет пугал мальчика, но и привлекал, вызывая интерес.

- Запусти руку в дыру, не бойся! – сказал он. - Не укусит и не боднёт, хе-хе.

Мальчик с опаской сунул загорелую ладошку в дырку, и в тот же миг поднялся ветер достаточной силы, чтоб наполнить парус.

- Довольно так, или сильнее нужно? – наслаждаясь удивлением короля, спросил Зет.

- Эта штука делает ветер! – воскликнул Фип с восторгом.

- Нет, мой друг, это ты делаешь ветер, ведь ты – Вдох, - ответил первозверь.

- Почему я вдох? – Фип наморщил лобик.

- Потому что ты из рода ворона, - пояснил Зет, приобняв его за плечи худой рукой с невероятно длинными и твёрдыми ногтями, отчего король непроизвольно напрягся. – Ворон и чайка – воздух, кит и дельфин – вода. Мы управляли, гм, стихиями при помощи… Так скажем, Ночи, Великой Матери, как у вас говорят.

- В смысле, с позволения? – спросил мальчик с оттенком благоговения в голосе.

- И с позволения тоже, - кивнул первозверь.

- А лис и опоссум? – щурясь, бросил король.

– Вы – это кровь, - значимо и чётко выговаривая слова, сказал первозверь. - Разрушители, грубая сила. Хе-хе, не иначе, когда Игре заводил свою шарманку со зверями, он и сам думал запустить Луну, да и населить её вами, иначе сделал бы зверя для детей земли. Священного крота, что ли, или землеройку, хе-хе…

Скер нахмурился. Считать он умел.

- А где же огонь? – спросил он.

- Огонь это я, мой добрый друг. Огонь – это я.

- Раз ты огонь – разожги очаг, пора похлёбку ставить и рыбу печь, - пошутил король.

К его удивлению, Зет и в самом деле разжёг потухший очаг без огнива, всего лишь щёлкнув над углями своими длинными и твёрдыми, будто кремний, ногтями.

- На кое-что ещё гожусь, мой друг, хе-хе…

С тех пор они ни разу не останавливались, разве что набрать свежей пресной воды. Даже сеть забрасывали на ходу.

Зет подошёл к нему так тихо, что Скер лишь в самый последний момент услышал скрип сухих досок палубы и оглянулся. В руках тот держал живую трепещущую рыбину из недавнего улова.

- Я был почти мёртв, - будто извиняясь, пояснил первозверь и впился редкими зубами в рыбье брюхо. – И теперь не могу насыщаться по-другому, лишь сырой плотью да водой.

Зет жрал живую ещё рыбу неопрятно, как настоящее животное: цвиркала кровь, летела чешуя. Король поморщился и отвернулся, уставившись в подзорную трубу. А первозверь продолжал с набитым ртом:

- Он почти убил меня, мой милый брат, мой Игре. Для бессмертного тела заточение и было растянутой смертью, и она причиняла боль, эта недосмерть: отчаянно хотелось пить, жажда иссушила все части моего тела, кости ломило от холода, а разум бился в ловушке мёртвой плоти. Я не в силах был шевельнуться в своём каменном гробу, не мог призвать Великую Мать. Я ловил себя на мысли, что хочу согреться в том погребальном пламени, которое пожрало остальных. Или, что лучше бы он бросил меня в море, уж там меня не мучила бы жажда.

О своём заключении Зет вспоминал каждый день, видимо, это сильно его угнетало, или рассудком повредился. Даже если ты бессмертный, немудрено сойти с ума, просидев тысячи течений в каменном гробу. Король и не слушал, разглядывая горизонт. Он думал о том, что они почти добрались до Межи Либра, куда Зет вёл их, и это было уже настоящим безумием. Впрочем, безумием было всё, что произошло с королём с того самого дня, когда пришла Волна.

- А потом пришёл ты и спас меня, мой друг. Ничего, теперь я спасу весь твой народ из ловушки обстоятельств...

- Земля по курсу, - перебил его Скер. – Это один из последних островов на моей карте. И нам нужна пресная вода.

Они дважды обошли вокруг острова, пока нашли, где бросить якорь. Будто недостаточно, что берега скалились кривыми, изломанными каменными зубами, как рот задиры – все были завалены сплавом, только одна бухта показалась королю подходящей, как и кусок пляжа, где могла причалить лодка. Сперва он хотел оставить Фипа на хозяйстве, но течение в этом месте было сильным, и шхуна, хоть и встала на якорь, поворачивалась и качалась на волнах, как поплавок, и мальчика тошнило. «Пусть разомнётся», - решил король.

Скер спустился в трюм, взять пустых бурдюков, когда увидел движенье в углу, между кувшином с зерном и рыбацкой снастью. Король присмотрелся. Там дрожало от холода всё то же порожденье бессонницы – ободранная тварь с пустым голодным брюхом.

- Зачем ты пришёл? – спросил Скер. – У меня теперь новый зверь, я дал ему кровь моего сына.

Тварь метнулась в сторону и забилась в угол. Затем обернулась, блеснув мёртвым фосфором глаз, и сгинула. Король прищурился – в том углу лежали его доспехи и оружие.

- Ладно, - пробормотал он, - как скажешь.

Король сбросил куртку и надел свой панцирь из вываренной кожи с металлическими пластинами, но как ни затягивал ремни – доспех оставался свободным. Морщась, будто от зубной боли, снял, вновь надел куртку, а тогда уж панцирь, убрал лезвие в кожух, расправил на нём ремень и забросил секиру за спину. Скер ощутил знакомое удовольствие – теперь всё было как надо, как прежде, но тут же подумал, что по воле призрака собирается словно на бой и безрадостно рассмеялся. Довольно было бы обычного топора и багра.

- Ты скоро, Капля? – крикнул с палубы Зет. – Мы опускаем шлюпку!

Радостный поначалу Фип быстро приуныл – уж слишком печален и сер был берег, к которому они приближались. Тревожно был и Скеру, несмотря на задорный грохот прибоя и на то, что сами они уже долго не видели землю. Густые серые тучи разошлись и проглянуло пусть не горячее, но яркое солнце, в лучах которого носились шумные птицы и, ликуя, ловили рыбу. Ветер унялся, стоило им покинуть шхуну, и они приближались к острову в облаке странного, затхлого запаха – так пахли гниющие стволы деревьев и давно разложившаяся плоть. Налегая на вёсла, король вспомнил, как расчищал своё поле и поморщился, словно от зубной боли. На его острове хотя бы кусок леса оставался, на этом же не было ничего. Умытое лицо мира, сказал Зет.

Шлюпка скребнула дном о гальку и стала. Фип выпрыгнул первым.

- Я поищу птичьих яиц? – спросил он, указывая на камни и сплав вдоль кромки прибоя.

- Будь осторожен, не покалечься, - ответил король.

Волна сняла свою жатву и теперь природа возвращала то, что полагалось ей по праву: горы оставленного водой морского мусора поросли мелкими бледно-жёлтыми цветами так густо, что эта часть острова казалась усыпанной тёртым желтком, сквозь который кое-где пробивались камыши. Впрочем, между сплавом и скалами, словно специально, кое-где виднелись тропинки-вымоины, по одной Скер с первозверем и пошли.

