Новобранка Таллинских Ведьм. Том I: Вверх дном между мирами

1. Марби. ЧАСТЬ I

Гамбург

1.1 Ролики

— Простите, я ищу Марби Шметтерлинг.

— Да, подождите, я отправлю ей сообщение.

Администратор принялся что-то печатать на клавиатуре.

Люди входили и выходили через турникеты, ведущие в офис.

За спиной то и дело открывалась и закрывалась стеклянная дверь, через которую сотрудники проходили к лифтам и обратно.

Из глубины коридора, где, похоже, находилась столовая, доносилось шипение кофемашины.

— Ещё минутку, — снова сказал администратор. — Возможно, она не сразу увидит сообщение, если занята.

— Спасибо.

Я достал телефон и начал свайпать в приложении для знакомств.

Свайп, свайп, свайп.

«О. А эта милая. "Хухайла"...»

Зум.

Супер лайк.

Послышался удар.

В глубине, за турникетами, девушка на роликах на полном ходу врезалась в стол. Она протянула какие-то бумаги женщине, сидевшей за ним, и, похоже, смущённо извинялась за столкновение.

После этого она оттолкнулась и направилась к турникетам.

Скорость всё выше.

Всё быстрее.

Она начала размахивать руками; глаза её едва не вылезали из орбит от ужаса и отчаяния в попытке остановить разгон.

— А-а-а-а! — наконец завизжала она, поняв, что окончательно потеряла контроль.

Я перепрыгнул через турникет и бросился ей навстречу.

Схватил — но не удержал.

Мы вместе влетели в огромный горшок с цветком.

— Простите ради бога! Сорри-сорри-сорри!

— Да ничего страшного… Я всю жизнь только и делаю, что пропускаю девушек, которые идут мне навстречу. Вот и решил: пора это менять.

Я с трудом помог ей подняться: ролики разъезжались в стороны.

Потом поднял огромный горшок с цветком, оставивший на полу дорожку земли.

— Марб! Ты в порядке?! — подбежал администратор.

— Да-да. Этот молодой человек спас мне жизнь.

— Ну, рад это слышать. — Администратор перевёл взгляд на её ролики. — Новое хобби?

Марби обречённо вздохнула и отвела взгляд в сторону.

— Я купила ролики на этой неделе и подумала, что будет классно приехать на них сегодня на работу.

Повисла пауза.

— Только я сменку забыла.

На моём лице разъехалась улыбка.

— Что ж, — сказал администратор, — похоже, вы уже нашли друг друга.

— Это Марби Шметтерлинг, — представил он её мне.

Затем повернулся к Марби:

— Этот молодой человек искал тебя.

— Лёня Глебович, — представился я, протягивая ей руку. — Я приехал писать вашу биографию.

Марби замерла, впившись в меня взглядом своих огромных, как две лупы, карих глаз. Казалось, в них звучал безмолвный крик.

— Вы сказали, что мы встретимся здесь примерно в это время. Помните? — сказал я.

— О боже, какой стыд… — пробормотала она, наконец отводя взгляд. — Да-да, я помню.

— Ну, не буду вам мешать. Удачи, — попрощался администратор.

— Надеюсь вам понравилось знакомство. Пойдёмте, меня как раз внизу ждёт моя подруга Таня — она привезла мне обувь.

— Мелвин! — послышалось сзади, когда мы уже заходили в лифт. — Что здесь делает эта земля?! Немедленно убери это!

Женщина в деловом костюме отчитывала администратора, пока двери лифта закрывались перед нами.

Сцена исчезла за сомкнувшимися створками лифта.

1.2 Таня

Мы шли сквозь туман вдоль каналов Шпайхерштадта.

Приподнятые улицы, металлические мосты для перехода между кварталами.

Высокие, вытянутые здания из тёмно-красного кирпича.

Вода повсюду.

Всё выглядело упорядоченно, но с лёгким оттенком «призрачности».

Индустриально, но в то же время элегантно.

В отдельные моменты — почти безмолвно и пустынно.

Будто находишься в промышленном Нью-Йорке или Лондоне — среди исторических зданий, которые при этом выглядят безупречно ухоженными и современными.

— Ты сейчас, кстати, смотришь на объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, — заметила Марби, наблюдая за моим взглядом.

— Да, я знаю. Крупнейший в мире исторический складской комплекс.

— Ну как тебе Гамбург пока что? — спросила Марби.

— Гамбург, ну…

Я заметил, что Марби даётся передвижение с трудом.

— Помочь тебе?

Марби замялась.

— Слушай… есть кое-что, что тебе стоит знать.

— Что именно?

— У меня начинается паника, когда я беру кого-то за руку.

— Ну… надеюсь, ты занималась плаванием в роликах в детстве.

— Что?

— Просто эти каналы так и манят тебя. Не слышишь? Напевают, как русалки…

Марби вздохнула.

Выдох-выдох-выдох.

Цап! — резко схватила меня за руку.

— Держи! Что бы я ни сказала, не отпускай! — воскликнула она, жмурясь и борясь со своими внутренними демонами.

Я укрепил хватку.

Мало-помалу её дыхание стало ровным, и она открыла глаза.

— Гамбург… — продолжил я. — Пока я видел только аэропорт, снег на рельсах и несколько улочек с маленькими рождественскими лавками.

