Новое будущее 19

Глава 1

Через год стало видно, что в серой зоне начинается что-то весёлое.

Не сразу, конечно. Первый месяц всё выглядело как обычная дрожь рынка после прихода нового большого игрока.

Старые посредники меняли вывески, мелкие контрабандисты осторожничали, пираты смотрели, куда теперь можно летать, а куда лучше даже не думать, долговые клерки прятали старые пакеты под новые формулировки, охранные дома делали вид, что они вообще всегда были за честную безопасность и против рабства.

Потом пошла работа. Равина неплохо включилась в серую сеть. Даже слишком неплохо, если смотреть глазами человека, который ещё несколько лет назад взял её из пиратского хаба почти случайно, из-за корабля и полезных мозгов.

Через её компанию, через Низовую линию, через старые портовые знакомства, через новых управляющих и купленные конторы начали идти грузы, слухи, договоры, закрытые перевозки, срочные ремонты, выкупленные долги, подсказки для нужных капитанов и предупреждения для тех, кто пока ещё умел слушать.

Работорговля была запрещена полностью. Тут никаких серых оттенков не оставили. Привёз живой товар, значит сам стал товаром для допроса, суда или могилы, в зависимости от деталей и настроения тех, кто тебя взял. Пиратам это объяснили быстро, грубо и с примерами.

Но всё остальное мы не убирали. Контрабанда, закрытые грузы, тихие рейсы, обход лишних налогов, перевозка тех, кто не хочет светиться в официальных списках, подпольные хирурги нейроимплантов, наркоторговцы, серые ремонтники, наёмные экипажи, старые капитаны, которые всю жизнь прожили между законом и шлюзом. Их нельзя было просто вырезать всех подряд. Можно, конечно, но тогда на их место придут новые, тупее, злее и без наших правил.

Так что мы сделали проще. Оставили рынок, но поменяли хозяина.

Иногда через десять ртов нужному капитану подсказывали, куда лучше не лететь. Иногда другому подсказывали, где караван идёт без нашей охраны и почему его трогать всё равно не стоит.

Иногда третьему объясняли, что на определённый склад нападать можно, потому что там лежит чужое грязное железо, а вот соседний трогать нельзя, потому что через него идёт медицинский груз АМОКС.

Иногда пираты вдруг узнавали маршрут каравана, который сопровождали наши фрегаты, и почему-то резко теряли желание быть пиратами именно в этот день.

Официально мы пиратов истребляли. И это было правдой.

Если какой-нибудь идиот, работающий в нашей серой сети, лез на караван под флагом АМОКС, на медицинский транспорт, на лиговский конвой под нашим договором или на зеранский груз с нашим гарантом, мы разбирали его на запчасти с той же вежливостью, что и всех остальных. Потом остальные капитаны смотрели на обломки и понимали, что новые правила не шутка.

За прошлый год это вошло в баланс. Не красивый, не законный в светлом смысле, но рабочий.

Оставшиеся пираты, контрабандисты, наркотические перевозчики, подпольные хирурги, серые ремонтники и долговые посредники полазили, понюхали воздух, пару раз получили по зубам и приняли новое положение вещей.

А потом включился Селвар. Сначала я думал, что это просто остаточная дрянь. Старые долги, обиженные причалы, контрабандисты, которым не понравилось, что рабов теперь возить нельзя, мелкие наёмники, решившие проверить, насколько страшна новая крыша. Но совпадений стало слишком много.

Один наш серый причал пытались поджечь через аварийный топливный узел. На другой пришли наёмники под видом ремонтной бригады, и если бы Селт не научила местных техников проверять слишком чистые инструменты, они бы вскрыли серверную.

Один из капитанов Низовой линии исчез на три дня, потом нашёлся в долговом доме с подписанными новыми обязательствами и выбитыми зубами. Двух контрабандистов попытались вернуть под старые ортанские долги, хотя их пакеты уже были выкуплены и закрыты. А потом ударили по кораблю девчонок.

Косая Нить ушла. Кайя вытащила её так, что даже наши пилоты потом посмотрели запись и признали, что стерва хороша.

Наёмники были на двух быстрых машинах, не местная шелуха, подготовленные, с нормальными сенсорами, с хорошими блоками помех и с пониманием, как работает серая охота. Они не пытались уничтожить корабль сразу. Хотели повредить двигатели, выбить связь, взять живыми или хотя бы забрать архивы.

Не вышло. Кайя вывернулась, Равина сбросила ложный грузовой контейнер с сюрпризом, Селт перегнала нагрузку через резервную линию так, что корабль рванул на режиме, который формально ещё даже не был разрешён.

Один наёмник получил повреждение, но ушёл. Второй прикрыл его, и оба растворились в серых переходах. Мы пока их не нашли.

Это меня раздражало сильнее всего.

Я сидел в малой стратегической комнате Бастиона и смотрел на схему последних происшествий.

На экране висели точки атак, платежи, маршруты, связи, старые ортанские долги, прокладки Селвара, следы наёмных групп, повреждённые причалы, закрытые порты, слуховые кампании, попытки сбить рубль и несколько официальных вбросов против АМОКС.

Евгений стоял у экрана, Равина сидела напротив меня, спокойная, но слишком собранная. Кайя не могла спокойно сидеть вообще, поэтому стояла у стены, скрестив руки. Селт держала планшет и выглядела так, будто уже мысленно разбирает один из вражеских кораблей, которого у нас ещё не было.

— Давай коротко, — сказал я. — Это Селвар?

Евгений кивнул.

— Не только. Селвар даёт расчёты, долговые цепочки, гарантийные пакеты, прокладки, чистые платежи через грязные дома. Но силовая часть пахнет Ортаном. Ремонтные метки, коды запчастей, старые долговые списки, типовые юридические формулировки, наёмные каналы. Ортанский консорциум включился. Видимо, они хорошо дружат с Селваром.

Равина сухо сказала:

— Они не дружат. Они кормятся из одной кормушки. Селвар считает деньги, Ортан держит железо и долги. Когда мы забрали причалы и начали выкупать людей, мы ударили сразу по обоим.

— Насколько сильно? — спросил я.

Селт ответила вместо неё:

— Очень. Вы не просто убрали рабов и пиратов. Вы сломали им дешёвый ремонт, смену маяков, долговые экипажи, серые сборки, скрытые склады, быстрые продажи трофеев. Для нормального рынка это грязь. Для них это кровь.

Кайя усмехнулась.

— А потом мы ещё начали говорить старым капитанам, что под АМОКС жить выгоднее. Вот они и обиделись.

— Обиделись, — повторил я. — Милое слово для попытки взять вас живыми.

Кайя скривилась.

— Они больше так не попробуют.

— Попробуют. Просто аккуратнее.

Равина кивнула.

— Попробуют не по нам. По помощникам, по новым капитанам, по управляющим причалов, по тем, кто ещё не уверен, что АМОКС его защитит.

Евгений вывел новую схему. На ней было несколько групп. Пираты, купленные наёмники, старые долговые дома, ремонтные мастерские, нейроимплантные хирурги, наркотические каналы, контрабандисты, которые недавно перешли к нам, и те, кто ещё колебался.

— Сейчас они давят не на центр, — сказал Евгений. — Они давят на края. Бьют по тем, кто только вошёл в нашу сеть. Заставляют думать, что старая крыша всё ещё сильная, а новая не успевает защищать. Плюс официальное поле. Вбросы по медицине, слухи про рубль, попытки сбить курс через массовый слив.

Ольги в комнате не было, но её финансовая сводка лежала на отдельном экране. По рублю ударили грубо, но не тупо. Несколько домов одновременно начали сливать рублёвые резервы, через аналитиков пошёл шум, что валюта АМОКС перегрета, что она держится только на страхе перед флотом и медицинской монополии, что скоро местные власти ограничат расчёты.

Ольга придавила это за три дня. Скидка на лечение при полной оплате рублями. Скидка на охранные договоры в рублях. Приоритетная диагностика для фондов, которые держат резерв в рублях. Дополнительный доступ к закрытым закупкам для домов, которые не стали паниковать. Рынок сам сожрал обвал. Те, кто сливал, потом выкупали дороже, чтобы не потерять медицинские квоты.

— Финансовая атака провалилась, — сказал Евгений. — Но это была проверка реакции.

— А силовая?

— Пока идёт. Они хотят понять, где мы медленные.

Я посмотрел на Равину.

— Где мы медленные?

Она не стала украшать ответ.

— В правовом оформлении. Если удар идёт по официальному объекту, вы быстрые. Если по медицинскому каналу, быстрые. Если по каравану с договором, быстрые. А вот если серый капитан пропал, если его долг внезапно всплыл в старом доме, если на причале нашли запрещённый груз, если наш посредник исчез между двумя портами, тут всё вязнет. Местные юристы спрашивают, кто он нам такой. Официально никто. Значит, начинается туман.

— А по факту?

— По факту он наш. Но бумага не всегда успевает за реальностью.

Кайя добавила:

— Старые это знают. Они умеют бить туда, где все делают вид, что ничего не происходит.

— Значит, будем делать вид хуже, — сказал я.

Селт подняла глаза от планшета.

— Что значит хуже?

