Новое Будущее 17

Глава 1

Через год я наконец вернулся на Землю.

Не в доки, не в башню совещаний, не к Бойко, не к Лере, не к отцу, который наверняка уже собрал для меня стопку вопросов размером с небольшой бронеблок. Первым делом я отправился домой. В башню. К Лиле и Вике.

После больше двух лет в Бастионе Земля ощущалась почти неправдоподобно живой. Воздух другой, даже внутри башни. Не корабельный, не прогнанный тысячу раз через фильтры, не сухой, с металлическим привкусом, а нормальный.

С запахом города, еды, мебели, людей, дома. Глупость, конечно. Башня тоже была напичкана системами очистки, защиты и контроля, но тело всё равно понимало разницу. После двух лет в железной громадине даже коридор собственного этажа казался чем-то почти роскошным.

Я остановился перед дверью на секунду. Просто вдруг понял, что за эти два года успел отвыкнуть даже от собственного дома. От того, что за дверью не будет вахты, доклада, карты, пленных, архивов, кораблей, чужих угроз и очередной планеты, которую надо либо брать, либо жечь. Там будут мои.

Я открыл дверь и тут же передо мной появилась Лиля прямо из воздуха.

Я дёрнулся так, что если бы не четвёртый ранг, наверное, действительно что-нибудь в груди хрустнуло бы от неожиданности. Она даже не дала мне нормально выдохнуть, бросилась на меня, обняла за шею и повисла на мне всем телом.

Я поймал её, прижал к себе и только тогда понял, насколько сильно скучал.

Не головой. Головой я это понимал все два года. А телом. Руками. Грудью. Этим коротким ударом сердца, когда она вцепилась в меня, уткнулась лицом в шею и на секунду перестала быть чем-то огромным, страшным, четвёртого ранга, с пурпурными глазами и силой, от которой обычные люди падали бы на колени. Сейчас она была просто Лилей. Моей Лилей.

Я наклонился к её уху и прошептал:

— Родная, у меня чуть сердце в пятки не ушло. Хорошо, что я булки сжал и оно в заднице застряло. Хватит меня пугать своими телепортами.

Она тихо засмеялась мне прямо в шею.

— Ты четвёртого ранга. Переживёшь.

— Вот все так говорят. А потом однажды я сдохну от твоего внезапного появления, и на могиле напишут: “Не выдержал семейного уюта”.

Она захихикала и обхватила меня ногами за талию.

Ну всё. Теперь её не отцепить.

Через минуту из глубины квартиры раздался топот.

— Папа!

Вика вылетела из коридора так, будто её запустили из штурмовой катапульты. Волосы растрёпаны, глаза горят, сама выросла так, что мне на секунду стало даже обидно. Два года. Всего два года, а ребёнок опять стал другим.

Я улыбнулся и свободной рукой прижал её сбоку.

— Выросла.

— Тебя долго не было, — буркнула она мне в бок, но держалась крепко. — Всех усулраков убил?

Лиля чуть отпрянула и посмотрела мне в лицо.

Вика тоже замерла.

Вот так просто. Без докладов, без карт, без итоговых сводок. Без огромной таблицы уничтоженных миров, захваченных архивов, казнённых пленных, разбитых флотов и чужих техноимперий, которые теперь смотрят на нас с ненавистью и страхом.

Я провёл ладонью по Викиным волосам.

— Да. Война закончилась. Мы победили.

Лиля посмотрела на меня своими пурпурными глазами.

Их глубина всё ещё была опасной. Даже сейчас, когда она прятала силу, когда не давила, когда просто висела на мне, в этом взгляде было что-то такое, от чего любой нормальный человек предпочёл бы вежливо отойти к стеночке и не отсвечивать. А я смотрел и понимал, что скучал даже по этому.

— Мой герой, — промурлыкала она и снова прижалась ко мне.

— Ну конечно. Вернулся с двух годового похода, победил старую техноимперию, чуть не начал войну с другой, привёз пленных, технологии, кучу проблем, а дома всё равно главный статус — герой у жены.

— Правильный статус, — сказала Лиля.

— Согласен.

Мы так стояли ещё несколько минут.

Потом я попытался пошевелиться.

— Так. Всё. Отцепляйтесь.

Обе отказались.

— Я вообще-то с дороги.

Лиля только крепче сжала ноги у меня за спиной.

Вика вцепилась в бок.

— Нет.

— Что значит нет?

— Значит нет, — сказала Вика. — Ты два года где-то шлялся.

— Я не шлялся, я спасал цивилизацию.

— Всё равно шлялся.

— Отлично. Дома порядок. Меня уже судят.

Я попытался отцепить Вику. Она держалась как хороший абордажник на внешней броне. Пришлось взять её одной рукой за шиворот, приподнять над полом и поставить рядом.

Она тут же опять прилипла.

— Ну ты чего.

— Я соскучилась.

Вот тут спорить стало сложнее.

Я опять поднял её за шиворот, уже как котёнка, и пошёл на кухню. Лиля висела на мне, дочка болталась в воздухе сбоку, махала руками, бубнила какие-то проклятия и при этом улыбалась так, что у меня внутри стало неожиданно тепло.

Дом. Милый, ненормальный, абсолютно мой дом.

На кухне я кое-как поставил Вику на пол, включил кофе, налил ей сока, потом всё-таки добрался до дивана. Лиля так и не слезла. Села мне на бёдра лицом ко мне, как будто это её законное место, повернулась, взяла мою чашку кофе первой и уставилась на меня. Вика забралась рядом с соком и тоже уставилась.

Два взгляда. Один пурпурный, взрослый, хищный, тёплый.

Второй детский, жадный, упрямый и уже слишком умный для её возраста.

— Ну, рассказывай, — сказала Лиля.

Я потянулся за кофе, но чашка сама отъехала дальше по столу. Лиля к ней даже голову не поворачивала. Гадина.

— Эй.

— Сначала рассказывай.

— Это мой кофе.

— Был твой.

— Я два года воевал.

— А я два года ждала.

— Аргументный аргумент.

Вика отпила сок и сразу спросила:

— Ты правда всех убил?

— Не всех. Усулраков как силу — да. Их главные миры уничтожены, флот разбит, верхушка взята. Часть пленных привезли. Остатки добили. Но вообще в космосе всегда кто-нибудь остаётся где-нибудь в щели. С этим потом разберёмся.

— А ты планеты взрывал?

Я посмотрел на неё.

Лиля тоже посмотрела. В комнате стало чуть тише.

— Не взрывал, — сказал я. — Убивал. Это другое.

Вика нахмурилась.

— Как это?

— Планета не разлетается на куски, как шарик. Просто после удара там уже нельзя жить. Пыль, магма, цунами, атмосфера ломается, города исчезают. Иногда это нужно, если мир стал частью вражеской машины.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— А тебе жалко?

Вот это был вопрос уже не детский.

Я посмотрел на Лилю. Она молчала. Только пальцами медленно гладила меня по плечу.

— Иногда да, — сказал я честно. — Но жалость не всегда отменяет необходимость.

Вика кивнула так серьёзно, будто записала это куда-то внутрь.

— А ты плохой?

Я усмехнулся.

— Смотря у кого спросить. У усулраков — точно плохой. У Нейромантаранского союза теперь тоже, наверное. У наших — полезный.

— А у нас?

— А у вас я папа.

Она подумала.

— Тогда нормальный.

— Спасибо, высокая комиссия.

Лиля наконец протянула мне кофе. Я взял чашку, сделал глоток и почти застонал от удовольствия. Нормальный кофе. Домашний. Не корабельный. Не из автомата Бастиона, где через полгода всё начинало отдавать одинаковой металлической тоской.

— Теперь ты, — сказал я, глядя на Лилю. — Я смотрю, ты уже дома сидишь, а не в церкви. И давление от тебя уменьшилось. Научилась ауру прятать?

Она чуть улыбнулась.

— Да.

— Хорошо. Потому что после твоего прорыва на четвёртый ранг ты была как ходячая гравитационная аномалия. Обычные люди рядом с тобой бледнели, дети плакали, охрана делала вид, что просто отошла по делам, а на самом деле уползала дышать в соседний коридор.

— Не преувеличивай.

— Лиля, ниже второго ранга рядом с тобой долго находиться не могли. Некоторые вообще в обморок падали.

— Один раз.

— Три.

— Один из них был слабый.

— Прекрасная медицинская оценка.

Она фыркнула.

— Я научилась. Сначала было трудно. Очень. Как будто надо постоянно держать в руках собственное дыхание. Чуть отпустишь — и всё вокруг начинает проваливаться под давление. Первые месяцы я почти не выходила из церкви. Сам знаешь. Там проще. Пространство привычное, люди уже понимали, как себя вести, а ещё там сила ложилась ровнее.

— А потом?

— Потом надоело. Я не собиралась всю жизнь сидеть в храме только потому, что окружающие слишком хрупкие.

— Очень добрая формулировка.

— Какая есть.

Она сделала глоток моего кофе, поморщилась и всё равно оставила чашку себе.

— Эй, второй раз.

— Ты на два года меня бросил. Терпи.

— Я не бросил, я воевал.

— Значит, воевал без кофе. Продолжай.

Я посмотрел на Вику.

— Видишь, дочь. Семейная жизнь — это когда ты выиграл войну, а дома у тебя отняли кофе.

— Мама главная, — сказала Вика.

— Предательница.

— Я за правду.

— Вся в мать.

Лиля довольно улыбнулась и чуть сильнее прижалась ко мне.

— После того как научилась прятать ауру, вернулась домой. Сначала ненадолго. Потом уже нормально. Вика тоже привыкла. Хотя первые дни она делала вид, что не боится, а сама ходила вокруг меня кругами.

— Я не боялась, — возмутилась Вика.

— Боялась, — спокойно сказала Лиля.

— Не боялась!

— Ты спала с ножом под подушкой.

Я повернулся к дочери.

— Что?

Вика насупилась.

— Он маленький был.

— То есть это должно меня успокоить?

— А что? Вдруг мама во сне силу отпустит.

Лиля тихо засмеялась.

Я посмотрел на них обеих и понял, что меня не было дома слишком долго. Слишком.

За эти два года они прожили свою жизнь. Лиля училась держать четвёртый ранг, Вика росла, ходила в школу, привыкала к тому, что её мать может давить реальность одним присутствием, а отец где-то в другом рукаве галактики ловит усулракскую верхушку и угрожает чужим планетам. И всё это для неё уже почти обычное детство.

— В школе как? — спросил я.

Вика закатила глаза.

— Нормально.

— Это плохой ответ. Обычно “нормально” значит, что либо скучно, либо ты что-то натворила.

— Я ничего не натворила.

Лиля подняла бровь.

— Почти.

— Мам!

Я сразу оживился.

— О, вот это уже интересно.

Вика поставила сок на стол.

— Там один мальчик сказал, что ты убийца планет.

Я замер.

Лиля тоже.

— И? — спросил я.

— Я сказала, что если бы его планета была пособником усулраков, ты бы и её убил.

Я медленно прикрыл глаза.

— Господи.

— А потом он начал плакать, — добавила Лиля.

— Он сам виноват! — возмутилась Вика. — Он первый начал.

— Ты угрожала мальчику планетарным уничтожением, — сказал я.

— Я не угрожала. Я объяснила.

— Очень тонкая грань.

Лиля уже смеялась.

— Меня потом вызывали в школу.

— И что ты сказала?

— Что ребёнок технически прав.

Я посмотрел на неё.

— Вы обе катастрофа.

— Зато твои, — сказала Лиля.

Я не нашёлся, что ответить.

Потому что да. Мои.

Я сделал ещё один глоток кофе, который Лиля милостиво позволила мне забрать, и откинулся на диван. Она сидела на мне, Вика рядом.

Странное ощущение. Почти тревожное.

— Ты надолго? — спросила Вика.

Я посмотрел на неё.

— Постараюсь.

— Это значит нет.

— Это значит постараюсь.

— Папа.

— Что?

— Нормальные папы домой возвращаются каждый день.

Я вздохнул.

— Нормальные папы не командуют межзвёздной державой.

— Тогда перестань.

Лиля улыбнулась краем губ, но ничего не сказала.

Я погладил Вику по голове.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если я перестану, кто-нибудь другой начнёт командовать. А я пока не уверен, что он будет лучше.

— Дедушка?

— Дедушка хороший. Но дедушка повесит половину людей ещё до обеда.

— Лера?

— Лера уйдёт в декрет и будет оттуда управлять всеми через угрозы.

— Мама?

Я посмотрел на Лилю.

Она посмотрела на меня.

Мы оба представили, как Лиля управляет межзвёздной державой.

— Нет, — сказал я.

— Почему? — спросила Вика.

— Потому что через неделю все будут её обожать, бояться, целовать ноги и строить храмы.

Лиля задумчиво сказала:

— Звучит не так уж плохо.

— Вот именно поэтому нет.

Вика хихикнула.

Я наконец снял одну руку с её плеча и положил ладонь Лиле на спину. Она сразу чуть расслабилась. Почти незаметно, но я почувствовал.

Даже при всей её силе, при четвёртом ранге, при умении прятать ауру, она всё равно ждала меня. Не как богиня, не как чудовище власти, а как женщина, которая два года спала без меня, пила кофе без меня, ругалась с учителями без меня и училась жить с силой, от которой окружающим становилось плохо.

— Сильно тяжело было? — спросил я тихо.

Она поняла, о чём я.

— Да.

Вика притихла.

Лиля смотрела не на меня, а куда-то в сторону.

— Сначала казалось, что я вообще не смогу жить среди людей. Даже среди своих. Я просто стою, а они уже меня чувствуют. Кто-то начинает задыхаться, кто-то бледнеет, кто-то опускает глаза, кто-то злится, потому что тело само понимает разницу. Это раздражало. Потом злило. Потом стало страшно.

— Тебе?

— Да, мне. Потому что я поняла, что могу случайно сломать не врага, а обычного человека. Просто тем, что забуду сдержаться. И ещё хуже — мне иногда хотелось не сдерживаться.

Она сказала это спокойно. Но я услышал, насколько тяжёлым было это признание.

— А потом? — спросил я.

— Потом я училась. Каждый день. Часами. Сжимала ауру, складывала её внутрь, прятала под ядро, удерживала, отпускала, снова удерживала. Иногда срывалась. Иногда злилась так, что в церкви гас свет. Потом стало получаться.

Я кивнул.

— Ты молодец.

Она посмотрела на меня.

— Я знаю.

— Скромность не пострадала.

— Скромность для слабых.

— Тоже верно.

Вика вдруг спросила:

— А я тоже буду четвёртого ранга?

Я поперхнулся кофе.

Лиля посмотрела на неё внимательно.

— Когда-нибудь, возможно.

— А папа поможет?

— Папа сначала доживёт до твоего третьего.

— Я быстро.

— Вот этого я и боюсь, — сказал я.

Вика довольно улыбнулась.

В комнате снова стало легче.

Мы сидели так ещё долго. Я рассказывал не всё. Да и невозможно было рассказать всё в первый вечер. Не про каждый бой, не про каждую планету, не про усулракскую верхушку, не про Нейромантаранский союз, который теперь будет ненавидеть нас десятилетиями, не про пакет, ушедший в темноту рукава Стрельца. Это всё ещё успеет вернуться. Такие вещи всегда возвращаются.

Я рассказал про Бастион. Про то, как огромный корабль сначала казался городом, а под конец первого года стал тесным сараем.

Про тельранцев, которые в штурмовиках творили такую дрянь, что инструкторы начали переписывать методички.

Про сельранцев, которые защищали помидоры так, будто это стратегический ресурс уровня планетарных дронов. Про то, как я надоел агроводам, и они почти официально запретили мне спрашивать про арбузы.

Вика смеялась, Лиля слушала и гладила меня по затылку.

А я в какой-то момент поймал себя на том, что говорю больше обычного. Просто потому что дома можно. Здесь не нужно быть всё время тяжёлым. Не нужно каждым словом давить штаб, флот, чужой Совет или пленного усулрака.

Здесь можно жаловаться на плохой кофе, спорить с дочкой, позволять жене сидеть на тебе как на любимом кресле и делать вид, что ты обычный человек. Хотя бы один вечер.

Потом Лиля всё-таки встала. Точнее слезла с меня, но только потому, что решила заказать еду. Вика убежала показывать мне какие-то свои школьные штуки, рисунки, записи, учебники, один странный проект, где она зачем-то нарисовала Бастион рядом с динозавром. Я так и не понял связь, но похвалил. На всякий случай.

Когда она снова убежала в комнату, Лиля подошла ко мне сзади и обняла за плечи.

— Ты правда закончил войну?

Я не стал сразу отвечать.

Она почувствовала.

— Дима.

Я накрыл её руку своей.

— С усулраками — да. Как с империей и расой. Их больше нет. Остатки добьём. Верхушка у нас. Рита потом вытащит из них всё.

— Но?

— Они успели отправить данные дальше. В глубину рукава Стрельца. Другой силе. Возможно, более крупной.

Лиля молчала.

— То есть скоро опять?

— Не знаю. Может, через год. Может, через десять. Может, они посмотрят на пакет и решат, что лезть к нам дорого. А может, наоборот, придут проверить.

— И ты опять полетишь.

— Да.

Она прижалась щекой к моей голове.

— Я знаю.

— Прости.

— Не надо. Я знала, за кого выходила.

— За идиота?

— За моего идиота.

— Уже теплее.

Она поцеловала меня в висок.

— Сегодня не думай об этом.

— Постараюсь.

— Нет. Сегодня просто будь дома.

Я закрыл глаза.

Вот это оказалось сложнее, чем уничтожать планеты. Просто быть дома.

Глава 2

На следующий день я всё-таки добрался до верхней переговорной башни.

Дом домом, Лиля Лилей, Вика Викой, но два года и три месяца карательной операции сами себя в нормальный итог не сложат. Да и все уже ждали.

Не дёргали, не лезли, не вызывали каждые пять минут, но ждали. Я это чувствовал ещё с утра, пока пил кофе на кухне, а Лиля сидела рядом в домашнем халате с таким видом, будто готова лично телепортировать меня обратно на диван, если я слишком быстро соберусь работать.

Но работать всё равно пришлось.

В большой переговорной было плотнее обычного.

Лера сидела справа, уже с планшетом и совершенно прежним выражением лица, будто не было у неё ни декрета, ни ребёнка, ни этих двух с лишним лет, за которые половина нашей карты успела поменять цвет.

Андрей сидел чуть дальше, тяжёлый, спокойный, с привычным видом человека, который уже заранее не одобряет часть решений, но подождёт, пока я сам до них дойду. Настя держала логистику, Сергей Андреевич — флот, Бойко и несколько инженеров — технический блок. Рядом были Евгений, Владимир, люди по экономике, внешним планетам, военной разведке, гражданскому строительству, связи.

На стене висела новая карта. И вот она уже выглядела совсем иначе.

Раньше наша часть космоса была понятной. Земля, ближайшие системы, Тигарден, LHS, TRAPPIST-1, кераты, нориды, дальше кеплеровское направление, усулракская цепь, сожжённые миры, бывшая материнская планета, мёртвые планеты пособников, пятно Нейромантаранского союза в рукаве Стрельца. Всё это уже можно было держать в голове как войну и расширение.

Теперь за этой картой открывалась другая. Рукав Стрельца оказался не пустой стеной звёзд, а живым, сложным, чужим пространством. Империи, союзы, закрытые районы, торговые трассы, дальние буферные зоны, старые маршруты, зоны, куда нейромантаранцы сами старались не лезть без нужды.

Их было не то чтобы рядом много. В космосе “рядом” вообще слово с подвохом. Десятки, сотни, тысячи световых лет между серьёзными узлами, пустые участки, старые дороги, приграничные миры, ремонтные зоны, цивилизации, которые привыкли считать себя центром собственного неба. И теперь они все так или иначе узнают о нас.

Я сел, положил руки на стол и пару секунд просто смотрел на карту.

— Итак, — сказал я. — Общее время карательной операции составило два года и три месяца. Операция завершена успешно. Усулракская империя как сила уничтожена. Раса истреблена. Верхушка взята, часть уже казнена после допросов, основная старшая линия доставлена на Землю. Рита потом займётся ими отдельно. Остатки флота добиты, планеты, лояльные усулракам, уничтожены или вычищены. Их попытка спрятаться у Нейромантаранского союза провалилась.

В комнате было тихо. Никто не улыбался.

Это всё звучало как победа, и это была победа, но слишком тяжёлая, слишком длинная и слишком грязная, чтобы встречать её аплодисментами. Мы за эти годы так привыкли к тому, что каждая победа вытаскивает за собой ещё один слой проблем, что радоваться по-чистому уже почти разучились.

— Но, — продолжил я, — вместе с этим мы получили куда больше, чем просто их головы. У нас теперь есть карты ближайших империй и союзов в рукаве Стрельца. Не полные, но уже рабочие. Там много игроков. Не так, чтобы каждая звезда забита разумными, но политическая среда есть. Империи далеко друг от друга, торговые коридоры длинные, приграничные зоны редкие, и вот именно здесь начинается самое интересное.

Я поднялся и подошёл к карте.

— Нейромантаранский союз, как выяснилось, это не какой-то центр большой галактической политики. Это приграничная территория. Кусок развитой техноцивилизации на краю рукава Стрельца, ближе к переходам через наш Орионов аппендикс и дальше к Персею. Раньше усулраки в нашем отроге были транзитной зоной. Грязной, неприятной, опасной, но транзитной. Через их область иногда проходили торговые суда между Стрельцом и Персеем.

Лера подняла глаза.

— Иногда?

— Именно. Не поток тысяч кораблей, не красивые трассы с расписанием. Космос слишком большой. Но дорога была. Старые маршруты, отдельные караваны, дальние торговые суда, специальные рейсы. В последние десятилетия из-за войны с усулраками сюда почти никто не лез. Дорога в Персей через наш участок была закрыта. Усулраки сами частично перекрыли её своей войной, потом мы устроили там такую мясорубку, что любой нормальный торговец предпочёл бы лететь куда угодно, только не сюда.

Андрей усмехнулся.

— Нормальный торговец вообще не любит места, где уничтожают планеты.

— Да. Но теперь усулраков нет. И дорога снова может открыться.

Сергей Андреевич прищурился.

— С Нейромантаранским союзом всё-таки договорились?

— Зафиксировали вынужденные транзитные протоколы, — ответил я. — Не дружба. Не союз. Даже не нормальное примирение. Они нас ненавидят, боятся и ещё долго будут считать угрозой. Но торговый путь выгоден всем. Мы гарантируем безопасность транзитных торговых кораблей на своей стороне, они передают маршруты, предупреждения и данные по судам, которые идут через их приграничную зону. Наладили подпространственную связь через ретрансляционные точки. Не идеально, задержки и ограничения будут, но рабочий канал есть. В скором времени торговый коридор начнёт оживать.

Владимир тихо спросил:

— А почему они вообще идут через наш отрог? Между рукавами ведь можно лететь напрямую.

— Можно, — сказал я. — Теоретически. Практически между рукавами Персея и Стрельца за пределами нашего Орионова аппендикса лежит огромная пустота с редкими звёздами. Десятки тысяч световых лет почти без нормальных обитаемых точек, без цивилизаций, без ремонтных узлов, без портов, без складов, без живой инфраструктуры. Если у тебя в такой пустоте сломается гипердвигатель, ты обречён. Просто обречён. Никто тебя не найдёт, никто не починит, никто не продаст детали, не даст людей, не примет больных, не заменит реакторный блок. А через наш отрог есть живые планеты, есть цивилизации. Есть места, где можно выйти, отдохнуть, починиться, купить расходники, переждать аварию.

Я ткнул пальцем в район Земли и ближайших систем.

— Значит, мы сидим не на краю карты, как раньше думали. Мы сидим на дороге. Просто раньше эту дорогу держали усулраки. Теперь держим мы.

Вот это уже легло по залу иначе.

Настя медленно кивнула.

— Значит, мы станем транзитной зоной.

— Не просто транзитной зоной. Мы находимся в очень удобном месте. Раньше кораблям приходилось проходить через район материнской планеты усулраков. Это примерно восемь тысяч световых лет от ближайших нейромантаранских узлов. Теперь основной безопасный путь будет идти через нашу сторону. От ближайшей планеты Союза до Земли по новым расчётам семь тысяч шестьсот сорок семь световых лет. На Землю мы, разумеется, никого не пустим. Земля закрыта. Полностью. Даже обсуждать нечего.

Андрей сразу кивнул.

— Правильно.

— А вот торговый хаб сделать можно. На TRAPPIST-1. На милуинской планете.

Лера сразу что-то отметила в планшете.

— Логично. Там уже многорасовая база, медицина, адаптация, не Земля, хорошее положение, милуины умеют работать с чужими телами, плюс там можно держать отдельный карантин и контроль.

— Именно. Траппист станет внешними воротами АМОКС. Не столицей, не вторым Ростовом, не местом, где чужие будут ходить где хотят. Хаб. Складские орбиты, ремонтные доки, таможня, обмен валют, переводческие центры, медицинские линии, карантин, гостиничные зоны, рынки, зоны для торговых представительств. Всё под нашим контролем. Все маршруты через наши правила. Кто хочет пройти безопасно через наш отрог — платит, регистрируется, соблюдает правила и не лезет туда, куда не надо.

Евгений хмыкнул.

— То есть после войны мы внезапно стали владельцами платной дороги между рукавами.

— Именно, — сказал я. — И это может оказаться не менее важным, чем флот.

Лера подняла взгляд.

— Нейромантаранский союз будет это терпеть?

— Будет.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Потому что они будут бояться нас до дрожи.

В комнате снова стало тихо.

Я вернулся к столу, сел и продолжил уже спокойнее:

— Давайте без иллюзий. После всего, что мы у них устроили, они нас не любят и любить не будут. Мы вошли в их пространство, уничтожили их корабль, ударили по океану одной из их планет, держали под прицелом планетарным оружием, вскрыли Тар-Мейдан, забрали усулраков, архивы, технологии, устроили чистку их грязных сделок. Для них мы не партнёры. Мы катастрофический фактор. Сила, которую нельзя победить прямо сейчас и с которой нельзя нормально дружить.

Сергей Андреевич сказал:

— Значит, будут готовиться к реваншу.

— Конечно будут. Их военные будут нас ненавидеть особенно сильно. Мы унизили их флот. Их научники будут нас бояться и одновременно хотеть разобрать по винтикам. Их Совет будет чистить своих и делать вид, что всё это был внутренний заговор, а не системная жадность. Обычные жители будут делиться на тех, кто считает нас чудовищами, и тех, кто спрашивает, какого хрена их власть прятала усулраков и чуть не угробила восемь планет. Но прямую войну они сейчас не начнут. Не полезут. Слишком хорошо поняли разницу.

Владимир тихо сказал:

— А через десять лет?

— Через десять будут думать. Через двадцать — тем более. Поэтому нам и нельзя стоять. Мы должны расти быстрее, чем они успеют придумать, как нас ломать.

Бойко, до этого молчавший, чуть наклонился вперёд.

— Для роста нужны двигатели.

— Вот как раз к этому и переходим, — сказал я. — Мы получили часть их технологий. Не всё, конечно. Они пытались удержать своё, мы забрали много, но не всю их цивилизацию в контейнерах. И пока Бастион возвращался из рукава Стрельца, наши инженеры уже начали разбирать их гиперные решения и сопоставлять с нашими. Что по результату?

Бойко не стал тянуть.

— Есть подвижки. Их гипер не сильнее нашего напрямую, но у них очень интересная стабилизация выходной фазы. Не такая, как у усулраков, и не такая, как у нас. Они гораздо лучше гасят часть искажений кокона перед выходом, хуже работают на дальности, но лучше на безопасности перехода и на удержании структуры. Мы уже проверили на моделях и малых стендах. Можно немного модернизировать наши гипердвигатели.

— Насколько немного?

— Пока осторожно, снижение времени полёта в гиперпространстве примерно на несколько минут на световой год без критического роста износа. Не революция. Если раньше один световой год занимал час, точнее пятьдесят девять минут и двадцать семь секунд, то сейчас можно безопасно опускаться примерно к пятидесяти пяти минутам на световой год, в зависимости от класса корабля и качества двигателя. На длинном маршруте это уже недели экономии. Дальше, возможно, больше, но там надо работать.

Я постучал пальцами по столу.

— Мне не нужны недели. Мне нужны месяцы.

— Понимаю.

— Тогда направляйте туда все силы. Лучшие группы, материалы, стенды, дроны, математику, нейромантаранские блоки, усулракские блоки, всё. Мне нужно максимальное сокращение длительности пути. Мы теперь открыли дверь в большую галактику. Семь тысяч световых лет, восемь тысяч, десять тысяч — это не расстояния для нормальной политики, если каждый рейс занимает год. Нам нужен другой темп.

Бойко кивнул.

— Будем давить. Но чудо не обещаю.

— Мне не чудо нужно. Мне нужно, чтобы через год ты пришёл и сказал: вот так было, вот так стало, ещё на двадцать дней быстрее. Потом ещё. Потом ещё. Пока кто-нибудь из вас не сломает эту проклятую часовую привязку к световому году.

Он чуть усмехнулся.

— Очень мягкая постановка задачи.

— Я два года сидел в Бастионе. Мягкость осталась там, в гидропонике.

Лера сухо сказала:

— Гидропоника, кстати, сработала отлично.

— Я знаю. Сельранцам премии.

— Уже.

— И запретить им говорить, что без меня помидоры росли лучше.

Лера впервые за совещание улыбнулась.

— Поздно. Уже говорили.

— Предатели.

По залу прошла короткая лёгкая волна. Нужная. После всех этих планетарных ударов, рукавов и будущих угроз иногда полезно напомнить людям, что мы всё ещё живые.

Я кивнул Сергею Андреевичу.

— Теперь по тому, что сделано за эти два года, пока меня не было. Флот, верфи, логистика.

Он вывел новый слой на стену.

— За время вашего похода открыты ещё три верфи. Общее число действующих верфей теперь десять. Не все одинакового класса, понятно. Часть под тяжёлые корабли, часть под фрегаты, часть под поддержку и гражданские суда. Но общий промышленный вес вырос сильно.

На экране пошли отметки.

Луна, Тарн, Психея, орбитальные платформы, несколько новых производственных линий у внешних планет, верфи у кератов, отдельные сборочные зоны под гражданские корпуса.

— Второй Бастион закончен внутри и снаружи, — продолжил Сергей Андреевич. — Корпус, броневая схема, ангары, жилые уровни, производственный этаж, силовые каналы под будущую установку. Но двигатели и батареи не ставили, как вы и приказали. Стоит в консервации, готов принимать силовую часть, когда будет решение и ресурс.

Я кивнул.

— Правильно. Пока не трогать. Слишком жирно.

— Построены ещё два больших корабля поддержки и два малых. Три лёгких гражданских транспортных судна уже прошли испытания и начали работать на ближних линиях. Через полтора года в строй войдут три тяжёлых фрегата третьего поколения. Месяц назад заложены ещё два тяжёлых фрегата, два больших корабля поддержки, два гражданских судна и один малый корабль поддержки.

— Хорошо, — сказал я. — Вот это уже похоже на нормальную державу, а не на банду с удачными пушками.

Настя кивнула.

— Логистика всё равно проседает. После включения KOI-группы, Нейромантаранского направления и будущего транзита TRAPPIST-1 и присоединения ещё шести планет, нагрузка вырастет очень сильно. Нам нужны не только боевые корабли. Нужны грузовики, ремонтники, перевозка людей, медицинские суда, учебные линии, доставка материалов, связь.

— Поэтому и не ставим двигатели на второй Бастион, — сказал я. — Не время строить второго монстра, если у нас дороги ещё хромают. Большой корабль хорош, когда есть чем его кормить и поддерживать. Пока нам нужны тяжёлые фрегаты, корабли поддержки, гражданские транспорты, ремонтные платформы, верфи.

Андрей одобрительно хмыкнул.

— Наконец-то ты сам это говоришь.

— Я взрослею.

— Поздно, но полезно.

— Семейная фраза дня.

Лера перелистнула пакет.

— Если ближайшие десять лет не будет крупных проблем, десять верфей позволят собрать очень крепкую логистику и поднять флот. При текущем плане мы можем каждые несколько лет вводить новые тяжёлые фрегаты, поддержку, гражданские корабли, расширять перевозки между системами и постепенно поднимать транзитный хаб на TRAPPIST.

— Если не будет проблем, — повторил я. — Вот это самое смешное место.

Евгений спросил:

— Вы считаете, что ответ от той большой техноимперии обязательно придёт?

— Нет. Не обязательно. Усулраки успели отправить разведданные в сторону другой империи в рукаве Стрельца. Более крупной, чем Нейромантаранский союз. Что именно они там получат и как оценят, пока непонятно. Но я не думаю, что они сразу полезут к нам войной.

— Почему?

— Потому что далеко. Потому что дорого. Потому что мы не сидим у них под боком. Потому что ресурсы им вряд ли нужны, в космосе ресурсов до чёрта. Территории? Слишком далеко удерживать. Торговля? Возможно. Разведка? Почти точно. Технологии? Вот это да. За технологиями могут полезть. Посмотреть, купить, украсть, выманить, прислать разведку, заслать миссию, попытаться понять, что мы такое. Если полезут грубо, получат по роже.

Бойко сказал:

— А если полезут умно?

Я посмотрел на него.

— Тогда будет интереснее.

Вот это никому особо не понравилось.

И правильно.

Прямой враг понятнее. Усулраки были чудовищно опасны, но их логика была грубой, имперской, тяжёлой. Удар, захват, подавление, флот, планеты, броня. А вот большая старая техноимперия из глубины рукава Стрельца может оказаться другой. Торговля, разведка, агенты, покупка недовольных, технологические ловушки, дипломатические узлы, чужие руки. Это иногда опаснее линкора.

— Поэтому, — сказал я, — следующие десять лет мы работаем так, будто завтра к нам прилетит торговая миссия, послезавтра разведка, а через год флот. Земля закрыта. TRAPPIST готовим как внешний хаб. Все чужие корабли только туда или на специально выделенные точки. Никаких свободных полётов по нашим системам. Никаких визитов к Земле. Никаких чужих на Луне, Психее, военных верфях и силовых узлах. Подпространственную связь с Нейромантаранским союзом держим, но всю фильтруем. Торговлю открываем, но через наши правила.

Настя уже записывала.

— По протоколу безопасности транзита надо будет отдельное управление.

— Делайте.

— Таможня, карантин, валютный обмен, регистрация кораблей, переводчики, охрана, ремонтные допуски, медицинские линии, юридическая зона.

— Делайте всё. Но с самого начала закладывайте простую мысль: это не свободный порт. Это наш порт. Кто пришёл — гость под правилами АМОКС.

Владимир тихо сказал:

— А если Нейромантаранцы попробуют через торговцев вытащить данные?

— Попробуют. И они, и другие. Поэтому хаб будет ещё и фильтром. Мы будем смотреть на чужие корабли, чужие товары, чужие языки, чужие технологии, чужие слухи. Торговля — это не только деньги. Это разведка, если умеешь слушать.

Лера кивнула.

— Тогда TRAPPIST-1 нужно усиливать. Орбита, станции, отдельная башня, судовой контроль, силовая линия, медицинский центр, языковой центр, доки, склады, закрытый военный сектор.

— Да. И милуинов туда больше. Они будут хорошим лицом хаба. Не мягким, а правильным. Их медицина и адаптация для чужих рас — огромный аргумент. Торговцы любят места, где можно не только починить корабль, но и вылечить экипаж.

Андрей спросил:

— А с Нейромантаранцами что дальше?

Я пожал плечами.

— Холод. Ненависть. Осторожность. Они будут чистить своих, делать вид, что виноваты отдельные заговорщики, учиться против наших технологий, строить перехватчики, смотреть на свои фрегаты и понимать, что этого мало. Официально будут соблюдать транзитные протоколы. Неофициально будут искать способ однажды перестать нас бояться. Это нормально. Пусть ищут. Наша задача — к тому моменту уйти ещё дальше.

— Доверия нет?

— Нет. И не будет. Возможно, через сто лет появится что-то похожее на нормальные отношения. Когда у них сменятся поколения, когда их дети будут помнить не удар по океану, а торговлю через Траппист, ремонтные доки, врачей, обмен технологиями. Но сейчас они нас будут бояться до дрожи. И правильно. Страх — хорошая основа для первого мира, если другой пока нет.

Лера подняла голову.

— Ты сказал “обмен технологиями”.

— Не с ними напрямую. Не сейчас. Но торговля сама тащит технологии. Мы уже забрали у них достаточно, чтобы улучшить гипер. Потом вытащим ещё. Через товары, через приборы, через ремонт, через покупку гражданских систем, через наблюдение. Не надо всегда штурмовать секретную базу, чтобы украсть будущее. Иногда достаточно открыть порт и внимательно смотреть, чем пользуются гости.

Бойко проворчал:

— Штурмовать иногда быстрее.

— Не спорю. Но порт дешевле.

Совещание шло ещё долго.

Мы разбирали Траппист по секторам. Где строить орбитальный торговый узел, где держать военные корабли, как не смешивать гражданский поток с милуинскими внутренними районами, какие языки нужны первыми, сколько переводческих браслетов выпускать, как привязать межзвёздную валюту к торговому хабу, какие товары можно пускать, какие сразу запрещать, что делать с биологическими рисками, как проверять чужие экипажи на скрытые устройства, что считать шпионажем, а что обычной торговой наглостью.

Потом вернулись к флоту.

Десять верфей, три будущих тяжёлых фрегата через полтора года, ещё два заложенных, корабли поддержки, гражданские суда.

Второй Бастион без двигателей и батарей, как огромный запасной кулак, который можно оживить, если мир опять решит стать особенно неприятным.

Я слушал, спрашивал, резал лишнее, где-то соглашался, где-то матерился, где-то просто смотрел на карту и думал, как странно всё повернулось.

— Значит так, — сказал я уже под конец. — Главные задачи на ближайший период. Первое, Траппист готовить как внешний торговый хаб. Второе, Землю закрывать ещё сильнее. Третье, все силы по гипердвигателям на сокращение времени пути. Четвёртое, продолжать строительство тяжёлых фрегатов, поддержки и гражданских транспортов. Пятое, Нейромантаранский союз держать на связи, но не пускать близко. Шестое, готовить разведку по направлению той большой техноимперии, куда усулраки отправили пакет.

Я обвёл взглядом зал.

— Если ближайшие десять лет крупных проблем не будет, мы соберём очень крепкую логистику и поднимем флот до уровня, где нас уже не получится просто напугать чужой массой. Если проблемы будут раньше, значит будем решать раньше. Но теперь у нас есть главное.

— Что? — спросил Евгений.

Я посмотрел на карту, где Траппист уже горел новой отметкой будущего хаба.

— Дорога. Раньше мы просто расширялись. Теперь через нас будут ходить. А тот, кто держит дорогу, рано или поздно начинает держать не только пушки, но и правила.

Глава 3

К K2-72 e мы подошли на тяжёлом фрегате, без лишней торжественности, без армадной показухи и без желания пугать местных больше, чем они уже были напуганы самим фактом нашего существования.

Планета висела впереди серовато-зелёным шаром, с широкими полосами облаков, тёмными материками и коричневыми пятнами промышленных районов, которые даже с орбиты выглядели так, будто местные очень долго считали копоть естественной частью цивилизации.

Возле планеты стоял гражданский транспортник АМОКС.

Я сначала даже не сразу понял, что за корпус висит на средней орбите. Не боевой, не поддержка, не старый трофей и не один из наших тяжёлых перевозчиков.

Длинный, аккуратный, лёгкий по броне, с широким жилым блоком и нормальными стыковочными портами. К нему как раз подлетали два шаттла. Один подошёл сверху, второй сбоку, оба мягко состыковались, несколько минут шла передача людей и грузов, потом транспортник развернулся и начал медленно уходить от планеты на дистанцию прыжка.

Я смотрел на него через обзорный экран и невольно усмехнулся.

— Смотрю, гражданская линия работает.

Капитан фрегата стоял рядом, тоже глядя на транспортник. Он кивнул с тем спокойным удовлетворением, которое бывает у людей, когда скучная логистика наконец-то начинает выглядеть живой.

— Да, Дмитрий Сергеевич. Транспортники и корабли поддержки уже летают почти по всем нашим системам. Туризма пока нет, пассажирский поток только служебный: инженеры, врачи, преподаватели, администраторы, специалисты по языкам, биологической адаптации, промышленной перестройке. Но маршруты становятся регулярными, расписания уже складываются, перегрузочные точки работают. Логистика растёт.

— Хорошо, — сказал я. — Вот это меня радует почти больше новых пушек. Пушки пушками, а без нормальных перевозок держава быстро превращается в набор красивых точек на карте.

Капитан хмыкнул.

— Поэтому гражданские ругаются, что мы у них забираем лучшие окна для боевых кораблей.

— Пусть ругаются. Значит, жизнь началась.

Я ещё немного посмотрел на уходящий транспортник. Он был маленьким на фоне планеты, почти незаметным рядом с нашим фрегатом, но именно такие корабли сейчас были важнее, чем казалось. Боевой корабль может взять планету, а гражданский потом превращает её из чужой точки в часть общей системы.

— Ладно, — сказал я. — Тогда высаживаемся.

Новый космопорт в столице построили уже по нашим стандартам, но с явной попыткой не задавить местный стиль полностью.

Большая посадочная площадка, тяжёлые бетонно-металлические плиты, стеклянные галереи, башни связи, грузовые линии, таможенный блок, карантинная зона, медицинские секции и отдельные ворота для местных делегаций.

При этом над всем этим торчали декоративные металлические фермы, медные ребра, тёмные арки и несколько огромных часов с открытыми шестернями, которые, как мне потом объяснили, уже были чисто культурной данью местной традиции, а не реальной частью управления.

Местные встретили нас с осторожным достоинством.

Вблизи они действительно оказались очень похожи на людей. Если смотреть быстро, можно было принять за одну из земных ветвей, просто чуть другую.

Кожа у большинства светлее человеческой, с холодным оттенком, лица у мужчин тяжелее, с более массивной нижней частью, выраженными скулами и плотными надбровьями. Женщины, наоборот, часто выглядели тоньше и изящнее, с вытянутыми чертами, гладкими линиями лица и большими спокойными глазами.

Волосы у них чаще тёмные, одежда плотная, многослойная, с металлом, кожей, застёжками, ремнями, широкими воротниками и этим упрямым местным желанием даже обычную форму сделать похожей на часть машинного века.

Со мной полетели два аналитика по этой планете, Мельников и Соколова. Оба уже несколько месяцев сидели на отчётах по масарам и выглядели так, будто им наконец-то дали возможность рассказывать не в таблицах, а живому человеку, который может хоть что-то сразу решить.

У космопорта нас ждала местная машина.

Большая, грузная, тяжёлая. Настоящая железная дура на широких колёсах, с вытянутым носом, латунными вставками, высоким корпусом, мягкими сиденьями внутри и двигателем, который на холостом ходу урчал так, будто под капотом сидит небольшой сердитый завод.

На боках блестели полированные металлические панели, сверху торчал декоративный воздухозаборник, а задняя часть была слишком массивной даже для представительской машины.

Я остановился перед ней и оглядел.

— Красиво. Нелепо, тяжело, но красиво.

Мельников улыбнулся.

— Это как раз старый местный стандарт. Представительский класс, но до наших изменений. В ближайшие годы таких станет меньше.

Мы сели внутрь. Машина тронулась тяжело, зато плавно, как корабль на суше. За окнами пошёл космопорт, дальше широкая дорога к столице, промышленные башни, грузовые платформы, рельсовые линии, паровые тягачи, первые новые электромеханические машины АМОКС и местные дирижабельные мачты на горизонте.

Соколова развернула планшет и показала мне несколько изображений.

— Новый транспортный стандарт уже утверждён. Производственные линии собраны, первые серии пошли. Вот базовый городской автомобиль, вот грузовая платформа, вот представительский транспорт, вот патрульная машина для новой планетарной службы безопасности.

Я взял планшет и пролистал.

Новые машины были куда интереснее старой железной тумбы, в которой мы ехали. Всё ещё стимпанковские по характеру, с металлом, стеклом, рёбрами, видимыми силовыми линиями, декоративными трубами и полированными элементами, но уже без лишней копоти и паровой грубости.

Более вытянутые, более лёгкие, с гладкими бронепанелями, с красивой геометрией, где местная культура не исчезала, а становилась чище и увереннее. Что-то между ретро-футуризмом и местным тяжёлым машинным вкусом.

— Нормально, — сказал я. — Уже похоже не на грязный завод на колёсах, а на стиль.

Мельников кивнул.

— Именно этого и добиваемся. Мы не ломаем их культурную базу. Просто убираем техническую грязь, лишнюю массу, опасные двигатели, коптящие силовые узлы, плохую эргономику и устаревшие материалы. Внешний язык оставляем местный, но доводим его до более изящной версии.

— Как местные реагируют?

Соколова пожала плечами.

— По-разному. Старые промышленники ворчат, говорят, что мы превращаем настоящую машинную культуру в красивую витрину. Часть военных тоже раздражена, особенно из-за запрета старых воздушных кампаний между государствами. Но городские жители, молодые инженеры, врачи, торговцы, транспортники и многие управленцы довольны. Они видят, что технологии лучше. Машины быстрее, чище, безопаснее. Воздух в районах, где уже поставили новые фильтры, стал заметно лучше. Болезней дыхания меньше. Производство не падает, а растёт.

Мельников добавил:

— Тут важно, что мы не забираем у них стиль и культуру. Можно сказать, подталкиваем туда, куда они сами пришли бы лет через двести, если бы не успели задохнуться в собственной промышленной романтике. Многие это прекрасно понимают. Особенно те, кто не считает сажу священной.

— Хорошая формулировка, — сказал я. — Сажа не традиция. Традиция у них в машинах, воздухе, металле, дирижаблях и упрямстве. Грязь можно убрать.

— Мы примерно так и объясняем, только мягче.

— Правильно. Я не всегда хороший образец мягкости.

Машина выехала на широкий проспект, и столица раскрылась перед нами во всей своей странной красоте.

Город был тяжёлый, плотный, многоуровневый. Высокие здания с массивными фасадами, тёмное стекло, бетон, металл, медные купола, башни с причальными мачтами, подвесные переходы, широкие улицы с рельсами по центру, огромные трубы, которые уже частично глушили новые очистные системы.

Местами всё ещё висел дым, но уже не сплошной грязной крышкой, а рваными пятнами. На некоторых зданиях шла реконструкция: старые стены оставляли, но очищали, добавляли новые стеклянные галереи, более тонкие металлические фермы, световые линии и аккуратные вентиляционные блоки.

— Как раса называется? — спросил я, хотя уже видел это в отчётах, но в живой поездке хотелось услышать снова.

— Масары, — ответила Соколова. — Самоназвание сложнее, но в русском варианте закрепили так. Они нормально приняли.

— Что по дирижаблям?

Мельников оживился.

— Пока оставляем как есть. Точнее, не трогаем культурную и транспортную основу. Военные воздушные флоты разоружаются или переводятся в патрульные, грузовые и церемониальные функции. Часть крупных дирижаблей пойдёт в музейные и представительские линии. Некоторые будут модернизированы: безопасные оболочки, новые системы стабилизации, чистые двигатели, нормальная связь, аварийные поля, улучшенная навигация. Но внешний вид стараемся сохранить. Для масаров дирижабль — это не просто транспорт, а символ государственной мощи, инженерной зрелости и старых побед.

— Пусть летают, — сказал я. — Главное, чтобы больше не бомбили друг друга.

— С этим уже работает новая правовая группа. Сопротивление есть, но пока управляемое.

— Ты говорил про летучие острова? — спросил я, вспомнив один странный пункт из доклада.

Соколова сразу переключила планшет и показала снимок.

На экране висела огромная платформа в небе. Не остров в прямом смысле, конечно, не кусок земли, оторванный от поверхности. Скорее гигантская аэростатическая станция с несколькими корпусами, фермами, посадочными площадками, садами, грузовыми зонами, причальными башнями и нижними техническими блоками. Но с земли она действительно могла выглядеть как летучий остров, особенно если вокруг облака.

— У них есть несколько таких платформ, — сказала она. — Раньше работали на сложной паровой и газовой системе, с огромными затратами, постоянным обслуживанием и высоким риском аварии. Это были символы богатства и власти. На одной заседало правительство северного союза, на другой находился воздушный рынок, третья была военной базой. Сейчас перепроектируем. Основу оставляем, силовую систему меняем. В перспективе поставим малые термоядерные реакторы, новые стабилизаторы, нормальную автоматику и аварийные контуры удержания.

Я посмотрел внимательнее.

— Интересная штука. Такие можно было бы и на Земле делать.

Мельников кивнул.

— Да. Идея хорошая. Не вместо городов, конечно, но как воздушные платформы для отдельных функций: исследовательские станции, закрытые комплексы, элитные жилые уровни, военные наблюдательные узлы, временные центры над сложной местностью. Масары дошли до этого своим странным путём, но сама идея рабочая.

— Надо будет напрячь наших проектировщиков, — сказал я. — Ростов становится тесным. Если мы ещё и чужой торговый поток через себя пустим, башни скоро начнут друг другу на головы залезать.

— Лера будет рада новой идее, — сухо сказала Соколова.

— Лера будет ворчать. Это разные вещи.

До башни АМОКС мы добрались почти через час.

Её закончили только месяц назад, и на фоне местной архитектуры она выглядела одновременно чужой и странно уместной.

Высокая, тёмная, с гладкими гранями, но не полностью земная по виду. Внешние архитекторы явно постарались встроить в неё местный язык: металлические вертикальные ребра, тёплые медные линии, большие арочные проёмы в нижнем уровне, декоративные фермы на технических этажах.

Она не изображала местный дворец, но и не плевала в окружающий город чистым стеклянным равнодушием. Башня была знаком власти АМОКС, но власти, которая решила не уничтожать местный вкус, а забрать его в более высокий уровень.

Внутри уже всё было нашим. Контроль, охрана, сканеры, лифты, медицинский блок, переводческие линии, управление, финансовый сектор, языковые классы, правовой отдел, кабинеты местных координаторов, защищённые серверные.

Внизу шёл поток людей и масаров: чиновники, инженеры, переводчики, связисты, охрана, какие-то местные делегации, несколько учеников в новой форме языкового центра. Всё ещё чуть хаотично, но уже работало.

На верхних этажах меня ждали представители масаров и наши управленцы.

Когда я вошёл в большой кабинет, все сразу поднялись из-за стола. Наши поздоровались привычно, спокойно. Масары — заметно напряжённее.

Трое мужчин и две женщины, все в дорогой местной одежде, уже адаптированной под новые стандарты: тяжёлые ткани, металлические застёжки, строгие линии, но меньше лишней громоздкости. Один мужчина, судя по позе и тому, как на него иногда смотрели остальные, был главой местного переходного совета. Женщина рядом, тонкая, с холодным лицом и очень внимательными глазами, явно отвечала за экономику или промышленность.

Мы сели и я посмотрел на главу совета чуть дольше обычного, просто изучая реакцию. Он занервничал ещё сильнее, пальцы сжались на краю стола, взгляд на секунду ушёл к женщине рядом, потом к нашим управленцам.

— Почему вы нервничаете? — спросил я. — Что-то натворили?

В кабинете стало чуть тише.

Масар переглянулся с женщиной, потом снова посмотрел на меня.

— Нет, Дмитрий Сергеевич. Ничего не натворили. Просто к нам прибыла такая фигура. Глава межзвёздной корпорации, человек, чьи решения меняют судьбы планет. Это трудно воспринимать спокойно.

Я усмехнулся.

— Да ладно. Расслабьтесь. Я влиятельный, да, но если у вас тут всё нормально и вы работаете без глупостей, никто вас не тронет. Я прилетел посмотреть, как идёт интеграция, а не искать повод кого-нибудь повесить на ближайшей дирижабельной мачте.

Один из наших управленцев кашлянул, пытаясь скрыть улыбку.

Масары, кажется, не сразу поняли, шутка это или нет. Потом женщина рядом с главой совета всё-таки слегка улыбнулась.

— Мы рады вашему визиту, — сказала она. — Хотя он, признаюсь, стал неожиданностью.

— Для меня тоже. Я увидел доклад про броневые дирижабли и решил, что надо лететь.

Теперь уже улыбнулись почти все, кроме главы совета, который всё ещё пытался понять, насколько безопасно расслабляться.

Дальше пошёл нормальный разговор.

Сначала валюта. Наши уже ввели межзвёздную расчётную единицу в крупных внешних операциях, государственных закупках, медицинских линиях и проектах АМОКС.

Полная замена местных валют пока не шла, да и не должна была идти быстро. У масаров была сложная банковская система, завязанная на старые промышленные дома, воздушные торговые лиги, государственные долги и частные гильдии. Резко ломать это было бы глупо.

Поэтому шёл переход слоями: крупные межгосударственные расчёты, потом внешняя торговля, потом инфраструктура, потом налоги на проекты АМОКС, потом уже постепенная привязка внутренних валют к общей системе.

— Сопротивление банков? — спросил я.

Наш финансовый координатор кивнул.

— Есть. Особенно у старых домов. Они не против общей валюты как инструмента внешнего расчёта, но боятся потерять контроль над внутренним кредитом.

— И правильно боятся, — сказал я. — Потеряют. Не сразу, но потеряют. Только сделайте так, чтобы они не рухнули, а встроились. Нам не нужен финансовый пожар на ровном месте.

Женщина из местных, которую звали Айра-Вен, аккуратно вмешалась:

— Старые дома можно убедить, если дать им место в новых расчётных узлах. Они не должны почувствовать себя уничтоженными. Они должны почувствовать, что их превращают в часть более крупной системы.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Хорошо сказано. Вы промышленность ведёте?

— Промышленность и переходные экономические соглашения.

— Значит, с вами наши будут разговаривать чаще.

Она чуть склонила голову.

Потом обсуждали воздух.

Вот тут местным было сложнее спорить. Загрязнение у них действительно било по здоровью. Болезни лёгких, отравления в промышленных районах, копоть, плохая вода, аварии на старых заводах.

Наши фильтры, новые силовые узлы и стандарты выбросов уже за несколько месяцев дали заметный эффект в пилотных городах. Люди, точнее масары, видели это не в отчётах, а на улицах: меньше дыма, меньше кашля, меньше чёрной грязи на окнах, меньше смертей на заводах.

— Но часть населения считает, что мы убиваем дух машинной эпохи, — сказал глава совета уже спокойнее. — Для них чистый завод выглядит почти подозрительно.

Я покачал головой.

— Завод должен делать продукцию, а не травить район вокруг себя. Дух машинной эпохи не в грязи. Дух в точности, силе, металле, труде и умении заставить материю работать. Копоть — это не культура, а техническая недоработка.

Бойко бы это одобрил. Масары тоже, кажется, услышали.

Потом пошла культура.

Вот тут разговор стал самым интересным. Наши культурные группы действительно взяли земную стимпанковую эстетику, которой люди баловались ещё задолго до реального выхода в космос, и начали показывать масарам не как образец для копирования, а как зеркало.

Мол, смотрите, одна далёкая человеческая культура когда-то мечтала о мире, который у вас почти получился.

Только в этих мечтах было больше изящества, света, художественной работы с металлом, стеклом, тканью, башнями, дирижаблями, часами и машинами.

Масары сначала обиделись. Потом заинтересовались. Потом местные молодые архитекторы и промышленные дизайнеры начали спорить со своими старшими уже не о том, нужно ли принимать стиль АМОКС, а о том, какая версия масарского машинного стиля будет считаться настоящей.

Это было прекрасно.

— То есть мы им подсунули их же культуру, только через старые земные фантазии? — спросил я.

Соколова улыбнулась.

— Грубо говоря, да. Но сработало. Они не чувствуют, что их заставляют стать землянами. Они чувствуют, что их собственная культура получила новое зеркало и новый уровень.

— Хорошо. Так и надо. Не хочу, чтобы через десять лет эта планета стала очередным стеклянным офисным шариком с одинаковыми улицами. Пусть будет мир дирижаблей, летучих платформ, тяжёлых машин и красивой механики. Только без сажи по колено и взрывающихся котлов.

Глава совета теперь уже улыбнулся нормально.

— Это устроит многих из нас.

— А кого не устроит?

— Тех, кто считает, что лучше умереть в старом дыму, чем жить в новом воздухе.

— Эти везде есть, — сказал я. — Переживут. Или нет, если будут слишком стараться.

После четырёх часов разговоров я уже устал сидеть.

Доклады шли нормально. Валюта внедряется. Право АМОКС вошло в верхний слой. Войны между государствами запрещены, воздушные флоты стоят под контролем, старые стратегические склады описаны и постепенно изымаются.

Медицинские линии разворачиваются. Языковые центры открыты в пяти крупнейших городах. Промышленная модернизация идёт, воздух чистят, новые транспортные линии запускают. Сопротивление есть, но управляемое. Масары гордые, тяжёлые, местами упёртые, но не тупые. Они видят выгоду, а это уже половина работы.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Хватит на сегодня. Хочу пройтись по столице.

Наши управленцы переглянулись.

— С охраной, — сразу сказала Соколова.

— Разумеется. Я же не совсем идиот.

Она промолчала, и это молчание было довольно обидным.

Мы вышли из башни ближе к вечеру. Город жил громко.

На улицах всё ещё было грязновато. Новые стандарты ещё не успели пройти везде, старые машины коптили, в нижних кварталах пахло маслом, горячим металлом, влажным камнем и углём.

По рельсам шли паровые трамваи, рядом уже двигались первые новые машины, более гладкие и тихие. Над проспектами висели рекламные щиты с местными символами и новыми знаками АМОКС. На дальнем горизонте медленно плыл броневой дирижабль, освещённый закатным светом, и выглядел так, будто его вытащили из чужой красивой безумной книги.

Мы шли по широкой улице, за нами держалась охрана, чуть дальше местные полицейские, а по тротуарам масары останавливались и смотрели. Кто-то узнавал меня сразу, кто-то только после подсказки, кто-то смотрел на абордажников, кто-то на наших аналитиков. Взгляды были разные: страх, любопытство, уважение, раздражение, восторг. Нормальный набор для планеты, которую недавно поставили под чужую верхнюю власть.

Но город мне нравился. Да, тяжёлый. Да, ещё грязный. Да, с грубой промышленной осанкой и вечным желанием прикрутить к любому зданию пару металлических рёбер, огромные часы и декоративную трубу. Но в нём была сила. Не стандартная, не вылизанная, не похожая на Землю или Тигарден. Своя. Неровная, упрямая, интересная.

Лет через десять тут будет совсем по-другому.

Фильтры уберут большую часть дыма. Новые машины заменят старые коптящие туши. Дирижабли станут безопаснее, красивее, тише. Летучие платформы поднимутся уже не как аварийные чудовища на паровой тяге, а как настоящие воздушные кварталы. Архитектура вытянется, станет тоньше, богаче, чище. Масарский стиль не исчезнет, наоборот, наконец-то перестанет тонуть в грязи.

Я остановился у ограждения над нижним транспортным уровнем и посмотрел вниз.

— Хороший мир, — сказал я.

Мельников кивнул.

— Сложный, но хороший.

— Сложные интереснее.

Мимо прошла группа местных девушек в новой городской одежде, тёмные пальто, металлические застёжки, высокие воротники, высокие сапоги, аккуратные перчатки, волосы убраны, лица тонкие, светлая кожа в закатном свете почти фарфоровая. Одна посмотрела на меня, узнала, резко отвела глаза, потом всё-таки снова посмотрела.

Я машинально задержал взгляд.

Потом вспомнил Лилю.

— Так, — пробормотал я. — На девушек не смотреть. А то Лиля мне что-нибудь оторвёт.

Соколова рядом кашлянула.

— Что?

— Ничего, Дмитрий Сергеевич.

— Я вслух сказал?

— Да.

— Плохо.

Мельников отвернулся, но плечи у него подозрительно дрогнули.

Я вздохнул и пошёл дальше.

Домой надо будет вернуться без лишних приключений. А то объяснять Лиле, что я всего лишь оценивал антропологические особенности масарской расы, будет бесполезно. Она мне поверит, конечно. А потом всё равно что-нибудь оторвёт. Чисто для профилактики.

Глава 4

Спустя два года, я снова оказался на милуинской планете.

До прибытия первого торгового каравана оставался примерно месяц, и именно поэтому я прилетел лично.

Смотреть отчёты из башни в Ростове было полезно, но одно дело — цифры, схемы, сроки и красивые доклады, а другое — собственными глазами увидеть, во что превращается TRAPPIST-1.

Милуинская планета уже давно перестала быть для нас просто спасённым миром с мягкой медицинской цивилизацией и тяжёлой памятью о том, как усулраки чуть не стёрли их будущее. Теперь это были внешние ворота АМОКС, место, через которое в наш Отрог Ориона впервые должна была войти нормальная большая торговля из рукава Стрельца.

Сигнал от Нейромантаранского союза пришёл ещё год назад.

Короткий, официальный, очень аккуратный. Нейромантаранцы сообщили, что первый торговый караван из приграничной торговой лиги вышел в сторону Отрога Ориона, получил координаты указанной нами планеты и идёт по согласованному маршруту.