- Раньше я мог бы сделать воду, - оглядываясь по сторонам, сказал Зет, - просто из воздуха. Воздух состоит из крохотных, невидимых глазу кусочков ткани, с нею мы тоже работали. А теперь я мало на что способен, Игре постарался…

Твёрдая, каменистая почва была непривычна ногам, как и затхлый, неподвижный воздух новой суши. Чем дальше они шли, тем тяжелее он становился, пока вонь не сгустилась почти до осязаемой. Скер прислушивался, не журчит ли где-нибудь ручей, но слышал только птичьи крики за спиной и то, как с хрустом бродит по сплаву мальчик, разыскивая гнёзда чаек, пока не услышал новый звук – неровное жужжание роя мух.

Туша моржа лежала прямо поперёк скалистой тропинки. Вернее, то, что от неё осталось – кучка окровавленных костей, включая бивни, по которым король и опознал мёртвого зверя, да обрывок шкуры. Над этими жалкими останками мухи и трудились, с гулом взметнувшись в воздух, когда путники приблизились.

- Это свежая плоть, - произнёс первозверь.

- Над которой потрудились чьи-то зубы, - закончил за него король, оглядываясь. – Мы здесь не одни.

Рука потянулась за спину, где висела секира, но достать её Скер не успел.

Из бледно-жёлтого холма справа от тропинки, совсем неподалёку, не больше десяти шагов от них, взметнулось гигантское, такое же бледно-жёлтое тело, с невероятной стремительностью для такого огромного существа приблизилось, и король в тот же миг оказался сбит ударом чудовищной лапы с когтями, каждый размером с хороший нож. Он крепко приложился о камни спиной, даже дыхание спёрло, и чудом не расшиб голову при падении, однако, успел перевернуться в последнее мгновенье и откатиться в сторону. Чудовище над ним взревело, распахивая зловонную пасть с огромными, направленными в разные стороны жёлтыми клыками, один укус которых кому угодно стоил бы жизни.

Это был белый медведь, если только медведи могут вырасти в два раза больше обычных размеров, или дальний его родственник, потому что напавшая тварь отличалась от всех, виденных королём ранее. Мощное тело с длинными передними лапами и покатыми плечами заканчивалось длинной шеей и плоской тупорылой головой, более короткой и широкой, чем у обычных зверей. Густая шерсть была бледно-жёлтой, как те цветы, что покрывали всё вокруг. В них он, невидимый, и дождался, пока путники подойдут совсем близко, а тогда уж напал. У самой шеи мостились маленькие, прижатые к черепу круглые ушки. Во всём его огромном теле чёрными были только круги вокруг лысых, исполненных злобы глазок, да кожаный нос с широко раскрытыми ноздрями, втягивающими воздух. От него омерзительно воняло хищником и падалью, тем особым ароматом смерти, который не спутаешь ни с чем, стоит раз нюхнуть. Несмотря на густую шерсть было видно, что зверь истощён, что обезумел от голода и ярости. С утробным рёвом медведь кинулся снова, но в этот миг что-то шлёпнулось между ним и королём – это Зет упал в прыжке и вцепился ему в лапу. Чудовище стряхнуло первозверя, словно блоху. Гигантская лапа наступила, зловонная пасть сомкнулась поперёк спины и рванула, немедленно отбросив верхнюю часть разорванного пополам тела. Всё случилось очень быстро, но королю хватило времени собраться, и когда окровавленная морда повернулась к нему, он со всей своей немалой силы метнул секиру.

Король целился в широкий плоский лоб, но зверь отпрянул в сторону и лезвие попало в плечо. Утробный рёв огласил окрестности, но рана не остановила медведя. Скер едва успел отклонить голову от разверзшейся над ним чудовищной пасти, как огромные зубы-ножи впились в его грудь и плечо. Он услышал, как скрипит и гнётся под ними металл панциря, как рвётся твёрдая, вываренная в масле кожа и заорал от дикой боли, когда клыки добрались до плоти.

Секира всё ещё торчала из плеча зверя. Задыхаясь от боли и ужаса, король рванул рукоять на себя и, едва ощутив в руке привычную тяжесть, принялся раз за разом рубить лезвием грызущую его голову. Он услышал, как треснул череп, увидел, как брызнула кровь. Шерсть цвета мёртвой кости мгновенно окрасилась в алый. Чудовище взвыло и ударом здоровой лапы отшвырнуло короля с такой силой, что секира выпала и отлетела куда-то в сторону, а в глазах потемнело. Что-то горячее хлынуло со лба, заливая лицо, и что-то повисло сверху, закрывая обзор. Король утёр с лица кровь и кое-как прилепил назад кусок сорванной, лоскутом висящей кожи, не сводя взгляда с чудовищного медведя. Тот выл визгливым рёвом, словно жалуясь на причинённые раны, обливался кровью, но неумолимо приближался. Теперь на трёх лапах – левая, в плечо которой король попал, висела плетью. Тяжело дыша, Скер провёл рукой по груди – весь панцирь был разодран. Дышать было больно, кажется, он сломал рёбра, а значит, ещё одной атаки не выдержит.

Обнажённый и худой, покрытый спёкшейся кровью первозверь, удивительно маленький перед огромным монстром, напрыгнул на медведя снизу и повис, вцепившись в раненую голову острыми ногтями. Зет бил его скрюченными пальцами, стараясь добраться до глаз, но чудовище взрыкнуло и стряхнуло его, как надоедливую мошку. Медведь словно не понимал, каким образом мелкий враг, уже убитый ранее, снова жив. Он принялся топтаться по нему и рвать на части, ни на миг не прекращая горестного крика. Он словно жаловался на судьбу и волну, забросившую его из привычных мест обитания на этот проклятый стихиями остров, где нет добычи, а та, что есть – способна изувечить. Пользуясь краткой передышкой, Скер ещё раз вытер лицо от крови и взглядом поискал секиру. Она лежала как раз между ним и медведем, который с особой ненавистью расправлялся с его спутником. Со стоном король поднялся и пополз к ней, но было поздно: медведь увидел его движение. Он бросил то месиво, которое осталось от Зета, и всей своей тушей навалился сверху, подмяв Скера под себя. Не в силах крикнуть, не в силах сделать даже вдоха, король слабо задёргался под ним, ожидая неминуемой смерти, когда что-то твёрдое кольнуло его в ногу. Механически он сунул руку в карман и нащупал нож дочери, с которым явился к нему первозверь. Он совсем забыл об этой крошечной, женской игрушке с резной рукоятью. Скер дико закричал, напряг все свои мускулы и повернулся на спину в тот самый миг, когда гигантская туша приподнялась, чтоб нанести последний укус и удар.

Нож вошёл в пропитанную кровью шерсть, проткнул брюхо, такое же мягкое, как у любой живой твари, и пополз вверх, к грудине. На Скера с хлюпом хлынула горячая кровь и выпали кишки. Он чуть не задохнулся в зловонной жиже, зато медведь взревел в последний раз и, ковыляя на трёх лапах, бросился прочь, а кишки волочились следом.

Разгорячённый боем, монстр не чувствовал боли и пробежал довольно много, пока не упал и не сдох.

С восточной стороны небокрая набухли и проявились луны, большая и малая, бледные, словно гнойные язвы. В этой точке мира и времени они совсем сблизились, полные, вошедшие в полную силу. Болело всё тело, голова раскалывалась, тошнило. Королю казалось, скоро они сольются в одну, огромную, над бескрайним морем, и эта луна займёт собой всё небо, огромный бледно-жёлтый шар над чёрными, шепчущимися волнами. А затем придёт волна-убийца и мир умоется вновь. Но луны всё всходили, и чем выше они взбирались – тем меньше и слабее становились, пока не повисли посреди ночного неба, как светильники на пристани.