— Значит, если наш серый человек пропал, мы не будем ждать, пока местный суд решит, был ли он нашим. Равина подтверждает принадлежность, Евгений даёт оперативную метку, группа выходит. Потом юристы догоняют.

Евгений кивнул.

— Это ускорит реакцию. Но будет шум.

— Пусть.

Равина спросила:

— Насколько жёстко отвечаем?

Я посмотрел на карту.

— Зеркально, но лучше. Они нападают на наши причалы, мы начинаем вынимать их ремонтные карманы. Они покупают пиратов, мы ловим пиратов живыми и тянем цепочку вверх. Они давят долгами, мы выкупаем пакеты у слабых домов и ломаем тех, кто фальсифицирует обязательства. Они бьют по кораблям, мы ставим ловушки на корабли. Они льют грязь официально, мы вытаскиваем деньги, заказчиков и показываем, кто платил. Если они хотят корпоративную войну, получат корпоративную войну.

Кайя улыбнулась первой.

— Наконец-то.

Селт сказала:

— Мне нужны обломки тех двух машин, которые напали на нас.

— Мне нужны живые, — ответил Евгений.

— Мне тоже живые. Но потом обломки.

— Сначала живые, потом обломки, — сказал я. — Всем хватит.

Равина наклонилась к столу и вывела свою схему. Не такую красивую, как у Евгения, но живую. Там были имена капитанов, клички, старые частоты, порты, долговые дома, кто с кем спал, кто кому должен, кто кого кинул десять лет назад, кто ненавидит Ортан, кто боится Селвар, кто недавно сменил корабль, кто вдруг начал платить слишком хорошо.

Вот это было то, чего у нас раньше не было. Не разведывательная карта, а запах серой жизни.

— У нас есть три входа, — сказала Равина. — Первый, капитаны, которых они сейчас пытаются перекупить. Их немного. Часть уже пришла ко мне сама, часть молчит, часть думает. Если дать им понять, что АМОКС не просто платит, а реально прикрывает, они останутся. Второй, долговые клерки. Ортан через них давит сильнее всего. Там можно купить пару мелких, но лучше взять одного крупного. Третий, наёмная группа, которая била по нам. Я не знаю их имени, но знаю стиль. Это не местные пираты. Это контрактники с хорошей школой, скорее всего, через старый ортанский охранный дом.

Евгений сразу спросил:

— Название?

— Возможно, “Сухая медь”. Может быть, уже не так называются. Они любят менять имя после грязных контрактов.

Кайя фыркнула.

— Если это они, я хочу быть рядом, когда их будут ловить.

— Будешь, — сказал я. — Но не как приманка.

Она открыла рот.

— Нет, — сказал я заранее.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты хотела предложить Тихую Нить как приманку.

— И что?

— То, что ты предсказуема.

Равина спокойно вмешалась:

— Тихую Нить использовать нельзя. После атаки они будут ждать, что мы поставим на неё защиту. Лучше дать другую цель. Молодой серый капитан, недавно перешедший под нас, с грузом, который выглядит достаточно дорогим, но не слишком важным. Они решат, что могут ударить быстро и уйти.

Селт подняла палец.

— И внутри поставить нормальный маяк. Не местный, а наш. Пассивный. Чтобы если они даже уйдут, мы повиснем на хвосте.

Евгений добавил:

— И скрытую группу. Не на самом корабле, а рядом. Малый сторожевик под местную внешность, один фрегат прорыва в дальнем режиме, дроны на холодном ходе.

— Хорошо, — сказал я. — Первая ловушка.

Равина переключила схему.

— Второе. Они давят старые долги. Значит, мы делаем обратное. Объявлять официально нельзя. Но через наши серые каналы можно пустить слух: АМОКС выкупает сомнительные долговые пакеты у тех, кто хочет выйти из ортанской зависимости. Не все. Только после проверки. Люди сами понесут нам бумаги.

— Это ударит по Ортану, — сказал Евгений.

— Да. Они держат половину серых экипажей не страхом, а долгами. Если мы начнём вынимать долги, к нам придут пилоты, техники, ремонтники. Не из любви. Из желания перестать быть на крючке.

— Сколько денег? — спросил я.

Равина пожала плечами.

— По серым меркам много. По вашим нет.

Кайя не удержалась:

— Для вас вообще всё “по вашим нет”. Вы триста тысяч зереванов за наш долг оплатили с таким лицом, будто чай купили.

— Вы окупились.

— Приятно слышать, что мы выгодная покупка.

— Очень.

Селт буркнула:

— Особенно мой корабль.

— И твоя голова, — сказал я. — Иногда.

Она сделала вид, что не услышала последнего.

Евгений вернул разговор.

— Третье направление, официальные вбросы. Тут нужна связка с Лигой и Зеранцами. У нас есть разрешение на зачистку фальшивых посредников и диверсий против имени АМОКС. Надо расширить это на репутационные атаки, если они связаны с финансовыми заказчиками.

— Они начнут сопротивляться, — сказал я.

— Начнут. Особенно Лига. Зеранцы легче пойдут, если следы ведут к Селвару. У них свои счёты. Но лиговские юристы будут бояться трогать расчётные дома.

— Тогда покажем им, что будет, если не трогать.

Я вывел на экран медицинские квоты, фонды, городки, элитный резерв, рублёвые счета, охранные договоры.

— Селвар бьёт не по нам отдельно. Он бьёт по всей новой схеме. Медицинские городки, квоты, фонды, охрана, рубль, ремонт, корабли, серые причалы. Если Лига и Зеранцы хотят быть воротами АМОКС, пусть учатся защищать ворота. Иначе мы их защитим сами, а они получат только отчёт.

Равина посмотрела на меня внимательно.

— Это уже не зачистка. Это война.

— Да. Серая корпоративная война. Просто они начали раньше, чем я успел официально назвать это войной.

Кайя сказала:

— У них преимущество. Они здесь давно.

— Было преимущество, — поправил я. — Теперь у нас есть ты, Равина, Селт, Низовая линия, три причала, четыре новых корабля у ваших замов, купленные долговые клерки, контрабандисты, которые не хотят снова под Ортан, пираты, которые понимают, что АМОКС лучше злить нельзя, и официальный флот, который может в любой момент превратить “неизвестный серый объект” в облако дорогого мусора.

Селт задумчиво сказала:

— Ещё строятся два новых причала.

— Тем более.

Евгений вывел итоговый план. Он получился грязным, но рабочим.

Первое, ловушка на купленных наёмников. Фальшивый груз, молодой капитан, пассивный маяк, сторожевик под местной внешностью, фрегат прорыва далеко, захват живыми приоритетом.

Второе, долговая амнистия через серую сеть. Неофициальный выкуп сомнительных пакетов, проверка через людей Равины, точечное давление на клерков, захват тех, кто фальсифицирует долги после закрытия.

Третье, атака по ремонтной базе. Найти мастерскую, которая обслуживала корабли напавших, взять архивы, детали, журналы, живых мастеров.

Четвёртое, репутационный ответ. Финансовые следы вбросов, публичное вскрытие поддельных посредников, блокировка счетов, совместные группы с Лигой и Зеранцами.

Пятое, усиление своих серых объектов. Хасары на причалы, скрытые группы АМОКС-Гарант, пассивные маяки на ключевые корабли, ложные маршруты, проверка всех новых капитанов.

— Шестое, — сказала Равина.

Евгений повернулся.

— Что шестое?

— Надо пустить слух, что АМОКС злится, но пока не понимает, кто бьёт. Пусть они поверят, что мы сильные, но слепые в серой зоне. Тогда полезут активнее.

Кайя улыбнулась.

— Да. Пусть думают, что мы тут всё ещё чужие.

Селт добавила:

— И что наши корабли быстрые, но серые правила мы не понимаем.

Я посмотрел на Евгения.

— Нравится?

— Да. Опасно, но полезно. Если они поверят, то попытаются закрепить успех. Значит, ошибутся.

— Тогда делаем.

Равина кивнула.

— Я запущу через три канала. Не прямо. Через недовольных капитанов, через нейроимплантных хирургов и через один бордельный дом на станции, где слишком много говорящих клиентов.

Евгений посмотрел на неё.

— Бордельный дом?

— Ты удивлён?

— Нет. Просто отмечаю источник.

— Там половина серого рынка за вечер рассказывает больше, чем на допросе.

— Не спорю.

Я поднялся.

— Значит так. Равина, твоя сеть начинает ловить, кто качнулся к Селвару и Ортану. Кайя, готовишь маршруты под приманку и смотришь, кто из пилотов будет выглядеть достаточно вкусно. Селт, маяки, технические ловушки, проверка кораблей, которые пойдут в игру. Евгений, официальная часть, связь с Лигой и Зеранцами, подготовка групп на зачистку. Мне нужен первый живой координатор. Не стрелок, не тупой капитан, а тот, кто знает, откуда пришёл заказ.

— Если не найдём живого? — спросила Кайя.

— Найдёте.

Она усмехнулась.

— Хороший план.

— Других не держим.

Равина собрала планшет, но не встала сразу.

— Дмитрий Сергеевич, когда это начнётся, старые серые испугаются. Некоторые наши тоже. Они будут ждать, что вы их бросите, если станет слишком шумно.

— Не брошу.

— Им нужно это увидеть, а не услышать.

Я кивнул.