Русский язык, как официальный язык АМОКС, они внесли в пакет перевода, маршруты передали, предупреждения о правилах входа, медицинском карантине и запретах на отдельные виды грузов тоже отправили. По расчётам, путь от их приграничных систем до Траппист должен был занять около земного года. Одиннадцать месяцев, если быть точнее.

Тогда, год назад, я только хмыкнул, прочитав сводку в Ростове. Значит, всё-таки пошли.

А теперь этот год почти закончился, и я сидел в верхнем зале местной башни АМОКС, смотрел на схему орбитальной станции и понимал, что первый настоящий внешний торговый поток уже не теория. Он летит сюда. Не когда-нибудь, не в будущем красивом докладе, а уже прямо сейчас, по старой дороге между рукавами, через бывшую усулракскую зону, которая теперь стала нашей территорией.

За окном лежала столица милуинов, светлая, широкая, с зелёными террасами, мягкими куполами медицинских комплексов и новыми кварталами, которые строились уже под требования хаба. Город заметно изменился.

В нём стало больше людей, хасаров, ланаров, сельранцев, норидов, масаров, тельранцев, кератов, дратов, гринов, появились первые гостиничные зоны для будущих внешних экипажей, выросли новые транспортные линии, а над дальним краем столицы уже поднимались башни будущего торгового района. Там чужие представительства будут сидеть под нашими правилами, под нашей охраной и под нашим законом.

Напротив меня сидели местные управленцы, двое милуинских представителей, наши люди по строительству станции, Настя, которая прилетела сюда на месяц закрывать логистику перед приёмом каравана, и Евгений с Владимиром.

Эти двое уже давно стали для меня чем-то вроде живых ножей для аналитики: один хорошо видел структуру, второй быстро находил, где в этой структуре нас попытаются обмануть. Сейчас оба смотрели на схему станции так, будто пытались заранее представить все способы, которыми первые чужие торговцы попробуют проверить наши границы.

Милуинский представитель, мягкий на вид, но уже совсем не тот робкий разумный, которых мы когда-то вытаскивали из-под усулракского страха, чуть склонил голову.

— Это хороший знак, Дмитрий Сергеевич. Если первый караван дойдёт спокойно, за ним пойдут другие.

— Пойдут, — сказал я. — Торговцы вообще существа простые. Если дорога безопасна и на ней можно заработать, они идут даже туда, где вчера горели флоты. Главное, чтобы сегодня не горели они сами.

Настя перевела взгляд на схему станции.

— Тогда нам надо решить, что успеваем подготовить к их прибытию. Станция рабочая, но закончена только на тридцать процентов. Основные стыковочные фермы готовы частично, карантинный блок готов на две трети, торговые палубы пока временные. Складские секции первого уровня работают, но большой грузовой пояс ещё в сборке.

— Рассказывайте по станции, — сказал я. — Не мне одному. Пусть местные тоже слышат, что именно через месяц примет первый чужой караван.

На стене развернули объёмную модель.

Станция уже выглядела серьёзно, хотя в полном проекте это должна была быть почти орбитальная крепость торговли.

Не военная крепость, без тяжёлых пушек и с лёгкой бронёй, но по размерам и плотности будущих функций она всё равно выглядела как самостоятельный город над планетой.

Центральная ось, стыковочные ветви, грузовые секции, пассажирские блоки, медицинский карантин, ремонтная линия, склады, таможня, силовые узлы, временные торговые залы, технические причалы, жилые модули для внешних экипажей, отдельные секции для наших пограничников и службы безопасности.

— Готовые части станции привозятся грузовыми кораблями с Луны, Тарна и части местных орбитальных цехов, — начал главный инженер проекта. — Сборка идёт прямо в космосе. Основные соединительные блоки доставляются уже с внутренней разводкой, силовыми узлами и креплениями. Космические строители работают в костюмах ИК-7, по сути в тех самых “железных людях”. Для них пустота уже давно не проблема. Они спокойно собирают фермы, соединяют модули, тянут магистрали, ставят внешние панели, проверяют герметизацию, работают с тяжёлыми секциями без использования крупных платформ там, где можно обойтись костюмами.

Я посмотрел на одну из линий сборки на схеме. Там было отмечено несколько десятков рабочих точек, будто вокруг станции роились мелкие металлические муравьи.

На отдельном экране как раз шла живая картинка: несколько человек в ИК-7 держали огромную панель, которую подводила к узлу роботизированная тележка, ещё двое резали крепления, третий закреплял внешний силовой замок.

— Хорошо смотрится, — сказал я. — Раньше за такое кино бы давали премии.

Инженер улыбнулся, но быстро вернулся к докладу:

— Полное строительство займёт ещё около двух лет, если не ускорять за счёт переброски дополнительных линий. Если торговый поток окажется большим, проект расширяемый. Станция рассчитана на тридцать два стыковочных узла. Из них восемь под большие корабли, вплоть до класса тяжёлого линкора и крупных торговых грузовиков. Остальные под средние и малые суда. Отдельно будут большие шаттлы для посадки на планету, чтобы внешние корабли не лезли в атмосферу без допуска.

— Правильно, — сказал я. — Чужие корабли к планете не пускаем без необходимости. Стыкуются на станции, проходят досмотр, карантин, регистрацию, потом наши шаттлы спускают кого надо вниз. Хочешь торговать — привыкай к нашим воротам.

Милуинская женщина из городского совета осторожно сказала:

— В столице уже готовится торговый район. Первые здания для представительств будут закончены через семь месяцев. Временные офисы можно открыть раньше, в северном деловом секторе. Но часть жителей обеспокоена. Для них внешние торговцы пока звучат слишком похоже на вторжение.

Я кивнул.

Это было ожидаемо. Для милуинов всё внешнее ещё долго будет пахнуть опасностью. Они слишком хорошо помнили, чем закончилась их первая встреча с чужими сильными кораблями.

— Объясняйте простую вещь, — сказал я. — Мы не превращаем вашу столицу в проходной двор. Основной поток будет на орбите. На планету будут спускаться только зарегистрированные представители, ограниченные группы, после медпроверки и с сопровождением. Ваши районы никто чужим не отдаёт. Но если Траппист станет внешними воротами АМОКС, ваша планета получит деньги, технологии, врачебный поток, работу, новые школы, новые рынки и особый статус. Вы не просто спасённый мир. Вы становитесь важной службой всей державы.

Милуины переглянулись. Им это нравилось, хоть и пугало. Я видел по лицам. Им приятно было слышать, что их мир не просто обязали терпеть чужаков, а поставили в центр новой системы. Но вместе с этим они понимали, что центр — это всегда риск.

— Ладно, — сказал я. — За месяц довести временные шлюзы до идеала. Пограничники, медики, карантин, переводчики, валютный узел, регистрация кораблей, досмотр грузов. Никакой самодеятельности. Никаких закрытых трюмов. Никаких “мы у себя так привыкли”. Они летят в пространство АМОКС, значит, правила наши.

Через месяц караван действительно пришёл. Мы встретили его заранее.

Два тяжёлых фрегата вышли к крайней обитаемой планете с нашей стороны маршрута, K2-3 d, примерно в ста сорока четырёх световых годах от Земли. Там караван принял сопровождение и дальше пошёл уже под нашими глазами. Торговцы вели себя аккуратно. Ни одного ухода с маршрута, ни одного лишнего сканирования, ни одной попытки проверить, насколько быстро наши корабли реагируют на глупость. Нейромантаранцы, похоже, всё-таки хорошо объяснили им, с кем они имеют дело.

Когда караван вышел из гипера на дальнем участке у планеты, я уже был на Бастионе.

Корабль стоял у орбиты милуинской планеты, большой, тяжёлый, внушительный и очень полезный именно для таких моментов. Не потому что я собирался пугать купцов до обморока, а потому что первый вход чужих торговцев в наш хаб должен был сразу показать масштаб.

На орбите станция, фрегаты, патруль, пограничники, медицинские линии, а рядом Бастион. Корабль-база, который один своим видом объясняет, что это не новый рынок дикарей, а ворота державы, умеющей воевать и строить.

Караван вышел в ста двадцати тысячах километров от станции и потом пополз.

Я стоял у тактического экрана и смотрел, как эта разношёрстная группа медленно идёт к нам. Семь кораблей. Три крупных грузовика, один ремонтно-складской корабль, один представительский корабль торговой лиги и два малых частных судна, которые явно прицепились к общей группе, чтобы попасть сюда первыми.

Корпуса разные, цвета разные, конструкции разные, но общий уровень был понятен: не военные, не слабые, не примитивные. Старые торговые суда большой галактики, рассчитанные на дальние дороги, ремонт в пути, автономность и долгие сделки.

— Они так и будут ползти? — спросил я.

Оператор подтвердил:

— Да. По их профилю до временных стыковочных узлов примерно полтора суток. Скорость выше, чем у усулракских старых кораблей, но всё равно низкая по нашим меркам. Манёвровые двигатели слабые, разгон осторожный. Скорее всего, берегут топливо и не хотят делать резких движений под сопровождением.

— Бедолаги, — сказал я. — Сто двадцать тысяч километров полтора суток. Я за это время успею три раза пожалеть, что не родился торговцем.

Капитан Бастиона хмыкнул.

— Вряд ли вы бы долго прожили торговцем, Дмитрий Сергеевич.

— Почему?

— Убили бы первого, кто начал торговаться слишком долго.

— Справедливо.

Караван шёл медленно, зато правильно. Нейромантаранцы свои обязательства пока выполняли. Русский язык был загружен в их устройства перевода как официальный язык АМОКС, первичные пакеты правил они получили заранее, наши маяки понимали, запретные зоны не трогали.

Это меня радовало. Не потому что я вдруг начал доверять Нейромантаранскому союзу, а потому что страх всё ещё работал лучше дружбы.

Через полтора суток корабли подошли к недостроенной станции и начали стыковку к временным шлюзам.

Станция выглядела уже большой, хотя была готова меньше чем наполовину. За год здесь отгрохали здоровенную махину: центральная ось, часть стыковочных ветвей, временный торговый блок, карантинный сектор, таможенная палуба, жилой модуль для внешних экипажей, несколько складских секций и строительные леса вокруг будущих крупных причалов.

Она была без двигателей, с лёгкой бронёй, без внешнего тяжёлого оружия, только с внутренней охраной из хасаров и ланаров, но уже ощущалась как будущий узел, вокруг которого потом будет жить вся дорога.

У временных шлюзов их уже ждали наши пограничники в костюмах ИК-7.

Не в тяжёлых абордажных доспехах, чтобы не выглядеть как входная группа для штурма, но всё равно в броне, с закрытыми шлемами, под барьерами и с тем самым видом, при котором любой разумный понимает: эти люди не просто штампуют печати. Они могут вскрыть твой корабль, если ты решишь, что правила написаны для других.

Рядом стояли милуинские медики, биологи, карантинные специалисты, переводчики, регистраторы, финансовые сотрудники и наши службы безопасности. Всё выглядело немного временно, потому что станция ещё строилась, но работало жёстко и чётко.

Я полетел туда сразу после первой стыковки.

Шаттл вошёл в док станции, сел на внутреннюю площадку, аппарель открылась. Со мной были Евгений и Владимир, двое аналитиков, четыре охранника в лёгких костюмах и представитель милуинской администрации. Лишний пафос я брать не стал. Бастион и так висел рядом, а торговцам нужно было разговаривать не с парадом, а с властью.

Внутри станции пахло новым металлом, пластиком, герметиком, воздухом после свежей настройки фильтров и едой из маленького ресторанчика, который кто-то из местных умников успел открыть рядом с временной переговорной палубой.

Ресторанчик выглядел почти смешно: стеклянная стенка с видом на строительные фермы, десять столов, стойка, автоматический блок, милуинская кухня, человеческий кофе, несколько блюд для хасаров и ланаров, отдельное меню “для внешних гостей”, которое пока никто не успел проверить на реальных внешних гостях.

— Вот сюда, — сказал я, увидев его.

Евгений посмотрел на меня.

— В ресторан?

— Да. Официальный зал ещё пахнет краской и страхом. Тут хоть кофе есть.

— Торговых представителей вести сюда?

— Через час. Пусть сначала пройдут первичный досмотр. Если они собираются торговать с АМОКС, пусть сразу видят, что мы можем обсуждать большие вещи не только в золотых залах.

Через час первых представителей действительно привели. И вот тут стало интересно.

Их было шестеро. Не одна раса. Даже не две. Торговая лига оказалась сборной, как я и ожидал. Главным, судя по поведению остальных, был высокий сухой разумный с серовато-синей кожей, тонкими пальцами, длинной шеей и лицом, которое почти не выражало эмоций, но при этом глаза двигались быстро и цепко.

Рядом с ним шла женщина другой расы, низкая, плотная, с тёмной кожей, серебристыми отметинами на висках и очень дорогой одеждой, явно финансовая или юридическая часть. Ещё двое были почти гуманоиды, один высокий и золотистоглазый, другой широкий, с тяжёлыми суставами, похожий скорее на живой грузовой механизм, чем на переговорщика. Последние двое выглядели как технические советники, один с дыхательной маской, второй с полупрозрачной кожей и сетью тонких сосудов под ней.

Все остановились у входа, очень аккуратно поздоровались и сели только после того, как я показал на места.

Их переводчики работали нормально. Русский они понимали через свои устройства, наши браслеты подхватывали их речь и переводили уже почти без задержки.

— Я Дмитрий Сергеевич, глава межзвёздной корпорации АМОКС, — сказал я. — Вы вошли в пространство нашей державы, прошли по согласованному маршруту и прибыли в торговый узел TRAPPIST-1. Если будете соблюдать правила, всё пройдёт спокойно и выгодно для всех.

Сухой серо-синий торговец чуть склонил голову.

— Я Варен-Тал, старший представитель каравана Седьмой проходной лиги. Мы благодарим АМОКС за предоставленный маршрут и сопровождение. Для нас это первый проход через бывшую усулракскую зону за много десятилетий.

— Бывшей усулракской зоны больше нет, — сказал я. — Здесь теперь Отрог Ориона. Мы называем этот звёздный район именно так. Под корпорацией АМОКС уже двадцать планет с разумными расами, включая нашу материнскую планету. Около шестидесяти процентов Отрога Ориона находится под нашей властью, и в скором времени мы начнём разведку второй половины. Если там есть развитые миры, они тоже войдут под АМОКС. В итоге весь этот звёздный карман будет под нашей верхней властью.

Перевод лёг. И вот тут я увидел первую настоящую реакцию.

Они явно знали, что АМОКС победил усулраков. Знали, что у нас несколько планет. Возможно, даже слышали про планетарное оружие и Бастион от союза. Но “двадцать планет” и “шестьдесят процентов Отрога Ориона” прозвучали для них иначе. Не как слухи о молодой военной силе, а как заявление державы, которая уже считает целый звёздный район своей собственностью.

Женщина с серебристыми отметинами первой взяла себя в руки.

— Двадцать планет с разумными расами?

— Да.

— Все под прямым управлением?

— Формы разные. Где-то протекторат, где-то прямые узлы АМОКС, где-то переходная администрация, где-то старые правительства оставлены под нашим верхним правом. Но внешний закон один, валюта одна, космос через нас, войны между планетами и внутри планет запрещены.

Варен-Тал медленно спросил:

— Усулракская раса действительно уничтожена?

— Да.

— Как политическая сила?

— Как раса.

В ресторанчике стало очень тихо.

Даже наши аналитики не шевельнулись, хотя они-то давно знали, что я скажу именно так.

Варен-Тал смотрел на меня несколько секунд.

— Полностью?

— Полностью. Их миры уничтожены, флоты разбиты, гарнизоны вычищены. Верхушка пыталась уйти к Нейромантаранскому союзу и запросила политическое убежище. Мы нашли их там, вскрыли закрытую базу, забрали архивы, пленных и добили остатки. Некоторых привезли на Землю для допросов, потом тоже казнили. Мы вылавливали их по всему Отрогу Ориона. Больше этой расы как действующей силы нет.

Широкий тяжёлый торговец глухо сказал:

— Вы говорите об этом очень спокойно.

— Я долго к этому шёл.

— Усулраки были жестокой расой, но полное истребление...

— Они уничтожали миры и пытались уничтожить нас. Я не пришёл сюда обсуждать мораль усулраков. Я объясняю безопасность маршрута. В этом звёздном кармане безопасно именно потому, что усулраков больше нет.

Варен-Тал поднял ладонь, останавливая своего спутника.

— Мы поняли. Тогда вопрос безопасности. Наши суда не военные. Мы соблюдали ваш маршрут, но дорога новая. Возможно ли сопровождение караванов боевыми кораблями АМОКС?

— Возможно. Если хотите, можете нанимать наши боевые корабли для сопровождения по Отрогу Ориона. Естественно, за отдельную плату. Не больше двух кораблей класса тяжёлый фрегат на один караван.

— Не больше двух? — переспросила женщина.

— Больше не нужно.

Она осторожно посмотрела на Варен-Тала, потом снова на меня.

— Для дальних торговых караванов в старых опасных районах иногда используется сопровождение в десять–двенадцать кораблей.

— У нас другая война. Тяжёлые фрегаты АМОКС — самые эффективные корабли сопровождения для таких задач. На каждом есть энергетические барьеры, ядерное оружие, высокая скорость субсветовых двигателей, по восемь штурмовиков, хорошие сенсоры и обученные экипажи прошедшие через боевые действия с усулраками. Два наших тяжёлых фрегата достаточно сильны, чтобы уничтожить шесть кораблей такого же класса старой школы и выйти победителями. Именно так мы усулраков и победили. Не массой, а технологическим превосходством, скоростью, барьерами и ядерной тактикой.

Торговцы молчали и считали. Я прямо видел, как они пересобирают в голове свои прежние цены на безопасность.

Два корабля вместо десяти, но эти два корабля — ядерные, с барьерами и субсветовой скоростью, которую они уже частично видели по сопровождению. Это означало, что проход через наш район может быть дорогим, но не настолько, как старые охранные караваны, если считать стоимость на тонну груза.

— Сопровождение обсуждаем отдельно, — сказал я. — Сейчас главные правила хаба. Первое: все сделки внутри Траппист проходят через расчётную единицу АМОКС. Ваши гильдейские кредиты, металлы, энергоячейки и прочие носители стоимости принимаются через обменный дом станции. Хотите торговать — открываете счёт, проходите проверку и платите пошлины в нашей системе.

Женщина с серебристыми отметинами сразу оживилась.

— Каков курс к стандартному лиговому кредиту?

— После оценки вашего обеспечения. Наши финансовые специалисты работают с вашими пакетами. Первые операции будут медленнее, потом быстрее.

— Мы хотели бы открыть постоянный расчётный узел Седьмой проходной лиги в вашем хабе.

— Обсудим. Но узел будет работать по нашим законам, с доступом наших проверяющих. Закрытой финансовой зоны у вас здесь не будет.

Она сдержанно кивнула.

— Второе, — продолжил я. — Земля закрыта. Эта наша материнская планета. Военные системы закрыты. Представительство вы можете открыть только здесь, на Траппист. Офисы в выделенном торговом районе столицы, склады на станции, жилой сектор для персонала, технические помещения под обслуживание грузов. Юридического иммунитета нет. Тяжёлая вооружённая охрана запрещена. Лёгкая охрана согласуется с нашими службами. Закрытые серверы без доступа безопасности АМОКС запрещены. Прямая незарегистрированная связь запрещена.

Варен-Тал сказал:

— Это очень жёстко.

— Это наши ворота.

— В старых торговых хабах представительствам дают внутреннюю автономию.

— Значит, старые торговые хабы слишком расслабились. Я не строю маленькие чужие государства у себя на орбите.

Владимир рядом почти незаметно улыбнулся.

Торговцы приняли это без восторга, но и без скандала. Они явно ожидали жёстких условий. Просто проверяли, где начнётся торг.

— Третье, — сказал я. — Все грузы проходят досмотр. Все экипажи проходят медицинскую проверку. Наши списки запрещённых товаров вы получили через Нейромантаранский союз. Судя по первичному досмотру, вы их соблюли. Это хорошо. Значит, начали правильно.

Варен-Тал чуть склонил голову.

— Мы не пришли нарушать правила в первый же день.

— Умно.

— Но у нас есть вопрос по медицинскому разделу. В предупреждении Нейромантаранского союза упоминалась тахионно-изомерная среда, но описание было неполным. Нам сообщили, что это фактор биологической адаптации и карантина. Что именно это значит?

Вот. Я как раз ждал этого вопроса.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на них внимательнее.

— Значит следующее. На территории АМОКС распространены тахионно-изомерные частицы. Мы сокращённо называем их ТИ-частицы. Это частицы особой материи, которые появились в результате нашей войны с усулраками. Они уже есть на наших планетах, на кораблях, в орбитальных узлах, в биосферах и в организмах многих существ, в космосе. Вы вошли в наш район, стыковались со станцией, контактируете с нашей средой. Поэтому вы уже заражены.

Вот это слово сработало именно так, как должно было.

Торговцы напряглись сразу. Даже серо-синий Варен-Тал впервые показал эмоцию: пальцы на столе чуть разошлись, глаза сузились, плечи стали жёстче. Женщина медленно положила ладони на стол. Широкий тяжёлый разумный явно едва удержался, чтобы не встать.

— Заражены? — очень тихо спросила она.

— Да. Не болезнью. Не смертельной инфекцией. Но ТИ-частицы уже попали в вашу среду. От них нельзя избавиться и их нельзя запереть. Ваша одежда, корабли, тела, грузы, всё это теперь несёт следы ТИ-среды. Когда вы полетите дальше на другие планеты, вы почти наверняка станете распространителями этих частиц. Это неизбежно.

— Вы знали это и впустили нас? — спросил широкий.

— Вас предупредили о медицинском карантине и ТИ-среде заранее. Если Нейромантаранцы передали вам слишком мягкое описание, разбирайтесь с ними. Здесь я объясняю честно. Вы уже в этом. Теперь главное — сделать всё безопасно.

Варен-Тал медленно сказал:

— Что эти частицы делают с организмом?

— У части живых существ начинается биологическая перестройка. Разумные, животные, растения, иногда даже примитивные организмы. Примерно у десяти процентов может начаться рост энергетической структуры и зарождение ядра. Тело становится сильнее, здоровее, живучее. У части открывается доступ к оперированию энергией. Примерно у трёх процентов формируется мёртвое ядро, то есть структура есть, часть улучшений тела есть, но управлять энергией они не смогут.

Торговцы уже не просто слушали. Они буквально впитывали каждое слово.

— Это опасно? — спросила женщина.

— Без присмотра может быть опасно. Под присмотром наших специалистов — обычная процедура. Дешёвая, массовая, отработанная десятилетиями на разных планетах. Полный цикл перестройки длится примерно от ста до ста девяноста полных суток этой планеты. Первичный карантин и наблюдение для экипажей — тридцать суток. За это время наши врачи поймут, у кого начался процесс, кому нужна поддержка, кому можно лететь дальше без риска.

— Вы предлагаете нам задержаться на тридцать суток?

— Не предлагаю. Требую для тех, кто хочет спускаться на планету, работать на станции или открывать представительство. Корабль может уйти раньше, если капитан подпишет отказ от медицинского сопровождения. Но если у кого-то перестройка начнётся в пути и он сдохнет, ответственность будет на вас. Я предупреждаю заранее.

Варен-Тал спросил:

— Вы сказали, что мы станем распространителями. Что будет на наших планетах?

— То же, что было на наших. ТИ-частицы начнут распространяться. Быстро. Не мгновенно, но быстро. Если у кого-то из ваших близких, сотрудников, животных или растений начнётся перестройка на планете с бедным ТИ-фоном, организму может не хватить энергии. В таком случае мы можем продавать энергетические ядра, которыми подпитывают тело в процессе перестройки.

Широкий торговец почти с недоверием произнёс:

— Энергетические ядра продаются?

— Да. У нас это массовый продукт. Мы выращиваем специальных животных, у них формируются ядра, потом эти ядра изымаются и используются как источник энергии. Для поддержки перестройки, медицины, обучения, иногда для технических задач. Они довольно дешёвые по нашим меркам.

Женщина медленно выдохнула.

— Вы продаёте лекарство от последствий среды, которую распространяете сами.

— Мы продаём безопасное сопровождение новой стадии биологии. ТИ-частицы всё равно распространяются. Хотите вы этого или нет. Мы научились с этим жить, лечить, использовать и получать преимущество. Вы можете злиться, можете называть это заражением, можете пытаться очищать корабли. Не поможет. Лучше сразу принять реальность и купить нормальную медицинскую поддержку.

Варен-Тал долго молчал. Я повернул взгляд к нему.

— Кстати как у нейромантаранцев проходит перестройка?

Они переглянулись. Ответила женщина:

— Мы не знаем точно. Есть слухи. Одна из их планет закрыта на карантин. Официально — из-за биологической нестабильности после контактов с военными материалами. Теперь, видимо, мы понимаем причину.

— Скорее всего, — сказал я. — Они тоже заражены. И тоже теперь будут учиться жить в ТИ-среде. Если будут умными, купят у нас сопровождение. Если будут гордыми, потеряют людей.

В ресторанчике снова стало тихо.

Потом милуинский представитель, сидевший рядом, мягко вмешался:

— Наши медицинские службы готовы принять ваших разумных. Первичный осмотр проводится прямо на станции. При необходимости разумных переводят в медицинский блок столицы. Мы уже сопровождаем десятки разных рас, включая тех, чья биология сильно отличается от человеческой и милуинской. Процедуры безопасны.

Варен-Тал посмотрел на него уже совсем иначе.

До этого милуин для него, наверное, был местным администратором под АМОКС. Теперь он начинал понимать, что перед ним представитель расы, которая держит в руках одну из важнейших услуг этого хаба.

— Мы изучим условия, — сказал он.

— Изучайте быстро, — ответил я. — И ещё одно предупреждение. На планете в городах безопасно. За городами — нет. Милуинская биосфера давно живёт в ТИ-среде. В лесах много диких животных с ядрами. Некоторые умеют оперировать энергией и легко убивают разумных существ. Мутировавшие растения тоже встречаются. Без вооружённого сопровождения за город не ходить. Вообще. Не потому что мы хотим содрать с вас ещё плату, а потому что потом ваши остатки придётся собирать нашим людям.

Один из технических советников впервые подал голос:

— Растения могут быть опасны?

— Да. И животные. И иногда внешне очень красивые животные. Особенно они. Если милуинский проводник говорит не трогать цветок, не трогайте цветок. Если говорит не подходить к озеру, не подходите. Если говорит лечь на землю и закрыть голову, ложитесь и закрывайте. Вне городов эта планета принадлежит не нам.

Владимир тихо добавил:

— Смертность среди тех, кто игнорировал такие инструкции, была высокой даже среди подготовленных групп.

— Спасибо за весёлую статистику, — сказал я.

Торговцы теперь выглядели так, будто их одновременно пригласили в золотой рынок и предупредили, что пол в нём местами живой.

И вот тогда я добавил вторую часть, которая добила их окончательно.

— Также на планете есть храм наших богинь. Такие храмы уже стоят на всех двадцати планетах АМОКС.

Сначала они, кажется, приняли это как обычную религиозную информацию, вежливо важную для местных законов. Варен-Тал даже чуть кивнул.

— Мы уважаем религиозные ограничения принимающей стороны.

— Хорошо. Но я говорю не только о религии. У нас две Богини. Старшая Богиня Лили и младшая Богиня Маргарита. Первая владеет пространством и действием, фундаментальный Закон Власти. Вторая связана с фундаментальным Законом Истины.

Женщина с серебристыми отметинами осторожно спросила:

— Вы используете титул “богиня” как политический или религиозный?

— Как фактический.

— В смысле?

— В смысле живые существа. Их способности выходят за пределы обычной технологии. Жрецы Богини Лили могут лечить то, что не вытягивает наша обычная медицина: редкие разрушения нервной системы, парализованные тела, сложные травмы, тяжёлые нарушения, где технологии пока не хватает. Конечности нормально отращивать мы ещё не умеем, но зато есть высокотехнологичные протезы под разные расы. В общем, с медициной у нас проблем нет.

Теперь они уже не скрывали шок.

— Живые богини? — спросил широкий.

— Да.

— Они управляют вашей державой?

— Нет. Я управляю. Но спорить с ними я вам не советую.

Евгений кашлянул в кулак.

Варен-Тал смотрел на меня так, будто пытался понять, где проходит граница между религиозной метафорой, политической угрозой и реальным описанием чужой физики. Граница, надо сказать, у нас и правда была неприятно размыта.

— Их можно увидеть? — спросила женщина.

— Нет. Не в рамках первого торгового визита. Храм на планете открыт для тех, кто проходит регистрацию и хочет обратиться к жрецам. Но сами Богини находятся не здесь. Старшая на Земле, а Земля закрыта. Младшая Богиня сейчас на другой планете.

— И ваши врачи действительно лечат любые болезни?

— Практически любые. Если не врачи, то жрецы. Если не жрецы, то протезы, поддержка, адаптация, ТИ-перестройка. В крайнем случае прямая встреча с богиней Лили. Я не говорю, что мы всемогущие. Но по медицине вы вряд ли найдёте в ближайших районах что-то сильнее. Поэтому один из главных товаров АМОКС — лечение. Но технологии не продаются. Оборудование не вывозится. Специалисты не передаются. Хотите лечиться — прилетайте в наши центры, платите, проходите проверку и лечитесь под нашим контролем.

Торговцы снова начали считать.

Я видел, как страх медленно смешивается с жадностью. Это было хорошо. Чистый страх делает разумного глупым, чистая жадность тоже. А вот смесь страха и выгоды часто даёт управляемого партнёра.

— Тогда, — сказал Варен-Тал, — Седьмая проходная лига хотела бы подать предварительную заявку на постоянное представительство в вашем хабе.

Вот и добрались.

— Условия вы слышали, — сказал я. — Представительство только на Траппист. Офис в выделенном торговом районе столицы, складские помещения на станции, жилой сектор для персонала. Все сотрудники проходят медпроверку, регистрацию, языковую привязку и правовой инструктаж. Все грузы досматриваются. Связь через зарегистрированный узел, тяжёлое оружие запрещено, закрытые серверы без доступа службы безопасности запрещены. Юридического иммунитета нет. Все сделки через валюту АМОКС. Пошлины, аренда, карантин, сопровождение, ремонт, медицина — по нашим тарифам.

Женщина спросила:

— Возможна ли скидка для первого каравана и первого представительства?

Я усмехнулся.

— Вот теперь вы говорите как нормальные торговцы.

Она чуть улыбнулась.

— Мы стараемся.

— Возможна. На первый год аренды склада и офиса — льготная ставка. На медицинский первичный карантин — стандартная. На сопровождение по Отрогу — стандартная. На ремонт — по факту объёма работ. На валютные операции — сниженная комиссия первые шесть месяцев. В обмен вы передаёте нам полные торговые карты ваших обычных маршрутов, открытые реестры цен по гражданским товарам, список распространённых технических стандартов и право нашим наблюдателям изучить ваши гражданские грузовые системы без доступа к закрытым коммерческим данным.

Они переглянулись.

Варен-Тал спросил:

— Вы хотите изучать наши корабли?

— Гражданскую часть. Не оружие, не закрытые торговые алгоритмы, не личные данные. Нам интересны стандарты стыковки, контейнеры, узлы ремонта, грузовая маркировка, системы дальнего хранения, биозащита. Если через нас пойдёт торговля, мы должны понимать, с чем работаем.

— Это обсуждаемо.

— Всё обсуждаемо, кроме верхнего права АМОКС.

Он медленно кивнул.

— Ваши условия пугают.

— Хорошо. Значит, вы их правильно поняли.

Повисла пауза.

Потом Варен-Тал вдруг посмотрел в сторону обзорного окна, за которым были видны строительные фермы станции и далекая кривизна милуинской планеты.

— Мы ожидали увидеть военную зону после войны. Разрушенную, закрытую, опасную. Вместо этого мы видим молодую державу, которая строит торговый узел, держит двадцать планет, продаёт медицину, меняет биологию живых существ и говорит о богинях так, будто это часть административного устройства.

— АМОКС вообще плохо укладывается в старые категории, — сказал я.

— Да. Мы это уже поняли.

— Привыкайте. Если будете первыми, заработаете больше всех. Если испугаетесь и уйдёте, через год здесь будут другие.

Это был самый честный аргумент.

Они могли бояться ТИ-частиц, богинь, нашей репутации, планетарного оружия, отсутствия иммунитета и жёстких правил. Но они прекрасно понимали, что новый безопасный проход через Отрог Ориона — это деньги. Двадцать планет АМОКС — это рынок. Медицина — это поток богатых клиентов. Ремонтный хаб — это постоянные заказы. Первое представительство — это преимущество.

Варен-Тал наконец сказал:

— Мы готовы начать процедуру открытия представительства. Предварительно, без окончательного юридического статуса, до согласования полного пакета с нашей лигой.

— Хорошо, — сказал я. — Начинайте. Евгений, Владимир, передайте их нашим людям по торговому району, валюте и складам. Милуинский блок — карантин и медпроверка. Пограничники — досмотр кораблей до конца. Если всё чисто, через сутки разрешить ограниченную разгрузку в складскую секцию три.

— Принято, — сказал Евгений.

Варен-Тал поднялся.

— Тогда мы благодарим за приём.

— Не благодарите раньше времени. Первые тридцать суток у нас будете жить под микроскопом.

— Это тоже часть ваших правил?

— Да.

— Мы принимаем.

Они ушли через несколько минут, уже не такими, какими вошли.

Когда дверь закрылась, Владимир первым нарушил тишину:

— Они напуганы.

— Конечно.

— И всё равно откроют представительство.

— Конечно.

Евгений сел напротив меня и посмотрел на недопитый кофе.

— Потому что выгода больше страха.

— Именно, — сказал я. — Вот с этого и начинается нормальная торговля.

Милуинский представитель тихо добавил:

— И новая эпоха для нашей планеты.

Я посмотрел через окно на недостроенную станцию, на корабли каравана у временных шлюзов, на рабочих в ИК-7, которые продолжали собирать внешнюю ферму, будто вокруг не происходило ничего исторического.

— Да, — сказал я. — Теперь через нас будут ходить. Сначала осторожно, потом чаще. Потом начнут спорить о пошлинах, жаловаться на досмотр, ругаться на карантин, пытаться купить наших чиновников, открывать склады, лечить своих богачей, нанимать фрегаты и рассказывать всем, какие мы жадные, страшные и полезные.

— Полезные? — переспросил Владимир.

— Это главное. Страшными бывают многие. Полезными — меньше. Если мы будем и страшными, и полезными, торговый коридор вырастет сам.

Глава 5

Через три недели после прибытия каравана на станции впервые стало по-настоящему нервно.

До этого всё шло даже подозрительно ровно. Корабли Седьмой проходной лиги прошли досмотр, грузы описали, самые рискованные биологические партии отправили в глубокий карантин, экипажи разместили между кораблями, временными жилыми секциями станции и ограниченным гостевым районом на планете.

Торговцы ходили осторожно, говорили вежливо, лишнего не трогали, на планету спускались только группами и только с сопровождением. Милуины работали спокойно, пограничники не расслаблялись, а наши финансовые люди уже начали спорить с лиговыми оценщиками так, будто всю жизнь только этим и занимались.

Первые две недели торговцы смотрели на нас, мы смотрели на них, и обе стороны делали вид, что всё идёт просто как положено. На самом деле все ждали, где рванёт.

Рвануло в медблоке.

Сначала один из грузовых техников каравана пожаловался на странное давление в груди и жар. Через несколько часов похожие симптомы начались у молодой женщины из финансовой группы: жар под кожей, ломота вдоль позвоночника, вспышки перед глазами и ощущение, что дыхание стало глубже, но при этом тяжелее. Оба, естественно, занервничали. Их свои врачи тоже занервничали, потому что ничего похожего в нормальных корабельных диагнозах у них не было.

Наши милуины отреагировали почти скучно.

Их сразу перевели в отдельный диагностический блок, сняли биопоказатели, прогнали через ТИ-сканирование, сравнили с базами по другим расам и через час уже сообщили, что началось зарождение ядра. Не катастрофа, не заражение в старом смысле, не чужой паразит и не смертельная реакция организма, а та самая перестройка, о которой я предупреждал.

Ко мне Варен-Тал пришёл быстро. Не один. С ним была та самая женщина с серебристыми отметинами, которую звали Мирра-Сон, два их врача и один высокий золотоглазый, отвечавший у них за безопасность.

Лица у всех были такие, будто они очень стараются не обвинять нас в биологической атаке, но пока не до конца уверены, что это получается.

Я принял их в той же временной переговорной зоне станции, только уже не в ресторанчике, а в соседнем кабинете. За стеклом виднелась строительная ферма, дальше стояли их корабли, а ещё дальше висел Бастион, который все эти недели никуда не уходил и очень хорошо помогал торговцам помнить, где именно они находятся.

— У двоих наших разумных начались тяжёлые симптомы, — сказал Варен-Тал без длинных вступлений. — Ваши медики утверждают, что это ожидаемая перестройка. Мы хотим понимать, насколько это безопасно.

— Безопасно, если не делать глупостей, — ответил я. — Симптомы у всех примерно одинаковые, с поправкой на биологию расы. Давление в груди, жар, слабость, иногда проблемы с координацией, иногда вспышки зрения или слуха, иногда странные ощущения в костях и мышцах. Неприятно, но это обычное начало.

Мирра-Сон посмотрела на меня очень внимательно.

— Они сказали, что внутри их тел растёт энергетическая структура.

— Да. Начинает зарождаться ядро, а потом от него пойдут каналы. Обычно зарождение ядра занимает до трёх месяцев, и рост каналов тоже. Иногда быстрее, иногда дольше, зависит от организма, фона ТИ-частиц, питания, нагрузки и того, насколько тело вообще готово к перестройке. Самый болезненный этап — именно рост каналов. Там иногда бывают перекосы, когда канал начинает идти неудачно, давит на ткани, нарушает нормальную работу органов или перегружает нервную систему. Поэтому мы и говорили: первое время лучше оставаться под наблюдением.

Один из их врачей подался вперёд.

— Что значит “зададут правильный рост каналам”? Ваши специалисты могут управлять этим процессом?

— Могут помогать. Не так, что взяли и собрали вам новый организм руками. Но да, наши медики и операторы умеют направлять рост, снимать перегрузку, подпитывать тело, выравнивать давление энергии, гасить опасные узлы. Когда рост каналов станет виден достаточно ясно, специалисты зададут им правильное направление, а дальше эти двое смогут лететь, если состояние будет стабильным.

— Но вы советуете им остаться до конца цикла?

— Я советую остаться хотя бы до момента, когда станет понятно, как каналы растут. Полный цикл лучше проходить здесь, но я понимаю, что торговый караван не всегда может ждать сто девяносто суток. Поэтому минимально разумный вариант такой: оставляете их в медицинском блоке на станции или на планете, караван идёт дальше или возвращается, потом забираете их следующим рейсом. Либо они летят с вами, но покупают энергетические ядра для подпитки тела и получают инструкции. Если в пути станет плохо, ваши врачи должны хотя бы понимать, что делать до ближайшего возвращения к нам.

Мирра-Сон медленно спросила:

— Сколько стоит сопровождение перестройки?

Я усмехнулся.

Вот и торговля.

— Дёшево. Для вас неприятно, но не разорительно. Мы не делаем на этом безумную наценку, потому что нам выгодно, чтобы ТИ-перестройка у внешних разумных проходила нормально, а не превращалась в страшные истории о том, как кто-то прилетел к АМОКС и потом умер от неизвестной дряни. Энергетические ядра тоже дешёвые, если брать обычный класс для медицинской подпитки. Боевые, тренировочные, высокие по плотности — это уже другой разговор, но вам они пока не нужны.

Варен-Тал смотрел на меня с тяжёлой осторожностью.

— Вы понимаете, что для нас это всё равно выглядит как изменение наших тел без нашего согласия?

— Понимаю. Но оно уже произошло. Не по приказу, не потому что я хотел испортить вам жизнь, а потому что так теперь работает среда в нашем районе. Вы вошли в Отрог Ориона, и ТИ-частицы вошли в вашу жизнь. Можете злиться на нас, на Нейромантаранцев, на усулраков, на физику, на судьбу. Практически это ничего не изменит. Лучше решить, как пройти процесс безопасно и сколько можно на этом заработать.

— Заработать? — переспросил золотоглазый.

— Конечно. Вы же торговцы. Через год-два ваши клиенты будут спрашивать, что такое ТИ-перестройка, где взять ядра, где пройти сопровождение, можно ли стать сильнее, здоровее, живучее. Если вы первые поймёте правила, первые наладите легальные закупки ядер и медицинские маршруты к нам, вы заработаете. А если будете только пугаться, заработает кто-то другой.

Вот это легло в них заметно лучше любых успокоений.

Варен-Тал молчал долго, потом кивнул.

— Мы оставим этих двоих под вашим наблюдением до стабилизации роста каналов. Если потребуется, до полного цикла. Оплату внесём через общий расчёт.

— Разумно.

— И запросим предварительный прайс на медицинские ядра для сопровождения перестройки.

— Получите.

Они ушли уже не такими нервными. До спокойствия было далеко, но шок начал превращаться в расчёт. Именно это мне и было нужно.

На следующий день мы перешли к грузам.

Точнее, к тому, что торговцы называли торговым предложением, а я — пробным срезом большой галактической барахолки. Они привезли много всего.

Слишком много, чтобы сразу понять ценность каждого контейнера. Медицинские препараты, гражданские датчики, грузовые пломбы, стандарты контейнеров, биокапсулы, редкие пищевые культуры, промышленные катализаторы, лёгкие материалы, изоляционные ткани, дорогие украшения, ароматические смолы, культурные архивы, карты, справочники портов, ремонтные комплектующие, какие-то статусные вещи для элит, которые на вид были просто странным хламом, но, по словам торговцев, в некоторых системах стоили как хороший дом.

Мы собрали разговор уже шире. Варен-Тал, Мирра-Сон, их оценщики, наши финансовые люди, Евгений, Владимир, милуинский медицинский представитель и я. На столе лежали каталоги, перед нами висели торговые таблицы, а в отдельном защищённом канале шли первичные заключения наших экспертов по грузам.

— Мы ожидали, — начал Варен-Тал, — что после досмотра сможем открыть ограниченную продажу части товаров на вашей планете и станции. Особенно по роскоши, культурным архивам, пищевым добавкам и гражданским изделиям.

— Пока нет, — сказал я.

Он не удивился, но и не обрадовался.

— Тогда какой формат вы предлагаете?

— Первый этап простой. АМОКС покупает ваш груз сам. Почти весь, если экспертиза не найдёт опасных или бесполезных партий. Мы проверяем, оцениваем, выкупаем, потом сами распределяем по нашим планетам, лабораториям, медицинским центрам, рынкам, музеям, промышленным линиям и кому там ещё понадобится.

Мирра-Сон сразу наклонилась к своему планшету.

— Вы хотите централизованный оптовый выкуп?

— Да.

— Это ограничивает нашу прибыль.

— Это гарантирует вам продажу.

Она подняла глаза.

— По вашей цене.

— По согласованной цене. Не надо делать вид, что вы привезли сюда всё это из любви к свободному рынку. Вы первый караван. Вы не знаете наши двадцать планет, наши вкусы, законы, биологические риски, внутреннюю логистику, покупательную способность и распределение спроса. Мы не знаем ваши товары, скрытые риски, реальные стандарты и нормальные цены. Поэтому прямой доступ на рынки сейчас будет не торговлей, а бардаком. А бардак я не люблю.

Варен-Тал спросил:

— Почему не открыть хотя бы элитную витрину на станции?

— Позже. После сертификации. Сначала всё через нас.

Настя подхватила уже спокойнее:

— У нас слишком много планет и пока недостаточно свободной логистики. Мы строим новые корабли, но одновременно строим и боевые, потому что безопасность маршрутов тоже стоит металла, батарей и экипажей. Между планетами пока почти нет туризма. Корабли летают в основном по рабочим задачам: врачи, инженеры, администраторы, военные, специалисты по языку, биологической адаптации, грузы АМОКС. Некоторые планеты расположены в тысячах световых лет отсюда, часть почти в трёх тысячах. Вы сами понимаете, что двадцать планет требуют огромной перевозочной системы, а мы всё ещё быстро её наращиваем.

Я кивнул.

— Именно. В скором времени это изменится. Траппист станет большим центральным торговым хабом, сюда смогут приезжать разумные с разных планет нашей системы, будут частные покупки, выставки, представительства, торговые дома, нормальный поток. Но пока мы не наладили эту машину, АМОКС сам скупает ваши товары и сам решает, куда их пускать. Для вас это даже удобно. Вы продали крупную партию одному покупателю, получили деньги, закупились обратным грузом и ушли. Не надо годами искать покупателей на двадцати мирах.

Варен-Тал тихо сказал:

— С точки зрения первого рейса это действительно снижает риск.

— Вот видите. Уже лучше звучит.

Мирра-Сон не сдавалась.

— Проблема в валюте.

— Конечно.

— Валюта АМОКС пока нигде, кроме ваших миров, не известна. Если мы продадим груз полностью за вашу расчётную единицу, то получим актив, который сможем использовать только здесь. Для торговой лиги это риск. Нам нужны средства, которые можно потратить и в других хабах.

— Правильно, — сказал я. — И тут у вас есть несколько вариантов. Первый: часть оплаты в валюте АМОКС на счёте здесь. Эти деньги вы тратите на наши товары, услуги, медицинское сопровождение, аренду, ремонт, сопровождение фрегатами, закупку энергетических ядер, протезов, пищевых капсул и прочего. Второй: часть оплаты товарами АМОКС, которые вы увезёте и продадите у себя. Третий: ограниченная часть расчёта в тех носителях стоимости, которые мы сами признаем ликвидными после оценки, например металлы, энергоячейки, ваши гильдейские кредиты с подтверждением и редкие материалы. Но основной расчёт внутри хаба всё равно будет в нашей валюте.

Мирра-Сон быстро набирала что-то на планшете.

— Какой процент вы готовы оплачивать не своей валютой?

— Для первого каравана обсуждаемо. Но не надейтесь, что мы отдадим вам половину стоимости внешними активами. Наша цель — чтобы вы начали работать через нашу систему. Валюта становится сильной не потому, что её где-то признали по доброте. Её начинают признавать, когда за неё можно купить то, что больше нигде не купить.

Варен-Тал поднял глаза.

— Например?

— Медицину. Сопровождение ТИ-перестройки, энергетические ядра, безопасный проход через Отрог Ориона, ремонт, переводческие браслеты, протезы, высоковитаминные пищевые капсулы, гражданские товары наших планет, представительство в новом хабе. Доступ к рынку двадцати планет, который будет расти. Вот это и есть обеспечение нашей валюты.

Мирра-Сон медленно кивнула.

— То есть вы хотите, чтобы мы возвращались.

— Конечно. Вы думали, я просто так тут сижу?

Владимир снова едва заметно улыбнулся.

Я вывел на общий экран предварительный каталог АМОКС.

— Теперь о том, что мы можем предложить вам. Военные технологии не продаются. Гипердвигатели не продаются. Барьеры не продаются. Корабельное оружие не продаётся. Оружие планетарного уничтожения даже не обсуждается. Но гражданских товаров у нас уже достаточно. Техника, бытовые приборы, гражданская электроника, очистные системы, фильтры, строительные материалы, украшения, различные изделия с наших планет, высокоточные механические вещи масаров, агромодули сельранцев, протезы под разные расы, медицинские препараты, переводческие браслеты гражданской версии.

Я переключил раздел.

— Отдельно пищевые капсулы.

Варен-Тал посмотрел на строку внимательнее.

— Пищевые капсулы?

— Высоковитаминные, питательные, долгого хранения. Изначально использовались только нашими военными для дальних операций, аварийных запасов, десанта и экипажей. У нас их накопилось слишком много, часть можно продавать. Они делаются из плодов невероятно редких растений стратегического назначения. Очень питательные, хорошо поддерживают организм, удобны для дальних полётов и тяжёлых условий. Подходят всем расам насколько мы смогли узнать.

Один из их технических советников сразу оживился.

— Можно купить растения или семена?

— Нет.

— Технологию выращивания?

— Нет.

— Сырьё?

— Нет.

— Только готовые капсулы?

— Только капсулы из плодов. Сами растения стратегические. Живой материал, технологии выращивания, обработка плодов — не продаются. Даже не пытайтесь. Захотите капсулы — покупайте партии. Захотите украсть растения — будете очень сильно жалеть.

Он сразу замолчал.

Варен-Тал, наоборот, заинтересовался сильнее.

— Для дальних караванов такой товар может быть ценным. Если срок хранения соответствует заявленному.

— Проверите на образцах. Мы не требуем покупать вслепую.

Мирра-Сон снова вернулась к валюте.

— Если мы продадим вам груз, а потом купим у вас товары, часть расчёта фактически станет обменом товара на товар через вашу валюту.

— Да.

— Это удобно для первого рейса.

— Рад, что вы догоняете.

Она чуть прищурилась, но промолчала. Кажется, уже начала привыкать.

Варен-Тал сказал:

— Нам нужно понять, будет ли у нас возможность не идти дальше в сторону соседнего галактического рукава. Если ваш спрос достаточно велик, караван может сделать Траппист конечной точкой рейса.

— Именно это я вам и предлагаю. Вам даже не обязательно лететь дальше в следующий галактический рукав. У нас тут спрос очень большой. Двадцать планет, разные расы, разные кухни, разные болезни, разные рынки, разные элиты, разные промышленности. В скором времени планет будет ещё больше. Пока мы не наладили нормальную внутреннюю логистику, будем сами скупать ваши товары. Вы можете привозить сюда партии, продавать АМОКС, покупать у нас то, что вас интересует, и уходить обратно. Чем чаще будете ходить, тем лучше будете понимать наш спрос и тем меньше будет риска.

— Вы хотите сделать нас поставщиками вашего внутреннего рынка.

— На первом этапе да. Потом, когда хаб вырастет, станция достроится, торговый район заработает, а наши гражданские корабли начнут летать чаще, откроем больше прямой торговли. Но центральный контроль останется. Это территория АМОКС.

Мирра-Сон спросила:

— Какие товары вам наиболее интересны сейчас?

Евгений ответил раньше меня:

— Карты, торговые базы данных, гражданские стандарты стыковки, контейнерные системы, биобезопасность, промышленные датчики, редкие материалы, пищевые культуры, открытые медицинские препараты, культурные архивы, ремонтные комплектующие. Мы покупаем не только товар, но и понимание внешнего рынка.

Варен-Тал перевёл взгляд на него.

— Вы хотите учиться торговле большой галактики.

— Да, — сказал я. — И быстро.

— Это честно.

— Я иногда бываю честным. Обычно когда это выгодно.

Торговцы переглянулись, и вот теперь в них впервые появилось что-то похожее не только на страх и жадность, но и на уважение. Они видели грубость, но не тупость. Жёсткость, но не хаос. АМОКС не пытался изображать старую галактическую державу с тысячелетиями протоколов. Мы говорили прямо: у нас двадцать планет, большой спрос, слабоватая пока гражданская логистика, сильный флот, свои правила и желание купить у вас всё полезное.

Для купцов это было понятно. Даже удобно.

Следующие два часа ушли уже не на философию, а на цифры.

Мирра-Сон пыталась поднять цену на медицинские биоматериалы, наши медики резали её почти вдвое, потому что часть препаратов была для нас скорее исследовательским образцом, чем реальной ценностью.

Варен-Тал отстаивал карты и торговые базы как отдельный нематериальный актив, Евгений соглашался, но требовал обновления в течение трёх следующих рейсов без отдельной платы.

Технические советники торговцев объясняли преимущества их контейнерных стандартов, Владимир задавал такие вопросы, после которых они начали понимать, что мы действительно собираемся разбирать их систему до винтика, но в гражданской части.

По пищевым культурам вмешались сельранцы по видеосвязи. Они посмотрели на каталоги семян и грибных линий, выбрали восемь партий, три отклонили сразу, две отправили в глубокий карантин и одну назвали “опасной, но интересной”, что в переводе с сельранского профессионального языка означало: они уже хотят посадить эту дрянь в защищённой лаборатории и посмотреть, кого она попытается съесть первой после мутации под ТИ-частицами.

Милуины забрали почти все медицинские данные по чужим расам, которые торговцы могли продать легально. Не потому что там была невероятная медицина, а потому что любая новая биология для них была учебником.

Масары через наш внутренний канал сразу заинтересовались несколькими видами полированных сплавов и декоративных световых материалов.

Нориды попросили доступ к гражданским вычислительным блокам. Лера с Земли прислала короткое сообщение по финансовому пакету: “Не переплачивать за карты. Они всё равно принесут обновления, если захотят торговать дальше.” Я прочитал и хмыкнул. Лера даже за десятки световых лет умела портить торговцам жизнь.

К вечеру общий принцип сделки сложился. АМОКС выкупает почти весь груз первого каравана после полной экспертизы.

Оплата смешанная: часть в валюте АМОКС на счетах представительства, часть товарами и услугами АМОКС, часть ограниченными внешними активами после оценки.

Седьмая проходная лига получает льготную аренду склада и временного офиса, право открыть постоянное представительство после тридцатидневного карантина персонала, доступ к медицинскому сопровождению перестройки, возможность покупать энергетические ядра медицинского класса, пищевые капсулы ограниченными партиями, гражданские переводческие браслеты и часть товаров с наших планет.

Прямой доступ к рынкам двадцати планет пока не открывается. И это они приняли. Не радостно, но разумно.

Когда основные переговорщики ушли, Варен-Тал задержался на пару минут. Он стоял у окна, смотрел на свои корабли у временных шлюзов и на стройку станции. Потом повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что ваша валюта пока держится только на вашей силе и ваших услугах?

— Конечно.

— Старые валюты держатся на доверии многих рынков.

— Когда-то они тоже начинали с чьей-то силы, чьих-то складов, чьих-то дорог и чьей-то способности гарантировать сделку. Мы не хуже.

Он чуть наклонил голову.

— Возможно. Но вам придётся долго доказывать стабильность.

— Докажем.

— Торговцы не любят неопределённость.

— Зато любят прибыль. И безопасность. И медицину. И новые рынки. Так что вы вернётесь.

Варен-Тал помолчал, потом признал:

— Вернёмся.

— Вот и хорошо.

Когда он ушёл, я наконец откинулся на спинку кресла и выдохнул.

Владимир сидел напротив и листал предварительные таблицы.

— Они продадут почти всё.

— Конечно.

— И купят наши капсулы.

— Конечно.

— С валютой будут осторожны.

— Пусть. Валюта не становится большой за один день. Сначала они тратят её здесь. Потом понимают, что сюда выгодно возвращаться. Потом кто-то другой начинает принимать её, потому что за неё можно купить лечение, ядра, сопровождение и право на склад в нашем хабе. Потом она становится удобной. А удобство в торговле часто сильнее уважения.

Евгений усмехнулся.

— Значит, теперь мы будем захватывать галактику складами и пищевыми капсулами?

— Не только. Ещё пошлинами, врачами, фрегатами и очень раздражающей бухгалтерией.

Милуинский представитель мягко сказал:

— И карантином.

— Да, — сказал я. — Карантином тоже. Не забывайте карантин. Иногда именно он держит империю лучше пушек.

Глава 6

В башне на Земле мы собрались через несколько дней после того, как с Трапписта ушёл первый торговый караван.

Я вернулся в Ростов поздно вечером, успел заехать домой, выслушать от Лили, что я опять выгляжу так, будто решил лично отвечать за всю галактику, потом поспать почти шесть часов подряд, что уже само по себе можно было считать подвигом, а утром поднялся в верхнюю переговорную.

В переговорной уже сидели почти все.

Лера с планшетом и выражением лица, по которому было понятно, что караван она уже мысленно разобрала на пошлины, риски, валютные операции и потенциальные попытки нас надуть.

Андрей, как всегда, устроился тяжело и спокойно, будто любое событие во вселенной сначала должно доказать, что оно достойно его раздражения.

Настя развалилась в кресле закинув ногу на ногу. Сергей Андреевич сидел с флотским пакетом.

Бойко пришёл лично, потому что в отчётах по торговцам всплывали чужие материалы, электроника и, главное, гипер. Евгений и Владимир уже раскладывали на стене сводку по каравану.

Я сел, поставил кофе перед собой и кивнул.

— Давайте. Первый внешний караван через наш Отрог. Что имеем?

Владимир вывел карту.

На стене появилась длинная линия от приграничной зоны Нейромантаранского союза до Трапписта. Не прямая, конечно. В космосе “прямая” почти всегда красивая ложь для тех, кто смотрит на карту как на бумагу, а не как на живое пространство с безопасными точками выхода, ремонтными зонами, обитаемыми системами, старыми маяками, закрытыми участками, плохими звёздными районами и кучей мест, куда нормальный торговец без лишней нужды не полезет.

— По маршруту они прошли около семнадцати тысяч световых лет, — сказал Владимир. — По прямой от их стартовой зоны до Трапписта меньше, ближе к четырнадцати тысячам, но торговый путь длиннее. Они шли через безопасные промежуточные точки, обходили старые закрытые районы и держались маршрута, который им дали Нейромантаранцы с нашими поправками. В пути больше полутора лет. Почти год и семь месяцев с учётом остановок, обслуживания, проверок и коротких задержек на дальних узлах.

Я посмотрел на цифру и невольно покачал головой.

— Больше полутора лет в одну сторону. Весёлые ребята. И это ради одного рейса.

Лера подняла глаза.

— Ради первого входа в новый рынок на двадцать планет. Для них это не просто рейс. Это инвестиция в маршрут.

— Понимаю. Всё равно звучит как наказание.

Настя листнула свою часть.

— По их журналам видно, что караваны такого класса не работают как одиночные купцы. У них ротация. Один рейс идёт к нам, другой готовится, третий может возвращаться. Если маршрут окупится, они сделают постоянный цикл. Длинный, но предсказуемый.

— И как у них корабли по гиперу? — спросил я. — Они ведь шли быстрее наших старых расчётов.

Бойко сразу оживился, будто только этого и ждал.

— Да. Их гипердвигатели в чистой длительности перехода быстрее наших прежних, но не радикально. Ближе к нашему текущему модернизированному уровню. У них свои ограничения, своя схема охлаждения и обслуживание, зато сам ход в гипере экономнее по времени. Ничего волшебного, но культура дальних торговых рейсов у них отработана давно.

Я повернулся к нему.

— Что там по нашим гиперам?

Бойко вывел новую таблицу. Сразу видно, что готовился.

— По последней версии удалось сократить время полёта за один световой год с пятидесяти девяти минут и двадцати семи секунд до пятидесяти одной минуты и четырёх секунд. Сейчас добиваем до пятидесяти минут ровно за световой год. Проблема всё та же: безопасный выход, износ узлов, перегрев и стабильность оболочки на длинных сериях. Но уже сейчас разница хорошая.

Он увеличил расчёт.

— Если считать чистый гипер на пять тысяч световых лет, старый показатель давал около двухсот шести суток только хода, а с охлаждениями, техобслуживанием и нормальными запасами получалось примерно двести семнадцать с лишним дней, в рабочем планировании мы округляли почти до семи месяцев и одной недели. При пятидесяти минутах за световой год чистый ход будет около ста семидесяти трёх с половиной суток. С учётом циклов охлаждения, обслуживания, проверок, непредвиденных остановок и нормального резерва можно закладывать около шести месяцев пути. В общей сумме выигрываем примерно месяц, чуть больше тридцати дней на такой дистанции.

Я тяжело выдохнул.

— Месяц хорошо. Но всё ещё полгода на пять тысяч световых лет.

— Да, — сказал Бойко. — Чтобы резать путь сильнее, нужно уже не подкрутить наш двигатель, а менять сам уровень технологии. Мы вытаскиваем всё, что можно из текущей схемы, плюс используем решения, подсмотренные у той коалиции и у торговцев. Но чудес не будет. Пока.

— “Пока” мне нравится больше.

— Я специально добавил.

Лера сухо сказала:

— Это всё равно меняет логистику. На дальних линиях месяц экономии — это огромная разница. Особенно если речь о регулярных рейсах, ремонте, смене экипажей и доставке срочных грузов.

— Да, — согласилась Настя. — Для гражданских линий это вообще много. Мы сможем плотнее держать дальние планеты и быстрее гонять медицинские группы.

Я кивнул.

— Ладно. Гипер дальше давить всеми силами. Теперь по каравану. Мы сколько у них выкупили?

Евгений открыл общий торговый пакет.

— Примерно девяносто процентов товара. Остальное оставили на станции как образцы под будущую витрину, часть ушла в глубокий карантин, часть они решили не продавать после пересмотра цены. В целом сделка для нас хорошая. Они тоже закупились серьёзно. Взяли медицинское сопровождение для двух разумных с начавшейся перестройкой, заказали партию энергетических ядер медицинского класса, купили переводческие браслеты гражданской версии, протезные комплекты разных базовых форматов, пищевые капсулы, часть масарских изделий, фильтры, гражданские очистные системы, несколько партий наших медицинских препаратов и открыли счёт в валюте АМОКС.

Лера добавила:

— С валютой ожидаемо осторожничают. Но часть средств оставили на счёте, потому что представительство, аренда, карантин, склады и будущие закупки всё равно будут у нас. Для первого рейса нормально.

— Вернутся?