— А, да... Weihnachtsmärkte... Они классные.

Мы продолжили путь. Я — пешком, она — катясь на роликах рядом.

Мы дошли до входа в здание из красноватого кирпича и зашли внутрь.

Интерьер напоминал индустриальный склад — но современный и превращённый в уютное кафе.

— Таня! Вон она! — Марби указала на русую девушку за одним из столиков. Та радостно махала нам рукой.

Мы сели и заказали кофе.

— Ты, должно быть, тот самый знаменитый биограф, — с улыбкой обратилась ко мне Таня.

Доброе лицо. Как будто я смотрел на сероглазого Пикачу. Только чуть бледнее.

— Да, Лёня. Журналист и писатель. Очень приятно.

— Таня. Соседка Марби по квартире и детский логопед. Взаимно.

— И, кроме того, — добавила Марби, — она та, кто принесла мне кроссовки. Так ведь?

— Да принесла, принесла. Держи, — Таня протянула ей пакет.

— Слушай, ты отсюда? — спросила Таня.

— Нет. Только прилетел из Милана.

— О, тогда всё серьёзно, — усмехнулась она.

Я повернулся к Марби:

— Я подумал, что мы могли бы уделять этому по часу-два каждый день после работы. Встречаться в кафе или просто гулять.

Марби неловко заёрзала на стуле.

Заметив моё недопонимание, Таня вежливо обратилась ко мне, с ноткой сарказма:

— Извини. Просто Марби иногда приходится сложно начать делать что-то, чего нет в плане. Но она будет рада пожертвовать зумбой, пока идёт процесс.

Я посмотрел на Марби.

— Да, долой зумбу... — произнесла она с печалью в голосе.

Я усмехнулся.

— И какой же грех ты совершила, что заслужила биографию?

Таня уже начала открывать рот, но Марби опередила её:

— В политику собралась, — сказала она, глядя в чашку и помешивая ложечкой.

Она чуть пожала плечами, будто это звучало куда менее серьёзно, чем было на самом деле.

— Пригласили. Считают, что я талантлива… и что мне пора баллотироваться в городской парламент.

— А-а… значит, пропаганда.

Марби на секунду помолчала.

— Ну да… — сказала она наконец. — «Люди голосуют за людей».

Таня вновь посмотрела на неё пару секунд.

— Я на минутку в туалет, сейчас вернусь, — сказала Марби.

В её отсутствии мы с Таней обменялись короткими историями, и поговорили о том, как она тренирует детей словом «паляница», когда как раз вернулась Марби.

— Ох, кажется, я окончательно схожу с ума, — сказала она садясь.

— Что случилось? — спросила Таня.

— Я видела хорька, когда выходила из туалета.

Я насторожился.

— Хорька?

— Да. Мне, наверное, стоит сократить ежедневные активности, меня они уже выжимают.

— А этот «хорёк», как он выглядел?

— Ты представляешь? В одежде и всё такое, и причёска прилизанная, — Марби рассмеялась. — Это в биографию не записывай, ладно?

Я подыграл ей улыбкой.

— Ладно. Я тоже на минутку в туалет.

Я встал и направился к уборным, и как раз увидел невысокую фигуру в капюшоне, быстро двигающуюся между столиками к выходу.

Только хотел броситься следом, как фигура исчезла за дверью, ведущей на улицу.

«Вот дрянь».

Я вернулся к столу.

Они как раз договаривали какую-то забавную историю о недавнем эпизоде на репетиции в театре, куда ходили Таня и их общая подруга Юля.

— Ладно, давайте пойдём, уже поздно, — сказала Марби.

Мы вышли из кафе, и я проводил девушек до метро Баумваль.

— Завтра тогда где договорились, а?

— Да. Встречаемся у Михеля, — подтвердила Марби, и они спустились в метро.

1.3 Мангуст

Когда девушки наконец исчезли из поля зрения, я сразу вскинул взгляд на толпу.

Маленькая фигура уже лавировала между людьми.

Я рванул за ним.

Мы неслись вдоль Vorsetzen, под эстакадой U-Bahn.

Металлический грохот поездов над головой.

Он резко свернул влево, пересёк дорогу и бросился вверх по бетонной лестнице.

Я — следом.

Воздуха начинало не хватать.

Вот...

Щас...

Вот-вот...

— Стой!

ЦАП! — Схватил его за куртку сзади.

Он дёрнулся как раз перед широкими ступенями, спускавшимися с променада. Мы потеряли равновесие и кубарем полетели вниз.

Боль в плече.

Прямо перед нами — огромный корабль у причала.

Красивый… но не до него было.

Мангуст уже вскочил и побежал дальше.

Я — за ним, по широкому деревянному пирсу, вдоль реки.

Слева мерцали отражения фонарей в тёмной воде.

Толпа людей.

— Стой уже! — крикнул я.

Я прыгнул в последний момент и сбил его с ног. Мы тяжело рухнули на мокрые доски.

— Какого хрена ты делаешь в Гамбурге?! — выдохнул я, прижимая его к настилу.

— Чего? — пискнул он.

— Что ты здесь забыл?

— Я просто люблю этот город, чувак, — выпалил он. — Местные рыбные бутерброды люблю. Я сюда из-за них приезжаю. Они же охрененные. Лосось, жареный минтай в панировке… и, о боже, сельдь с луком и уксусом, со специями — вообще зависимость. Начинаешь с одного. Потом ещё один… и ещё…

Я сильнее прижал его к доскам.