— Увидят. Первый причал, по которому ударят снова, получит наших людей, оружие, деньги на ремонт и публичный контракт через Гарант. Первый капитан, который сдаст ортанского клерка, получит закрытие долга и защиту. Первый пират, который нарушит наши правила, умрёт показательно. Баланс должен быть понятен даже тупым.

Селт тихо сказала:

— Вот теперь похоже на нормальную серую войну.

— Ты слишком довольна.

— Они напали на мой корабль.

— Да, — сказал я. — Это была ошибка.

Кайя улыбнулась уже зло.

— Большая.

Евгений выключил схему.

— Начинаем сегодня?

— Уже начали, — сказал я. — Просто теперь будем честно это называть.

Глава 2

Через четыре месяца серая война перестала быть предположением.

До этого ещё можно было делать вид, что вокруг нас просто шумит рынок. Кто-то не принял новые правила, кто-то решил проверить охрану, кто-то попытался вернуть старые долги, кто-то испугался роста рубля, кто-то купил пиратов, кто-то запустил грязный слух.

Всё по отдельности выглядело как обычная дрянь большого рукава, где в каждом втором договоре лежит нож, а в каждом третьем посреднике прячется чей-то должник. Но четыре месяца сводок сложились в картину.

Селвар и Ортанский консорциум воевали с нами. Неофициально, чужими руками, через наёмников, пиратов, долговые дома, фальшивые медицинские каналы, купленных журналистов, серые причалы, страховые вбросы и старые коды доступа. Но это уже была война.

Я сидел в зале Бастиона, смотрел на сводку и всё больше холодел от злости.

За столом были Равина, Кайя, Селт, Евгений, Ольга, командир группы АМОКС-Гарант и представитель безопасности.

Евгений вывел итоговую карту.

— За четыре месяца они начали давить тех, кто работает с нами. Контрабандисты, серые перевозчики, остаточные пираты, ремонтники, клерки, долговые посредники. Давят долгами, угрозами, деньгами, наёмниками. Часть попытались перекупить, часть запугать, часть просто убрать.

Равина сидела ровно, но пальцы у неё были сжаты.

— По нашим людям ударили не потому, что они самые слабые. Потому что они показательные. Если капитан под АМОКС пропадает, остальные смотрят и думают, стоит ли связываться с новой силой. Если причал под АМОКС горит, остальные думают, что старая сеть ещё может наказывать.

— Может? — спросил я.

Кайя зло усмехнулась.

— Уже меньше.

Евгений переключил слой карты.

— Два нападения на наши серые причалы. Первый отбить не успели. Они даже не подходили близко. Вышли из дальнего режима, обстреляли тяжёлыми ракетами, разнесли технический блок, ангар и жилую секцию, потом ушли. Потери: восемнадцать операторов третьего ранга, охрана и инженеры. Плюс один корабль, не наш официальный, капитан работал на сеть Равины.

На экране появились фотографии разрушенного причала.

Металл, разорванные переборки, пробитые топливные линии, выгоревшая жилая секция, остатки корабля, который ещё утром был рабочей серой посудиной, а вечером стал грудой расплавленного мусора.

Но больше всего волновали восемнадцать операторов. Наши. Третьеранговые. Люди, которых учили, кормили, лечили, развивали, усиливали, готовили годами. Люди, которые уже стоили системе больше, чем многие корабли. Временем, опытом, ядрами, живой силой.

— Второй причал отбили, — продолжил Евгений. — Там уже ждали. Взяли пленных. После допросов вышли на малый пиратский хаб. Хаб накрыли. Пленных после проверки и Истины всех пустили под нож. Работорговля, нападения на наши объекты, работа по заказу Ортана через селварскую прокладку.

Ольга посмотрела на экран с финансовыми следами.

— Платёжный путь подтверждён?

— Да, — сказал Евгений. — Не прямой, конечно. Три прокладки, гарантийный пакет, старый долговой дом, потом расчётная связка, которой раньше пользовались структуры Селвара. Но после допросов и архивов картина сходится.

— Юридически хватит?

— Для внутреннего решения АМОКС хватит. Для внешнего пакета нужно добрать вторую гильдию и ещё пару архивов.

— Доберём, — сказал я.

Евгений кивнул и не стал останавливаться.

— После этого накрыли небольшую гильдию наёмников на третьей планете Зеранского союза. Работали совместно с местными, но без лишней огласки. Штурм прошёл чисто по нашим потерям, среди операторов погибших нет. Среди наёмников и их бюрократической крыши есть убитые. Остальные взяты, идут под суд за сотрудничество с пиратами, участие в нападениях и финансовое прикрытие ударов. Да, один из причалов официально не числился нашим объектом, но там были наши люди. Зеранцы формулировку приняли после архивов.

Равина добавила:

— И потому что половина этой гильдии давно работала на Ортан. Просто раньше всем было удобно не замечать.

— Дальше, — сказал я.

Евгений вывел отдельную схему по официальной среде.

— Двенадцать нападений на сопровождение медицинских лиц. Не на больницы, а именно на перевозки, встречи, закрытые маршруты, пациентов и сопровождающих. Один погибший. Охрана не успела прикрыть. Засада была организована хорошо, крупное оружие, короткое окно, отход через гражданский поток. Это сейчас главный информационный удар. Они раздувают, что АМОКС не способен защитить больных, что Гарант провалился, что пациенты гибнут под нашей охраной.

Ольга включила несколько заголовков, фрагментов заявлений, платных аналитиков и аккуратно разогретых слухов.

“Безопасность АМОКС не абсолютна”, “частные охранники не спасли пациента”, “медицинская монополия под огнём”, “стоит ли доверять корпорации из Отрога”, “рубль АМОКС держится на страхе, но страх больше не работает”.

Я прочитал всё это молча.

— Кто платил?

— Несколько медиа-домов, — сказала Ольга. — Формально независимые. Деньги через три прокладки, потом старый гарантийный пакет Селвара. Не прямой, но узнаваемый. Плюс несколько аналитиков связаны с ортанскими долговыми фондами.

— Ответ?

— Финансовый удар по рублю они уже проиграли. Мы дали скидки за полную оплату рублями, рынок сам выкупил просадку. Сейчас они бьют не по курсу, а по доверию. Тут одной скидкой не закрыть.

— Закроем иначе.

Евгений переключил карту.

— Ещё одно нападение на торговый караван под сопровождением наших фрегатов. Важный момент: по фрегатам не били. Ни одной ракеты. Работали только по каравану. Покоцали четыре корабля, два сильно, но без критического. Половина нападавших ушла в гипер. Наши фрегаты взяли пленных, часть кораблей захватили. Нападение тоже пытались раздуть, мол, сопровождение АМОКС не гарантирует безопасности. Но страховые быстро покрыли ущерб, караван дошёл, пленные под судом, фрегаты нападение отбили. В итоге спрос на наше сопровождение вырос.

— Потому что разумные умеют считать, — сказала Ольга. — Караван без нас потеряли бы целиком.

— Эти наёмники связаны с теми, под кого мы сейчас копаем, — сказал Евгений. — Вторая гильдия, меньше первой, но аккуратнее. Зеранцы дали доступ к части городских систем и не мешают. Это уже хорошо.

Селт вывела технические данные.

— Три серых причала, работавших под Селваром, уже наши. Накрывали их неофициально. Пираты, контрабандисты, наши нанятые бойцы, часть охраны АМОКС без формы. Везде одна схема: сначала отключали внешнюю связь, потом брали управляющий блок, потом архивы, потом двигательные склады. Два причала сдались быстро, третий пытался драться, пришлось ломать. Сейчас все три под управлением Равины.

Кайя довольно улыбнулась.

— Старые капитаны сначала орали, что не будут работать под нами. Потом увидели тарифы, защиту и список запретов. Теперь думают.

— Пираты? — спросил я.

Равина ответила:

— После зачистки пары малых дыр они перестали массово сотрудничать с Селваром. Но к нам с радостью не идут. Видят большую грызню, не хотят быть разменной монетой. Часть затаилась, часть ушла дальше, часть ждёт, кто победит.

— Пусть ждут недолго.

Евгений выключил карту и посмотрел на меня.

— Общий вывод: Селвар и Ортан теряют деньги, людей, серые точки и репутацию. Но они заставили нас платить кровью. И они всё ещё могут наносить болезненные удары по периферии.

Я некоторое время молчал. Потом повернулся к экрану с погибшим причалом.

— Мы теряем людей.

Никто не ответил.

— Деньги можно вернуть. Причал можно построить. Корабль можно собрать. Рынок можно пережать. Но восемнадцать операторов третьего ранга не покупаются в порту. Один оператор такого уровня — это двадцать лет обучения, обеспечения, медицины, тренировок, ядро, опыт, дисциплина, вложенная система. Если считать каждого отдельно, это сотни лет труда и миллиарды рублей. И это я сейчас не говорю про семьи, экипажи и людей, которые с ними работали.

Кайя уже не улыбалась.

Равина смотрела в стол.

Селт сжала планшет так, что костяшки пальцев побелели.

— Вот за это, — сказал я, — уже можно наказывать по крупному.

Ольга медленно подняла взгляд.

— Насколько крупно?

— Что у них есть из крупного имущества?

Евгений будто ждал этого вопроса. На экране появилась планета Ранаран.