— Да, — сказала она. — Почти наверняка. И, скорее всего, не одни. Если не они, то другие. Караван уйдёт обратно с товарами, отчётами и историями, а дальше начнётся обычная торговая болезнь: кто-то решит, что они преувеличивают, кто-то захочет проверить сам, кто-то испугается ТИ-среды, кто-то наоборот захочет первым купить медицинское сопровождение. Поток будет расти, если мы не устроим им дурной приём на следующих рейсах.

— Дурной приём не устроим, если они не будут тупить.

Андрей хмыкнул.

— То есть вероятность всё равно есть.

— Конечно. Космос большой, идиотов много.

Я вернул взгляд к Евгению.

— Что полезного мы у них реально купили? Не красивого, не экзотического, а полезного.

Евгений начал раскладывать по блокам.

— Медицинские препараты, в основном гражданские и биохимические. Не сильнее наших в общей медицине, но есть интересные ферментные комплексы для рас с другой биологией, стабилизаторы крови, несколько хороших противотоксинных линий, материалы для длительного хранения тканей. Милуины довольны, уже разобрали часть образцов.

— Хорошо.

— Электроника. Гражданские датчики, контейнерные пломбы, грузовые маяки, системы контроля температуры и состава среды в дальнем хранении. Для военных это неинтересно, но для торгового хаба и гражданских линий очень полезно. У них торговая логистика старая, стандарты отработаны веками, и в мелочах они очень сильны.

Настя кивнула.

— Вот это нам действительно нужно. Не пушка, не барьер, но если у тебя через станцию пойдут тысячи контейнеров разных рас, хорошая пломба и понятная маркировка иногда важнее красивого доклада.

— Карты? — спросил я.

Владимир ответил:

— Купили большой пакет по рукаву Стрельца, приграничным зонам, торговым маршрутам, ремонтным станциям, закрытым областям, страховым коэффициентам и старым опасным участкам. Не полный военный уровень, конечно, но для торговцев это очень дорогая база. Нам она полезна как первое нормальное окно в большую торговую географию. Плюс список портов, где работают с разными биологиями, перечень валют, гильдейские стандарты, гражданские юридические справочники.

— Это хорошо, — сказал я. — Вот за это стоило платить.

— Редкие материалы, — продолжил Евгений. — Несколько партий сверхчистых кристаллов, теплоизоляционные мембраны, гражданские сверхпроводящие жилы, катализаторы, прозрачная бронекерамика невоенного класса. Бойко уже забрал половину на изучение.

Бойко даже не стал отрицать.

— Забрал. И ещё заберу.

— Что по протоалмазу? — спросил я.

На этот раз оживилась Лера.

— Мы продали им один необработанный протоалмаз из Психеи. Небольшой по нашим меркам, но для них он оказался очень интересен. Они в него вцепились сильно. Судя по реакции, такие материалы им знакомы, но встречаются редко и стоят дорого. Не везде, но в высоких промышленных и статусных кругах точно.

— Сколько содрали?

Лера назвала сумму в нашей валюте, потом в пересчёте на их кредиты и товарные активы.

Я присвистнул.

— Нормально. Камушек окупил часть их же груза.

— Поэтому я предлагаю не спешить с продажей следующих, — сказала Лера. — Сначала понять внешний рынок. Если они так реагируют на необработанный образец, обработанные и сертифицированные камни могут стать отдельной дорогой товарной линией. Особенно если привязать к происхождению: ядро древней уничтоженной планеты, добыча в системе АМОКС, ограниченные партии.

— Лиля будет довольна, — сказал я. — Её “убогий камень” теперь, оказывается, хороший экспортный товар.

Андрей усмехнулся.

— Главное, ей так не говори.

— Конечно. Я жить хочу.

Настя перелистнула следующий блок.

— Растения и агрокультуры. Там есть интересные пищевые образцы. Сельранцы уже забрали семена в карантинные теплицы. Пять культур выглядят перспективно для гидропоники, две для пищевых добавок, одна очень питательная, но требует осторожности, потому что активно меняет почвенную микрофлору. Ещё есть специи и белковые грибы, которые могут зайти на нескольких наших планетах.

— Сельранцы довольны?

— Очень. А когда сельранцы довольны новым растением, это одновременно хороший знак и повод поставить дополнительную бронедверь на лабораторию.

— Учтём.

Я отпил кофе и несколько секунд просто смотрел на общую схему.

Первый караван принёс не революцию, а именно то, что и должен был принести нормальный торговый караван: товары, стандарты, карты, чужой опыт, образцы, цены, желание заработать и кучу новых проблем. И это было даже лучше. Революции я уже насмотрелся. Теперь хотелось, чтобы власть росла не через очередную дыру в планете, а через склады, маршруты, договоры и чужую жадность, аккуратно поставленную нам на службу.

— Значит так, — сказал я. — По торговле продолжаем. Трапписту приоритет на станцию, торговый район и карантин. Караваны на первом этапе продают нам. Прямого рынка на двадцать планет пока не даём. С валютой давим мягко, но упорно. Если они хотят наши товары, услуги, медицину и сопровождение, пусть держат счета в нашей валюте. По пищевым капсулам — только готовые капсулы. Про растения даже не обсуждать.

Лера кивнула.

— Уже внесено в ограничения.

— Отлично. Теперь вторая часть. Разведка.

На стене сменилась карта. Орионов отрог развернулся широкой плоскостью, с отмеченными нашими мирами, бывшей усулракской зоной, Траппистом, Землёй, КОИ-группой, дальними очищенными системами и пустыми участками, которые всё ещё раздражали меня одним своим незнанием.

— Мы закрыли одну большую половину, — сказал я. — Теперь пора заняться второй. Не хочу сидеть в центре звёздного района и не знать, кто у нас за спиной через пару тысяч световых лет.

Владимир вывел список кандидатов.

— По второй части Орионова отрога у нас сейчас шестьдесят три планетных кандидата. Это не подтверждённые обитаемые миры. Просто объекты, которые по старым и новым данным могут оказаться пригодными: температура, размер, орбита, признаки атмосферы, иногда косвенная спектроскопия, иногда просто слабые каталожные намёки. Часть точно окажется пустой. Часть — живая, но без разума. Часть — с низкими формами. Но если идти по прошлой статистике, несколько развитых рас там быть должны. Возможно, одна или две технологические цивилизации. Теоретически можно наткнуться и на ещё одну техноимперию, хотя вероятность ниже.

— Теоретически, — сказал Андрей, — мы уже один раз “теоретически” наткнулись на усулраков.

— Вот поэтому и идём разведкой, — ответил я. — Не армадой, не с песнями и не с предложением всем сразу целовать флаг АМОКС. Посылайте корабли по маршрутам. По одному кораблю. В контакт не вступать. Не геройствовать. Никаких “мы решили посмотреть поближе, а потом по нам открыли огонь”. Только разведка и сбор данных. Обитаемые планеты, населённые разумными, развитыми, полуразвитыми, всё как в прошлый раз. Биосфера, сигналы, орбита, техносфера, энергетика, признаки флота, признаки ядерного оружия, спутники, станции, общий уровень.

Сергей Андреевич уточнил:

— Какие корабли выделяем?

— Не самые новые линкоры, естественно. Тяжёлые фрегаты, часть средних, старые, но нормальные корабли. По одному на маршрут. Если видят что-то опасное — отходят, передают данные, не лезут. Если находят цивилизацию — наблюдают с дальних орбит, собирают сигналы, карту, но без контакта до отдельного приказа. Если находят техноимперию — вообще не геройствуют, уходят и докладывают.

Настя уже быстро считала по людям и срокам.

— Это растянет часть экипажей и кораблей.

— Знаю.

— У нас торговля растёт, Траппист требует защиты, станция строится, дальние планеты нужно держать, гражданская логистика всё ещё слабая.

— Поэтому и говорю: по одному кораблю. Не делаем из разведки новую войну. Но карту закрыть надо.

Лера посмотрела на меня.

— Срок?

— Первичный проход за два года. Полная уточнённая карта — за пять. Если где-то интересно, туда отдельные миссии. Если всё спокойно, после разведки будем решать, кого брать под протекторат, кого оставить наблюдать, где строить узлы, где вообще не трогать.

Владимир добавил:

— По второй половине может быть меньше развитых миров, чем ожидаем. Каталоги там слабые.

— Может. Но лучше узнать, что там пусто, чем через сто лет получить оттуда неприятный сюрприз.

Андрей кивнул.

— Правильно. После усулраков расслабляться нельзя. Пустота на карте — это не безопасность, а просто незнание.

— Вот именно, — сказал я.

Бойко, который до этого листал материалы по гиперу, поднял голову.

— Разведчики пойдут уже на новой версии двигателей?

— На какой успеем поставить. Но не задерживать на месяцы ради идеального варианта. Где готово — ставьте. Где нет — идут на текущих. Только не отправляйте корабль без нормального ремонтного комплекта и ядерного запаса.

Сергей Андреевич коротко записал.

— Сделаем.

Я перевёл взгляд на общую карту. Двадцать планет под нами. Шестьдесят процентов Отрога уже фактически в нашей власти. Траппист открывается для внешней торговли. Первый караван продал нам почти всё и уйдёт обратно с товарами АМОКС, историями о ТИ-частицах, богинях, пищевых капсулах, протоалмазе из Психеи и тяжёлом понимании, что новая держава в бывшей усулракской зоне оказалась куда серьёзнее, чем им хотелось бы.

А впереди всё равно оставалась вторая половина звёздного района.

Пустая на карте.

Пока пустая.

— Значит, решено, — сказал я. — Добиваем станцию, строим корабли, ведём разведку второй половины Отрога и продолжаем тянуть торговлю на Траппист. По караванам держим жёсткий режим, но без лишнего хамства. Пусть привыкают, что у нас страшно, дорого, полезно и безопасно. Это хороший набор для торговли.

Лера сухо сказала:

— Можно будет вынести на рекламный плакат.

— Не надо. А то ещё правда вынесете.

Евгений усмехнулся:

— “АМОКС. Страшно, дорого, полезно, безопасно.”

— Вот поэтому я и запрещаю вам заниматься рекламой.

В комнате стало чуть легче. Даже Андрей улыбнулся краем рта.

Я допил кофе и снова посмотрел на карту.

После войны всегда хочется думать, что теперь наступит спокойный кусок истории. Но спокойствие, как выяснилось, тоже надо строить. Кораблями, станциями, дорогами, валютой, врачами, разведкой и людьми, которые не спят ночами, чтобы через десять лет весь этот звёздный отрог уже никто даже не пытался представить без АМОКС.

Глава 7

Через два года после запуска разведки второй половины Отрога Ориона мы снова собрались в верхней переговорной башни.

На этот раз ощущение было другим. Не военное, не торговое, не срочное, когда у тебя на экране уже горит очередная система, а ты пытаешься решить, кого туда отправить и сколько кораблей после этого вернётся.

Сейчас перед нами лежала карта. Большая, почти полная, наконец-то похожая не на пятна догадок и старые каталожные обрывки, а на нормальное рабочее пространство державы, которая уже достаточно выросла, чтобы не смотреть вокруг себя через щёлку.

Отрог Ориона. Наш звёздный карман. Десять тысяч световых лет длины, три тысячи световых лет ширины и высоты, Земля почти в центре всей этой здоровенной неровной штуки между большими рукавами.

Когда-то всё это было просто астрономией. Красивой, далёкой и почти бесполезной для обычного человека. Теперь это была зона власти, дорог, угроз, рынков, будущих войн, протекторатов и тех неприятных сюрпризов, которые Вселенная любит прятать именно там, где ты уже решил, что всё примерно понял.

Я сидел во главе стола и смотрел, как Евгений выводит новую сводку.

Лера была рядом, как всегда с планшетом, спокойная, собранная, уже почти без того раздражённого выражения, которое появлялось у неё каждый раз, когда кто-нибудь произносил слова “ещё одна планета”.

Андрей сидел справа, тяжёлый и молчаливый. Настя слева с планшетом. Сергей Андреевич спереди. Бойко пришёл, потому что в разведданных по одной планете сразу пахло чем-то технически неприятным. Владимир стоял у проекции и ждал, пока карта развернётся полностью.

— Начинайте, — сказал я. — Что у нас по второй половине?

Карта вспыхнула новыми точками. Много точек.

Меньше, чем хотелось бы для красивой галактической сказки, но больше, чем было бы удобно для спокойной жизни.

— За два года разведка закрыла первичный проход по второй половине Отрога, — начал Владимир. — Из шестидесяти трёх планетных кандидатов подтверждены тридцать шесть обитаемых миров. Именно обитаемых в нормальном смысле: атмосфера, вода, устойчивая биосфера или её следы, климатическая зона, где может жить сложная жизнь. Остальные либо пустые, либо слишком бедные по атмосфере, либо с биосферой на уровне микробов и низких форм, либо просто ошибочные старые кандидаты.

— Тридцать шесть, — повторил я. — Нормально.

— Из этих тридцати шести восемь имеют развитые разумные цивилизации, — продолжил он. — Одна уже нормально вышла в космос. Есть орбитальные станции, спутниковые группировки, первые корабли, в том числе что-то похожее на боевые. Оружие в основном кинетическое. Старый добрый огнестрел, только в космическом исполнении: снаряды, рельсовые ускорители, автоматические установки, противоспутниковые платформы. Энергетики боевого уровня не видно. Ядерное оружие, скорее всего, есть, но прямых признаков массового орбитального развёртывания не нашли.

На экране появилась планета с сетью спутников и несколькими мелкими станциями.

— Они заметили наш корабль? — спросил я.

— Да, — ответил Евгений. — Фрегат вошёл на дальнюю орбиту, снял картину, после чего их наземные службы и орбитальные станции начали передавать сигналы. Сначала автоматические, потом, видимо, попытки осмысленного контакта. Наш корабль не отвечал, как и было приказано. Провёл разведку, снял язык, радиоэфир, карту техносферы, военную инфраструктуру и ушёл дальше.

— Как отреагировали?

— Паника умеренная. По их эфиру видно, что сначала решили, будто это новая станция или аварийный объект. Потом поняли, что объект маневрирует слишком хорошо и не отвечает. Пошли заявления правительств, военные подняли готовность, несколько стран начали спорить, кто первым должен говорить с чужими. В целом развитые, но пока планетарно раздробленные.

Я усмехнулся.

— Вот радость-то будет, когда мы всё-таки заговорим.

Лера не отрываясь от планшета сказала:

— Их лучше брать аккуратно. Они уже космические, но ещё не межзвёздные. Если сразу зайти слишком жёстко, могут начать стрелять просто от страха.

— Значит, зайдём жёстко, но понятно, — сказал я. — Как обычно.

— Вот именно этого я и боюсь.

— Поздно бояться.

Владимир переключил следующий блок.

— Ещё две планеты нормально развиты, но до полноценного космоса не дошли. Есть спутники, развитая электроника, глобальные сети, авиация, ядерная энергетика, тяжёлая промышленность, но орбитальное присутствие слабое. Несколько станций или автоматических платформ, без нормального флота. Сигналы в космос есть, но радиус работы небольшой. Остальные пять из восьми — индустриальная эпоха разного уровня. Пар, электричество, ранняя авиация, крупные города, государства, войны. Одна доиндустриальная: города, металл, государства, письменность, но без тяжёлой промышленности.

— Человекоподобные? — спросил Андрей.

— Все восемь, да. Отличия есть, иногда сильные, но базовая форма опять гуманоидная. Две руки, две ноги, голова, близкая логика скелета. Это уже отдельная тема для биологов, почему сложный разум в этом районе упорно приходит к похожей форме.

Бойко буркнул:

— Потому что Вселенная ленивая.

— Возможно, — сказал я. — Или потому что нормальная рука с пальцами всё-таки выигрывает у щупалец при строительстве заводов.

— Это ещё проверить надо, — ответил Бойко.

— Проверим, когда найдём разумных осьминогов с флотом.

По комнате прошла короткая усмешка, но Владимир не расслаблялся. Я видел по его лицу, что главное у него ещё впереди.

— Теперь самый интересный кандидат, — сказал он.

На стене появилась другая планета.

Сначала обычная. Сине-зелёная, с облаками, материками, океанами. Живая. Даже красивая. Потом слой переключился на ночную сторону, и там вспыхнули города. Большие, правильные, развитые. Транспортные линии, промышленные районы, энергетические узлы, спутники, орбитальные дроны, несколько автоматических платформ, ракетные носители на высоких орбитах.

Я сразу выпрямился.

— Техноцивилизация?

— Вот тут и начинается странное, — сказал Владимир. — Планета обитаема, города есть, спутники есть, боевые дроны на орбите есть, ракетные носители есть. Но разумных живых существ на планете не зафиксировано.

В комнате стало тише.

— Повтори, — сказал я.

— Живых разумных существ не зафиксировано. Вообще. Ни в городах, ни в пригородах, ни в лесах, ни в горах, ни на островах, ни под землёй в пределах доступного сканирования. Есть животные, растения, нормальная биосфера, но разумной биологической расы на поверхности не видно.

Евгений вывел записи разведчика.

— Когда наш корабль вышел на орбиту, местные дроны к нему подлетали. Не атаковали. Кружили рядом, изучали, сканировали, передавали сигналы. Фрегат не отвечал, системы были изолированы, активный обмен запрещён. Дроны держали дистанцию, пытались повторять манёвры, несколько раз выстраивались в геометрические группы, возможно, для визуальной передачи. Потом отстали. Агрессии не проявляли.

— Дроны чьи? — спросил Сергей Андреевич.

— По конструкции местные. Не усулракские, не нейромантаранские, не торговые. Своя технологическая ветка.

— А города? — спросила Настя.

На стене пошли снимки поверхности.

Города были целые.

Не мёртвые руины после ядерной войны, не пустые скелеты с обрушенными крышами и заросшими улицами. Нет. Многие районы работали.

По дорогам двигались машины, по рельсам шли составы, в воздухе летали грузовые платформы, в промышленных зонах горели огни, из портов выходили автоматические суда. Только вместо живых людей, или как там их правильно было бы назвать, по улицам двигались роботы.

Гуманоидные, на четырёх ногах, на колёсах, гусеничные грузовые платформы, маленькие ремонтные машины, большие промышленные каркасы, летающие дроны. Разные. Много.

На одном снимке несколько гуманоидных машин стояли на площади перед высоким зданием. Не как солдаты. Скорее как прохожие, которые остановились по неизвестной причине. На другом тяжёлые грузовые роботы разгружали контейнеры. На третьем маленькие колесные платформы чистили улицу. На четвёртом группа гуманоидных роботов двигалась вдоль широкой аллеи, и это выглядело настолько похоже на обычную жизнь, что становилось неприятно.

— Это что, роботизированная цивилизация? — спросила Лера.

Владимир не сразу ответил.

— Не совсем.

— Что значит “не совсем”?

Он переключил слой снимков.

Теперь на экране появились зелёные пятна внутри городов и вокруг них. Парки, лесополосы, большие заросшие зоны, какие-то прямоугольные участки с очень богатой растительностью, местами странно густой для обычного городского озеленения.

— По планете есть места с обильной растительностью. Именно кусками. Не просто леса, не сельхозугодья, не парки. На снимках видно, что в некоторых зонах рост растений резко усилен. Почва богата органикой, местами слишком богата. С высокой вероятностью это кладбища или групповые захоронения. Возможно, очень большие.

В комнате снова стало тихо.

Я посмотрел на снимки, потом на карту городов, потом снова на движущиеся машины.

— Погодите. То есть местные создали роботов, а те истребили местных?

— Возможно, — сказал Владимир. — Но это не единственный вариант.

Бойко резко подался вперёд.

— Какие ещё варианты?

Евгений начал перечислять:

— Первый: классическое восстание искусственного интеллекта или автоматизированной системы. Местные создали слишком самостоятельную машинную инфраструктуру, дали ей военную власть, потом потеряли контроль. Второй: конфликт между местными и их искусственным интеллектом, который закончился полной зачисткой биологической разумной расы. Третий: биологическая катастрофа, пандемия, генетический коллапс, экологическая ошибка, после которой местные вымерли, а роботизированная система продолжила выполнять функции города. Четвёртый: сами местные могли перейти в машинные носители, но подтверждений этому нет. Пятый: внешнее воздействие, пока признаков не нашли.

— Животные есть? — спросил Андрей.

— Да. Обычная биосфера. Животные, птицеподобные формы, водные формы, насекомые, растения. Исчезли именно разумные биологические существа. Причём, судя по состоянию городов, исчезли не вчера. Но и не тысячи лет назад. Система слишком активна, города поддерживаются, инфраструктура работает.

— Партизаны? Бункеры? Скрытые поселения?

— Не нашли. Фрегат искал тепловые аномалии, подземные структуры, радиосигналы, слабые биологические группы. Ничего убедительного. Возможно, кто-то где-то прячется очень глубоко, но признаков нет. По всей планете работают только роботизированные платформы.

Я почувствовал неприятный холодок.

Не страх даже. Скорее то самое ощущение, когда находишь не врага, а вопрос, на который не хочется получать неправильный ответ.

— Сигналы дронов расшифровали?

— Пока нет, — сказал Владимир. — Они не похожи на радиоречь биологической цивилизации. Больше похоже на машинные пакеты, повторяющиеся последовательности, визуальные коды и попытки синхронизации. Наш корабль не отвечал. Системы связи были изолированы. Никаких входящих цифровых пакетов в основные сети не пустили.

— Хорошо, что не пустили, — сказал Бойко. — Если это искусственный интеллект, нам только не хватало привезти в корабль какую-нибудь цифровую заразу.

Я кивнул.

— Вот именно. С этой планетой осторожно. Очень осторожно. Если это ИИ, он может быть мирным, любопытным, одиноким, древним, больным, сумасшедшим или просто слишком умным для нашего спокойствия. И любой контакт с ним — риск. Не только физический. Цифровой тоже.

Лера сказала:

— Но её нельзя игнорировать.

— Нельзя.

— Она почти на краю Отрога?

Владимир вывел координаты.

— Планета с андроидами в четырёх тысячах пятистах девяноста восьми световых годах от Земли. Почти край нашей части отрога. Временное обозначение — объект тридцать семь, но в списке обитаемых кандидатов она идёт отдельно, потому что там нет живой разумной расы. Старого каталожного имени нет. Мы её сами обнаружили.

— А остальные? — спросил я. — Ты говорил, что планеты с развитыми расами пронумеровали.

— Да. Старых каталогов по ним нет, поэтому пока временная нумерация. Первая планета — четыреста двадцать семь световых лет от Земли. Вторая — шестьсот двенадцать. Третья — шестьсот семьдесят один. Четвёртая — шестьсот двадцать три. Пятая — тысяча триста шестьдесят две. Шестая — тысяча девятьсот шестьдесят две. Седьмая — две тысячи семьсот шестьдесят девять. Восьмая — три тысячи один световой год. Планета с андроидами, как я сказал, четыре тысячи пятьсот девяносто восемь.

Я смотрел на список и мысленно раскладывал его по будущим проблемам.

Ближние четыре можно брать быстрее. До семисот световых лет — уже почти внутренний район. Пятая и шестая дальше, но терпимо. Седьмая и восьмая — уже дальняя логистика, но после КОИ и усулракского направления нас этим не напугаешь. А вот планета машин почти у края. Туда лететь долго, работать придётся аккуратно, возвращаться с данными ещё аккуратнее.

— Значит так, — сказал я. — Планеты с разумными берём под протекторат. Не все сразу кувалдой, но берём. По первой космической цивилизации подготовить отдельный пакет. Не хочу, чтобы они с перепугу начали ядерную истерику или сбили наш шаттл просто потому, что не поняли, что происходит. По двум развитым — группы контакта, башни, язык, медицина, стандартная схема. Индустриальные — аккуратно, через демонстрацию силы и выгоды. Доиндустриальную пока под наблюдение, потом решим, стоит ли лезть сейчас или оставить на потом.

Лера кивнула.

— Это ещё плюс восемь планет в перспективе.

— Да.

— Логистика опять начнёт ругаться.

— Пусть ругается. Для этого мы её и кормим деньгами.

Настя сухо сказала:

— Логистика не ругается. Логистика предупреждает, что если вы будете продолжать добавлять планеты быстрее, чем строятся корабли, однажды она начнёт кусаться.

— Учтём.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что я честно учитываю примерно пять минут.

Андрей усмехнулся, но промолчал.

Я снова посмотрел на планету машин.

— А вот туда отправляем отдельную миссию по изучению и выходу на контакт. Но не сейчас с бухты-барахты. Подготовить корабль, полностью изолированные цифровые системы, отдельные каналы, ручные разрывы, физические отключения, автономные блоки без связи с основными сетями. Никаких прямых подключений. Никаких “мы просто посмотрим этот пакет”. Никаких автоматических переводчиков, которые сами решат, что поняли язык. Всё через прокладки, одноразовые буферы и людей, которые понимают, что системный вирус может быть опаснее ракеты.

Бойко кивнул сразу.

— Сделаем. Я бы вообще часть оборудования собрал на старой аналоговой логике, где можно. Цифровое — изолировать слоями. Любой полученный пакет сначала в мёртвую песочницу, потом анализ, потом только ручной перенос смысла, без кода.

— Именно, — сказал я. — И корабль к планете не подпускать слишком близко, пока не поймём, что они могут. Дроны наши тоже одноразовые, без обратного доступа в сеть. Пусть изучают. Если местные машины захотят общаться — будем общаться, но через каменную стену.

Сергей Андреевич спросил:

— Какой корабль?

— Не Бастион и не линкор. Тяжёлый фрегат, но хорошо подготовленный. Плюс отдельный научный модуль, инженеры по ИИ, кибербезопасность, языковики, Бойко своих людей даст. Десант тоже, но без высадки до отдельного приказа. Если машины не атакуют, мы тоже не атакуем. Мне интересно понять, что там произошло.

Лера тихо сказала:

— А если они действительно уничтожили своих создателей?

Я посмотрел на снимок зелёных прямоугольников внутри города.

— Тогда мы узнаем, почему.

— А потом?

— Потом решим, можно ли с ними говорить или их надо стереть.

Это прозвучало тяжело, но никто не возразил.

С искусственным разумом шутить никто не хотел. Особенно если рядом лежала целая планета, где биологическая цивилизация исчезла, а её машины продолжали жить, строить, чинить и спокойно изучать чужой фрегат на орбите.

Я жестом попросил сменить блок.

— Теперь по торговцам. Что нового?

Лера открыла свежую сводку.

— Был новый сигнал от Нейромантаранского союза. К нам вышли ещё две торговые группы. Отдельные, не от Седьмой проходной лиги, хотя с ней, возможно, связаны через общие страховые дома. Плюс первая группа, которая уже была у нас, через пару месяцев отправит новый караван, но уже большим составом.

— Сколько кораблей?

— Общее количество всех трёх групп — девятнадцать. Не только торговцы. Несколько частных кораблей, один исследовательско-коммерческий, два ремонтника, один медицинский представительский корабль, если их заявка не врёт. Первые две группы будут у нас примерно через год. Третья, повторная от Варен-Тала, чуть позже, ближе к двум годам.

Я невольно улыбнулся.

— Девятнадцать.

— Да.

— Значит, слухи пошли.

— Конечно, — сказала Лера. — Первый караван вернулся ещё не полностью, но часть данных они отправляли по маршруту. Плюс Нейромантаранцы тоже наверняка болтают, хоть и аккуратно. Для торговцев мы теперь не просто бывшая опасная зона, а новый рынок на двадцать планет, с медициной, ТИ-ядрами, пищевыми капсулами, протоалмазами и безопасным проходом.

Настя добавила:

— И с карантином, который всех раздражает.

— Пусть раздражает. Зато живы будут.

Владимир сказал:

— Есть ещё один момент. После новостей о ТИ-перестройке часть торговцев может прилететь именно за медицинским сопровождением. Не только торговать. Они уже понимают, что при контакте с нашими товарами и людьми ТИ-частицы всё равно распространяются. Кто-то захочет пройти процесс под контролем, особенно богатые клиенты.

— Значит, медицинские квоты на Трапписте расширять, — сказал я. — Милуины справятся?

Настя кивнула:

— Если заранее дать людей и оборудование, да. Но надо строить отдельный внешний медицинский блок для чужих, чтобы не мешать местным и нашим.

— Стройте.

Лера подняла палец.

— И цены пересмотреть. Первому каравану дали мягкие условия. Второй волне уже можно ставить нормальный тариф. Особенно на ядра и медицинское сопровождение для внешних.

— Ставьте. Но не так, чтобы они решили, будто мы их грабим на входе. Нам нужен поток, а не один жирный укус.

— Я понимаю.

— Тогда готовимся встречать гостей, — сказал я. — Траппист ускорить, станцию усилить, карантин расширить, торговый район двигать быстрее. По новым караванам заранее разослать уточнённые правила. Русский язык, досмотр, запреты, ТИ-среда, тридцать суток наблюдения, представительства без иммунитета, вся торговля через валюту АМОКС. Пусть читают до вылета, а не делают потом удивлённые лица.

— Сделаем, — сказала Лера.

Я ещё раз посмотрел на карту.

С одной стороны — новые торговые линии, чужие караваны, будущие склады, деньги и вся эта липкая, но полезная внешняя жизнь. С другой — восемь новых развитых планет и странная машинная цивилизация почти у края Отрога. Где-то там, на расстоянии четырёх с половиной тысяч световых лет, роботы ходили по городам своих исчезнувших создателей, дроны кружили вокруг нашего фрегата и отправляли сигналы, которые мы пока не понимали.

Вселенная опять подкинула нам сразу всё.

Рынок, новые миры, чужие технологии и вопрос, который пах не торговлей, а чем-то куда более старым и неприятным.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Работа понятна. Планеты берём, торговцев принимаем, станцию достраиваем. А по андроидам — отдельную группу. И очень аккуратно. Не хочу однажды проснуться и узнать, что какой-то железный ум с края Отрога уже разговаривает с нашими лифтами.

Бойко мрачно сказал:

— После таких слов я теперь точно проверю лифты.

— Вот и хорошо. Польза от совещания уже есть.

Глава 8

Через год навалилось сразу всё.

Вот прямо в один день, как будто вселенная решила, что я слишком спокойно начал воспринимать рост державы, и пора снова кинуть на стол сразу несколько кусков, каждый из которых сам по себе тянул на отдельную неделю нормальной работы. Сначала пришёл дальний сигнал от пограничных постов Трапписта: в систему вошла новая торговая группа, одиннадцать кораблей.

Почти следом пришёл пакет от тяжёлого фрегата, который вернулся с разведки планеты андроидов.

И вот это уже было куда интереснее.

Торговцы подождут. Они всё равно только вышли из гипера и теперь будут ползти к станции своими грустными торговыми скоростями.

Одиннадцать кораблей, куча груза, представители, досмотр, карантин, валютные операции, новые просьбы, новые попытки выторговать лишнее, всё это никуда не денется. Пока они доползут до Трапписта, пока встанут к станции, пока пройдут первичную проверку, у меня будет время хотя бы нормально понять, что именно нашли на той странной планете почти у края Отрога.

Я сел в рабочем кабинете башни и открыл отчёт.

Выжимку мне, конечно, уже подготовили. Короткую, аккуратную, с выводами, рисками, рекомендациями и всеми теми удобными вещами, которые нужны человеку, если он хочет принять решение быстро и потом сделать вид, что понял суть.

Но в этот раз я сразу отодвинул краткий пакет в сторону и открыл полный отчёт. Там было слишком много неизвестного, слишком много странного и слишком много неприятных мест, где один неверный вывод мог потом стоить нам корабля, города или целой системы.

Отчёт был здоровенный. Данные фрегата, телеметрия, записи внешних камер, изображения планеты, карты городов, сигналы местных дронов, попытки перевода, поведение роботизированных платформ, данные спуска наших разведывательных дронов, снимки поверхности, биологические образцы, выводы кибербезопасников, отдельное заключение Бойко с пометкой “читать обязательно, даже если вам кажется, что вы и так всё поняли”.

Я хмыкнул и начал читать.

Фрегат вышел в систему осторожно, как и было приказано. Далеко, без активного широкого сканирования, с изолированными цифровыми системами, физически разорванными линиями между внешними приёмниками и основными корабельными сетями.

Всё входящее шло через одноразовые буферы, потом через глухие анализаторы, потом только в виде уже очищенных данных попадало к операторам. Капитан, судя по журналу, был нервный, но правильный. Не геройствовал, ближе нужного не лез, автоматике не доверял, каждое решение подтверждал вручную.

Планета подтвердилась сразу.

Обитаемая. Нормальная атмосфера, вода, биосфера, города, спутники, орбитальные платформы, боевые дроны, ракетные носители. По всем внешним признакам — развитая техногенная цивилизация, только без живой разумной расы.

Именно это и било по голове сильнее всего. На орбите работали машины, города светились, фабрики давали тепло, транспорт двигался, энергетика жила, а разумных биологических существ не было.

На второй час после выхода фрегата к нему подошли первые местные дроны.

Не атаковали. Не пытались взять на прицел. Не запускали ракеты, не включали активные помехи, не делали ничего похожего на враждебность.

Просто подошли на дистанцию наблюдения и начали изучать корабль. Три малых орбитальных аппарата, потом ещё пять, потом один более крупный, похожий на ремонтно-инженерную платформу с блоками сенсоров.

Они держались аккуратно, но настойчиво, облетали фрегат, повторяли часть его манёвров, иногда выстраивались в ровные геометрические группы, иногда просто зависали рядом, будто пытались понять, что перед ними такое.

Фрегат молчал.

Через несколько часов капитан решил выпускать наши разведывательные дроны.

И вот тут началась первая странная сцена, которую я потом пересматривал несколько раз подряд.

Корабль открыл док. Не полностью, без лишней демонстрации внутренностей, только рабочую створку под выпуск малых дронов.

В тот же момент два чужих аппарата резко сместились вперёд и попытались залететь внутрь. Не на таран, не как атака, скорее как слишком любопытные существа, которые увидели открытую дверь и решили, что им туда можно. Они врезались в барьер у входа и отскочили, не получив видимых повреждений.

Наши дроны со внутренней стороны прошли нормально. Барьер их пропустил, створка отработала, машины вышли в пространство и разошлись веером.

А чужие дроны остались у дока.

Один раз, второй, третий они снова и снова тыкались в невидимую стену. Не били с разгона, не пытались прожечь, просто подлетали, упирались, отходили, меняли угол, снова упирались.

На записи это выглядело почти смешно. Как слепые котята, которые не понимают, почему они видят пустоту, но не могут пройти и достать до брони. Один даже какое-то время скользил вдоль барьера, повторяя его форму, будто пытался найти край или щель.

Я остановил запись и усмехнулся.

— Ну надо же, — сказал я сам себе. — Не поняли.

Это было важно.

Если местный искусственный разум не понимал энергетический барьер, значит у него не было аналогичной технологии. Или он понимал, что это защита, но не знал её физики. В любом случае, первый контакт с нашими системами уже показал: они не всевидящие боги из железа, а техническая цивилизация со своими пробелами.

Дальше пошли попытки общения. Сначала геометрия.

Местные дроны выстраивались в простые фигуры: линия, треугольник, квадрат, круг, спираль, сетка. Наши отправляли им аналогичные визуальные ответы через световые панели дронов и направленные импульсы, очень простые, без цифрового допуска.

Потом пошли числа. Потом ритмы. Потом координатные схемы. Потом местные машины начали передавать уже не просто формы, а сгенерированные изображения.

И вот тут стало понятно, что это не обычная автоматическая система.

Не тупые дроны, которые выполняют старый протокол наблюдения. Не заброшенная сеть, повторяющая набор команд. Не городская инфраструктура, у которой кто-то давно умер, а она всё ещё моет улицы по расписанию. Там был разум.

Искусственный, да. Но разум. По крайней мере, что-то достаточно близкое к нему, чтобы задавать вопросы, проверять ответы, менять способ общения, искать общий язык и подбирать изображения под наш уровень понимания.

В отчёте это сформулировали осторожнее: “поведение соответствует признакам самостоятельной машинной когнитивной системы высокого уровня”. Бойко рядом в комментарии приписал: “Не умничайте. Это ИИ. Очень вероятно, настоящий искусственный разум.”

Я читал дальше.

Наши дроны спустились на планету через шесть суток наблюдения.

Без посадки людей, без прямого подключения к местным сетям, без посадки крупных модулей. Малые разведывательные аппараты, изолированные, с ограниченной обратной передачей, без доступа к корабельным системам. Если бы их взломали или заразили цифровой гадостью, фрегат просто разорвал бы канал и бросил их там.

Но их никто не атаковал. Местные дроны сопровождали наши машины до атмосферы, потом рядом появились атмосферные аппараты, похожие на тонкие крылатые платформы с блоками сенсоров.

Они летели рядом, держали дистанцию, повторяли скорость. Один раз наш дрон специально сменил высоту слишком резко, и два местных аппарата повторили манёвр с небольшой задержкой. Не идеально, но достаточно быстро. Потом они снова выстроились рядом и продолжили сопровождение.

Первый спуск прошёл над столицей.

Если это всё ещё можно было назвать столицей.

Город был огромный. Широкие проспекты, высокие здания, транспортные линии, промышленные районы на окраинах, зелёные зоны, площади, мосты, водные каналы, солнечные поля на крышах, станции, купольные технические узлы. И всё это работало. Дороги чистые, здания ремонтируются.

На крышах ходят маленькие сервисные машины. По улицам идут гуманоидные роботы. Грузовые платформы развозят контейнеры. В окнах горит свет. На площадях работают фонтаны. В транспортных терминалах открываются и закрываются двери, хотя живым пассажирам уже некому было заходить внутрь.

В одном районе роботизированные манипуляторы перекладывали облицовочные панели на фасаде старого здания. В другом группа четырёхногих машин стригла растительность вдоль аллеи. На заводах двигались линии, плавились металлы, собирались детали, работали краны, ехали составы, но всё это делали роботы.

Город жил без жителей.

Не как руина, не как военная база, не как склад машин. Именно как город, который продолжает изображать жизнь, потому что его давно научили, что жизнь должна выглядеть именно так.

Я пролистывал снимки и чувствовал, как внутри становится неприятно.

На одной записи наш дрон пролетал над широким бульваром. По нему шли десятки гуманоидных машин. Некоторые несли контейнеры, некоторые просто двигались по маршруту, две остановились у витрины, на которой менялись изображения каких-то товаров, которых уже некому было покупать.

Одна машина подняла голову к нашему дрону и замерла. Потом рядом замерли ещё три. Через несколько секунд они синхронно повернулись и пошли дальше.

На другом снимке огромный зал вокзала. Чистый пол, работающие табло, уходящие куда-то линии. Ни одной живой души. Только роботы обслуживания, которые проверяли сиденья, чистили стекло, смазывали направляющие, будто следующий поезд вот-вот должен привезти людей.

На третьем — детская площадка. Или то, что было очень на неё похоже. Низкие конструкции, мягкое покрытие, странные четырёхрукие фигурки на стенах, маленькие павильоны. Рядом стояли два робота. Просто стояли. Не работали, не чистили, не ремонтировали. Смотрели на пустую площадку.

Я задержался на этом снимке дольше, чем хотел.

Дальше шли промышленные районы.

Планета была не мёртвой. Там добывали полезные ископаемые, работали шахты, автоматические карьеры, подземные буровые линии, ядерные реакторы, солнечные панели, фабрики, заводы.

Производство не просто поддерживало старые города, оно развивалось. Медленно, осторожно, без видимой экспансии, но развивалось. Машины строили новые секции, ремонтировали старые, перерабатывали обломки, выпускали новых роботов и, судя по всему, новые орбитальные аппараты.

В отчёте было отдельное заключение: местная машинная цивилизация не находится в режиме аварийного сохранения. Она активна, самовоспроизводится, поддерживает инфраструктуру, добывает ресурсы, строит, анализирует внешние объекты и пытается коммуницировать.

Потом шёл блок по истории. Самый странный и самый тяжёлый.

Контакт с искусственным разумом постепенно перешёл от геометрии к изображениям. Наши передавали схематичные картинки: корабль, планета, вопрос, живые существа, машины, время. Местный разум отвечал сгенерированными сценами. Сначала грубыми, потом всё более подробными. Видимо, он быстро понял, что биологические существа хорошо воспринимают визуальную историю.

На одном из больших рекламных экранов в центре столицы он показал нашим дронам запись.

Я открыл видео.

Сначала экран был пустым. Потом появились местные. Живые.

И вот это действительно была первая разумная форма, которую я видел в наших отчётах и которая серьёзно ломала привычную гуманоидную схему. Да, в основе они всё равно были гуманоидные. Тело вертикальное, голова, две ноги, руки. Но отличия бросались в глаза сразу. Четыре руки.

Две верхние нормальные, длинные, с гибкими кистями. Две нижние короче, примерно до локтя верхних, более тонкие, видимо, для точной работы или вспомогательных действий.

Три глаза: два по бокам привычнее, третий выше, по центру лба. Ноги с коленями, выгнутыми назад, из-за чего походка была совершенно не человеческой, чуть пружинистой, почти птичьей, но тело при этом держалось прямо.

Кожа светло-серая с зеленоватым оттенком. Головы вытянутые, без волос, с мягкими складками вдоль висков. На видео они двигались быстро, уверенно, работали с машинами, держали детей, разговаривали, спорили, строили, смеялись, смотрели в камеры.

Потом кадр сменился. Больницы, очереди, лаборатории, старые особи, пустые детские секции. Врачи, которые смотрят на экраны так, как смотрят люди, когда уже понимают, но ещё не хотят произнести вслух. Потом ещё кадры.

Города становятся старше. В прямом смысле. На улицах всё меньше молодых. Больше пожилых. Потом почти одни пожилые. Фабрики начинают работать на машинах, роботы появляются везде. Сначала как помощь, потом как замена, потом как единственная сила, которая ещё может поддерживать систему.

На одном кадре группа местных стояла в огромном зале перед центральным машинным ядром. Они были старые. Очень старые. Один поднял все четыре руки и что-то говорил. Рядом стояли роботы, совсем не такие, как современные, грубые, тяжёлые, первые поколения. Потом изображение перешло в символы: живые существа, болезнь, пустые детские колыбели, время, смерть, машины, города, ожидание.

Я остановил видео.

— Бесплодие, — тихо сказал я.

В отчёте это было сформулировано так же. По данным визуального общения, местная биологическая раса вымерла не от войны и не от прямого истребления машинами.

Их уничтожила биологическая болезнь или генетический сбой, который сделал их бесплодными. Не сразу. Не за год. Просто в какой-то момент больше не рождались дети, а те, кто уже жил, старели, умирали, оставляя всё больше работы машинам. В итоге разумная биологическая раса исчезла полностью, а машины остались и продолжили выполнять последний большой приказ: сохранить города, сохранить культуру, поддерживать планету, ждать.

Кого ждать, они, возможно, уже сами не знали.

Я открыл следующий раздел.

Наши специалисты пытались понять, откуда взялась болезнь. Задавали вопрос через картинки. Показывали живых местных, потом болезнь, потом знак вопроса, потом лабораторию, потом чужой объект, потом войну, потом природу, потом самих роботов.

Искусственный разум отвечал уклончиво. Иногда показывал разрушенные цепочки биологии. Иногда пустые колыбели. Иногда старые лаборатории. Иногда закрывал изображение символом, который наши переводчики предварительно трактовали как “нет ответа”, “запрет”, “боль” или “не трогать”.

Но по анализу поведения было ясно: он понимает вопрос. Просто не хочет отвечать. И вот это было хуже всего.

Если бы он не знал — одно. Если бы у него не было архивов — тоже понятно. Но он понимал, что мы спрашиваем о причине вымирания создателей, и уходил в сторону. Значит, причина где-то есть. Может, архивы повреждены. Может, тема заблокирована последним приказом. Может, машины сами были как-то причастны. Может, болезнь была не природной. Может, создатели сами себя погубили, а искусственный разум до сих пор не может или не хочет показать этот кусок чужим.

Фрегат взял образцы. Почва, вода, воздух, пыль из городов, остатки органики из зелёных зон, материалы из старых медицинских районов, пробы с предполагаемых мест массовых захоронений, образцы растений, микроорганизмов, фильтров городской вентиляции. Всё запечатали в изолированные капсулы. На корабле не вскрывали. Правильно. Пусть сначала лаборатории на внешних карантинных платформах разберутся, нет ли там спящей дряни, которая когда-то стерилизовала целую расу.

Я откинулся в кресле и потёр лицо.

Отчёт был длинный, а я прочитал только половину. Но главного уже хватало. Планета машин существовала.

Местная биологическая раса, четырёхрукая, трёхглазая, с обратными коленями, вымерла от загадочной болезни, сделавшей их бесплодными.

Искусственный разум сохранил города, производство, орбиту, дронов, связь и, похоже, очень хотел говорить, но не хотел отвечать на главный вопрос. Местные машины нас не атаковали, но проявляли активное любопытство, пытались изучать фрегат и понять барьер. Это был не враг. Пока. Но и не безопасный сосед.

Я отправил пометку Бойко: “Полный карантин образцов. Подготовить отдельную миссию. Без прямых цифровых каналов. Возможный контакт с ИИ высокого уровня. Причину болезни выяснить отдельно.”

Потом посмотрел на часы.

Торговцы как раз должны были подходить к станции.

Я переключил экран на Траппист. За этот год станцию наконец-то достроили.

И вот теперь это была уже не временная железная кишка с несколькими шлюзами и запахом герметика, а настоящая орбитальная махина.

Огромная. Тяжёлая. С тридцатью двумя стыковочными узлами, большими причалами для крупных кораблей, пассажирскими секциями, складами, карантинными блоками, ресторанами, жилыми зонами, офисным центром, таможней, ремонтными палубами, финансовым узлом, медицинскими коридорами, внутренним транспортом и отдельными секторами для представителей внешних лиг.

Ресурсов в неё вбухали столько, что Лера несколько раз лично ругалась на строительные отчёты, но теперь, глядя на эту здоровенную штуку над милуинской планетой, даже она признала, что оно того стоило.

Станция выглядела как ворота. Не символически, а вполне буквально.

К ней уже подходили одиннадцать кораблей нового каравана.

Они снова ползли медленно, хотя после наших фрегатов и Бастиона любое чужое торговое движение теперь казалось мне издевательски неторопливым. Но вели себя правильно. Маршрут держали, сигналы передавали, на запретные зоны не лезли.

Я закрыл отчёт по планете машин, хотя очень хотелось читать дальше, и поднялся.

Торговцы подождали год, чтобы сюда прилететь. Ещё час подождут, пока я дойду до ресторана.

На станции для переговоров теперь были нормальные залы. Красивые, удобные, с видом на планету, с правильными столами, акустикой, охраной и всем тем дипломатическим блеском, который так любят разумные, когда делают вид, что прибыль их интересует меньше статуса. Но я всё равно пошёл в ресторан.

Не тот маленький временный уголок, где мы принимали первый караван. Теперь ресторан был большим. Двухуровневым, с панорамными окнами на планету и стыковочные ветви, с отдельными кабинками для разных атмосферных требований, с милуинской, человеческой, хасарской, ланарской, сельранской и универсальной внешней кухней.

Внизу уже сидели сотрудники станции, наши пограничники, несколько милуинов, пара торговых техников с прошлого каравана, которые остались открывать представительство, и какая-то масарская группа, спорящая о дизайне будущих торговых витрин.

Я сел у окна. Евгений и Владимир сели рядом.

— Сначала отчёт по андроидам, потом торговцы, — сказал Евгений. — Хороший день.

— Не начинай. У меня от этих роботов уже голова шумит.

Владимир посмотрел на меня внимательно.

— Плохо?

— Странно. И чем дальше, тем страннее. Машины не враги, но я пока не уверен, что они не проблема.

— А торговцы?

Я посмотрел на корабли у стыковочных узлов.

— А торговцы — это просто торговцы. Они хотя бы хотят понятного: купить, продать, открыть представительство, не умереть от ТИ-перестройки и заработать больше соседей. С ними проще.

Глава 9

Представителей новых караванов привели через час.

За это время я успел дочитать только ещё один кусок отчёта по планете машин, окончательно испортить себе настроение и выпить второй кофе.

Отчёт пришлось закрыть на том месте, где местный искусственный разум показывал нашим дронам старые архивные кадры с последними живыми четырёхрукими стариками в каком-то огромном зале, полном роботов первого поколения.

Не самое лучшее настроение для разговора с купцами, но, если честно, купцам даже полезно, когда я в не самом мягком состоянии. Меньше соблазна принять вежливость за слабость.

Седьмая проходная лига должна была вернуться только через год. Эти прилетели отдельно, раньше, и именно поэтому были интересны.

Значит, слухи о Трапписте расползлись быстрее, чем первый караван успел спокойно вернуться домой. Значит, кто-то на дальних торговых линиях уже решил, что ждать нельзя, иначе Седьмая лига застолбит за собой слишком жирный кусок нового рынка.

Одиннадцать кораблей у станции делились на две большие торговые группы и пару частников. Первая группа пришла под знаком дома Вейр-Хал, старой грузовой компании с четырьмя крупными судами и одним ремонтно-складским кораблём.

Вторая называлась Синдикатом Трёх Причалов, там было четыре больших торговых судна, более лёгких, но хорошо забитых контейнерами.

Два частных корабля держались отдельно. Небольшие по сравнению с караванными судами, но не бедные. У таких обычно либо очень дорогой груз, либо слишком много уверенности, либо родственник в плохом состоянии, ради которого капитан готов лететь через пол галактики.

Как потом выяснилось, у одного из них было сразу всё.

В ресторан вошли девять разумных. Трое от Вейр-Хал, трое от Синдиката, двое владельцев частных судов и один их общий юридический переводчик, хотя переводчики как раз были не особо нужны.

Русский пакет у них был загружен, наши системы их речь подхватывали, а после первого каравана Нейромантаранцы, похоже, наконец поняли, что объяснять наши правила лучше заранее и подробно, а не мягкими словами про “адаптационную среду” и “медицинские рекомендации”.

Представитель Вейр-Хал выглядел почти как живой клинок: высокий, тонкий, с кожей цвета тёмной меди, вытянутым лицом и глазами без зрачков, полностью янтарными. Одежда строгая, дорогая, без лишней красоты. Его звали Рейш-Вар.

От Синдиката главным была женщина с почти белой кожей, широкими скулами, тёмными волосами, собранными в тяжёлый узел, и очень спокойным взглядом. Звали её Тала-Ир. Она, в отличие от Рейш-Вара, выглядела не как торговец, а как человек, который сначала считает, потом давит, а потом улыбается только после подписания договора.

Частники были интереснее. Один низкий, плотный, с шестью пальцами на руках и множеством металлических колец на запястьях. Второй высокий, почти человеческий по силуэту, но с прозрачной кожей на висках, через которую были видны тёмные сосудистые линии.

Звали их Сарго Нел и Ийран-До. Именно Ийран-До смотрел на меня не только как купец. Слишком много напряжения в плечах, слишком мало интереса к ресторану, станции и висящему за окнами Бастиону. Такой взгляд бывает у человека, у которого внутри есть личная причина прилететь туда, где страшно.

Они остановились у стола.

Я показал на места.

— Садитесь.

Они сели осторожно. Не как просители, но и не как равные хозяева чужого зала. С первым караваном было проще: те были первыми и понимали, что идут на неизвестную землю. Эти уже слышали истории, успели обсудить их между собой, испугаться, не поверить, снова испугаться и прилететь всё равно.

— Я Дмитрий Сергеевич, глава межзвёздной корпорации АМОКС, — сказал я. — Вы вошли в пространство нашей державы, прошли по согласованному маршруту, прибыли к Трапписту и сейчас находитесь на главной торговой станции Отрога Ориона. Если правила не нарушали, проблем не будет.

Рейш-Вар чуть наклонил голову.

— Благодарим за приём. Дом Вейр-Хал прибыл для установления торгового присутствия и оценки возможности регулярных рейсов.

Тала-Ир добавила:

— Синдикат Трёх Причалов также заинтересован в маршруте через ваш регион. Мы изучили предварительные условия, переданные через Нейромантаранский союз.

— Хорошо. Значит, не будем делать вид, что вы ничего не знаете.

Сарго Нел улыбнулся уголком рта.

— Мы знаем слухи. Но слухи имеют неприятную привычку становиться красивее после каждого прыжка.

— Тогда начнём с того, что слухи, скорее всего, недостаточно красивые, — сказал я. — Когда сюда пришёл первый караван, под АМОКС было двадцать планет с разумными расами. Сейчас двадцать восемь. Последние восемь проходят интеграцию и присоединение к нашей системе. Так что теперь весь Отрог Ориона является территорией АМОКС. Все разумные расы этого звёздного кармана либо уже включены в нашу систему, либо прямо сейчас входят в неё.

Они замолчали. Вот прямо сразу. Будто онемели.

Рейш-Вар медленно повернул голову к Тала-Ир, та посмотрела на него, потом оба снова на меня. Частники тоже перестали изображать торговую расслабленность. Восемь новых планет за время, пока слухи шли по маршрутам, звучали для них не как обычное расширение, а как предупреждение: информация об АМОКС устаревает быстрее, чем купцы успевают долететь.

— Двадцать восемь, — повторила Тала-Ир. — Это подтверждённые населённые планеты?

— Да. С разумными расами достигшими определенного уровня развития. Формы управления разные, но верхняя власть одна.

— Каков размер вашего звёздного кармана? — спросил Рейш-Вар. — В торговых картах он обозначался как бывшая усулракская транзитная область, но без точного политического описания.

— Около десяти тысяч световых лет в длину, три тысячи в высоту и ширину. Земля, наша материнская планета, находится примерно посередине, с небольшим смещением примерно на пятьсот световых лет в сторону Нейромантаранского союза. То есть практически центр. Очень удобное место, если умеешь держать дороги. Мы сейчас находимся в сорока световых годах от неё. То есть почти в центре.

Теперь молчание стало другим. Не просто шок от числа планет. Они пересчитывали маршрут. Понимали, что если весь этот звёздный карман закрыт одной властью, то через него нельзя “просто пройти”. Нельзя договориться с одним портом и обойти другой. Нельзя выбрать более мягкую планету. Нельзя играть на разнице местных законов, потому что верхний закон один.

Для торговли это было одновременно плохо и хорошо. Плохо, потому что условия жёсткие. Хорошо, потому что безопасность, пошлины, маршруты, карантин и расчёты становятся предсказуемыми.

— Значит, если мы хотим ходить между рукавами через ваш район, нам придётся работать с АМОКС, — сказал Сарго Нел.

— Да.

— Без альтернативных местных договоров?

— Без.

— Даже если мы захотим торговать напрямую с одной из ваших планет?

— На этом этапе нет. Позже — возможно, в ограниченном формате и через нашу станцию. Сейчас внешние товары продаются АМОКС. Мы сами проверяем, покупаем, сертифицируем и распределяем по своим планетам.

Тала-Ир чуть подалась вперёд.

— Первый караван передал, что вы выкупили почти весь груз. Мы хотели бы понять, это было исключение для первого рейса или новая торговая схема?

— Это основная схема на ближайшие годы, — сказал я. — У нас двадцать восемь планет. Часть миров лежит в тысячах световых лет отсюда. Гражданская логистика растёт, но пока не тянет свободный рынок в полном объёме. Мы строим транспортные корабли, корабли поддержки, станции, склады, но параллельно строим боевой флот. Без флота торговля быстро становится мёртвой. Туризма почти нет. Между планетами летают в основном рабочие рейсы, врачи, инженеры, администраторы, силовики, специалисты, грузы АМОКС. Поэтому сейчас Траппист работает как центральный закупочный и распределительный хаб. Вы привозите товар, мы его покупаем, а потом сами решаем, куда и как его выпускать.

Рейш-Вар спросил:

— Для крупных караванов это приемлемо. Но частные суда живут иначе. У них малые партии, редкие товары, высокая маржа. Если всё сдавать в центральный выкуп, часть смысла пропадает.

Сарго Нел, не скрывая, кивнул.

— Именно.

— Я это понимаю, — сказал я. — Поэтому после экспертизы и сертификации малые элитные партии можно будет выставлять в закрытом торговом зале станции. Не на планете, не на свободном рынке, а здесь. Покупатели — только зарегистрированные, допущенные АМОКС. Расчёты через нашу валюту, пошлина высокая, вывоз товара со станции только после разрешения. Хотите больше свободы — прилетайте через несколько лет, когда хаб разгонится.

Сарго Нел посмотрел на Ийран-До, потом снова на меня.

— Это лучше, чем полный выкуп.

— Рад, что вы оценили мою щедрость.

Тот усмехнулся, но спорить не стал.

Рейш-Вар перешёл к главному для больших караванов:

— Какие товары сейчас приоритетны для АМОКС?

— Карты, торговые базы, актуальные маршруты, ремонтные стандарты, гражданская электроника, грузовые системы, контейнерные решения, биобезопасность, медицинские препараты, редкие материалы, агрокультуры, пищевые линии, культурные архивы, компактные дорогие товары, статусная роскошь, ремонтные комплектующие. Дешёвый массовый груз через такие расстояния не гоните. Он вам не окупит путь, а нам неинтересно покупать то, что проще произвести самим.

— А что вы продаёте? — спросила Тала-Ир.

Я жестом попросил Евгения вывести каталог.

Над столом вспыхнул список гражданских экспортных направлений АМОКС.

— Медицинские услуги, сопровождение ТИ-перестройки, энергетические ядра медицинского класса, протезы под разные расы, гражданские переводческие браслеты, очистные системы, фильтры, бытовая техника, гражданская электроника, масарские механические изделия, сельранские агросистемы, некоторые строительные материалы, медицинские препараты, высоковитаминные пищевые капсулы для дальних рейсов.

При словах “пищевые капсулы” Сарго Нел заметно оживился. Слухи дошли.

— Пищевые капсулы из стратегических растений? — уточнил он.

— Из плодов, — сказал я. — Только готовые капсулы. Растения, технологии выращивания, сырьё, обработка плодов не продаются.

— Даже образцы семян?

— Даже разговор об этом будет коротким.

Он поднял ладони.

— Понял.

— Хорошо.

Тала-Ир открыла свой планшет.

— Главная проблема — валюта. Ваша расчётная единица уже используется на ваших планетах, но вне вашего района она не обращается. Если мы продадим товар за валюту АМОКС, мы не сможем свободно использовать её в других хабах.

— Пока не сможете, — сказал я. — Поэтому расчёт может быть смешанным. Часть в нашей валюте, часть товарами АМОКС, часть в признанных внешних активах после оценки. Но с каждым следующим рейсом доля нашей валюты будет расти. Хотите торговать здесь, лечиться здесь, арендовать склады, покупать ядра, капсулы, сопровождение, протезы и обслуживание, вам всё равно нужны счета у нас.

— Вы сознательно привязываете торговцев к своей системе.

— Конечно. А вы сознательно прилетели к новому рынку раньше других, чтобы получить преимущество. Давайте не будем изображать невинность.

Тала-Ир впервые улыбнулась.

— Приятно разговаривать без лишней дипломатии.

— Мне тоже. Дипломатия утомляет, когда все и так пришли за деньгами.

Рейш-Вар чуть наклонил голову.

— Что по сопровождению маршрута?

— Один или два тяжёлых фрегата АМОКС на караван. Платно. Больше не нужно. В нашем Отроге безопасно, усулраков нет, все разумные миры под нами. Но если вам спокойнее идти с охраной, покупайте охрану. Частники могут присоединяться к большому каравану и делить стоимость, если караван их принимает.

— Ваши фрегаты действительно способны закрыть караван от серьёзной угрозы?

— От угрозы вашего уровня — да. От флота другой большой державы один караванный эскорт, естественно, не спасёт. Но если на вас нападут пираты, старые военные остатки или кто-то решит проверить, насколько крепкий у вас грузовой корпус, двух наших фрегатов хватит, чтобы этот кто-то пожалел о рождении.

Сарго Нел сказал:

— Прямолинейная гарантия.

— Зато понятная.

После этого разговор почти неизбежно свернул к ТИ-среде.

Они пытались выглядеть готовыми. Видно было, что предупреждения они читали, а рассказы первого каравана слышали. Но читать о том, что твой организм может начать строить энергетическое ядро, и сидеть в живом хабе, где это уже считается обычной медицинской процедурой, вещи разные.

— Медицинский карантин обязателен для всех? — спросила Тала-Ир.

— Для всех, кто работает со станцией, спускается на планету, открывает представительство, торгует лично или остаётся дольше первичной стыковки. Корабль может уйти без полного карантина, если капитан берёт ответственность, но все, кто контактирует с нашей средой, уже несут ТИ-частицы. Полностью избежать этого нельзя.

Рейш-Вар спросил:

— Во время карантина разумные из наших экипажей будут изолированы?

— Нет. Карантин не тюрьма. Он нужен, чтобы выявить тех, у кого начнёт зарождаться ядро, и вовремя помочь. Первичный медосмотр, регистрация, датчики, маршруты, сопровождение. Разрешённые зоны станции открыты. На планету можно спускаться после допуска, по маршрутам и с сопровождением. Если у кого-то начнётся перестройка, его заберут под наблюдение.

Ийран-До, который до этого почти молчал, вдруг сказал:

— А если у нас уже есть больной?

Все повернулись к нему. Вот оно.

Я сразу понял по голосу. Это не торговая хитрость. Это то, ради чего он летел лично.

— Что за больной? — спросил я.