Они грелись у костра, который развёл перепуганный до полусмерти мальчик. Он же запёк несколько собранных яиц, но есть король не мог, только попил воды, найденной, кстати, у самого берега и тоже мальчиком, пока сам Скер искал, и чуть не нашёл смерти.

- В чём была твоя вина? – спросил король. – За что тебя заточил Игре?

- В том же, в чём и твоя, мой друг, - прошамкал первозверь, пережёвывая кусок сырого медвежьего мяса. - Ты – воин и выполнял своё предназначение. Я – учёный и выполнял своё. Я не знаю, как это объяснить, в твоём языке и слов таких нет. Позволишь показать?

Немного подумав, Скер подал ему свою руку. Зет протянул костлявые пальцы, под длинными ногтями которых запеклась багровая грязь, крепко вцепился в его запястье.

И мир вокруг короля снова рухнул.

Глава 7. В дороге

Ему до сих пор бывало дурно, приходилось напрягаться, решая самые обычные дела. Хорошо, хоть рана на лбу зажила и не гноилась. «Старею…» - думал Скер. Затем вспомнил, что раньше он быстрее восстанавливался после ран и боя, потому что эти самые «обычные дела» за него делали другие люди, а теперь из помощников были только мальчик да зверюга. И ещё один зверюга…

Скер сворачивал кливер, чтобы опустить его на палубу, когда отступил на шаг и нога гадко заскользила – пяткой раздавил кусок дерьма.

- Фип! – рявкнул король. – Убери это, дьяволы тебя дери!

Мальчишка выскочил из кубрика, с виноватым лицом и тряпкой в руках, а вслед за ним – его чёртов питомец, нескладный, длинноногий. Сунулся к Скеру здороваться, но тот отпихнул его ногой, проворчав:

- Прочь!

Медвежонок поджал куцый хвостишко, отошёл и сел на задницу, рядом со смотанным канатом. Он уже сейчас был больше крупного сторожевого пса, а каким ему предстояло стать – Скер прекрасно помнил. И хотел бы забыть, да рёбра всё ещё болели, хотя король по-прежнему туго перевязывал куском ткани грудь и живот.

Они нашли зверя в зловонной, полной костей пещере, обыскивая остров в поисках какой-либо поживы на следующий день, после боя. Убитый медведь оказался медведицей, её ублюдок скулил, голодный, и сам к ним вышел. Не зная людей, он не знал и страха перед ними. Король, не раздумывая, взялся за секиру, чтоб прекратить медвежью жизнь, но мальчишка с плачем повис на руке.

- Ваше величество, пожалейте сироту, - просил Фип, - ведь он совсем как я!

- Он не как ты, - возразил король. - Он всего лишь зверь. Это – тёплая куртка тебе и пища. К тому же, он всё равно подохнет. Его мать погибла.

- Как моя… - со слезами сказал мальчик.

«Ты похудел, тебе к лицу» - вспомнилось ему. В груди шевельнулись жалость и стыд. Он сколько угодно мог считать мальчика другом, но у того друзей не было, и никого, по сути, только попутчики: отчим, да пугающий колдун.

- Ты не справишься с ним, - резонно заметил он, чувствуя, что готов уступить просьбам.

Первозверь, теперь щеголяющий в бледно-жёлтой, скверно вычиненной шубе, такой огромной, что она волочилась следом за ним и он подбирал руками полы, будто дама на приёме, без всякой осторожности подошёл к медвежонку и потрепал за ухом, как домашнюю скотину. Тот узнал шкуру матери, начал тыкаться в неё носом и ворчать, жалуясь на то, что мамы долго не было, а вернулась она какой-то неправильной. Зет всё оглаживал его, невнятно бормоча слова на неведомом языке, то ли заклинал, то ли сам с собой беседовал, и зверёныш утих. Затем Зет повернулся к королю и сказал:

- Мальчик прав, мой друг, оставь его. В конце концов, в дороге нам может понадобиться новый тэлл. Или даже тэс, если я восстановлюсь.

Фип не знал, как получаются тэллы, а если бы знал – сам попросил бы убить медведя, чтоб избавить от предстоящих мучений. Он всё заглядывал королю в глаза, и тот нехотя сдался.

- Бери его на верёвку, - сказал он. - Постарайся не привязываться к нему. Смотреть за ним будешь сам.

Так со зверем на шхуну и вернулись. И без верёвки можно было обойтись – зверёныш бежал следом, ни на шаг не отставая.

Само собой, следить за медведем мальчик толком не мог и тот постоянно бедокурил – рвал и портил снасти, гонялся за крысами в трюме, переворачивая кувшины с зерном и солониной, точил когти о всё подряд, гадил, не говоря уже о том, что только рыбы жрал за семерых, но не брезговал и водорослями. И очень быстро рос. Однажды, играя, прокусил и рванул первозверю ногу – шмат мяса долой, хорошо, что не ему и не мальчику.

- Ничего, Капля! – успокаивал короля Зет. – Я всегда быстро восстанавливаюсь. Ишь, шустрый, хе-хе, как он меня зубками!

- Ты, но не мы, - отрезал Скер и избил медведя так, что тот обмочился, а затем три дня обходил его стороной.

Побои пошли на пользу – медведь проникся уважением и всякий раз при виде короля чуть шевелил своими маленькими, прижатыми к голове ушками, отворачивался в знак подчинения и делал смешной звук, выдыхая воздух через щеки – фыш! Так его и назвали – Фыш. Фыш был опасным хищником, пусть и подростком, и Скеру он не нравился. Зато мальчик с наслаждением с ним возился, даже спали они вместе.

Плавал он не хуже рыбы, а то и лучше, бросался в воду со шхуны, словно со льдины, и подолгу плыл следом, Зет утверждал, что однажды он вынырнет с рыбой в зубах.

- Не может быть, - не верил Фип, - вы всё врёте, кто его научит?

- Его собственная кровь, мой юный друг, хе-хе, - отвечал первозверь.

- Как кровь может научить? – недоверчиво спросил мальчик. – Это же просто красная вода внутри меня.

- Эта красная вода, малыш, состоит из мельчайших живых зверьков, а они помнят всё о твоих предках. Ты думаешь, почему я ем сырое мясо? Моему телу нужны эти зверки с их памятью и силой, я слишком слаб…

Затем начались извечные жалобы. Король вздохнул и пошёл проверить, как обстоят дела с обедом.

Стряпать вызвался Зет, едва они отплыли от острова, запасшись водой, дровами и дармоедом-медведем. Король тогда, по собственной своей оценке, был настолько плох, что едва справлялся с их небольшим судном.

Посмотрев, как медленно чистит рыбу и варит юшку мальчик, первозверь сообщил, что готов внести посильную лепту в их общий быт, и занялся готовкой, в чём, надо сказать, быстро преуспел.

Поварня была крохотной – подвесная чугунная плита с очагом, тумба для котлов и мисок, да колода для рубки мяса. Хозяйничая там, Зет снимал вонючую медвежью шкуру, вешал над кучей угля, и повязывал на тощее тело кожаный фартук. Так и куховарил: чресла закрыты, а зад – голый. Скер с улыбкой вспоминал, что так ходил в каземате, чтоб не пачкать одежду, мастер Бью, заика-палач, который помог ему бежать. Сам король едва помещался в камбузе и вечно что-то ронял, хвала стихиям, хоть не очаг, но хрупкий, юркий первозверь справлялся отлично, со временем наловчился даже печь лепёшки, стараясь разнообразить их с мальчишкой трапезы, но сам по-прежнему не ел готовой пищи.

