Новобранка Таллинских Ведьм. Том II: Нашествие Чёрноголовых

1. Здравствуй, Марби

Марби открыла глаза.

Над ней склонилась какая-то тётя треща на каком-то языке, спрашивая, нужна ли ей помощь. Она помогла Марби подняться, но продолжала тараторить обеспокоенная её состоянием.

— Oh, thank you, thank you, really, — пробормотала Марби, импровизируя на ходу, улыбаясь в ответ, лишь бы поскорее отвязаться.

Оглядевшись, она заметила, что вокруг собралось ещё больше людей. Все с тревогой таращились на неё, словно она только что свалилась с неба.

— Лёня?.. — бросила она, оглядывая толпу. — Юля?..

Никто из толпы не оказался ни Лёней, ни Юлей. Ответа не последовало.

— Бросили меня, негодяи... — жалобно простонала она сквозь зубы, не переставая улыбаться толпе. — Где я вообще на этот раз, мамочки родные?

Она продолжала улыбаться всем вокруг, как дурочка, и понемногу пятиться назад.

Ещё пару шагов. Естественно. Лишь бы развеять их тревогу и поскорее избавиться от чужого внимания.

Как будто она только что не телепортировалась сюда из своей квартирки, проскочив сквозь время, пространство и целые миры, а потом была вырублена с ноги в лицо девушкой, которая ещё недавно была ей почти лучшей подругой… Пока та не приказала стаду зомби её убить.

Допятившись до переулка, она наконец повернулась и скрылась из виду, оставив всех собравшихся позади — там, на маленькой площадке.

— Хорошо… — просипела она, выдыхая на морозе белые облачка пара. — Зато наедине с собой лучше думается…

Порыв холода ударил в грудь, и она поспешно запахнулась в пальто.

— Вокруг снег. Идёт снег. Всё покрыто снегом… — сердито кряхтела она, перечисляя очевидное.

Мысли, должно быть, прояснились ровно настолько, чтобы она почувствовала, как ноги сковывает резкий, колючий холод.

Самодельная обувь из свитерных тряпок больше не спасала от сурового климата.

Пройдя переулок до конца, Марби вышла на большую площадь.

— Какие-то пряничные домики повсюду… Ёлка громадная… — бормотала она себе под нос, медленно ступая по снегу и с недоумением разглядывая панораму вокруг — словно сошедшую со страниц детской книги.

На секунду она остановилась, чтобы рассмотреть всё внимательнее.

— Блин, как красиво… — промямлила Марби, стуча зубами. — Отправить бы фотку Тане… Интересно, что с ней сейчас вообще.

На сцене кружились люди в фольклорных костюмах, исполняя причудливый народный танец.

— Всё это вообще реально?..

Марби не успела как следует насладиться зрелищем.

— Ай, блин! Ноги режет!

Она тут же снова двинулась с места. Представления — это, конечно, хорошо, но не свалиться здесь посреди всего этого от переохлаждения — ещё лучше.

— Хочу в тёплое помещение. Хочу, чтобы хоть кто-нибудь объяснил мне, что вообще происходит… — почти пищала Марби, умоляюще бредя по площади и плотнее закутываясь в длинное пальто до лодыжек.

— Эй! Девушка! — послышалось со стороны.

Она повернулась на голос.

— Бедняжка! Что это у вас на ногах? И почему на вас пальто, явно не вашего размера? — с сочувствием заговорила молодая женщина с густыми огненными кудрями и большими чёрными глазами. На ней был оранжевый платок и большие круглые серьги.

Марби попыталась что-то ответить — будто собирала нужные слова по кусочкам, но ничего не получилось. Только открыла рот, а голос так и не вышел.

— У вас проблемы? Дома? Не стесняйтесь, милая, я провожу вас до полиции если надо.

— Я дышу, хожу, даже что-то говорю… Казалось бы — всё идеально. Почему вы думаете, что у меня проблемы? — ответила Марби незнакомке.

Девушка посмотрела на неё с такой лаской, будто она была её собственным ребёнком. Затем протянула стаканчик:

— Вот, согрейся глинтвейном.

— Нет, нет, спасибо, правда… — начала Марби, но взгляда от подношения так и не отвела. По нему и без слов было ясно, как сильно ей хотелось его принять.

Она тут же взяла стакан и, сделав глоток, довольно прищурилась.

«О да… Слава богам... Какой кайф...» — говорило её лицо.

После пары застенчивых глотков она махнула на скромность рукой и залпом допила всё.

— А ещё можно? — уже без всякого стеснения потребовала она.

Девушка улыбнулась в ответ.

— Как тебя зовут?

— Марби.

— Очень рада знакомству, Марби. Меня зовут Шейла.

— Взаимно.

— Слушай, — сказала Шейла. — Если ты действительно просто гуляешь и никуда не спешишь, давай к нам с подругами. Мы в той таверне сидим, — она показала в сторону. — Мы только за новые знакомства, к тому же ты вроде не местная... Откуда ты, кстати?

Марби посмотрела на Шейлу: тёплая улыбка. Искренняя.

— Из Гамбурга, — ответила она.

— О, как! Ну вот расскажешь нам о заморских местах.

Марби замялась, но всё же кивнула в ответ и последовала за ней.

Они вышли с площади и несколько минут шли по одной из узких улочек. Марби, озираясь по сторонам, разглядывала средневековые дома, теснившиеся по обе стороны улицы.

— Не переживай, сейчас мы дадим тебе нормальную одежду, и ты согреешься, — сказала Шейла, шедшая впереди.

— Ага. Спасибо.

Вот уже перед ними старинное белое здание с треугольной крышей и массивными деревянными дверями. Шейла потянула створку, и они вошли.

Внутри царил полумрак — всё освещали только свечи, коптящие в кованых подсвечниках. Это было из тех мест, где обычно пахнет мясом, дымом и старым деревом. А воздух в них густой и тёплый.

Кто-то тихо смеялся в углу, кто-то гремел кружками.

Едва они переступили порог, как что-то изменилось. Гул голосов стих. Все, кто сидел за столами — с кружками, с мясом, с пирогами — обернулись на них. Или, точнее, на Шейлу. Несколько долгих секунд люди просто смотрели. Кто-то прищурился. Кто-то замер с кружкой у рта.

А потом — один за другим начали вставать и уходить. Молча. Как будто по команде. Лязг деревянных скамей, скрип половиц, шаги, хлопанье дверей. Вскоре таверна опустела. Остались только они вдвоём и свечи, покачивающиеся в сквозняке.

Марби обернулась к Шейле:

— Что происходит? Почему они все ушли?

Та лишь пожала плечами.

— Понятия не имею. Наверное, у них было что-то вроде группового мероприятия. Садись. Это наш столик, — сказала новая подруга Марби с той же небрежной ухмылкой и махнула на один из столов.

Они сели.

Тишина вокруг была слишком густой.

— А где твои подруги? — спросила Марби с лёгкой тревогой, озираясь по почти пустому залу.

Шейла взглянула на экран своего телефона, что-то быстро напечатала, потом улыбнулась, и повернулась к Марби:

— Сейчас, они тут рядом. Минутка — и вернутся.