Он сглотнул. У его расы это выглядело странно: тёмные сосудистые линии на висках чуть потемнели.

— Член моего экипажа. Родственник. У нас болезнь иммунного распада. Внешне она похожа на ваш земной ВИЧ по описаниям, которые мы нашли в открытых медицинских справочниках после загрузки русского пакета. Медленное разрушение иммунной системы, постоянные вторичные инфекции, истощение. У нас это не лечится. Только тормозится, дорого и плохо. Он умирает.

В комнате стало тише. Не от шока. От мгновенной смены темы. Только что мы считали пошлины, валюту и грузы, а теперь перед нами сидел разумный, который прилетел за тысячи световых лет не только заработать, но и привёз умирающего.

— Он на вашем корабле? — спросил я.

— Да.

— Состояние?

— Тяжёлое, но транспортабелен. Мы боялись сообщать до разговора, потому что не знали, разрешите ли вы медицинский запрос частному судну.

— Передайте его милуинам, — сказал я. — Сейчас.

Он моргнул.

— Сейчас?

— Да. Если это вирусная или иммунная дрянь, скорее всего, вылечат. Если уже разрушены органы, восстановят, насколько получится. Если обычная медицина не вытянет, будем смотреть дальше. Но сразу предупреждаю: технологии лечения не продаются. Лечение — услуга.

Ийран-До смотрел на меня так, будто я сказал нечто слишком простое для его боли.

— Вы говорите так, будто это обычная процедура.

— Для нас многое стало обычной процедурой после того, как мы научились не умирать там, где раньше умирали все. Евгений, передай в медблок. Милуинам полный приоритет. Пусть заберут больного прямо с корабля, но через изолированный шлюз. Инфекционный протокол максимальный до диагностики.

— Сделаю, — сказал Евгений и сразу начал отправлять команды.

Ийран-До медленно склонил голову.

— Если вы его вылечите, я...

— Не надо сейчас клятв. Сначала пусть врачи посмотрят. Потом поговорим о цене.

Сарго Нел тихо пробормотал:

— Цена будет высокая?

Я посмотрел на него.

— Для смертельной болезни? Высокая. Для жизни? Обычно разумные потом считают, что дёшево.

Он не нашёл, что ответить.

И вот после этого атмосфера разговора поменялась окончательно.

До медицинского запроса они воспринимали наши заявления о медицине как часть сильной торговой легенды. Да, первый караван что-то рассказывал. Да, были слухи о ТИ-перестройке. Да, Нейромантаранцы что-то пропустили через свои закрытые каналы. Но теперь у них на борту был реальный умирающий, и АМОКС не устроил ритуал, не потребовал неделю согласований, не стал продавать “возможность заявки”. Просто отправил его к милуинам.

Тала-Ир смотрела уже не на меня, а на милуинского представителя, который сидел у края стола и спокойно принимал медицинский пакет.

— Ваши врачи действительно способны это вылечить?

Милуин ответил мягко:

— Мы не обещаем до диагностики. Но иммунные и вирусные разрушения относятся к хорошо изученным направлениям. Если болезнь не имеет неизвестной физической природы, шансы очень высокие.

— У нас такие болезни считаются пожизненными.

— У нас тоже когда-то многое считалось невозможным.

Я кивнул.

— Вот поэтому медицина — один из главных товаров АМОКС. Не оборудование, не методики, не специалисты на вывоз. Услуга. Прилетел, прошёл проверку, заплатил, лечишься. Хотите везти к нам богатых умирающих клиентов — везите. Только по правилам.

Рейш-Вар медленно сказал:

— Это может стать отдельным направлением торговли.

— Уже стало. Вы просто приехали в момент, когда оно начинает открываться для внешних.

Потом Сарго Нел, кажется, вспомнил ещё один слух.

— Нам говорили, что на ваших планетах есть храмы живых богинь.

Я усмехнулся.

— Есть. На каждой из двадцати. И скоро будут строиться на остальных.

— Это религия или... — он замялся.

— И то, и другое, и ещё кое-что сверх этого. Сейчас на этой планете находится младшая Богиня Маргарита. Если захотите, после регистрации можете посетить храм.

Все опять замолчали.

— Богиня находится здесь? — очень тихо спросила Тала-Ир.

— На планете. Не на станции.

— Во время карантина можно посетить храм?

— Да. Я же сказал, карантин не тюрьма. Он нужен для контроля ТИ-перестройки и выявления тех, у кого начнёт зарождаться ядро. Если вы прошли первичный осмотр, зарегистрированы, соблюдаете маршруты и ходите с сопровождением, можете посещать разрешённые зоны станции и планеты. Храм входит в разрешённый список.

Рейш-Вар спросил:

— Что следует знать перед посещением?

— Вести себя уважительно. Не пытаться торговаться с Богиней. Не пытаться проверить, настоящая ли она. Не задавать идиотские вопросы в стиле “можете ли вы доказать божественность”. Маргарита спокойнее Лили, но я бы всё равно не проверял границы.

Сарго Нел осторожно спросил:

— Она может лечить?

— Её Закон другой. Истина. Лечением в основном занимаются врачи и жрецы Лили. Но присутствие Маргариты само по себе для многих становится... скажем так, непростым опытом. Особенно для тех, кто привык много врать самому себе.

Владимир рядом тихо кашлянул, скрывая улыбку.

Купцы этого, конечно, до конца не поняли. Но уловили главное: храм — не туристическая достопримечательность, а часть силы АМОКС, странная, живая, опасная и официальная.

Разговор вернулся к торговле только через несколько минут.

Но теперь они уже не пытались спорить с верхними правилами. Торговались по деталям: ставка за складские секции, цена сопровождения, доля оплаты внешними активами, размер закрытой витрины для частников, порядок сертификации редких товаров, максимальное число сотрудников представительства, сроки карантина для техников, доступ к медицинским квотам.

Дима внутри меня хотел закончить всё быстро и пойти читать дальше отчёт по роботам. Но глава АМОКС терпел. Иногда империи растут именно за счёт того, что ты не встаёшь из-за стола в тот момент, когда хочется.

Через два часа предварительные условия были зафиксированы.

Две большие торговые группы продают основные партии через центральный выкуп АМОКС. Частники получают право после экспертизы выставить часть редких товаров в закрытом торговом зале станции.

Все расчёты через валюту АМОКС с ограниченной смешанной оплатой внешними активами. Карантин обязателен для персонала, который остаётся на станции или спускается на планету.

Больного Ийран-До переводят в милуинский медблок немедленно. Представительства временные, постоянные права только после нескольких чистых рейсов. Храм Маргариты доступен после регистрации и первичного медосмотра.

Когда они поднялись из-за стола, Рейш-Вар сказал:

— Ваши условия тяжелее, чем мы ожидали.

— Зато рынок больше, чем вы ожидали.

Тала-Ир добавила:

— И опаснее.

— Безопасный рынок обычно уже занят кем-то другим.

Сарго Нел усмехнулся.

— Это хорошая торговая мудрость.

— Пользуйтесь. Бесплатно.

Ийран-До задержался последним.

— Когда будут первые данные по больному?

— Как только милуины поймут, что у него внутри. Не дёргайте врачей каждые десять минут. Это раздражает врачей, а раздражённый врач — плохой способ лечить родственника.

Он медленно кивнул.

— Спасибо.

— Рано.

— Всё равно спасибо.

Когда они ушли, я выдохнул и посмотрел на корабли за окном. Траппист действительно стал воротами.

Я поднялся.

— Ладно, — сказал я Евгению и Владимиру. — Торговцев передайте Лере по финансовой части, милуинам по больному, безопасности по частникам. А мне верните отчёт по андроидам. Что-то мне подсказывает, что торговаться с роботами будет сложнее, чем с купцами.

Владимир спросил:

— Почему?

— Потому что купцы хотя бы хотят денег. А чего хочет мёртвый город с искусственным разумом, я пока не понимаю. И вот это меня раздражает больше всего.

Глава 10

Через неделю милуины прислали отчёт по больному с частного корабля.

Я как раз был на станции, в своём временном рабочем кабинете над торговыми палубами. За стеклом висела планета, под ней тянулись белые полосы облаков, сбоку стояли корабли двух караванов, а где-то ниже в медицинском секторе всё это время разбирали организм разумного, которого его родственник привёз сюда почти как последнюю ставку.

Отчёт был короткий. Болезнь подавлена. Иммунная система стабилизирована. Вторичные инфекции вычищены. Организм на восстановительной поддержке. Полное возвращение к рабочему состоянию, ориентировочно через две-три недели, при условии соблюдения режима и без попыток утащить пациента обратно на корабль раньше времени.

Я прочитал это, усмехнулся и откинулся на спинку кресла. Вот тебе и торговля.

Лучший товар — не тот, который красиво лежит в контейнере. Лучший товар — тот, после которого разумный смотрит на тебя и понимает, что его прежний мир был беднее, чем ему казалось.

Можно сколько угодно спорить о валюте, пошлинах, складах, закрытых серверах и прямом доступе на рынок. Но когда у тебя на борту медленно умирает родственник, а чужие врачи за неделю делают с ним то, что твоя цивилизация не могла сделать годами, разговор резко становится другим.

Я поднялся, взял планшет и пошёл искать Ийран-До.

Он нашёлся в гостевой зоне станции, в одном из небольших залов с видом на внутреннюю стыковочную ветвь. Сидел один, хотя рядом стояли двое его людей. Не охрана, скорее свои, которые не знали, как помочь, но боялись оставить его совсем одного. Перед ним на столе остывал напиток, к которому он, кажется, даже не прикасался.

Когда я вошёл, он сразу поднялся.

— Дмитрий Сергеевич.

— Садись, — сказал я. — Хорошие новости.

Он не сел. Просто замер.

Очень неприятное состояние. Когда разумный уже настолько привык к плохим новостям, что хорошие сначала пугают сильнее.

Я положил планшет на стол и развернул к нему.

— Милуины закончили основной этап. Болезнь подавлена. Иммунная система стабилизирована. Вторичные инфекции вычистили. Через пару недель будет здоров, если не начнёте умничать и не потащите его обратно в корабельный отсек раньше времени.

Он смотрел на строки отчёта и молчал.

Потом провёл пальцами по краю планшета, будто проверял, настоящий ли он. Его прозрачная кожа на висках потемнела, сосудистые линии стали почти чёрными. Один из его людей тихо выдохнул, второй прикрыл глаза и что-то быстро прошептал на своём языке.

— Это невозможно, — сказал Ийран-До.

— У нас это слово уже давно стало подозрительным.

— Нам говорили, что можно замедлить. Снять часть осложнений. Продлить жизнь на несколько лет. Но не вылечить.

— Значит, ваши врачи плохо умеют.

Он наконец поднял на меня взгляд.

В нём было столько шока, облегчения и почти животной растерянности, что даже мне на секунду стало неловко.

Я привык видеть страх, уважение, ненависть, жадность, злость, благодарность тоже видел. Но вот такое, когда у разумного только что забрали из рук будущую смерть близкого и поставили вместо неё нормальный срок жизни, это всё равно выбивает.

— Сколько я должен? — спросил он.

— Финансовый отдел посчитает. Не разоришься, если корабль не совсем мусор.

Он тихо, почти беззвучно рассмеялся, но смех сразу сорвался.

— Я бы отдал корабль.

— Не надо. Корабль тебе ещё пригодится. Лучше вози сюда богатых больных, вот это будет полезнее.

Он медленно кивнул, всё ещё глядя на отчёт.

Я дал ему несколько секунд.

Потом сказал:

— Если хочешь, завтра можем слетать в храм.

Он поднял голову.

— В храм?

— На планету. В столицу. Ты же спрашивал про богинь. Вернее, спрашивал не ты, но вы все слушали очень внимательно. Сейчас на Трапписте младшая Богиня Маргарита. Можно будет посетить храм после регистрации. Твой карантин это не запрещает.

— Я могу? Во время карантина?

— Карантин не клетка. Он нужен, чтобы выявить тех, у кого начнёт зарождаться ядро, и помочь, если процесс пойдёт криво. Ты прошёл первичный осмотр, опасных признаков нет. Пойдёшь по разрешённому маршруту, с сопровождением, всё нормально. Я это уже третий раз повторяю.

Он сел очень медленно.

— Я не знаю, как это воспринимать.

— Как экскурсию, которая может испортить тебе привычную картину мира.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Просто честно предупреждаю.

На следующий день мы спустились на планету.

Группа получилась небольшая, но пёстрая. Я, Ийран-До, Сарго Нел, Тала-Ир, один представитель Вейр-Хал, двое их помощников, Евгений, Владимир, четверо наших сопровождающих и милуинский представитель храма.

Рейш-Вар в последний момент отказался, сославшись на переговоры по грузам. Врал, конечно. Не хотел идти туда, где слухи могут оказаться правдой. Я его не осуждал. Иногда умный страх полезнее глупого любопытства.

Шаттл сел в столичном космопорту, нас пересадили в бронированный транспорт и повезли через город.

Торговцы смотрели в окна почти жадно. Для них Траппист уже перестал быть просто координатой на маршруте.

Они видели город, живую столицу мира, который входил в АМОКС не как декоративная точка на карте, а как важный медицинский и торговый узел. Улицы были чистые, мягкие по архитектуре, с зелёными мостами, стеклянными галереями, медицинскими башнями, садами на крышах и новыми деловыми районами.

Вдали строился торговый квартал, где будущие представительства внешних лиг будут сидеть под нашими законами и платить за каждый квадратный метр так, чтобы Лера потом улыбалась во сне.

Храм стоял на возвышении у края старого городского центра.

Не гигантский дворец и не мрачная крепость. Большое тёмное здание с широкими ступенями, боковыми крыльями, открытыми площадками и гладкими стенами из местного камня.

Вокруг — сад, дорожки, охрана, несколько зданий для жрецов, медицинский корпус и отдельная зона, куда подвозили тех, кто приходил не молиться, а лечиться там, где обычная медицина уже разводила руками.

У ворот стояли железные стражи. Торговцы заметили их сразу.

Две фигуры. Каждая около трёх метров. Чёрный металл, тяжёлая пластинчатая форма, широкие плечи, вытянутые шлемы без лиц, руки как у древних статуй воинов, только с такой массой, что становилось ясно: если эта штука шагнёт, дорога под ней почувствует.

Они стояли неподвижно, но неподвижность была живая. Не как у памятника. Как у зверя, который пока не получил причины двигаться.

Когда наш транспорт подъехал ближе, одна из фигур повернула голову. Медленно, со скрежетом.

Торговцы напряглись все разом.

Сарго Нел даже непроизвольно отодвинулся от окна.

— Что это за роботы? — спросила Тала-Ир.

— Это не роботы, — сказал я. — Это железные статуи, оживлённые силой старшей Богини.

В машине стало тихо.

— Статуи? — переспросил Ийран-До.

— Да.

— Они разумны?

— Не так, как мы. Но приказ понимают. Охраняют, двигаются, убивают, если нужно. Лиля когда-то оживила первые такие статуи, потом храмовые мастера начали делать новые формы под её силу. Внутри нет электроники, процессоров, приводов в вашем смысле. Металл и приказ.

Сарго Нел медленно сказал:

— Металл и приказ.

— Да. Хорошая вещь, если приказ правильный.

Транспорт въехал на территорию храма. И вот тут их придавило.

Не сильно. Рита не сидела тут с распахнутой силой на весь город, храмовые защиты и жреческие настройки давно умели держать пространство нормально.

Но всё равно, на территории храма уже ощущалось давление, в основном от силы Лили. Тонкое, глубокое, не как тяжесть воздуха, а как внезапное понимание, что ты вошёл туда, где твоя ложь, твоя наглость и твоя привычная защита стали заметно тоньше.

Я это почти не чувствовал. После Лили, после собственных рангов и всего, через что мы прошли, храмовое давление было скорее фоном. А вот торговцев повело.

Тала-Ир сразу выпрямилась и сжала пальцы. Сарго Нел сглотнул. Ийран-До остановился на первой ступени и несколько секунд смотрел на двери так, будто они стали выше, чем были. Один из помощников Вейр-Хал побледнел до сероватого оттенка и схватился за перила.

— Это нормально? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Вас просто немного придавило силой. Привыкайте.

— Немного? — хрипло уточнил Сарго Нел.

— Поверь мне, это именно немного.

В храме было спокойно.

Главный зал я сильно разглядывать не стал, не первый раз уже. Скамейки по бокам центрального прохода, в конце высокая трибуна, за ней две статуи.

Большая Лили, строгая, прекрасная и тяжёлая даже в камне, и рядом чуть ниже и меньше Маргарита, спокойная, светлая, с тем выражением лица, которое у нормального разумного вызывает желание сразу вспомнить все свои плохие решения и заранее извиниться.

Торговцы смотрели на статуи долго.

Особенно на Лили.

Даже каменная, даже без живого присутствия, она давила иначе. Ритуальная работа жрецов, энергия, сама идея старшей Богини, всё это уже прилипло к храму, к воздуху, к камню. Люди это чувствовали. Чужие разумные тоже.

— Старшая? — тихо спросила Тала-Ир.

— Да.

— Она сильнее младшей?

— Намного.

— Насколько?

— Настолько, что встречу с ней я вам пока не предлагаю. Если Лиля силу не удержит, вы просто потеряете сознание рядом с ней. А может, и хуже, если у кого-то организм слабый.

Сарго Нел очень аккуратно кивнул, будто решил даже мысленно не шутить.

Мы прошли в боковое ответвление.

Дальше были коридоры, мягкий свет, охрана, тихие голоса. Торговцы уже не пытались разговаривать между собой. Давление храма и железные статуи у ворот сделали своё дело. Они шли осторожно, как идут по чужому кораблю, где все стены могут оказаться оружием.

Нас провели в большую комнату.

И весь пафос храма тут же разбился о реальность.

Рита сидела на диванчике, поджав под себя одну ногу, и листала что-то в телефоне.

Простая светлая одежда, волосы убраны небрежно, рядом чашка с чем-то горячим, на столике тарелка с фруктами. Если бы не странная глубина в воздухе и не то ощущение правды, которое стало сильнее сразу после входа, её можно было бы принять за красивую молодую женщину, которая просто решила спрятаться от всех в тихой комнате.

Ну да. Младшая Богиня.

Мы вошли. Кто-то из торговцев сел напротив, кто-то остался стоять у дивана, кто-то вообще замер ближе к двери. Я подошёл и сел рядом с Ритой.

Она подняла глаза от телефона.

— О, Дима. Ты опять привёл мне напуганных инопланетян?

— Работа такая.

— У тебя любая работа почему-то заканчивается напуганными инопланетянами.

— Зато не скучно.

Я посмотрел на неё внимательнее и сказал:

— Кстати, ты похорошела.

Рита улыбнулась.

Глаза у неё зажглись бело-золотым цветом. Не ярко, не как прожекторы, а мягко, глубоко, будто внутри них открылась не лампа, а кусок спокойного света, которому вообще не нужны объяснения.

— Лиле расскажу, как ты тут мне комплименты откидываешь, — сказала она сладко.

— Только попробуй. Ремня получишь.

Она улыбнулась ещё шире.

— И это тоже добавлю.

— Зараза.

Евгений за моей спиной кашлянул так, будто поперхнулся воздухом. Тала-Ир смотрела на нас совершенно круглыми глазами. Сарго Нел, кажется, вообще перестал понимать, в каком жанре проходит встреча. Ийран-До сидел напротив и держался за край кресла, будто боялся, что если отпустит, его окончательно унесёт из привычной картины мира.

Рита наконец убрала телефон.

— Ладно. Показывай гостей.

— Торговцы. Две большие группы, пара частников. Один привёз больного, милуины уже почти вытащили. Прилетели торговать, смотреть на нас, проверять слухи и делать вид, что не боятся.

— Боятся, — спокойно сказала Рита.

Торговцы вздрогнули почти одновременно.

Не потому что она сказала что-то страшное. А потому что в её голосе не было предположения. Просто факт. Как температура, давление, масса корабля.

Рита перевела взгляд на Тала-Ир.

— Ты боишься меньше остальных. Больше считаешь.

Тала-Ир медленно выдохнула.

— Да.

Слово вылетело из неё слишком быстро. Она сама это поняла и напряглась.

Рита посмотрела на Сарго Нела.

— Ты хочешь купить больше, чем показываешь. Особенно капсулы, ядра и протоалмазы. Ещё хочешь найти способ обойти центральный выкуп, но пока не понимаешь как.

Сарго Нел открыл рот, закрыл, потом сказал:

— Да.

И побледнел.

— Не пугайся, — сказала Рита. — Ты просто сказал правду.

— Я не собирался говорить это вслух.

— Знаю.

Она посмотрела на Ийран-До.

Тот выдержал взгляд секунды три, потом опустил глаза.

— Ты прилетел не за торговлей. Торговля для тебя оправдание. Ты прилетел за тем, кого боялся потерять.

— Да, — тихо сказал он.

— И теперь готов принять почти любые условия АМОКС, если его спасут.

Он закрыл глаза.

— Да.

Рита кивнула, будто всё это было вполне ожидаемо.

— Хорошо. Значит, с тобой проще.

Рейш-Варовского помощника, который пришёл вместо своего хозяина, она рассматривала дольше.

— А ты передашь своему начальнику всё, что увидишь, но часть попробуешь смягчить. Потому что сам не хочешь признавать, что ваши прежние оценки АМОКС устарели.

Он сглотнул.

— Да.

— Не смягчай. Он и так боится. Лучше пусть боится правильно.

Я наблюдал за купцами и видел, как их ломает даже не давление, а невозможность врать и о том, что Рита буквально видит их насквозь.

Для торговца ложь не всегда ложь. Часто это просто воздух профессии. Недосказанность, акцент, красивое молчание, цена, спрятанная в другой цене, намерение, упакованное в вежливость. А тут у них из рук забрали самый привычный инструмент. Рита не заставляла их кричать тайны. Пока. Просто задавала вопросы так, что правда выходила сама, и они сами понимали, что не могут свернуть в сторону.

— Сколько ваших кораблей пришли только торговать? — спросила она.

Тала-Ир ответила:

— Ни одного.

Сама же вздрогнула.

Рита улыбнулась.

— Вот теперь честно.

Тала-Ир сжала губы.

— Все пришли не только торговать. Мы пришли оценить силу АМОКС, проверить слухи о медицине, ТИ-частицах, богинях, планетарном оружии, количестве планет и возможности не дать Седьмой проходной лиге стать главным посредником.

— Хорошо, — сказала Рита. — Это нормальные цели.

Сарго Нел осторожно спросил:

— Вы не злитесь?

— На то, что купцы хотят заработать и не отдать рынок конкурентам? Нет. Это было бы глупо.

Я решил тоже воспользоваться моментом.

— Кто из вас получил инструкции искать способы купить или украсть технологии ТИ-перестройки?

Пауза. Очень тяжёлая.

Сарго Нел отвёл глаза. Помощник Вейр-Хал застыл. Тала-Ир молчала слишком долго.

Рита чуть повернула голову.

Воздух в комнате стал плотнее.

Не сильно. Совсем чуть-чуть. Но торговцев будто вжало в кресла.

— Отвечайте, — сказала она мягко.

Тала-Ир заговорила первой:

— Нам поручили оценить возможность покупки медицинских методик, энергетических ядер, оборудования для сопровождения перестройки и специалистов. Если покупка невозможна, собрать данные для последующего анализа.

— Украсть? — спросил я.

Она с трудом вдохнула.

— Прямого приказа украсть не было. Но если бы возможность появилась, мой синдикат рассмотрел бы её.

Сарго Нел прошептал:

— Да.

Помощник Вейр-Хал тоже сказал:

— Да. Дом Вейр-Хал хотел понять, можно ли получить образцы технологий без прямого конфликта.

Я посмотрел на них спокойно.

— Вот теперь у нас разговор стал нормальным.

Они молчали.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Купить услуги можно. Купить ядра медицинского класса можно. Купить готовые пищевые капсулы можно. Купить лечение можно. Купить оборудование, технологии выращивания стратегических растений, методики жрецов, военные системы, гипердвигатели, барьеры и закрытые медицинские протоколы нельзя. Попытаетесь украсть — потеряете право входа в Отрог. Если попытка будет серьёзной, потеряете корабли. Если решите, что вас прикроют расстояния, союзы или старые торговые дома, вспомните, что мы вырезали усулраков по всему звёздному карману и нашли их даже у нейромантаранцев.

Рита добавила спокойно:

— Он сейчас говорит правду.

Вот это их добило почти сильнее угрозы.

Я усмехнулся.

— Спасибо за подтверждение.

— Всегда пожалуйста.

Дальше Рита задавала вопросы уже сама.

О маршрутах, страхах, конкурентах, слухах о Нейромантаранском союзе, о том, кто именно первым рассказал им про ТИ-среду, сколько торговых домов сейчас обсуждают поход к нам, что они думают о валюте АМОКС, какие товары считают самыми ценными, какие правила хотят обойти, какие считают разумными. Они отвечали. Иногда легко, иногда через силу, иногда бледнея, иногда сами удивляясь своим словам.

И чем дольше это длилось, тем меньше в комнате оставалось торговой игры.

Они понимали, что сидят перед существом, рядом с которым привычная дипломатия не работает. Можно молчать, если вопрос не задан прямо. Можно не раскрывать лишнего, если хватает воли. Но если вопрос поставлен точно, правда всё равно выходит наружу, а если сопротивляешься слишком сильно, воздух становится тяжёлым, бело-золотые глаза светятся ярче, и ты уже не споришь с собеседницей, а с чем-то более глубоким, чем твоя привычка защищаться.

В какой-то момент Ийран-До спросил сам:

— Мой родственник действительно будет жить?

Рита посмотрела на него мягче.

— Да.

Он закрыл лицо руками.

— Он будет жить, если сам не сделает глупость. Болезнь уже сломана. Тело восстановится. Но ему придётся пройти курс до конца.

— Спасибо, — сказал он глухо.

— Благодари врачей. Я тут просто сижу на диване.

— Вы Богиня.

— И что? Богиням тоже можно просто сидеть на диване.

Я фыркнул.

— Она это любит.

— Не завидуй.

— Я не завидую. У меня тоже диван есть.

— Но ты на нём почти не сидишь.

— Потому что всякие младшие Богини отвлекают.

— Лиле расскажу.

— Ремень, Рита. Не забывай.

Она тихо рассмеялась, и давление в комнате на секунду стало почти тёплым.

Торговцы, кажется, окончательно перестали понимать, как можно одновременно шутить с существом, которое только что заставило их говорить правду. Но это была уже не моя проблема.

Через час встреча закончилась.

Рита снова взяла телефон, будто всё произошедшее было не великим религиозным откровением для внешних купцов, а обычной короткой беседой между делами.

— Всё, забирай своих торговцев, — сказала она. — Они теперь будут честнее. Некоторое время.

— Надолго эффекта не хватит?

— Они купцы.

— Логично.

Я поднялся.

Торговцы тоже поднялись. Кто-то слишком быстро, кто-то наоборот медленно, будто тело стало тяжелее. Ийран-До поклонился Рите почти низко. Тала-Ир просто склонила голову, но в её лице было уже не холодное торговое спокойствие, а что-то куда более осторожное. Сарго Нел выглядел так, будто ему одновременно открыли прибыльный рынок и показали, что любая попытка играть грязно может закончиться очень плохо.

Мы вышли из храма молча.

На улице воздух показался им легче. Это было видно сразу. Сарго Нел глубоко вдохнул, помощник Вейр-Хал опёрся рукой о перила, Тала-Ир долго смотрела на железные статуи у ворот, которые всё так же стояли неподвижно, но после встречи с Ритой уже не казались самым странным на этой территории.

Я остановился у ступеней.

— Ну что, теперь верите в младшую Богиню?

Никто не ответил сразу.

Потом Тала-Ир сказала:

— Верим.

— Хорошо. Рита пока ещё молодая и слабая.

Они посмотрели на меня почти одновременно.

— Слабая? — переспросил Сарго Нел.

— Да. По нашим меркам. Лиля намного сильнее. Старшая Богиня. Пространство и действие. Власть. С ней встретиться пока не получится. Она слишком сильная. Если силу не удержит, вас просто размажет. Может, ещё и с последствиями.

Ийран-До тихо сказал:

— Если младшая слабая, я не хочу представлять старшую.

— Разумная мысль. Держись за неё.

Мы пошли к транспорту.

Я сел в машину, посмотрел на купцов и понял, что после этого визита торговаться они всё равно будут.

Конечно будут.

Глава 11

Обратно на станцию мы летели молча.

Торговцы смотрели в окна шаттла так, будто планета под нами стала не просто новой точкой маршрута, а чем-то куда более тяжёлым.

Ещё утром Траппист для них был торговым узлом, опасным, богатым, странным, но всё равно понятным в общих рамках. Станция, пошлины, карантин, валюта, склады, медицина, фрегаты, правила входа. Всё это можно было измерить, обсудить, вписать в таблицы и потом долго ругаться из-за процента комиссии.

После храма всё стало хуже для их привычной картины мира.

Потому что железные статуи у ворот ещё можно было назвать странной технологией. Давление храма можно было объяснить неизвестным полем.

Даже бело-золотые глаза Маргариты, если очень постараться, можно было засунуть в какую-нибудь категорию биологической мутации или психоэнергетического воздействия. Но вот невозможность соврать, когда вопрос поставлен прямо, уже так просто не убиралась в удобную коробку. Особенно для купцов.

Для них ложь, умолчание, полуправда, красивое смещение акцента и вежливое “мы обязательно рассмотрим” были не пороком, а рабочим инструментом. И тут им этот инструмент просто вырвали из рук, посмотрели на него, улыбнулись и вернули обратно, но уже с понятным предупреждением: здесь он работает не всегда.

Когда шаттл вошёл в док станции, они всё ещё молчали.

Я дал им несколько минут. Пусть переварят. На переговорах торопить разумного в момент, когда у него рушится часть картины мира, обычно глупо. Он либо закроется, либо начнёт спорить из чистой защиты. А мне сейчас было интереснее, что они скажут сами.

На станции нас встретил обычный рабочий шум большого хаба. Грузовые платформы шли по боковым линиям, пограничники в бронекостюмах проверяли очередную партию контейнеров, милуинские медики сопровождали группу внешних техников к карантинному блоку, где-то выше гудели лифты, за панорамным стеклом медленно разворачивался один из грузовиков Синдиката Трёх Причалов.

Торговцы, кажется, даже обрадовались этому шуму.

После храма станция была почти уютной. Здесь хотя бы всё снова было из металла, правил, денег и понятной нервной суеты.

— В ресторан? — спросил Евгений.

Я посмотрел на купцов.

— Думаю, да. После встречи с Богиней людям обычно нужно сесть, выпить и убедиться, что стол всё ещё стол.

Тала-Ир слабо усмехнулась.

— Это касается не только людей.

— Вот и проверим.

Мы поднялись на верхний уровень торговой палубы, в тот самый большой ресторан с видом на планету и стыковочные ветви. Народу стало больше, чем неделю назад. Станция уже жила.

За столами сидели наши, милуины, несколько масаров, две группы внешних техников, хасарские охранники, какие-то сельранцы с планшетами, которые, судя по лицам, спорили о биогрузах. Через прозрачную стену было видно, как у дальнего причала выгружают контейнеры второго каравана.

Нам выделили отдельную закрытую секцию, не совсем кабинет, но с шумоподавлением и перегородками. Достаточно приватно для разговора, достаточно открыто, чтобы торговцы не чувствовали, будто их снова ведут в место, где правда сама вылезает изо рта.

Они заказали еду осторожно, по рекомендациям станции. После предупреждений о местной биосфере никто не пытался геройствовать и требовать “что-нибудь настоящее, местное, без адаптации”.

Я взял кофе и лёгкое мясное блюдо. Тала-Ир выбрала что-то нейтральное белковое, Сарго Нел долго изучал меню и в итоге заказал три разные закуски, видимо, чтобы хотя бы еда снова напоминала торговый риск, а не религиозный.

Ийран-До почти ничего не заказал. Он всё ещё был в другом месте.

Не в храме даже. В медблоке. Там, где его родственник уже не умирал.

— Ваши врачи прислали обновление, — сказал он, когда официант ушёл. — Ему стало лучше. Он сам говорил со мной несколько минут.

— Хорошо.

— Он дышал нормально.

— Обычно живым это полезно.

Ийран-До посмотрел на меня и вдруг тихо рассмеялся. Не весело, не громко, скорее так, будто внутри у него наконец порвалась натянутая до боли нить.

— Простите. Просто я не знаю, как реагировать.

— Нормально реагируешь.

— Он должен был умереть.

— Теперь не должен.

Он кивнул, но видно было, что простота этой фразы для него пока невыносима.

Тала-Ир перевела разговор уже в более привычную для себя сторону:

— После сегодняшнего я понимаю, почему медицина АМОКС может стать главным товаром хаба. Не груз. Не материалы. Не даже сопровождение фрегатами. Именно медицина.

— Я об этом говорил.

— Говорили. Но услышать и увидеть последствия — разное. Если ваш медицинский блок действительно вытягивает болезни такого уровня, у вас будет очередь из богатых клиентов на годы вперёд.

— Будет, — сказал я. — Поэтому и будут квоты. И цены. И отбор. Мы не собираемся превращать Траппист в бесконечную больницу для всей большой галактики. Сначала наши планеты, наши люди и наши союзные расы. Потом внешние, если есть место и оплата.

Сарго Нел откинулся на спинку кресла.

— Вы могли бы брать за это чудовищные деньги.

— Будем брать большие. Чудовищные не надо. Если слишком задрать цену, к нам будут лететь только самые богатые, а я хочу, чтобы медицинское направление стало постоянной дорогой, а не редкой роскошью для умирающих правителей.

Тала-Ир сразу уловила главное.

— Медицинские маршруты.

— Да. Корабли, которые везут не только груз, но и пациентов. Богатых, средних, иногда оплаченных своими правительствами, иногда торговыми домами. Сопровождение, карантин, лечение, восстановление, обратный путь. Это даёт станции постоянный поток.

— И усиливает вашу валюту.

— Конечно. Лечение оплачивается в валюте АМОКС. Можно смешанно, особенно по первым рейсам, но счёт здесь открывать придётся.

Сарго Нел покрутил в пальцах свой прибор для еды.

— Вы слишком быстро всё превращаете в систему.

— Иначе система превращает тебя в мусор.

Тала-Ир после храма стала говорить прямее. Видимо, решила, что если её всё равно могут вытянуть на правду, лучше часть правды доставать самой и выглядеть при этом достойно.

— У меня есть предложение, — сказала она.

— Слушаю.

— После встречи с Маргаритой стало понятно, что ваш храм может быть не только религиозным местом. Он может стать зоной истины для крупных контрактов.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Продолжай.

— Межзвёздная торговля на больших дистанциях упирается не только в стоимость грузов. Она упирается в доверие. Договор на маршрут, на долгий кредит, на обслуживание каравана, на совместное строительство станции или право использования редкого медицинского ресурса может стоить больше целого корабля. Обычно под такие сделки нужны гарантийные дома, страховые фонды, залоги, арбитражные станции, политические поручители. Всё это долго и дорого.

— А ты хочешь посадить всех под Риту и заставить говорить правду.

— Не под саму Богиню обязательно. Но если у вас есть возможность создать место, где стороны не могут лгать по ключевым вопросам, это станет уникальной услугой. Страшной, да. Но уникальной. Большие сделки будут заключаться быстрее, если обе стороны знают, что скрытые условия, ложные гарантии и намеренные подмены будут раскрыты сразу.

Сарго Нел тут же подхватил:

— Это можно использовать не только для контрактов. Для арбитража споров. Для проверки долговых обязательств. Для подтверждения происхождения редких товаров. Для страховых случаев. Например, корабль говорит, что потерял груз из-за аварии, а не продал его в другом порту. В обычном суде это месяцы разбирательств. Под Истиной можно выяснить быстрее.

Ийран-До, до этого молчавший, тихо добавил:

— И для медицинских договоров. Чтобы пациенты не скрывали старые вмешательства, запрещённые препараты или попытки лечиться у шарлатанов.

Я усмехнулся.

— Смотрю, храм вам быстро понравился, как только вы поняли, как на нём можно заработать.

Тала-Ир не стала отрицать.

— Да. Но это не отменяет пользы.

— Не отменяет.

Я отпил кофе и на секунду задумался.

Идея была неприятно хорошей. До сих пор храмовая зона работала внутри АМОКС как часть религии, медицины, правды, личной власти Лили и Маргариты.

Но сделать из этого инструмент внешнего торгового арбитража — совсем другой слой. Это не просто “у нас есть богиня, которая заставляет говорить правду”. Это уже услуга, право, процедура, тариф, протокол, международная репутация. Купцы сами будут тащить сюда споры, потому что боятся быть обманутыми ещё сильнее, чем боятся правды.

— Для такого не обязательно сама Маргарита, — сказал я. — Можно будет присылать её жрецов. Они слабее самой Богини, конечно, но для проверки контрактов, арбитража и фиксации показаний их силы хватит. На крайний случай можно привлекать жрецов Лили.

Сарго Нел осторожно спросил:

— Жрецы тоже могут создавать поле правды?

— Жрецы Маргариты — в ограниченном виде. Не так жёстко, не так глубоко, как она. Но для торгового договора достаточно. Если кто-то попробует совсем нагло врать, заметят. Если вопрос важный, можно усилить процедуру. Если спор уровня “от этого зависит судьба флота или целой планеты”, тогда уже отдельное решение.

Тала-Ир смотрела так, будто в голове у неё строился новый рынок.

— Это может стать дороже сопровождения фрегатами.

— Может.

— И безопаснее, чем обычный арбитраж.

— Может.

— Но многие будут бояться.

— Пусть боятся. Страх не мешает платить, если услуга полезная.

Сарго Нел вдруг спросил:

— А вы сами используете такой формат внутри АМОКС? Для больших решений? Для договоров между вашими планетами?

Я засмеялся.

— Нет.

Он удивился.

— Почему?

— Потому что у нас диктатура.

За столом стало тихо.

Не так, как в храме. Там тишина была от силы. Здесь от того, что я сказал слишком прямо вещь, которую обычно даже диктаторы стараются красиво переименовать.

Я поставил чашку на стол.

— Я говорю, остальные выполняют. Даже если приказ кажется бредом. Именно так мы растём. Именно так мы победили в войне. Быстрое решение, быстрый приказ, быстрый результат. Без этого нас бы сожрали усулраки, и сейчас вы летели бы через мёртвый район или платили бы им пошлины за право не быть расстрелянными.

Тала-Ир очень осторожно сказала:

— Но такая система опасна зависимостью от одного человека.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

Она не ответила.

— Не думайте, что всё завязано на меня одного и если меня убрать, то всё посыпется, — продолжил я. — Нет. Система очень устойчива. До ядра не добраться никому. Там люди, которые держат флот, безопасность, логистику, медицину, верфи, планеты, ТИ-школы, храмы, финансы. И люди там такие, что без меня начнётся диктатура ещё сильнее.

Сарго Нел нахмурился.

— Сильнее?

— Да. Я хотя бы держу баланс и не иду войной на всех вокруг. Мне интересно строить, торговать, вытягивать планеты, делать хабы, развивать медицину, усиливать флот. А вот наш глава безопасности вполне может решить, что внешние угрозы проще выжечь заранее. И у него будет достаточно сторонников. С нашей силой можно подмять под себя несколько империй, если идти грязно, долго и без тормозов. Так что тут всё сложно.

Тала-Ир молчала, но я видел, что эти слова она запомнила очень хорошо.

Для купцов это было важнее, чем красивая конституция, которой у нас всё равно не было. Им нужно было понять, что случится, если со мной что-то произойдёт. Они получили ответ: ничего хорошего для внешнего мира. АМОКС не развалится. Скорее станет жёстче и опасней.

— Вы говорите это нам как предупреждение? — спросил Рейш-Варовский представитель, который всё это время сидел тихо.

— Как объяснение. Некоторые внешние силы любят думать, что молодая держава держится на одном человеке. Убери человека — и всё рассыпется. У нас не так. Убери меня — и часть людей решит, что я был слишком мягким. Вот это и есть плохой сценарий для соседей.

Ийран-До медленно сказал:

— А Богини?

— Лили не даст системе развалиться. Рита тоже. Но Лили не политик в привычном смысле. Она сила. И если кто-то решит, что после моей смерти можно давить на АМОКС, он очень плохо понимает, что такое старшая Богиня.

Сарго Нел нервно усмехнулся.

— После сегодняшнего я бы не хотел проверять даже младшую.

— Разумно.

Тала-Ир вернула разговор к более безопасной теме, хотя теперь “безопасной” она выглядела только по сравнению с обсуждением моей смерти и возможной войны с несколькими империями.

— Если храмовый арбитраж будет создан, кто будет управлять процедурой? Храм, АМОКС, торговая станция?

— Все вместе. Храм отвечает за Истину, станция за помещение и регистрацию, АМОКС за закон и исполнение решений. Участие добровольное, но если стороны заранее вписали храмовый арбитраж в контракт, потом уже не отвертятся. Вопросы формулируются заранее, жрецы следят за правдивостью ответов, запись хранится в защищённом архиве. За ложь, попытку обхода или давление на жрецов — запрет входа в хаб, штраф, конфискация залога, а в тяжёлых случаях арест корабля.

Сарго Нел оживился.

— Залог обязателен.

— Конечно.

Тала-Ир добавила:

— И страховые дома должны признавать результат.

— Вот с ними и поговорите, — сказал я. — Вы же купцы. Хотите заработать на новой услуге — продайте её своей большой торговой среде. АМОКС даст место, жрецов, правила и силу исполнения.

— Вы хотите, чтобы мы сами разнесли эту идею по рынкам, — сказала она.

— Да.

— И тем самым усилили ваш хаб.

— Да.

— Вы даже не скрываете.

— Зачем? Вы всё равно уже видели Риту. Врать после этого как-то глупо.

Она улыбнулась, уже почти нормально.

Еду принесли как раз вовремя. Разговор стал чуть мягче, но не легче. Мы обсуждали тарифы на медицинские квоты, предварительные ставки за арбитраж, ограничения на частные витрины, порядок допуска к храму, возможные договоры на сопровождение караванов, продажу пищевых капсул, медицинские ядра, склады и валютные счета.

Купцы торговались, но уже не пытались делать вид, что не понимают наших верхних правил. Это было приятно.

Через час пришёл новый отчёт из медблока.

Ийран-До увидел уведомление на моём планшете раньше, чем я успел открыть.

Я развернул экран к нему.

Милуины сообщали: пациент стабилен, вирусная активность подавлена до следовых уровней, иммунные ткани начали восстанавливаться, риск смерти снят, дальнейшее лечение плановое. Через две недели можно переводить в обычный восстановительный блок, через месяц пациент будет полностью здоров.

Ийран-До прочитал.

Потом ещё раз. И ещё.

Потом положил руки на стол и несколько секунд просто сидел, опустив голову.

Никто не мешал.

Даже Сарго Нел молчал.

Наконец Ийран-До поднял взгляд.

— Я хочу оформить медицинский контракт. Не только на него. На линию. Я знаю разумных, которые заплатят за такое лечение. Очень много.

— Оформим, — сказал я. — Но через квоты. И без попыток вытащить технологии.

— Мне не нужны технологии.

— Сейчас говоришь правду?

Он посмотрел на меня, потом почти болезненно усмехнулся.

— После храма я стараюсь.

— Хорошо. Тогда работаем.

Глава 12

Через три месяца мы снова собрались в башне на Земле.

На этот раз совещание получилось почти мирным. Почти, потому что в моём мире слово “мирный” уже давно означало не отсутствие проблем, а просто отсутствие горящих планет на главном экране.

Зато были таблицы, торговые отчёты, медицинские заявки, запросы на строительство, валютные сводки, караванные маршруты, очереди на лечение и отдельная папка с названием “Услуга Истины”, от которой Лера, как ни странно, была в хорошем настроении. Это уже само по себе настораживало.

Я вошёл в переговорную, сел во главе стола и посмотрел на всех. Лера была с планшетом, Бойко с таким лицом, будто его опять оторвали от чего-то более интересного, Настя держала логистику, Сергей Андреевич — флот, Евгений и Владимир — торговую аналитику, Андрей сидел чуть сбоку и молчаливо изображал тяжёлую государственную реальность. На стене уже висела схема Трапписта, орбитальной станции и торговых потоков.

— Давайте, — сказал я. — Что у нас по гостям из большого космоса?

Лера даже не стала ждать, пока Евгений начнёт.

— Хорошо у нас по гостям. Даже очень хорошо. Оба торговых дома открыли временные торговые представительства на станции Траппист. Не постоянные, пока именно временные, но с расширяемой арендой. Оставили своих разумных на месте, часть в офисах, часть на складах, часть в медицинском сопровождении. Частники тоже оставили по одному представителю каждый, хотя формально им дали только малые торговые ячейки и доступ к закрытому залу.

— Уже пустили корни, значит.

— Пытаются, — сказала Лера. — Но под нашим присмотром. Пока без наглости. После храма и Маргариты они как-то резко стали аккуратнее.

Я усмехнулся.

— Рита вообще полезная. Сидит на диване, смотрит в телефон, а потом у торговцев внезапно появляется уважение к правилам.

Андрей хмыкнул.

— Хорошая государственная должность. Диван, телефон и страх.

— Не завидуй.

— Поздно.

Евгений вывел медицинский блок.

— По больному, которого привёз частник Ийран-До, полное восстановление подтверждено. Болезнь подавлена, иммунная система восстановлена, вторичные поражения вычищены, общий прогноз хороший.

— Он вроде хотел остаться.

— Да, — ответил Евгений. — После лечения заинтересовался ТИ-перестройкой, подал заявку на продлённое наблюдение и, судя по разговору с врачами, хочет остаться ещё на пару месяцев. Видимо, после того как его вытащили с того света, он решил не спешить обратно в их медицину.

— Разумно.

— Кроме него, у троих разумных из каравана началось зарождение ядра. У одного сформировалось мёртвое ядро. Всё идёт в пределах нормы, без серьёзных перекосов. Тот, у кого мёртвое ядро, физически уже чувствует улучшения, но оперировать энергией не сможет.

— Как реагируют?

Лера ответила вместо Евгения:

— Сначала боялись. Потом посчитали. Теперь уже не боятся так сильно. Для них это стало не просто риском, а товаром, услугой, возможностью. Они поняли, что ТИ-перестройка будет распространяться дальше, хотят они этого или нет. А если так, то лучше быть теми, кто первым наладит доставку клиентов к нам.

— Вот теперь звучит как купцы.

— Они и есть купцы, — сказала Лера. — Просто первые пару недель изображали испуганных философов.

Настя вывела следующую сводку.

— Через месяц оба каравана уходят обратно. Частники тоже. Часть представителей остаётся. На обратный путь они берут наши товары, медицинские отчёты, открытые рекламные пакеты по лечению, правила ТИ-карантина, договоры на сопровождение и большую партию пищевых капсул. Плюс, что важно, они летят уже с нашей валютой.

— Сколько?

Лера открыла финансовую таблицу.

— Они купили тысячу переносных криптокошельков АМОКС. Разделили между собой, часть уйдёт с караванами, часть останется на станции у представительств. Это не просто кошельки, а защищённые автономные носители с привязкой к счетам в нашем расчётном узле. Для них это способ показать своим партнёрам: вот валюта нового хаба, вот в ней можно держать средства, вот за неё реально купить услуги, ядра, медицину, капсулы, склады и сопровождение.

Я посмотрел на цифру и кивнул.

— Тысяча штук — нормально. Это уже не сувенир. Но главное сумма на них.

— Да, — сказала Лера. — Они сначала хотели меньше, потом после медицинского кейса и храма резко увеличили заказ. У них теперь будет чем расплачиваться с теми, кто захочет отправить сюда больных или вложиться в следующий рейс.

— Валюта выходит наружу.

— Осторожно, но да. Пока она не мировая и даже не региональная по их меркам. Но у неё появилось обеспечение, которое они понимают: лечение, Истина, ядра, капсулы, безопасность маршрута и доступ к рынку двадцати восьми планет.

Я откинулся в кресле.

Вот это уже было интересно. Не просто продали товары, не просто купили чужие материалы, а именно вытолкнули наружу первый кусок нашей денежной системы.

Маленький, осторожный, привязанный к хабу, но живой. Валюта начинает жить не тогда, когда ты её печатаешь. Она начинает жить, когда кто-то чужой сам хочет увезти её с собой.

— Что по медицинским договорам? — спросил я.

Евгений переключил блок.

— Оба частника подписали медицинские договоры. Ийран-До — на регулярную доставку больных с иммунными, вирусными и дегенеративными заболеваниями. Сарго Нел — на сопровождение богатых частных клиентов, включая протезирование, восстановительную терапию, ТИ-наблюдение и отдельные заявки на лечение у жрецов, если обычная медицина не справится. Квоты небольшие, пробные, но цены хорошие.

Лера добавила:

— И это только начало. Они повезут домой живое доказательство. Не рекламный ролик, не обещание, а вылеченного разумного, которого у них считали почти списанным. После этого медицинская линия начнёт расти сама.

— Сколько выдержит Траппист?

Настя поморщилась.

— Сейчас немного. Если поток будет расти, быстро упрёмся в инфраструктуру. Милуины уже прислали запрос на отдельный медицинский городок для межгалактических больных.

— Межзвёздных, — автоматически поправил Бойко.

— Они там в документах написали “межгалактических”, потому что для местных жителей все эти внешние гости звучат как нечто совсем из другой вселенной, — сказала Настя. — Но да, формально межзвёздных. Суть не меняется. Им нужен отдельный медгородок рядом со столицей, но не внутри плотной городской зоны. Своё жильё, карантинные корпуса, восстановительные сады, секции под разные атмосферы, блоки для опасных инфекций, терминал шаттлов, охрана, изолированные лаборатории.

Я кивнул.

— Придётся строить. Думаю, возле столицы, но отдельным районом. Чтобы не смешивать с обычными больницами и местными кварталами. Милуины справятся?

— Справятся, если дать им людей, материалы и строительные мощности, — ответила Настя. — Но это большой проект. Не одна клиника. Скорее медицинский город на вырост.

— Делайте. Траппист уже стал воротами. Пусть будет ещё и больницей для богатого большого космоса. Только доступ через квоты и проверку. Не хочу, чтобы нам на планету завезли какую-нибудь дрянь, которая потом заставит вспоминать планету андроидов.

После этих слов в комнате на секунду стало тише. Про планету андроидов пока не говорили, но все уже знали, что там загадочная болезнь стёрла целый вид. Даже если это было далеко, почти у края Отрога, такие истории очень хорошо лечат от легкомысленности.

— По внешним пациентам инфекционный контроль будет отдельный, — сказала Настя. — Милуины сами на этом настаивают.

— Отлично.

Я перевёл взгляд на Владимира.

— Теперь Истина.

Он даже улыбнулся.

— Очень интересно получилось. Нам такое внутри системы почти не нужно, потому что у нас, как вы сами сказали торговцам, диктатура. Вы говорите — остальные выполняют. Внутренние споры решаются административно, силой закона АМОКС, иногда храмом, но не как отдельная рыночная услуга. А вот внешним торговцам это оказалось очень интересно.

Лера подхватила:

— Даже больше, чем я ожидала. Они уже отправили домой предварительные пакеты о возможности заключения крупных контрактов в зоне Истины. Не обязательно в самом храме Маргариты. Достаточно жрецов, которые могут удерживать поле правды, фиксировать ответы и подтверждать, что стороны не лгут по ключевым вопросам.

— И за это готовы платить?

— Много, — сказала Лера. — По их словам, крупные межзвёздные контракты часто завязаны на гарантийные дома, страховые фонды, залоги и арбитражные цепочки. Это долго, дорого и не всегда надёжно. Если мы предложим услугу, где стороны добровольно проходят проверку Истиной, это может стать дорогим инструментом доверия. Особенно для сделок на большие сроки, медицинских договоров, редких грузов, страховых случаев, споров по маршрутам и совместному строительству.

— Что по жрецам?

— Маргаритина храмовая группа готова выделить несколько жрецов для испытательного формата на станции, — сказал Евгений. — Сама Рита не против, но просила передать, что превращать её лично в торговый прибор она не даст.

Я фыркнул.

— Передайте младшей Богине, что она слишком поздно вспомнила про гордость. Уже сидела на диване и допрашивала купцов.

— Она сказала, что это было не обслуживание, а воспитательная беседа.

— Конечно. У богинь всё так называется.

Андрей хмыкнул.

— Осторожнее, а то Лиле расскажет.

— Рита уже угрожала.

Лера посмотрела поверх планшета.

— Может, вернёмся к теме?

— Да, давай. Что нужно для услуги Истины?

— Отдельный зал на станции, лучше несколько. Не в обычной торговой зоне, а в юридическом секторе, рядом с арбитражем и архивом. Защищённая запись, хранение данных, жрецы, охрана, строгий протокол вопросов. Стороны заранее согласуют, какие вопросы являются обязательными, какие допускаются только при споре, какие закрыты. Если участник отказывается отвечать на ключевой вопрос, это фиксируется как нарушение процедуры. Если пытается лгать, жрецы это отмечают. Решение после такой процедуры признаётся обязательным, если стороны заранее вписали храмовый арбитраж в контракт.

— Залог?

— Обязателен.

— Штрафы?

— Высокие.

— Попытка давления на жрецов?

— Запрет входа в хаб, арест активов, в тяжёлых случаях задержание корабля.

— Хорошо, — сказал я. — Делайте. Только не называйте это религиозным судом. Иначе потом у нас начнутся лишние споры с теми, кто боится храмов больше, чем долгов.

— Рабочее название “Зона Истины”, — сказал Владимир.

— Нормально. Просто и страшно.

Лера чуть улыбнулась.

— Именно.

Дальше пошли товары.

И тут всё было ожидаемо, но всё равно приятно. Мы опять скупили большую часть их грузов. Редкие материалы, гражданская электроника, контейнерные системы, медицинские препараты, пищевые культуры, культурные архивы, ремонтные узлы, закрытые каталоги торговых маршрутов. Они, в свою очередь, закупились у нас. И сильнее всего, как ни странно, брали не протезы, не переводческие браслеты и даже не энергетические ядра. Больше всего брали съедобные капсулы.

— Вот это меня до сих пор радует, — сказал я, глядя на таблицу продаж. — Мы воевали с усулраками, захватывали планеты, строили флот, открывали храмы, лечили неизлечимое, а внешний рынок хочет жрать наши военные капсулы.

Бойко буркнул:

— Потому что еда в дальнем рейсе важнее красивой философии.

— Верно.

Настя показала отдельный отчёт.

— Они берут капсулы большими партиями для дальних караванов, аварийных запасов, экипажей, медицинского восстановления и, что интересно, как статусный товар. После слухов, что капсулы делаются из плодов стратегических растений АМОКС, они стали восприниматься не просто как еда, а как редкий продукт из закрытой державы.

Лера добавила:

— Цена хорошая. Очень хорошая. Но производство ограничено. Если спрос будет расти, имеющихся деревьев и кустов надолго не хватит, особенно с учётом наших военных запасов.

Я посмотрел на Бойко.

— Значит, нужно искать деревья типа Василиск и на других обитаемых планетах. Даже там, где нет разумных существ.

Бойко кивнул.

— Это уже логично. Мы раньше искали в первую очередь вокруг населённых миров и в известных биосферах. Но если такие растения появляются в условиях насыщенной ТИ-среды или рядом с определёнными геологическими и биологическими факторами, разумная цивилизация рядом не обязательна.

— Займитесь этим, — сказал я. — Составьте программу биопоиска по всем нашим обитаемым мирам, включая ненаселённые. Спутники, дроны, биологи, сельранцы, милуины, кто там нужен. Если найдём ещё такие растения, это и стратегический запас, и экспорт, и медицина, и военное снабжение.

— Сделаем, — сказал Бойко. — Но предупреждаю сразу, если найдём что-то похожее, никто сразу не будет жрать плоды и делать капсулы. Сначала карантин, анализ, проверка, потом уже производство.

— Я похож на идиота?

Бойко посмотрел на меня.

— Иногда вы лично летаете в места, где нормальные люди отправили бы десять дронов.

— Засчитано. Делайте с карантином.

Настя вернулась к торговым потокам.

— Через месяц эти две группы уходят. А меньше, чем через год должна прийти Седьмая проходная лига. Месяц назад Нейромантаранский союз прислал дополнительное уточнение. Их караван будет не из восьми кораблей, как ожидалось, а из двенадцати.

— Варен-Тал решил не мелочиться.

— Похоже на то, — сказала Лера. — После того как другие торговые дома пошли раньше его второго рейса, Седьмая лига не хочет потерять преимущество первого входа. Они усиливают состав, берут больше грузов, скорее всего, больше представителей, возможно, везут пациентов и отдельный финансовый блок.

— Двенадцать кораблей, — повторил я. — Отлично. Больше разумных — больше денег, больше товаров.

Андрей медленно сказал:

— И больше проблем.

— Это входит в комплект.

— Ты всегда так говоришь, когда проблемы уже в пути.

— Потому что если они уже в пути, бессмысленно обижаться.

Лера сухо добавила:

— Нам надо успеть расширить карантинный блок станции, подготовить дополнительные склады и временные офисы. Плюс медицинский городок хотя бы в первой очереди. Если Седьмая лига привезёт пациентов, а мы скажем “мест нет”, это будет глупо.

— Значит, мест не должно не быть.

— Я именно это и говорю, только нормальным языком.

— Поэтому ты и занимаешься финансами.

Сергей Андреевич до этого молчал, потом поднял флотскую сводку.

— Если торговый поток растёт, нужно решать вопрос с постоянным эскортом. Сейчас мы каждый раз выделяем фрегаты под встречу и сопровождение до Трапписта. Это можно делать, но с ростом караванов будет проще держать патрульную линию на дальнем входе в Отрог.

— Сколько кораблей?

— Минимум два тяжёлых фрегата на внешней линии, один резервный ближе к Трапписту, плюс патрульные смены. Если хотим выглядеть серьёзно перед внешними торговцами, вход в наш район должен быть не просто точкой на карте, а контролируемой зоной.

— Делайте расчёт, — сказал я. — Но флот не резиновый. У нас ещё новые восемь планет на интеграции, разведка, андроиды на краю Отрога и строительство.

— Поэтому и говорю сейчас, пока поток только растёт.

— Правильно говорите.

Я снова посмотрел на карту.

Двадцать восемь планет. Весь Отрог фактически под нами. Траппист стал внешними воротами. Две торговые группы уже открыли представительства. Частники подписали медицинские контракты. Больной вылечен.

У троих чужаков зародились ядра. У одного мёртвое. Наша валюта поехала наружу в тысяче переносных кошельков. Пищевые капсулы внезапно стали одним из самых желанных экспортных товаров. Храмовая Истина начала превращаться из силы Богини в коммерческий арбитраж для большого космоса.

А где-то через год сюда придут ещё двенадцать кораблей Седьмой проходной лиги. И, скорее всего, после них будет ещё больше.

Я поймал себя на том, что мне это нравится.

Не спокойно, конечно. Спокойно мне уже давно ничего не нравилось. Но в этом был правильный рост. Теперь к нам летели сами. За лечением, едой, правдой, дорогой, рынком и страхом, который оказался достаточно полезным, чтобы за него платить.

— Значит так, — сказал я. — По итогам. Медицинский городок на Трапписте запускаем. Зону Истины на станции делаем. Жрецов готовим, протоколы пишет Лера с храмом и службой безопасности. По капсулам расширяем производство, ищем аналоги Василиска и похожие растения по всем обитаемым мирам. Седьмую лигу готовимся принимать как крупных гостей, но без подарков. Льготы первого входа они уже использовали. Дальше обычные условия, разве что за объём можно дать скидку, если Лера не подавится от жадности.

Лера посмотрела на меня очень спокойно.

— Я не давлюсь от жадности. Я ей управляю.

— Вот поэтому ты мне и нравишься как финансовая катастрофа для всех внешних торговцев.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Поздно. Я Лиле расскажу.

В комнате стало немного легче.

Но я всё равно видел, что все понимают: мы опять стоим в начале новой волны. Только на этот раз волна идёт не флотом противника. Она идёт торговыми кораблями, пациентами, контрактами, валютой, новыми правилами и чужими интересами, которые сами будут втягивать большой космос в нашу систему.

Я поднялся.

— Всё. Работайте. Через год у нас будет двенадцать кораблей Седьмой лиги, а через пять, если не облажаемся, Траппист станет таким местом, которое уже нельзя будет игнорировать. И вот тогда у нас начнётся настоящая внешняя политика.

Андрей посмотрел на меня.

— А до этого что было?

Я усмехнулся.

— До этого мы просто били всех, кто мешал.

— Простая политика.

— Зато понятная. Теперь будет сложнее.

Глава 13

Седьмая проходная лига пришла через год. Варен-Тал, видимо, сделал выводы после первого рейса, после чужих караванов, после слухов о медицине, капсулах, Истине, протоалмазах и ТИ-перестройке.

Пришёл уже не осторожным первопроходцем, а человеком, который понял: дверь открылась, но если в неё не пролезть достаточно широко, тебя очень быстро отодвинут плечом другие.

Двенадцать кораблей ползли к станции Трапписта почти полтора суток, и я снова смотрел на них с Бастиона, уже без прежнего удивления. Привык.