Первозверь не пользовался ножами – их заменяли острые длинные когти. Ими Зетт чистил и резал с удивительной ловкостью рыбу, мясо и овощи, ими и огонь разжигал. И хотя Зетт убеждал, что не колдун, то что он делал, доказывало обратное.

С крысами, портившими припасы и донимавшими их с покойной женой и пасынком всё то время, пока они путешествовали втроём, Зетт справлялся лучше кошки. Завидев грызуна, он начинал тихо свистеть заунывным, размеренным свистом и тот, словно завороженный, сам шёл к нему в руки, чтобы быть немедленно съеденным заживо. Невероятно прожорливый, вес первозверь не набирал – так и оставался сухим и сморщенным. Король всё пытался представить, каким Зетт был раньше, но не мог. Однажды он расщедрился на подарок мальчику – вышел из камбуза с небольшим предметом в руке – корявой дырчатой пирамидкой, маленькой, не больше табакерки, с дырой у верхушки и тонким отростком у основания, похожим на крысиный хвост.

- Что это? – насторожено спросил Фип.

- Подуй в дыру, - змеясь улыбкой, ответил Зетт и протянул ему предмет. – Это тебе. Забавка.

Мальчик сделал, как было велено, и пирамидка заиграла печальную мелодию, словно внутри сидел крохотный невидимый музыкант. Музыка доиграла и стихла, Фип поднял удивлённый взгляд.

- Подуй ещё раз, - сказал первозверь.

И снова по судну разнеслась мелодия, теперь другая, вызывающая дрожь.

- Как долго это будет работать? – спросил король.

- Вечно, мой добрый друг, - ответил Зетт. – Существо должно быть живым, когда мастерится тэсс, и молодым. Тогда его нерастраченная жизнь будет искать выхода вечно.

– Это была крыса, - утвердительно сказал Скер. – Как твой тэсс может работать вечно?

- Я создал постоянный приток м-м-м… силы Ночи в нужном направлении. Тёмная Ночь – мать всего сущего, она во всём, понимаешь? Как мне сложно тебе всё объяснять, мой дикий друг…

Зетт пожевал губами.

- Великая Мать породила всё живое и неживое этого мира, - продолжил он, - в её силах изменить и форму, и содержание. В случае с этой игрушкой – новым содержанием стали звуки, но не совсем обычные, а Ночные. Чтобы сила Ночи стала музыкой нужен проводник. Это остаточная энергия живого существа, душа, личность, полутемновая матрица.

- Я не понимаю твоих слов, - раздражённо перебил король.

Иногда Зет напоминал ему дочь, пытающуюся объяснить то, чего он не знал и не мог постичь. В такие минуты Скер ощущал себя неполноценным и злился.

- При работе с плотью, - терпеливо продолжал Зетт, - эту матрицу оставляют в полуживом теле и, превращая живую плоть в раба, обрекают её на разные виды работы. Чтобы это получилось, зверя надо… перенаправить… - подбирая слово, он пощёлкал в воздухе своими ногтями, - всю нерастраченную силу собрать в одном месте.

«Ври дальше», - подумал король.

- Наше тело прорастают невидимые глазу ветви и корни, которыми мы чувствуем. Если причинять зверю сильную боль, его жизнь превращается в боль и собирается в них. Тогда следует призвать Великую Мать. Когда она нисходит, большая часть тела роговеет, но с тех пор уже сила Матери даёт тессу жизнь для работы. Почти что вечную.

- Немудрено, что мальчик считает тебя колдуном. Люди почитали бы ваше племя, как творцов, - сказал король, глядя, как по игрушке хаотично мечутся огоньки.

- Я не творец, я показал тебе, кто я, - с робкой улыбкой сказал Зетт.

- О да, массовый убийца собственного рода, - король улыбнулся. – Все погибли по твоей вине. Луна осталась без управления – по твоей вине.

Когда первозверь прикоснулся к его руке на медвежьем острове, на Скера вновь обрушились хаотичные видения. Удивительные помещения, полные тэссов и непонятных предметов, возникающих из ниоткуда и пропадавших в никуда. Свет, текущий сквозь стены. Странный народ, женщины и мужчины в костяных доспехах. Один из мужчин удивительно походил на человеческую оболочку последнего зверя – тот самый Игре. Их гадкие и страшные игрища с живой и мёртвой плотью, с чудными, странными животными, не похожими на виденных королём ранее. С разумными, сознающими себя тварями – из разумной плоти получались лучшие, совершеннейшие рабы. И Ядро. Огромный, пульсирующий шар, висящий в пустоте, вокруг которого молился, с которым что-то делал этот народ. И только Зетта он не видел. Ещё бы, ведь он смотрел его чёрными глазами. И ощущал потоки силы, струящиеся из ладоней и рта.

- У меня должно было получиться, - Зетт пытливо заглядывал в его лицо, стоя на пронизывающем ветру в одном лишь фартуке, до невозможности нелепый – как с кухни выскочил. Король знал этот взгляд – первозверю мучительно требовалось оправдаться.

– Я смог найти новый, сверхмощный вид силы, который, совместив с силой Матери, хотел использовать для движения Луны, но не ожидал темнового взрыва. Выжили только Игре и я. Конечно, он мне не простил…

Скер открыл рот, готовый сказать колкость, когда судно затряслось – он едва устоял на ногах, а первозверь свалился на палубу как мешок с костями.

Прямо за ним стояла, отряхиваясь от воды, неведомая тварь на коротких лапах с раздвоенными широкими пальцами, похожими на копытца, каждое – с острым когтем, с перепонками между ними. Она напоминала низкого крысоподобного волка с вытянутой головой и в тюленьей шкуре. Тварь прижала к затылку волчьи уши, открыла пасть, утыканную крупными острыми зубами и насмешливо затрещала, зацокала, словно кит-касатка.

- Что ещё за мерзость… - произнёс король и замолк – всю мерзость на Либр привела Луна, а Луну привели Зетт, да он сам.

За спиной раздалось ответное цоканье. Скер оглянулся – у другого борта прижимались к палубе два подобных зверя. Сочащиеся голодом жёлтые глаза следили за каждым его движением. Шхуна ещё раз вздрогнула и со скрипом закачалась, когда твари посыпались со всех бортов. Громко вскрикнул мальчик.

- Прячься в трюме! – велел ему Скер.

Секиры при нём не было, зато у мачты, на свёрнутом канате, лежал гарпун. К нему король и метнулся. Зверюга над Зеттом издала протяжный китовый крик, и вся свора как по команде бросилась на Скера, инстинктом хищников определив в нём основную, самую опасную добычу. Однако, рука успела сжаться вокруг древка.