Марби стало совсем неуютно. Она сидела будто что-то внутри неё сжалось. Предчувствие чего-то неправильного.

Казалось, она всё ещё оставалась на месте только потому, что не хотела показаться грубой или какой-нибудь подозрительной параноичкой перед милой девушкой, которая её угостила, привела сюда и пыталась согреть.

Вдруг дверь таверны распахнулась, и в проёме начали появляться люди — девушки.

Одна, вторая, третья... Все рыжие.

Каждая одета сдержанно, но элегантно — в чёрное, как по дресс-коду.

Они рассаживались по столикам, каждая кивала и здоровалась с женщиной за стойкой, что протирала кружки, словно давно её знала.

И вдруг, помещение снова стало таким же полным, как и до того, как Марби вошла в него.

И вот, в последнюю очередь, в таверну вошла ещё одна женщина.

Чем-то она сразу выделялась среди остальных. Её волосы — не рыжие, а глубокого каштанового цвета, гладкие, ниспадающие, как шёлк. В её походке было что-то хищное и царственное одновременно. От неё веяло каким-то необъяснимым шармом, почти магнетическим, и когда она вошла, казалось, воздух обрёл новый элемент.

— А вот и мои подруги, — улыбнулась Шейла.

Марби выпучила свои большие глаза, напрягшись до предела. Она уже точно поняла, что что-то здесь не так.

Она бросила взгляд на дверь, словно готовая в любую секунду сорваться с места.

Та женщина с каштановыми волосами, которая, казалось, была главной в стае, медленно подошла к Марби, шаг за шагом, и внимательно осмотрела.

— Вижу, Лёню теперь на экзотику потянуло, — наконец сказала она строго, но с тонкой иронией.

Что-то в лице Марби изменилось услышав это имя. Как будто на одно мгновение ей захотелось, чтобы его носитель вошёл в ту самую дверь и вывел её отсюда.

— А где Лёня?.. — застенчиво, неуверенно спросила Марби.

Женщина лишь усмехнулась, отодвинула стул от одного из столов, развернула его и села прямо напротив.

— Здравствуй, Марби. Добро пожаловать в Таллин. Меня зовут Матильда. Для меня — истинное удовольствие познакомиться с тобой, — сказала она с лёгкой, почти доброй улыбкой. — А эти девушки — мои верные подруги, мои соратницы… в преступлениях, — подшутила она.

2. Таня в деле

Таня стояла неподвижно посреди прихожей, с ножом в руке.

Она нахмурилась и повернулась к залу: никаких признаков того, что там кто-то есть. Повернула голову в сторону коридора: дальше тоже только тишина.

— Хм... Марби?.. — позвала она.

Она шаг за шагом дошла до комнаты подруги. Внутри — никого.

— Юля?.. — снова позвала она, уже громче, навострив уши.

Ответа не было.

Она не спеша направилась к комнате другой подруги, чтобы не найти и ту.

— Я схожу с ума?.. — пробормотала она себе под нос.

Подтащив стул от стола в гостиной, Таня села и задумчиво уставилась перед собой.

Она убрала нож в свой пушистый тапок в форме свинки и снова принялась разглядывать гостиную, прищурившись, словно надеялась заметить какую-нибудь странную деталь, которую раньше не увидела.

— Я бы поклялась, что всего несколько минут назад здесь кричали, танцевали, пели, боролись... — пробормотала она, словно находясь в трансе.

Она замолчала.

Прислушалась.

Ничего.

Только холодильник гудел.

— Так, — сказала она себе. — Либо я сплю, либо схожу с ума, либо... — она сглотнула, — ...либо мои подруги только что исчезли у меня на глазах. Просто так. Вместе с биографом. И с Ложкой.

Таня поднялась, пошла в свою комнату, взяла мобильник и набрала Марби. Потом Юлю.

Оба вызова сразу уходили на голосовую почту.

Таня медленно опустилась на диван.

Через пару секунд снова встала.

— Так, — сказала она вслух. — Спокойно, Таня. Спокойно.

Села.

Снова встала.

Снова села.

— Это сон, — прошептала она. — Это просто сон. Я сейчас проснусь, и Марби будет храпеть в соседней комнате, а Юля будет жаловаться, что мы её разбудили.

Она ущипнула себя за руку.

Больно.

Но недостаточно.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Нужно быть уверенной на все сто.

Таня отошла от стены так далеко, как только могла, — почти вплотную к противоположной.

Набрала воздуха.

Выдохнула.

— ФУХ-ФУХ-ФУХ-ФУХ...

Она начала выпускать воздух резкими толчками и вдруг сорвалась с места, рванув прямо на стену напротив.

БАМ!

Со всей силы врезалась лбом в стену и отлетела на спину.

— О-о-о-о... — простонала она, схватившись обеими руками за лоб.

Потом жалобно захныкала.

Стена осталась стеной.

Мир не растворился.

Небо не упало.

Она не проснулась.

— Чёрт, — выдохнула Таня, потирая ушибленное место. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Когда боль немного утихла, Таня поднялась, не отрывая руки ото лба, и поплелась к холодильнику в поисках льда.

Льда не нашлось.

Зато её взгляд упал на одинокий бутылёк с синей жидкостью.

Она схватила его, не раздумывая, и с грохотом захлопнула холодильник.

Плюхнулась обратно на диван и посмотрела на этикетку.

— Фу, Марби... Ну и дрянь же ты пьёшь...

Она приложила бутылёк ко лбу.

— Это не сон, — прошептала она.

Таня опять встала, подошла к окну и выглянула на улицу.

Там всё было нормально.

Иногда проходили люди, иногда проезжали машины.

Обычная ночь. Обычный город. Обычная жизнь.

В которой только что трое человек испарились из закрытой квартиры.

Таня вздохнула.

Вернулась на диван.

Открутила крышку бутылька.

Понюхала.

Сделала маленький глоток.

— Б-э-э... — скривила она лицо. — Какая гадость.

Немного посмаковав, она всё же сделала ещё один глоток.

— Хм-м... А когда привыкаешь, даже какой-то другой оттенок появляется. Эй, это чё такое?..

Бутылёк на мгновение засветился синим.

Таня поднесла его ближе к лицу, внимательно рассматривая.

— Глюки...

И, зажмурившись, выпила всё до дна.

— Можно вздремнуть...

Она откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза.

И вдруг бутылёк в её руке вспыхнул, осветив её лицо.

Таня распахнула глаза.

Мир вокруг неё озарился и закрутился.

— А-а-а-а!

Вихрь.

Смерч.

И вот — дома с покатыми крышами.

Снег.

Пол.

БАМ!

Она упала на заснеженный асфальт.

***

Моё созерцание рождественской атмосферы прервали какие-то вопли, доносившиеся откуда-то сзади, со стороны, откуда я только что пришёл.

Я обернулся.

Там, в самом конце переулка, на той небольшой площадке, на которую мы ранее рухнули, прибыв из Марбилёнии, находилась какая-то фигура, за которой прохожие наблюдали с нескрываемым любопытством.