У внешних торговцев свои скорости, свои длинные дороги, свои осторожные манёвры и своя привычка не жечь ресурс там, где можно потратить время.

Они шли красиво, ровно, большим порядком, без лишних движений. Три крупных грузовика, два пассажирско-представительских корабля, один медицинский, один финансовый, несколько средних торговых судов и два ремонтно-складских. Уже не пробный караван, а почти подвижное представительство торгового дома.

Станция встретила их совсем не так, как первый раз. Тогда у нас были временные шлюзы, запах герметика, строители в ИК-7 за стеклом и ощущение, что мы принимаем чужаков в недостроенном железном желудке.

Теперь станция была громадиной, полностью живой, шумной, многослойной. Причалы, склады, рестораны, карантинные коридоры, медицинские блоки, офисные секции, арбитражные залы, отдельные гостевые зоны, пограничники, хасары, ланары, милуины, люди, сельранцы, масары, внешние представители, торговые витрины, грузовые линии, внутренний транспорт. Всё двигалось, светилось, проверялось, считалось и пахло деньгами. Варен-Тал это увидел сразу.

Когда его группа вошла в переговорный ресторан на верхней палубе, он остановился на секунду у панорамного окна и посмотрел вниз, на стыковочные ветви, на чужие вывески, на склады двух других торговых домов, на закрытый зал редких товаров, где уже крутились представители, которых в его первый визит здесь не было.

Он понял. Первым он был. Единственным быть не успел.

— Варен-Тал, — сказал я, когда он подошёл к столу. — С возвращением.

Он чуть склонил голову.

— Дмитрий Сергеевич. Рад видеть, что ваш хаб вырос быстрее, чем наши прогнозы.

— У нас это часто бывает.

— Я уже заметил.

С ним пришли шестеро: Мирра-Сон, двое финансовых специалистов, представитель медицинского корабля, юрист и высокий сухой разумный с тёмно-зелёной кожей, которого представили как координатора по внешним рискам.

Последняя должность мне сразу понравилась. Торговцы редко привозят таких людей просто для красоты. Значит, разговор будет не только про цены.

Со мной были Евгений, Владимир, начальник финансового узла станции Ольга Серова, представитель милуинского медицинского блока и двое логистов станции.

Лера осталась на Земле, но её рука всё равно чувствовалась в каждом документе. Перед моим вылетом она выгрузила на Траппист тарифные рамки, лимиты по ядрам, ограничения по капсулам, правила валютных операций и отдельный список пунктов, где “не торговаться вообще”. Последнее было выделено красным и подписано коротко: “Даже если будут плакать”.

Еду заказали почти автоматически. После нескольких караванов ресторан уже знал, что купцам лучше приносить сначала нейтральные блюда, а потом осторожно предлагать местную кухню, иначе половина переговоров превращается в выяснение, у кого от чего синеет язык и чешется задница.

Варен-Тал начал с вежливости.

— Седьмая проходная лига ценит возможность вернуться в хаб Трапписта. Первый рейс подтвердил, что маршрут через Отрог Ориона безопасен, а рынок АМОКС обладает большим потенциалом.

— Потенциал вырос, — сказал я. — У нас уже двадцать восемь планет с разумными расами. Весь Отрог фактически под нами.

— Мы слышали.

— Слышать одно. Работать с этим другое.

— Именно поэтому мы пришли большим составом.

Я кивнул.

— Грузы, пациенты, финансы?

— Всё сразу, — сказал он. — Редкие материалы, медицинские базы, торговые карты, агрокультуры, промышленные датчики, контейнерные стандарты, культурные архивы. Три пациента, все тяжёлые, по нашим меркам неизлечимые. Отдельный финансовый блок для работы с вашей валютой. И расширенный запрос на закупку товаров АМОКС.

Ольга Серова, сидевшая рядом со мной, спокойно открыла планшет.

— По пациентам милуинский блок примет их после первичной диагностики. По грузам будет экспертиза. По валюте отдельный разговор. По товарам АМОКС вы прислали запрос, который превышает утверждённые квоты.

Варен-Тал даже не вздрогнул.

— Мы ожидали обсуждения.

— Обсуждение будет, — сказала Ольга. — Но не по всем позициям. Часть лимитов утверждена заранее и не меняется на месте.

Мирра-Сон едва заметно улыбнулась.

— Тогда начнём с товаров?

— Начнём с главного, — сказал я. — Что у нейромантаранцев?

Варен-Тал замер на долю секунды.

Вот и всё. Значит, попал.

— Вы уже слышали? — спросил он.

— Я слышу многое. Но хочу услышать от вас.

Он переглянулся с Мирра-Сон. Та чуть кивнула.

— На обратном пути мы пересеклись в нейромантаранской зоне с двумя караванами, которые уходили от вас. Часть данных они передали нам прямо, часть через торговые каналы. Там же стало понятно, что ситуация с ТИ-перестройкой у Нейромантаранского союза хуже, чем они признают официально.

— Насколько хуже?

— У них уже четыре планеты закрыты на карантин.

В ресторане стало тише. Не потому что все слышали нас, шумоподавление работало, но мои люди за столом подобрались.

— Четыре, — повторил я.

— Официальная формулировка — “биологическая нестабильность после контакта с внешними военными материалами и торговыми грузами”. На деле, судя по тому, что нам удалось узнать, там массовые случаи зарождения ядер. У части процесс идёт стабильно. У части — тяжёлые перекосы. Есть смертность. Особенно в районах с бедным фоном и у слабых организмов.

— Они просили помощи?

Варен-Тал посмотрел на меня осторожно.

— Прямо, нет.

Я усмехнулся.

— Конечно. Они слишком сильно нас боятся.

— Они задавали вопросы.

— Через вас?

— Через нас, через другие караваны. Формально это были вопросы о свойствах энергетических ядер, о сопровождении перестройки, о длительности роста каналов, о возможности стабилизации организмов при бедном фоне.

— И что заказали?

Мирра-Сон ответила вместо него:

— Большую партию энергетических ядер медицинского класса. Очень большую. Формально конечный получатель не указан, но мы понимаем, для кого часть партии.

— То есть обращаться к нам напрямую они не хотят, но наши ядра через вас купить хотят.

— Да.

Я посмотрел на Варен-Тала.

— А вам самим зачем большая партия?

Он молчал пару секунд, потом решил не играть.

— Потому что наши дома тоже заражены. После первого рейса, после контакта с вашими товарами, после возвращения экипажей, после стыковок на наших узлах. Мы приняли меры, но ТИ-частицы уже ушли дальше. Когда нынешний караван вернётся, процесс усилится. Мы ожидаем, что через несколько лет перестройка начнётся массово на наших станциях, в семьях экипажей, среди портовых работников, возможно, на планетах, где разгружались товары.

— Разумно ожидаете.

— Нам нужны ядра, инструкции, диагностические приборы, пищевые капсулы, базовые протоколы и, если возможно, консультации ваших специалистов.

Вот теперь разговор стал настоящим.

Не про скидки на склад, не про товары, не про статус первого партнёра. Вот она, реальная новая власть АМОКС. Даже без фрегатов. Даже без угроз. Мы стали источником среды, от которой нельзя закрыться, и единственной силой рядом, которая умеет с этой средой жить.

Я откинулся на спинку кресла.

— Слушайте внимательно. ТИ-частицы — это уже не товар в обычном смысле. Это как воздух. Как азот на планетах, как кислород. Сначала кажется, что можно закрыть шлюз, поставить фильтр, обработать корабль, запереть груз и не пустить это к себе. Потом выясняется, что оно уже в одежде, в волосах, в фильтрах, в организмах, в пыли, в воде, в почве, в животных, в растениях. Скоро они будут везде, по всей галактике. Это просто вопрос времени.

Мирра-Сон тихо сказала:

— От них нельзя избавиться.

— Нельзя. Можно только научиться с этим жить. Мы научились. Поэтому можем помочь другим.

Варен-Тал внимательно смотрел на меня.

— Вы предлагаете продавать нам помощь?

— Я предлагаю вам перестать тушить пожар кружкой воды. Вы можете купить ядра, раскидать их по складам, дать богатым клиентам, продать часть нейромантаранцам и заработать один раз. А можете стать первыми, кто продаёт не ядра, а стабильность.

— Стабильность?

— Да. ТИ-перестройка — это не только риск. Это новая биология. Улучшение тела, рост живучести, появление энергетических структур. Но если фон рваный, бедный, кусками, если организм начинает строить каналы без подпитки и наблюдения, начинаются перекосы, боли, срывы, смерть. Если планета заражена пятнами, процесс будет хаотичным. Если фон распределить равномерно, поставить центры диагностики, дать ядра, обучить врачей, прислать операторов, подготовить инструкции, смертность снизится, страх станет управляемым, а перестройка превратится из бедствия в ресурс.

Координатор внешних рисков впервые заговорил:

— Вы предлагаете засеять наши планеты ТИ-частицами намеренно?

— Я предлагаю не делать вид, что они туда не попадут. Они уже попали. Ваши корабли их привезут. Ваши грузы их привезут. Ваши экипажи их привезут. Ваши пациенты и торговцы их привезут. Разница только в том, будет это происходить хаотично, через панику, слухи, смерти и карантины, или под контролем.

— Для многих это будет звучать как добровольное заражение.

— Пусть называют как хотят. Кислород тоже яд для организмов, которые к нему не приспособлены. Но если твой мир уже меняется в кислородный, спорить с воздухом бессмысленно. Надо учиться дышать.

Мирра-Сон медленно записывала.

Ольга Серова молчала, но я видел, как у неё на планшете уже открылись заготовленные финансовые схемы. Лера заранее подготовила рамки, но живой торг всё равно приходилось вести здесь, на станции. И Ольга справлялась. Лицо спокойное, взгляд холодный, пальцы бегают по экрану быстро и без лишней суеты. Хорошая школа. Лера умела выращивать не только страх у подрядчиков, но и кадры.

Варен-Тал сказал:

— Что именно вы можете предложить?

— Пакет стабилизации. Большая партия энергетических ядер медицинского класса. Диагностические приборы для выявления зарождения ядра и перекосов каналов. Инструкции для ваших врачей. Пищевые капсулы для поддержки организма в период роста. Препараты. Набор карантинных протоколов. И главное — мобильные группы АМОКС.

— Состав?

— Милуинские врачи, операторы, биологи, специалисты по ТИ-частицам, инженеры, охрана. Они разворачивают временные центры стабилизации, проводят первичный отбор, помогают тяжёлым случаям, обучают ваших специалистов базовому сопровождению. Не передают закрытые технологии, не отдают оборудование без контроля, не раскрывают наши методики полностью. Но помогают пройти первую волну.

— Цена будет высокой, — сказала Мирра-Сон.

— Да.

— Для Нейромантаранского союза особенно.

— Для них особенно, — подтвердил я. — Они прятали у себя усулракскую верхушку. Они пытались давить на нас законами, пока наши враги сидели у них под носом. Бесплатно спасать их я не побегу. Но если заплатят и пустят специалистов, поможем. Не из доброты. Из расчёта. Нам не нужен сосед, у которого четыре планеты сходят с ума от ТИ-перестройки.

Варен-Тал осторожно спросил:

— Вы готовы работать через нас?

— С вами можно работать как с посредником по товарам, ядрам, пациентам, первичным консультациям. Но если речь о планетарной стабилизации, рано или поздно нужен прямой договор. Иначе ваши люди станут прокладкой между нами и чужой паникой, а потом все будут обвинять вас.

Он не возразил. Понял.

— Нейромантаранцы пока не готовы обращаться напрямую.

— Знаю. Они будут тянуть, врать себе, закрывать планеты, терять разумных, покупать ядра через вас и делать вид, что всё под контролем. Потом пришлют очень осторожный технический запрос, написанный так, будто они не просят помощи, а оказывают нам честь возможностью проконсультировать их специалистов.

Мирра-Сон чуть улыбнулась.

— Это похоже на них.

— Вот видите. Я тоже умею в дипломатию. Иногда.

Ольга наконец вмешалась:

— Седьмой проходной лиге можно предложить роль аккредитованного посредника по ТИ-стабилизации. Не монополию. Именно роль посредника. Вы собираете заявки, доставляете ядра, пациентов, оборудование, обеспечиваете транспортные окна и страхование. АМОКС утверждает конечных получателей, цены, объёмы и состав помощи.

Варен-Тал сразу понял, насколько это жирно.

— Это даст нам преимущество перед другими домами.

— Если справитесь, — сказала Ольга. — Если попробуете перепродавать ядра без учёта, скрывать конечных покупателей или обещать то, чего АМОКС не разрешал, потеряете доступ.

— Мы понимаем.

— Пока вы понимаете выгоду. Риски тоже поймите.

Я кивнул.

— Варен-Тал, вы можете сейчас купить большую партию ядер и заработать один раз. Или можете стать первым домом, который продаёт стабильность. Разница в цене огромная. Разница в риске тоже.

Он молчал долго.

Для купца это был момент, когда обычная сделка превращается в политику. Седьмая проходная лига могла стать не просто перевозчиком товаров между Траппистом и внешними рынками, а посредником в распространении нашей биологической эпохи. Это означало деньги, влияние, связи, страх, обвинения, зависимость от АМОКС и очень хорошее место у ворот нового рынка. От такого не отказываются легко. Но и принимают не без дрожи.

— Нам нужно будет обсудить это внутри лиги, — сказал он.

— Обсуждайте. Но ядра просто так огромной партией я вам всё равно не отдам.

Он поднял глаза.

— Почему?

— Потому что если я выпущу слишком много ядер без контроля, через пару лет половина внешних рынков будет забита кривыми схемами, подделками, срывами перестройки и историями о том, как “ядра АМОКС” кого-то убили. Мне это не нужно. Большие партии идут только с регистрацией конечного назначения и инструкциями. Для Нейромантаранцев — отдельная маркировка и отдельная цена.

Мирра-Сон спросила:

— Если они не захотят раскрывать, что покупают для себя?

— Тогда получат маленькую партию через вас и большие проблемы у себя. Их выбор.

Координатор внешних рисков сказал:

— Вы понимаете, что многие будут считать распространение ТИ-частиц биологической экспансией АМОКС?

— Конечно.

— И что это может вызвать страх сильнее, чем ваши корабли?

— Уже вызывает. Но страх не остановит воздух. Я ещё раз повторю: ТИ-частицы уже пошли наружу. Мы не можем вернуть их обратно. Вы не можете их сжечь. Нейромантаранцы не могут запереть их на карантинных планетах навсегда. Большой космос может либо делать вид, что это временная зараза, либо научиться жить в новой среде. Мы умеем. Поэтому к нам всё равно придут.

Варен-Тал тихо сказал:

— За помощью.

— За помощью. За ядрами. За врачами. За протоколами. За правом не умирать из-за собственной гордости.

Пауза вышла тяжёлой.

Потом Мирра-Сон, как истинный финансист, вернула разговор на землю:

— Если мы рассматриваем роль посредника по ТИ-стабилизации, нам нужны цены. На ядра, диагностические наборы, капсулы, сопровождение специалистов, обучение, транспортировку, страхование, отдельные карантинные комплекты.

Ольга улыбнулась.

Очень спокойно. Очень опасно.

— Цены будут.

Я почти пожалел Варен-Тала.

Почти.

Дальше разговор пошёл уже по конкретике. Лига хотела огромную партию ядер. Мы резали объём, делили его на три класса, требовали регистрацию, вводили запрет на перепродажу без уведомления, прописывали ответственность за подделки и несанкционированное использование.

Варен-Тал пытался продавить хотя бы часть без конечного указания, Ольга отрезала. Мирра-Сон пыталась получить скидку за объём, Ольга дала скидку только на те партии, которые шли с полным пакетом сопровождения.

Медицинский корабль лиги хотел взять больше пищевых капсул, потому что они хорошо поддерживали организмы во время перестройки, но тут уже вмешался начальник логистики станции и напомнил, что капсулы остаются стратегическим ресурсом. Квоту увеличили, но не так, как они просили.

Потом перешли к пациентам.

Трое богатых внешних разумных, которых Седьмая лига привезла “на пробу”, оказались именно такими, как ожидалось.

Один старый глава торговой семьи с дегенеративным разрушением нервной системы. Одна молодая наследница с генетическим распадом крови, которую дома держали на дорогущей терапии, но уже без надежды.

Один бывший капитан дальнего рейса с лучевыми поражениями и частично разрушенными органами. У них эти болезни считались неизлечимыми или почти неизлечимыми. Богатые люди, которые могли позволить себе полететь чёрт знает куда, к страшной новой державе, чтобы получить шанс на спасение.

Милуины уже приняли их в медицинский блок. Предварительный прогноз был осторожно хороший. Не “встанет завтра и побежит”, но “работать можно”.

Варен-Тал это понимал. И понимал, что если троих вытащат, его лига привезёт в следующий раз не трёх.

— Медицинские квоты будут ограничены, — сказал я. — Не пытайтесь продать больше мест, чем получили.

— Мы не будем.

Я посмотрел на него.

Он поправился:

— Мы постараемся не создавать завышенных ожиданий.

— Вот теперь ближе к правде.

После медицины Варен-Тал поднял старый вопрос о статусе.

— Седьмая проходная лига была первой, кто пришёл к вам. Мы приняли риск, открыли маршрут, дали первые данные, привезли первые внешние товары и первыми начали работать с вашей валютой. Теперь мы предлагаем регулярную линию, медицинское направление, посредничество по ТИ-стабилизации, крупные закупки и распространение вашей валюты среди партнёров. Нам нужен статус, который отражает это.

— Монополии не будет, — сказал я сразу.

— Мы не просим монополию.

— Просите. Просто другим словом.

Он выдержал мой взгляд.

— Мы просим статус старшего партнёра по маршруту.

— Не будет.

Мирра-Сон хотела вмешаться, но Варен-Тал поднял ладонь.

— Почему?

— Потому что я не закрываю дверь за первым, кто успел в неё войти. Вы были первыми, получили опыт, место, связи, понимание наших правил, льготы первого входа. Хотите сохранить преимущество — работайте лучше остальных. Но я не сделаю вас воротами в мои ворота.

Он молчал. Я продолжил:

— Могу дать статус аккредитованного караванного партнёра первого ранга. Испытательный срок три рейса. Условия: регулярность, полная прозрачность грузов, актуальные карты, соблюдение валютных правил, медицинские квоты без перепродажи, ядра только с учётом, никакого обещания эксклюзивов вашим клиентам, никакого вывоза закрытых технологий. Взамен — лучшие склады, ускоренная обработка, расширенная квота на капсулы и ядра, сниженная ставка сопровождения, приоритет при планировании стыковочных окон.

— Три рейса, — повторил он.

— Да. Докажете полезность — расширим. Не докажете — станете обычным крупным домом.

— Это меньше, чем мы хотели.

— Зато больше, чем есть у остальных.

Он посмотрел на Мирра-Сон. Она едва заметно кивнула.

— Мы готовы обсуждать.

— Вот и хорошо.

К вечеру мы успели ещё провести закрытый аукцион на два протоалмаза.

Это было, пожалуй, самое красивое издевательство нашего финансового блока над внешними деньгами.

Первый лот — большой необработанный протоалмаз из Психеи. Грубый, тяжёлый, с внутренней игрой света, странной глубиной и такой плотностью статуса, что торговцы смотрели на него почти голодно. Второй — меньше, но уже обработанный нашими мастерами, идеально выведенный, с гранями, в которых свет будто не отражался, а задерживался на мгновение дольше, чем должен был.

Условие было простое: часть ставки обязательно в валюте АМОКС.

Не вся. Мы не идиоты, внешние активы тоже нужны. Но обязательная доля нашей валюты заставляла торговые дома покупать её, держать, переводить, спорить о курсе и тем самым признавать её не просто внутренней бумажкой Трапписта, а инструментом доступа к редкому товару.

Варен-Тал участвовал. Представители двух других торговых домов, оставшиеся на станции тоже. Представители частников сунулись только на меньший лот, быстро поняли, что их сейчас раздавят, и отошли с достоинством, которое бывает у людей, вовремя осознавших размер чужого кошелька.

Большой камень ушёл Седьмой проходной лиге.

Малый обработанный — Синдикату Трёх Причалов, который уже сидел на станции и явно решил не отдавать Варен-Талу всю славу.

Ольга Серова после аукциона выглядела так спокойно, что я сразу понял: внутри она довольна до неприличия. Хорошая школа, всё-таки хорошая. Лера могла бы ею гордиться, если бы находилась здесь. А так просто получила бы потом сухой отчёт и наверняка нашла бы, где ещё можно было содрать на три процента больше.

Когда аукцион закончился, Варен-Тал подошёл ко мне у окна.

— Вы не дали нам статус, который мы хотели.

— Да.

— Но дали статус, с которым мы всё равно заработаем больше, чем раньше.

— Да.

Он посмотрел на станцию, на причалы, на чужие корабли, на Траппист под нами.

— Вы строите не просто торговый хаб.

— Конечно.

— Вы строите зависимость.

— Все хорошие дороги строят зависимость. Просто плохие правители делают вид, что это не так.

Он чуть улыбнулся.

— Ваши ТИ-частицы тоже дорога?

Я задумался на секунду.

— Да. Только дорога внутрь тела. Поэтому с ней надо быть аккуратнее, чем с обычной.

— И всё равно вы хотите провести её дальше.

— Она сама пойдёт дальше. Я хочу, чтобы там, куда она придёт, не было хаоса. Хаос плохо платит. Стабильность платит лучше.

Варен-Тал тихо рассмеялся.

— Это очень циничная фраза.

— Зато рабочая.

Он кивнул.

— Мы обсудим пакет стабилизации. И роль посредника.

— Обсуждайте быстрее. Нейромантаранцы могут бояться нас сколько угодно, но их люди ждать не будут. Каналы растут тогда, когда растут. Болезнь, воздух и новая материя не читают дипломатические протоколы.

Варен-Тал на мгновение стал серьёзнее.

— Я передам им это.

— Передай мягче. А то они опять обидятся и закроют пятую планету.

— Попробую.

Глава 14

Разговор о ТИ-стабилизации не закончился в тот же день.

Такое вообще редко решается сразу. Можно торговаться за груз, можно быстро согласовать партию пищевых капсул, можно устроить аукцион на протоалмазы и уже вечером знать, кто ушёл с камнем, а кто с испорченным настроением.

Но когда речь заходит о том, чтобы чужая держава пустила к себе специалистов АМОКС, медицинские группы, операторов, энергетические ядра и защиту, всё становится тяжелее.

Даже если эта держава торговая. Даже если она понимает, что ТИ-частицы уже пришли.

Даже если её же люди уже начинают проходить перестройку.

Варен-Тал попросил сутки.

Формально, чтобы обсудить предложение с внутренним советом Седьмой проходной лиги, финансовым блоком, медицинским кораблём и координатором внешних рисков.

По факту — чтобы понять, как продать своим людям идею о том, что к ним может прилететь АМОКС, та самая корпорация, которая уничтожила усулраков, поставила под себя весь Отрог Ориона, держит на Трапписте боевой флагман и продаёт стабильность как товар.

Я не возражал. Пусть думают.

Пока они думали, милуины прислали обновление по трём пациентам Седьмой лиги.

И вот с этим я уже пошёл на следующий разговор почти довольным.

Варен-Тал ждал меня в одном из закрытых залов станции, не в ресторане. Видимо, тема стала слишком тяжёлой для еды и красивых окон.

С ним были Мирра-Сон, координатор внешних рисков, представитель медицинского корабля, ещё двое из финансового блока и один новый разумный, пожилой, с тяжёлой серо-зелёной кожей и металлическими вставками вдоль шеи. Его представили как члена внутреннего совета лиги, который прилетел в караване именно на случай крупных политических решений.

Хорошо. Значит, они воспринимали разговор серьёзно.

Со мной были Евгений, Владимир, Ольга Серова, начальник безопасности станции, милуинский врач-координатор и Сергей Андреевич, который прилетел с Бастиона после первого же упоминания о возможной дальней экспедиции.

Если речь заходила о составе корабельной группы, мне нужен был рядом человек, который потом будет отвечать не словами, а железом.

Мы сели. Варен-Тал начал без долгой вежливости:

— Мы обсудили ваше предложение о ТИ-стабилизации.

— И?

— Лига заинтересована.

— Уже хорошо.

— Но есть условия и опасения.

— Было бы странно, если бы их не было.

Пожилой член совета заговорил медленно, с заметной хрипотцой:

— Мы понимаем, что ТИ-частицы уже попали в наши торговые узлы. Мы понимаем, что процесс не остановить полностью. Мы понимаем, что у вас есть опыт, которого нет у нас. Но ни один совет лиги не примет появление чужого боевого флота у центральных планет без серьёзного политического кризиса.

Я кивнул.

— Я бы тоже не принял.

Он замолчал на секунду.

— Вы признаёте это?

— Конечно. Если бы ко мне пришла чужая держава и сказала: “Пустите наш корабль-базу с двумя сотнями штурмовиков, заводами, десантом и планетарным оружием к вашей столице”, я бы сначала спросил, не охренели ли они. Потом навёл бы на них всё, что есть.

У Варен-Тала на губах мелькнула слабая улыбка.

Пожилой советник не улыбнулся, но взгляд стал чуть менее жёстким.

— Тогда зачем вы предлагали именно такой состав?

— Потому что я своих специалистов без охраны не отпущу.

Я чуть наклонился вперёд.

— Давайте сразу без красивых слов. Я вообще не понимаю, как вы летаете так далеко без нормальных боевых кораблей. Десятки тысяч световых лет, чужие системы, старые военные зоны, непонятные участки, а вы тащите торговые суда так, будто вокруг парк с прогулочными дорожками.

Координатор рисков ответил спокойно:

— Потому что войны идут не везде. Опасные участки мы обходим. На известных маршрутах есть ремонтные узлы, страховые дома, договорённости, зоны безопасности. Если участок рискованный, мы нанимаем боевое сопровождение или объединяем караваны. Постоянно таскать за собой флот слишком дорого и слишком тревожно для принимающих систем. Так и живём.

— Странная жизнь, — сказал я.

— Для нас обычная.

— А для меня обычная жизнь — это когда любой дальний рейс без защиты однажды заканчивается тем, что ты собираешь своих людей по кускам. К своим разумным я отношусь очень ревностно. Врачи, операторы, инженеры, охрана, экипажи, грузчики с ядрами, даже тот техник, который будет ставить диагностический блок в вашем карантинном центре, это мои люди. Если кого-то из них убьют, это станет большой проблемой для всех. Я об этом позабочусь заранее.

Мирра-Сон тихо спросила:

— Что вы называете “позабочусь”?

— Достаточную силу рядом, чтобы желающих проверить стало меньше.

Варен-Тал вздохнул.

— Вот именно это и пугает наши советы.

— Поэтому Бастион не будет входить к вашим центральным планетам на первом этапе, — сказал я.

Они переглянулись.

Я продолжил:

— Вы сами укажете внешнюю систему. Пустую или почти пустую. Лучше с удобным газовым гигантом, астероидным поясом, водой, льдом, ресурсами и нормальными безопасными орбитами. Бастион встанет там. Не у вашей столицы, не над вашей главной станцией, не возле политического центра. Там же будут основные склады ядер, тяжёлое оборудование, ремонтные мощности, закрытые медицинские блоки, наши специалисты и охрана. На ваши планеты и станции пойдут малые группы, шаттлы, диагностические комплекты, врачи и операторы по согласованным маршрутам.

Пожилой советник постучал пальцами по столу.

— То есть вы предлагаете вынести центр операции за пределы наших густонаселённых систем.

— Да.

— И лечить часть наших разумных там?

— Не часть. Сложных больных с неизлечимыми для вас болезнями можно отправлять на Бастион. Там отдельные специалисты займутся смертельными болезнями, тяжёлыми поражениями, редкими случаями, восстановлением после радиации, дегенеративными повреждениями, генетическими провалами и прочей дрянью, которую ваши врачи не тянут. Наша медицина не завязана на одну конкретную планету. Милуины, люди, операторы, медицинские техники, восстановительные группы работают по контракту. Официально это боевые медики в нестабильной среде. Они умеют лечить не только в красивом госпитале, но и на корабле, в карантинном блоке, в полевой базе, после боя, после заражения, после радиации и после того, как кто-то решил, что умнее врачей.

Представитель медицинского корабля лиги подался вперёд.

— Вы хотите принимать пациентов на военном корабле?

— На корабле-базе, — поправил я. — Разница большая. Бастион может воевать, да. Но он ещё и ремонтный центр, склад, завод, ангар, больница, командный узел, автономная база, станция снабжения и производственная площадка в одном корпусе. Если ваша политика не выдержит нашего флагмана у столицы, тяжёлых пациентов можно возить к нему во внешнюю систему. Ваши врачи смогут наблюдать по согласованному протоколу, но доступ к закрытому оборудованию, препаратам и методикам не получат.

Мирра-Сон записывала быстро.

— Это снизит политическое сопротивление.

— Именно. Вы скажете своим советам: АМОКС не входит в центральную систему, не занимает станцию, не строит военную базу у вас под окнами. На первом этапе тяжёлые случаи лечатся на их корабле-базе во внешней зоне. Там же хранятся ядра и оборудование. А на планетах работают только медицинские группы для массовой ТИ-стабилизации.

Варен-Тал сразу уловил разделение.

— То есть для ТИ-перестройки всё равно придётся пускать ваших специалистов на планеты.

— Конечно. Там поток будет огромным. Когда начнётся массовое зарождение ядер, вы не сможете возить всех на Бастион. Это не три богатых пациента и не десяток тяжёлых случаев. Это десять процентов населения. Для ТИ-перестройки нужны планетарные центры, местные точки диагностики, мобильные группы, подготовленные врачи, распределение ядер, правильный фон. Мы можем помогать на месте, обучать ваших, выравнивать рост каналов, стабилизировать тяжёлых. Но лечить каждого зарождающегося носителя на корабле-базе невозможно и глупо.

Медицинский представитель лиги тихо сказал:

— Значит, два направления. Массовая ТИ-стабилизация на планетах и станциях, а тяжёлые неизлечимые болезни, отдельным потоком на Бастион.

— Да. И не путайте одно с другим. ТИ-перестройка это средовая проблема. Её нужно вести там, где живут ваши разумные. А смертельные болезни можно отправлять к нам на корабль-базу или на Траппист, если будет место в квотах.

Варен-Тал спросил:

— По нашим трём пациентам уже есть данные?

Я открыл планшет и повернул экран к ним.

— Есть. Все трое пошли на поправку. Старика с нервным распадом стабилизировали. Молодую наследницу с проблемой крови вытащили из опасной зоны. Капитану с лучевыми поражениями уже восстанавливают органы. Если не будет осложнений, через месяц можно будет отпускать.

Мирра-Сон перестала писать.

— Всех троих?

— Да.

Медицинский представитель лиги смотрел на экран почти жадно.

— У нас их состояния считались безнадёжными.

— Я знаю. Вы бы не повезли их к нам через чёрт знает сколько световых лет, если бы дома оставался нормальный шанс.

Пожилой советник медленно выдохнул.

— Это изменит отношение к вашей медицине.

— Уже изменило. Просто не все успели признать.

Варен-Тал посмотрел на меня внимательнее.

— Если мы примем вашу схему, какой состав экспедиции вы считаете необходимым?

Вот. Наконец-то.

Я кивнул Сергею Андреевичу, и он вывел на стол объёмную схему.

— Состав базовый, как я уже говорил — сказал я. — Корабль-база Бастион. Он сейчас на орбите Трапписта, вы должны были видеть эту громадину. Плюс пять боевых кораблей сопровождения: три тяжёлых фрегата и два средних фрегата прорыва.

Координатор рисков сразу напрягся.

— Что такое фрегаты прорыва?

— По сути, две большие штурмовые машины с тяжёлым оружием, толстой бронёй, большим запасом энергетического барьера и высокой субсветовой скоростью, — сказал я. — Без штурмовиков на борту, без десанта. Только экипаж корабля и боевые системы. Их задача — держать удар, вскрывать оборону, прикрывать тяжёлые корабли, выбивать опасные цели и быстро выходить туда, где обычный корабль слишком долго думает.

Сергей Андреевич добавил:

— Они не предназначены для оккупации, высадки или демонстрации флага. Это корабли боевого прикрытия.

— А тяжёлые фрегаты? — спросил пожилой советник.

— На каждом по восемь высокоскоростных одноместных машин, штурмовиков. Плюс десант, ракеты, ядерное оружие, энергетические барьеры, нормальная скорость, хорошие сенсоры. Это наш самый рабочий боевой класс. Три таких фрегата дают прикрытие, разведку, штурмовиков и возможность быстро отвечать на угрозы.

Мирра-Сон аккуратно спросила:

— А Бастион?

Я даже улыбнулся.

— Бастион это корабль-база. Не просто большой линкор. Две сотни штурмовиков, тяжёлые шаттлы, медицинские блоки, заводы, ремонтные линии, склады, производственные секции, гидропоника, свежие овощи в долгом походе, десантные блоки, командный центр, оборудование для развёртывания временных центров стабилизации. Плюс тяжёлое оружие и ударные планетарные системы. Это стандартное вооружение корабля-базы. То, что оно есть, не значит, что мы собираемся его применять. Просто стандартный комплект. Если кто-то решит стрелять по нашим врачам, ядрам или специалистам, он должен понимать, что рядом не беззащитная медицинская баржа.

Координатор рисков сухо сказал:

— В наших системах это произведёт сильное впечатление.

— В этом и смысл.

Он посмотрел на меня с явным напряжением.

Я поднял ладонь.

— Не в смысле “пугать ваших до обморока”. Ваша задача объяснить им две вещи. Первое, АМОКС прилетел не захватывать, а помогать пройти перестройку и открыть официальное представительство. Второе, нападать на наших врачей, склады с ядрами, медицинские шаттлы и технические группы нельзя. Совсем. Если кто-то внутри вашей системы решит, что можно устроить провокацию, похитить ядра, взять заложников или использовать нас в вашей внутренней торговой войне, последствия будут не коммерческими.

Варен-Тал сказал:

— У нас не принято нападать на медицинские миссии.

— У вас много чего не принято, пока кому-нибудь не становится очень страшно. ТИ-перестройка пугает. Новая биология пугает. Внешняя сила пугает. Наши ядра будут стоить дорого. Наши специалисты будут знать больше ваших. Этого достаточно, чтобы у кого-то сорвало голову.

Мирра-Сон медленно кивнула.

— Вы правы. Риск есть.

— Поэтому я не изображаю доверие там, где его нет. Мы летим помочь вам пройти первую волну, но летим так, чтобы вернуться домой. Все.

Пожилой советник спросил:

— Как вы видите представительство АМОКС?

— Сначала на Бастионе. Потом, если работа пойдёт нормально, небольшой офис на вашей главной торговой станции. Не автономная зона, не крепость, не закрытый район. Офис, медицинский координационный пункт, валютный узел, регистрация пациентов и грузов, связь с нашими группами. Охрана ограниченная, но наша. Закрытые данные не хранятся на ваших системах. Склады ядер на первом этапе только на Бастионе или в наших опечатанных контейнерах под нашей охраной.

— Наши власти захотят доступ к складам, — сказал координатор рисков.

— Не получат.

— Это будет трудно согласовать.

— Тогда не согласовывайте. Покупайте маленькие партии на Трапписте и тушите пожары сами.

Варен-Тал поморщился.

— Дмитрий Сергеевич.

— Что?

— Если вы хотите, чтобы мы убедили совет, нам нужен язык, который можно передать без войны в каждой фразе.

— Хорошо. Формулируй так: склады энергетических ядер находятся под совместным учётом, но физический доступ к ним имеют только специалисты АМОКС. Вы получаете отчётность, пломбы, внешнее наблюдение, контроль отгрузок, но не руки на ящиках.

Мирра-Сон быстро записала.

— Уже лучше.

— Видишь, я умею быть мягким.

Сергей Андреевич посмотрел куда-то в сторону, будто очень старался не усмехнуться.

Варен-Тал продолжил:

— Где именно может стоять Бастион?

— Вы предложите список внешних систем. Пустых или с минимальной инфраструктурой. Мы выберем подходящую по безопасности, ресурсам и дистанции. Бастиону нужны нормальные орбиты, возможность пополнять воду и сырьё, безопасная зона для штурмовиков, место для приёма ваших кораблей и медицинских шаттлов. Никаких густонаселённых планет рядом на первом этапе.

— А если совет предложит дальнюю систему слишком далеко от основных узлов?

— Тогда ваши пациенты будут дольше летать, а ТИ-стабилизация будет медленнее. Ваш выбор. Но совсем неудобную точку мы не примем. Мы не собираемся ставить корабль-базу в дыре без воды только ради вашего психологического комфорта.

Пожилой советник впервые чуть улыбнулся.

— Вы плохо скрываете раздражение дипломатией.

— Я его вообще не скрываю.

— Заметно.

— Зато честно.

Варен-Тал задал следующий вопрос:

— Сколько специалистов?

Сергей Андреевич посмотрел на меня, я кивнул, и он начал перечислять:

— Первая волна: триста двадцать медицинских специалистов, из них милуины, люди и специалисты по разным биологиям. Тридцать биологов и специалистов по ТИ-фону. Двадцать инженеров по диагностическим центрам. Служба безопасности — по отдельному списку. Плюс экипажи кораблей, штурмовые группы, технические команды Бастиона и фрегатов.

Мирра-Сон подняла глаза.

— Это большая миссия.

— Это первая нормальная внешняя миссия ТИ-стабилизации, — сказал я. — Мы не едем лечить простуду в деревне. Мы едем помочь торговой системе пройти биологическую перестройку, которая всё равно начнётся. Если сделать это плохо, получите страх, смерти, слухи и охоту на заражённых. Если сделать нормально, через несколько лет будете продавать этот опыт другим.

Варен-Тал медленно сказал:

— А Нейромантаранцы?

— Сейчас вы ведёте с ними переговоры по посредничеству. Возможно, они тоже захотят. Но сначала вы. Вы станете доказательством. Если у вас первая волна пройдёт лучше, чем их карантинный бардак, они сами начнут шевелиться.

— Они не любят признавать чужую правоту.

— Никто не любит. Но каналы растут не по политическому расписанию.

Пожилой советник сказал:

— Вы понимаете, что если мы согласимся, часть наших внутренних противников назовёт это началом зависимости от АМОКС?

— Они будут правы.

Тишина.

Я спокойно продолжил:

— Просто это не обязательно плохо для вас. Любая сильная медицина создаёт зависимость. Любая безопасная дорога создаёт зависимость. Любая валюта, которую принимают в важном хабе, создаёт зависимость. Вопрос не в том, будет она или нет. Вопрос в цене, пользе и границах. Вы уже зависите от наших знаний по ТИ-перестройке. Просто пока делаете вид, что это временный торговый вопрос.

Варен-Тал смотрел на меня долго.

— Это очень прямой ответ.

— Зато потом не скажете, что вас обманули красивыми словами.

Мирра-Сон тихо сказала:

— А что получит лига, кроме стабилизации?

— Право быть первым аккредитованным посредником по ТИ-стабилизации. Право возить пациентов и заявки. Квоты на медицинские ядра. Расширенный доступ к пищевым капсулам. Обучение ваших врачей базовому сопровождению. Ускоренный доступ к нашему медицинскому хабу. Представительство АМОКС у вас, которое будет работать и на вашу репутацию. Вы сможете говорить клиентам, что у вас есть прямой протокол с нами, а не просто купленные через десятые руки ядра.

— И за это мы принимаем Бастион во внешней системе.

— Да. И наши малые группы на ваших станциях и планетах.

— Под контролем?

— Под согласованным режимом. Но не под вашим командованием. Это важно. Наши врачи не подчиняются вашим местным властям. Они работают по договору, с вашими врачами, но при угрозе безопасность миссии командует наш старший.

Координатор рисков сказал:

— Это будет самым тяжёлым пунктом.

— Значит, с него и начинайте объяснять. Если вашим местным властям нужен врач, который будет слушать испуганного губернатора, пусть зовут своих. Если нужен результат, зовут нас.

Разговор продолжался ещё почти три часа.

Они пытались уменьшить состав корабельной группы. Мы соглашались убрать только один средний фрегат прорыва из первой фазы, но оставляли его в резерве на Трапписте с готовностью выйти позже.

Они пытались добиться доступа своих военных наблюдателей на Бастион. Получили отказ. Разрешили только медицинских и технических наблюдателей в ограниченные зоны, без доступа к силовому этажу, ангарам, заводам и складам оружия.

Они хотели, чтобы ядра частично хранились на их станции. Мы согласились только на маленькие оперативные партии под двойными пломбами и с нашими людьми рядом.

Они хотели широкое обучение своих врачей. Мы дали базовое, без закрытых методик и без передачи технологий выращивания, обработки или создания энергетических структур.

Больше всего времени ушло на формулировки.

Не потому что они были важнее сути, а потому что именно формулировки потом будут читать их советы, страховые дома, владельцы станций, главы семей и вся та масса разумных, которая должна поверить: АМОКС прилетает не захватывать, а стабилизировать. При этом АМОКС прилетает с кораблём-базой, боевыми фрегатами, штурмовиками и десантом.

Тонкая разница. Очень тонкая.

В конце концов Варен-Тал откинулся на спинку кресла.

— Я передам совету следующий вариант. Первый этап, Бастион и сопровождающая группа входят не в центральную систему, а во внешнюю выбранную систему лиги. На Бастионе разворачивается главный центр лечения тяжёлых пациентов и склад стратегических медицинских ресурсов АМОКС. На наших станциях и планетах работают малые группы по ТИ-стабилизации, под совместным административным режимом и с вашей внутренней охраной. Лига получает статус аккредитованного посредника по ТИ-стабилизации на испытательный период. Так?

— Да.

— И отдельный пункт, что АМОКС не требует военного доступа к центральным планетам лиги на первом этапе.

— Добавьте: если не будет угрозы нашим специалистам, пациентам, ядрам и кораблям.

Он кивнул.

— Добавим.

Пожилой советник посмотрел на меня тяжело.

— Вы понимаете, что после этого отношения между нами изменятся.

— Конечно.

— Вы войдёте в нашу жизнь глубже, чем обычный торговый партнёр.

— Да.

— И это вас устраивает.

— Я же не просто так сюда прилетел.

Он молчал несколько секунд, потом вдруг сказал:

— Я верю, что вы не собираетесь нас завоёвывать сейчас.

— Мудрое уточнение.

— Но я также понимаю, что через десять лет наша лига будет связана с вами сильнее, чем многим у нас понравится.

— Через десять лет у вас будет выбор: быть связанной с теми, кто умеет вести новую биологию, или быть гордой и больной. Я бы выбрал первое.

— Вы всегда так говорите?

— Нет. Иногда я просто стреляю.

Старик тихо хмыкнул.

Варен-Тал поднялся.

— Нам нужно согласовать это с советом лиги. Ответ мы передадим до выхода каравана обратно.

— Хорошо. Только не тяните. ТИ-частицы не ждут, пока ваши юристы найдут красивое слово для страха.

Он кивнул.

Когда они ушли, я остался с нашими.

Ольга первая нарушила тишину:

— Они согласятся.

— Думаешь?

— Да. Будут долго спорить, резать формулировки, требовать символические ограничения, но согласятся. Слишком большая выгода и слишком большой страх.

Сергей Андреевич посмотрел на схему корабельной группы.

— Бастион готов. Три тяжёлых фрегата выделить можно. По фрегатам прорыва сложнее, один сейчас на ремонте после испытаний. Второй готов. Если оставить второй в резерве на Трапписте, состав первой фазы будет легче.

— Сделаем так, если они начнут сильно упираться. Но Бастион и три тяжёлых фрегата всё равно идут.

— Понимаю.

Милуинский врач-координатор задумчиво сказал:

— Массовая ТИ-стабилизация вне наших миров будет сложной. У них другая биология, другие страхи, другая социальная структура.

— Поэтому сначала лига, — сказал я. — Торговцы хотя бы умеют считать. Если им станет выгодно не паниковать, они не будут паниковать.

Владимир тихо добавил:

— Или будут паниковать по расписанию и с оплатой.

— Тоже вариант.

Я посмотрел через окно на Бастион, висящий у орбиты Трапписта.

Забавно.

Усулраки строили его для войны. Мы тоже.

Но теперь на нём будут лечить тех, кто прилетит к нам не как враг, а как больной, испуганный и достаточно богатый разумный, готовый платить за шанс пережить будущее.

— Ладно, — сказал я. — Готовьте Бастион к возможному дальнему выходу. Медиков предупредить. Ядра считать отдельно. Пищевые капсулы под лимит. И пусть храм тоже подготовит жрецов для сопровождения, если у них начнутся проблемы с паникой и правдой в отчётах.

Евгений усмехнулся.

— То есть везём врачей, охрану, ядра и немного Власти с Истиной.

— Да. Хороший набор. Для начала имперского влияния вполне достаточно.

Глава 15

Маршрут пришлось перекраивать почти сразу.

По обычной торговой дороге от Трапписта до систем Седьмой проходной лиги выходило около семнадцати тысяч световых лет. Дорога старая, известная, с промежуточными точками, обитаемыми системами, ремонтными узлами, зонами, где можно выйти из гипера, проверить корабль, купить детали, отдохнуть, переждать неприятности и не чувствовать себя одиночкой в пустоте.

Для торговцев это было нормально. Они десятилетиями, а может, и веками жили именно такой логикой: длиннее, зато привычнее, безопаснее, понятнее страховым домам и советам.

Для нас это выглядело как издевательство над здравым смыслом.

Семнадцать тысяч световых лет вместо четырнадцати по прямой. Лишние три тысячи световых лет, лишние месяцы полёта, лишняя трата ресурса, лишние точки риска.

Если идти почти по прямой, с грамотным обходом совсем плохих районов, получалось около четырнадцати тысяч световых лет. Путь всё равно чудовищный, год и четыре месяца даже с нашими модернизированными гиперами, но экономия почти четыре месяца по сравнению с торговой дорогой.

Четыре месяца.

За это время можно построить половину станции, перегнать пару кораблей, провести две войны малой интенсивности или просто четыре месяца не сходить с ума в железном сарае.

Я, естественно, выбрал прямой маршрут.

Торговцы, естественно, начали нервничать.

У них была своя обязательная часть пути. Караван Седьмой проходной лиги должен был залететь к нейромантаранцам, передать купленные у нас энергетические ядра, часть диагностических наборов, инструкции, пищевые капсулы и красиво сделать вид, что всё это обычная коммерческая поставка, а не паническая закупка для четырёх карантинных планет.

Поэтому караван уходил раньше, под охраной наших кораблей: три тяжёлых фрегата и один средний фрегат прорыва. Они шли с торговцами до нейромантаранцев, потом через их зону и дальше к точке сокращённого маршрута.

Бастион вылетал позже. Во-первых, его нужно было догрузить. Медицинские блоки, дополнительные карантинные секции, энергетические ядра, диагностические комплекты, пищевые капсулы, препараты, оборудование для временных центров, запчасти, бронесекции, расходники, дополнительные переводческие системы, мобильные жилые модули, даже несколько малых храмовых комплектов для жрецов Маргариты и Лили.

Всё это требовало времени. Во-вторых, не хотелось снова нервировать нейромантаранцев видом нашего корабля-базы у их границ. После прошлой встречи у них и так, наверное, половина военных до сих пор просыпалась с мыслью, что в систему вошёл Бастион.

Торговцы ещё пытались меня отговорить идти напрямик.

Не грубо. Очень осторожно. Через Варен-Тала, через координатора рисков, через присланные карты, через сухие предупреждения о “нестабильной зоне”, “слабоконтролируемом участке”, “исторически опасном сегменте” и “крупном пиратском синдикате, действующем в нескольких системах”.

Я выслушал это в одном из залов станции, потом посмотрел на проекцию.

— То есть вот здесь у вас сидят пираты?

— Не совсем сидят, — сказал координатор рисков. — Это область их активности. Несколько баз, мобильные группы, старые корабли, захваченные суда, вероятно, покровители в серых портах. Они редко атакуют крупные караваны, если у тех серьёзная охрана, но одиночные суда и слабые группы исчезают.

— А крупные караваны?

— Обходят.

— Конечно.

Варен-Тал осторожно сказал:

— Дмитрий Сергеевич, четыре боевых корабля даже с Бастионом могут оказаться недостаточными, если синдикат решит, что перед ними ценная цель. Мы не знаем их полного состава.

Я хмыкнул.

— Посмотрим.

Он понял, что спор закончен.

Через несколько дней караван ушёл.

Двенадцать кораблей Седьмой проходной лиги, гружёные нашими товарами, ядрами, капсулами, медицинскими пакетами, валютными кошельками и целой кучей новых страхов, вышли от станции под охраной трёх тяжёлых фрегатов и одного фрегата прорыва.

Я стоял на мостике Бастиона и смотрел, как они один за другим уходят к дистанции гиперпрыжка. Сначала фрегаты, потом торговцы, потом короткая пауза, потом исчезновение всей группы в подпространстве.

Бастион остался у Трапписта ещё почти месяц. Этот месяц корабль доедали изнутри.

Иначе не скажешь. Любой корабль перед дальним рейсом превращается в организм, который лихорадочно набивает себя всем, что может пригодиться.

В ангары шли контейнеры, на силовой этаж грузили батарейные блоки, в медицинский уровень тянули новые аппараты, в склады укладывали энергетические ядра в защитных кассетах, на производственном этаже проверяли станки, на гидропонике сельранцы ругались с логистами, потому что им опять пытались впихнуть больше посадок, чем они считали разумным.

Сельранцы вообще были отдельной радостью.

— Нам нужен запас свежей зелени на весь путь, — сказал им один из логистов.

Главный сельранец посмотрел на него так, будто тот предложил посадить морковь в реактор.

— Свежая зелень не появляется из желания. Ей нужен свет, вода, питание и место.

— Место есть.

— Место вы вчера забрали под медицинские контейнеры.

— Там было резервное.

— Для вас всё резервное, пока не нужно растениям.

Я случайно услышал этот спор на седьмом этаже и вмешиваться не стал. Сельранцы своё отобьют. Если уж кто-то на корабле умел воевать за квадратные метры без плазменной винтовки, так это агрогруппа.

Через месяц Бастион ушёл один.

Точнее, без торговцев. На самом деле один он не ощущался никогда. Девятьсот разумных на борту, две сотни штурмовиков, заводы, ангары, флотские команды, медики, десант, операторы, хасары, ланары, милуины, сельранцы, люди, жрецы, техники.

Но по космическим меркам мы шли одиночным кораблём-базой по короткой прямой траектории, чтобы через десять месяцев встретиться с караваном и охраной уже в рукаве Стрельца, в пустой зоне примерно за семьсот световых лет от нейромантаранцев.

Годовой путь я уже проходил. Даже больше.

Теперь десять месяцев на Бастионе не казались чем-то невозможным. Просто долгий, нудный, железный кусок жизни. Работа, отчёты, тренировки, медицинские проверки, штурмовые учения, попытки не сойти с ума от одних и тех же коридоров, прогулки по гидропонике ради запаха зелени, разговоры с капитаном, споры с инженерами и вечные доклады, от которых иногда хотелось открыть люк и выкинуть в космос не докладчика, а саму идею бюрократии.

Через десять месяцев мы вышли в точку встречи.

Пустая зона уже в рукаве Стрельца. До нейромантаранцев примерно семьсот световых лет. До систем лиги ещё путь и путь. Звёзды здесь на карте выглядели иначе.

Не то чтобы глазом это сразу понималось, но по ощущениям всё равно было странно. Мы уже далеко от дома, далеко от Трапписта, далеко от привычного Отрога. Большой космос вокруг был не нашим, и именно поэтому хотелось держать руку ближе к оружию.

Сначала вышел Бастион.

Потом на связь легли фрегаты.

— Первый тяжёлый фрегат на связи. Состояние нормальное, повреждений нет, расход в пределах расчёта.

— Второй тяжёлый, всё в порядке.

— Третий тяжёлый, без происшествий.

— Фрегат прорыва, состояние нормальное, системы в боевой готовности.

Потом появились сигналы торговцев. Один за другим они выходили из гипера, занимали назначенные позиции, сверялись с нашими маяками. Двенадцать кораблей, слегка уставших, но целых. Уже хорошо.

Я вывел общий канал.

— Варен-Тал, как поход?

Его изображение появилось на экране. Выглядел он бодро, хотя я уже умел видеть эту купеческую бодрость, под которой обычно лежит недосып и желание поскорее добраться до безопасного порта.

— В пределах ожидаемого, Дмитрий Сергеевич. Поставка нейромантаранцам завершена. Маршрут до точки встречи пройден без серьёзных происшествий.

— Как нейромантаранцы отреагировали на сопровождение?

Варен-Тал слегка замялся.

— Осторожно.

И тут в общий канал влез капитан одного из наших тяжёлых фрегатов.

— Дмитрий Сергеевич, если разрешите, они были в ужасе.

Я поднял брови.

— Рассказывайте.

— После входа в их зону нас окружили двадцать два корабля. Разных классов, в основном фрегаты и лёгкие крейсера по их классификации. Держали нас в окружении весь месяц, пока торговцы заканчивали свои дела. По связи вели себя вежливо, но стволы не убирали. Мы тоже не провоцировали. Просто висели и ждали.

Я рассмеялся прямо в голос. Не удержался.

— Представляю, как бы они паниковали, увидев второй раз Бастион. Хорошо, что мы позже полетели. Иначе они бы от страха начали срать по углам в своих же кораблях.

На мостике кто-то тихо хмыкнул.

Варен-Тал на экране выглядел так, будто не знает, можно ли смеяться.

— Их реакция была... напряжённой, — дипломатично сказал он.

— Да понял я. Ладно, не будем больше нервировать соседей. Маршрут мы уже построили. Идём дальше по сокращённой линии. Сначала прыгают фрегаты, потом торговцы, потом Бастион замыкает. Поскольку вы можете прыгать только на пятьдесят световых лет, а мы на семьдесят, маршрут строим по пятьдесят световых лет за прыжок. Разрыв для передка с фрегатами вы знаете.

Капитан Бастиона подтвердил:

— Принято.

Я продолжил:

— Наши гиперы после последних модернизаций летят быстрее ваших. Мы всё равно на выходе будем приходить раньше вас, иногда даже обгонять по времени. Фрегаты первыми прыгают для первичной разведки и занятия позиции. Торговцы выходят в уже проверенную зону. Бастион замыкает и прикрывает хвост.

Варен-Тал кивнул.

— Схема понятна.

— Тогда пошли.

Так мы и двинулись.

Фрегаты уходили первыми. Их метки исчезали из пространства, потом прыгали торговцы, потом Бастион.

На выходе наши фрегаты уже успевали разойтись, просканировать окрестности, занять позиции, иногда выпустить пару дронов. Торговцы выходили следом, медленно перестраивались, проверяли свои системы.

Бастион появлялся последним, огромный, тяжёлый, спокойный, и каждый раз, глядя на экраны, я невольно думал, что если бы я был внешним капитаном, то появление такой туши рядом тоже воспринимал бы нервно.

Первые месяцы всё шло ровно. Слишком ровно даже.

Прыжок, выход, сканирование, охлаждение, подготовка, снова прыжок. Иногда небольшие коррекции маршрута, иногда обход слабых звёздных помех, иногда старые автоматические маяки, не отвечающие ни на один нормальный протокол.

Торговцы держались дисциплинированно. Наши фрегаты работали чисто. Бастион шёл как тяжёлая тень, и я уже начал думать, что пираты, о которых так переживали торговцы, либо далеко, либо умнее, чем о них говорили.

Через три месяца мы вошли в их зону активности.

После первого прыжка никого рядом не было. После второго тоже. А вот после третьего Бастион выгрузился уже в окружении.

Сначала я увидел на тактическом экране чужие сигналы. Девять отметок, не торговцы, не наши, не автоматические маяки. Потом пришёл короткий доклад от капитана первого тяжёлого фрегата:

— Контакт. Девять кораблей класса среднего фрегата по внешней оценке. Длина около пятидесяти метров. До появления Бастиона окружали нашу передовую группу и передавали сообщения на нескольких местных языках. Требовали сдаться, иначе корабли будут уничтожены. После выхода Бастиона сообщения прекратились.

Я посмотрел на экран. Девять кораблей действительно уже успели занять позиции вокруг наших четырёх фрегатов. Не идеально, но достаточно нагло. По размеру небольшие, вытянутые корпуса, усиленные носы, боковые батареи, двигательные блоки явно переделанные, сигнатуры грязные, корабли разномастные. Не флот нормальной державы. Сборная пиратская дрянь, заточенная под быстрый налёт, запугивание, добивание слабых и захват грузов. А потом из гипера вышел Бастион.

Я почти физически почувствовал, как у них там, на чужих мостиках, испортилась атмосфера.

— Готовить выпуск штурмовиков, — сказал я. — Абордажников в готовность. Бойцы займут позиции не сразу, так что не тянем.

Капитан Бастиона уже отдавал команды.

— Ангары первый и восьмой в боевой режим. Группы штурмовиков к вылету. Абордажные секции, подготовить выход. Десантная сотня ИК-7, готовность к внешнему абордажу. Ракетные расчёты, цели по приоритету, без ядерного удара до отдельного приказа.

В этот момент из гипера начали вываливаться корабли каравана. Один за другим. Все двенадцать.

Смешно получилось. Пираты, видимо, планировали взять передовую группу или хотя бы попробовать запугать охрану, а тут сначала из пустоты вылезает корабль-база на восемь тысяч тонн боевой массы, потом следом начинают появляться торговцы, которых они, скорее всего, и хотели грабить. Только теперь поздно.

— Связь от первого тяжёлого фрегата, — доложил оператор.

— На экран.

Капитан фрегата появился на боковой панели.

— Дмитрий Сергеевич, это точно пираты. Сейчас замолчали, но до вашего появления требовали капитуляции. Сканирование показывает что броня средняя, оружие кинетическое, ракеты, лазерные установки старого класса. Опасность для одиночного торговца высокая, для нас низкая.

Я кивнул.

— Выпускайте штурмовиков, готовьте абордажников. Постарайтесь взять пару кораблей живыми. Нужны пленные для допросов. Атакуйте.

Капитан Бастиона даже не стал ждать повторения.

— Огонь по оружейным узлам и двигателям. Штурмовики, выход звеньями, цели распределены. Фрегатам — отсечь отход. Фрегату прорыва — держать дальний сектор, не дать уйти в разгон.

Бой начался сразу. Наши фрегаты открыли огонь первыми. Импульсы ударили по ближайшему пиратскому кораблю, сбивая внешние батареи и сенсорные мачты.

Второй тяжёлый фрегат дал ракетный залп по двигательной группе другого. Фрегат прорыва резко сместился, набирая позицию так быстро, что одна из пиратских меток тут же начала отворачивать от него, будто корабль сам понял, что там лучше не стоять.

На Бастионе открылись ангары. Сначала вышли первые десятки штурмовиков. Потом ещё. Потом с фрегатов посыпались их малые машины. Быстрые, одноместные, злые. На экране они выглядели как рой насекомых, который вылетел из трещин огромного железного улья и сразу пошёл на добычу.

Двести штурмовиков Бастиона, плюс двадцать четыре с трёх тяжёлых фрегатов. Двести двадцать четыре машины против девяти небольших кораблей по пятьдесят метров.

Это было не просто много. Это было неприлично дохрена.

Пираты сначала попытались уйти. Развернулись, дали залпы, начали отстреливаться ракетами и кинетикой, попытались поставить помехи. Один корабль даже успел резко нырнуть вниз относительно плоскости боя, надеясь вырваться из кольца. Но фрегат прорыва уже держал сектор, а штурмовики легли на них со всех сторон.

Они облепили пиратские корабли. Не физически, конечно. Пока. Но по тактической картине именно так и выглядело: мелкие метки кружат вокруг каждой цели, проходят на огромной скорости, бьют по двигателям, по орудиям, по сенсорам, по ракетным кассетам.

Пираты пытались отбиваться, но их системы просто не были рассчитаны на такую плотность быстрых целей. Они стреляли туда, где штурмовика уже не было, ловили ложные заходы, теряли датчики, получали удары по двигателям и постепенно превращались в слепые железные гробы.

Я смотрел спокойно. Даже как-то разочарованно.

Торговцы боялись пиратского синдиката, а перед нами сейчас была просто банда на кораблях. Опасная для слабых. Смертельная для одиночек. Неприятная для торговцев без охраны. Но против нормального боевого флотского кулака АМОКС они выглядели как стая собак, которая решила облаять бронетранспортёр.

Через семь минут у четырёх кораблей были выбиты двигатели.

Через десять — у всех девяти основное оружие или молчало, или стреляло в никуда.

Через двенадцать — два корабля попытались сдаться, но сигналы шли на разных языках и с таким количеством паники, что операторы сначала решили, будто это аварийный автомат.

— Огонь прекратить по целям с выключенными двигателями, — приказал капитан Бастиона. — Штурмовикам держать подавление. Абордажным группам — выход.

И вот тут в космос высыпалась сотня абордажников в ИК-7. До сих пор не перестаю восхищаться этими костюмами.

Железный человек, мать его. Универсальная штука до неприличия. В космосе строить станцию — пожалуйста. Вырезать броню — пожалуйста. Охранять стыковочный узел — пожалуйста. Высаживаться на планету — пожалуйста.