— Хватит нести чушь, Рики. Ты следишь за мной?

— Не за тобой. Я за Чёрноголовыми приглядываю.

— Ага…

— Да на кой ты мне сдался? В Таллине сейчас тугие времена. Просто не ожидал увидеть тебя здесь. Стало любопытно.

Я отпустил его воротник.

— А ты сам что здесь делаешь? — вякнул мангуст.

— По работе.

— Опять с Чёрноголовыми связался?

— Делать мне больше нечего.

Я встал.

Некоторые прохожие не верили своим глазам и уже выставили телефоны, снимая говорящего мангуста.

— Не следи за мной, — сказал я серьёзно и повернулся, чтобы уйти.

— Подружку новую нашёл? Симпатичная…

Я остановился.

— Только попробуй приблизиться к ней. Я лично явлюсь в Таллин и выжгу дотла всё ваше гнилое гнездо.

Рики улыбнулся своей зубастой улыбкой.

— Так приезжай. В прошлый раз было весело.

Я молча смотрел на него несколько секунд.

— Передавай привет Матильде, — сказал я. — Ей будет приятно обо мне услышать.

Развернулся и пошёл прочь.

———

Шпайхерштадт (Speicherstadt) — исторический складской район Гамбурга, район старых кирпичных складов у каналов.

Weihnachtsmärkte (Вайнахтсмэркте) — традиционные немецкие рождественские ярмарки.

U-Bahn — немецкое метро.

Vorsetzen (Форзецен) — район/набережная в Гамбурге у реки Эльба.

2. Вотум недоверия

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Главный зал дома Чёрноголовых постепенно заполнялся шумом голосов.

Массивные колонны. Хрустальные люстры. Мягкий свет. Готика, ренессанс и богема.

Девушки рассаживались за круглыми столами с золотыми стульями.

Уже пришедшие оживлённо переговаривались и предвкушали церемонию.

Матильда прибыла заранее вместе с Шейлой.

Она молча смотрела на стены.

Когда-то здесь висели гербы и фрески братства Чёрноголовых. Теперь — портреты почётных членов Гильдии.

Среди них был и её собственный.

Она равнодушно смотрела на него, не обращая внимания на посторонние взгляды.

— А вот и я, тут как тут. Что-нибудь пропустил? — рядом плюхнулся Рики.

Было видно, что он в счастливом настроении.

— Где тебя черти мотали, олух? — спокойно спросила Матильда, не отрывая взгляда от портрета.

— Извините, Госпожа. Забыл вчера поменять время на зимнее, — ответил зверёк в волнении, сузив улыбку.

Матильда не ответила.

— Ага, вот только время в октябре менялось. Небось опять залюбовался на тот Ваш рисунок, который сам же и нарисовал, — азартно ухмыльнулась Шейла. — Рожа аж светится.

— Заткнись, Шейла!

— Ты вообще в курсе последних событий?! И что здесь сейчас будет? Дурак ты ротозейный!

— Заглохните оба! — внезапно процедила Матильда.

Они мгновенно замолчали.

— Не пугайся, Емеля, это не тебе, — ласково сюсюкнулась Шейла своей жабе.

Слизкий зелёный пузырь сидел перед ней на столе, словно ещё один участник собрания.

На возвышении в центре зала стояли троны членов Совета.

Внезапно одна из женщин поднялась.

Её лицо скрывала фиолетовая вуаль.

Зал мгновенно затих.

— Я приветствую каждую из вас на ежемесячном собрании Гильдии, — произнесла она сухим, почти нечеловеческим голосом.

Она выдержала паузу.

— Обычно мы начинаем с отчётов и обсуждения текущих проектов. Однако сегодня обстоятельства требуют иного порядка.

В зале стояла абсолютная тишина.

— Последние годы стали временем тяжёлых испытаний. Чёрноголовые усиливают вербовку в Гамбурге и не собираются останавливаться, пока не вернут, как они считают, свой законный город.

Она медленно провела взглядом по залу.

— И вот сегодня мы столкнулись не просто с неудачей, а с угрозой будущему самой Гильдии.

Голос Верховной стал жёстче.

— Любава не оправдала ожиданий.

Пламя в камине громко треснуло.

По залу прошёл тревожный шёпот.

Рики машинально посмотрел на Матильду и Шейлу.

Обе сидели неподвижно.

— Именно поэтому я вынуждена обратиться к Верховной Наставнице по Операциям — Госпоже Кравальшахтель.

Все взгляды устремились к Матильде.

— Твоя оборона дала трещину. Враг прорвался. Таллин заплатил кровью за ошибки.

— Мы потеряли лучших! — вдруг вырвался выкрик из зала.

Матильда не шелохнулась.

— Твои наступательные кампании оказались затратными и пустыми.

Голос Верховной становился всё холоднее.

Она сделала короткую паузу.

— Всё же потери можно пережить... А вот опустевшие ряды — нет.

Зал замер.

— После всестороннего анализа Совет вынужден признать исполнение твоих обязанностей неудовлетворительным.

По рядам пробежал тревожный шёпот.

— Совет выносит тебе вотум недоверия.

По залу прокатилась волна голосов.