Одни просто проходили мимо, другие останавливались, а некоторые, судя по всему, даже пытались с ней взаимодействовать.

Я поспешил туда.

Чем ближе я подходил, тем лучше мог разглядеть происходящее. Наконец передо мной открылась вся картина целиком.

Таня.

На ней всё ещё были те же пижама и розовые тапочки в форме свинок, в которых я видел её в последний раз. Она стояла посреди площади, направляя нож на прохожих, которые пытались к ней приблизиться, словно они были стаей шакалов, готовых наброситься на неё.

Я подошёл совсем близко.

— Назад, отребье! — кричала Таня, вертясь вокруг себя и угрожая прохожим ножом. — Назад, а то всех порежу!

Бедные люди, похоже, всего лишь хотели ей помочь. Многие, впрочем, предпочитали просто идти дальше, решив, что перед ними очередная сумасшедшая в этом мире.

— Таня! — крикнул я.

На секунду она принялась искать взглядом, откуда донёсся её крикнувший имя голос, а затем резко повернулась ко мне, буквально впившись в меня взглядом.

— Биограф?!

— Да, он самый.

— Какого чёрта ты натворил?!

Я пересёк условную границу, за которую прохожие боялись сделать хоть шаг, и направился к ней.

— Стой там! — крикнула она.

— Эй, — я понизил голос, подняв руки. — Ты распугиваешь людей вокруг. И поверь мне, на эту ночь им уже хватило всяких странностей. Опусти нож, и я всё тебе сейчас объясню.

Таня не сдвинулась с места, лишь время от времени бросала подозрительные взгляды по сторонам, проверяя, не приближается ли кто-нибудь.

— Таня, Марби в опасности. Нам нужно ей помочь. Поверь мне, пожалуйста.

Несколько секунд Таня колебалась, после чего всё-таки нерешительно опустила нож.

Я жестом указал рукой на одну из улиц и уже начал идти в ту сторону.

Наконец Таня решила последовать за мной.

— Что, чёрт возьми, происходит?! — потребовала ответа Таня, когда мы уже углубились в переулок.

— Ты что-нибудь выпила? — спросил я, не сбавляя шага. — Один из бутылёчков Марби?

— Да...

— Эти бутылёчки, не знаю как, но они каким-то образом переносят тебя в Таллин. То есть сюда.

— Мы в Таллине?

— Да. В Эстонии. И город контролируют Таллинские ведьмы.

— Ведьмы?! — воскликнула Таня и резко остановилась.

— Эй, не останавливайся. Ты в пижаме и сейчас замёрзнешь. Давай, иди.

Она нехотя двинулась дальше, и мы снова зашагали вперёд.

— А Марби? Она у ведьм? — продолжила Таня, вынужденная на ходу верить всему, что я ей рассказывал.

— Скорее всего.

— И что с ней?

— Мы с Юлей и Марби попали сюда после того, как выпили из этих бутылёчков. Юля убежала, а меня отвлекли, чтобы, скорее всего, схватить Марби.

— И что ты теперь будешь делать?!

— «Будем», — поправил я её. — Для начала надо где-нибудь укрыться в тепле и подумать над планом.

— А где?

— Здесь тебе никто не поможет, если у тебя есть какая-то связь с ведьмами. Люди просто боятся их. Но я знаю одного человека. Старого знакомого. У него мы будем в безопасности.

— А потом спасём Марби?

— Да... Потом это.

Таня вдруг снова остановилась.

— Эй, Биографчик ты мой, не морочь мне голову, а! Откуда я знаю, что ты не врёшь?! Может, ты уже избавился от Марби. Вы там секта каких-то больных, а теперь ведёшь меня туда же!

— Таня... — вздохнул я и подошёл ближе.

Она тут же сделала несколько шагов назад, настороженно глядя на меня.

— Мне самому выгодно спасти Марби. Так же, как и тебе. Потому что кто мне заплатит за биографию, которую я уже написал, а? Две недели работы коту под хвост, что ли?

Таня недоверчиво посмотрела на меня. Изучающе.

— Какой же ты жалкий, Биографчик... — наконец презрительно бросила она, уже начиная стучать зубами. — Давай! Топай! Я замерзаю!

И мы снова двинулись вперёд.

3. Таверна

— Здравствуйте, — ответила Марби на автомате.

— Наверное, путешествие из Гамбурга в Таллин далось тебе нелегко, — мягко произнесла Матильда. — И трудно представить, как ты оказалась в такой одежде. Надеюсь, Шейла отнеслась к тебе с теплом и заботой.

— Таллин?.. — растерянно переспросила Марби.

— Добро пожаловать в наш уютный городок, — тепло и игриво улыбнулась Матильда. — Думаю, у тебя сейчас множество вопросов, а ответов на них никто не спешит давать. Не волнуйся, я всё тебе объясню.

Марби лишь бросила на неё взгляд, словно говоря: «Ну так давай».

Матильда вдруг смутилась, словно только сейчас вспомнив о чём-то.

— Прости, я совсем не подумала. Ты, наверное, устала и проголодалась после дороги? Хочешь чего-нибудь выпить или перекусить?

— Знаете… Теперь, когда вы об этом заговорили, я вспомнила, какое блаженство испытала, когда Шейла дала мне попробовать свой глинтвейн. И мне вдруг захотелось снова ощутить этот вкус. Я бы с удовольствием выпила глинтвейна.

Рыжеволосые девушки переглянулись, и со всех сторон послышались приглушённые смешки. Кто-то дружелюбно стукнул Шейлу по плечу. Все взгляды тут же обратились к Марби — даже сама Шейла не скрывала улыбки.

Марби ещё раз окинула взглядом окружающих, заметив их улыбки. На мгновение она смутилась, но тут же взяла себя в руки и сказала:

— Раз уж этой ночью вселенная втянула меня в свой изощрённый хаос, — в голосе Марби уже звучала уверенность, — отказываться от даров на своём пути, как я делала всю жизнь, я уж точно не стану. Кто знает, к чему всё это приведёт.

Матильда широко улыбнулась и повернулась к барменше:

— Кярт, дорогая, стакан глинтвейна, пожалуйста.

Марби тут же вмешалась, с лёгкой настойчивостью:

— Кувшин! Ой… Боже, где мои манеры? «Пожалуйста», — спохватилась она пару секунд спустя.

Матильда удивлённо посмотрела на неё, а затем с улыбкой махнула рукой:

— Пусть будет кувшин, Кярт.

Женщина за барной стойкой тут же принялась за дело.

Уже через минуту кувшин стоял перед Марби.

Она обхватила его обеими руками и с наслаждением сделала первый глоток, словно стремясь утолить жажду удовольствия. Всем вокруг казалось, что она выпьет всё до последней капли. Однако, осушив кувшин наполовину, Марби вдруг поставила его на стол.

Она заметила, как все вокруг улыбнулись.

— Лучше? — спросила Матильда.

— Лучше, — подтвердила Марби.

— Марби… — снова позвала её Матильда.

— Да, — кивнула та.

— Ты помнишь, как оказалась здесь?

Марби задумчиво опустила взгляд, а затем снова посмотрела на Матильду.