Серо-коричневый шар с большими океанами, пыльными материками, цепочками горнодобывающих районов, орбитальным спутником с промышленными секциями и несколькими верфями. Ничего красивого. Рабочая планета, выжатая, долговая, полезная.

— Ранаран, — сказал Евгений. — Официально нейтральная планета без собственного флота. Формально управляется местным советом и несколькими независимыми промышленными домами. По факту сидит в долговой яме у Ортанского консорциума и Селвара, прикрыта их частным флотом. Все в секторе знают, что это их планета, просто через прокладки.

Ольга вывела экономику.

— Население около миллиарда разумных разных рас. Бедная планета. Высокая долговая нагрузка, слабое самоуправление, большая часть инфраструктуры заложена. На поверхности множество горнодобывающих шахт, часть напрямую принадлежит ортанским структурам, часть через дочерние компании, часть через долговые права. Есть пять верфей малых кораблей. На спутнике четыре верфи крупных кораблей. Состояние разное, но в целом рабочее.

Селт сразу оживилась.

— Верфи какие?

— Малые собирают сторожевики, грузовые корпуса, частные охранные суда, контрабандные переоборудования, — ответил Евгений. — Спутниковые крупные способны собирать фрегатный класс, ремонтировать тяжёлые фрегаты, обслуживать гиперчасть, но сильно завязаны на ортанские поставки.

— Значит, полезные, — сказала она.

— Очень, — сказал я.

Ольга тихо сказала:

— Планета бедная. На восемнадцать миллиардов она не потянет.

Я посмотрел на неё.

— Восемнадцать миллиардов?

— Минимальная компенсационная оценка по операторам третьего ранга, если считать обучение, обеспечение, медицинское развитие, потерянный боевой потенциал, страховые выплаты семьям, ущерб для операций и штрафной множитель за нападение на персонал АМОКС. Можно считать выше.

— Считай выше. Но для начала пусть будет восемнадцать.

— Ранаран не стоит таких денег свободными активами, — продолжила Ольга. — Там бедное население, долги, изношенная инфраструктура. Шахты и верфи ценны, но если брать целиком, придётся брать вместе с проблемами. Долги, недовольство, местные элиты, ортанские прокладки, возможный частный флот, юридический шум.

— Значит, забираем в счёт компенсации, а сверху выставляем чек на оставшееся.

Евгений первым спросил:

— Цель операции?

— Ортанские и селваровские активы, долговое управление, частный флот, шахты, верфи, архивы и финансовые узлы. Население не трогать. Наоборот, если там миллиард разумных сидит в долгах по уши, это даже удобно. Мы придём не как грабители, а как новый кредитор с пушками, медициной и нормальными правилами.

Равина подняла глаза.

— Это очень сильно ударит по серой зоне.

— Хорошо.

— И по Ортану. Ранаран для них не просто актив. Это ремонтная и долговая база. Там держат экипажи, собирают левые корпуса, гонят руду, обслуживают частников.

— Ещё лучше.

Ольга уже писала.

— Нужен пакет доказательств. Связь Селвара и Ортана с атаками, платежи, допросы, показания, архивы причалов, гильдия наёмников, караван, причал с погибшими. Если мы оформляем Ранаран как компенсационное взыскание, а не как военный захват, документы должны быть железные.

— Будут документы.

Евгений кивнул.

— После пленных со второго причала, наёмной гильдии и каравана у нас уже достаточно для внутреннего решения. Но для сильного внешнего пакета нужна ещё вторая гильдия. Та, под которую мы копаем. Если взять их архивы, связь с Ранараном может стать прямой.

— Когда накрываем?

— Неделя, максимум две. Зеранцы дали доступ к городским системам, гильдия пока не знает, что мы так близко.

— Ускорить.

Кайя спросила:

— А с пиратами?

Я посмотрел на Равину.

Она ответила сразу:

— Пустим слух, что АМОКС готов платить за данные по Ранарану и ортанским кораблям. Не всем. Через проверенные каналы. Те, кто не хочет быть разменной монетой, принесут информацию. Пираты любят деньги, но ещё больше любят знать, кто победит. Если показать, что мы идём на Ранаран, часть начнёт продавать нам старые маршруты Ортана.

Селт добавила:

— Мне нужны технические данные по спутниковым верфям. Слои защиты, стыковочные ветви, ремонтные секции, энергетика, склады двигателей. Если там ортанская школа, у них будут типовые слабости.

— Получишь.

Ольга посмотрела на карту Ранарана.

— Официальное признание доказательств лучше получать уже после того, как мы заберём вторую гильдию. До этого Лиге и Зеранцам лучше не знать лишнего. Утечки будут почти гарантированно.

— Согласен, — сказал я. — Сначала архивы второй гильдии, потом скрытая блокировка ключевых маршрутов, потом уведомление. И сразу движение. Без длинного ожидания, без недели дипломатической болтовни, без шанса вывезти архивы.

Равина кивнула.

— Если предупредить заранее, Ортан начнёт вывозить людей, долги и серверы с Ранарана. Селвар первым делом сожжёт финансовые узлы.

— Поэтому они узнают последними.

Селт спросила:

— Бастионы?

— Один останется здесь. Второй можно двинуть ближе, для подстраховки, может оба возьмём. Для Ранарана хватит фрегатов, фрегатов прорыва, штурмовых групп. Если там частный флот Ортана решит геройствовать, подключим Бастионы.

Кайя усмехнулась.

— Они не решат.

— Решат, если будут думать, что мы блефуем. Поэтому нужно сделать так, чтобы не думали.

Евгений сделал пометку.

— По населению?

— Населению сразу объявить: гражданская жизнь не трогается, долги замораживаются до проверки, шахты продолжают работу, верфи переходят под временное управление АМОКС, медицинская помощь по отдельному списку, местный совет остаётся, если не связан с атаками. Ортанские управляющие и селваровские долговые представители задерживаются. Частный флот сдаёт оружие или уничтожается.

Ольга чуть заметно улыбнулась.

— Вы говорите так, будто уже решили.

— Я решил после восемнадцати погибших операторов.

В комнате снова стало тихо.

Я поднялся.

— Работайте. Мне нужен пакет по второй гильдии, список ранаранских активов, схема частного флота, список долговых управляющих, план захвата спутниковых верфей и расчёт компенсации. Отдельно подготовьте публичную версию. Не с красивыми словами, а с понятными: нападения, погибшие сотрудники АМОКС, доказанные финансовые цепочки, взыскание активов, защита гражданского населения.

Евгений кивнул.

— Срок?

— Десять дней.

— Реально.

Равина поднялась следом.

— Я запущу каналы сегодня.

Кайя спросила:

— Тихую Нить берём?

— На разведку, не в бой.

— Скучно.

— Живая будешь.

— Тоже аргумент.

Селт уже листала технические схемы.

— Если на спутнике четыре крупные верфи, их нельзя бить ракетами. Нужен захват.

— Поэтому и говорю: план захвата, а не план уничтожения.

Ольга закрыла финансовую сводку.

— Восемнадцать миллиардов минимально. Если добавлять штраф за диверсию против инфраструктуры АМОКС, можно выйти выше.

— Добавляй. Пусть потом торгуются вниз, если у них хватит наглости прийти на переговоры.

— После начала операции торговаться будет поздно, — сказала Ольга.

— Вот именно.

Глава 3

Вторую гильдию наёмников взяли на девятый день. Евгений добрал архивы, Равина нашла вторую нитку через старого долгового клерка, Селт по ремонтным меткам подтвердила связь с ортанской базой, Кайя вычислила маршрут отхода их корабля поддержки.

После этого АМОКС-Гарант вошёл в здание, как хорошая тяжёлая дверь входит в лицо человеку, который слишком долго считал себя умным.

Наёмники пытались держаться. Недолго. Под Истиной заговорили быстро. Не все, конечно. Кто-то знал мало, кто-то умел держать боль, кто-то до последнего надеялся на юридическую защиту, старые гарантии и то, что АМОКС не станет ломать крупную цепочку без официального суда.

Потом им показали архивы, платежи, записи с погибшего причала, имена восемнадцати операторов и прямую связь с Ранараном.

После этого вопрос с планетой закрылся. Через шесть часов мы уже уходили в гипер.

Два Бастиона, четыре фрегата прорыва и один тяжёлый фрегат. Не половина флота, не показательная армада для запугивания соседей, а ровно то, что нужно для быстрой операции с захватом живой инфраструктуры.

Ранаран находился примерно в четырёхстах световых годах от столичной планеты Зеранского союза. Для местных это уже серьёзное расстояние, для нас — две недели нормального перехода.

В дороге не было ничего героического. Проверки, расчёты, уточнение целей, подготовка десанта, загрузка ИК-7, сверка архивов, списки ортанских управляющих, селваровских долговых представителей, командиров частного флота, ключевых серверных, диспетчерских, верфевых узлов, шахтных администраций и банковских хранилищ.

Ольга всё это время считала компенсационный пакет, Евгений собирал доказательную часть, Равина через свои каналы подчищала последние данные, Кайя и Селт почти жили в техническом блоке, вытаскивая из старых схем Ранарана всё, что могло пригодиться.

Я почти не вмешивался.