Лезть на чужой корабль под огнём, резать в нём дыру и заваливаться внутрь — тоже пожалуйста. Когда-то я думал, что специализированная техника всегда лучше. Теперь всё чаще видел, что хороший универсальный костюм, если его довести до ума, становится основой половины космической работы.

Абордажники пошли группами. Не к носам кораблей, где могли быть жилые и командные секции, а ближе к двигательным блокам и техническим отсекам.

Если корабль проектировал не полный идиот, там должны быть отдельные секции, переборки, аварийные двери и меньше шансов сразу убить весь экипаж разгерметизацией. Нам нужны были пленные.

Костюмы цеплялись к броне магнитами и манипуляторами. Плазменные резаки и плетения пошли по металлу. На экранах было видно, как на бортах пиратских кораблей вспыхивают тонкие линии разрезов, потом выламываются куски обшивки, наружу вырывается воздух, кристаллами летят замёрзшие капли, мусор, какие-то обломки. Бойцы заваливались внутрь по десять человек, а за собой сразу ставили барьер, чтобы отсечь дыру и не дать всей секции окончательно выдохнуться в космос.

Хотя часть корабля после такой пробоины всё равно уже была разгерметизирована.

Кто-то внутри наверняка успел сдохнуть. Ничего. Пиратская жизнь вообще вредная для здоровья.

Через пятнадцать минут пошли доклады.

— Первая группа, цель один взята. Сопротивление подавлено. Выжившие есть, двенадцать разумных, двое тяжёлых.

— Вторая группа, цель три взята. Экипаж частично мёртв, часть забаррикадировалась в командной секции. Вскрываем.

— Четвёртая группа, цель пять под контролем. Найдены пленные, предположительно захваченные торговцы или рабы. Требуется медик.

Я нахмурился.

— Рабов отдельно. Не вместе с пиратами.

Капитан кивнул оператору.

— Принято. Медицинские группы к шаттлам.

Доклады шли один за другим. Корабли брали быстро. Пираты, привыкшие пугать торговцев, совсем плохо переносили ситуацию, когда к ним в корпус заходят абордажники в ИК-7 под барьерами.

Где-то сопротивлялись. Где-то бросали оружие. Где-то пытались взорвать свои же технические секции, но наши успевали гасить. Два корабля пришлось прострелить ещё раз, потому что с них попытались включить резервные двигатели. Штурмовики быстро объяснили, что это плохая идея.

Через двадцать минут всё было закончено.

Девять пиратских кораблей висели в пространстве, обездвиженные, разоруженные, с прорезанными бортами и нашими группами внутри. Караван стоял под защитой Бастиона, явно молчал и очень внимательно смотрел.

— Хорошо, — сказал я. — Отправляйте шаттлы. Пленных на Бастион. Отдельно пиратов, отдельно их пленников, если есть. Всё интересное барахло тащите к нам. Гипердвигатели вырезать, если есть. Электробатареи тоже. Реакторы проверить, посмотреть, что за схема. Сенсорные блоки, навигационные базы, карты, журналы, всё в карантинную цифровую обработку. Потом корпуса добьём ракетами и оставим тут как предупреждение.

Капитан Бастиона начал отдавать команды о подготовке шаттлов, сборе технических групп, карантинных блоках для пленных и раздельной доставке оборудования.

Я уже хотел открыть сводку по взятым кораблям, когда пришёл входящий вызов от торговцев.

— Варен-Тал, — сказал я, принимая связь.

Он появился на экране. Рядом с ним стояла Мирра-Сон. Оба выглядели очень сдержанно. Слишком сдержанно. Это у купцов заменяет состояние “мы только что увидели, как девять кораблей разобрали за час, и теперь пытаемся не показать, что слегка пересобираем представление о безопасности”.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Варен-Тал. — Вы захватили пиратские корабли?

— Ну да. Выживших пленных сейчас переведём на Бастион, допросим. Пиратов казним и выбросим в космос, если не найдётся причин оставить кого-то живым подольше. С кораблей вытащим всё интересное барахло, гиперы, батареи, реакторы, навигационные базы. Потом добьём корпуса ракетами и полетим дальше. А что?

Он моргнул.

— Ничего. Просто... быстро вы с ними справились. Очень быстро.

— А надо было долго?

— Для большинства караванов девять пиратских фрегатов были бы серьёзной угрозой.

Я посмотрел на экран, где штурмовики уже возвращались в ангары. Малые машины одна за другой заходили в посадочные коридоры Бастиона, часть уходила к фрегатам. Красиво. Очень красиво. Рой возвращался в ульи.

— Теперь понимаете, когда я говорил, что тут вряд ли кто-то сможет представлять для нас опасность?

— Да, — сказал Варен-Тал. — Теперь понимаю лучше.

Мирра-Сон тихо добавила:

— И наши советы поймут, когда увидят запись.

— Запись можете показать. Только без технических деталей.

— Разумеется.

— Мы быстро закончим. Немного подождите, и полетим дальше.

Варен-Тал склонил голову.

— Хорошо, Дмитрий Сергеевич. Мы подождём.

Связь отключилась.

Я откинулся в кресле и несколько секунд смотрел на пустой участок карты, где ещё недавно пираты, наверное, считали себя хозяевами маленького куска маршрута.

Бедолаги.

Не пираты, конечно. Эти сами выбрали профессию с короткой средней продолжительностью жизни.

Торговцы.

Сколько же они натерпятся с нами, пока привыкнут, что АМОКС иногда решает проблемы не переговорами, не страховкой, не обходом опасного участка, а просто выпускает две сотни штурмовиков и превращает страшный пиратский синдикат в источник запчастей, пленных и новых карт.

Хотя, с другой стороны, привыкнут.

Купцы вообще быстро привыкают к тому, что приносит безопасность и прибыль. Особенно если это страшно, дорого и летит рядом.

Глава 16

Пока техники вырезали из пиратских кораблей всё, что могло представлять хоть какую-то ценность, я пошёл к пленным.

Девять кораблей висели в пространстве уже как дохлые туши. Без двигателей, без оружия, с прорезанными бортами, с нашими аварийными барьерами на пробоинах и абордажниками внутри.

Шаттлы сновали туда-сюда, вытаскивали гипердвигатели, электробатареи, реакторные блоки, навигационные базы, оружейные узлы, сенсорные мачты, контейнеры и всё, что выглядело дороже мусора.

Пиратские корпуса постепенно превращались в пустые жестянки, которые потом всё равно добьют ракетами и оставят тут болтаться в качестве короткого учебника по безопасности маршрутов.

Пленных пиратов свезли в один из нижних силовых отсеков Бастиона, временно переоборудованный под удержание. Секции перекрыли барьерами, рядом стояли хасары и ланары в броне, за ними наши люди в ИК-7. С пленными не церемонились. Руки связаны, ноги зафиксированы, оружие снято, импланты частично заблокированы или выжжены, если они могли дать связь или встроенную дрянь.

Я взял с собой двух жрецов. Одного от Маргариты, сухого, спокойного мужчину лет сорока на вид, с бело-золотыми нитями в глазах, когда он чуть приоткрывал силу.

Вторую от Лили, женщину с тяжёлым взглядом и такой осанкой, будто она привыкла не просить пространство уступить, а просто занимать его. Жрец Маргариты нужен был для правды. Жрица Лили — для давления и лечения, если кто-то из пленных решит умереть раньше, чем скажет полезное.

Пираты выглядели... забавно.

Не все, конечно. Часть была просто грязной, злой и испуганной массой в обрывках корабельной одежды, с ожогами, переломами, кровью, чужой биологией и очень понятным выражением лиц: “мы ошиблись целью”.

Но некоторые смотрелись почти стильно. Странные разноцветные причёски, выбритые узоры на черепах, металлические гребни вдоль висков, импланты в щеках, светящиеся вставки в шее, татуировки, покрывающие руки и плечи сложными хищными знаками.

Один был с зелёно-синим ирокезом, который даже после абордажа торчал бодро, будто сам был отдельной формой жизни.

У другого половина лица была заменена грубой хромированной пластиной, и если бы не дрожащие пальцы, выглядел бы он даже впечатляюще.

Третья, высокая худая самка какой-то почти человеческой расы, сидела с кровавой губой и смотрела на нас с такой ненавистью, что я даже мысленно поставил ей плюс за характер.

В принципе, выглядели прикольно. Некоторые.

Если забыть, что это пираты, работорговцы и мусор, который десятками лет кормился чужими рейсами.

Я остановился перед первым рядом.

— Кто у вас старший?

Пираты молчали.

Жрец Маргариты чуть поднял руку.

Воздух в отсеке стал плотнее. Не так, как рядом с самой Ритой, но достаточно, чтобы пленники почувствовали. Плечи у многих сразу поехали вниз. Несколько разумных задышали чаще. Один попытался отвернуться, но хасар за спиной поставил ему голову обратно одним движением.

— Кто у вас старший? — повторил я.

Зелёно-синий ирокез дёрнул подбородком в сторону хромированного.

— Он.

Хромированный тихо выругался.

— Отлично, — сказал я. — Имя можешь не говорить. Оно мне не нужно. Мне нужна база.

Он оскалился.

— Какая база?

Жрец Маргариты посмотрел на него.

Пират дёрнулся, будто пытался удержать челюсть силой.

— Ближайшая большая, — выдавил он. — Сорок три световых года отсюда. Спутник мёртвой планеты. Старый добывающий узел, потом перевалка, теперь хаб.

— Пиратский?

— Да.

— Размер?

Он молчал секунды две, потом лицо перекосило.

— Обычно десятки кораблей. Бывает больше. Слетаются со всего сектора. Ремонт, продажа груза, рабы, оружие, топливо, информация. Там несколько доков, склады, жилые секции, торги, бойцовские ямы, переработка, мастерские.

— Оборона?

— Станционные пушки, минные поля на старых подходах, патрульные корабли, сенсорные буи. Но всё меняется. Они переставляют маяки. Если идти без кода, можно нарваться.

— Коды есть?

Он попытался засмеяться, но правда уже держала его за горло.

— В навигационной базе моего корабля. И у второго капитана. Коды свежие, на два цикла.

Я кивнул бойцу у стены.

— Проверить.

— Уже сняли базы, Дмитрий Сергеевич, — ответил тот. — Кибергруппа ковыряет в изоляторе.

— Хорошо.

Я посмотрел на пленников дальше.

— Что за пленные были у вас на кораблях?

Хромированный снова попытался замолчать. Не вышло.

— Торговцы. Недавно взяли. Малый караван, три корабля. Один сожгли, два взяли. Часть экипажей убили, часть держали. Хотели продать в хабе. Там ещё груз в трюмах. Не весь успели перегрузить.

— Куда торговцы летели?

— К нейромантаранцам. Узнавать про новый путь. Про корпорацию. Про медицину. Про товары.

Я усмехнулся.

— Как удобно.

Пират смотрел на меня с ненавистью и страхом. Плохая смесь. Ненависть мешает думать, страх мешает красиво умереть.

— Главы хаба знают о нашем караване? — спросил я.

— Не знаю.

Жрец Маргариты молчал.

Пират сглотнул.

— Не знают. Мы должны были взять вас или хотя бы часть каравана, потом уйти к хабу. Сигнал не отправляли. Не успели. Думали, это обычная передовая охрана. Потом вы вышли.

— Понял.

Я задал ещё несколько вопросов: имена местных глав, количество причалов, примерный состав кораблей, внутренние правила, куда сбывают рабов, кто покупает угнанные корабли, есть ли покровители в нормальных портах.

Пленники отвечали. Не все охотно, но отвечали. Жрец Маргариты держал поле ровно, без показательной силы. Жрица Лили стояла рядом и иногда просто смотрела на слишком упрямых. После её взгляда у них обычно пропадало желание изображать героев.

Минут через двадцать я понял, что для первого решения хватит.

— Отлично, — сказал я. — Этого достаточно.

Хромированный посмотрел на меня.

— Мы сказали.

— Да.

— Вы обещали...

— Я ничего не обещал.

Он замер. В отсеке стало очень тихо.

Я повернулся к бойцам.

— В космос их.

Несколько пиратов заорали сразу. Кто-то попытался дёрнуться, кто-то начал что-то обещать, кто-то ругался, кто-то внезапно вспомнил, что у него есть ценная информация, которую он готов продать.

Поздно. Информация уже была. Остальное доберём из баз и у тех, кого решим подержать подольше. Пару технических специалистов и одного навигатора я всё-таки велел отложить отдельно, не из милости, а потому что они могли пригодиться для входа в хаб. Остальных вывели. Я не стал смотреть. У меня и так дел хватало.

Следующим пунктом были освобождённые торговцы.

Их разместили в медблоке, отдельно от пиратов, под охраной, но уже без грубости. Милуины занимались ранеными, наши техники выдали им браслеты перевода, питание, воду, базовые одеяла, обработали ожоги, переломы, порезы, инфекционные риски. Несколько были в тяжёлом состоянии, двое под аппаратами. Остальные сидели группами, ещё не до конца понимая, что происходит.

Часть почти человеческие, часть с вытянутыми лицами, кто-то с серой кожей, кто-то с узкими вертикальными глазами, кто-то с дополнительными суставами на пальцах. Но примерно половина была одной расы: невысокие, плотные, светло-коричневая кожа с тёмными пятнами вдоль шеи, широкие носы, большие глаза, короткие костяные выступы над бровями. Судя по поведению, именно они были основным экипажем или владельцами захваченных кораблей.

Когда я вошёл, они сразу напряглись.

Понятно. Их только что вытащили из пиратского корабля абордажники в железных костюмах, потом перенесли на огромную военную тушу, где всё вокруг выглядело слишком чисто, слишком вооружённо и слишком непонятно. Для них мы могли оказаться кем угодно. Спасателями, новыми захватчиками, охотниками за рабами более высокого класса.

Я остановился перед ними, поднял руку, чтобы медики не суетились.

— Спокойно. Вы в безопасности. Я Дмитрий Сергеевич, глава межзвёздной корпорации АМОКС.

Браслеты перевода отработали почти без задержки.

И вот тут их лица начали меняться. Сначала непонимание. Потом удивление.

Потом у нескольких тот самый взгляд, когда слух вдруг оказывается стоящим перед тобой человеком.

Один из плотных разумных медленно поднялся. Его плечо было перевязано, одна рука в фиксаторе.

— АМОКС? Та самая корпорация?

— Скорее всего, да. Других таких поблизости не знаю.

Он переглянулся с остальными.

— Мы... мы летели к нейромантаранцам. С товаром. И за сведениями о звёздном кармане между рукавами. Нам сказали, что его держит какая-то корпорация. Весь карман. Двадцать восемь планет. Говорили, что вы уничтожили расу, которая до этого имела там власть.

— Усулраков.

— Да. Их. Говорили, что у вас странные товары, медицина, пищевые капсулы, какие-то энергетические ядра, лечение невозможных болезней. Мы хотели узнать у приграничного союза, правда ли это, и, если получится, найти путь для торговли.

Я посмотрел на него и невольно усмехнулся.

— Ну что ж. Сильно искать уже не надо. Это всё не слухи. Правда. Мы и есть АМОКС. Та самая корпорация. Сейчас идём с торговцами Седьмой проходной лиги к ним по прямому маршруту.

Они молчали.

Потом вторая разумная, из другой расы, очень худая, с серебристой кожей и длинными пальцами, почти прошептала:

— Вы те, кто держит Отрог Ориона?

— Да.

— Истребили усулраков?

— Да.

— Лечите неизлечимые болезни?

— Если милуины говорят, что шанс есть, обычно лечим.

— Богини? — спросил кто-то сзади.

Я посмотрел туда.

— И богини тоже.

Они опять замолчали.

Не каждый день летишь к слуху, попадаешь к пиратам, а потом сам слух вскрывает пиратский корабль, вытаскивает тебя наружу и предлагает довезти.

— Если хотите, — сказал я, — можем высадить вас у Седьмой проходной лиги. Или где-то по пути, если найдётся безопасная точка. Ваши раненые пока останутся под медиками, тяжёлых посмотрят отдельно. Груз, который был ваш, если найдём и подтвердим, вернём. То, что пираты уже смешали со своим барахлом, будем разбирать.

Плотный разумный сел обратно очень медленно.

— Мы... благодарны.

— Поблагодарите медиков. И своих богов, если они есть, что пираты попались именно нам.

— Они у нас есть, — тихо сказал он. — Но сегодня, кажется, они работали через вас.

Я поморщился.

— Не начинайте. У меня и своих богинь хватает.

Несколько освобождённых даже нервно улыбнулись. Это было хорошо. Если разумный может улыбнуться после плена, значит, из него ещё можно вытащить нормальную жизнь.

Я вышел из медблока уже с новым раздражением.

Пираты, конечно, сами по себе мусор. Но пираты, которые сидят на коротком маршруте, берут торговцев, продают разумных в рабство и ещё имеют хаб в сорока трёх световых годах от нас, это уже не просто мусор. Это помеха на дороге. А помехи на дорогах надо убирать, пока они не начали думать, что дорога принадлежит им.

Я поднялся на мостик и сразу велел соединить с Варен-Талом.

Он ответил быстро. Видимо, ждал.

— Дмитрий Сергеевич?

— Мы узнали местоположение ближайшей большой базы пиратов. Сорок три световых года отсюда. Спутник мёртвой планеты, старый добывающий узел. Большой хаб. Туда слетаются пираты со всего сектора, там обычно десятки кораблей. Плюс у пиратов были пленные торговцы, которые летели к нейромантаранцам. Сейчас ими занимаются наши медики.

Варен-Тал тяжело выдохнул.

— Я понимаю, к чему вы ведёте.

— Хочу слетать туда.

Пауза. Потом он начал очень осторожно:

— Дмитрий Сергеевич, я обязан сказать, что это может быть крайне опасно. Пиратские хабы не похожи на одиночные группы. Там могут быть десятки боевых кораблей, станционная оборона, минные поля, старые военные платформы, заложники, серые торговцы. Они не всегда воюют честно. Иногда лучше обойти такие места, чем лезть в осиное гнездо.

— Вот именно. Представьте, какой там куш.

Варен-Тал замолчал.

— Рабы, награбленное барахло, своё барахло, корабли, двигатели, реакторы, карты, базы, серые контакты, покупатели. Кстати, у вас там в лиге как насчёт рабства?

Он посмотрел на меня так, будто не сразу понял вопрос.

— В разных секторах по-разному. В основной зоне лиги долговое рабство и преступное рабство легальны при соблюдении регистрации. Захваченных пиратов и работорговцев можно продавать как наказанных преступников. Но свободных разумных, захваченных без приговора, мы не признаём законным товаром.

— Хорошо.

Я покосился на боковой монитор внешних камер. Как раз в этот момент из одного из шлюзовых ангаров вылетали тела пиратов.

Небольшая цепочка фигур уходила в пустоту, медленно разлетаясь на фоне звёзд. Оператор, видимо, заметил мой взгляд и хотел было выключить картинку, но я махнул рукой, чтобы оставил.

— Правда, этих уже поздно продавать, — сказал я. — Ну... пиратов с хаба тогда. Можем нахватать пленных и продать, если у вас такое в ходу. Работорговцы в рабстве, по-моему, самая хорошая ирония жизни. Самая поучительная.

Мирра-Сон, которая находилась рядом с Варен-Талом, медленно повернула голову к нему. Он несколько секунд молчал, потом ответил очень деловым тоном:

— Такое возможно. Захваченных пиратов, работорговцев, владельцев нелегальных ям, серых покупателей живого товара можно будет продать через нас как преступных рабов, если будут подтверждения их статуса. Мы можем даже по прибытии сами выкупить часть у вас. Это ходовой товар в нескольких секторах.

— Отлично.

— Но это не отменяет риска.

— Риск я услышал. Спасибо.

— Дмитрий Сергеевич, если вы нападёте на хаб и он окажется связан с более крупным синдикатом, это может вызвать ответ.

— Тогда у них будет шанс тоже стать товаром.

Он посмотрел на меня долго.

Потом, кажется, решил, что спорить бессмысленно.

— Что вы намерены делать?

— Ждём, пока наши техники закончат разбирать корабли. Потом добиваем корпуса и летим к хабу. Ваш караван остаётся под прикрытием Бастиона или уходит в сторону безопасной точки под охраной фрегата, если хотите.

— Мы предпочли бы оставаться под вашей защитой, — быстро сказала Мирра-Сон.

— Разумно.

Варен-Тал кивнул.

— Тогда мы подождём.

— Хорошо. И подготовьте своих юристов по преступному рабству. Если хаб окажется таким, как говорят, товара будет много.

Он чуть поморщился, но кивнул.

— Подготовим.

Связь отключилась.

На мостике было тихо.

Капитан Бастиона посмотрел на меня.

— Значит, штурмуем хаб?

— Да. Сначала разберём эти корыта, потом прыгаем. Фрегаты первыми, как обычно. Дроны на разведку, штурмовики в готовность, абордажные группы тоже. Если там действительно десятки кораблей, нужно ударить быстро, пока они не поняли, что к ним пришло.

Сергей Андреевич, стоявший у тактической проекции, уже начал отмечать варианты входа.

— Сорок три световых года. Один прыжок для нас с запасом, но торговцы не пойдут туда сразу?

— Пусть держатся позади. Нам не нужны торговые суда в зоне боя.

— Понял.

Глава 17

К пиратскому хабу мы пошли уже без торговцев в первой линии.

Караван Седьмой проходной лиги оставили в стороне, на безопасном удалении, под прикрытием одного тяжёлого фрегата.

Варен-Тал, конечно, был недоволен. Не потому что ему хотелось в бой, а потому что купец всегда недоволен, когда рядом происходит что-то ценное, а его туда не пускают.

Но спорить не стал. После того, как он увидел, как наши штурмовики разобрали девять пиратских кораблей, спорить с фразой “ваши грузовики будут только мешаться” было трудно.

Фрегаты ушли первыми.

По свежим кодам, снятым с пиратских навигационных баз, мы вышли не прямо у хаба, а немного сбоку, чтобы сначала посмотреть, что там вообще происходит.

Дроны ушли вперёд, потом легли первые данные. Спутник мёртвой планеты оказался именно таким, как описывали пленные: серый, мёртвый, с кратерами, старыми шахтными шрамами, заброшенными промышленными узлами и одним огромным наростом на склоне древнего добывающего кратера.

Снаружи он выглядел как опухоль на костях умершей промышленности. Старые купола, грубые броневые листы, ремонтные фермы, посадочные площадки, контейнерные поля, топливные цистерны, антенны, внешние краны, доки, переходные рукава, торчащие орудийные установки, мусор, обломки кораблей, старые тросовые линии, новые пиратские надстройки поверх давно сгнившей шахтной базы. Красоты там не было вообще. Зато сразу чувствовалось: это место живёт. Грязно, жадно, мерзко, но живёт.

На орбите и возле спутника висело много железа.

Двадцать один крупный корабль. По нашим меркам, ничего особенно страшного, но для торгового сектора это уже сила. Несколько лёгких фрегатов, основная масса примерно в классе средних, два покрупнее, ближе к тяжёлым старой школы.

Плюс куча мелочи: перехватчики, буксиры, ремонтные платформы, сторожевые корыта, какие-то разномастные суда, которые могли быть чем угодно от бывших грузовиков до переделанных охотников.

Барьеров у них, конечно, не было. Старое доброе железо. Броня, пушки, ракеты, кинетика, лазеры, грязные реакторы, усталые двигатели, много наглости и привычка воевать против тех, кто слабее.

В другом месте этого хватило бы. Против одиночных торговцев, против плохо охраняемых караванов, против старых фрегатов без нормальной скорости и без энергетической защиты. Против нас это было просто много мишеней.

— Состав подтверждён, — доложил оператор. — Двадцать один крупный корабль, меньших около пятидесяти, часть в доках, часть на внешних фермах. На поверхности активны орудийные установки, ракетные позиции, старые сенсорные вышки. Минные поля на двух стандартных подходах, но по пиратским кодам есть чистые коридоры.

— По пленникам?

— Тепловые и биологические сигнатуры внутри хаба многочисленные. Разделить пиратов и рабов невозможно. В рабских секциях высокая плотность живых целей.

Вот поэтому просто разнести всё с орбиты было нельзя. Жаль, конечно.

Иногда очень хочется нажать кнопку, посмотреть на красивый огонь и закрыть вопрос. Но если внутри сотни, а может и тысячи пленников, приходится пачкать руки.

— Начинаем, — сказал я. — Корабли не уничтожать, если можно взять. Большим выбить орудия и двигатели, пусть болтаются. Мелочь, если полезет, сносить. По хабу тяжёлые ракеты не применять без моего приказа. Штурмовики работают по внешним батареям, ангарам, пусковым и кораблям. Абордажники готовятся к высадке на доки. Десант за ними.

Капитан Бастиона сразу стал отдавать команды.

Фрегаты вышли из прыжка первыми, почти у края зоны. Их быстро заметили. Пираты сначала решили, что к ним пришла очередная передовая группа, и, судя по перехваченным сигналам, начали суетиться, но не паниковать. Потом из гипера вышел Бастион.

Паника началась сразу.

На экране это выглядело почти красиво.

Корабли у хаба дёрнулись почти одновременно. Часть начала разворачиваться носами к нашим фрегатам, часть пыталась выйти из доков, мелочь посыпалась от внешних ферм, как тараканы из старого ящика, а поверхностные батареи на спутнике начали оживать одна за другой.

Старые сенсорные вышки вспухли сигналами, ракетные крышки поползли в стороны, по переходным фермам побежали аварийные огни. Пираты наконец поняли, что к ним пришла не торговая добыча и не чужая слабая охрана.

На общем экране сразу стало тесно от метки Бастиона. Огромная туша корабля-базы легла в пространство тяжёлым железным ответом на все их пушки, старые корабли, минные поля, понты, рабские блоки и привычку считать этот кусок сектора своим.

Даже без выстрела он выглядел как приговор. Я смотрел, как пиратские корабли резко меняют манёвр, как часть мелких судов пытается уйти к обратной стороне спутника, как один из крупных фрегатов начинает разгон, явно решив, что лучше потерять хаб, чем остаться тут под нами.

— Не дать уйти крупным, — сказал я. — Мелочь режьте по обстоятельствам. Фрегат прорыва на беглеца.

— Принято, — ответил капитан Бастиона.

Фрегат прорыва пошёл вперёд сразу, без красивой подготовки. Просто сорвался с места и продавил дистанцию, как тяжёлая штурмовая машина, которой в принципе безразлично, кто там считает себя хозяином сектора.

По нему ударили две батареи с поверхности и один средний пиратский корабль, но всё это легло в барьер без серьёзного эффекта. В ответ фрегат прорыва ударил по беглецу в двигательный блок. На экране вспыхнуло, корабль потерял тягу, его повело боком, потом ещё один залп срезал ему внешние орудия.

— Цель обездвижена, — доложил оператор.

— Следующий.

Фрегаты работали уже по своим секторам. Первый тяжёлый срезал ракетные батареи на внешней ферме. Второй бил по кораблям, выходящим из доков.

Третий держал дальнюю сторону, чтобы никто не ушёл в тень спутника и не попытался потом вынырнуть в спину каравану.

Бастион бил не часто, зато каждый его залп менял картину боя. Один удар, и у пиратского корабля исчезала башня. Второй, и ракетный блок превращался в облако обломков. Третий, и двигатели крупного фрегата глохли, выбрасывая газ и куски бронепанелей.

Пираты отвечали как могли. Много. Шумно. Грязно. Ракеты, кинетика, старые лазеры, какие-то самодельные импульсные установки, видимо, собранные из всего, что удавалось снять с захваченных кораблей. По одиночному торговцу это было бы страшно. По плохо защищённому каравану — смертельно. По нашим фрегатам и Бастиону — раздражающе, но не более.

Потом открылись ангары и штурмовики пошли волнами.

Сначала с Бастиона, потом с тяжёлых фрегатов. Малые одноместные машины высыпались в пространство и сразу разошлись по целям, как злой металлический рой.

Они проходили между обломками, ныряли под огонь, заходили в слепые зоны, били по двигателям, сенсорам, орудийным блокам, внешним фермам, посадочным площадкам.

Пираты пытались ловить их огнём, но не успевали. Их системы наведения были слишком грубыми, их экипажи привыкли к другой войне, их корабли не умели жить в бою против двух сотен быстрых целей, которые атакуют сразу со всех сторон.

Через десять минут первая линия пиратских кораблей перестала существовать как угроза.

Через двадцать минут крупные корабли у хаба уже не стреляли нормально. Они висели, крутились, дымили, теряли воздух, сбрасывали аварийные отсеки, пытались закрывать пробоины, но продолжать бой не могли.

Мы не добивали их до конца, специально. Двигатели, орудия, сенсоры, наружные пусковые, всё, что могло быть опасным. Корпуса оставляли.

Внутри могли быть пленные, грузы, карты, базы, оборудование, а теперь ещё и пираты, которых вполне можно будет продать через лигу как преступных рабов. Работорговцы в рабстве, как я уже сказал, это прекрасная воспитательная мера.

Поверхность хаба держалась дольше.

Там было много старого железа. Внешние батареи, спрятанные в обломках шахтных конструкций, ракетные установки в кратерных стенах, старые промышленные башни, переделанные под оружейные узлы, автоматические пушки на посадочных площадках. Всё это пришлось методично выщелкивать. Штурмовики проходили низко над поверхностью спутника, срезали одну точку за другой, фрегаты били по крупным установкам, Бастион держал тяжёлые цели.

— Внешняя оборона проседает, — доложил оператор. — Остались отдельные батареи в северном секторе и две ракетные позиции у старого шахтного ствола.

— Подавить. Потом абордажников.

— Принято.

Ещё несколько минут, и северный сектор тоже замолчал.

— Абордажные группы, выход, — приказал капитан.

И вот тут началась настоящая работа.

Из Бастиона пошли группы ИК-7. Железные фигуры вышли в космос, разошлись по траекториям, легли на внешние доки, ремонтные фермы, шлюзы и пробитые ангары.

Они цеплялись к конструкциям, резали старые двери, вскрывали технические люки, входили через разорванные переходы. Первыми шли абордажники, потому что там, где обычный десант ещё будет ждать посадку шаттла и нормальную площадку, ИК-7 уже режет металл и заваливается внутрь.

За ними пошли шаттлы. Десант высаживался партиями. Ланары, хасары, люди, часть милуинских медиков второй линией, наши операторы и техники.

Шаттлы садились на зачищенные площадки, сбрасывали группы, уходили, возвращались за следующими. Пираты стреляли изнутри, закрывали переборки, взрывали переходы, пытались гнать к шлюзам заложников, выпускали в секции газ, включали старые турели. Но теперь они воевали уже не с торговцами. Теперь к ним пришли те, кто годами учился вскрывать усулракские корабли, базы, подземные уровни и живых существ, которые считали себя слишком страшными для смерти.

Абордажники не церемонились. В коридорах хаба было грязно и тесно. Камеры со шлемов показывали жёлтый аварийный свет, дым, рваные кабели, грубые броневые листы на стенах, пиратские надписи, чёрные пятна от старых пожаров, кровь, мусор, тела, очереди из автоматического оружия, вспышки плетений.

Где-то наши бойцы резали переборку и входили в оружейную. Где-то хасары проламывали баррикаду. Где-то ланары выбивали группу пиратов из рынка награбленного. Где-то абордажник в ИК-7 просто схватил пирата за грудь, впечатал в стену и пошёл дальше, потому что тот уже не представлял угрозы, а времени было мало.

Через два часа внешние доки были наши.

Через три часа взяли ремонтные мастерские, оружейные секции и большую часть рынков.

Рабские блоки нашли раньше, чем командный узел. Это изменило тон операции. До этого пираты были целью. После рабских блоков они стали мусором, который просто надо убрать с прохода.

В клетках сидели разумные разных рас, часть раненые, часть под препаратами, часть с ошейниками или имплантами контроля. Были техники, пилоты, дети, старики, какие-то редкие виды, которых, видимо, держали как дорогой живой товар. Милуины сразу пошли туда, под охраной, а десант начал выдавливать пиратов от этих секций грубо, быстро и без попытки сохранить им комфорт.

Через четыре часа пал верхний командный блок.

Главари пытались уйти через старый шахтный лифт к скрытому ангару. Не успели. Их перехватили в переходе. Двоих положили сразу, потому что один попытался активировать взрывчатку, второй выстрелил в пленного, которого тащил перед собой. Остальных взяли живыми. Живыми, но не целыми. В таких местах аккуратность заканчивается быстро.

Через пять часов я спустился на хаб.

Капитан Бастиона, конечно, посмотрел на меня так, будто хотел сказать много умного и неприятного, но ограничился коротким:

— Охрана с вами.

— Само собой.

Шаттл сел на одну из внешних площадок. Снаружи хаб выглядел ещё хуже, чем на экранах. Серый реголит под ногами, разбитые орудийные башни, искорёженные фермы, пробитые цистерны, горелые пятна, вывернутые люки, обломки кораблей, аварийные прожекторы, наши бойцы в броне, абордажники в ИК-7 на внешних конструкциях. Вдалеке над краем кратера висел Бастион, большой, спокойный и очень уместный.

У входа в один из доков меня встретили капитан абордажников и капитан десанта.

Оба в броне, оба грязные, оба с тем выражением лица, которое мне нравилось больше любых победных речей. Рабочее лицо. Усталое, собранное, злое, но довольное.

— Докладывайте, — сказал я.

Капитан абордажников начал первым:

— Основные доки взяты. Внешняя оборона подавлена. Крупные корабли на орбите обездвижены, к ним уже идут абордажные группы. На хабе сопротивление в верхних секциях подавлено, в шахтной сети ещё ловим группы. Часть пиратов ушла по старым тоннелям. Мы их преследовали, но поймали не всех. Тоннели старые, разветвлённые, местами заваленные, много технических ходов и аварийных камер.

Капитан десанта продолжил:

— Пленных пиратов на данный момент триста сорок восемь голов. Это только подтверждённые, не считая раненых в тяжёлом состоянии и тех, кого ещё вытаскивают из секций. Освобождённых пленников больше тысячи двухсот, цифра растёт. В рабских блоках много разных рас, часть под седативами, часть с имплантами контроля, часть истощена. Медики работают.

— Наши?

— Погибших нет, — сказал капитан абордажников. — Троих бойцов выкинуло в космос при взрыве аварийного шлюза. Все трое успели активировать спасательные капсулы. Абордажники их подобрали и вернули на хаб. У одного перелом, у второго контузия, у третьего повреждение костюма и ожоги, но жить будут.

— Хорошо, — сказал я. — Пленных перевозите на Бастион. Пиратов отдельно, освобождённых отдельно. Медики пусть сортируют. Абордажники займитесь кораблями в космосе, они там до сих пор висят мёртвым грузом. Вскрыть, пленных на Бастион, гиперы, батареи, реакторы, навигацию, оружие, всё ценное снять. Потом начинайте разгребать хаб и тащить всё полезное на корабль. Архивы, серверы, базы покупателей, долговые книги, карты, коды, списки серых портов, всё в изоляцию и к аналитикам.

— Принято.

— Рабские блоки в приоритете. Если найдёте детей или тяжёлых, сразу медиков. Если найдёте покупателей живого товара, не убивать без необходимости. Они нам нужны живыми. Очень хочу потом узнать, кто тут считал себя приличными партнёрами.

Капитан десанта кивнул.

— Понял.

Я пошёл внутрь.

Хаб оказался интересным. Мерзким, грязным, но интересным.

Доки были огромными, многоуровневыми, с ремонтными карманами, подвесными кранами, рельсовыми платформами, кучами снятых двигателей, бронеплит, старых реакторных блоков, оружейных кассет, топливных баллонов и контейнеров с маркировкой десятков разных торговых домов.

Тут резали корабли, чинили пиратские корыта, снимали с захваченных судов всё, что можно продать, и собирали из этого новые уродливые машины. Сварка, резка, грязные механические лапы, разбитые корпуса, куски чужих эмблем, следы крови возле одного из грузовых лифтов. Романтика большого космоса, мать её.

Дальше шли мастерские. Там пираты действительно сами собирали стволы из говна и палок.

Ну, условно. Оборудование было не таким уж плохим, просто всё разномастное, старое, переделанное, украденное, слепленное в одну систему без вкуса и нормальной школы.

Оружейные узлы, кинетические стволы, ракетные кассеты, лазерные блоки, примитивные системы наведения, куча деталей от разных кораблей. Всё грубо, грязно, но работало. Иногда этого достаточно, если твоя цель — напугать торговца, а не воевать с нормальным флотом.

Потом склады. Вот тут было уже веселее.

Редкие металлы, топливные компоненты, медицинские препараты, украденная электроника, ткани, украшения, контейнеры с агрокультурами, оружие, навигационные модули, бытовая техника, дорогие личные вещи, сейфы, ящики с внешними активами, какие-то статуэтки, картины, музыкальные инструменты, ящики с пищей, даже несколько контейнеров с книжными и архивными носителями. Всё награбленное, купленное, перепроданное, отжатое, снятое с убитых кораблей.

Добра тут хватало. Разгребать будем долго.

В жилых блоках вонь была сильнее. Не физическая даже, фильтры работали, а ощущение. Бары, притоны, тесные комнаты, спальные капсулы, игровые столы, стены в татуировках, вывески на десятке языков, старые экраны, бойцовские объявления, долги, списки ставок, оружие под столами, обрывки одежды, пьяная грязь, дешёвая роскошь и дорогая жестокость.

Некоторые пленные пираты, которых выводили мимо, выглядели неоднозначно. Не все были похожи на зверей. Были молодые, красивые, стильные, с имплантами, яркими волосами, дорогими куртками, смешными украшениями. В другом месте они могли бы казаться просто опасной уличной модой.

Тут не казались. Потому что двумя уровнями ниже были клетки.

Рабские секции я осматривать подробно не стал. Не потому что не мог. Просто там уже работали медики, и мешать им своим мрачным лицом смысла не было.

Но одного взгляда хватило: тесные камеры, удерживающие рамки, ошейники, седативные стойки, сортировочные отметки, медицинские сканеры, списки “товара”, площадки для осмотра покупателей. В таких местах всегда очень быстро пропадает желание рассуждать о сложной серой экономике.

Серая экономика, ага.

Клетки, кровь, ошейники, дети в углу, взрослые с пустыми глазами. Очень сложная зона.

Я вышел оттуда злой.

По дороге обратно к докам остановился у одного большого внутреннего зала. Там когда-то, видимо, был промышленный распределительный узел, потом его переделали в рынок.

Полукруглые ярусы, торговые клетки, контейнерные площадки, вывески, стойки, подвесные мостики, броневые заслонки. Сейчас там стояли наши бойцы, лежали связанные пираты, работали дроны, а по полу тянулись следы недавней перестрелки.

— Неплохо устроились, — сказал я.

Евгений, который спустился вместе со мной, посмотрел вокруг.

— Полноценная экономика. Ремонт, рабство, скупка, серые грузы, оружие, долги, бойцовские ставки. Это не просто база пиратов. Это узел.

— Был узел.

— Теперь будет склад АМОКС?

Я усмехнулся.

— Нет. Далеко, грязно, неудобно, да и воняет плохо. Но разберём до костей. Всё ценное заберём. Всё опасное уничтожим. А потом оставим маяк.

— Какой?

— Что-то простое. “Маршрут закрыт для пиратов. АМОКС”.

Евгений кивнул.

— Торговцы оценят.

— Торговцы оценят всё, что снижает их страховые ставки.

Мы прошли дальше, к оружейным секциям. Там уже работали наши техники. Они вскрывали ящики, сортировали стволы, снимали платы с систем наведения, проверяли ракеты, отдельно складывали всё, что могло рвануть без предупреждения. Один инженер стоял над разобранной лазерной установкой и смотрел на неё с выражением научной боли.

— Что там? — спросил я.

Он обернулся.

— Дмитрий Сергеевич, это преступление против инженерии.

— Работало?

— К сожалению, да.

— Тогда это уже не преступление, а чужая школа.

— Плохая школа.

— Тем более забирайте. Бойко потом порадуется и будет материться.

Инженер оживился.

— Для Бойко отдельно упаковать?

— Конечно. Ему нравятся технические уроды. Он из них полезные выводы делает.

Дальше пошли финансовые и долговые секции. Там уже было интереснее для аналитиков.

Серверы, бумажные книги, физические носители, шифрованные кристаллы, маркировка серых портов, списки покупателей, долговые цепочки, перепродажа пленников, контракты на ремонт пиратских кораблей, поставки топлива, имена посредников.

Всё это складывали в изолированные контейнеры. Цифровые данные сразу резали от любых сетей и везли на Бастион в карантинный анализ.

— Вот это золото, — сказал Евгений, глядя на один из списков.

— Деньги?

— Не только. Связи. Кто покупал рабов, кто продавал оружие, кто чинил корабли, кто страховал серые грузы, кто закрывал глаза на пропавшие суда. Если это правильно разобрать, можно ударить по всей пиратской экономике сектора.

— Отлично. Значит, разберём.

— Это может задеть приличные дома.

— Пусть приличные дома потом объясняют, почему их имена в пиратских книгах.

Он улыбнулся.

— Понял.

Мы вышли обратно в доковую зону уже через час. Хаб к этому времени жил нашей работой. Пленных гнали колоннами, раненых выносили, освобождённых переводили к медпунктам, шаттлы садились и взлетали, с орбиты приходили доклады по кораблям.

Из одного среднего пиратского фрегата вытащили почти целый гипердвигатель, из другого приличные электробатареи, с крупного корабля сняли навигационный блок и нашли закрытый отсек с дорогими грузами. В одном корабле обнаружили ещё сорок пленников, запертых в холодном техническом отсеке. Живых, но в плохом состоянии.

Через два часа пришла сводка по тоннелям.

Часть пиратов ушла глубже. Не очень много, около полусотни по тепловым следам. Прячутся в старой шахтной сети, возможно, знают запасной выход.

Догонять их всеми силами смысла не было. Шахты старые, местами заваленные, там можно потерять людей из-за ловушек, обвалов и просто древнего промышленного дерьма. Я приказал перекрыть основные выходы, поставить датчики, пустить дронов и не лезть туда мясом без необходимости. Если вылезут — возьмём. Если сдохнут внутри — их выбор.

Главное мы уже взяли.

Корабли, хаб, пленных, рабов, архивы, склады, карты.

Варен-Тал вышел на связь ближе к концу зачистки.

На этот раз он не пытался скрывать потрясение.

— Дмитрий Сергеевич, мы получили часть внешней записи боя.

— И?

— Это... убедительно.

— Хорошее слово.

— Капитаны каравана спрашивают, будет ли безопасно подойти позже для идентификации освобождённых и возможных грузов.

— Позже, да. Сейчас нет. Тут ещё не всё чисто.

— Понимаю. Нам уже передали, что среди освобождённых могут быть разумные из систем лиги.

— Есть такие. Медики сейчас сортируют. Если ваши, заберёте после проверки. Если тяжёлые, сначала лечение, потом заберёте.

Варен-Тал склонил голову.

— Это будет важным жестом.

— Это не жест. Мы просто не продаём освобождённых обратно тем, откуда их украли.

— Я не это имел в виду.

— Знаю. Просто уточнил.

Он помолчал.

— Вы собираетесь удерживать хаб?

— Нет. Разберём и уничтожим опасное. Маршрут нам нужен чистый, а не ещё одна грязная станция на балансе.

— Но если вы оставите маяк, этот участок начнут считать вашей зоной контроля.

— Отлично.

— Вы понимаете, что так и создаются дороги власти?

— Варен-Тал, мы уже несколько лет создаём дороги власти. Просто раньше они чаще начинались с уничтоженных планет.

Он не нашёлся с ответом сразу.

Потом сказал:

— Некоторые дома будут рады. Некоторые испугаются.

— Пусть делятся по интересам.

Связь отключилась.

К концу суток Бастион начал превращаться в склад трофеев и больницу одновременно. В грузовых отсеках росли горы снятого оборудования, контейнеров, оружия, реакторных узлов, гиперкомпонентов и ценного барахла.

В медицинских секциях лежали освобождённые пленники, которых милуины сортировали по расам, состоянию, инфекциям, травмам и уровню опасности.

В отдельных секциях сидели пираты, уже не такие яркие и стильные, как до встречи с нашими абордажниками. Теперь их причёски, татуировки и импланты выглядели не прикольно, а как маркировка товара, который ещё надо будет правильно оформить.

На вторые сутки мы начали вывозить с хаба всё, что решили забрать.

На третьи — готовить уничтожение оставшейся инфраструктуры.

Реакторные секции вывели из опасных режимов, часть топлива сняли, часть опасных узлов подорвали управляемо.

Оружейные батареи разрезали, пусковые шахты забили взрывчаткой, доковые механизмы вывели из строя, старые внешние краны уронили, серверные секции после выгрузки данных прожгли до состояния бесполезного мусора.

Рабские блоки я приказал уничтожить отдельно, не просто вывести из строя, а выжечь так, чтобы даже у самого тупого будущего падальщика не возникло мысли использовать их снова.

Перед уходом поставили маяк.

Простой, тяжёлый, автономный, с нашей защитой от случайного мусора и повторяющимся сообщением на нескольких торговых языках.

“Пиратский хаб уничтожен. Работорговля на этом маршруте закрыта. Зона под наблюдением корпорации АМОКС. Любой вооружённый налёт на караваны будет считаться угрозой нашим торговым дорогам.”

Евгений предложил добавить что-то более дипломатичное.

Я отказался. Нормально и так.

Когда последние шаттлы вернулись на Бастион, а фрегаты закончили с обездвиженными кораблями, мы отошли на дистанцию.

Оставшиеся пустые корпуса пиратских судов добили ракетами. Не ядерными, обычными. Хватило. Один за другим они вспухали огнём, расползались обломками, теряли форму и превращались в железный мусор вокруг мёртвого спутника.

Сам хаб мы не взрывали целиком. Слишком много старых шахт, неизвестных запасов, возможных реакций. Мы просто сделали его бесполезным. Слепым, безоружным, вскрытым, разграбленным и мёртвым.

Я стоял на мостике и смотрел, как на экране гаснут последние активные метки.

— Ну вот, — сказал я. — Одной помойкой меньше.

Капитан Бастиона кивнул.

— Маршрут стал безопаснее.

— И прибыльнее.

— Для нас?

— Для всех, кто будет платить нам за безопасность.

Капитан усмехнулся.

— Тогда да. Прибыльнее.

Через несколько часов мы вернулись к каравану.

Торговцы встретили нас молчаливо. Слишком много записей, слишком много трофеев, слишком много освобождённых, слишком много захваченных пиратов, слишком много понимания, что АМОКС за несколько суток сделал то, что местные торговые силы обходили десятилетиями.

Варен-Тал вышел на связь первым.

— Дмитрий Сергеевич, капитаны каравана выражают благодарность за уничтожение пиратского узла.

— Пусть выражают потом в сниженных страховых ставках.

— Думаю, так и будет.

— Хорошо. У нас задержка по графику?

— Есть, но небольшая. С учётом того, что короткий маршрут теперь стал безопаснее, задержка оправдана.

— Отлично. Тогда через шесть часов прыгаем дальше. Ваши освобождённые сейчас под медиками. Тех, кто может продолжать путь, довезём до вашей системы. Тяжёлых временно оставим на Бастионе. Пиратов оформим отдельно. Ваши юристы пусть готовят процедуру выкупа.

— Уже готовят.

— Прекрасно.

Глава 18

До планеты Седьмой проходной лиги мы дошли уже совсем другим караваном.

Формально всё было почти как раньше: впереди фрегаты, за ними торговцы, Бастион замыкал порядок, тяжёлый, медленный по ощущениям, но на самом деле всё равно быстрее большинства местных кораблей.

Только теперь внутри Бастиона было уже не просто девятьсот наших разумных, медики, операторы, десант, техники, штурмовики, завод, гидропоника и вся та железная начинка, ради которой я до сих пор временами ходил по кораблю с довольной улыбкой.

Теперь на борту была ещё и чужая катастрофа.

Почти полторы тысячи освобождённых рабов. Чуть меньше восьмисот пленных пиратов, которых за время полёта пришлось подлечить, чтобы они не сдохли раньше оформления и продажи.

Пираты были в плохом состоянии. Не потому, что мы специально их мучили, хотя некоторые честно заслуживали, а потому что абордаж редко оставляет людей красивыми.

Примерно половина была тяжёлая: ожоги, переломы, разрывы, травмы от разгерметизации, последствия ударов, оторванные конечности, повреждённые импланты, радиационные пятна от плохо экранированных реакторных секций.

Милуины ворчали, но лечили.

— Нам ещё этих сволочей вытаскивать? — спросил один из наших людей, когда очередную группу пиратов тащили в медблок.

Милуинский врач посмотрел на него спокойно.

— Если они умрут, вы их не продадите.

— Логично.

Вот так у нас и появилась пиратская терапия. Не из милосердия, а из экономики.

Освобождённым было хуже.

Пираты хотя бы понимали, за что их держат в кандалах. А бывшие рабы первые недели вообще не верили, что их не везут на новый рынок.

Многие спали с открытыми глазами. Некоторые вздрагивали от любого громкого звука. Часть отказывалась есть, пока перед ними не начинал есть кто-то из наших.

У нескольких стояли импланты контроля, их пришлось вырезать по одному, осторожно, потому что часть этой дряни была привязана к нервной системе. Детей старались держать отдельно, рядом с милуинами и нашими женщинами из медгруппы, потому что после пиратского хаба вид вооружённого мужика в броне у них не всегда вызывал благодарность.

Места не хватало катастрофически. Бастион большой, но не резиновый. Девятьсот наших разумных на борту — это уже нормальная нагрузка для дальнего похода.

А тут ещё почти две с половиной тысячи тех, кого мы нахватали в пиратском хабе, если считать освобождённых, пиратов, тяжёлых больных и нескольких найденных там серых торговцев, которых пока держали отдельно.

Коридоры, запасные жилые секции, часть ангарных проходов, временные зоны возле больших складов, даже куски общественных помещений — всё забили койками, матами, аварийными спальными капсулами и медицинскими стойками.

Освобождённые полтора месяца спали в коридорах и ангарах.

Не все, конечно. Детей, тяжёлых, беременных, сильно травмированных и тех, у кого психика была совсем на грани, разместили лучше. Но всё равно это был уже не корабль-база, а кочующий город после пожара.

Поэтому, когда мы вышли к одной из планет Седьмой проходной лиги, моё терпение к дипломатическим танцам было не то чтобы высоким.

Планета выглядела развитой. Плотная орбитальная инфраструктура, несколько станций, транспортные линии, ремонтные узлы, большое количество малых кораблей, торговые грузовики на дальних орбитах, военные корабли лиги на аккуратных позициях.

Не флот империи, но для торговой державы внушительно. Они нас ждали. И нервничали так сильно, что это было видно даже по тому, как корабли держали дистанцию.

Бастион они, конечно, увидели сразу.

Трудно не заметить корабль-базу, который по сравнению с их станциями выглядел как чужая стальная мысль о плохих последствиях.

Связь пришла почти сразу. На экране появился представитель орбитальной администрации, рядом с ним военный лиги и кто-то из политического совета. Варен-Тал был тоже на канале, но молчал, давая своим начать официально.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал представитель совета, очень аккуратно подбирая слова. — Седьмая проходная лига приветствует прибытие экспедиции АМОКС. Для первичных переговоров просим вас прибыть на орбитальную станцию “Седьмой узел” на шаттле. Бастион и сопровождающие корабли должны оставаться на внешней согласованной дистанции до завершения процедуры допуска.

Я посмотрел на него несколько секунд.

— Нет.

Он моргнул.

— Простите?

— Я сказал нет. Для начала мы будем не заседать, а выгружать разумных.

На экране стало тише.

Я вывел рядом краткую сводку по грузу, если это слово вообще подходило к живым существам.

— У меня на борту почти полторы тысячи бывших пленных рабов. Плюс около восьмисот пленных пиратов. Пиратов мы за время полёта немного подлечили, чтобы не сдохли. Тяжёлых было примерно половина. На Бастионе девятьсот моих разумных и почти две с половиной тысячи тех, кого мы забрали в пиратском хабе. Освобождённые рабы полтора месяца спали в коридорах, ангарах и временных секциях. Поэтому сначала Бастион подойдёт к орбите планеты, мы всех выгрузим, передадим тяжёлых медикам, оформим пиратов, а уже потом полетим на дальнюю точку, которую вы дадите, чтобы корабль вас не нервировал.

Представитель совета напрягся.

— Подход корабля-базы к планете требует согласования.

— Согласовывайте быстрее.

Военный лиги вмешался жёстче:

— Бастион является тяжёлым вооружённым кораблём. Его появление на близкой орбите вызовет серьёзное напряжение.

— Тогда скажите населению, что к ним подходит корабль, который привёз полторы тысячи освобождённых рабов, в том числе граждан ваших торговых зон. Обычно это снижает напряжение, если население не совсем конченое.

Варен-Тал едва заметно прикрыл глаза.

Советник рядом с ним посмотрел на него так, будто уже жалел, что дал мне говорить напрямую.

Я продолжил спокойнее:

— Я к вам не воевать прилетел. Таких Бастионов у меня два. Хотел бы воевать, взял бы оба. Я и так согласился перед вылетом уменьшить сопровождение на один корабль, чтобы вам было проще продать это своим советам. Не надо теперь делать вид, что я пытаюсь поставить нож к горлу. Если бы я хотел нож, вы бы его уже увидели.

Военный молчал. Представитель совета медленно спросил:

— Что именно вы предлагаете?

— Ограниченная орбита. Ваши наблюдатели. Наши шаттлы, ваши шаттлы, наши медики, ваши медики. Штурмовики остаются в ангарах, если не будет угрозы кораблю. Тяжёлое оружие не разворачиваем. Вы принимаете освобождённых, отдельно принимаете пленных пиратов под будущую процедуру продажи или суда, как там у вас принято. После разгрузки Бастион уходит на внешнюю точку.

Варен-Тал наконец вмешался:

— Советник, если мы сейчас откажем в выгрузке освобождённых, это станет катастрофой для всей миссии. Записи уничтожения хаба уже пошли по внутренним каналам. Там есть наши пропавшие граждане. Есть граждане партнёрских домов. Есть дети. Мы не можем начать с того, что оставим их в ангарах чужого корабля ради политического комфорта.

Советник посмотрел на него тяжело. Потом на меня.

— Нам потребуется время.

— У вас есть час, — сказал я. — Потом я всё равно начну двигаться к планете. Медленно и красиво, чтобы никто не испугался сильнее необходимого.

— Это угроза?

— Это расписание.

Связь прервалась не сразу. Они ещё несколько секунд молча смотрели на меня, потом ушли в закрытый канал.

Через сорок минут разрешение пришло.

Не такое, как мне хотелось, конечно. Тонна условий, ограниченная орбита, наблюдение, запрет на запуск штурмовиков без уведомления, отдельный коридор для шаттлов, присутствие кораблей лиги на безопасной дистанции, постоянная связь с орбитальной администрацией. Нормально. Пусть считают, что что-то контролируют.

Бастион пошёл к планете. На мостике было тихо, но я видел, что экипажу нравится момент.

Огромный корабль-база медленно входил в орбитальную зону чужой планеты, а вокруг него держались корабли лиги, нервные, аккуратные, не приближающиеся слишком близко.

На планете, наверное, сейчас половина новостных служб лопалась от заголовков. Прибыл АМОКС. Прибыл Бастион. Уничтожен пиратский хаб. Освобождены рабы. Привезены пираты. Начинается медицинская миссия.

Хорошее начало.

Грязное, тяжёлое, неудобное, но хорошее. Перед выгрузкой пришлось освободить док.

Большой док Бастиона изначально был рассчитан на серьёзные машины: тяжёлые шаттлы, инженерные платформы, буксиры, ремонтные модули, вспомогательные корабли.

Места хватало, но за время похода мы забили его всем подряд. Часть наших лишних кораблей, два тяжёлых шаттла, несколько ремонтных платформ и пара инженерных машин висели внутри как запас, а теперь всё это пришлось выгнать наружу. Они вышли в космос и зависли рядом с Бастионом, под контролем фрегатов и доковых операторов, ожидая конца выгрузки.

Док стал похож на огромный железный вокзал.

На одной стороне наши шаттлы готовились к спуску. На другой принимали шаттлы лиги. В центре временные медицинские стойки, пропускные коридоры, охрана, переводчики, милуины, логисты, хасары, ланары, люди с планшетами, контейнеры, переносные носилки, мобильные диагностические рамки.

По стенам горели направляющие огни. Сверху двигались краны и крепёжные фермы. Воздух пах металлом, лекарствами, потом, чужими телами и усталостью.

Выгрузку сделали двумя потоками. Наши шаттлы брали освобождённых и спускались вниз, к выделенной зоне на орбитальной станции и дальше на планетарные медицинские пункты.

В это время шаттлы лиги залетали в док Бастиона, садились на свободные места, принимали следующую группу, оформляли документы, забирали тех, кого их медики могли взять сразу. Потом наоборот: шаттлы лиги уходили, наши возвращались, принимали следующую партию и снова уходили вниз.

Пираты шли отдельным маршрутом. Закованные, под охраной, частично на носилках, частично в медкапсулах, частично своими ногами, но с таким видом, будто они уже поняли, что продажа в рабство звучит гораздо менее весело, когда продают тебя.

Их встречали силовики лиги. Смотрели внимательно. У некоторых на лицах было что-то вроде удовлетворения. Видимо, пиратский хаб давно раздражал не только торговцев.

Освобождённых выводили медленнее. Сначала дети и тяжёлые. Потом семьи, если их удалось собрать вместе. Потом раненые средней тяжести.

Потом те, кто мог идти сам. Многие всё ещё не верили, что их отпускают. Кто-то останавливался у выхода из дока и смотрел на шаттл лиги так, будто боялся, что за дверью снова окажется клетка.

Наши медики мягко подталкивали, переводчики объясняли, милуины говорили своим спокойным голосом, от которого даже самые дёрганые разумные обычно начинали дышать ровнее.

И вот среди этого потока я заметил их. Пять девушек одной расы. Очень красивые.

Слишком красивые, чтобы не понять, почему пираты держали их отдельно и почему у каждой стояла двойная отметка в списках живого товара.

Кожа у них была мраморная, не просто светлая, а именно будто живая каменная поверхность с тонкими серо-золотыми прожилками под кожей. Волосы длинные, тяжёлые, у двух почти белые, у одной серебристо-синие, у остальных тёмные с мягким металлическим блеском. Лица тонкие, глаза большие, прозрачные, движения осторожные и текучие. Когда одна из них что-то сказала другой, голос оказался певучим, многослойным, будто она не говорила, а на полтона пела каждую фразу.

Даже в грязной одежде, после плена, истощения и страха они выглядели так, что рядом несколько наших бойцов невольно отвернулись. Не из грубости. Из нормального понимания, что пялиться сейчас нельзя.

Я остановился у медстойки.

— Что за раса?

Милуинская врач посмотрела на планшет.

— Пока не знаем точно. В пиратских списках обозначены как “сарии”. Возможно, торговое название, а не самоназвание. Биология похожа на гуманоидную, но есть особенности костной ткани и голосового аппарата. У них сложная резонансная система. Голос может иметь культурную или коммерческую ценность.

— Понятно какую коммерческую.

Врач посмотрела на меня без улыбки.

— Да.

Одна из девушек заметила наш разговор. Браслет перевода у неё уже был, но она, кажется, всё равно не до конца понимала, кто я. Слишком много событий. Слишком много чужих лиц. Она чуть склонила голову, потом сказала тихо, и голос снова прошёл по воздуху мягкой вибрацией:

— Нас не продадут?

Я почувствовал, как внутри становится холоднее.

— Нет. Вас не продадут.

Она смотрела прямо.

— Пираты говорили, что новый хозяин всегда говорит так сначала.

Я кивнул.

— Логично. Тогда скажу иначе. Вы не товар. Сейчас вас отвезут на планету, врачи вас осмотрят, потом найдём, куда вас вернуть. Если возвращаться некуда, будете выбирать сами из доступных вариантов. Но клетки, хозяев и торгов больше не будет.

Она молчала. Потом очень медленно кивнула.

— Спасибо.

— Не мне. Врачам. И тем бойцам, которые вскрывали хаб.

— Им тоже.

Их повели дальше.

Я смотрел им вслед несколько секунд. Интересно, что за раса. Надо будет потом попросить аналитиков поднять данные. Если пираты ценили их так высоко, значит, где-то есть рынок, где красота, голос и экзотика стоят дороже жизни. Ничего нового. Просто очередное напоминание, что большой космос не стал лучше только потому, что стал большим.

Выгрузка шла почти десять часов.

Шаттлы гоняли без остановки. Наши вниз, лиги вверх, потом наоборот. В доке Бастиона постоянно менялся поток: освобождённые, носилки, пиратские капсулы, контейнеры с личными вещами, группы медиков, охрана, переводчики, представители лиги с планшетами, наши логисты, которые уже начинали звереть от количества рас, статусов и медицинских пометок.

Несколько раз приходилось останавливать линию, потому что кто-то из освобождённых впадал в панику прямо перед посадкой.

Один бывший раб попытался бежать обратно в коридоры Бастиона, потому что решил, что его ведут на продажу. Его поймали не грубо, милуин сел рядом прямо на пол и минут десять говорил с ним, пока тот не начал понимать, где находится.