— А вы не знаете?

— Мы знаем, как должно было быть. Но не знаем, как было, — ответила Матильда. — Нам очень интересно. Не поделишься, странница?

— Да… — медленно начала Марби, пытаясь восстановить события. — Я спала… Потом там был Лёня. Потом — бутылёк…

Матильда и Шейла переглянулись.

— Потом мы будто куда-то исчезли. А дальше — какое-то странное место. Что-то вроде…

Марби на мгновение замялась. Ох, сладок был глинтвейн.

— Простите… Я сейчас будто пытаюсь вспомнить сон сквозь туман, — призналась она.

— Забавно… — с лёгкой улыбкой протянула Матильда. — А если вернуться к человеку, которого мы обе знаем… Что Лёня рассказал тебе обо всём этом?

На лице Марби появился наплыв хмельного довольства. Глинтвейн понемногу растворял её настороженность и тревогу. Она уже казалась почти весёлой — словно в кругу подруг всей жизни.

— Он говорил… что-то про бомжа в Гамбурге… про ведьм… — пробормотала она, будто мысль ускользала, а думать становилось всё труднее.

— Ты хочешь знать правду, Марби? Хочешь знать, почему ты здесь?

Марби сглотнула. Кивнула в ответ.

— Правда в том, что мы привели тебя сюда, чтобы спасти. Спасти от братства Чёрноголовых.

Марби замерла, не сводя глаз с Матильды.

— Я знаю кто вы, — сказала oна недоверчиво. — Лёня рассказал мне о вас

— Вот как? И что же он тебе рассказал?

— Что вы хотите использовать меня как рычаг давления на Чёрноголовых. Потому что я потомок Райнхольда.

Рыжеволосые девушки по всей таверне переглянулись, тихо перешёптываясь.

— Что-нибудь ещё? — иронично спросила Матильда.

— Может, ещё пару мелочей… — ответила Марби, выпрямившись и с гордым видом подняв подбородок.

— Дай угадаю, — продолжила Матильда. — Он рассказал, что работал в Таллине на одного бизнесмена, который использовал нас в поисках эликсира бессмертия для продажи. А согласился на эту работу только потому, что нуждался в деньгах. Верно?

Марби напряглась, явно застигнутая словами Матильды врасплох.

Матильда усмехнулась.

— Да. Помимо прочего, этот случай здорово осложнил мне жизнь и поставил в затруднительное положение. Не стану лгать. Но вынуждена тебя огорчить: причина Лёни была очень далека от нужды в деньгах.

— Но… почему ему лгать мне? Не понимаю… — нахмурилась Марби.

— Видишь ли, можно было бы подумать, что быть потомком одного из самых знаменитых Чёрноголовых в истории — уже достаточно, чтобы Братство захотело тебя защитить. Но, к сожалению, нынешний лидер, некий Конрад, смотрит на это иначе. Он увидел в тебе угрозу своей власти и лидерству. Кого-то, кто однажды может занять его место. Поэтому он приказал тебя устранить.

Матильда сделала паузу, глядя Марби прямо в глаза.

— Не терпится узнать, кого этот Конрад послал выполнить эту задачу?

Марби сглотнула.

— Кого?..

— Своего ненаглядного Лёню.

— Что?.. — ужаснулась Марби.

Это заявление будто ударило её током.

— Лёня — член Братства Чёрноголовых, — спокойно, почти буднично сказала Матильда. — Это секта беспощадных убийц, варваров без морали и чести. А как лучше подобраться к баллотирующемуся политику, чем под видом биографа, которого она сама наняла? А?

Пальцы Марби крепче сжали кувшин. Она медленно моргнула, опустила взгляд, а затем снова посмотрела на неё — растерянно, словно пытаясь связать услышанное со всем тем, что произошло за ночь.

— Но… у него было столько возможностей это сделать. Почему же он ими не воспользовался? Он даже спас меня...

— Насколько могу предположить, он, вероятно, попытался — пока ты спала. А потом… он точно не ожидал внезапно переместиться в незнакомый мир. Думаю, его приоритеты сменились: сначала разобраться, что происходит, и как выбраться обратно.

— Лёня… хороший парень, — выдавила Марби, сама будто сомневаясь в собственных словах и ища подтверждения им. — Его поведение, его флирт в том поле…

— Часть спектакля, дорогая Марби, — оборвала её Матильда. — Вся эта маска милого шутника — лишь роль, за которой скрывался убийца, посланный добраться до тебя. Оружие Лёни — его собственная вера в свою ложь.

» Он говорит без фильтров.

» Серьёзно.

» В определённый момент он изображает защитника, заставляет тебя чувствовать себя рядом с ним в безопасности.

Матильда говорила медленно и проницательно, словно хотела, чтобы каждое слово дошло до Марби.

» Пока не завоюет твоё доверие.

» А когда поймёт, что ты поддалась, расскажет тебе, кто настоящий враг. Насколько они плохи и сколько зла они тебе желают.

Взгляд Марби скользнул в сторону, словно слова Матильды что-то напомнили ей.

» Но и о себе он скажет что-нибудь дурное. Ровно столько, чтобы ты не приняла его за святого и продолжила верить ему.

Марби не отводила от неё взгляда, впитывая каждое слово.

» И всё это лишь для того, чтобы получить от тебя то, за чем он пришёл. В тот момент, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Поверь, мне ли не знать.

Марби замерла, слегка покачивая головой, будто не успевала за потоком услышанного.

— Извините… — сказала она. — Просто моя голова не совсем справляется с таким количеством откровений. Всё это… слишком, слишком странно.

Матильда посмотрела на бутылку вина на стойке и на остальные ингредиенты, из которых хозяйка таверны раньше приготовила Марби глинтвейн. Они словно сами собой взмыли в воздух, подлетели к её кувшину, смешались прямо над ним и наполнили его до самого горлышка.

Марби смотрела на происходящее, не отрывая взгляда. Она несколько раз моргнула, слегка покачала головой, но удивления на её лице так и не появилось. Казалось, происходящее уже воспринималось ею как нечто совершенно обычное.

— Если Чёрноголовые не выполнили свою миссию, это только потому, что мы тебя спасли, — напомнила Матильда.

Марби обвела взглядом женщин вокруг, внимательно следивших за разговором.

— И я, полагаю, должна поверить, что всё это — из чистой доброты и желания помочь?.. — Марби сделала паузу. — Вы ведьмы… Вы же зло.

— Обобщения — удел легкомысленных, — спокойно ответила Матильда. — Ведьмами нас делают способности, а не намерения. И наши намерения, вопреки тому, что ты могла бы подумать, вполне достойны уважения.

— Да ну? — недоверчиво отозвалась Марби. — И в чём же они состоят?

— В защите Таллина, — с особой серьёзностью ответила Матильда. — Его жителей, его экономики, его общественного уклада… От варваров из Братства Чёрноголовых. Эти дикари столетия назад властвовали над городом и до сих пор считают, что он принадлежит им. Если они захватят Таллин, наступит хаос: исчезнут мораль и этика, рухнут традиции и терпимость, а вместе с ними — сам дух нашего народа.