Шёпот, удивление и скрытое злорадство смешались в единый гул.

— Ты будешь отстранена от должности ради будущего Гильдии и обязана принять последствия этого решения.

Матильда оставалась неподвижной. Словно статуя.

Верховная лишь посмотрела на неё.

Во взгляде читалось одно:

«Говори.»

Матильда медленно поднялась.

Зал снова затих.

Она скользнула взглядом по лицам присутствующих и едва заметно усмехнулась.

— Если были произнесены такие слова, значит, всё уже давно решено. Моё право говорить сейчас — не более чем формальность перед приговором.

Она чуть наклонила голову.

— Человек, оказавшийся перед направленным на него оружием, не выбирает свою судьбу. Она уже находится в руках того, кто держит палец на спусковом крючке. Всё остальное — только иллюзия выбора.

Без поклона и без оправданий Матильда спокойно села на место.

В зале повисло тяжёлое молчание.

— Госпожа… вы что, просто так сдадитесь?.. — тихо прошептала Шейла.

— Уметь уйти вовремя — тоже сила, — ровно ответила Матильда.

Шум в зале снова начал расти.

— Мерзавки… Посмотрите, как они лыбятся, — процедила Шейла.

— Тишина! — резко крикнула Верховная.

Но её уже почти не слушали.

Гул продолжал нарастать.

Матильда сидела неподвижно, глядя в пустоту, будто происходящее существовало где-то отдельно от неё.

Только Рики заметил, как её пальцы побелели, сжимая подлокотники кресла.

Это и выдало бурю, что сеяла хаос внутри неё.

3. Михель

Церковь Святого Михаила, Гамбург

3.1 Колокольня

Первый день биографии.

Мы встретились у подножия церкви Святого Михаила — или просто Михель, как её зовут местные.

Тёмная колокольня уходила в небо. Я как раз разглядывал её, когда появилась Марби.

— Мойн, дига, — поприветствовала она, улыбаясь.

— Что?

— «Мойн» — это «привет» по-гамбургски. Типа «привет, бро».

Эта девушка была настолько ухоженной, стильной и женственной, что её «Чё как, бро?» никак не вязалось с тем впечатлением, которое успело у меня сложиться о ней.

— О… Ну тогда «мойн», бро… — улыбнулся я. — А почему ты не на роликах?

— После спортзала я и так пытаюсь делать вид, что умею ходить, — шутливо ответила она, и подняла взгляд на башню. — Ну что? Нам туда.

И мы направились внутрь церкви.

Лифт медленно поднимал нас к вершине.

— Слушай… заранее извиняюсь, если я сегодня какая-то «не очень» или буду тормозить, — сказала она.

— А что с тобой?

Она устало выдохнула.

— Соседям сверху, похоже, запрещено включать стиральную машину раньше полуночи.

— Бум... бум... и бум… до трёх ночи.

Она качала головой в такт воображаемым ударам, глядя перед собой затуманенным взглядом.

— Каждую ночь…

Она снова тяжело вздохнула.

— Учту, — кивнул я.

Дверь распахнулась — и город внизу раскрылся перед нами, как набор фрагментов с высоты птичьего полёта.

Мы медленно шли по смотровой галерее вокруг колокола, разглядывая крыши кварталов.

Остановились, всматриваясь в Эльбскую филармонию на широкой реке и в порт: они казались одновременно далёкими и близкими.

Солнце висело над рекой у самого горизонта и тихо улыбалось.

— Что ж, время откровений, — сказала Марби. — Я привела тебя сюда, потому что это одно из моих любимых мест в городе… И здесь хранится крупица начала моей истории.

Я достал телефон, для заметок.

— Я весь внимание.

Марби замерла, глядя на стену, покрытую выгравированными именами.

— Кроме прочего, эту церковь построили как ориентир для кораблей на Эльбе, — сказала она. — Она буквально встречала всех, кто прибывал в Гамбург.

Внимание Марби лишь отчасти было со мной — другая его часть блуждала по стене, словно она что-то искала.

— Одним из главных спонсоров строительства было некое братство неженатых немецких купцов, — продолжала она.

Я оторвался от заметок и поднял глаза.

— Купцы?..

— Да.

Марби остановилась и ткнула пальцем в одно из имён на стене.

— И я… — потомок одного из них.

Я наклонился ближе к стене, всматриваясь в выгравированные буквы под её пальцем:

«Райнхольд Эберхардт».

Я застыл пытаясь осмыслить увиденное.

«Совпадение…»

— Как любопытно… — протянул я, всё ещё глядя на надпись. — И было название у этого братства?

— Братство Чёрноголовых. Ты о них слышал?

Я медленно моргнул.

— Да, что-то слышал… — ответил я почти машинально.

Потом наконец поднял на неё взгляд:

— Откуда ты это вообще знаешь? — спросил я, стараясь не выдать интереса.

— Мама, бабушка рассказывали. Семейная легенда. Но мне забавно думать, что я тоже каким-то образом часть истории города.

— Ага... Забавно.

— Эй, что с тобой? — Марби с улыбкой всматривалась в меня. — Ты уже так рано решил, что я сумасшедшая? Что-то ты совсем завис.

— Да нет, — улыбнулся я в ответ. — Я просто прокручивал это как кино в голове.