Такие вещи не должны держаться на ручном управлении. Если система работает только тогда, когда я лично стою над каждым офицером и тычу пальцем в экран, значит, система не работает.

Но момент выхода я контролировал сам. Из гипера мы вышли почти одновременно, с разных сторон, на удалении около ста тысяч километров от планеты.

Четыре фрегата прорыва легли сверху, снизу, справа и слева от планеты, второй Бастион вышел на передней оси подхода, тяжёлый фрегат — с обратной стороны. Получилось шесть направлений вокруг Ранарана, без плотного сближения, без удара по гражданскому трафику, но так, чтобы любой корабль в системе сразу понял: свободных выходов больше нет.

Первый Бастион вышел отдельно, возле спутника планеты, примерно в трёхстах тысячах километров от Ранарана и в сорока тысячах от самого спутника. Там находились крупные верфи, четыре больших орбитальных дока, ремонтные ветви, склады гиперчастей, силовые фермы и вся та промышленная красота, которую я очень не хотел превращать в фонящее облако мусора.

На боевом экране Ранаран выглядел спокойно. Планета, спутник, орбита, грузовые линии, верфи, местные станции, частный флот охраны. Не военная держава, конечно. Но и не беззащитная дырка.

У планеты стоял один тяжёлый фрегат охранного дома, старый, но приличный, три средних фрегата в разных орбитальных зонах, один ещё держался ближе к спутнику, одиннадцать сторожевиков, около двух десятков вооружённых катеров, буксиров, досмотровых машин и ремонтно-охранных платформ. У спутника отдельно висели две тяжёлые оборонные платформы у верфей, несколько малых батарейных секций и старый фрегатный корпус в ремонте, который при желании можно было использовать как неподвижную батарею.

Для местных сил этого хватило бы против пиратов, рейдеров, недовольных должников и пары оборзевших корпораций.

Против двух Бастионов, четырёх фрегатов прорыва и тяжёлого фрегата это было просто имущество, которому дали шанс не умереть.

Связисты запустили сообщение сразу на всех открытых частотах, в портовые сети, на верфи, планетарным диспетчерам, гражданским каналам и частному флоту.

— Ранаран переходит под временное управление АМОКС в рамках компенсационного взыскания за нападения на персонал, объекты и медицинские каналы АМОКС. Гражданские структуры не являются целями. Сложите оружие, отключите боевые системы, заблокируйте гиперпереходы и ожидайте досмотра. Попытка сопротивления, уничтожения архивов, вывоза управляющих, атаки по силам АМОКС или гражданским объектам будет подавлена. Сложите оружие или будете уничтожены.

Сообщение повторялось автоматически.

После этого все шесть кораблей вокруг планеты начали сближение.

Расчёт был простой. Бастиону до рабочей дистанции у планеты идти около шести часов. Фрегатам прорыва — два часа. Тяжёлому фрегату — три. Штурмовикам — примерно полтора. Первый Бастион у спутника был ближе к своей цели, поэтому начал выпуск почти сразу.

На экране у спутника раскрылись ангары.

Штурмовики пошли наружу плотными очередями, один за другим, сначала разведывательные группы, потом ударные, потом прикрытие десантных шаттлов.

Они расходились веером вокруг спутника, забирали высоты, закрывали подходы к верфям, ложились на перехваты возможных отходов, брали оборонные платформы в прицел, но пока не били.

На втором Бастионе мы тоже начали выпуск.

Двести машин за несколько волн. Тяжёлый фрегат выпустил свои штурмовики следом. Боевые значки поползли вперёд быстрее кораблей, уходя к частному флоту охраны. В ангаре готовили десант, ИК-7, абордажные группы, техников захвата, кибербезопасников, юристов и медицинские команды для экстренных случаев.

— Местный флот? — спросил я.

Оператор ответил сразу:

— После нашего выхода активировались почти все. Сейчас большая часть замерла. Тяжёлый фрегат держит оружие в холодной готовности, три средних разворачиваются к планете, сторожевики сбились группами. Гражданский трафик остановился. Несколько транспортов просят коридор ухода.

— Гражданским коридор не давать, но подтвердить безопасность при отключённых двигателях. Никто не уходит, пока операция не закончена.

— Принято.

— Архивы?

— Есть всплеск активности в ортанском долговом узле на северном материке, в спутниковом административном блоке и в двух банковских хранилищах. Похоже на попытку закрыть доступ или подготовить уничтожение.

— Десант туда первым.

С Бастиона вышли четыре шаттла с десантом. Тяжёлый фрегат тоже выпустил свой шаттл под прикрытием штурмовиков. Машины пошли вниз не сразу к поверхности, сначала на промежуточные траектории, под прикрытие, пока штурмовики занимали позиции вокруг кораблей охраны.

Штурмовики долетали до частного флота и начинали кружить вокруг него. Без стрельбы. Без резких манёвров. Просто вешались на дистанции, где любое движение местного корабля сразу превращалось в проблему.

Один штурмовик над носом, два по бокам, один под двигательной секцией, ещё пара на удалении. Десятки быстрых машин вокруг старого тяжёлого фрегата выглядели почти издевательски.

— Они нервничают, — сказал оператор.

— Пусть.

Сообщение продолжало повторяться.

Сложите оружие. Отключите боевые системы. Ожидайте досмотра.

Полчаса всё держалось.

Потом тяжёлый фрегат Ортана решил рискнуть.

Сначала он дал короткий импульс помех, потом открыл огонь по ближайшей паре штурмовиков, а почти одновременно его боковая батарея ударила по траектории одного из наших шаттлов. Не попал. Шаттл ушёл вниз и в сторону, прикрытие отработало, но сам факт был достаточным.

— Ответный огонь, — сказал я.

Мне даже не пришлось уточнять.

Десять штурмовиков, висевших на готовности, сбросили килотонные ядерные ракеты почти одновременно. Малые, быстрые, с коротким разгоном, с хорошим наведением и нормальной защитой от грубой помеховой грязи. Они пошли к фрегату веером.

Два средних фрегата рядом с тяжёлым сразу включились, их ПКО и его собственные системы начали сбивать ракеты. Пространство между кораблями вспыхнуло встречными трассами, противоракетными пакетами, лазерными импульсами, облаками осколков. Четыре ракеты сняли на подходе. Шесть дошли.

На экране это выглядело почти чисто. Шесть ярких ударов по корпусу, по носовой секции, по средней части, по двигательной группе. Их броня для такого залпа — смешная. Тяжёлый фрегат даже не успел красиво развалиться. Его просто разорвало на несколько крупных кусков, между которыми мгновенно вспухло белое сияние, пар, металл, выброс атмосферы, горящие внутренности и осколочное облако.

Оператор тихо сказал:

— Цель уничтожена.

— Средние? — спросил я.

— Открыли огонь по нашим штурмовикам.

— Уничтожить.

Первая группа штурмовиков уже уходила в сторону, сбрасывая лишнее тепло и перегруппировываясь. На их место пришла вторая волна. Когда Кайя тогда на Земле ехидно сказала, что мы бы при возможности и на штурмовики ядерные ракеты поставили, она не понимала, какой хороший вопрос задала.

По двум средним фрегатам ударили не таким плотным залпом, как по тяжёлому, но им хватило. У одного ПКО успело снять две ракеты, одна ушла в ложную цель, две попали в корпус.

У второго три попадания легли почти идеально: нос, боковая батарея, двигательная секция. Средние фрегаты держались чуть дольше, но именно чуть. Один разломился по середине, второй начал вращаться, теряя куски обшивки, потом внутри рванул боекомплект.

— Две цели уничтожены, — доложил оператор.

Я смотрел на экран и думал, что всё-таки не ошибся с килотонными ракетами на штурмовиках. Это, конечно, не пятьдесят килотонн корветов, не тяжёлые корабельные пакеты и не нормальная ядерная дубина фрегата.

Но когда десять быстрых машин одновременно бьют малой ядеркой по одному кораблю, даже тяжёлому фрегату становится очень плохо. А средние с их не самой толстой бронёй просто не живут.

После уничтожения трёх кораблей вся остальная охрана Ранарана резко поумнела.

Сторожевики начали гасить двигатели один за другим. Катера выключали оружие. Оставшийся средний фрегат прислал запрос на сдачу. Две оборонные платформы у спутника отключили активное наведение и передали коды безопасного досмотра.

Старый фрегатный корпус на верфи попытался запустить реактор, но штурмовики первого Бастиона уже висели вокруг него так плотно, что там быстро передумали.

Сообщения о сдаче пошли десятками.

— Принимать, — сказал я. — Всех под досмотр. Экипажи с оружием не выпускать. Командиров отдельно. Архивные носители не трогать до наших групп. Любая попытка стирания — штурм.

— Принято.

Через час после первого выстрела наши шаттлы уже садились в ключевых зонах.

Планетарный долговой центр, Ортанская шахтная администрация, северный серверный узел, космопортовая диспетчерская, центральный офис местного совета, финансовый дом, через который шли селваровские гарантии, две верфевые конторы на поверхности. Военный узел частной охраны. Узел связи на южном материке.

Операторы в ИК-7 работали красиво. Я видел это на экранах с задержкой и всё равно каждый раз ловил себя на том, что не перестаю восхищаться этими костюмами. Не как игрушкой. Как итогом нашей войны, наших ошибок, нашей злости и нашей инженерной наглости.