Матильда внимательно вгляделась Марби в глаза, словно выискивая в них отблеск сомнения или, наоборот, пробуждение разума.

— Но ты ведь не легкомысленная девочка? — произнесла она с едва заметной улыбкой. — Или я ошибаюсь?

— Нет, — ответила Марби. — Поэтому я знаю, что взамен вы тоже что-нибудь от меня попросите.

Ведьмы вокруг снова переглянулись, словно наконец дождались именно этого момента.

— Помимо прочего, мы спасли тебе жизнь именно потому, что ты не виновата в том, что родилась с таким потенциалом, с такой предрасположенностью стать одной из нас, — ответила Матильда.

Марби мгновенно насторожилась.

— Я… — только и смогла вымолвить она. — У меня карьера. Я почти у цели. Я стану политиком и смогу помогать людям. Мне нужно вернуться домой…

— Видишь ли, бывают времена, когда жизнь не оставляет тебе выбора, а лишь предлагает принять обстоятельства, за которые ты не отвечаешь, и справиться с ними наилучшим образом, — продолжила Матильда. — И сейчас у тебя есть два пути. Ты можешь вернуться домой, в ту кровать, где так спокойно спала, и ждать, когда — может быть, не сегодня и не завтра, но однажды, в самый неожиданный момент — Чёрноголовые всё же достигнут своей цели.

Матильда сделала паузу, позволяя своим последним словам отложиться в сознании Марби.

— А можешь принять нашу защиту, наше товарищество и все блага, которые они с собой несут. Разве защищать народ Эстонии — не значит помогать людям?

Матильда, не дожидаясь ответа — которого, по правде говоря, Марби, похоже, и не могла дать, — слегка повела пальцами. По столам вокруг девушек тут же разлетелись бокалы.

Тот самый кувшин, из которого Марби пила раньше, взвился в воздух и принялся разливать глинтвейн — аккуратно, ровно, с удивительной точностью. Один из бокалов опустился прямо перед Марби и наполнился до краёв.

— Надеюсь, ты не подумала, что я пытаюсь склонить тебя к чему-то прямо сейчас. Это было бы и нелепо, и несерьёзно. Без доказательств, без возможности самой увидеть, как всё устроено на самом деле.

Матильда слегка улыбнулась.

— Но я приглашаю тебя узнать всё и увидеть своими глазами. Познакомиться с нами поближе и составить собственное мнение.

Марби сглотнула.

— И вы расскажете, откуда знаете Лёню?

Матильда мило улыбнулась.

— Конечно.

Она подняла свой бокал, и остальные девушки почти одновременно последовали её примеру.

— Ну что, девочки… Выпьем за сегодняшнее столь необычное и, надеюсь, приятное знакомство?

Матильда повернула взгляд к Марби.

Все глаза устремились на неё.

На несколько секунд повисла напряжённая тишина.

Марби огляделась, переводя взгляд с Матильды на остальных ведьм. Несколько секунд она молчала, затем нахмурилась и посмотрела в сторону.

Лёня? Он бросил её там, на площади, умирать. Может, действительно просто пытался выполнить свою миссию — как говорили эти женщины — элегантно и без лишнего насилия?

Юля? С ней, похоже, та же история.

Марби снова посмотрела на девушек.

Полиция?.. Она едва заметно покачала головой. После путешествия между мирами и глинтвейна, который сам разливался по бокалам, эта мысль выглядела почти нелепо.

Она могла бы просто вернуться домой. Сесть на самолёт обратно в Гамбург, продолжить жить как прежде и сделать вид, будто ничего этого не происходило. Но тогда пришлось бы как-то объяснить себе всё увиденное сегодня ночью. А если не получится — видимо, придётся потратить зарплату за несколько лет на психологов.

Марби снова взглянула на Матильду.

А если эти женщины действительно говорили правду? Если где-то в Гамбурге действительно существовало братство, которое охотилось на неё?

Она шумно выдохнула и на несколько секунд прикрыла глаза.

— Пфф… была не была.

Марби резко взяла свой бокал.

Матильда довольно улыбнулась и подняла свой. Остальные девушки почти одновременно последовали её примеру.

Через мгновение все вместе осушили бокалы.

4. Шухер, Ложка!..

Юля жадно пихнула последний кусок утки, вымоченный в грушевом соусе, себе в рот.

Сделала пару глотков своего белого «Мерсо».

Затем откинулась на спинку стула, положила руки на живот и рыгнула от всей души.

Её щёки и весь рот были испачканы едой: от сосредоточенности на пожирании, манеры и этикет были забыты напрочь.

В тот момент никто не распознал бы в этой женщине ту Юлю, полную женственного шарма и элегантности, которую все знали. Вероятно, она и сама этого не подозревала — да и вряд ли в тот момент её это особенно волновало.

— О-о-о-о! Вот это блаженство! Пять лет поедания чёртового нута, фасоли и чечевицы! Наконец-то человеческая еда! — высказала она Ложке, сидящей напротив.

Ложка как раз доела своё блюдо, вытерла рот салфеткой, завязанной вокруг её шеи, затем сняла её, сложила и элегантно положила на стол. После этого подняла мордочку и одобрительно кивнула своей хозяйке.

— Ложка, до сих пор не было подходящего момента, но, чёрт возьми, я так рада снова видеть тебя рядом после стольких лет.

Ложка поглядела на Юлю пару секунд, а затем ответила взглядом, в котором читалось: «Взаимно, хозяйка».

— Сейчас посидим ещё немного, подождём, пока всё переварится, а затем начнём разрабатывать план. Нужно найти эту славную парочку и заполучить…

Юля внезапно прервала свою речь.

— Что за?..

Стая женщин в чёрном, все рыжеволосые, во главе с высокой брюнеткой, прошла прямо перед витринным окном, за которым сидела Юля. В самом центре этой процессии шла Марби.

Юля несколько секунд переваривала увиденное, затем сняла с шеи тканевую салфетку и поднялась со стула.

— Пошли, Ложка. Валим отсюда, пока счёт не принесли.

Ложка пошла вперёд, тепло кивнула официантам в знак благодарности, и прошла через дверь, над которой привычно звякнуло «дзинь-дзинь».

Следом Юля совершенно естественно бросила официантам светскую улыбку:

— Спасибо за ужин, всё было очень вкусно, — будто уже рассчиталась, и тут же вывалилась наружу.

Воссоединившись с Ложкой на улице, они последовали за той стаей.

Вдруг стая остановилась перед большой дверью, с виду старинной — словно из замка, — и начала по одной заходить внутрь.

Юля тоже замерла, делая вид, будто разглядывает номера на домах, словно проверяя, туда ли ей нужно. Ложка повторила её жест.

Юля снова чуть повернула голову и взглянула на женщин.

Тут, на другой стороне улицы, она заметила маленький магазинчик, похожий на лавку с одеждой.

— Пойдём, Ложка, — сказала она и направилась внутрь.

В магазине оказалось всё, что угодно, — настоящий базар.

Юля почти сразу наткнулась на отдел с костюмами.

Не раздумывая, она сорвала с манекена чёрный плащ, схватила рыжий парик и колпак в виде ведьминской шляпы.