— Хочешь, я тебя сфотографирую? — она резко сменила тему. — Отсюда классный вид.

Марби сделала мне несколько снимков на фоне Эльбской филармонии и реки.

— Вас сфотографировать вместе? — спросил проходивший мимо мужчина.

— Нет-нет, спасибо, не стоит беспокоиться, — вежливо ответила Марби.

— Да ладно вам. Вставайте, я вас обоих сниму, — настоял он.

Марби сдалась, протянула ему телефон и встала рядом со мной.

Нас сфотографировали.

В какой-то момент я украдкой взглянул на неё, просто чтобы увидеть, какое у неё лицо, когда она позирует.

— Подожди. Дай я ещё пару раз пейзаж сфоткаю, — сказала Марби и осторожно высунула телефон за пределы защитной решётки, стараясь поймать лучший ракурс.

Т-А-А-А-А-Н-Н-Н-Н!

Огромный колокол в центре башни внезапно ударил, оглушив нас пронзительным звоном.

В тот же миг с округлой крыши сорвалась глыба снега и рухнула прямо на руки Марби.

— Ай!

Удар выбил телефон из её пальцев.

Мы оба замерли, провожая глазами, как он, переворачиваясь в воздухе, летит вниз.

Молчание.

Марби медленно закрыла глаза.

— Нет…

Мы перегнулись через решётку, пытаясь разглядеть, куда он упал.

Телефона Марби не было видно.

Зато прямо на асфальте внизу, раскинув лапы, лежал Рики.

Вокруг него уже начинали собираться прохожие.

Кто-то наклонился.

Кто-то показывал пальцем.

Рики дёрнулся.

Потом медленно сел, потряс головой и посмотрел вверх.

Наши взгляды не могли встретиться на таком расстоянии, но я был уверен: он распознал мой силуэт так же хорошо, как я — его.

Рики медленно поднялся, огляделся, пошатнулся и, зигзагом пробираясь сквозь людей, побрёл прочь, прижимая лапу к ушибленному месту.

Я невольно усмехнулся.

— Чёртова пиявка… будешь знать.

Марби повернула ко мне голову.

— Ты о чём?

Я всё ещё смотрел вниз. Моргнул и быстро выпрямился.

— Что? Ни о чём.

Марби тяжело выдохнула.

— Ты в порядке?

Она ещё несколько секунд смотрела вниз, потом вдруг рассмеялась.

— Знаешь… мне кажется, моя жизнь и правда достойна биографии.

3.2 Генеалогия

На той же неделе, чтобы не умереть от однообразия бесконечного разбора интервью с Марби, я решил заняться кое-чем другим.

Подал запрос в Государственный архив Гамбурга на любые сведения о братстве Чёрноголовых — и, вопреки всем рассказам о немецкой бюрократии, уже через три дня получил доступ к цифровым архивам.

Я провёл часы, просматривая старые документы; оцифрованные пожелтевшие страницы.

Брачные реестры на латыни.

Дворянские генеалогические деревья.

Списки наследников на старонемецком с готическим почерком.

Но фамилии Шметтерлинг нигде не было.

Государственный архив больше ничего не дал.

Я перебирал в голове всё, что было связано с Чёрноголовыми. Перед глазами снова возникла надпись, выгравированная на стене колокольни Михеля:

«Райнхольд Эберхардт».

Постой-ка...

Церкви.

Я начал обходить старые гамбургские приходы.

Объяснял, кто я.

Показывал документы.

Просил доступ к приходским книгам.

Книгам крещений.

Венчаний.

Смертей.

Иногда меня впускали сразу.

Иногда священники смотрели на меня с подозрением, и приходилось ждать, пока кто-нибудь найдёт ключи от пыльной комнаты в подвале.

И вот наконец — очередь архива церковного округа Гамбург-Ост.

По правилам архива одного из сотрудников оставили присматривать за мной, пока я рылся в приходских документах. Впрочем, он почти не обращал на меня внимания: сидел за соседним столом и занимался своей работой.

Постепенно путаница начинала распутываться.

Семьи переплетались.

Ветви расходились.

Снова сходились.

И наконец...

Шметтерлинг.

Фамилия обнаружилась в одной из боковых ветвей рода Райнхольда Эберхардта.

Я несколько секунд смотрел на запись.

Потом медленно откинулся на спинку стула.

В маленькой архивной комнате стояла полная тишина.

— Марби и правда потомок Райнхольда... — пробормотал я.

Я задумался.

— Хотя... сколько вообще могло быть Райнхольдов среди Чёрноголовых?

Тишина.

Я медленно закрыл книгу.

И впервые за всё это время почувствовал лёгкое беспокойство.

4. Протест Рики

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Рики обвёл зал взглядом, сделал глубокий вдох — и резко поднялся со стула, направившись к алтарю.

Удивление и любопытство повисли в воздухе, перекрывая шум голосов.

— О! Посмотрите-ка! Это же хорёк Матильды, — громко усмехнулась Верховная ведьма. — Дорогой, тебе хозяйка-то разрешила сюда подыматься?

По залу прокатился смех.

Матильда явно не ожидала от Рики никаких подвигов; смотрела на него с упрёком.

— Бедняжка… — продолжила ведьма с насмешкой. — А вдруг тебя накажут? Целую неделю без лакомств, только сухой корм…

Смех усилился.