Он ударил с размаху и тварь, прыгнувшая первой, с оглушительным стрекотом повисла в воздухе, а затем стая навалилась со всех сторон, и король рухнул под весом мокрых тел. Он со всей силы ударил кулаком в оскаленную над его лицом, воняющую рыбой морду, та исчезла, чтобы уступить место остальным оскалам. Зверей было слишком много. В его ногу и предплечье, которым он защищал лицо, болезненными хватками раз за разом впивались мощные челюсти, разрывая сшитую из шкур и меха одежду, добираясь до плоти. Король взревел как бык, схватил грызущую его тварь и ударил ею другую – обе отвалились, но тут же подоспели остальные и Скера вновь опрокинули на спину. Где-то кричал Зетт, кажется, его тоже рвали на части. Впрочем, королю было не до того. Он рывком перекатился на живот и в тот же миг заорал от боли – острые зубы вонзились ему в спину, чуть ниже шеи, зато руки наконец были свободны, и он смог достать из-за пазухи короткий нож дочери. Скер сжал рукоять лезвием вверх и ударил за спину. Сталь с хрустом вошла в живую плоть, раздался короткий всхлип и зубы отпустили, чтобы тут же сжаться на бедре. Ему казалось, что это не множество хищников напало со всех сторон, а одна огромная пасть жуёт его и перемалывает кости.

Палубу вокруг короля покрывали тела мёртвых и раненых тварей, но живых оставалось не меньше, а силы слишком быстро таяли – Скер до сих пор не пришёл в себя от схватки с медведицей. «Разорвут, не отобьюсь», - понял король, отчаянно работая ножом. Он едва стоял на ногах.

- Убирайтесь, уроды! – надрывно закричал Фип. – Ваше величество!!!

Отмахиваясь от наступающих хищников, весь искусанный и залитый собственной кровью, король оглянулся – мальчик не успел спрятаться в трюме, зато забрался на мачту, а снизу за ним карабкался, стрекоча и цепляясь острыми копытцами, клыкастый урод.

Громовой рёв сотряс воздух. Белое тело на полной скорости врезалось в кучу, образовавшуюся вокруг короля – медведь тоже принял бой. Фыш бил врагов длинными лапами и те валились как кегли от его ударов, хватал зубами и встряхивал, ломая хребты и расчищая дорогу. Король воспрянул духом. Он встретил прыгнувшего на него хищника ножом в брюхо и, наступив на труп самого первого, рывком достал гарпун и метнул в ползущего за Фипом монстра, пригвоздив того к мачте. С ножом и медведем он ещё был на кое-что способен, и Скер стал делать то, что мог и умел, методично расчищая шхуну.

Но вот снова раздался особый, призывающий треск и цокот – вожак собирал остатки своей стаи. Хищники отхлынули – добыча оказалась не по зубам. Исполненный ярости медведь бросился в погоню, стараясь достать врагов длинными передними лапами, и ещё две зверюги легли под его ударами.

- Капля, помоги! – вдруг истошно закричал первозверь и Скер обернулся к нему.

Видно было, что Зет тоже дрался – у его ног лежало несколько хищников со вспоротыми животами и глотками, но теперь сразу трое тварей волокли окровавленного Зета к борту.

Король выдернул из мачты гарпун и метнул в одного из хищников, но промахнулся: тот отпрянул в сторону и гарпун глубоко вошёл в доски борта. А затем твари перевалились через борт и утащили первозверя за собой – только громкий всплеск раздался. Палуба снова качалась – один за другим хищники покидали корабль и с шумом падали в воду.

Скер мгновенно представил, что будет делать в этих широтах без Зетта, и каждый волосок на его теле встал дыбом. Без Зетта всё разваливалось, весь карточный домик, так красиво построенный в воображении, он был необходим королю не меньше, чем Скер ему. Король бросился к борту, выдёргивая гарпун, и увидел, как поредевшая стая копытных хищников рвёт первозверя в кипящих кровавых волнах. Зетт то всплывал, широко распахивая рот с редкими зубами, то с головой уходил под воду. Скер готов был поклясться – первозверь смеялся!

Почему-то король знал: если твари растащат его спутника на части и сожрут заживо, восстановиться тот уже не сможет. Ведь нельзя собраться воедино из животов, способных переварить хоть кости, хоть гвозди. Он попытался прицелиться гарпуном, но в мешанине из лап, жадных ртов юрких тварей и фонтанов брызг, попасть куда-либо было невозможно.

Большое белое тело поднялось рядом с ним, перевалилось за борт, оттолкнулось мощными задними лапами, и шхуну снова тряхнуло. Это Фыш бросился в воду и, злобно фыркая, поплыл к месту кровавого пиршества. В воде он был ловок, быстр и, не раздумывая, пошёл на врага, превосходящего числом.

- А медведь хорош! – король ухмыльнулся и махнул рукой мальчику: - Слезай! Бросаем якорь! Дай багор и помоги спустить лодку.

Покрытый глубокими ранами, с разорванным брюхом, откуда выпала петля кишечника, Зетт, хохоча и содрогаясь, лежал на палубе. Кровь не останавливалась, раны не сходились. Скер решил, что первозверь окончательно сошёл с ума перед смертью, но тот протянул в сторону измождённую руку и, наконец, связно произнёс:

- Плоти!

Тогда король приволок за лапу и бросил перед ним одну из мёртвых тварей.

- Ешь, мой зверь.

Зетт пальцами вспорол живот ещё не остывшего хищника, нашарил и вырвал печень, вгрызся в неё, закатил глаза и снова захохотал с набитым кровавым мясом ртом.

- Что смешного? – угрюмо спросил Скер.

Теперь, когда хищников прогнали, а нервное возбуждение отступило, он чувствовал себя так, будто на нём сплясала свадебную польку пара морских дьяволов – того и гляди свалится с ног. Впрочем, голова была ясна, и когда любопытный медведь сунул ему под руку мокрую морду, Скер потрепал его по загривку и погладил лоб.

- Это предки китов и дельфинов, - прошамкал Зетт, указывая на оскаленную мёртвую тварь.

- Ты бредишь, - король ухмыльнулся. – Это такой же кит, как я – корова. Это какие-то водоплавающие копытные волки.

- Зверьки его крови мне сказали, что это предки китов, - упрямо повторил Зетт.

- Как это могут быть предки китов, если киты уже есть? – с раздражением бросил король. – Ты совсем умом тронулся. Думай, что несёшь.

Мальчик принёс из камбуза медвежью шубу, накрыл первозверя и остался смотреть, как тот насыщается и восстанавливается, а Скер спустился в трюм переодеться и привести себя в порядок.

«Мне нужен отдых, - думал король, промывая вином и перевязывая кусками полотна собственные кусанные, чрезвычайно болезненные раны, - я так долго не протяну. С кем останется мальчик? С этим безумцем?»

Кое-как перевязав раны, он с трудом надел чистый рыбацкий свитер и последнюю целую куртку. Вина оставалось совсем мало – не больше кубка. Король немного подумал и вылил его себе в глотку. Голова сразу отяжелела и Скер привалился к сундуку. «Посижу немного, - подумал он, закрывая глаза, - совсем чуть-чуть...»

Из темного угла немедленно вынырнул юркий зверь с яркими глазами. Мокрый нос ткнулся в огрубевшую королевскую ладонь, шершавый язык лизнул, прося подношения. Скер инстинктивно поднял руку, погладить густую, богатую шубу, но рука ощутила слизкую ободранную плоть, а затем провалилась в пустоту. И король провалился вместе с ней.

Глава 8. Цели и средства

- Бей!

Бугрящийся мышцами гарпунёр, голый до пояса, весь блестящий от пота и коричневый от солнца, резко выдохнул и швырнул тяжёлое бросковое копьё. Разящее железо просвистело в воздухе, разматывая привязанный к нему линь, и вошло в иссиня-чёрную огромную спину, слева от гребня. В ответ раздался низкий рёв, и тут же гарпуны посыпались с остальных китобоев, зажавших в кольцо свою страшную добычу.