Она посмотрела на Ложку:

— Ну, ты у нас и так рыжая от природы.

После чего водрузила на Ложку такой же колпак, только в миниатюрной версии.

Затем она поспешила к выходу, пригибаясь и стараясь не попадаться на глаза продавщице. Несколько покупателей как раз расплачивались у кассы и удачно заслонили её. Через мгновение Юля и Ложка уже снова оказались на улице — прямо перед той самой дверью, над которой в стене была вырезана чёрная голова.

И как раз в этот момент последняя женщина входила внутрь. Юля воспользовалась моментом: шагнула следом, прижалась к ней, и вместе с Ложкой незаметно проскользнула за дверь.

Вереница ведьм продолжала двигаться по коридору. Вскоре перед Юлей открылось самое большое помещение, и она остановилась, чтобы осмотреться.

Убедившись, что никто из ведьм не заметил её отставания, Юля свернула в зал, осторожно спустилась по узким ступеням и оглядела пространство.

— Да… Честно говоря, я ожидала чего-то более впечатляющего. Не отставай, Ложка. Не забывай, мы здесь, так сказать, шпионы — нужно быть на шухере.

Юля шла вдоль стены, украшенной картинами и портретами. С каждым новым лицом она вглядывалась всё внимательнее — и, казалось, начинала догадываться, кто все эти женщины.

— Боже, какие уродины. Неудивительно, что все они стали ведьмами — какой мужик на таких внимание обратит?

Ложка подняла на хозяйку взгляд.

— Ну что? Мы тут через миры и измерения пролетели, чтобы оказаться здесь. Кто они, по-твоему? — сказала Юля, ответив на этот взгляд.

Дойдя до середины зала, она остановилась перед одной из картин, которая, судя по всему, привлекла её особое внимание.

— О-о… А вот эта — красивая.

Она медленно провела взглядом по полотну, задержалась на лице женщины и вгляделась в её глаза.

На губах играла лёгкая, чуть шальная улыбка Моны Лизы. В первые секунды лицо казалось тёплым и дружелюбным. Но стоило всмотреться внимательнее, как улыбка будто исчезала, а за ней проступали холод и безразличие.

— Знаешь, Ложка, она чем-то напоминает меня саму. Интересно, кто это?

Юля бросила взгляд по краям картины в поисках подписи и нашла её в левом нижнем углу.

— Матильда Кравальшахтель… — прошептала она. — В обычной ситуации, Ложка, я бы подумала, что всё это — какая-то секта сумасшедших, неудовлетворённых девочек, чьи отцы ушли за хлебом в детстве, а воспитанием занимались матери-алкоголички, которых в своё время постигла та же участь. Но, учитывая всё, что случилось, меня уже ничем не удивишь.

Юля ещё раз взглянула на портрет.

— И знаешь, Ложка, кажется мне, события, которые нас сюда привели, напрямую связаны с этой подпольной организацией. Похоже, то, что мы с тобой здесь оказались, — прямое следствие какой-то эпопеи, которую эти грымзы зачем-то замутили. Только вот зачем…

Вдруг в глубине коридора мелькнули несколько фигур.

Юля резко обернулась.

Кто-то приближался к залу.

— Шухер, Ложка!..

Кошка тут же запрыгнула ей на плечо.

Фигур становилось всё больше. По коридору двигалась целая группа ведьм.

Юля мгновенно сорвалась с места и направилась к выходу из зала. Она почти достигла арки, когда заметила несколько фигур, уже двигавшихся прямо ей навстречу.

Она метнулась к стене и прижалась к ней, стараясь стать как можно незаметнее.

В следующий момент ведьмы одна за другой начали входить в зал через арку. Дождавшись, пока очередная группа скроется внутри, Юля быстро проскользнула наружу.

— Куда, куда теперь, блин-а-а… — прошептала она Ложке на ходу.

Юля помчалась по коридору, свернула за угол и увидела узкую каменную лестницу, уходившую вниз.

— Ох, блин, весь копчик себе отобью… — пробормотала Юля, сбегая вниз.

Спустившись, она оказалась в мрачном, сыром и совершенно непохожем на верхние помещения пространстве.

Погреба.

Юля замедлила шаг.

Где-то впереди раздался звук.

Она остановилась.

Тишина.

Затем снова — едва различимый шорох.

Юля посмотрела на Ложку и осторожно двинулась на звук.

В конце коридора стояла тяжёлая деревянная дверь с железными прутьями вместо верхней части.

Юля подошла ближе и заглянула внутрь.

По ту сторону решётки находились три рыжеволосые девушки. Каждая устроилась по-своему: одна, пухленькая, сидела прямо на полу; вторая, тощая, привалилась к стене; третья, с ярко-красными, явно крашеными волосами, сидела на бочке.

Юля несколько секунд просто смотрела на них.

Одна из девушек вдруг заметила её, вскочила с места и подошла к решётке.

— Есть новости?

— Чего? — Юля нахмурилась. — Вы кто такие вообще?

Девушка обернулась к остальным. Те переглянулись с недоумением.

— Мы кто такие? Это ты кто такая?

5. Семён Ефремович

Мы блуждали по улицам Каламая, петляя, как в лабиринте, пытаясь вспомнить, где находится дом Ефремовича. Из всего, что осталось у меня в памяти после прошлого визита в город, он был единственной опорой — тот, к кому я мог обратиться сейчас: за отдыхом, за помощью, за тем, чтобы прояснить мысли.

Но эти переулки — все одинаковые, чёрт возьми! Где же был его дом?!

Ну наконец-то. Мы на месте.

Мы встали перед подъездом на узкой улочке, что разделяла дома с обеих сторон, метров на десять.

— Ну, стучи, — кинул я Тане.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд.

— А что сам не стучишь?

— Потому что ты впереди меня, Таня, не накручивай, — буркнул я.

Она сделала гримасу и подняла руку, чтобы постучать в дверь.

— Стой! — крикнул я вполголоса.

— Ну чего?! — недовольно повернулась она.

— По правде говоря, я не совсем горю желанием сейчас общаться с этим типом.

— Чего?! Иди-ка ты. Холодрыга — я в дом хочу!

Она вновь повернулась, чтобы постучать, но я перехватил её руку.

— Просто в памяти всплыла его... своеобразная личность, так сказать, — пояснил я ей, глядя в глаза, и кивнул за спину.

Таня обернулась.

Перед подъездом стоял заваленный снегом бледно-жёлтый «Запорожец».

Это была единственная машина на всей улице, укрытая сугробами. Остальные — чистые, ухоженные — своим опрятным видом констатировали ежедневное применение.

— На что ты намекаешь? — нетерпеливо спросила Таня.

— Мы можем воспользоваться машиной.

— Ты совсем рехнулся, что ли? — нахмурилась она.

— Нет, нет. Подумай. Согреемся, отдохнём и будем в безопасности — всё, что нам нужно. К тому же эта жестянка не такая, какой кажется, поверь мне.

Таня нехотя согласилась, и мы подошли к машине.

— Можешь пару раз стукнуть по стеклу рукояткой ножа? — спросил я, посмотрев на Таню.