Они не штурмовали здания через двери. Двери нужны тем, кто просит разрешения войти.

ИК-7 взлетали вдоль фасадов, уходили на верхние этажи, пробивали окна, рамы, лёгкие стены, влетали внутрь сразу группами по двое-трое.

Где была плотная защита, работали энергетическими срезами. Где стояли бронированные двери, шёл таран. Где противник пытался собраться в коридоре, летел плазменный выброс оставляя обугленные тела.

Если врагов было слишком много или они держали сектор под тяжёлым оружием, на плечах и предплечьях раскрывались ракетные блоки, и мини-ракеты, управляемые ИИ костюма, уходили к своим целям через окна, проёмы, щели, коридоры и лестничные шахты.

Быстро. Жёстко. Без лишних разговоров.

На одном экране группа брала долговой архив. Охрана пыталась сжечь серверы, но первый оператор вошёл через окно на шестидесятом этаже, второй пробил внутреннюю перегородку, третий закрыл пожарную систему барьером, чтобы пламя не ушло в серверную. Через сорок секунд члены Ортана лежали лицом вниз, двое без рук, один мёртвый, серверы целые.

На другом экране штурмовали банковский блок. Там оказались наёмники, не местная охрана, и они дрались лучше. Один попал оператору в плечо из тяжёлого импульсного оружия. Барьер выдержал, оператор просто развернулся и снёс стрелка плазменным ударом вместе с половиной стойки.

На третьем экране ИК-7 вошли в здание местного совета. Там сопротивления почти не было. Советники сидели в зале, бледные, растерянные, явно не понимающие, когда именно их нейтральная планета перестала быть нейтральной.

Им сразу передали распоряжение: гражданская администрация остаётся на местах, долги заморожены, связь с населением под контролем АМОКС, попытка скрыть ортанских или селваровских представителей будет считаться участием в диверсии.

Космопортовая диспетчерская сдалась сама. Умные.

Когда второй Бастион подошёл к группе кораблей у планеты, из него посыпались абордажники. Они летели к сдавшимся кораблям, проверяли шлюзы, принимали экипажи. Где можно было, им открывали двери сами, чтобы корабль не ушёл в разгерметизацию и не получил лишние повреждения. Где экипаж пытался тянуть время, абордажники вскрывали шлюз аккуратно, но без нежности.

Небольшие корабли по приказу заходили прямо в док Бастиона. Там их брали уже внутри: экипаж выводили, оружие снимали, архивы блокировали, навигацию копировали, управляющие ключи изымали. У некоторых капитанов лица были такие, будто они только сейчас поняли, что сдаться кораблю-базе не значит просто выключить пушку и ждать юриста.

Первый Бастион у спутника доложил через несколько часов:

— Верфи взяты. Основные доки под контролем. Две попытки уничтожения архивов пресечены. Одна серверная частично сожжена до входа группы. Спутниковая оборона отключена. Старый фрегатный корпус обезоружен. Управляющие задержаны.

— Потери? — спросил я.

— У нас тяжёлых нет. Трое раненых, один костюм повреждён. У противника сопротивление подавлено, цифры уточняются.

— Верфи целые?

— Да. Повреждения минимальные.

— Хорошо.

Планетарный десант докладывал один за другим. Долговой центр взят. Северный серверный узел взят, часть данных уничтожена, но основные зеркала целы. Шахтная администрация взята. Центральный офис местного совета под контролем. Финансовый дом заблокирован. Ортанские управляющие задержаны, не все. Часть ушла в закрытые убежища. По ним уже работают.

Первые шаттлы вернулись на Бастион, выгрузили задержанных, раненых, первые архивные блоки и пошли обратно. Теперь в них уже шли десантники без ИК-7, обычные группы контроля, инженеры, кибербезопасники, медики, специалисты по складам, юристы и снабженцы. Первая волна ломала сопротивление. Вторая должна была удержать то, что мы взяли.

Гражданским каналам дали отдельное сообщение.

— Граждане Ранарана. АМОКС не ведёт боевых действий против населения планеты. Все личные долги перед ортанскими и селваровскими структурами временно заморожены до проверки. Шахты, больницы, транспорт и коммунальные службы продолжают работу. Сотрудничайте с группами контроля. Не приближайтесь к военным объектам, верфям, долговым центрам и зданиям частной охраны. Сопротивление вооружённых групп будет подавлено.

Это сообщение крутили постоянно.

Не из доброты. Из практичности. Миллиард разумных — это не гарнизон. Это планета. Если планета решит паниковать, нам придётся тратить силы на хаос. Если планета поймёт, что её не собираются бомбить и грабить, половина операции уже выиграна.

Через восемь часов после выхода из гипера у Ортана на Ранаране не осталось флота. Часть кораблей уничтожена, часть сдалась, часть стояла в доках Бастиона, часть была под нашими абордажниками.

Две малые машины попытались уйти из дальнего транспортного коридора, но фрегат прорыва сверху поймал их на разгоне и просто отрезал им двигательную группу. Живых взяли.

Через одиннадцать часов спутниковые верфи полностью перешли под наш контроль.

Через тринадцать часов взяли последний крупный долговой архив на поверхности.

Через четырнадцать часов захватили убежище ортанского регионального управляющего. Он успел уничтожить часть личной переписки, но не успел добраться до резервного узла. Резервный узел оказался интереснее личной переписки в разы.

Через шестнадцать часов Ранаран был взят.

Корабли под контролем. Верфи под контролем. Шахтные администрации под контролем. Основные долговые центры под контролем. Местный совет сидит на месте и подписывает временные распоряжения под наблюдением наших людей.

Частная охрана либо сложила оружие, либо лежит, либо сидит в удерживающих блоках. Селваровские финансовые представители задержаны не все, но достаточно. Ортанских управляющих взяли больше половины, остальные пока прячутся или бегут, но уже по планете, а не из системы.

Часть архивов они успели уничтожить. Часть нет. Мы сработали слишком быстро.

У них просто не было протоколов на уничтожение всех архивов за часы после появления из гипера полноценной армады. Тут так не воевали.

Тут обычно сначала приходят сигналы, потом угрозы, потом юридические пакеты, потом советы, потом частные флоты сходятся на дистанции демонстрации, потом неделями тянут время, вывозят деньги, чистят серверы, переоформляют активы, переводят долги, сжигают лишнее и только потом, возможно, начинается бой.

А мы вышли из гипера, окружили планету, дали сообщение и пошли вперёд.

И пока местные пытались понять, где у этой ситуации привычная ручка для торга, ИК-7 уже влетали в окна верхних этажей.

Глава 4

Через сутки после взятия Ранарана я отправил Ольге короткий пакет.

Планета взята. Основные верфи, шахты, долговые узлы, спутниковые доки и финансовые архивы под контролем АМОКС.

Потери подтверждены. Связь атак с Ортаном и Селваром подтверждена. Начинайте публикации. Сумма взыскания — двадцать миллиардов рублей. Ранаран предварительно зачесть на восемь. Остаток — двенадцать. Подготовить чёрный реестр. Переговоры назначить через три недели на зеранской столичной станции.

Ольга ответила быстро.

“Принято. Пакет выйдет в три слоя.”

И через два часа сектор начал гореть уже не ракетами, а словами.

Официальная публикация АМОКС была сухой, юридической и неприятной. В ней не было красивых обвинений, зато были даты, платежи, схемы, названия прокладок, цепочки гарантий, допросы под Истиной, архивы наёмных гильдий, данные с пиратских хабов, отчёты по нападениям на медицинское сопровождение, отдельный блок по обстрелу серого причала и список погибших операторов.

Второй пакет ушёл правительствам, торговым союзам, крупным банкам, медицинским ассоциациям и страховым домам.

Там уже были не только выводы, но и доказательная база. Не вся, конечно. Ольга была не настолько добрая. Но достаточно, чтобы любой юрист, банкир или министр понял: АМОКС не просто захватил планету и теперь придумывает повод. Повод лежал в документах, платежах, трупах, архивных копиях и показаниях тех, кто ещё недавно считал себя защищённым старой серой системой.

Третий пакет ушёл в серую среду. Неофициально. Там были имена, клички, маршруты, суммы, корабли, кто кому платил, кто кого сдал, кто прикрывал пиратов, кто продавал рабов, кто обслуживал корабли нападения, кто брал деньги за грязные вбросы против АМОКС.

И вот этот пакет ударил больнее всего. Не по официальной репутации, а по внутреннему доверию старой грязи. Серые капитаны, посредники, долговые клерки и ремонтные мастера вдруг увидели, что АМОКС не просто стреляет. АМОКС читает их кишки.

Селвар и Ортан взвыли почти сразу.

“Незаконный захват нейтральной планеты.”

“Угроза свободной торговле.”

“Военная агрессия под видом компенсации.”

“Корпорация АМОКС вводит практику внесудебного взыскания планетарных активов.”

“Ранаран не является собственностью Ортанского консорциума.”

“Дом Селвар не отвечает за действия клиентов, использовавших независимые расчётные цепочки.”

Последнее мне особенно понравилось. Если Ранаран не их, значит, требовать его возврата им будет сложно. Если их, значит, он уже зачтён в компенсацию.