- Второй есть!

Веля удовлетворённо вздохнула, не отрываясь от подзорной трубы. Она увидела, как поднялась над волнами тупорылая иссиня-чёрная голова и распахнулась пасть, полная огромных, острейших зубов. Над волнами, одетыми в хлопья жёлтой пены, снова прозвучал низкий и хриплый рёв, полный боли.

- Так тебе и надо, тупая тварь! – злорадно сказала Веля.

Вчера на рассвете троица хищных рептилий потопила грузовой корабль с сырой нефтью, с такими усилиями добытой на разгромленной, едва расчищенной Гане. Мало того, что всё приходилось восстанавливать с нуля, ещё и эти порождения бездны вредили как могли, будто нарочно. Страдал рыбный промысел – рыбаки боялись выходить в море без прикрытия военного корабля. Страдали перевозки между тридцатью островами Трейнта и недавно отстроенным Квартом. Невозможно было добыть ворвани – вымытые волной ящеры перебили и разогнали всех китов в тёплых водах и теперь от голода нападали на суда. В одно течение было потеряно три корабля: купеческое судно с зерном из провинции, пассажирское, с гражданами Кварта, возвращавшимися домой, а теперь и собственное, с драгоценной нефтью. Проблема требовала решения.

Веля собрала капитанов отцовских китобоев и обсудила план истребления «дьяволов», как по привычке моряки называли динозавров.

Для начала стрелой с горящей паклей подожгли разлитую в море нефть, стали взрывать бочки с керосином, хоть и было их смертельно жалко, а когда огонь и дым загнали морских бестий в бухту – выход перекрыли китобоями и двумя военными кораблями.

Первого ящера, обгоревшего и самого мелкого, добили сразу, его труп тащил на буксире один из кораблей. Второго только что загарпунили и теперь гоняли по бухте. На поверхности за ним волочилась пустая бочка и спрятаться он больше не мог. Моряки, лишний раз убедившись, что дьяволы так же смертны, как и киты, приободрились. За голову каждого Веля выставляла водку, которую не так давно начали гнать на королевской винокурне, и которая быстро стала откровением для её несчастных подданных, которых.

- Бей! – снова крикнула Веля и с носа корабля из двойной гарпунной баллисты выстрелили двумя огромными гарпунами.

Те вошли прямо в раззявленный рот, и гневный рёв, от которого дыбом вставали волосы и по коже шли мурашки, оборвался низким всхлипом. Гигантское тело отчаянно забилось, раскачивая королевский корабль и натягивая тросы так, что Веля была уверена – оборвутся, но, наконец, чудовище обмякло и закачалось на волнах белым брюхом кверху. Вода окрасилась хлынувшей из раззявленной пасти кровью. Веля совсем не по-королевски запрыгала на месте – есть! Дебасик неодобрительно крякнул за спиной. По его мнению, которым он нижайше и зловреднейше поделился, её величеству прыгать не полагалось, даже если она снова изволила надеть шляпу, плебейские штанцы и рыбацкий свитер, как владычица самого захудалого острова, где нет даже харчевни с постоялым двором, вместо того, чтобы с достоинством ходить в короне и прекрасном платье, как подобает сиятельной госпоже тридцати островов Трейта с вассальными Квартом и Ганой. Разумеется, зачем ей слушать несчастного старика, который только и печётся, что о хорошей королевской репутации, потому что её величество – счастье всей его несчастной жиз...

Моряки радостно орали и свистели, обнимались, хлопая друг друга по плечам и спинам.

- Прикажете спускать лодки, ваше величество? – улыбаясь в усы, спросил капитан.

- А вы как считаете? – спросила Веля в ответ.

- Рановато, как по мне, где-то ещё один завр бродит. Но не беспокойтесь, ваше величество. Из бухты ему не выйти, всё сетями перегорожено.

До темноты третьего ящера так и не поймали, тем временем, стали появляться акулы. Чтоб не потерять добытое мясо – спустили лодки, обеих ящеров разрубили на части прямо в воде, а затем по кускам стали лебёдкой поднимать на китобойцы. Глядя на сочащиеся кровью горы мяса, лаково блестящие в свете факелов и ламп, Веля ощутила удовлетворение. Корабли и погибших людей истребление рептилий не вернёт, но завтра городские бедняки наедятся досыта, на рынок поступит дешёвый белок, а в провинции поедут бочки с солониной – королевская гуманитарка.

Она немного посмотрела, как работают моряки, соскучилась и пошла в просторную каюту, которую раньше занимал отец во время морской охоты, и в которой теперь разместили её.

Там Велю ждал накрытый к ужину стол и Эвелин Староземская, также в походном облачении: красивое и здоровое тело старшей фрейлины обтягивал жакет, расстёгнутый на груди и туго сходящийся на талии, под которым, Веля видела, ничего надето не было, и узкие брючки. Она была вызывающе сексуальна. Днём Эвелин ущипнул за жопу усатый капитан, не выдержав торжества этой пышной плоти. Он должен был присоединиться к королеве с фрейлиной и советником за ужином, после которого надеялся на продолжение знакомства, но капитану ничего не светило: тёзка уже положила глаз на мускулистого гарпунёра. Обо всём этом Веле было поведано едва началась охота.

- Ах, дорогая, - закатывая голубые глаза в пушистом обрамлении ресниц сказала старшая фрейлина, - он такой душка, а сложения почти как твой папа. Только песенки поёт премило.

Скрипнула дверь: вошёл капитан в простом камзоле, за ним - Дебасик с подозрительно блестящими глазами. Веля нахмурилась, внимательно разглядывая старца. Кажется, он где-то ухитрился опостограмиться, и это было возмутительно.

- Сегодня вы особо очаровательны, ваше величество, - кланяясь, произнёс капитан, глядя мимо её величества на старшую фрейлину.

- Спасибо, - угрюмо ответила Веля, - начинайте трапе…

Корабль резко качнуло, и она полетела на пол, как и капитан со старшей фрейлиной, с грохотом посыпалась посуда, к счастью, серебряная. Огромная супница, искусно расписанная крохотными зверями рода, опрокинулась, расплёскивая горячий суп-пюре из столбцов с морскими раками, моллюсками, лимоном и бесподобными солёными маслинами. На ногах чудом удержался один перепуганный Дебасик, и то потому, что в тот момент и так цеплялся за дверь.

- Что за… - пробормотала Веля, потирая ушибленное колено и поднимаясь, как тут оглушительно зазвонил корабельный колокол и поднялась беготня.

Она бросилась к круглому окошку, застеклённому толстым стеклом – но разглядела лишь одни на других суднах.

- Сиди здесь, - приказала она побледневшей Эвелине, - советник, поддержите морально фрейлину!

А сама опрометью бросилась прочь и вскоре уже грохотала каблуками по палубе.

- Что там? – крикнула она, подбегая к капитану. И увидела без всякой трубы.

Из чёрной воды поднималась гора живой и яростной плоти. Мокро блестела в свете факелов и масляных ламп могучая, бугристая шкура невероятного своими размерами ящера.

- Стреляйте! – не своим голосом закричала Веля.

- Стреляйте! Стреляйте! – разнеслось над волнами.

Моряк на нижней палубе подал сигнал факелом, и с кораблей посыпались гарпуны. Железо втыкалось в спину монстра, причиняя не больше вреда, чем колючки шиповника. Оборвав крепчайшие гарпунные лини, будто ниточки, он ушёл на глубину.