Матильда отвернулась, словно не находя себе места.

Рики молча выдержал насмешки. Затем медленно развернулся к залу.

— Смешно, смешно, признаюсь… — спокойно начал он, всматриваясь в лица толпы, и наконец остановил взгляд. — Примерно так же смешно, Гизела, как было тебе тогда, когда тот парень, в которого ты была по уши влюблена, заблокировал тебя везде и повсюду.

Он сделал паузу.

— И кто же помог тебе найти его адрес… и расправиться с ним, чтобы он больше никому не достался?

Рики ожидал ответа.

— Не стесняйся, Гизела, просто скажи вслух.

— Матильда, — наконец вяло произнесла девушка с худощавым, вытянутым лицом.

— Этот кретин и меня заблокировал, — спокойно прошептала Матильда, не оборачиваясь к Шейле. — Чисто совпало.

— Понимаю... — Рики покачал головой.

И продолжил, не теряя темпа:

— А тебе, Ероша, тоже было смешно, когда из-за изнеможения ты уже не могла совмещать заботу с обязанностями перед Гильдией? Кто же унёс твоё бремя в воды Юлемиста, когда ты не чувствовала себя способной?

— Матильда, — ответила пухленькая девушка, опустив взгляд.

— Это было забавы ради, — вновь пояснила Матильда Шейле. — Терпеть не могу беспричинное ухопробивающее подногами-ношение.

Он прошёлся взглядом дальше.

— А ты, Титина… Единственная за всю известную нам историю Гильдии, чья жизнь была сохранена, когда Таллин не предоставил ей свою силу. Не напомнишь-ка мне, кто за тебя тогда вступился?

— Матильда, — ответила Титина, и уделила игривый взгляд в сторону Матильды.

Матильда ответила той — своего рода улыбкой, впервые появившейся на её лице.

— Как же быстро мы все забываем хорошее, — сделал вывод Рики. — Да и многие из вас сейчас сидят здесь только потому, что Матильда когда-то за вас поручилась.

— Нужен свежий подход к делу — произнесла одна из сидящих на тронах. — Возможно, кто-то увидит свет там, где Матильда видит пустые уголки.

Рики сделал паузу, будто переваривая услышанное, затем продолжил:

— Вместо того, чтобы защищать оставшихся, вы хотите сыграть на руку Чёрноголовым избавляясь от ферзевой?! Или у вас уже есть кандидат?

Настрой публики не изменился, лишь пара перешёптываний.

— Я смотрю на толпу и вижу всевозможные гримасы, но ни одна из них не отражает амбиций. Кто из вас готов занять место Матильды?!

Никто не осмелился ответить Рики.

— Правда в том, что на данный момент у нас никто не намечен, — ответила Верховная. — Но знаешь, кого я вижу на этой роли?

— И кого же?

— Тебя, Рики.

Зал внезапно наполнился гулом голосов. Рики остался неподвижным.

Казалось непоколебимое самообладание на лице Матильды сменилось беспокойством.

— Ты много лет работал рука об руку с Матильдой. Ты говоришь и действуешь тогда, когда это необходимо, и думаешь лишь о результате. Даже сейчас, перед всей Гильдией, ты пытаешься вытащить своего начальника из передряги. Я ясно вижу в тебе качества лидера.

Рики повернул голову в сторону Матильды.

На её лице не было указаний. Ни жалости, ни ненависти. И Рики понял этот безмолвный приказ.

— Такие шансы выпадают не каждый день, Рики, — напомнила Верховная.

— Это очень заманчивое предложение, — повернулся Рики вновь к той, — и я польщён его получить...

Зал охватило напряжение.

— … однако я вынужден отказаться.

Вновь зажглись гул и перешёптывания.

Женщины на тронах переглянулись, а Верховная сохранила невозмутимое выражение лица, с едва заметным оттенком презрения.

— Вместо этого я попрошу время, — продолжил он. — Мы нашли её. Ферзевую.

Верховная обернулась к другим Старейшинам, и они все дружно рассмеялись. Она вернула взгляд на Рики.

— Хоть бы что-нибудь новое придумал.

— Я покажу! — выкрикнул он.

К Рики подошли несколько женщин из охраны Верховной.

— К сути, — сказала та.

— Мне нужен мой рюкзак, — Рики указал на стул рядом с Матильдой.

Одна на троне кивнула, и одна из слуг принесла рюкзак.

Рики достал папку и возвысил её над головой.

По залу прокатились вздохи удивления и шёпот.

Женщина забрала папку и передала её Верховной.

Верховная медленно принялась перелистывать документы.

Без малейшей спешки, с тем величественным спокойствием, какое бывает только у тех, кто уверен: весь мир принадлежит им, а ждать — святой долг всех остальных.

Рики тяжело дышал, наблюдая за происходящим.

Верховная наконец подняла взгляд:

— Потомок Райнхольда?

Все присутствующие резко переглянулись, не веря своим ушам. Потом толпа загудела, как встревоженный улей.

— Так и есть... — ответил Рики.

— Ну что ж… Должна признать: довольно интригующе, к моему удивлению, — произнесла Верховная, не сводя взгляда с Рики.

Затем она передала папку женщине рядом, чтобы та пустила её дальше — по ряду тронов.