Она пыталась согреться, приподнимаясь на носках вверх-вниз, потирая себя по плечам.

Посмотрела на меня таким лицом, которое ясно говорило, куда мне идти.

— Хорошо, хорошо. Понял. Просто у меня, так-то, отсутствует опыт взлома автомобилей. Руку ломать не хочется.

Рядом не оказалось ничего подходящего для взлома двери, так что я решил выбить боковое стекло локтем. Я повертел-покрутил рукой перед стеклом, как бы прикидывая, рассчитывая силу удара. Попробовал боком, спиной, передом.

Наконец я отважился занести локоть для удара.

— Стой! — визгнула Таня.

— Чего?

— Как мы согреемся, если ты сейчас окно выбьешь?

— Ну а как мне по-твоему её взламывать?

Вдруг раздался крик на эстонском, обращённый, похоже, к нам.

Мы застыли на месте, и наконец обернулись.

Нам кричал какой-то мужик в очках.

Он подошёл к нам вплотную и продолжил что-то бормотать по-эстонски.

На нём был жилет без рукавов, а под ним — рубашка в полоску. Внешне он выглядел как типичный ботаник с акне и астмой, которому в школе наверняка частенько доставалось.

Я не знал, с чего начать.

— А-м-м... Sorry, I can't speak Estonian, — перебил я его, прежде чем он успел дойти до самого эмоционального момента своего театрального выступления и жутко разочароваться, что всё было зря.

Он остановился и нахмурился.

— Русский? — произнёс он с жёстким акцентом.

Я посмотрел на Таню, наблюдавшую за происходящим. «Задолбало уже», говорило её лицо.

— Умеем на русском, да, — ответил я незнакомцу.

— Ох, я видел тебя как ты пытался идти в машина. Я решил подойти. Ты родственник Ефремович, да? — продолжил он тем же тяжёлым акцентом.

— Мм... Да, я у него в гостях, — соврал я, чтобы избежать подозрений.

— О-о-о, так вы наконец-то убирать эту ржавую банку с резиденциального парковочного место? Наконец-то у кого-то в эта семья появился здравый смысл и совест! Год она стоит тут! Сколько раз я звонил в полиция! Сколько раз!

Он поправил очки, сползавшие ему на нос, и продолжил:

— Смотри, был Мерседес, который стоял здесь неделю, прямо перед мой подъезд. Он не платил и занимал место на улица! Я боролся! Боролся и добился, чтобы муниципальный эвакуатор его забрал! Но каждый раз, когда звоню в мэрия или местная полиция по поводу эта жестянка — никто не слушает! Ничего не делают! Не понимаю! Вы понимаете?!

Мы с Таней просто стояли на месте, внимательно моргая на его монолог, пока Таня тряслась от переохлаждения.

— ...Очень хорошо, что вы пришли забрать машина сейчас, потому что я вытащу машина мой тёща из мой гараж, чтобы поставить её здесь после ваш уход — чтобы вы больше сюда не ставить!

Я не знал, что на всё это ответить.

Почему муниципальный эвакуатор до сих пор не забрал Запорожец? Я знаю ответ на этот вопрос. Но сейчас нам просто нужно пробраться внутрь незаметно — и скрестить пальцы, чтобы двигатель завёлся.

— Тань, пошли-ка его, а...

— Ты пошли!.. — крикнула Таня одними губами, почти шёпотом.

И вдруг... вдруг меня осенило.

Чёрт возьми, я перелетал между мирами, встречал самых диких существ, включая ведьм.

Бывал на грани смерти.

И вот теперь стою тут, слушаю этого придурка, пытаясь выглядеть вежливым?

— Извини, как тебя зовут? — спросил я у него.

— Моё имя Меэлис, — гордо ответил он и вновь поправил очки.

— Меэлис... — я вгляделся в него. — Отъепись по-хорошему.

Его лицо начало принимать выражение возмущения и обиды.

— Да как вы смеете?! Я так знал! Я знал, что от круг Ефремович не может быть ничего здравого! Такой наглость! Такой нереспект! — выпалил он в ярость.

— Какого фига вы тут у меня под окном фляетефь?! Матуфку мою вабефпокоили! — вдруг послышалось сзади.

Мы повернулись.

Перед подъездом стоял дрыщавый, сорокапятилетний мужик, ростом в дядю Стёпу. На нем были валенки, банный халат и шапочка.

— Лёня Глебович! — воскликнул он. — Вот так фюрприв! Это вы! Я ув думал, фкотина какая-то, мафину мою фебе прифматривает!

— Семён Ефремович, не бывало вас много лет! — я салютовал ему рукой от виска с лёгкой насмешкой.

Он перевёл взгляд на Меэлиса, и улыбка сошла с его лица.

— Ах ты гадёныф, Меэлиф! Фколько в ты ив меня нервов вытянул! Опять ва фвоё?! Никуда мой автомобиль не денетьфя!

— Восстанет справедливость! Не сегодня, но когда-то будет! И я теперь себя называю как... э-э-э... орудие Божий, чтобы она прийти! — воскликнул Меэлис с горящими глазами.

— Хочефь увидеть «орудие Бовий»?

Внезапно Семён Ефремович вытащил из кармана халата огромный ствол — такой, что массивная рукоятка едва умещалась у него в ладони. Лицо Меэлиса исказилось от неожиданности.

Таня, выпучив глаза, тут же встала за моей спиной.

— Какого хрена, биограф?.. — прошипела она мне на ухо, взволнованно.

— Не волнуйся, — сказал я ей, не отводя взгляда от Ефремовича. — Он всегда такой.

— Хочефь я тебе фправидливофть прямо фяф уфтрою, мерваветф?! — Ефремович прицелился прямо в Меэлиса.

Меэлис растерялся. Казалось, он уже не помнил, кто он такой.

Семён Ефремович быстро отвёл ствол в сторону стены за спиной Меэлиса и выстрелил, просто чтобы припугнуть его. Но пуля угодила не в стену, а в окно, примерно в двух метрах левее. Раздался женский вопль.

Таня присоеденилась к воплю, так и не высовываясь из-за моей спины:

— Да вы вообще больной, что ли?!

Ефремович недоумённо посмотрел на револьвер.

— Готов был покляфтьфя, фто на профлой неделе починил…

— Семён Ефремович, да ладно вам… Оставьте беднягу. Серьёзность намерений продемонстрирована, — сказал я, мягко улыбаясь в попытке разрядить обстановку.

— Да Лёня Глебович! Мне вот дико неудобно, фто фтолько лет не виделифь, и вот такое приходитфя вам фвидетельфтвовать. Но вы фебе даве не предфтавляете, как этот пендоф меня вадолбал! Кавдый чёртов день! Всё кудахчет да кудахчет, фпокойно вить не даёт! И вот — он и до ваф добралфя! Вфё — не могу больфе!!

Закончив свою речь, во время которой Семён Ефремович театрально размахивал руками, в одной из которых держал револьвер, он вновь поднял ствол на Меэлиса, и тот жалобно захныкал, будто вот-вот обмочится от страха.