А если Селвар всего лишь проводил платежи, значит, пусть раскрывает клиентов, архивы, гарантийные пакеты и подписантов. Старый фокус с прокладками начал работать против них.

Две недели до переговоров прошли в плотной работе.

На Ранаране наши люди удерживали верфи, шахты и долговые центры. Долги населения заморозили, проценты остановили, долговые наказания запретили, зарплаты работникам начали выплачивать напрямую, без ортанских управляющих и селваровских “корректирующих удержаний”.

Это сразу изменило настроение внизу. Не сделало планету нашей, не превратило миллиард уставших разумных в благодарных граждан, но сняло главное напряжение. Разумные поняли, что их не собираются продавать вместе с шахтами.

На зеранской столичной станции за это время готовили зал.

Спор происходил в зеранской зоне, планета Ранаран формально входила в их политическое пространство, а значит, власти Зеранского союза не могли делать вид, что это просто чужая разборка.

Они не хотели ссориться с нами, не хотели воевать с Ортаном, не хотели портить отношения с Селваром, не хотели терять будущие медицинские городки, не хотели признавать, что на их территории десятилетиями жила долговая планета, фактически управляемая через грязные прокладки.

Очень много “не хотели” для людей, которым всё равно пришлось сесть за стол.

Когда второй Бастион вернулся к столичной планете Зеранского союза, нас уже ждали.

Флот они, конечно, подняли, но держали далеко и вежливо. После Ранарана зеранцы стали особенно аккуратны в том, что можно назвать “демонстрацией силы”. Они понимали, что демонстрация силы против двух Бастионов часто выглядит как попытка красиво умереть на публике.

Переговоры проходили на верхнем уровне станции, в закрытом арбитражном зале. С одной стороны сидели мы: я, Ольга, Евгений, юрист АМОКС, представитель безопасности с Бастиона и два человека из Гаранта. Равину я не взял. Ей сейчас было полезнее оставаться в серой сети, чем сидеть под взглядами старых финансовых хищников. Кайя и Селт тоже были заняты делом.

С другой стороны сидели зеранцы: глава внешнего арбитража, министр торговли, представитель безопасности союза и старший юридический куратор. Они были хозяевами площадки, но не судьями в полном смысле. Это было важно. Я не собирался отдавать им право решать, сколько стоит кровь АМОКС.

От Ортана пришли трое. Старший представитель консорциума, управляющий промышленными активами и военный юрист охранных домов. От Селвара — двое: седой сухой финансист с лицом мёртвого счёта и женщина, которая улыбалась слишком мягко для человека, вокруг которого горели миллиарды.

Зал был тихий, дорогой, отлично защищённый. На столе стояли прозрачные панели с документами, экраны показывали синхронный перевод, боковые ниши держали независимых протоколистов. Никто не пил, никто не шутил. Хороший признак.

Зеранский глава арбитража открыл встречу осторожно:

— Дмитрий Сергеевич, представители АМОКС, Ортанского промышленного консорциума и дома Селвар. Зеранский союз принимает эту встречу как территориальная сторона, поскольку Ранаран находится в нашей зоне ответственности. Мы исходим из необходимости предотвратить дальнейшую эскалацию.

— Тогда начинайте с них, — сказал я. — Мы эскалацию уже провели и временно остановились.

Ортанский представитель сразу напрягся.

— АМОКС совершил военный захват нейтральной планеты.

— АМОКС взыскал связанный актив по делу о нападениях на своих сотрудников, медицинские каналы, караваны и инфраструктуру, где находился персонал АМОКС.

— Ранаран не является собственностью Ортанского консорциума.

Я кивнул.

— Отлично. Тогда вы не имеете права требовать его возврата.

Он замолчал на долю секунды.

Селварская женщина вмешалась мягко:

— Ранаран не является собственностью Ортана, но на планете есть активы структур, связанных с Ортанским консорциумом и домом Селвар. Вы захватили не только спорные объекты, но и гражданскую инфраструктуру.

Ольга ответила раньше меня:

— Гражданская инфраструктура работает. Шахты не остановлены, верфи сохранены, больницы снабжаются, зарплаты выплачиваются напрямую, долги населения заморожены, долговые наказания запрещены. Если вы называете это разрушением гражданской инфраструктуры, у нас разные словари.

Седой финансист Селвара впервые заговорил:

— Дом Селвар не несёт ответственности за действия клиентов, которые могли использовать расчётные цепочки, исторически связанные с нашими гарантийными инструментами.

Ольга вывела на центральный экран схему платежей.

— Тогда передайте полный список клиентов, подписантов, гарантийных домов, прокладок, внутренних удостоверений и резервных поручителей по этим цепочкам. Мы исключим Селвар из части претензий, если вы докажете, что не контролировали платежи и не знали их назначения.

Финансист посмотрел на схему.

— Это конфиденциальная финансовая информация.

— Значит, Селвар остаётся в претензии.

— Вы не можете требовать раскрытия закрытых расчётных цепочек.

— Можем не требовать. Тогда просто взыщем.

Зеранский министр торговли чуть заметно поморщился, но не вмешался. Пока.

Ортанский юрист положил ладонь на стол.

— Даже если часть ваших обвинений верна, сумма компенсации абсурдна. Двадцать миллиардов рублей. При текущем курсе это шестьдесят миллиардов зеранских зереванов. Вы оцениваете восемнадцать человек в восемнадцать миллиардов рублей.

Я посмотрел на него спокойно.

— Да.

— Один погибший сотрудник — миллиард рублей?

— Минимально.

В зале стало совсем тихо.

Ортанский представитель не выдержал:

— Это цена тяжёлого флота для многих систем.

— А у вас фрегат дороже человека, потому что человека вы покупаете долгом, — сказал я. — У нас иначе.

Я вывел на экран короткую справку по оператору третьего ранга. Без закрытых деталей, без методик, без внутренних схем. Только сроки и структура затрат.

— Каждый оператор АМОКС, будь он инженер, боец, пилот, техник или специалист безопасности, обучается и проходит практику двадцать стандартных лет. Двадцать лет отбора, подготовки, медицины, зарплат, обеспечения, тренировок, формирования ядра, работы с телом, практики в экипажах, дисциплины, специализации и допуска к технологиям. После этого разумный становится в строй. Не через месяц. Не через контракт на бумаге. Через двадцать лет.

Селварская женщина перестала улыбаться.

Я продолжил:

— Каждый сотрудник АМОКС служит по столетнему контракту. Двадцать лет из них занимают обучение и практика. Наши разумные живут около четырёх сотен лет, и четверть активной жизни они отдают службе АМОКС. Такова цена долголетия, хороших зарплат, бесплатной пожизненной медицины, защиты семьи, пенсии и статуса. Не думайте, что условия плохие. У нас двадцать восемь планет, и очереди на набор в АМОКС расписаны на десятки лет вперёд. Некоторые семьи записывают в очередь ещё не рождённых детей. У нас миллионы желающих. Но это не уменьшает ценность каждого оператора.

Ортанский юрист хотел возразить, но я не дал.

— Новый корабль мы можем построить за три с половиной года. Нового оператора третьего ранга мы получим через двадцать. Корабль заменяется железом, оператор заменяется временем. А время даже АМОКС не производит на верфях. Поэтому да, один погибший оператор оценивается минимум в миллиард рублей. И это не эмоциональная цифра. Это экономическая, военная и кадровая оценка.

Зеранский глава арбитража смотрел уже иначе. Не согласился, но понял логику.

Ольга добавила сухо:

— Полная оценка выше. Двадцать миллиардов — сумма быстрого урегулирования. В неё входят восемнадцать погибших операторов, компенсации семьям, срыв операций, ущерб по медицинским каналам, обстрел объекта с персоналом АМОКС, информационная диверсия, расходы на зачистку пиратских хабов и гильдий, повреждение караванов под нашей охраной, а также штрафной множитель за нападение на персонал АМОКС.

Седой финансист спросил:

— И Ранаран вы оценили всего в восемь миллиардов рублей?

— По первичной взыскательной оценке, — сказала Ольга. — Планета бедная, инфраструктура старая, шахты изношены, верфи требуют ремонта, население около миллиарда разумных сидело в долговом рабстве, гражданская экономика задавлена, управление замусорено прокладками. Мы не будем оценивать Ранаран по вашим красивым отчётам, где каждый долг нарисован как актив, а каждый измученный шахтёр как будущий поток прибыли. Вы высосали планету до костей. Мы зачли то, что реально можно восстановить и использовать.

Ортанский промышленный управляющий побледнел от злости.

— Ранаран имеет стратегическую стоимость.

— Для вас, — сказала Ольга. — Для нас это проблемный актив с четырьмя крупными верфями на спутнике, пятью малыми верфями на планете, шахтами, миллиардом уставших разумных, замороженными долгами и необходимостью вводить управление, медицину, безопасность и нормальные выплаты. Восемь миллиардов — ещё щедро.

Я посмотрел на представителей Ортана и Селвара.

— Остаток компенсации — двенадцать миллиардов рублей. Добровольное урегулирование возможно деньгами, активами, верфями, шахтами, кораблями, долговыми портфелями, лицензиями, прямой передачей архивов, выдачей заказчиков и координаторов атак. У вас есть пятнадцать стандартных планетарных суток.