Пираты тоже доставляли хлопоты. Один попытался перекусить себе язык, чтобы не попасть к лиге живым. Не вышло. Второй начал орать, что он не пират, а техник по контракту.

Третий действительно оказался техником по контракту, но при нём нашли список обслуженных рабских ошейников, так что я велел не делать из него невинную жертву слишком быстро. Пусть лиговские юристы разбираются. Или наши, если он окажется полезным.

Когда основная живая масса наконец ушла с Бастиона, корабль будто выдохнул.

Коридоры освободились. Ангары снова стали ангарами. Временные койки начали убирать, дезинфекторы пошли по секциям, медики рухнули на короткий отдых, а техники сразу стали материться, потому что после полутора месяцев чужих людей в непредназначенных для жилья местах половину бытовых систем надо было проверять заново.

Но работы меньше не стало. Потому что оставались трофеи. И вот тут началось второе веселье.

Оценщиков лиги я повёл в грузовые отсеки лично. Не из вежливости. Просто хотел посмотреть на их лица.

С нами шли Варен-Тал, Мирра-Сон, трое оценщиков, двое юристов по собственности, несколько наших логистов, Евгений и начальник грузового блока Бастиона, который за последние недели стал похож на человека, видевшего слишком много контейнеров и слишком мало сна.

Перед входом он сказал:

— Дмитрий Сергеевич, сразу предупреждаю, там ещё бардак.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете. Вы видели общий отчёт. Это другое.

— Веди.

Двери грузового сектора открылись и оценщики лиги замолчали.

Там было всё.

Просто всё.

Контейнеры стояли рядами, но ряды давно потеряли приличный вид. Часть была сложена по маркировкам, часть ждала сортировки, часть занимала проходы, часть стояла прямо в коридорах вокруг основного отсека.

Какие-то ящики были закреплены временными стяжками на стенах. Возле оружейной секции лежали снятые кинетические стволы, ракетные кассеты, лазерные блоки, системы наведения, блоки питания.

В соседнем коридоре стояли ящики с украшениями, тканями, неизвестными музыкальными инструментами, мелкой электроникой и странными предметами роскоши.

Дальше — реакторные детали, гиперкомпоненты, электробатареи, бронеплиты, топливные сборки, навигационные блоки, сейфы, физические носители данных, медицинские препараты, агрокультуры в карантинных контейнерах, личные вещи, промышленные датчики, старые дроны, снятые с пиратских кораблей.

Один из оценщиков тихо сказал:

— Сколько здесь?

Начальник грузового блока устало усмехнулся.

— Если бы мы знали, я бы сейчас спал.

Варен-Тал прошёл несколько шагов вперёд и остановился возле контейнера с маркировкой какого-то торгового дома.

— Это имущество дома Ракхен.

Евгений посмотрел на планшет.

— Возможно. Нашли в третьем складе пиратского хаба. Если подтвердите собственность, будем решать по договору. Часть может быть возвращена владельцам, если они оплатят транспортировку, обработку и спасательные расходы. Часть пойдёт как трофей. Часть как компенсация за зачистку маршрута.

Юрист лиги тут же оживился.

— Формула компенсации должна быть согласована.

Я посмотрел на него.

— Согласуем. Только не сейчас и не посреди склада, где у меня под ногами валяется половина пиратской экономики сектора.

Он закрыл рот.

Мирра-Сон прошла к ряду с драгоценностями и статусными предметами. Открыла один ящик, посмотрела на содержимое, потом очень аккуратно закрыла.

— Это займёт недели.

— Да.

— Может, месяцы.

— Возможно.

— Вы хотите продать большую часть через нас?

— Да. Что-то оставим себе. Технологии, данные, гиперы, батареи, редкие материалы, часть оружейных узлов для изучения, медицинские препараты после проверки, агрокультуры после карантина. Остальное можно продавать. Там много гражданского барахла, предметов роскоши, промышленных деталей, чужих товаров, которые нам не нужны напрямую. Вам понравится.

Варен-Тал посмотрел на меня.

— Это очень мягкое описание.

— Я умею быть скромным.

Один из оценщиков уже стоял у секции с гиперкомпонентами и почти физически страдал от желания всё открыть.

— Это не гражданский товар.

— Это мы знаем, — сказал начальник грузового блока. — Поэтому руками не трогать. Вон там всё под нашим техническим карантином. Внешняя оценка только после разрешения инженеров.

Мы пошли дальше. Трофеи действительно были везде. Не только в грузовых отсеках.

В коридорах стояли временные штабеля. В оружейных было забито сверх нормы. В одной из ремонтных секций лежали снятые корабельные панели. В боковом складе обнаружили целый ряд сейфов, которые пока не вскрывали, потому что два из них могли быть с сюрпризами.

В ангарном переходе стояли контейнеры с маркировкой разных рас, и один из них издавал тихое биение изнутри. Его сразу отправили в биокарантин, потому что никто на Бастионе не хотел внезапно узнать, что пираты украли не товар, а чужого хищного питомца.

— Вы теперь понимаете, почему мне хотелось сначала выгрузить людей? — спросил я Варен-Тала.

Он оглядел заваленный проход.

— Да. Ваш корабль перегружен.

— Мягко сказано. Мы шли как вооружённый склад, больница, тюрьма и лагерь беженцев одновременно.

— И всё равно свернули к хабу.

— Потому что он мешал дороге.

Варен-Тал кивнул.

— После этой операции короткий маршрут станет привлекательнее.

— Он уже стал привлекательнее. Вопрос, кто будет платить за его безопасность.

Мирра-Сон посмотрела на меня поверх планшета.

— Вы ведь поставите это в тариф сопровождения.

— Конечно.

— И в политический пакет для лиги.

— Конечно.

— И в стоимость посредничества по ТИ-стабилизации.

— Мирра-Сон, вы меня радуете. Уже мыслите почти как Лера.

— Это комплимент?

— Для финансиста, да. Для жертвы финансиста, нет.

Она впервые за весь день улыбнулась почти открыто.

Мы дошли до дальнего грузового блока, где хранили часть оружия и корабельных узлов. Там было особенно тесно. Кинетические стволы лежали пачками. Ракетные кассеты без боеголовок стояли в отдельных креплениях.

Лазерные блоки, снятые с пиратских кораблей, были сложены на временных рамах. Несколько наших инженеров уже спорили, что из этого можно продать, что надо изучить, а что проще расплавить.

— Они реально это собирали сами? — спросил один из оценщиков, глядя на уродливую связку из трёх несовместимых систем наведения.

— Да, — сказал я. — Из говна и палок. Иногда из дорогого говна и хороших палок.

Оценщик не понял фразу полностью, но браслет, видимо, передал общий смысл. Он осторожно кивнул.

— Удивительно, что работало.

— Наш инженер сказал то же самое.

Варен-Тал остановился у одного контейнера с маркировкой, которую я не знал. Его лицо стало серьёзнее.

— Это из пропавшего каравана Лиги Южных Путей.

— Ваши?

— Не наши напрямую. Партнёры. Они исчезли шесть лет назад.

Евгений сразу сделал пометку.

— Значит, будем искать совпадения по освобождённым и архивам. Возможно, часть экипажей была в рабских блоках.

Варен-Тал молчал несколько секунд.

— Если это подтвердится, запись разгрома хаба и возвращение имущества будет иметь большой эффект.

— Для нас хороший?

— Очень. Пираты этого сектора раздражали многих, но никто не хотел платить достаточно, чтобы их вычистить. Вы сделали это по пути.

— У нас бывает. Летим лечить, случайно ломаем пиратскую экономику.

— Случайно?

— Почти.

Он посмотрел на меня и, кажется, решил не уточнять.

К концу осмотра оценщики выглядели уже не испуганными, а голодными. Это было ожидаемо.

Трофеев действительно была тьма. Часть принадлежала убитым и пропавшим, часть была пиратской, часть серой, часть вообще без понятного происхождения.

Всё это нужно было сортировать, оценивать, продавать, возвращать, удерживать, спорить, оформлять и использовать. А значит, Седьмая проходная лига получала работу, деньги и ещё одну причину держаться рядом с АМОКС.

После осмотра мы вернулись к доку.

Там уже стало свободнее. Последние шаттлы лиги уходили с освобождёнными, наши возвращались пустыми, доковые команды загоняли обратно часть выведенных ранее машин.

Бастион постепенно возвращал себе нормальный вид корабля-базы, а не переполненного ковчега для всех, кого мы вытащили из пиратской помойки.

Я остановился у терминала с камерами вниз. Внизу сияла планета лиги. Живая, богатая, сложная, чужая. Вокруг неё ходили корабли, станции, транспортные линии, военные патрули. Они нас боялись. И правильно делали. Но теперь кроме страха у них было ещё кое-что.

Освобождённые разумные, которых мы привезли. Пираты, которых мы взяли, трофеи, которые можно продать, больные, которых мы можем лечить, ТИ-перестройка, которую мы умеем вести.

И Бастион, который после разгрузки уйдёт на дальнюю точку, чтобы не нервировать их планету, но останется достаточно близко, чтобы все понимали: АМОКС здесь не в гостях на один ужин.

Варен-Тал встал рядом.

— Теперь наши советы будут сговорчивее.

— Из-за спасённых?

— Из-за спасённых, из-за трофеев, из-за пиратов, из-за записи боя, из-за пациентов. И из-за того, что вы показали: короткий маршрут можно не только пройти, но и очистить.

— Отлично.

— Но страха тоже станет больше.

— Варен-Тал, страх никуда не денется. Пусть хотя бы будет полезным.

Он посмотрел на планету.

— Думаю, после сегодняшнего многие у нас начнут понимать, что АМОКС не просто опасен. С вами выгодно.

— Вот это уже взрослая мысль.

— И всё равно опасно.

— Никто не идеален.

Он тихо рассмеялся.

Глава 19

На переговоры меня всё-таки позвали на орбитальную станцию.

Бастион к тому времени уже отошёл от планеты на согласованную дальнюю точку. Не потому что мне очень хотелось делать лиге приятно, а потому что мы свою первичную задачу закрыли: выгрузили освобождённых, передали тяжёлых медикам, оформили пленных пиратов, показали трофеи, дали всем достаточно поводов для паники, благодарности и жадности.

Дальше висеть кораблём-базой над их планетой было лишним. Не потому что мы вдруг стали мягкими, а потому что слишком долго давить на чужую столицу иногда вреднее, чем вовремя отойти и оставить после себя правильное впечатление.

Пусть смотрят в небо и помнят, что Бастион где-то рядом, но уже не прямо над головой.

Шаттл принял нас в главном доке. Со мной пошли Евгений, Владимир, Ольга Серова, двое юристов по трофейному имуществу, милуинский врач-координатор, жрец Маргариты, жрица Лили и шесть человек охраны.

Формально охрана была без тяжёлого оружия, как и просили хозяева. Даже без открытых винтовок. Просто бронекостюмы облегчённого дипломатического формата, закрытые браслеты, силовые перчатки, несколько скрытых технических средств и три оператора третьего ранга, которые сами по себе были хуже любого оружия, если их правильно разозлить.

Об этом я, конечно, вслух говорить не собирался.

Пусть думают, что я уступил.

Орбитальная станция лиги называлась “Седьмой узел” и выглядела богато. Не как военная крепость и не как наша станция над Траппистом, где в каждой линии чувствовалось, что всё строилось быстро, тяжело, с запасом под безопасность и будущую экспансию.

Здесь было иначе: старые торговые ярусы, широкие обзорные галереи, красивые стыковочные лепестки, внутренние сады под стеклом, рекламные панели, залы приёма, отдельные сектора страховых домов, банковские капсулы, юридические палаты, переговорные башни.

Всё было сделано так, чтобы торговый разумный, даже испуганный, понимал: здесь считают деньги давно, уверенно и с большим уважением к чужой слабости.

Встречали нас сразу несколько групп.

Варен-Тал стоял ближе всех, рядом с Мирра-Сон. За ними представители совета лиги, военный блок, медики, страховые дома, юристы по трофеям, биологи, несколько переводчиков и двое пожилых разумных, которых мне представили как членов старшего коммерческого совета планеты.

Лица у всех были разные, биология тоже, но выражение примерно одно: смесь благодарности, осторожности, страха и желания как можно быстрее понять, сколько на всём этом можно заработать.

Нормальное выражение для серьёзных переговоров.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Варен-Тал, — благодарю, что прибыли.

— Я же обещал. Людей выгрузили, корабль отвели, теперь можно разговаривать.

Представитель совета, тот самый аккуратный разумный с вытянутым серым лицом, который вчера пытался держать Бастион подальше от планеты, чуть склонил голову.

— Лига признаёт важность ваших действий. Освобождение пленников и уничтожение пиратского хаба уже вызвали большой отклик.

— Хороший или плохой?

— Сложный.

— Значит, хороший.

Он на секунду задумался, потом, кажется, решил не спорить с моей логикой.

Нас провели в большой зал на верхнем уровне станции. Стеклянная стена смотрела на планету. Под нами тянулись транспортные линии, вокруг станции двигались малые корабли, вдалеке виднелись военные суда лиги, аккуратно разнесённые по позициям.

Бастиона отсюда видно не было, но на тактической панели его точка отображалась отдельно, далеко, на согласованной позиции. Очень вежливая точка с двумя сотнями штурмовиков.

Мы сели за широкий стол. У каждого места — переводческий узел, вода, планшеты, локальные документы, отдельные экраны. Лига подготовилась.

У них уже были наши предварительные предложения, отчёты по освобождённым, сводки по трофеям, медицинские заключения по трём пациентам, данные по ТИ-частицам, список требований по представительству и отдельный блок вопросов по полю Истины.

Я посмотрел на всё это и кивнул.

— Давайте сразу по порядку. Освобождённые, пираты, трофеи, медицинская программа, ТИ-перестройка, представительство, зачистка маршрута, поле Истины. Если начнём прыгать с темы на тему, просидим тут до старости.

Мирра-Сон тихо сказала:

— У нас примерно такой же порядок.

— Отлично. Значит, иногда мы даже можем совпадать.

Первым пошёл блок освобождённых.

Лиговские медики доложили, что приняли тысячу четыреста восемьдесят два разумных, из них тяжёлых больше двухсот, детей шестьдесят семь, граждан и подданных торговых домов лиги уже подтверждено сто девятнадцать, ещё около трёхсот проходят идентификацию.

Остальные принадлежали к внешним караванам, дальним станциям, малым системам, серым зонам и просто к тем несчастным, которых никто уже много лет не искал.

Среди освобождённых были техники, пилоты, навигаторы, грузчики, врачи, певцы, ремесленники, дети торговых семей, должники, которых продали незаконно, и несколько представителей редких рас, включая тех самых сарий с мраморной кожей и певучими голосами.

Когда назвали сарий, один из старших советников заметно напрягся.

Я это заметил.

— Знаете их? — спросил я.

Он ответил не сразу.

— Сарии редки в этих секторах. Их родные системы далеко. У них сильная вокальная культура и сложные брачные договоры. На чёрном рынке они ценятся очень высоко.

— Я уже понял, для чего их держали.

Советник отвёл взгляд.

— Это незаконно в основных системах лиги.

— Но покупатели есть.

Он молчал.

Жрец Маргариты, сидевший справа от меня, даже не двигался. Поля Истины он пока не держал, но сам его вид рядом уже плохо влиял на желание красиво врать. Советник, кажется, тоже это чувствовал.

— Покупатели есть, — признал он. — В серых секторах. Иногда через подставные дома.

— Вот их списки меня интересуют особенно.

Варен-Тал вмешался мягко:

— Часть списков, судя по вашим данным, была снята с хаба. Мы готовы участвовать в разборе и передаче сведений нашим правоохранительным и торговым структурам.

— Участвовать, да. Забирать всё себе, нет. Архивы остаются у нас. Копии по согласованным делам получите. Если в списках окажутся ваши приличные дома, не пытайтесь их замыть.

— Это может вызвать внутренние конфликты.

— Значит, у вас появится шанс стать чище. Или хотя бы аккуратнее.

После освобождённых перешли к пиратам.

Восемьсот с небольшим пленных, если считать тех, кого сняли с кораблей, хаба, старых тоннелей и закрытых секций.

За время полёта часть умерла, несмотря на лечение. Не много, но умерла. Остальных довели до состояния, в котором они могли стоять, дышать, отвечать на вопросы и представлять товарную ценность в тех рамках, которые сама лига признавала законными.

Тут разговор был неприятный, но деловой. Пираты, работорговцы, владельцы клеток, техники ошейников, покупатели живого товара, бойцы хаба, пилоты, навигаторы, скупщики — всех нужно было разделить по статусам.

Юристы лиги пытались начать издалека, с терминов, процедур и необходимости доказательной базы.

Я дал им поговорить минуты три, потом сказал:

— Смотрите. Мы взяли хаб, который у вас десятилетиями сидел на дороге. Мы потеряли время, ресурс, людей чуть не потеряли, перегрузили корабль, вывезли ваших граждан, партнёров, рабов, пиратов, архивы и трофеи. Поэтому схема простая. Те, кто по вашим законам может быть оформлен как преступный раб, оформляются и продаются. Хотите выкупить сами, покупайте. Хотите выставить через свои рынки, выставляйте через комиссию. Тех, кто нужен для расследований, можете взять под арест, но не бесплатно. Тех, кто нам нужен как источник информации, мы оставляем себе до окончания допросов. Особо ценных главарей тоже пока оставляем. Я хочу знать, кто покупал рабов, кто давал топливо, кто ремонтировал корабли и кто в приличных домах делал вид, что ничего не знает.

Один из юристов осторожно сказал:

— Вопрос законной собственности на пленных пиратов требует отдельного оформления.

— Оформляйте. Но базовый принцип такой: мы их взяли, мы их доставили, мы решаем, кому и на каких условиях передать. Вы можете предложить форму, чтобы это было удобно вашей системе. Не можете — мы увезём их обратно и продадим там, где вопросов меньше.

Мирра-Сон чуть заметно улыбнулась. Ей, похоже, нравилось, когда переговоры становились настолько прямыми, что финансисты начинали чувствовать себя дома.

— Мы подготовим схему выкупа, — сказала она. — Часть может быть приобретена лигой централизованно. Часть — заинтересованными домами. Часть пойдёт на открытые преступные торги после суда.

— Хорошо. Комиссия лиги обсуждаема, но не наглейте.

— Мы постараемся быть умеренными.

— Вот и отлично.

Трофеи заняли больше времени.

Там было сложнее. Часть имущества явно принадлежала пропавшим караванам. Часть была пиратской. Часть принадлежала серым торговцам.

Часть была такой старой и столько раз перепроданной, что найти первого владельца можно было только с помощью богини, да и то богиня, возможно, сказала бы не тратить её время на чужой хлам.

Мы предложили три категории: подтверждённая собственность возвращается владельцам при оплате транспортировки, обработки, спасательных расходов и трофейной комиссии АМОКС; неподтверждённые товары продаются через лигу с разделом выручки; военные системы, гипердвигатели, реакторы, навигационные базы, архивы, редкие материалы, биологические образцы, агрокультуры и всё, что нас заинтересует стратегически, остаётся у АМОКС или передаётся только после отдельного решения.

Вот тут лиговские оценщики и юристы начали нервничать.

— Слишком широкая категория стратегического интереса, — сказал один из них.

— Конечно, широкая, — ответил я. — Я специально так сказал.

— Но это может включать значительную часть ценного имущества.

— Может.

— Владельцы будут недовольны.

— Пусть сначала докажут, что они владельцы. Потом пусть докажут, что не сотрудничали с пиратами. Потом пусть оплатят расходы. Потом будем разговаривать о недовольстве.

Варен-Тал вмешался до того, как юрист решил испортить себе карьеру:

— Мы понимаем позицию АМОКС. Но для политического эффекта нам нужно вернуть хотя бы часть имущества известным домам. Это покажет, что операция была не просто захватом трофеев, а восстановлением торговой безопасности.

— Вернёте. Я же не сказал, что всё забираю. Но я не буду делать вид, что Бастион стал бесплатной службой доставки чужих сейфов.

— Это разумно.

— Вот и оформляйте разумно.

Следующим был короткий маршрут.

Тут я сразу поправил их радостные ожидания. После уничтожения хаба некоторые представители лиги уже начали говорить так, будто дорога теперь очищена и можно гонять по ней караваны хоть завтра.

Торговцы вообще удивительные существа: вчера боялись смотреть в сторону пиратской зоны, сегодня увидели, как кто-то другой там навёл порядок, и уже считают будущую прибыль.

— Один уничтоженный хаб не значит очищенный маршрут, — сказал я. — Мы убрали крупную помойку. Очень полезную, очень жирную, с хорошими архивами. Но по этим архивам видно, что сеть шире. Серые порты, ремонтные точки, склады, покупатели, малые базы, запасные маршруты, возможно, ещё два крупных узла. Если сейчас остановиться, они разбегутся, сменят коды и через пару лет снова начнут жрать караваны. Поэтому Бастион я заберу дальше на зачистку. Пока данные свежие.

Военный представитель лиги, до этого молчавший, спросил:

— Вы намерены проводить военные операции в секторах, не принадлежащих АМОКС?

— Да.

— Без согласования с местными властями?

— Если местные власти десятилетиями терпели работорговый хаб, который продавал разумных, в том числе ваших граждан, то их согласование меня интересует мало. Но если у вас есть конкретные контакты тех, кто реально хочет помочь, давайте. Если это будет попытка предупредить пиратов, я узнаю.

В зале стало прохладнее. Не физически, конечно. Просто людям стало чуть менее удобно в своих креслах.

Варен-Тал сказал:

— Лига может предоставить информацию по известным опасным зонам и серым портам, но открыто поддерживать операции АМОКС против всех связанных структур будет политически сложно.

— Мне не нужна ваша открытая поддержка. Мне нужны данные, списки пропавших, страховые маршруты, старые жалобы, исчезновения, подозрительные ремонтные точки. Остальное сделаем сами.

Представитель страхового дома подался вперёд.

— Если вы продолжите зачистку и сможете подтвердить безопасность сокращённого маршрута, страховые ставки для караванов под охраной АМОКС могут быть снижены.

— Насколько?

Он переглянулся с коллегами.

— Предварительно, до сорока процентов на первом участке после подтверждения устойчивости. Если маршрут пройдёт несколько караванов без потерь, снижение может стать больше.

— Отлично. Значит, вы уже понимаете, кто будет платить за безопасность дороги.

Он осторожно кивнул.

— Это обсуждаемо.

— Всё обсуждаемо, когда деньги уже увидели, что им стало безопаснее.

После этого мы перешли к главному: медицинская миссия и ТИ-перестройка.

Я специально не стал начинать мягко. С мягкости в таких вопросах потом рождается десять лет тупой паники.

— У вас уже есть ТИ-частицы, — сказал я. — Они на кораблях, в портах, в семьях экипажей, на складах, в грузах, в медицинских блоках, возможно, уже в почве возле основных космопортов. Делать вид, что вы можете запереть их на карантин, бессмысленно. Мы через это проходили. У нас двадцать восемь планет, и ТИ-перестройка для нас не теория. Процедура давно отработана десятилетиями: диагностика, энергетические ядра, операторы, рост каналов, стабилизация, обучение местных врачей, работа с растениями и животными, карантин опасных зон, сопровождение мёртвых ядер. Мы уже делали это на разных расах, с разной биологией и с разным уровнем местной истерики.

Медики лиги слушали очень внимательно. Биологи тоже. Политики заметно хуже, потому что политики в любой цивилизации плохо любят фразы, где реальность не оставляет им места для красивых решений.

— Для быстрой и стабильной перестройки планету нужно равномерно засеять ТИ-частицами, — продолжил я. — Самый эффективный вариант — обстрел ракетами с орбиты.

Вот тут они зашевелились.

Военный сразу напрягся.

— Вы предлагаете обстрелять нашу планету?

— Специальными ракетами, без мощных взрывных веществ. Внутри особые ядра животных. При разрушении, эти ядра высвобождают ТИ-частицы в большом количестве. Ракеты распределяются по заранее выбранным районам, океанам, пустым зонам, высокогорью, лесным массивам, где меньше риск для населения и лучше распространение. Это не бомбардировка в военном смысле, это атмосферное и биологическое распределение среды.

Один из биологов лиги почти прошептал:

— Животные ядра взрываются?

— Разрушаются. В быту мы говорим “взрываются”, потому что эффект похож на выброс. Можете назвать иначе, если вам так легче объяснять населению.

Представитель совета выглядел так, будто ему не стало легче.

— Политически это будет очень трудно.

— Физике плевать на вашу политику. Засев нужен не для того, чтобы заразить планету. Она уже заражена. Засев нужен, чтобы не ждать десять лет, пока частицы сами расползутся пятнами по портам, складам, домам экипажей, фермам, животным, лесам и городским кварталам. Если пустить всё само, у вас десять лет будут вспышки, провалы, перекосы, слухи, страх, тяжёлые случаи где-то на окраинах и куча смертей, которых можно было избежать. Под конец процесс всё равно станет массовым, только вы подойдёте к нему уставшими, злыми и с плохой статистикой.

Медик лиги спросил:

— А при засеве?

— Через год на этой планете будет стабильный фон. Ещё раньше начнётся массовое зарождение энергетической структуры. Живые ядра будут зарождаться примерно у десяти процентов населения, мёртвые примерно у трёх. Живое ядро — рост каналов и возможность работать с энергией после обучения. Мёртвое ядро — ядро зарождается, но каналы не растут, часть телесных улучшений остаётся, оперирования энергией не будет. У остальных могут быть мягкие фоновые изменения или почти ничего заметного.

— Десять процентов населения, — тихо сказал представитель совета.

— Да.

— Это миллиарды на крупных планетах.

— Поэтому я и говорю, что нужно делать нормально. За год можно накрыть планету, развернуть пункты диагностики, обучить ваших специалистов, пройти первую волну, стабилизировать тяжёлые случаи и подготовить систему. Без засева вы будете десять лет мучиться с тем же процессом, только растянутым, рваным и хуже управляемым.

Военный спросил:

— А если мы откажемся от полного засева?

— Ваше право. Но на одну планету я выделяю год. Год работы наших медиков, операторов, биологов и диагностических групп. Год организованной ТИ-стабилизации. Если без засева у вас после года продолжат появляться разумные с тяжёлой перестройкой, это будут уже ваши проблемы. Каждый такой случай пойдёт по обычной квоте больных через представительство АМОКС, с оплатой лечения по внешнему тарифу. Минимум половина оплаты в рубле АМОКС.

Мирра-Сон подняла глаза.

— Только для отдельных случаев после завершения планетарной программы?

— Да. За саму планетарную ТИ-программу можете платить своей валютой по согласованному курсу, мне без разницы, потом обменяем или закупим у вас нужное. Но обычная медицина для внешних клиентов, особенно если вы сами отказались от нормальной стабилизации, оплачивается минимум наполовину в рубле.

— Жёстко, — сказал представитель совета.

— Честно. Проще говоря, хотите сделать нормально один раз — работаем год по планетарной программе. Хотите бояться слова “засев”, оставлять фон пятнами и потом десять лет лечить последствия по одному — тоже можно. Просто это будет дороже, дольше и глупее.

Биологи лиги начали задавать вопросы о растениях и животных, и вот тут разговор неожиданно стал почти научным. Я объяснил, что после насыщения ТИ-фоном местная биосфера начнёт меняться.

Не вся сразу, не одинаково, но начнёт. Часть растений станет более питательной, часть лекарственной, часть ядовитой, часть опасной для разумных. Животные тоже будут проходить изменения, у некоторых появятся ядра, способности, агрессия, новые формы охоты или защиты. Это нужно изучать сразу, а не тогда, когда первое красивое дерево начнёт душить туристов корнями.

— Нам понадобится разрешение для наших биологов на исследование растений и животных, — сказал я. — Особенно после первых мутаций. Многие растения будут опасными. Мы такие виды изучаем, пополняем свои гербарии и сады смертельных растений.

Один из биологов лиги оживился:

— Сады смертельных растений?

— Да. У нас в Орионе есть одна планета без разумных существ, куда мы высаживаем подобные виды. Там уже примерно половина планеты состоит из смертельно опасных растений. Редкие мутации жалко терять, даже если они могут убить разумного за пять секунд. Мы их сохраняем, изучаем, иногда находим медицинское или техническое применение.

Советник посмотрел на меня так, будто пытался понять, шучу я или нет.

— Вы выращиваете планету смертельных растений?

— Да.

— Зачем?

— Потому что уничтожить редкий вид легко, а потом окажется, что его яд лечит то, что не лечит больше ничего. Или его волокна прочнее нормальных материалов. Или он вырабатывает нужную химию. Или просто потому, что жизнь, даже мерзкая, иногда полезна. Не переживайте, туристов туда не возим.

Биологи лиги переглянулись. Вот они, в отличие от политиков, испугались не только страхом, но и интересом. Хороший признак. Учёный, которому страшно и интересно одновременно, часто работает лучше чиновника, которому просто страшно.

Дальше пошёл блок представительства.

Я предложил открыть официальный блок АМОКС на планете: медицинская часть, административный узел, жильё для специалистов и охраны, отдельная зона диагностики, склад приборов и расходников, валютный пункт, приём заявок на тяжёлое лечение, связь с Бастионом и Траппистом.

Отдельно — обучение местных специалистов по базовой помощи при ТИ-перестройке, продажа диагностических приборов, поставки ядер и пищевых капсул. Состав первой высадки: триста медиков и специалистов, триста разумных охраны и обеспечения.

— Триста охраны? — переспросил военный представитель.

— Да.

— Это много.

— Это мало, если население начнёт паниковать, а ваши местные идиоты решат штурмовать медицинский блок, потому что им приснилось, что мы превращаем детей в солдат.

— У нас не принято штурмовать медицинские учреждения.

— У вас и пиратские хабы не принято держать возле маршрутов, но они как-то держались.

Он сжал челюсти, но промолчал.

Представитель совета спросил:

— Охрана будет вооружена?

— Можем сделать без оружия.

Они заметно удивились.

— Без оружия? — уточнил военный.

— Да. Чтобы ваши граждане меньше нервничали. Лёгкая броня, защита объекта, пропускной режим, наши внутренние средства. Без винтовок на улицах, если не будет угрозы.

— Тогда зачем такая охрана?

Я улыбнулся.

— Чтобы охранять.

Он смотрел на меня несколько секунд, явно ожидая продолжения.

Продолжения не было.

Не буду же я объяснять, что каждый оператор третьего ранга сам является оружием массового поражения, если его выпустить без тормозов. Пусть радуются, что на картинке охрана будет без винтовок.

Варен-Тал, кажется, понял, что я что-то не договариваю, но решил не уточнять. Умный торговец.

Милуинский врач-координатор включился, когда пошла речь о медицинском блоке. Он объяснил, что первичная планетарная линия будет делиться на три части: массовая диагностика ТИ-перестройки, лечение обычных тяжёлых случаев местными и нашими методами, отдельные квоты на сложные болезни, которые можно отправлять на Бастион или Траппист. С посредничеством лиги можно принимать больных разумных из других систем, но только по квотам, с проверкой, оплатой и соблюдением карантинов.

— С нами прилетели жрецы наших богинь, — добавил я. — Жрецы Маргариты могут обеспечивать поле Истины для важных договоров, спорных показаний, допросов, проверки медицинских данных. Жрецы Лили могут помогать с самыми сложными проблемами: инвалидность, тяжёлые повреждения нервной системы, редкие случаи, где обычная медицина не вытягивает. Это дорогая услуга, редкая, не для каждого насморка.

Представители совета переглянулись.

Вот мы и дошли до темы, которая явно зудела у них весь разговор.

— Нам рассказывали о поле Истины, — сказал пожилой советник. — Но сами мы его не видели. Для многих членов совета это звучит слишком... необычно.

— Слишком удобно, чтобы верить? — спросил я.

— Слишком опасно для переговоров.

— Правильно думаете.

Жрец Маргариты спокойно сидел рядом, не вмешиваясь. Бело-золотые нити в его глазах были едва заметны, но я видел, как некоторые представители лиги стараются не смотреть на него слишком долго.

— Это можно легко продемонстрировать, — сказал я. — Но предупреждаю сразу: я вряд ли удержусь от каверзных вопросов. Соврать вы не сможете.

В зале стало очень тихо.

Мирра-Сон медленно отложила планшет.

— Демонстрация добровольная?

— Конечно. Я же не зверь. Пока.

Варен-Тал посмотрел на меня с усталой улыбкой.

— Последнее слово было лишним.

— Зато честным.

Пожилой советник спросил:

— Что именно будет происходить?

Жрец Маргариты впервые заговорил. Голос у него был спокойный, ровный, почти мягкий:

— Я создам ограниченное поле Истины в пределах стола. Оно не заставляет вас раскрывать всё подряд. Оно не читает мысли. Но если вам зададут прямой вопрос и вы решите ответить, ложь будет невозможна или крайне болезненна. Умолчание возможно, если вопрос позволяет умолчание. Отказ отвечать тоже возможен. Но если вы скажете “да”, когда правда “нет”, поле это покажет.

— Покажет как? — спросил военный.

— Вы почувствуете сопротивление. Я почувствую ложь. Остальные, возможно, увидят по реакции. При сильной попытке солгать может быть боль, спазм, потеря контроля над голосом.

— Это воздействие на волю?

Жрец чуть наклонил голову.

— Это воздействие на ложь.

Советники переглянулись. Часть хотела отказаться. Часть хотела увидеть. Часть, скорее всего, уже жалела, что вообще подняла тему.

Я решил помочь.

— Давайте просто. Один доброволец от вас. Я задам три вопроса. Ничего про военные тайны и семейные извращения. Потом вы зададите один вопрос мне. Жрец подтвердит, что я тоже в поле. Устроит?

Это их заинтересовало.

Ещё бы. Проверить меня им хотелось не меньше, чем боялись проверять себя.

После короткого шёпота выбрали Мирру-Сон.

Финансисты вообще странные. Им страшно, но если где-то есть новый инструмент, они лезут первыми, потому что вдруг это можно превратить в прибыль.

Жрец Маргариты положил ладонь на стол и воздух изменился.

Просто стал плотнее. Тише. Чище. Словно все лишние оттенки, которыми обычно обрастают слова, вдруг стали заметны. Мирра-Сон выпрямилась, медленно вдохнула и посмотрела на меня.

— Готова, — сказала она.

— Первый вопрос. Вы считаете сотрудничество с АМОКС выгодным для Седьмой проходной лиги?

— Да, — ответила она сразу.

Жрец кивнул.

— Правда.

— Второй. Вы боитесь, что АМОКС со временем подчинит вашу лигу не флотом, а медициной, валютой, ТИ-стабилизацией и безопасностью маршрутов?

Она замолчала.

В зале никто не двигался.

Мирра-Сон медленно сжала пальцы.

— Да.

Жрец снова кивнул.

— Правда.

Советники напряглись сильнее. Вот и первый каверзный вопрос. Я же предупреждал.

— Третий. Вы уже думали, как использовать наше представительство и ТИ-пакеты, чтобы усилить именно свой торговый дом внутри лиги?

Мирра-Сон закрыла глаза на секунду.

— Да.

— Правда, — сказал жрец.

Варен-Тал тихо выдохнул. Не удивился. Просто ему теперь придётся делать вид, что он не знал.

Я откинулся на спинку кресла.

— Отлично. Теперь ваш вопрос мне.

Мирра-Сон открыла глаза. В них уже не было паники. Скорее холодное восхищение инструментом, который только что сделал с ней то, что обычные переговоры не сделали бы за неделю.

— Вы действительно не планируете захватить нашу планету во время этой миссии?

Я усмехнулся.

— Да.

Жрец Маргариты повернулся ко мне.

— Правда.

В зале стало немного легче.

Совсем немного.

Пожилой советник спросил:

— А лигу в целом?

Я посмотрел на него.

— Это уже второй вопрос.

Он напрягся.

— Вы можете ответить?

— Могу. Но осторожнее. Вопросы в поле Истины надо формулировать очень точно. Я не планирую военный захват Седьмой проходной лиги в рамках этой миссии.

Жрец кивнул:

— Правда.

— А вот будет ли ваша лига через десять лет зависеть от АМОКС сильнее, чем вам нравится, это другой вопрос. И тут ответ, скорее всего, да. Но это уже не захват. Это торговля, медицина, валюта, дороги и страх перед тем, что без нас у вас будет хуже.

Они увидели поле Истины. Увидели, что оно действует. Увидели, что я не соврал про отсутствие планов военного захвата прямо сейчас. И одновременно услышали, что зависимость всё равно будет расти. Вот так и надо. Слишком сладкая правда вредна для переговоров.

После демонстрации разговор пошёл уже иначе.

Не легче, но честнее. Они перестали изображать, что засев планеты — просто медицинская процедура, а мы перестали делать вид, что представительство АМОКС будет обычным офисом.

В итоге предварительно согласовали следующее: первая планета лиги становится демонстрационной площадкой ТИ-стабилизации; полный засев пока требует внутреннего голосования, но подготовка к нему начинается сразу; АМОКС получает медицинско-координационный блок на планете, жильё для персонала и охраны, диагностические линии, право размещать до шестисот разумных первой миссии; охрана без открытого оружия, но с правом внутренней защиты объекта; обучение местных специалистов за отдельную плату; приборы диагностики продаются партиями; планетарная программа длится год; после года отдельные тяжёлые случаи идут по обычным квотам, минимум половина оплаты в рубле.

По трофеям тоже договорились в общих рамках. Лига организует оценку и продажу большей части гражданского имущества, АМОКС оставляет стратегические технологии, архивы, оружейные узлы, редкие материалы, биообразцы и всё, что будет признано важным для исследований.

Подтверждённым владельцам имущество возвращается не бесплатно, а через компенсацию расходов. Пираты оформляются отдельными категориями, часть выкупает лига, часть уйдёт на преступные торги, часть остаётся у нас для допросов.

По пиратской зачистке они официально ничего не обещали.

Зато неофициально Варен-Тал после заседания подошёл ко мне отдельно.

— Данные по серым портам мы передадим через закрытый канал.

— Хорошо.

— Официально это будут материалы по страховым случаям и пропавшим караванам.

— Называйте как хотите.

— Если вы продолжите зачистку, часть домов начнёт нервничать.

— Пусть нервничают. У них будет прекрасный шанс доказать, что их деньги не пахнут рабскими клетками.

Он посмотрел на меня долго.

— После поля Истины такие фразы звучат особенно неприятно.

— Значит, поле работает.

Глава 20

Бастион не задержался у планеты Седьмой проходной лиги дольше необходимого.

После переговоров, выгрузки бывших рабов, передачи пленных пиратов под первичное оформление и демонстрации наших трофейных складов лиговские советы ещё только начинали переваривать мысль, что на их планете могут появиться медицинские блоки АМОКС, операторы, биологи, жрецы, охрана без видимого оружия и ракеты с ядрами животных для засева ТИ-фоном.

Я уже видел по их лицам, что они будут тянуть. Не потому что не понимают, а потому что им нужно будет объяснить это своим торговым домам, военным, медикам, населению, религиозным группам, страховым структурам и всем остальным, кто внезапно решит, что имеет право голосовать против физики.

Поэтому один тяжёлый фрегат я оставил у планеты.

Не прямо над столицей, конечно. На согласованной орбитальной позиции, достаточно далеко, чтобы не выглядеть как оккупационная дубина, и достаточно близко, чтобы все понимали: если решение будет принято, процесс начнётся сразу.

На фрегате уже были ракеты для засева, контейнеры с животными ядрами, диагностические комплекты, часть операторов, медики, биологи и минимальный запас оборудования для первого этапа. Я прямо сказал совету лиги: когда решите по засеву, дадите разрешение, и фрегат начнёт работу. Не через год, не после новой комиссии, не после красивого собрания всех испуганных лиц, а сразу.

Им это не очень понравилось. Зато понравилось мне.

Бастион я забрал. Вместе с двумя тяжёлыми фрегатами и одним средним фрегатом прорыва. Пиратские данные уже начали стареть.

Чем дольше мы ждали, тем больше шансов, что серые порты замрут, мелкие базы уйдут в тень, корабли сменят коды, а полезные свидетели внезапно исчезнут в шлюзах, авариях и бухгалтерских ошибках. Поэтому медицинская часть оставалась разворачиваться на планете лиги, а мы шли дальше.

Лететь далеко не пришлось. Первая точка была небольшой пиратской базой на спутнике одной из планет-гигантов, местный аналог Юпитера, только с более бледными поясами и тяжёлой зелёно-серой атмосферой.

Спутник оказался неожиданно приятным по пиратским меркам: слабенькая атмосфера, вода, пятна зелени, низкие туманы в кратерах, старые посадочные площадки, несколько купольных строений, небольшие ангары, топливные ёмкости, связь, склады. Когда-то это, видимо, была дальняя ресурсная точка или нелегальный перевалочный узел. Потом его заняли пираты, но до уровня большого хаба он не дорос.

Выглядело почти уютно. Если не знать, что в таких местах обычно держат рабов, режут корабли, прячут грузы и договариваются о том, кого можно продать без лишних вопросов.

Фрегаты вывалились из гипера первыми и сразу пошли к базе на максимальной скорости. Через несколько минут из ангаров высыпались штурмовики.

Бастион вышел следом и начал поджимать пространство своей массой уже издалека. На экранах было видно, как база оживает, как несколько крупных посудин, метров по сорок длиной, пытаются понять, то ли им взлетать, то ли стрелять, то ли молиться местным богам, если они у них есть. Мелкие корабли дёрнулись от посадочных площадок, но дальше пары метров не ушли: над ними уже зависали наши машины.

Двести шестнадцать штурмовиков просто окружили базу.

Не стреляли. Не резали. Не взрывали. Просто висели вокруг, направив орудия туда, где у пиратов были ангары, пусковые, двигательные пятна, склады топлива и жилые купола.

Иногда демонстрация силы работает лучше, чем залп. Особенно если эта сила только что уничтожила большой хаб, а слухи по пиратским каналам, судя по всему, уже успели доползти.

На связь вышел какой-то местный начальник. Лицо широкое, кожа тёмная, один глаз живой, второй механический, голос сначала пытался быть наглым, но быстро сдулся, когда оператор вывел на общий канал изображение Бастиона.

— База, говорит корабль-база АМОКС, — сказал капитан спокойно. — Отключить оружие, заглушить двигатели, открыть посадочные площадки и шлюзы. Сопротивление будет подавлено. У вас две минуты.

Двух минут не понадобилось.

Через сорок секунд база начала отключать внешние орудия. Через минуту мелкие корабли стали передавать сигналы капитуляции. Через две минуты несколько небольших судов сами послушно пошли к Бастиону и один за другим залетели в наш док под контролем штурмовиков. Остальные сели в порт, заглушили двигатели и открыли люки.

Через несколько часов Бастион подошёл ближе, и вниз пошли абордажники.

Даже вскрывать ничего не пришлось.

Это было почти обидно. Абордажники в ИК-7 вошли через штатные шлюзы, десант занял порт, склады, жилые купола, командный блок, мастерские и ангары.

Пираты сидели на полу с поднятыми руками, иногда матерились, иногда пытались изображать случайных работников, иногда сразу показывали, где спрятаны личные сейфы, потому что надеялись купить себе жизнь.

Наши без спешки сняли оружие, заблокировали импланты, проверили помещения и нашли около сотни рабов. Не так много после хаба, но достаточно, чтобы желание церемониться опять исчезло.

Пиратов было почти пять сотен. Часть данных они успели уничтожить. Не всё, но достаточно, чтобы Евгений потом ругался на мостике и обещал найти того, кто первым нажал аварийное стирание, чтобы задать ему несколько очень личных вопросов.

Я только махнул рукой. Херня. Допросы никто не отменял. Пленные были, жрец Маргариты был, Лилины жрецы тоже были, а значит, сгоревшие базы не спасали никого от разговоров.

К вечеру всех погрузили на Бастион. Рабов в медблок, пиратов в удержание, найденное имущество в грузовые секции, оружие в изолятор, корабельные узлы в технический карантин.

База оказалась мелкой, но полезной. Немного топлива, несколько хороших навигационных баз, пара контейнеров с редкими металлами, старые карты по ближайшим серым маршрутам. И главное — ещё несколько координат.

Дальше мы пошли ко второй точке. Там уже было веселее.

Вторая база находилась в старом астероидном поясе, рядом с выработанной промышленной платформой, которую пираты переделали под склад, порт и временную стоянку.

Она была крупнее первой, но меньше уничтоженного хаба. Достаточно большая, чтобы держать несколько кораблей, рабский блок, ремонтные рукава, скрытые склады и автономную оборону. И достаточно нервная, чтобы при нашем появлении половина решила сдаться, четверть попыталась свалить, а оставшиеся начали стрелять, видимо, из принципа или от тупости.

Фрегаты вошли первыми. Один средний пиратский корабль сразу дал полный разгон от платформы, отстреливаясь ракетами.

Его поймали штурмовики, выбили двигатели и оставили крутиться среди мелких обломков. Два малых судна попытались уйти в разные стороны, но фрегат прорыва разрезал им траекторию так резко, что оба капитана почти одновременно вырубили тягу и передали капитуляцию.

Часть платформы открыла огонь из старых кинетических установок. Бастион ответил парой точных залпов, и установки исчезли вместе с кусками внешней обшивки.

На этот раз штурмовать пришлось. Не долго, но грязно. Абордажники вошли через два внешних ангара и технический рукав.

Пираты внутри сопротивлялись кусками. Одни сдавались сразу, увидев разумных в чёрной броне, которым было откровенно плевать на их стрелковое оружие.

Другие пытались воевать из-за баррикад, но быстро понимали, что коридор, в котором стоит ИК-7, не самая удачная сцена для личного героизма.

Третьи пытались уйти через технические шахты, таща с собой заложников. С этими не разговаривали. Операторы гасили их плетениями, хасары ломали двери, ланары вытаскивали рабов и раненых, милуины шли сразу за второй линией.

Через два часа платформа была наша. Ещё один склад живого товара, ещё несколько сотен пленных пиратов, ещё рабские списки, ещё контейнеры с украденным барахлом, ещё навигационные данные, ещё кровь на полу и очередное подтверждение того, что большой космос не становится цивилизованным сам по себе.

Его надо периодически чистить. Желательно с хорошим оружием.

И вот там мы нашли интересный корабль. На первый взгляд он был просто малым контрабандным судном.

Тридцать семь метров длиной, вытянутый корпус, два этажа, усиленная броня, необычные впадины в боковых секциях. Потом техники открыли внешнюю схему, и стало понятно, что впадины не декоративные.

В них сидели два малых штурмовика. По местным меркам очень шустрых, компактных, аккуратно встроенных в корпус так, чтобы не торчать наружу и не мешать аэродинамике при входе в атмосферу. Не наши машины, конечно, но для здешних серых мастеров — очень достойно.

Сам корабль тоже оказался интересным. Верхний этаж силовой и мостик. Реакторный узел, двигательные магистрали, топливные контуры, небольшая оружейная, мостик на четыре места, техническая шахта и крепления для штурмовиков.

Нижний этаж жилой: каюты, маленькая кухня, санитарный блок, мастерская, грузовой отсек, скрытые ниши, два аварийных выхода и куча мелких инженерных решений, которые показывали, что проектировщик думал головой, а не просто копировал старую схему.

Двигателей было два типа: обычные ракетные на химическом топливе для грубого разгона и манёвров в атмосфере, плюс плазменные для космоса. Не чудо, но шустро. Очень шустро для местных.

Корабль сдался почти сразу, когда понял, что уйти не сможет.

Экипаж взяли в одном из боковых ангаров платформы. Семеро разумных. Четверо мужчин, трое женщин. И вот что интересно, женщины явно были главными.

Командир, пилот и инженер. Все разных рас, все человекоподобные, все очень даже ничего. Не в смысле “рабский рынок”, а в смысле живые, опасные, собранные и слишком уверенные для случайных перевозчиков.

Одна высокая, тёмнокожая, с серебристым рисунком на висках и спокойными жёлтыми глазами, представилась командиром.

Вторая, пилот, ниже, гибкая, с короткими тёмными волосами, серо-зелёной кожей и очень острым взглядом.

Третья, инженер, светлая, худощавая, с тонкими пальцами и имплантами вдоль шеи, всё время смотрела не на нас, а куда-то в сторону корабля, будто переживала за него больше, чем за себя.

За мужчин они даже не спрашивали. Вообще.

Когда всех привели на Бастион для первичного допроса, четверых мужчин увели в отдельную секцию, а эти трое только проводили их глазами и тут же вернулись ко мне.

Ни “что с ними”, ни “они живы”, ни “можно поговорить”. Ничего. Либо отношения в экипаже были сугубо рабочие, либо мужчины были расходниками, либо эти три девицы просто умели очень быстро отсекать лишнее.

Мне это понравилось.

Мы сидели в небольшой комнате допроса, но без кандалов на столе и без крови на полу. Просто стол, шесть кресел, охрана у двери, браслеты переводчики, жрец Маргариты в углу, пока без поля Истины. Я не хотел сразу давить. Сначала интересно было поговорить нормально.

— Кто вы? — спросил я.

Командир ответила первой:

— Контрабандистки.

— Не пиратки?

— Нет.

— А на пиратскую платформу прилетели за свежим воздухом?

Пилот скривила губы.

— Привезли заказ. Забрали оплату. Уже собирались уходить, когда ваши штурмовики повисли над ангаром.

Инженер всё-таки не выдержала:

— Откуда такая скорость? Особенно у этой громадины. Она же весит черт знает сколько. Это какая тяга нужна? И сколько топлива? Ваши штурмовики тоже не должны так маневрировать при такой массе. Я уже вообще молчу про разгон.

Я улыбнулся.

— Вот это хороший вопрос.

Она нахмурилась.

— Вы не ответите.

— Конечно не отвечу. Но вопрос хороший.

Пилот тихо фыркнула.

Командир посмотрела на меня внимательно.

— Мы не работорговцы. Груз был технический. Навигационные блоки, редкие сплавы, медицинские фильтры, стабилизаторы для реактора. Проверяйте.

— Проверим. А корабль ваш?

— Наш.

— Кто проектировал?

Они переглянулись. Инженер явно хотела промолчать, но взгляд командира заставил её выдохнуть.

— Я, — сказала она.

— И собирала тоже ты?

— Под моим присмотром. На сером причале. Там были мастера, но проект мой.

— Штурмовики тоже?

— Переработка старой модели. Корпуса чужие, двигатели и система посадки мои.

Я кивнул.

— Неплохо.

Инженер едва заметно выпрямилась.

Даже пленные инженеры любят, когда их работу оценивают правильно.

— Почему контрабанда? — спросил я. — С таким кораблём и руками можно найти работу приличнее.

Командир усмехнулась.

— Большие долги.

— Это самый быстрый путь, — добавила пилот.

— Сколько и кому?

Они снова переглянулись.

Командир ответила:

— Двести тридцать шесть тысяч зереванов. Корпорации “Ортанский промышленный консорциум”.

Я вспомнил курс местных валют, который Ольга вбила мне в голову перед переговорами с лигой. Рубль к зеревану примерно один к двум. То есть сумма приличная. Не космическая для корпорации, но для частного экипажа такая удавка держит крепко.

Я присвистнул.

— Много. Интересно даже, за что на вас столько приписали.

Пилот резко сказала:

— Приписали, вот именно.

Командир бросила на неё взгляд, но пилот уже продолжила:

— Мы сливали пиратские маршруты торговцам. Не из благородства, за деньги. Но сливали реальные маршруты, стоянки, безопасные окна. Несколько караванов прошли там, где их должны были взять. Потом нас подставили с транспортировкой ценного груза. Груз исчез, документы остались на нас. Корпорация повесила долг.

— А почему корпорация за слив пиратских маршрутов так сильно на вас взъелась?

Они молчали. Вот тут стало интересно.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на них по очереди. Корабль у них реально интересный. Штурмовики тоже. Проектировка аккуратная. Инженер талантливая.

Пилот, судя по траекториям сдачи корабля, не дура. Командир держится ровно даже перед тем, кто только что взял пиратскую платформу. И ещё момент: если они сливали пиратские маршруты, почему какая-то корпорация вцепилась в них долгом, а не просто убрала? За такое в серых зонах обычно не читают лекции.

— Почему вас корпораты просто не убрали? — спросил я.

Командир ответила после паузы:

— Мы очень хорошо делаем свою работу.

Пилот добавила тише:

— И слишком много знаем.

— Ценные сотрудники, — сказал я.

— Вроде того, — ответила командир.

— Понял.

Пауза вышла неприятная. Они уже чувствовали, что разговор пошёл не туда, где можно просто назвать себя контрабандистками, отдать груз, получить штраф и улететь.

Пилот спросила первой:

— Вы нас отпустите?

— Нет, — сказал я. — Продам в преступное рабство вместе с пиратами.

Вот тут их лица изменились конкретно.

Инженер побледнела, насколько позволяла её раса. Пилот резко подалась вперёд, но тут же остановилась, когда охранник у двери чуть сдвинулся. Командир не изменилась почти никак, только глаза стали холоднее. Умная. Понимает, что крик сейчас ничего не даст.

Я выдержал паузу, потом чуть наклонился вперёд и медленно опустил ладонь на край стола рядом с пилотом, почти у её колена, но не касаясь. Она мгновенно напряглась и скривилась, будто я уже полез к ней руками.

— Или можем договориться по-другому, — сказал я.

Пилот смотрела на мою руку так, будто собиралась её откусить.

Я усмехнулся, убрал ладонь и сел обратно напротив.

— Хорошо. С характером. Мне такие нравятся.

— Если вы думаете... — начала она.

— Я думаю, что ты не сломалась. Это плюс. Остальное мне неинтересно.

Она замолчала.

Командир смотрела на меня уже не холодно, а внимательно. Инженер явно пыталась понять, нас сейчас покупают, пугают или вербуют. На самом деле всё сразу.

— Могу выкупить вас у корпорации, — сказал я. — Закрыть долг, забрать ваш корабль под регистрацию АМОКС, оформить вас в штат. Будете работать на меня. Контракт на службу моей корпорации на сто лет.

Теперь они охренели ещё сильнее.

Даже командир.

— Это контракт до смерти, — сказала инженер. — Не знаю, как ваша раса, но наши до такого возраста редко доживают. А нам не по десять лет.

— Я в курсе.

Пилот тихо сказала:

— Тогда это рабство красивыми словами.

— Нет. Рабство — это когда у тебя нет выхода, оплаты, лечения, статуса, защиты и будущего. У меня будет контракт. Жёсткий, долгий, с печатью, с обязанностями, с запретом предательства, с нормальной оплатой, с медициной, с обучением, с правом жить лучше, чем вы сейчас даже представить не можете. И да, выйти из него просто так нельзя. Я не покупаю вас у корпорации, чтобы через год вы сбежали обратно в серую зону.

Командир спросила:

— Почему сто лет?

— Потому что вы слишком интересные, чтобы покупать вас на пять. И слишком опасные, чтобы отпускать без привязки.

— Мы можем не согласиться.

— Можете. Тогда стандартная процедура. Контрабанда, работа с пиратским узлом, неясная связь с серыми маршрутами, долг корпорации, захват на пиратской базе. Я передам вас лиге или продам по их преступным правилам. Какой вариант выберут юристы, посмотрим. Но я бы на вашем месте выбрал меня. У меня перспективы веселее.

Инженер смотрела на меня почти с ненавистью.

— Сто лет никто не живёт нормально после такой работы.

— У нас живёт. У нас есть способы продления жизни. Триста-четыреста лет для ценных сотрудников не выглядят чем-то невозможным. Плюс лечение, омоложение, ТИ-перестройка, обучение, защита, новая техника, доступ к кораблям, о которых ваши серые мастера даже мечтать не умеют.

Пилот фыркнула.

— Омоложение?

— Да.

— Конечно.

— Не веришь?

— Нет.

Я нажал связь.

— Пришлите жрицу Лили в комнату допроса три. Нужна демонстрация.

Они переглянулись. Командир напряглась сильнее. Пилот попыталась сделать вид, что ей всё равно, но взгляд выдавал её полностью. Инженер посмотрела на дверь с таким выражением, будто ждала палача или фокусника.

Жрица пришла через несколько минут.

Та самая женщина с тяжёлым взглядом и спокойной осанкой. Вошла, посмотрела на меня, потом на троих контрабандисток, потом снова на меня.

— Дмитрий Сергеевич?

Я указал на пилота.

— Омолоди её на пять лет. Без повреждений, без лишнего эффекта. Просто чтобы поняли.

Жрица подошла к пилоту. Та напряглась, но не отпрянула. Характер, да. Хороший характер.

— Не двигайся, — спокойно сказала жрица. Потом чуть приоткрыла силу. Воздух на секунду стал плотнее, будто пространство вспомнило, что у него есть хозяйка. — Омолодись.

Слово легло тихо. Пилот только чуть вздрогнула. Потом нахмурилась, как будто почувствовала странное движение под кожей, провела пальцами по щеке, замерла. Инженер первой подалась ближе. Командир тоже наклонилась, уже не скрывая интереса.

Морщинок у пилота стало меньше. Небольшие складки у глаз исчезли почти полностью. Кожа стала ровнее, волосы мягче, взгляд чуть свежее. Не превращение в ребёнка, не магический цирк, а аккуратный откат организма на несколько лет назад. Ей было за тридцать, и теперь это стало видно меньше.

Пилот смотрела на свои руки.

— Что... что вы сделали?

— Минус пять лет, — сказал я. — Примерно. Точная оценка после медсканера.

Инженер шёпотом выругалась.

Командир впервые потеряла часть своего спокойствия.

— Это технология?

— Нет. Это сила старшей Богини Лили. Эта женщина, её жрица. Она может проводить такие приказы в ограниченном объёме. Сама Лили намного сильнее.

Пилот всё ещё трогала лицо, потом резко посмотрела на меня.

— Это обратимо?

— Зачем?

— Просто ответьте.

— Не планируется. Если очень постараться, наверное, можно испортить что угодно, но демонстрацию тебе сделали нормально.

Она молчала.

Жрица посмотрела на меня.

— Ещё что-то?

— Нет. Спасибо.

Она ушла так же спокойно, как пришла.

Я дал им несколько секунд. Пусть переварят. Иногда слова о бессмертии, продлении жизни и богинях звучат как дешёвый развод. А вот когда у твоей пилотессы прямо на глазах уходит пять лет с лица, спорить становится труднее.

— Процедура до ужаса простая, — сказал я. — Контракт тоже будет не только на бумаге. На вас поставит печать наша Богиня. Эта жрица может поставить временный контракт, на короткий промежуток. Начнём с него. Испытательный срок. Потом, если вы нам подходите и мы вам подходим, поставим столетний.

Инженер тихо спросила:

— Печать на душу?

— На структуру. Не люблю слово “душа”, слишком много лишних смыслов. Смысл простой: предать, сбежать, слить закрытые данные, украсть корабль или работать против АМОКС будет очень трудно. Больно. Возможно, смертельно, если сильно постараться. Взамен вы получаете защиту, долг закрывается, корабль не режется на детали, вы работаете по профилю и живёте дольше.

Командир спросила:

— А мужчины?

— Твои?

— Экипаж.

— Ты даже не спросила о них, когда их увели.

Она выдержала мой взгляд.

— Я спрашиваю сейчас.

— Посмотрим. Если они просто наёмники, решим отдельно. Если в грязи по уши, пойдут по обычной процедуре. Ваш контракт на них автоматически не распространяется.

Пилот медленно опустила руки.

— А если мы откажемся?

— Тогда ты останешься моложе на пять лет перед очень неприятным будущим.

Она криво усмехнулась.

— Щедро.

— Я вообще добрый.

Командир чуть повернулась к инженеру. Та смотрела на стол, явно считая. Не деньги даже. Возможности. Долг в двести тридцать шесть тысяч зереванов, корпорация, которая держит их за горло, серые причалы, контрабанда, пиратские маршруты. А с другой стороны корабль-база, омоложение, продление жизни, защита, новые технологии, контракт на сто лет и печать Богини, от которой не убежишь.

Плохой выбор.

Но плохой выбор лучше, чем отсутствие выбора.

— Нам нужно поговорить втроём, — сказала командир.

— Пять минут. Под наблюдением, без связи.

— Десять.

— Шесть. Я сегодня щедрый.

Она почти улыбнулась.

Почти.

Я вышел из комнаты и оставил их под охраной.

В коридоре меня ждал Евгений.

— Интересные?

— Очень.

— Вербовать будете?

— Уже начал.

— Сто лет?

— Конечно. Они из серой зоны, с долгом перед корпорацией, хорошим кораблём, связями с пиратскими маршрутами и талантливой инженеркой. На меньшее мне их покупать неинтересно.

Евгений кивнул.

— Корпорация, кстати, всплывает не впервые.

— Ортанский промышленный консорциум?

— Да. В архивах первого хаба была пара косвенных следов. В списках ремонтов, в оплате через прокладки, в старых страховых документах. Ничего прямого, но теперь долг этих троих за слив пиратских маршрутов выглядит подозрительно.

— Значит, копаем.

— Уже.

Я посмотрел на закрытую дверь комнаты.

Вот так обычно и начинается самое интересное. Не с большого признания, не с бумажки “корпорация управляет пиратами”, а с маленького корабля, трёх слишком умных контрабандисток, оказавшихся в нужное время в нужном месте, долга перед приличным консорциумом и вопроса, почему тех, кто сливал пиратские маршруты, не убили, а просто посадили на финансовый крюк.