Верховная уставилась на Рики, словно проводя психоанализ, и спустя несколько секунд произнесла:

— И как вы собираетесь достать её из Гамбурга?

— Вы, как и все здесь, прекрасно понимаете, что на кону наши жизни, — ответил Рики. — И если мы сейчас подробно раскроем весь план, ничто не помешает вам просто назначить других исполнителей и избавиться от нас.

По залу прошёл напряжённый шёпот.

— Всё необходимое, чтобы доказать, что я не клевещу, уже есть в этих документах, — продолжил он. — Всё, чего мы просим, — доверие. И если вы не доверяете Матильде, то вспомните: минуту назад вы сами назвали меня достойным лидером Гильдии. А значит, доверяя мне, вы подтверждаете собственные слова.

Старейшины переглянулись, обменялись короткими кивками. Верховная продолжила:

— О каком времени идёт речь?

— Месяц, — твёрдо ответил Рики.

— У вас три дня, — безапелляционно произнесла она, уже разворачиваясь к трону.

— Неделя, — резко бросил Рики.

Верховная остановилась.

Весь зал замер.

— Что он творит?! Она уже повернулась спиной... — Шейла прикрыла лицо ладонью.

Верховная медленно обернулась.

— Ты смеешь со мной торговаться?! — её голос внезапно сорвался в звериный рёв. — Какое вопиющее нарушение этикета... Приведите осла!

Она перевела взгляд на Матильду.

Несколько ведьм тут же окружили её, хоть и с заметной опаской. Матильда оскалилась — и одним взмахом кисти их разметало по залу, с глухими ударами о стены.

Старейшины одновременно поднялись со своих тронов и вытянули руки вперёд.

Матильда рухнула на колени.

К ней мгновенно подбежали прислужницы и надели на шею тяжёлое ожерелье.

Шейла попыталась вмешаться, но её сразу обезвредили.

— Я пыталась проявить политкорректность и даже сделала щедрое предложение, — Верховная вновь заговорила своим холодным официальным тоном. — Но твоя дерзость заставила меня передумать.

Она выдержала паузу.

— Госпожа Кравальшахтель получит отнюдь не почётный конец, как того требует приличие.

5. Бланкенезе

Район Бланкенезе, Гамбург

Последние пару дней биографии — после почти двух недель встреч, разговоров, кофе, прогулок и диктофона.

Мы приехали в Бланкенезе.

Марби сказала, что это её любимое место и что она специально оставила его напоследок.

Мы шли по спокойным жилым улочкам с идеально ухоженными домами и аккуратными садами.

Здесь явно пахло не среднестатистическими зарплатами, и тем уютом, который способен родиться лишь из аутистического немецкого перфекционизма.

Казалось, этот уголок жил по собственным законам, совершенно не замечая хаоса за своими пределами.

Даже церковь местная была, протестантская; мы её только прошли.

— Слушай, а помнишь, в первый день ты упоминала Чёрноголовых?… — начал я как бы наугад.

— Помню.

— Мне тут скучно стало, и я покопался в городских легендах… Ты случайно не знаешь, почему они ушли из Таллина?

Марби улыбнулась.

— Официальную версию или конспирологическую?

— Давай конспирологическую. У таких обычно хорошее воображение.

— Любители теорий заговоров говорят, что Чёрноголовые переселились из Таллина в Гамбург, потому что там завелись ведьмы и изгнали их из города. На это ты набрёл в своей скуке? — шутливо спросила Марби.

Я усмехнулся.

— Я немного порылся в городском архиве. Там нашлась пара курьёзных заметок. Как раз про ту церковь, куда ты меня водила в первый день.

— О как. И что же там было?

— Что изначально Чёрноголовые хотели назвать церковь в честь своего святого — Маврикия. Почти договорились с церковными властями, а потом началась охота на ведьм. Гамбургу понадобился не покровитель, а защитник, и они с радостью приняли Михаила — архангела, побеждающего тьму. Чтобы каждый моряк, видя башню, знал: ты под защитой.

— Да. Бабушка рассказывала. Мне очень нравились эти истории, когда я была маленькая. Тогда мир был таким сказочным.

Марби сделала паузу.

— А теперь политика, — сказал я.

— А теперь политика, — повторила она.

— Это, кстати, хорошо повлияет на твой имидж. «Потомок защитников города от нечисти, под опекой самого святого Михаила», — улыбнулся я.

Мы прошли мимо кафе, куда, по словам Марби, она часто приходила читать, и в конце улицы вышли к Треппенфиртелю:

Целая мозаика частных домов, разбросанных по склону холма, обращённого к Эльбе.

Все дороги стекали вниз к воде, и лишь изредка между ними вспыхивал вид на реку.

Мы спускались по узким тропинкам, словно по лабиринту, и разглядывали разношёрстные виллы, пока не вышли к берегу.

Там стоял маяк.

Мы поднялись по его спиральной металлической лестнице.

Солнце уже клонилось к горизонту, далеко над рекой — рекой, которая больше напоминала море.

Бескрайняя водная гладь.

Мысли сами уносят куда-то далеко.

— Какой пейсажик.

— Ага.

— Красивое завершение нашего сотрудничества. И новое начало для тебя, — сказал я, глядя на воду.

Марби выдохнула — словно от безысходности.

Я посмотрел на неё:

— Разве нет?