- Где он? – пробормотала Веля.

Она всматриваясь в чёрные волны, изо всех сил вцепившись в борт, но море было спокойным, только тёмная от крови пена подрагивала на гребнях волн. Даже стая акул прекратила потрошить остатки второго из ранее добытых ящеров, и теперь он качался на поверхности воды, бесформенный и растрёпанный, как самая никчемная любовь. Но вот вода взбурлила, расступилась, и гигантская голова в каскаде брызг взметнулась вверх.

А за ней тянулось, тянулось и тянулось в прыжке могучее чёрное тело с белым, как у касатки брюхом. Гигантские ласты его были словно крылья, каждая – как парус на её корабле. Монстр застонал, распахнулась чудовищная пасть, и один из китобойцев развалился на куски по его весом. Добрая часть корабля исчезла в пасти, как песочное пирожное. Затем по воде ударил широкий хвост, и ящер-убийца, подняв большую волну, снова ушёл на дно. В чудовищном порождении бездны было метров тридцать.

- Сука! Сука! Сука ёбаная! – в ярости заорала Веля, колотя кулаком о перила мостика, впрочем, второй рукой она судорожно цеплялась, ибо судно ходуном ходило. – Мы потеряли корабль!!!

- Сети его не удержат, но в море ему не уйти, пока горит сырое масло, - сказал капитан.

- Заряжайте баллисты, - приказала бледная от злости Веля, - готовьте отцовскую зажигательную смесь, эту тварь надо убить, она нас в покое не оставит.

Матрос подал сигналы военным кораблям и там замелькали огоньки – это забегали люди, выполняя королевский приказ. «Может это и вправду дьявол? – шевельнулась гадкая мысль. – Китобойца с командой я потеряла. Может надо уводить остальные корабли?»

Она с тревогой оглянулась на капитана, но тот по-своему истолковал её взгляд и произнёс, улыбаясь в густые усы:

- Не беспокойтесь, ваше величество, завр не уйдёт, до утра забьём.

- А если уйдёт?

- Я б не ушёл, если б мою жену с дитём грохнули, - пожал плечами удивительно спокойный капитан. Много лет они с отцом ходили добывать китов.

Внутри у Вели, где-то между желудком и сердцем, тихо поднял свою липкую белую голову животный ужас – а если она ещё один корабль потеряет? Не многовато ли за последнее время? И, самое ценное – люди, которые погибли. Тот ресурс, которого и так совсем не много.

Веля знала, что большая часть моряков смертельно боится чудовища и по-прежнему считают его дьяволом, хоть и убедились за последнее время, что это обычные смертные животные. Она и сама порядком боялась огромного безмозглого убийцы. Может, дать приказ отступить? Но тут же вспомнила убеждённый отцовский взгляд и голос: «Это просто звери». Уж он бы придумал, что можно сделать.

- Это просто ёбаный ящер, - пробормотала она. – Его надо грохнуть.

Несколько минут прошло в томительном и напряжённом молчании. И на её судне, и на трёх оставшихся китобоях, и на двух военных кораблях сотни глаз высматривали страшного врага. Баллисты, обычные и гарпунные, были заряжены.

- Идёт! – раздался истошный крик с китобоя.

И в самом деле, вода взбурлила снова.

Он выскочил под носом у военных кораблей, будто дьявол из преисподней, вздымая волны, исполненный тупой животной люти.

- Стреляйте ему в пасть! – закричала Веля.

В тот же миг ящер утробно застонал, медленно распахивая зловонную пещеру смерти. Солдаты у баллисты заорали «славу зверя рода». Первая бочка с зажжённой смесью врезалась чудовищу в покатый лоб, но вторая попала точно в пасть, и стон сменился болезненным и яростным воплем, таким громким, что заложило уши. Пасть захлопнулась, ящер забился, вздымая штормовые волны, и вновь ушёл на дно.

- Отлично, ваше величество, - вкрадчиво похвалил капитан. – Забьём, хвала стихиям!

На кораблях поднялось ликование. Веля тоже ощущала злую радость и удовлетворение, впрочем, она понимала: время торжества не настанет, пока чудовище не всплывёт пузом кверху. Королева упрямо мотнула головой вбок.

- Всем смотреть в оба! – приказала она. – Веселиться рано.

И вновь наступила напряжённая тишина ожидания, изредка нарушаемая неловкими смешками и разговорами моряков. Напряжённая до предела Веля нервно перебирала пальцы.

- Становится скучно, - негромко заметила она.

- Эй, Терси! – крикнул капитан.

- Слушаю? – откликнулся один из гарпунёров, застывших возле пушки.

Кажется, тот самый, на которого запала старшая фрейлина.

- Спой-ка песенку для её величества!

- Завсегда! – хохотнул Терси, кашлянул в кулак и тут же запел чуть с хрипотцой, но задорно и звонко:

- А киты, вот, говорят,

Громко по ночам храпят!

Но гарпун

Моряку

Не мешает на боку!

Как метнёмся на кита,

Накатив полтараста,

Так потом уже с китом

Хоть в водицу за бортом!

- Развлекаешься? – саркастично осведомился Пол из-за левого плеча.

Веля так и подпрыгнула.

В углу рта у него торчала щепка, одет он был в рубашку с широким воротом и узкие брюки. Жёсткая чёлка спадала на глаза. Это было не к добру. Раз он заявился без приглашения – значит, что-то знал или задумал.

- Зачем ты вечно подкрадываешься?! – Веля нахмурилась.

Капитан деликатно отошёл подальше.

- Это лиоплевродон, - поведал Пол невозмутимо. – Может – последний на Либре.

- По мне – хоть сам морской дьявол, - фыркнула Веля. – Они вредят, понимаешь?

- Я к тому, что напалмом кустарного производства топорылого папаши ты его добить, возможно, и смогла бы, будь у тебя больше кораблей, но пока он только ранен и дьявольски зол. И он способен разнести здесь всё.

Словно в подтверждение его слов, корабль содрогнулся от могучего удара в корму. Велю тут же его окатило волной, поднятой ударом гигантского хвоста. Она рухнула на палубу и, несомненно, укатилась бы, не поймай её за руку Пол. Тот без видимых усилий держался на ногах, удерживаясь, очевидно, за счёт своих магнитных полей, и даже, дьявол его дери, улыбался! Веля с изумлением обнаружила, что он отрастил себе длинные, как у женщины, ногти. Странная прихоть, несвойственная Полу раньше. Она уже видела такую руку: «Я ведь говорил, что не боюсь твоих игрушек, Капля, Полглотка…»

- Что мне делать? – пробормотала она, держась за Пола, как за мачту.

- Вовремя спрашивать, - ответил зверь в теле человека. – Что мне будет, если я вытащу твоих людей и твои корабли из жопы, в которую ты их загнала?

- Что тебе надо, чёртов торгаш? - с отчаянием воскликнула Веля.

- Ты отдашь мне принца.

- Этому не бывать!

- Я не буду его убивать, - Пол снисходительно улыбнулся. - Я хочу с ним заниматься.

- Как ты им займёшься?

- Первозверь пробовал его кровь. Он запустил собственную линию, которую называет «разрушитель», я хочу держать его под контролем и подчинить себе сейчас, прежде, чем он принесёт проблемы после, раз ты не хочешь от него избавиться. Я проведу собственную инициацию и перекую его под себя.