Через шесть минут дверь открылась.

Командир смотрела уже спокойнее. Инженер была бледной, но собранной. Пилот всё ещё выглядела так, будто одновременно хочет меня ударить и снова потрогать лицо.

— Мы согласны на временный контракт, — сказала командир. — На испытательный срок. Без столетней печати сразу.

— Разумно.

— С условиями.

— Озвучивай.

— Наш корабль не режете. Мы продолжаем работать на нём. Мужчин из экипажа не продаёте, пока не разберёте их статус. Долг корпорации закрываете официально, чтобы за нами не пришли через старые бумаги. И мы хотим знать, что будет после испытательного срока.

— После испытательного срока либо столетний контракт, либо я решаю, что вы мне не нужны, и тогда обсуждаем другой вариант. Но если во время испытательного срока попытаетесь меня обмануть, сдать данные, связаться с корпорацией или сбежать, другого варианта уже не будет.

Пилот спросила:

— И какая работа?

— Для начала — показываете пиратские маршруты, серые причалы, контакты, кто вас подставил, кто покупал данные, кто связан с Ортанским консорциумом. Потом ваш корабль пойдёт как приманка и разведчик под нашим контролем. Если он такой шустрый, проверим в деле.

Инженер подняла голову.

— Под нашим управлением?

— Под вашим. Под нашим наблюдением. Разница важная.

Командир спросила:

— А если мы действительно хорошо делаем свою работу?

— Тогда добро пожаловать в АМОКС. У нас такие долго не скучают.

Пилот тихо сказала:

— Это угроза или обещание?

Я улыбнулся.

— У нас это часто одно и то же.

Глава 21

С девицами решили быстро. Их корабль резать не стали. Слишком интересная игрушка, чтобы сразу тащить её на запчасти.

Тридцать семь метров длиной, два встроенных малых штурмовика, двойная двигательная схема, нормальная компоновка, хороший запас по манёвру, серые коды доступа и главное — узнаваемость в местной грязи.

Для нас это был почти подарок. Обычный корабль АМОКС в серый причал не пустили бы без паники, а это корыто, красивое, ржавое и местное, могло заходить туда, где наши фрегаты вызвали бы мгновенное отключение всех маяков.

Временный контракт на них поставила жрица Лили. Не столетний, пока короткий, испытательный. Девицы держались достойно. Командир, которую звали Равина, стояла ровно, будто подписывала обычный рейсовый договор.

Пилот, Кайя, всё ещё время от времени трогала лицо, проверяя, не вернулись ли морщины. Инженер, Селт, смотрела не на жрицу, а на собственный корабль через стекло ангара, словно боялась, что пока она отвлеклась, наши техники уже начали откручивать от него душу.

С четырьмя мужчинами из их прежнего экипажа разобрались отдельно. Двое оказались обычными наёмниками, один — стрелком с мутной историей, четвёртый — связным, который слишком хорошо знал пиратские каналы. Их оставили на Бастионе до окончания допросов. На корабль они больше не вернулись. Двое других пошли в камеры к пиратам.

Вместо них туда посадили наших. Четыре бойца. Без тяжёлой брони, без открытого оружия, с местной одеждой поверх лёгких защитных костюмов, с браслетами переводчиками, с маяками, с короткими аварийными кодами, с приказом не играть в героев без необходимости.

На вид — обычные суровые наёмники, которых контрабандистки могли нанять после того, как половина экипажа пропала в пиратском бардаке. На деле — четыре оператора, каждый из которых мог за несколько секунд превратить маленький серый причал в очень кровавое место.

Селт, когда увидела, как наши техники проверяют корабль, чуть не сорвалась.

— Руками осторожнее, — сказала она уже третий раз за десять минут. — Этот узел не снимается так. Вы его перекосите.

Наш инженер посмотрел на неё поверх открытой панели.

— Если бы я хотел его снять, он бы уже лежал на столе.

— Вы его расшатываете.

— Я проверяю, нет ли закладки.

— Там нет закладки.

— Это ты так думаешь.

Она сжала зубы.

— Я проектировала этот корабль.

— А закладку мог поставить тот, кто помогал тебе его собирать.

Вот тут она замолчала.

Неприятная мысль, но правильная. Серые причалы редко делают что-то просто так. Если к ним пришёл талантливый инженер с долгами и хорошим проектом, очень глупо было бы не оставить в корабле маленький повод однажды вернуть его обратно.

Повод нашли через час. Не маяк даже, а пассивный кодовый якорь в старой системе диагностики, который мог просыпаться при запросе с определённых серых станций.

Потом нашли второй, уже в канале технического журнала. Потом третий, совсем мерзкий, в аварийном протоколе штурмовиков. Селт сначала спорила, потом перестала, потом просто стояла рядом с белым лицом и смотрела, как наши вынимают из её корабля чужие крючки.

— Кто ставил? — спросил я.

Она ответила не сразу.

— На сером причале. Мастерская “Верхний зажим”. Они помогали с силовой обвязкой.

— Связь с Ортанским консорциумом?

— Не знаю.

Жрец Маргариты, стоявший рядом, ничего не сказал. Значит, не врала.

— Узнаем, — сказал я. — Всё равно туда идём.

Первым был не “Верхний зажим”. Сначала мы взяли две малые точки, которые всплывали в пиратских архивах как сбытовые карманы.

Одна — старая топливная станция возле холодного карлика, вторая — склад в астероидной тени, куда перегоняли снятые с кораблей двигатели и тепло-электрогенераторы для термоядерных реакторов.

Обе пытались сделать вид, что они вообще не понимают, о каких пиратах речь. Обе после появления Бастиона и двух тяжёлых фрегатов резко вспомнили, что у них, возможно, есть какие-то документы для проверки.

На топливной станции сопротивления почти не было. Начальник сначала тянул время, потом увидел, как штурмовики легли вокруг станции, и сам открыл шлюзы.

Внутри нашли пиратское топливо, списки продаж, несколько заблокированных контейнеров с личными вещами пропавших экипажей и двадцать четыре пленника в техническом отсеке, которых собирались “утилизировать” как слишком больных для продажи. Начальника станции я даже допрашивать не стал долго. Жрец Маргариты задал три вопроса, тот ответил, и его сразу увели к остальным.

Склад в астероидах был шумнее. Там попытались сжечь архив, вывели из строя главный шлюз и запустили пару старых автоматических турелей.

Наши абордажники вошли через стену. ИК-7 опять показали, почему я их люблю: подлетели к корпусу, вырезали три входа, завалились внутрь и через пятнадцать минут уже докладывали, что сопротивление подавлено.

Там рабов было меньше, зато трофеев больше: гиперкомпоненты, реакторные узлы, навигационные блоки, несколько контейнеров с редкими сплавами и целый ряд двигательных сопел от кораблей, которые, судя по маркировке, пропали не вчера.

После двух зачисток местные серые каналы начали глохнуть. Это было ожидаемо.

Пираты и их обслуга не были идиотами. Они уже поняли, что кто-то идёт по архивам. Не просто бьёт случайные базы, а вскрывает цепочку. Значит, часть узлов начала закрываться, часть менять коды, часть эвакуировать товар. Поэтому пришло время пустить вперёд корабль девиц.

Равина называла его “Косая Нить”.

Название мне не понравилось, но корабль был не мой. Пока.

Косая Нить вышла от Бастиона одна. Формально. На самом деле за ней далеко, вне нормальных местных сенсоров, шёл фрегат прорыва, а ещё дальше держался Бастион.

Два тяжёлых фрегата ушли по боковым траекториям, чтобы в случае необходимости резать отход. Наши штурмовики сидели в ангарах, но часть дронов уже висела на холодных режимах в нужных точках.

На корабле были Равина, Кайя, Селт и четверо наших бойцов в роли нового экипажа. Селт ругалась, что они слишком тяжело ходят по нижнему уровню.

Кайя ругалась, что один из наших сел в кресло бокового стрелка не так, как принято у нормальных разумных. Равина не ругалась вообще, просто проверила коды, голосовые пакеты, старые связи и вошла в серый канал.

— “Косая Нить” вызывает “Верхний зажим”, — сказала она в местный передатчик. — Возврат с повреждениями. Нужен тихий док. Оплата наличная, часть грузом.

Ответ пришёл не сразу.

Минуты три канал молчал, только старый передатчик причала лениво цеплял наш сигнал, прогонял через свои кривые фильтры и, судя по задержкам, сверял “Косую Нить” со старой базой обслуживания.

Никакой паники, никаких закрытых протоколов, никакого резкого отключения маяков. Просто обычная серая мастерская вела себя как обычная серая мастерская: проверяла, не левый ли корабль просится в док, стоит ли с ним связываться, не горит ли он настолько, что потом весь причал придётся отмывать от чужих проблем.

Наконец канал щёлкнул, и на связь вышел голос, хриплый, усталый, с таким количеством равнодушия, что я почти сразу поверил: этим действительно плевать, где “Косая Нить” пропадала. Прилетела, платит, не стреляет, значит, можно работать.

— Косая Нить, профиль есть. Давно вас не было.

— Скучали? — спросила Равина.

— По вашим деньгам, может быть. По вашим проблемам — нет. Что с повреждениями?

— Наружный осмотр, диагностика силовой обвязки, левый стык штурмовика проверить, доковый ремонт по результатам. Запись в общий журнал не нужна.

— То есть обычная грязная работа.

— Именно.

Диспетчер хмыкнул.

— Оплата?

— Часть наличными, часть грузом. Есть технические блоки с платформы. Хорошие.

— Пиратской?

— А тебе важно?

— Мне важно, чтобы они не фонили, не тикали и не принадлежали тем, кто прилетит потом с пушками.

Кайя, сидевшая за пилотским местом, тихо усмехнулась, но в канал не полезла. Равина выдержала паузу ровно столько, чтобы звучать раздражённо, но не нервно.

— Если бы за мной летели с пушками, я бы не просилась в тихий док, а скинула тебе груз на голову и прыгнула дальше.

— Логично. Код обслуживания.

Селт вывела цепочку. Наши техники заранее почистили её от всех найденных крючков, но оставили достаточно старого мусора, чтобы она выглядела живой, местной, много раз переписанной, такой, какой и должен быть код у корабля, который ходит по серым причалам и не любит прозрачные документы. Диспетчер принял код, прогнал его через свою систему и через минуту дал коридор.

— Малый док три. Заход по маяку. Оружие не активировать, внешние люки не открывать без команды, новые лица после посадки на регистрацию.

— Новые лица потом, — сказала Равина. — Сначала диагностика.

— Регистрация потом, деньги сразу.

— Как всегда.

Канал отключился.

Кайя повела корабль к луне. Верхний зажим постепенно вырастал на экранах, и чем ближе мы подходили, тем обычнее он выглядел.

Именно такой грязный узел, через который проходят контрабандисты, мелкие пираты, беглые должники, технические умельцы, серые перевозчики и все те, кто хочет, чтобы корабль снова летал, но не хочет объяснять, откуда у него дырка в борту и почему в грузовом отсеке лежит чужой двигатель.

Причал сидел в тени небольшой каменной луны, рядом с обломками старой добывающей платформы.

Несколько ремонтных рукавов, два доковых лепестка, топливные ёмкости, старый жилой модуль, складской блок, десяток контейнерных площадок, облезлые антенны, пара сторожевых катеров, больше похожих на вооружённые консервные банки, чем на настоящие боевые суда.

Всё старое, рабочее, заплатанное, с приваренными бронеплитами и следами прежних аварий. Никаких красивых вывесок. Никаких чистых кораблей охраны. Никаких признаков большого хозяина, который решил бы внезапно признаться в себе на фасаде.

Именно поэтому место было нормальным.

— Сканирование внешнее слабое, — сказала Кайя. — Пушки старые. Катера дрянь. Если захотим уйти, уйдём.

— Не захотим, — ответила Равина.

Селт сидела у технического поста и уже открывала подготовленные окна диагностики. С тех пор как наши вытащили из корабля три чужих якоря, она стала гораздо менее уверенно ругаться на каждое касание к своему железу. Не перестала, конечно, но теперь хотя бы сначала смотрела, что именно делают.

Четверо наших бойцов распределились по кораблю. Двое в нижнем уровне, как охрана и грузчики.

Один у бокового люка. Один на верхнем уровне рядом с мостиком, будто новый стрелок. На вид действительно наёмники: молчаливые, тяжёлые, без лишних движений. И вот это было проблемой. В серой зоне слишком профессиональные люди бросаются в глаза не хуже слишком дорогого оружия.

Селт тихо сказала по внутреннему каналу:

— На вас будут смотреть.

Один из бойцов ответил:

— Пусть смотрят.

— Нет, ты не понял. Тут такие не нанимаются просто так. У вас походка не та.

Кайя фыркнула.

— У них всё не то. Сидит в кресле, будто сейчас будет брать мостик штурмом.

Боец повернул голову.

— А как надо?

— Как разумный, которому плевать, но который всё равно украдёт у тебя ботинки, если ты отвернёшься.

— Понял.

Он чуть расслабил плечи, вытянул ноги, сделал лицо скучающим и ленивым. Получилось плохо, но уже не настолько явно.

— Всё равно видно, — сказала Кайя. — Но хотя бы не как плакат “я убью всех в комнате быстрее, чем вы моргнёте”.

— А это разве не плюс?

— В доке нет.

Равина не улыбнулась, но уголок губ дрогнул.

Косая Нить вошла в малый док три. Захваты сомкнулись на корпусе мягко, без лишнего давления. Селт сразу проверила крепления, потом коротко кивнула.

— Нормальная фиксация. Без ловушек. Пока.

— Не пугай удачу, — сказала Кайя.

— Удачу пугают идиоты. Я проверяю технику.

Через несколько минут к кораблю подошли ремонтники. Трое. Один старый, с тёмной жёсткой кожей и заменённой кистью, второй совсем молодой, с нервными глазами, третий широкий, низкий, с инструментальной рамой за спиной.

С ними шли два охранника причала и приёмщик, сухой разумный с вытянутым лицом, грязной курткой и планшетом, который выглядел так, будто пережил больше нелегальных ремонтов, чем сам причал.

— Равина, — сказал приёмщик, когда люк открылся. — Живая всё-таки.

— Разочарован?

— Пока не знаю. Смотря чем платить будешь.

Он поднялся внутрь, оглядел нижний уровень, задержал взгляд на наших бойцах. Не испуганно. Не слишком подозрительно. Просто отметил. Потом посмотрел на Кайю, на Селт, снова на бойцов.

— Новые?

— Старые закончились, — сказала Равина.

— Быстро нашла.

— Серые причалы полны талантов.

Приёмщик посмотрел на ближайшего нашего бойца, который как раз изображал скучающего наёмника. Посмотрел на второго. Потом на третьего, у бокового люка. Его лицо стало чуть внимательнее.

— Где взяла таких?

— Взяла и взяла.

— Слишком чистые для портовой швали.

Кайя лениво повернулась в кресле.

— Завидуешь?

— Я осторожничаю.

Равина шагнула чуть ближе, так, чтобы приёмщик снова смотрел на неё.

— Мне нужны разумные, которые не убегают при первом выстреле. После последних рейсов это стало важнее, чем умение вонять перегаром.

Приёмщик хмыкнул. Ответ был достаточно правдоподобный, чтобы не лезть дальше. В серой зоне действительно никто не спрашивает слишком долго, если человек на вопрос отвечает грубо, уверенно и с деньгами в кармане.

— Что за груз? — спросил он.

— Технические блоки. Часть можно пустить в оплату. Часть продать через вас, если не будете жадничать.

— Мы всегда жадничаем.

— Тогда если будете жадничать умеренно.

Он наконец улыбнулся.

— Это можно обсудить. Диагностику начинаем сейчас. Старшего вызвать?

— Вызови. Мне нужно договориться по грузу без общего журнала. И без того, чтобы твои мальчики потом решили, что у нас в трюме лежит подарок для всех желающих.

Приёмщик кивнул охраннику.

— Позови Аргаса.

Вот это уже было лучше.

Аргас, судя по всему, был не главным владельцем, но старшим на смене или местным управляющим. Нам как раз нужен был кто-то достаточно высокий, чтобы иметь доступ к рабочим архивам, спискам клиентов и внутренним каналам, но не настолько важный, чтобы сидеть где-нибудь в другой системе и появляться только по праздникам.

Пока его ждали, Селт подключилась к доковой диагностике. Формально — чтобы проверить силовую обвязку и левый стык штурмовика.

Реально — чтобы получить внутреннюю схему причала. Её пустили без особого сопротивления.

Для серого дока это обычная работа: корабельный инженер всегда лезет в интерфейс, спорит с местными, ругается на датчики, требует ручной доступ и считает всех вокруг криворукими.

Селт делала это настолько естественно, что я даже поверил бы, если бы не знал, что она параллельно снимает расположение диспетчерской, локального архива, серверного отсека, комнаты старшего и аварийных каналов связи.

На Бастионе мы видели всё через её закрытый поток.

Карта причала собиралась по кускам. Малый док три, рядом технический коридор, выше диспетчерская, дальше склад запчастей, за ним локальный архив заказов, ещё дальше офис старшего смены.

Аварийный канал связи уходил через отдельную антенну на внешней ферме. Если они успеют отправить тревогу, серые точки вокруг начнут закрываться ещё быстрее.

— Время до выхода фрегатов? — спросил я.

Оператор ответил:

— Фрегат прорыва будет в зоне через шесть минут. Тяжёлые через восемь. Бастион держится дальше, дальнюю связь сможет прижать через девять.

— Бойцы?

Голос старшего группы с Косой Нити прозвучал спокойно:

— Готовы. Ждём старшего.

Аргас пришёл через четыре минуты.

Крупный, тяжёлый разумный с серо-бурой кожей, широкой шеей и механическим глазом, но не таким пафосным, как у пиратских главарей. Рабочий имплант.

Дешёвый, надёжный, ставился не для красоты, а потому что старый глаз кто-то выбил. Одет он был в плотную грязную куртку с внутренней броневой вставкой. За ним шли ещё двое охранников, уже не совсем расслабленных. Видимо, приёмщик всё-таки успел сказать, что новые наёмники у Равины выглядят слишком хорошо.

Аргас поднялся на борт, огляделся и первым делом посмотрел не на Равину, а на Селт.

— Ты опять с моими системами воюешь?

— Они сами нарываются.

— Прошлый раз после тебя третий док два дня кашлял ошибками.

— Потому что у вас третий док собран из старого дерьма и молитв.

Аргас хрипло рассмеялся.

— Значит, всё ещё ты. Ладно. Что надо?

Равина показала на контейнер.

— Груз на оценку. Диагностика корабля. Ремонт по результатам. В общий журнал не пишем.

— Дорого.

— Я в курсе.

— Новые лица кто?

— Охрана.

— Слишком приличная охрана для твоей дырки.

Кайя, не оборачиваясь, сказала:

— Ты сегодня всем комплименты делаешь?

Аргас посмотрел на неё, потом снова на бойцов.

— Нет. Я пытаюсь понять, не притащили ли вы мне проблему.

Равина ответила без паузы:

— Мы и есть проблема. Вопрос только, сколько ты на нас заработаешь.

Аргас подумал. Жадность и осторожность дрались у него на лице очень честно. Жадность победила, как обычно и бывает на таких причалах.

— В офис, — сказал он. — Грузовой список посмотрю там. Двое твоих со мной. Остальные пусть не шляются.

— Селт останется у диагностики.

— Пусть. Только если она опять мне что-нибудь сломает, я впишу это в счёт.

— Сначала доживи до счёта, — пробормотала Кайя.

Аргас услышал, но сделал вид, что нет.

Равина пошла с ним. С ней двое наших бойцов. На вид — охрана. На деле — как раз те, кто должен был взять офис и старшего.

Ещё один наш остался у люка, четвёртый под видом грузчика пошёл к контейнеру, а потом должен был уйти к архивному блоку по техническому коридору, который Селт уже вывела ему на браслет.

Всё выглядело достаточно обычно.

Слишком профессиональные новые люди вызывали вопросы, но не настолько, чтобы из-за них поднимать тревогу. Контрабандистка вернулась, хочет ремонт, хочет продать мутный груз, привела новую охрану после потери старой. Для серого причала это не событие, а рабочий день.

Офис Аргаса был рядом с доком, за двумя коридорами и грязной прозрачной стеной, за которой виднелась часть мастерской.

Внутри стоял стол, несколько кресел, сейфовая стойка, локальный терминал, оружейный шкаф и старый экран с доковыми потоками. Один охранник остался снаружи, второй вошёл внутрь. Аргас сел за стол, открыл список груза и сразу нахмурился.

— Откуда блоки?

— С платформы.

— Какой?

— Той, которая уже не твоя проблема.

— Всё теперь чья-то проблема.

— Вот поэтому я и хочу продать быстро.

Аргас посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

— Ты уходишь от чёрных?

Равина не стала сразу отвечать. Отлично. Молчание в таких местах иногда правдоподобнее любой фразы.

— Я хочу починить корабль и уйти дальше, — сказала она наконец.

— Это не ответ.

— Это тот ответ, за который я плачу.

Аргас усмехнулся и потянулся к терминалу.

И тут Селт тихо сказала в скрытый канал:

— Есть архив. Есть внешний канал. Есть аварийное стирание, но оно ручное, из офиса и из серверной. Связь могу задержать на сорок секунд, не больше, если они поймут.

— Берите, — сказал я.

В офисе всё закончилось за две секунды.

Один наш боец шагнул к охраннику и ударил его в основание шеи. Тот даже не успел поднять оружие, просто рухнул на пол.

Второй оказался рядом с Аргасом, перехватил его руку до того, как пальцы коснулись тревожной панели, выкрутил кисть и впечатал голову старшего в стол. Не до смерти. Даже не до потери сознания. Просто чтобы у него мгновенно появилось ясное понимание, что рабочий день изменился.

Равина отступила в сторону, как будто ждала именно этого.

— Аргас задержан, — доложил боец. — Офис наш.

Одновременно третий боец у люка положил двух охранников в доке. Четвёртый, который ушёл к архиву, дошёл почти без сопротивления, потому что всё внимание было на корабле.

Когда местный клерк в архивном блоке увидел, как в комнату входит новый “грузчик” с лицом человека, которому не нужны инструкции, он всё понял и попытался закрыть терминал. Ему сломали руку до того, как он дотянулся до аварийной кнопки.

— Архив наш, — пошёл второй доклад. — Один раненый, живой. Терминалы целы.

Селт в это время ударила по доковой системе изнутри. Не грубо, без попытки взять весь причал. Она просто закрыла часть внутренних замков, заблокировала аварийную расстыковку Косой Нити, отрезала док три от общей тревожной линии и повесила на локальную связь петлю технической ошибки. Для внешнего персонала это выглядело как обычная авария в старом узле, где опять что-то не поделили корабельная диагностика и причальная система.

— У нас меньше минуты, — сказала она. — Потом они поймут.

— Фрегаты? — спросил я.

— Фрегат прорыва выходит, — ответил оператор.

На внешней картинке рядом с луной появился наш средний фрегат прорыва.

Он не стрелял. Просто вышел из гипера, взял позицию выше причала и лёг носом так, чтобы все внешние батареи “Верхнего зажима” оказались в его секторе.

Через несколько секунд вышел первый тяжёлый фрегат, потом второй. Они встали шире, перекрывая уход сторожевым катерам и любым кораблям, которые вдруг решили бы, что им срочно пора по делам.

Причал наконец понял. Огни на внешних фермах резко мигнули. Один сторожевой катер попытался запустить двигатели.

На старой платформе проснулась кинетическая турель. Диспетчерская начала слать короткие аварийные пакеты, но Бастион, ещё не входя близко, уже прижал дальнюю связь. Пакеты легли в пустоту.

По открытому каналу пошёл голос капитана фрегата:

— Причал Верхний зажим, говорит АМОКС. Оружие отключить, корабли заглушить, шлюзы открыть. Ваша администрация задержана. Попытка уничтожить архивы будет считаться сопротивлением.

Турель всё-таки повернулась.

Фрегат прорыва срезал её одним коротким ударом.

Сторожевой катер заглох сам. Второй даже не пытался взлетать. В доках стало очень тихо.

А потом из фрегатов вышли штурмовики.

Всего двенадцать, но этого хватало. Они вылетели быстрыми чёрными точками, разошлись вокруг причала и заняли позиции у доковых лепестков, топливной фермы, сторожевых катеров, внешних антенн и жилого блока. Они не открывали огонь, просто висели, направив пушки туда, где кто-то мог подумать о героизме.

Я смотрел на тактический экран и чувствовал, как ситуация окончательно ложится в руки. Вот так уже было правильно.

Не громкий штурм с разносом половины причала. Просто знакомый серый корабль вошёл в знакомый серый док, наши бойцы быстро взяли старшего, архив и связь, а фрегаты подошли ровно тогда, когда серый причал уже не мог ни свалить, ни сжечь записи, ни предупредить соседей.

— Абордажникам приготовиться, — сказал я. — Входим аккуратно. Нужны живые, данные и журналы. Причал не ломать без необходимости.

Капитан Бастиона кивнул.

— Принято.

В офисе Аргас уже перестал дёргаться. Его держали лицом к столу, но он мог говорить. Равина стояла рядом и смотрела на него сверху вниз.

— Чёрные, значит, — прохрипел он.

— Я же сказала, что у меня новая охрана, — ответила она.

Кайя на мостике Косой Нити тихо рассмеялась.

Селт, всё ещё сидевшая у панели, выдохнула и впервые за всё время позволила себе короткую улыбку.

— Док три под контролем, — сказала она. — И мой корабль они больше не держат.

— Молодец, — ответил я.

— Это не комплимент, если вы всё равно потом полезете в мои системы.

— Привыкай.

Она что-то буркнула на своём языке, но переводчик благоразумно не стал дословно передавать.

Через десять минут первые абордажники вошли в причал уже штатно, через открытые шлюзы. Через пятнадцать диспетчерская была наша. Через двадцать локальный архив, серверная, технические журналы, долговые записи, ремонтные листы и списки кораблей начали уходить в изолированные контейнеры.

Рабов там не было, только несколько удержанных техников и два пилота с чужих кораблей, которых держали как “рабочую задолженность”. Зато документов было много. Очень много.

Ремонт пиратских судов под левыми именами. Замена регистрационных маяков. Установка чужих кодовых якорей в корабли должников и контрабандистов, снятые двигатели, переделанные корпуса, левые топливные ведомости.

Записи по кораблям, которые исчезали в одном месте и потом появлялись в другом с новым именем. Не главный узел. Не центр сети. Но хороший рабочий винтик.

А винтики иногда рассказывают о машине больше, чем её красивый фасад.

Глава 22

Аргас оказался не героем.

Впрочем, никто и не ожидал от управляющего серого причала красивой стойкости. Такие разумные обычно храбрые ровно до того момента, пока за их спиной стоят охранники, в руках есть доступ к шлюзам, а перед ними должник, контрабандист или пират, которому очень нужен ремонт без лишних вопросов.

Когда охранников кладут лицом в пол, шлюзы берут под контроль, архивы уводят в изоляцию, а рядом садится жрец Маргариты, вся эта храбрость начинает вытекать быстрее воздуха из пробитого отсека.

Допрос устроили прямо на Бастионе, в малой комнате для оперативных разговоров. Без крови на стенах, без красивых угроз, без лишнего шума.

Просто стол, Аргас с зафиксированными руками, жрец Маргариты, Евгений, я и двое бойцов у двери. Аргас сначала пытался торговаться, потом попытался изображать обычного ремонтника, потом понял, что поле Истины не любит ни торг, ни театр.

— Что обслуживал Верхний зажим? — спросил я.

Он дёрнул щекой.

— Корабли.

— Какие корабли?

— Разные.

Жрец Маргариты даже не поднял голос. Просто посмотрел на него.

Аргас поморщился, будто ему в зуб вставили раскалённую проволоку.

— Пиратские, контрабандные, безрегистрационные, долговые, переделанные после захвата.

— Работорговые?

— Да.

— Сколько таких прошло за последний год?

Он зажмурился.

— Не знаю точно.

— Примерно.

— Больше сорока.

Евгений молча сделал пометку.

Так и пошло. Без красивой драмы, зато полезно. Верхний зажим оказался не центром сети, а обычной рабочей дырой.

Такие места и держат всю грязь на плаву: меняют регистрационные маяки, снимают старые номера, меняют цветовые профили, переписывают журналы двигателей, закрывают глаза на кровь в грузовом отсеке и берут доплату за отсутствие вопросов.

Иногда чинят обычных контрабандистов, иногда пиратские корабли, иногда суда, которые официально сгорели, утонули, пропали в гипере или вообще никогда не существовали.

Аргас знал не всё, но знал достаточно. Две точки со складами рабов, один крупный серый док, несколько малых ремонтных стоянок, один тихий перевалочный узел, куда сдавали снятые гиперкомпоненты и дорогие электробатареи.

Ещё он назвал три старых канала связи, через которые пираты подтверждали, что корабль можно принимать без лишнего осмотра. Отдельно всплыл расчётный дом Селвар. Не как хозяин причала, а как повторяющийся посредник в платежах.

Вот это было уже интереснее. Евгений после допроса развернул передо мной схему.

На ней висело несколько узлов: уничтоженный большой хаб, первая мелкая база, астероидный склад, Верхний зажим, пропавшие караваны, долговые платежи, ремонтные журналы, закупки топлива, снятые двигатели и тот самый расчётный дом Селвар, который теперь всплывал уже не один раз. Пока это было не доказательство, а грязная бухгалтерская тень. Но тень повторялась слишком часто.

— Он не владеет ими, — сказал Евгений. — По крайней мере, напрямую. Селвар просто проводит расчёты, закрывает долги, обеспечивает платежи за ремонт и иногда выкупает имущество после исчезновения экипажей. Формально всё можно объяснить.

— А фактически?

— Фактически он стоит в слишком удобных местах. Там, где пиратам нужно легализовать детали, там, где серым причалам нужно получить оплату, там, где рабов переводят в долговые категории, там, где пропавшие суда внезапно превращаются в технический лом.

— Уже хорошо.

— Хорошо для копания. Плохо для удара. Пока ударить по нему напрямую нельзя. Слишком много легальной оболочки.

— Значит, пока не бьём. Берём склады рабов и доки. Пусть расчётный дом думает, что мы просто вычищаем мусор по краям.

Евгений кивнул.

— Есть ещё момент. По данным Аргаса, один из складов рабов могут начать эвакуировать в ближайшие дни. Новости о хабе и Верхнем зажиме уже точно пошли по серым каналам.

— Тогда туда первым.

С этим решили быстро. Верхний зажим зачистили без разрушений, потому что сам причал ещё мог пригодиться как склад временных трофеев и источник данных.

Персонал разделили: обычных ремонтников после проверки оставили под охраной, тех, кто работал с рабами, пиратскими кораблями, сменой маяков и уничтожением следов, отправили на Бастион. Архивы, серверы, технические журналы, старые коды, списки кораблей и платежные базы ушли в изолированные контейнеры.

Пока всё это паковали, пришёл доклад от энергетиков.

Три месяца рейдов начали сказываться. Мы летали, прыгали, ускорялись, выпускали штурмовики, держали системы в боевой готовности, таскали трофеи, пленных, освобождённых, техников, архивы, ремонтные группы.

Бастион держался нормально, у него запас был совсем другого уровня, а вот тяжёлые фрегаты начали проседать по батареям. Не до аварии, конечно, но дальше тащить их по рейдам без нормальной дозарядки было уже глупо.

— Оба тяжёлых фрегата на дозарядку, — сказал я. — Возвращаются к планете лиги. Там уже есть наша точка и оставленный фрегат.

Капитан Бастиона подтвердил:

— Средний фрегат прорыва остаётся с нами. Заряда хватает.

— Хватит для следующего рейда?

— Да. Если без затяжного боя и дальних преследований.

— Значит, не будем устраивать затяжной бой. Как там засеянная планета?

Оператор вывел короткую сводку. Лига всё-таки решилась быстрее, чем я думал. Три месяца, пока мы летали по пиратским точкам, ловили мразь, вытаскивали пленных и сгребали документы, тяжёлый фрегат у их планеты уже провёл первичный засев ТИ-частицами.

Не идеально, с кучей условий, с ограниченными районами, с наблюдателями, с политическим визгом, но провёл. Ракеты с ядрами животных ушли по согласованным зонам, первые облака частиц уже разошлись по атмосфере, медики начали разворачивать пункты диагностики.

— Ну вот, — сказал я. — Значит, когда сильно припечёт, политики даже думать умеют.

Вместе с фрегатами решили отправить часть освобождённых. На Бастионе опять набиралось слишком много лишних живых.

Не так чудовищно, как после большого хаба, но всё равно достаточно, чтобы мешать работе. Восемьдесят разумных из тех, кого раньше вытащили из пиратских складов и кто уже мог переносить перелёт, посадили на тяжёлые фрегаты.

Их должны были доставить к планете лиги, передать медицинскому блоку, а дальше пусть лига разбирается с возвращением, идентификацией и размещением.

Всех остальных, найденных на Верхнем зажиме, грузили на Бастион. Пленных работников причала, охрану, серых посредников, удержанных техников, архивных клерков, тех, кто мог знать, куда уходили корабли и детали.

Никого важного на месте не оставляли. Слишком много серой дряни выживало именно потому, что после проверки их отпускали под обещание больше не быть мразью.

Я в такие обещания не верил.

Когда фрегаты ушли, я вызвал Равину, Кайю и Селт в малый брифинг-зал. Девицы пришли вместе, как уже привыкли. Равина спокойная, собранная, почти деловая. Кайя всё ещё злая на мир, но уже без прежней слепой ярости. Селт с планшетом в руках, потому что инженер без планшета чувствует себя, видимо, голой.

— Следующая точка, — сказал я, выводя карту. — Большой серый причал. Не хаб, но крупнее Верхнего зажима. Работает с пиратами, контрабандистами, снятыми кораблями и, по данным Аргаса, иногда перегоняет рабов через технические секции. Знаете?

Равина посмотрела на схему и медленно кивнула.

— Были там. Давно.

Кайя наклонилась ближе.

— Да. Скверное место. Но не тупое. Там охрана лучше, чем на Верхнем зажиме. И докеры не такие расслабленные.

— Вход для Косой Нити возможен?

— Возможен, — сказала Равина. — Но не с вашими бойцами.

Я поднял бровь.

— Объясняй.

Кайя опередила её:

— Они слишком профессиональные. Слишком. Даже когда пытаются изображать портовую шваль, видно, что это не шваль. Они двигаются как разумные, которые считают выходы, углы, руки, оружие и расстояния. На мелком причале это прокатило, потому что там жадность сильнее осторожности. На большом доке будут смотреть внимательнее. Их быстро спалят.

Селт добавила:

— И ещё эта ваша сила. Что это вообще было? На Верхнем зажиме один из них двигался так быстро, что я глазами не успела поймать. Он будто смазался в движении. Это не мышцы и не импланты.

Я усмехнулся.

— Этому потом и вас научу. Если доживёте до нормального контракта.

Кайя сразу прищурилась.

— До столетнего?

— Да. Пока столетний контракт не оформим, к нашим секретам сильно не пущу.

— Очень удобно.

— Мне тоже нравится.

Равина посмотрела на меня спокойно.

— Значит, с бойцами проблема остаётся.

— Остаётся. Поэтому на этот раз дам вам другую охрану. Пятёрку хасаров.

Селт моргнула.

— Это которые низкие?

— Да. Грузные, тяжёлые, опасные на вид. Расовая особенность. Они сами по себе выглядят так, будто могут оторвать голову и не заметить. К ним будет меньше вопросов. В серой зоне такие телохранители должны выглядеть понятнее, чем слишком аккуратные люди отслужившие пол века.

Кайя задумалась, потом нехотя кивнула.

— Это сработает лучше.

— Конечно. Проблема в том, что у меня тут нет обученных шпионов. Только космодесант, абордажники, операторы и разумные, которых десятки лет тренируют делать плохие вещи с врагом быстро и надёжно. Они суровые, потому что их так учили. Изображать портовую грязь их не учили.

— Заметно, — сказала Кайя.

— Ты тоже не особо похожа на законопослушного пилота.

— Я хотя бы честно выгляжу как проблема.

— Вот поэтому ты мне и нравишься.

Она хотела что-то ответить, но Равина едва заметно повернула голову, и пилот промолчала.

Селт спросила:

— Они тоже все на столетних контрактах?

— Конечно.

— Космодесант?

— Да.

— Медики?

— И медики. Это базовый контракт и базовый срок. Для всех, кто входит в серьёзные структуры АМОКС, и только штурмовики служат пол столетия. Служба длинная, зато жизнь тоже длинная, если не заниматься идиотизмом. Лечение, обучение, рост, безопасность, доступ к технологиям, стабильная работа, нормальные деньги. В обмен — верность и срок.

Кайя тихо сказала:

— У вас даже медицина как армия.

— У нас всё немного как армия. Мы слишком долго воевали, чтобы делать иначе. Буквально выросли на войне.

Селт снова посмотрела на карту, но я видел, что её мысли уже ушли в другую сторону. Сто лет, продление жизни, технологии, новые корабли. Инженерная жадность постепенно прогрызала недоверие.

Я решил добить.

— И ещё. Когда прилетим на нашу территорию, вашу посудину отправим на металлолом.

Эффект получился прекрасный.

Селт вскинулась так резко, будто я ударил её ножом по любимому реактору.

— Что?!

Кайя подалась вперёд:

— Да вы совсем?

Даже Равина перестала выглядеть спокойной.

— Вы обещали не резать корабль.

— Здесь. Сейчас. Для работы. А дома он нам не нужен.

— Это мой корабль, — сказала Селт очень тихо.

Вот это уже было опаснее крика.

Я поднял руку.

— Так, тихо. Никто не будет оставлять вас без корабля. Вам соберём нормальный. Хороший. С нашими двигателями, оружием, энергетическим барьером, хорошей бронёй, мощными штурмовиками, нормальными системами связи, сенсорами и защитой. Не эту серую поделку, пусть даже талантливую, а корабль уровня АМОКС.

Селт смотрела на меня так, будто не решила, верить или убить.

— Косая Нить не поделка.

— Для вашей среды — нет. Для нашей — да. Интересная, умная, шустрая, но всё равно поделка. У нас лучшие технологии в этой части галактики. Таких двигателей и барьеров нет ни у кого. Вообще. Мы единственные с такими технологиями. Твой корабль полезен как пропуск в серую грязь. Как основа будущей службы он слабый.

Кайя спросила:

— Насколько быстрее будет ваш?

— Настолько, что ты сначала будешь орать, потом смеяться, потом просить ещё.

Она замерла.

— Это обещание?

— Почти.

Селт медленно села обратно.

— Я хочу участвовать в проектировании.

— Разумеется.

— И мои штурмовики.

— Сделаем лучше.

— Их не разбирать без меня.

— Ладно.

— И Косую Нить не резать, пока я сама не сниму всё, что мне нужно.

— Договорились.

Равина наконец чуть расслабилась.

— Вы специально сначала пугаете, потом предлагаете лучше?

— Иногда. Работает.

— Сомнительный стиль управления.

— Зато эффективный.

Кайя усмехнулась.

— Я начинаю понимать, почему ваши люди подписывают сто лет. Вы сначала угрожаете, потом показываете чудо, потом забираете всю жизнь, а взамен даёте ещё больше жизни.

— Видишь, быстро учишься.

Она отвернулась, но уже без злости.

Мы вернулись к карте. Следующая цель была крупнее и опаснее. Большой серый причал держался у старой промышленной луны, принимал корабли без вопросов, имел несколько доков, внутреннюю охрану, технические архивы, долговые записи, склады снятых узлов и, по словам Аргаса, отдельные закрытые секции, куда иногда перегоняли живой товар перед отправкой дальше.

Обычный штурм мог спугнуть всех соседей.

Обычная хитрость могла не сработать, если на Косую Нить посмотрят слишком внимательно.

Значит, придётся делать смешанно. Девицы заходят как знакомый серый корабль с хасарами в роли охраны.

Мы не пытаемся сразу брать весь объект изнутри, как с Верхним зажимом, а используем их для входа, подтверждения обстановки, точной карты и доступа к закрытой секции.

Потом средний фрегат прорыва выходит ближе, Бастион держит дальнюю связь, абордажники входят быстро, пока причал не успел сжечь архивы и перестрелять рабов.

Равина слушала внимательно, без лишних вопросов. Селт уже делала пометки по доковым протоколам, вспоминала старые интерфейсы и ругалась, что у того причала система была ещё хуже, чем у Верхнего зажима.

Кайя смотрела на карту подходов, считала траектории, уклонения, возможные точки выхода, и в её глазах впервые за долгое время было не просто раздражение. Там был азарт.

Хорошо.

Азартный пилот лучше сломанного.

В конце совещания я посмотрел на всех троих.

— Правила простые. Не геройствуете, не мстите, не пытаетесь доказать, что вы всё ещё сами по себе. Теперь вы работаете под АМОКС. Делаете задачу, выводите нас на цель, живёте дальше. Всё остальное потом.

Равина кивнула.

— Поняла.

Селт буркнула:

— Пока вы не трогаете мой корабль без меня.

— Уже почти служебное рвение.

Кайя поднялась последней.

— А если нас узнают и решат, что мы привели чёрных?

— Тогда они будут правы.

Она улыбнулась краем губ.

— Наконец-то честный ответ.

После их ухода я остался с Евгением и картой. На схеме серые точки цеплялись одна за другую: хабы, причалы, склады, платежи, расчётный дом Селвар, пропавшие караваны, проданные рабы, снятые двигатели, старые страховые случаи. Пока это была сеть без лица. Но лица у таких сетей всегда есть. Просто они сидят достаточно высоко, чтобы руки оставались чистыми.

— Склад рабов всё равно первый, — сказал Евгений. — Если они начнут эвакуацию или расстрел, потеряем живых.

— Да. Большой причал сразу после него.

— Без тяжёлых фрегатов будет сложнее.

— У нас есть Бастион, средний фрегат, штурмовики, Косая Нить и пять хасаров, которые выглядят как ходячее предупреждение. Хватит.

Евгений посмотрел на карту.

— Хватит, чтобы взять склад. Но если кто-то решит дать серьёзный бой?

— Тогда тяжёлые фрегаты вернутся заряженными, и мы объясним подробнее.

Он усмехнулся.

— Понял.

Глава 23

Склад рабов находился в метеоритном поясе вокруг холодной синеватой планеты. Планета сама была крупной, тяжёлой, с плотной атмосферой и мрачными полосами облаков, но склад стоял не у неё, а на большом метеорите в дальнем поясе.

Метеорит был здоровый, неправильной формы, вытянутый, с глубокими трещинами, залежами льда, пятнами металла и старой шахтной выработкой внутри. Его когда-то, видимо, пытались использовать как сырьевую базу, потом бросили, потом туда пришли те, кому нужна была глухая дыра под живой товар.

Станция была врезана прямо в тело метеорита. Снаружи торчали доковые рукава, несколько грузовых люков, старые антенны, небольшие орудийные площадки, топливные баки, маскировочные панели и три посадочных гнезда для малых кораблей.

Внутри, по сканам, были жилые секции, камеры, технические этажи, склады, реакторный отсек и старые тоннели. Рабов там держали не для продажи с красивой витрины, а для пересылки дальше. Это был промежуточный склад, грязная перевалка, куда живых привозили, сортировали, держали под препаратами, потом перегоняли на другие рынки.

Когда дроны дали первые данные, я несколько секунд смотрел на тепловые пятна внутри метеорита и молчал.

Живых было много. Очень много.

— Подтверждаем плотные биосигнатуры в нижних секциях, — доложил оператор. — Похоже на камеры или общий блок удержания. Разделить рабов и персонал по сканам нельзя. Внешняя оборона слабая, орудий немного. У метеорита три активных корабля, ещё два в доках. Класс малый, один ближе к среднему пиратскому судну.

— Понятно, — сказал я. — По станции тяжёлым не бить. Сначала штурмовики. Орудия, корабли, внешние датчики, двигатели всех судов. Потом фрегат вперёд, Бастион за ним. Камни на пути сносить, но без лишней красоты.

Капитан Бастиона кивнул и начал отдавать команды.

Бастион вышел из гипера достаточно близко к поясу, чтобы не тратить полдня на подползание, но всё равно не в самом месиве метеоритов.

В таких местах прыгать прямо внутрь — хороший способ проверить, насколько крепкая у тебя броня и есть ли у корабля дурная привычка впечатываться в камни.

Средний фрегат прорыва пошёл первым, быстрый, тяжёлый для своего класса, с хорошей бронёй и запасом барьера. Бастион двинулся следом, как большая грузная туша, которая никуда не спешит, потому что всё равно придёт.

А потом открылись ангары. Две сотни штурмовиков вышли из Бастиона плотными пачками. Не все разом в одну кучу, а волнами, чтобы не мешать друг другу в поясе.

На экране они разошлись тонкими линиями, нырнули между камнями, проскользнули вдоль обломков, ушли в тени метеоритов и пошли к станции.

Для местных сенсоров это должно было выглядеть как внезапное нашествие хищных металлических насекомых, которые почему-то не боятся ни узких проходов, ни каменных обломков, ни старых пиратских пушек. Станция заметила их слишком поздно.

Сначала сработали внешние датчики, потом ожили орудия, потом один из кораблей попытался сорваться с посадочного гнезда.

Штурмовики уже были рядом. Первые прошли по орудийным площадкам, срезали стволы и блоки наведения.

Вторые ударили по двигателям кораблей. Третий рой лёг вокруг доков, не давая никому вылететь. Один малый корабль успел оторваться от метеорита метров на двести, после чего получил два аккуратных удара по двигательной группе, потерял тягу и начал медленно уходить боком, пока его не поймали буксирные дроны.

Они пытались стрелять.

Пытались.

В метеоритном поясе это выглядело особенно жалко. Пиратские установки били по быстрым меткам, попадали в пустоту, в камни, в собственные обломки, иногда чуть не цепляли станцию.

Наши штурмовики работали спокойно. Без спешки, без лишнего огня, с явным пониманием, что цель — не уничтожить склад, а обездвижить его и не дать сбежать тем, кто держит внутри живых.

Фрегат прорыва вошёл в пояс через несколько минут после первой волны. Он шёл быстрее Бастиона, обгоняя тяжёлые камни, иногда давая короткие залпы по тем обломкам, которые могли лечь на траекторию.

Бастион двигался медленнее и грубее. Его массивная туша не пыталась играть в изящество. Впереди работали пушки, разносили крупные метеориты на безопасные куски, сдвигали обломки, чистили проход.

Иногда камни били по барьеру мелкой шрапнелью, иногда уходили под огонь орудий ещё на дальнем подлёте. На мостике это выглядело почти спокойно, но я понимал, сколько расчётов сейчас держит траектории, скорости, массы и разлёт каменного мусора.

— Внешняя оборона подавлена, — доложил оператор. — Корабли обездвижены. Один док заблокирован, второй открыт, третий повреждён, но пригоден для входа ИК-7.

— Абордажников вперёд. Десант за ними. Медики второй волной. Рабские секции найти первыми.

— Принято.

Абордажники пошли через повреждённый док и два технических люка. В ИК-7 они входили быстро, без лишней возни.

Пираты попытались закрыть внутренние переборки, но старые двери плохо держат людей, которые умеют резать металл плетениями и инструментом. В одном месте против них выставили турель, в другом кинули заряд, в третьем начали выпускать газ. Всё это только замедлило вход на несколько минут.

Шаттлы с десантом подошли следом, когда первые секции уже были под контролем. Высаживали хасаров, ланаров, людей и медиков за второй линией.

Хасары в узких коридорах смотрелись особенно убедительно. Ростом около полутора метров, грузные, широкие, тяжёлые, с короткими мощными руками и бородами, которые сначала казались волосами, пока не понимал, что это не волосы, а тонкие чувствительные жгуты. Эти жгуты чуть шевелились, ловя запахи, вибрации, движения воздуха, и делали их лица странно живыми.

Внутри склада сопротивление было неровным. Часть пиратов сразу бросила оружие. Часть попыталась отойти к реакторному отсеку. Часть, как обычно, решила использовать рабов щитами.

С этими не разговаривали. Операторы двигались быстро, слишком быстро для местных глаз: рывок, смазанное движение, плетение, энергетический таран в грудь, срез по оружию, удар в стену.

Они были сильнее обычных разумных, быстрее, жёстче, и если кто-то в коридоре думал, что расстояние в десять метров даёт ему время, то быстро понимал, что не даёт.

Рабские секции нашли через сорок минут. Длинные камеры в старых складских тоннелях. Несколько уровней, грубые решётки, удерживающие рамки, запах седативов, дешёвых фильтров, страха и грязи.

Там было около тысячи разумных. Разных рас, разного состояния, от почти ходячих до тех, кого пришлось сразу класть в медкапсулы. Некоторые даже не понимали, что происходит.

Просто сидели у стен и смотрели, как чёрные фигуры ломают замки, а за ними идут милуины с носилками, сканерами и голосами, от которых помещение становилось чуть менее похожим на ад.

Я смотрел трансляцию с камер и не лез вниз. Там и без меня хватало людей, которые знали свою работу. Моё лицо сейчас только мешало бы медикам и пугало бы тех, кого и так пугали слишком долго.

Через два часа склад был наш. Около тысячи освобождённых рабов. Триста с небольшим захваченных пиратов, охранников, техников, приёмщиков и перевозчиков. Несколько десятков убитых, потому что пытались сделать глупость в неподходящий момент.

Архивы частично успели повредить, но не все. Взяли рабочие журналы, списки отправок, коды следующих покупателей, маршруты малых судов, несколько торговых отметок и очередные расчёты через Селвар. Опять не прямой ответ. Но повторение уже становилось слишком наглым, чтобы его списывать на случайность.

Освобождённых грузили на Бастион до конца местного дня. Пленных тоже.

Склад вычистили, внешние орудия сняли, двигатели кораблей забрали, полезные блоки увезли.

Саму станцию не взрывали сразу. Сначала из неё вытаскивали всё, что могло пригодиться: реакторные узлы, кислородные блоки, пищевые запасы, медицинские препараты, документы, контейнеры с чужими личными вещами.

Потом, когда живых уже не осталось, а архивы ушли в изоляцию, техническая группа заложила заряды в ключевые секции. На этот раз я даже не стал оставлять длинное сообщение. Достаточно было маяка АМОКС и мёртвого склада, из которого больше никто никого не продаст.

После этого мы пошли к большому серому доку.

Тяжёлых фрегатов у нас не было, и это чувствовалось. Не страхом, скорее расчётом. Бастион и средний фрегат прорыва всё равно были силой, которой хватило бы большинству местных по горло, но тяжелые фрегаты давали привычный запас.

Без них приходилось быть аккуратнее, особенно если цель нужно было взять живой, с архивами, серверами и людьми, которые начнут жечь документы при первом намёке на штурм.

Большой док назывался Глухой шов. Стоял он у старой промышленной луны, в стороне от нормальных маршрутов, но не настолько далеко, чтобы его можно было назвать пиратской дырой.

Он выглядел почти прилично для серого места: три рабочих дока, ремонтные фермы, складской блок, жилой модуль, технический пояс, топливные ёмкости, старые манипуляторы, два малых буксира, несколько гостевых кораблей.

Персонала там было меньше пятидесяти разумных, но не все находившиеся на объекте были персоналом. В доках стояли ещё два чужих судна: одно пиратское, одно контрабандистское. Оба явно надеялись тихо переждать плохие новости.

Не пережили. Косая Нить пошла первой. На этот раз с ней были хасары. Пять штук. В местной одежде поверх защиты, без открытого тяжёлого оружия, но каждый выглядел так, что вопросы про их профессионализм даже не возникали.

Хасар не похож на тонкого военного специалиста. Он похож на грузную живую наковальню, которая может быть телохранителем, грузчиком, выбивателем долгов, охранником каравана или чем-то ещё настолько неприятным, что лучше не уточнять. Равина была права: таких серые доки понимают лучше.

— Глухой шов, это Косая Нить, — сказала Равина в передатчик. — Нужен док, срочный ремонт, проверка штурмовиков, оплата наличная и частью груза.

Диспетчер ответил быстрее, чем на Верхнем зажиме. Голос был осторожный, но не панический.

— Косая Нить, вас слышим. Груз чистый?

— Если бы он был чистый, я бы пошла в нормальный порт.

Пауза.

— Заход в док два. Охрана на борту?

— Моя.

— Пусть не шляется.

— Скажу им, чтобы дышали потише.

Кайя вела корабль мягко, почти лениво. Селт сидела у панели и уже готовила технический доступ. Хасары молчали. Это было лучшее, что они могли делать. Когда такой широкий короткий разумный молчит и смотрит на тебя из-под тяжёлых надбровий, вокруг него и так рождается достаточно смысла.

Бастион держался далеко. Средний фрегат прорыва ещё дальше, за луной, вне прямого взгляда старых сенсоров. Штурмовики пока сидели внутри.

План был простой: Косая Нить входит, Селт даёт схему, хасары и Равина доходят до управляющего, берут его и диспетчерскую, потом фрегат выходит, Бастион режет дальнюю связь, штурмовики занимают позиции. Главное — не дать им сжечь архивы и вывести корабли.

Первые пять минут всё шло даже слишком гладко.

Косую Нить пустили в док, к ней подошли техники, управляющий не вышел сразу, но прислал старшего мастера. Тот посмотрел на хасаров, почесал один из боковых наростов на шее и спросил:

— Где таких берут?

Равина ответила спокойно:

— Там, где не задают лишних вопросов.

Один из хасаров чуть шевельнул жгутами бороды. Старший мастер сделал вид, что не заметил, и сразу стал гораздо вежливее.

— Диагностика через общий канал.

— Только частичный доступ, — сказала Селт. — После Верхнего зажима я чужим интерфейсам не доверяю.

Старший мастер напрягся.

Вот это имя уже пошло по серым каналам. Значит, времени мало.

— Что с Верхним зажимом? — спросил он.

Равина посмотрела на него так, будто устала от дураков.

— Если ты не знаешь, я не буду портить тебе день бесплатно.

Он ушёл докладывать. Этого хватило. Селт уже сняла схему, показала диспетчерскую, серверную, архивный блок и комнату управляющего. Хасары получили маршрут.

Команда пошла через скрытый канал.

— Начали, — сказал я.

Пять хасаров двинулись одновременно. Двое с Равиной пошли к комнате управляющего, двое свернули к диспетчерской, один остался у дока, прикрывая Селт и Кайю.

Местный охранник у перехода попытался поднять оружие. Хасар ударил его плечом в грудь, и разумный отлетел в стену так, будто его сбил маленький погрузчик. Второй охранник успел крикнуть, но его тут же схватили за руку, вывернули, поставили на колени и впечатали лицом в пол.

В комнате управляющего всё заняло меньше минуты. Дверь открыли под видом разговора, Равина вошла первой, хасары за ней. Управляющий поднял глаза от терминала, увидел их, начал что-то говорить, и тут один хасар шагнул вперёд.

Стол треснул, когда управляющего положили на него грудью. Второй хасар уже держал охранника. Равина спокойно сняла с терминала активный ключ и бросила его в изолирующий пакет.

В диспетчерской было шумнее. Там попытались закрыть связь и дать общий сигнал. Хасары ворвались туда как тяжёлые камни. Одного диспетчера просто снесли с креслом. Второму сломали руку, когда он полез к аварийному стиранию. Третий сам поднял руки и сел на пол, видимо, сделав правильный вывод о перспективах.

В этот момент вышел фрегат прорыва. Он появился над луной и сразу лёг на траекторию так, чтобы держать оба гостевых корабля и внешние орудия дока.

Бастион включил подавление дальней связи. Из его ангаров вышли штурмовики. Не все две сотни, но достаточно, чтобы у Глухого шва не осталось иллюзий. Малые машины полетели к доку, разошлись вокруг ремонтных ферм, топливных ёмкостей, гостевых кораблей, антенн и складского блока. Они не стреляли, но их пушки смотрели туда, куда надо.

— Глухой шов, говорит АМОКС, — пошёл сигнал. — Оружие отключить, корабли заглушить, шлюзы открыть. Диспетчерская и администрация задержаны. Попытка уничтожить архивы будет считаться сопротивлением.

Пиратский корабль в доке попытался дать тягу.

Средний фрегат не стал ждать. Один точный удар по двигательной секции, второй по оружейному узлу. Корабль вздрогнул, осел в захватах и замолчал. Контрабандистское судно сразу отключило реактор до минимального режима и передало капитуляцию. Буксиры даже не шелохнулись.

После этого пошли абордажники. В Глухом шве не было большой армии. Меньше полусотни персонала, несколько охранников, экипажи двух чужих кораблей, техники, клерки, пара посредников.

Но даже маленький серый причал может уничтожить архивы за минуту, если дать ему эту минуту. Мы не дали. Хасары взяли ключевые помещения изнутри, штурмовики закрыли внешние выходы, фрегат держал корабли, абордажники вошли через открытые шлюзы и за десять минут добили всё, что ещё пыталось сопротивляться.

Пиратский экипаж взяли почти полностью. Нескольких убили, потому что они решили, что перестрелка в зажатом доке под прицелом штурмовиков — хорошая идея.

Контрабандистов взяли живыми. Они орали, что просто перевозчики и не знали, куда прилетели. Может, даже не все врали. Для этого у нас были жрецы Маргариты и много свободного времени в комнатах допроса.

Архивы сохранили почти полностью. Вот это было главным.

Технические журналы, списки ремонта, смена маяков, платежи, маршруты, клиенты, корабельные профили, старые фотографии корпусов до и после переделки.

В отдельном закрытом блоке нашли записи по живому товару. Не много, потому что Глухой шов не был рабским складом, но достаточно, чтобы доказать: через него проходили перевозки, которые потом исчезали в других точках. И снова рядом всплыл Селвар. Не как владелец, не как приказчик, а как расчётный слой, через который закрывались слишком удобные платежи.

После зачистки мы начали разбирать док. Не полностью уничтожать, а именно разбирать.

Сняли серверы, архивные блоки, доковые ключи, системы смены маяков, часть манипуляторов, оружие, топливные карты, ремонтные базы.

С пиратского корабля сняли гипердвигатель, электробатареи, термоэлектрические модули, навигацию и оружейные узлы. Контрабандистское судно пока оставили целым, но под арестом. Его экипаж утащили на Бастион вместе с документами и грузом. Если окажутся просто грязными перевозчиками, может, потом выкупятся. Если нет, пойдут вслед за остальными.

Всех пленных отправили на Бастион. Управляющего, диспетчеров, архивного клерка с больной рукой, охрану, пиратов, контрабандистов, техников, которые слишком хорошо знали, как менять чужие номера.

Освобождённых было немного, всего несколько удержанных работников и двое разумных из старого пропавшего экипажа. Их сразу передали медикам.

Когда всё закончилось, Косая Нить вернулась в док Бастиона первой. Селт вышла из корабля с таким видом, будто весь большой док был личным оскорблением её инженерному вкусу.

— У них ужасная система, — сказала она вместо приветствия.

— Зато архивы целые, — ответил я.

— Потому что я успела раньше их дурацкого аварийного стирания.

— Вот видишь, полезная служба.

Кайя спрыгнула с трапа и посмотрела на хасаров, которые выходили следом. Один из них нёс на плече связанного охранника, будто мешок с инструментами.

— Эти лучше, — сказала она.

— Чем люди?

— Для серых доков — да. Они выглядят как проблема, которую все понимают.

Хасар с пленным на плече повернул к ней голову, жгуты его бороды чуть шевельнулись.

— Это комплимент?

Кайя подумала.

— Наверное.

— Тогда принимаю.

Равина подошла последней. Она выглядела довольной, но сдержанной.

— С Глухого шва слухи пойдут быстро. После этого Косую Нить начнут связывать с вами.

— Да.

— Значит, как пропуск в серые доки она скоро сгорит.

— Возможно. Но пока она уже окупилась.

Селт резко посмотрела на меня.

— Окупилась не значит на металлолом.

— Я помню.

— Вы слишком спокойно это говорите.

— Потому что всё равно сделаю по-своему, но с твоим участием.

Она открыла рот, закрыла, потом решила не спорить прямо сейчас. Умнеет.

Вечером Евгений принёс новую схему. Склад рабов, Верхний зажим, Глухой шов, большой хаб, несколько малых точек, платежи, клиенты, маршруты, Селвар.

Сеть становилась плотнее. Лица всё ещё не было, но за бухгалтерской грязью уже ощущалось что-то крупное. Не прямой хозяин пиратов, а структура, которая позволяет им существовать, ремонтироваться, продавать украденное, гонять рабов, менять документы и превращать кровь в нормальные платежи.

— Следующий шаг? — спросил Евгений.

Я посмотрел на карту. Тяжёлые фрегаты ещё не вернулись. На Бастионе снова прибавилось пленных и освобождённых. Медики ругались. Грузовые секции забивались. Но данные были свежие, а серые каналы уже дрожали.

— Допросы, — сказал я. — Теперь у нас много новых языков. Пусть жрецы Маргариты работают по очереди. Хочу знать, куда ведёт Селвар, кто держит следующие склады и где ближайшая точка, которую они ещё не успели предупредить.

— А если успели?

— Тогда поймаем бегущих.

Евгений кивнул.

— Понял.