— Мафина тебе моя мефает, э? А я вот, внаефь, думаю — фто это фамая прекрафная мафина, какую я когда-либо видел.

— Я… — запнулся Меэлис, — я тоже думай, что это самая красивая машина, что я видел в жизни.

— Да? Докави. А то не веритфя мне.

— Вот, например, Зинаида говорить мне на днях: выходит она из подъезд — и раз, такой вид! И у ней сразу настроение поднимается!

— О-о! Прям так? Не говорила она мне. Фтефняетфя, наверное.

Меэлис быстро покивал головой в подтверждение.

— А фто ефё?

— И туристам тоже нравится! — нервно продолжил Меэлис. — Они как будто специально прилетать, фоткать с машина!

— Правда? Фоткатьфя ф моей малыфкой?

— Правда-правда!

— Ну вот! Это ве какой взноф в экономику нафего города она принофит!

— Да-да! Большой взнос!

— Да? Ты бы венилфя на ней, Меэлиф? — спросил Семён с хитрой улыбкой.

Меэлис растерялся, не зная, что ответить.

— Женился?..

— Да! Венилфя бы, я тебя фпрафиваю?! — продолжил Семён, выкручивая слова.

— Да, — прошептал Меэлис.

— Да фто?! — перебил его Ефремович.

— Я бы женился на ней.

— Пхех, пхех, — хмыкнул Ефремович. — Я гадаю, это правда, Меэлиф. Очень рад это флыфать. Внаефь, фегодня твой фяфтливый денёк. Я уверен, ей было приятно флыфать, фто ты находифь её обворовительной.

Наступила пауза. Ефремович с наслаждением смотрел Меэлису в лицо, ловя каждое проявление смятения.

— Тфелуй её.

— Что…? — простонал Меэлис, ещё более смутившись. — «Целуй»?

— Тфелуй её ф любовью, Меэлиф.

Я глубоко вздохнул, глядя на происходящее. Всё это было наглядным напоминанием о том, почему я не хотел звонить в дверь Ефремовича.

Таня больше не выдержала и раздражённо выпалила:

— Блин, Меэлис, ну что ты ломаешься? Поцелуй ты тачку по-быстрому, и мы все свободны будем. Как будто тебя резать собираются.

— О! Нарисовался баронин! — вдруг раздалось сверху, прервав нашу деловую беседу.

Я поднял голову — в окне верхнего этажа торчала полная женщина с бигудями, в сельском халате, с видом ревизора в собственном доме.

— Здрасьте, Василиса Ивановна. Какая у вас отменная генетика — столько лет прошло, а вы всё так же молоды. Как здоровье?

— Вы мне тут не подлизывайтесь, Лёня Глебович! Зачем на сей раз явились? Опять Семёна моего, до греха, небось, доводить!

— Да хороф пургу гнать, ма! По делу человек прифёл, — вмешался Ефремович, не отводя пистолета от Меэлиса.

Василиса Ивановна презрительно глянула на Меэлиса:

— Привет, Меэлис, — сказала она сухо.

Меэлис махнул ей рукой с убогой, почти покаянной гримасой.

— Ма! Ну вфё, угомонифь, лучфе чяйник пофтавь. Мы фейчаф войдём хлебнуть. Какой вам по дуфе, Лёня Глебович? — спросил Ефремович.

— Малиновый нравится, — кивнул я.

— Малиновый — для гофтя, ма!

— У вас, случайно, муравейника нет? Если нет — медовик сойдёт. Заранее благодарен, — с нарочитой игривостью бросил я, зная, что терпеть она меня не может.

— Негодяй! Совсем совесть потеряли! Я щас спущусь — мало не покажется!

— Ма! — настоял Ефромович.

Василиса Ивановна с яростью швырнула в меня тапком и тут же исчезла из окна, как домовой в обиде.

Мы вновь посмотрели на Меэлиса.

— Ну фто уфтавилфя? Давай, в бампер тфелуй, — напомнил ему Ефремович, слегка подёргивая пистолетом.

— Там... там снег, — дрожа, произнёс Меэлис. — И губы приморозятся...

— Ну так рафкапывай, — Ефремович продолжил небрежно дёргать пистолетом вплотную к его лицу, от чего Меэлис сморщился, словно ожидая несчастного выстрела.

Он повернулся, подошёл к «Запорожцу» сзади, опустился на колени и начал разгребать снег перед выхлопной трубой.

Закончив, он взглянул искоса, колеблясь, на Семёна Ефремовича.

— Хмм... Давай лучве спереди! — приказал тот с серьёзным лицом.

Ефремович взглянул на меня и расплылся в улыбке, словно с трудом сдерживал смех от анекдота, который сам создавал в эти минуты.

Меэлис поплёлся к передней части машины, раскапывать снег с другой стороны.

В тот самый момент дверь соседнего подъезда открылась. Из неё вышла женщина.

Она оказалась прямо перед сценой, где Меэлис, весь дрожа, стоял на коленях перед передней частью «Запорожца» и раскапывал снег. На его лице играла полуплачеющая гримаса, в которой читалась безысходность и страх, пока Семён Ефремович, почти смеясь, держал направленный на него пистолет.

Она остановилась, будто застигнутая врасплох.

— Боже мой... Ни дня на этой улице не прожить без заварушек с вашим участием, Семён Ефремович! Скорей бы вы уехали или, того лучше, в мир иной ушли — всем нам, да и матушке вашей, на благо! — проорала она с осуждением и суровой строгостью.

— Да ладно мне тут кудахтать, валяй куда фла, у наф тут фвои дела, — ответил он ей с отвращением.

— Окно у меня новое чтоб уже через час стояло! — выпалила она.

— Бе-бе-бе-бе! — передразнил её Ефремович. — Да будет тебе окно, отвали только.

Женщина окинула взглядом всех присутствующих.

— Вот будешь по клубам шастать — такой у тебя и муж будет, — сказала она Тане и направилась обратно в подъезд.

— А я-то тут что?! — нахмурилась Таня.

— Да пофла ты, Винаида! — рассердился Ефремович, не сдерживая раздражения от этих слов.

Он снова посмотрел на Меэлиса и глубоко вздохнул.

— Ладно, откапай по сторонам ефё, и с капота и крыфы фтряхни, и валяй в вофвояфи отфюда.

Меэлис повиновался, и через пару минут «Запорожец» сиял, освобождённый от снега.

Ефремович убрал револьвер обратно в халат, и Меэлис бросился наутёк, неуклюже спотыкаясь и чуть ли не падая на ходу.

— Вы ещё узнаете от меня! На этом всё не конец! — закричал он, оказавшись на достаточно безопасном расстоянии.

Ефремович улыбнулся, наблюдая за его неуклюжим бегством.

— Вот ведь пиявка. Ну ладно, давайте в дом, а то замёрзнем тут.

Мы с Таней переглянулись.

— Я сразу тебе сказал...

И мы все вошли внутрь.

———

Каламая: исторический район Таллина, расположенный недалеко от Балтийского моря. Он известен старыми деревянными домами, узкими улицами и атмосферой бывшего рабочего и рыбацкого квартала.