Селварская женщина медленно спросила:

— С момента этой встречи?

— Да.

— Такая сумма за пятнадцать суток не собирается.

— Знаю.

Вот это им не понравилось.

Ортанский представитель прищурился.

— Тогда это не срок урегулирования, а заранее подготовленное основание для дальнейшего давления.

— Это срок, чтобы ваши связанные структуры успели решить, кто платит, кто сдаёт архивы, кто выдаёт виновных, кто выходит из цепочки, а кто тонет вместе с вами.

Ольга вывела следующий документ. Чёрный реестр АМОКС.

— Через пятнадцать суток, — сказала Ольга, — если компенсация не будет погашена или урегулирована приемлемыми активами и действиями, АМОКС вводит чёрный реестр. В него войдут все структуры, участвовавшие в кампании против АМОКС: Селвар, связанные расчётные дома, ортанские структуры, охранные гильдии, долговые дома, медиа-дома, верфи, страховые операторы, логистические прокладки, координаторы, подписанты, капитаны, финансисты, управляющие и конкретные разумные, чьи имена есть в наших архивах.

Седой финансист Селвара перестал изображать спокойствие.

— Вы угрожаете финансовой блокадой.

— Нет, — сказала Ольга. — Мы отказываемся обслуживать тех, кто финансировал убийство наших людей и диверсии против наших структур. Это стандартная практика.

Я продолжил уже сам:

— Все внесённые в реестр не смогут купить у нас корабль, не смогут воспользоваться медициной АМОКС, не смогут нанять АМОКС-Гарант, не смогут получить сопровождение каравана, не смогут войти в медицинские квоты, не смогут участвовать в фондах, не смогут держать рублёвые резервы через наши каналы, не смогут заключать совместные проекты, не смогут работать с нашими официальными структурами. И все, кто после публикации реестра продолжит закрывать ваши схемы, рискуют оказаться рядом.

Зеранский министр торговли всё-таки вмешался:

— Дмитрий Сергеевич, такой реестр затронет большое число сторонних компаний. В секторе многие работали с Селваром или Ортаном, не зная о нападениях.

— Поэтому у них пятнадцать суток. И возможность выйти индивидуально.

Селварская женщина спросила осторожно:

— Что значит индивидуально?

— Передал архивы, вышел из цепочки, получил статус свидетеля. Сдал заказчика, получил частичное исключение. Погасил свою долю компенсации, не попал в первый список. Продолжил покрывать, пошёл в общий реестр. Вы привыкли прятаться за прокладками. Теперь прокладки станут вашей болезнью. Каждая фирма, через которую шёл платёж, каждая гильдия, давшая людей, каждый дом, оплативший вброс, каждый юрист, подписавший ложный пакет, будет тянуть за собой остальных.

Ортанский военный юрист тихо сказал:

— Это попытка расколоть наши деловые связи.

— Да.

Он явно не ожидал такого прямого ответа.

Я наклонился вперёд.

— Вы начали серую корпоративную войну. Вы купили пиратов, наёмников, долговых клерков, медиа-дома и расчётные прокладки. Вы били по нашим причалам, по нашим людям, по пациентам, по караванам, по рублю, по имени АМОКС. Теперь вы удивляетесь, что мы бьём по вашей сети? Нет. Вы сами выбрали поле. Просто оказалось, что мы умеем играть и там.

Седой финансист сказал:

— Дом Селвар не признаёт ответственность за всю цепочку.

Ольга повернула к нему экран.

— Тогда начните с признания частичной. Вот список ваших гарантийных пакетов. Вот подписи. Вот внутренние метки. Вот платежи на наёмную гильдию. Вот медиа-дома. Вот прокладка, через которую оплачивались вбросы после гибели пациента. Вот цепочка, по которой ушли деньги на обстрел причала. Вы можете сейчас сказать, что это всё клиенты и исторические инструменты. Но если через пятнадцать суток эти клиенты не будут раскрыты, Селвар пойдёт в реестр как центр цепочки.

— Вы не понимаете, как работают расчётные дома, — сказал он.

— Понимаю, — ответила Ольга. — Именно поэтому бью сюда.

Ортанский представитель попытался вернуть разговор к Ранарану:

— Вы должны вывести войска с планеты до окончания арбитража.

— Нет.

— Это условие для дальнейших переговоров.

— Тогда переговоры закончены.

Он замолчал.

Зеранский глава арбитража быстро вмешался:

— Предлагаю не переводить встречу в тупик. Временный статус Ранарана может быть оформлен отдельно.

— Он уже оформлен, — сказал я. — Ранаран находится под временным управлением АМОКС до полного урегулирования компенсации, завершения проверки долговых структур и стабилизации гражданской администрации. Население не трогается, долги заморожены, верфи и шахты работают, охрана частного флота разоружена. Ортанские и селваровские представители задержаны по спискам причастности. Если Зеранский союз хочет прислать гражданскую комиссию для контроля условий населения, присылайте. Военные и финансовые архивы им не дадим.

Зеранский министр торговли переглянулся с главой арбитража.

— Гражданская комиссия допустима?

— Да. Без доступа к нашим оперативным материалам. Пусть смотрят больницы, выплаты, шахты, жильё, продовольствие, работу гражданских служб. Мне не нужна планета, которая взорвётся изнутри.

Это их успокоило. Немного.

Ортанский промышленный управляющий сказал глухо:

— Вы превращаете Ранаран в витрину.

— Взысканный актив должен приносить пользу.

— Вы заморозили долговые портфели.

— Потому что часть этих долгов была инструментом рабства.

— Это внутренние обязательства жителей планеты.

— Нет. Это ваша удавка. Мы её сняли до проверки.

Селварская женщина снова попыталась зайти мягче:

— Дмитрий Сергеевич, даже если принять вашу логику, двадцать миллиардов рублей и чёрный реестр создадут панику. Под удар попадут не только виновные, но и связанные рынки. Это может повредить медицинским программам, торговым маршрутам, будущим корабельным контрактам.

— Ошибаетесь. Это очистит их.

— Вы уверены?

— Нет. Но я уверен в другом. Если убийство восемнадцати операторов АМОКС останется для рынка просто неприятным эпизодом, завтра кто-то решит повторить. Если за это забирают планету, выставляют двадцать миллиардов и режут всю цепочку доступа к медицине, кораблям, охране и рублю, следующие будут считать лучше.

Ортанский юрист спросил:

— И если мы откажемся?

— Через пятнадцать суток публикуем первый реестр. После этого начинаем следующее взыскание.

— Какое?

Я улыбнулся.

— У вас есть пятнадцать суток, чтобы попытаться это выяснить.

Впервые за всю встречу зеранский глава арбитража выглядел так, будто ему очень захотелось оказаться где-нибудь в другом зале.

Ольга подвела итог уже совсем сухо:

— Зафиксируйте. Сумма претензии АМОКС — двадцать миллиардов рублей. Ранаран зачтён на восемь миллиардов по первичной взыскательной оценке. Остаток — двенадцать миллиардов рублей. Срок добровольного урегулирования — пятнадцать стандартных планетарных суток с момента завершения этой встречи. Формы урегулирования: рубли, активы, доли, корабли, верфи, шахты, долговые портфели, архивы, выдача заказчиков и координаторов, прекращение информационной и силовой кампании, закрытие долговых претензий к лицам, перешедшим под защиту АМОКС. При отсутствии урегулирования вводится чёрный реестр АМОКС с полным запретом на медицинские, охранные, корабельные, торговые, рублёвые и совместные проекты для всех связанных структур и разумных.

— Дом Селвар не принимает этот ультиматум, — сказал седой финансист.

— Это не ультиматум, — ответила Ольга. — Это счёт.

Ортанский представитель поднялся первым.

— Ортанский консорциум подготовит официальный ответ.

— Успейте, — сказал я. — Время уже пошло.

Они ушли тяжело. Не проигравшие, ещё нет. Но уже не те, кто пришёл в зал с надеждой торговаться по старым правилам.

Зеранцы остались. Глава арбитража долго смотрел на закрывшуюся дверь, потом повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что после этого многие начнут рвать связи с Селваром и Ортаном?

— Понимаю.

— И многие начнут прятать связи с ними.

— Тоже понимаю.

— Это ударит по рынку.

— На время.

Министр торговли сказал осторожно:

— А если их сеть начнёт разваливаться хаотично?

— Тогда вы наконец увидите, сколько грязи было встроено в приличную экономику. Не благодарите.

Он не улыбнулся.

— Зеранскому союзу нужно будет подготовиться.

— Готовьтесь. У вас пятнадцать суток, как и у них.

— Мы не сторона долга.

— Нет. Вы сторона территории. Если после публикации реестра ваши банки, дома или чиновники попытаются спасать их схемы, они сами решат стать стороной.

Это прозвучало жёстко, но зеранцы не стали возмущаться. Они уже видели Ранаран, видели архивы, видели, как быстро исчезает частный флот, если делает неправильный выбор.

Глава арбитража медленно кивнул.

— Мы отправим гражданскую комиссию на Ранаран?

— Пришлёте список. Евгений проверит. Лишних не пустим.

— Это разумно.

Я поднялся.

— Тогда на сегодня всё. Через пятнадцать суток будет либо урегулирование, либо реестр.