В тот же миг вода за бортом взбурлила и корабль задрожал, как листок под порывом ветра. Ящер поднимался слишком близко, чтобы баллисты могли стрелять.

- Я согласна! Быстрее делай что-нибудь! – крикнула Веля.

Пол отпустил её плечо и, балансируя на ходу, пошёл к борту судна. Веля изо всех сил вцепилась в жалобно скрипящие перила.

- И напоследок я скажу! – вдруг запел он, театрально разведя руки.

- Что за клоунада?! - возмущённо пробормотала Веля.

Он стоял на самом краю трепещущей кормы, спиной к вздыбившемуся морю, из которого вновь поднимало голову огромное чёрное чудовище.

- И напосле-е-едок я скажу, - продолжал зверь с издевательской ухмылкой. - Прощай! Любить не обязу-уйся!

- Ты ненормальный! – крикнула Веля, перекрикивая шум хлещущей с тела ящера воды.

- С ума схожу, - с наигранным драматизмом выводил Пол, - иль восхожу, к высокой степени безу-умства…

За его спиной с болезненным рёвом распахнулся костяной частокол зубов, всё нёбо и язык ящера покрывала чёрная копоть и кровавые язвы ожогов. С раскинутыми руками и всё той же ухмылкой Пол рухнул в пасть спиной. Мощные челюсти сомкнулись, и монстр снова ушёл в воду.

- Ебануться, - одними губами сказала бледная, как смерть королева.

Все моряки потрясённо молчали.

- Красивый мотив, под струну бы, - не к месту сказал гарпунёр Терси на нижней палубе, но ему никто не ответил.

Потрясённая до глубины души Веля даже представить не могла, как продержится следующие полгода до его возвращения, особенно сейчас, когда неизвестно где бродил вполне живой и совершенно недобрый первозверь, одержимый неизвестными целями, да ещё и связавшийся с отцом. «Надо уводить корабли», - подумалось ей. Она уже открыла рот, чтоб отдать приказ к отступлению, когда морская гладь снова пришла в движение.

- Целься! – во весь голос крикнула Веля.

Посреди бухты вздыбилась вода. У неё ещё мелькнуло в мыслях, что ящер поднимается слишком быстро, неестественно быстро, солдаты не успеют выстрелить, и в тот же миг на волнах расцвёл кровавый цветок взрыва. В свете лун, большой и малой, раскинулись во все стороны его чёрные лепестки, а ударная волна была такой силы, что захлестнуло и королевское двухпалубное судно, и оба китобойца. Корабли качались, как яичная скорлупа. Королева едва устояла, с ног до головы облитая этой необычной волной – густой и зловонной. Кашляя и отплёвываясь, она вытерла лицо мокрым рукавом и оглянулась. Всё вокруг, сколько видел глаз, было багровым от крови. Всё вокруг покрывали бесформенные куски изувеченной плоти – и воду, и рукотворное, людское.

Волны бились в борт – все в хлопьях ярко-алой пены.

А на палубе, почти у её ног, протяни руку – и дотронешься, пульсировала, сокращаясь, живая гора. Это билось, с каждым толчком выбрасывая чёрную кровь, огромное сердце ящера.

- Слава зверю рода! – крикнул капитан за её спиной.

- Слава зверю рода! – заорали моряки на корабле.

- А-а е-еу о-оа! – загремело над кровавым морем.

Потрясённая Веля не видела, как спускали шлюпку. Она очнулась от ступора только когда Пол, как ни в чём не бывало, оказался перед ней, с торжествующей улыбкой на серьёзном лице, весь с ног до головы покрытый алым, словно дьявол, которым, по сути и являлся. По слипшимся пасмам жёстких волос пробегали крохотные огоньки – «мы вырабатываем фермент люциферазу и выделяем вещество люциферин, от греческого светонос»...

Под неутихающую «славу», зверь подошёл к живому ещё сердцу, обхватил его обеими руками, будто обнимая, и впился ртом, с утробным ворчаньем отрывая кусок.

Странное это было посвящение. Веле уже рассказывали, с какой помпой посвящались зверям рода дети. Теперь всё происходило буднично и тайно, как постыдное физиологическое отправление. Присутствовали только угрюмая Веля с ребёнком, Пол и его старая жрица. Веля думала, что он станет зверем, чтобы укусить малыша, как не раз кусал её саму в прежние, такие далёкие теперь времена, но он так и остался в человеческом облике. Пол только что отмылся, точнее – его отмыли жрицы, и теперь он сидел, как всегда, подогнув под себя ноги, в обычном банном халате, из-под капюшона свисала мокрая чёлка, а руки с длинными, уже чистыми ногтями лежали на коленях. Спокойный и серьёзный, как всегда, но Веля помнила, как он жрал сырое сердце ящера под «славу зверю», упиваясь восхищением и поклонением моряков, и ясно понимала, что он опять изменился и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Глядя, как старая карга сжигает на жаровне травы, как, бесконечно кланяясь негнущейся спиной, и протягивая к Полу руки, обезглавливает перепёлок, Веля держала на руках спящего братца и задавалась вопросом, для чего зверь меняется. Ей снова, как когда-то, на пиру, пришло в голову, что владычица при таком звере – просто формальность, и этот факт не изменился с его смертью и возрождением. Концентрат тёмной энергии, давным-давно без всякой помощи эволюционировавший в недоброго божка, сейчас пытался развиться во что-то иное.

Она помнила такую же руку с длинными ногтями, тянущуюся в темноте её спальни к «капле, полглотку, фальшивой королеве при живом отце». Она помнила лиса, старательно собиравшего силу остальных зверей, чтобы стать равным по силе своему творцу. Она знала, что в ожившем первозвере Пол видит врага, которого стремится уничтожить, пока тот не окреп. Она сама сказала, что ему не нужны большие жертвы, всего лишь концентрация, он это понял и принял. Пол хочет дать достойный опор нежданному врагу, а для этого ему требуется стать таким же.

Два плюс два равно четыре, а не три или пять. Нужно быть совсем идиоткой, чтобы не догадаться, что он развивался в первозверя, на этот раз осознанно и довольно-таки целеустремлённо. Пол мог стать проблемой.

- Ваше величество? – с упрёком негромко окликнула жрица.

Веля очнулась.

- Что говорит зверь рода? – как полагалось по обряду, спросила она.

- Что принцу уготована слава, - ответила жрица.

- Что говорит зверь рода? – повторно спросила Веля, косясь на молчаливого зверя, совершенно не умевшего заглядывать в будущее, разве что он случайно, встретив призрак на Дороге Ночи.

- Что принцу уготовано счастье, - ответила старуха.

Когда-то, очевидно, таким же тайным образом посвящали зверю саму Велю, а толку из этого получилось – один секс, и то не часто. Такое себе счастье.

- Что говорит зверь рода? – в третий раз спросила она.

- Что достаточно благословений, - бросил Пол, протягивая руки. – Просто дай его сюда.

Скрепя сердце Веля положила братца ему в руки. Пол с минуту смотрел на ребёнка, словно решая, куда его лучше укусить, затем будто прислушался к чему-то внутри себя, и быстрым движением царапнул розовую ножку, от чего несчастный малыш немедленно расплакался. Пол принялся слизывать кровь.

На какое-то мгновенье он застыл неподвижно, будто зависший компьютер, но потом лизнул снова и пристально посмотрел на Велю.

- А ведь это и в самом деле будет достойный владыка на троне Трейнта, - сказал он. – Очень насыщенный вкус. У тебя никогда такого не было.