— Семь лет я управляла политикой занятости в мэрии. Мне страшно бросить то, что растила всё это время. Потерять стабильность и нырнуть в торнадо неизвестности.

— Но?

— Но выгорание меня приговаривает. Таня и Юля правы: я не только смогу помогать людям в большем масштабе, но и заработать немного больше деньжат, чтобы облегчить себе жизнь. В конце концов, почему бы и нет? Я это заслужила.

Ветер ударил сильнее.

— Я и не возражаю, — сказал я.

— Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе одно место, пока ещё есть свет.

Тихий, будто спрятанный ресторан «Зюльберг» находился на холме Треппенвиртеля.

Мы сели у окна с видом на садящееся над рекой солнце.

— Слушай, ты ведь так и не рассказала, почему ты людей за руку не берёшь.

— Я надеялась, что ты сжалишься и забудешь об этом, — сказала она с улыбкой. — Ну что ж… помнишь тот парк, где мы гуляли после рождественских ярмарок?

— Плантен ун Бломен?

— Да. Так вот… в Плантен ун Бломен — цветы всех цветов, утята, белки… В детстве я очень любила туда ходить и просто наблюдать за ними.

— И вот однажды, во время летних каникул, я пришла туда, как обычно. Птички пели, цветы словно улыбались…

— И вдруг я увидела розового фламинго.

— Розового фламинго, представляешь?

— И папа говорил, иди, подойди, он тебе лапу даст.

— Я начала медленно к нему приближаться, стараясь не спугнуть…

— Я уже вытягивала к нему руку.

— И он уже положил свою лапу в мою ладонь...

Марби замолчала, словно это воспоминание болезненно всколыхнуло что-то внутри неё.

— И что случилось?

Она крепко зажмурилась.

— Из кустов вышел мужчина… и вдруг резко распахнул плащ. Под ним совершенно ничего не было.

— «Смотри!» — закричал он. — «Смотри!»

Марби зажмурилась ещё сильнее.

— Похоже, он украл этого фламинго из зоопарка и гулял с ним по парку на тонком поводке, чтобы привлекать любопытных, прячась в кустах… а потом выставлять себя перед своими жертвами.

Она задержала на мне взгляд, словно пытаясь угадать, что я думаю обо всём этом.

— Ну… — сказал я. — Папа, наверное, влепил ему?

— Влепил. И в тот же год ушёл из дома к любовнице, и у него появились новые дочки.

Я медленно наполнил лёгкие и выдохнул, уже не зная толком, что сказать и куда смотреть.

— Мне жаль, — сказал я.

— Да брось, просто курьёз из жизни, — усмехнулась Марби.

Повисла тишина.

Марби отвернулась, рассматривая убранство зала.

Я барабанил пальцами по столу, словно дирижируя невидимой симфонией.

Наконец подошёл официант с первыми блюдами.

— Ну, а у тебя есть какая-нибудь дурацкая история с женщинами, которая въелась в память? — спросила Марби, берясь за приборы.

Я застыл на пару секунд.

В голове мелькнул готический балкон старого дома. Вино. Смех.

— Да нет, — сказал я, поймав улыбку, и тоже взялся за приборы. — Романтик я — нулевой. Следа во мне сложно чему-то оставить. Любовь я испытываю к текиле, деньгам и красивым девушкам. Прошу обратить внимание на множественное число.

Марби элегантно улыбнулась и опустила взгляд к своему блюду.

— Не верю, — сказала она. — Прям никакой роковой любви?

Я отправил первый кусок в рот и начал задумчиво жевать.

— Возможно...

— Попался! — улыбнулась Марби. — В Милане?

— Да. В Милане.

— Ну давай. Хочу сплетни.

— Не-е. Это было много лет назад, — улыбнулся я мягко.

— Кстати, — спохватился я, достал из кармана коробочку и положил её на стол.

— А это что?

— Раз уж последний день, я принёс тебе маленький сувенир на память.

Марби открыла коробочку.

— Беруши?

— Да, — улыбнулся я. — Чтобы бороться с неблагородными соседями. И вот ещё, — я достал небольшой пакет из карамана пальто.

Марби открыла коробочку и обнаружила набор ароматических свечей.

— Свечи?..

— Ага. Зашёл за берушами, а продавец — марокканец. Ну и язык у него хорошо подвешен:

«Друг, беруши — гром вокруг угомонят. А свечи — бурю внутри неё утихомирят. Зажжёт она их вечером, вдохнёт аромат, сладкий как мак, посмотрит на свет этот мягкий... и он её в мир грёз и спокойствия убаюкает. Уснёт счастливой — и тебя не забудет. Гарантия, брат. Я своё дело знаю».

— Будем надеяться, что это был не просто рекламный ход... — сказала Марби, понюхивая каждую. — Спасибо. Будь уверен, Лёня, эти свечи я никогда не забуду.

Мы закончили ужин.

— По домам? — спросил я.

— Да. Ты пришлёшь содержимое через облако?

— Да, зашифрованное. Через недельку-другую.

— Слушай, — сказала Марби, глядя в телефон.

— Что?

— Ты любишь ярмарки?

— Ну... допустим.

— Сегодня первый день Дома.

— Чего?

— Самой большой ярмарки в Гамбурге. Можем сходить ненадолго, как финальный аккорд.

— Давай. Очень надеюсь, что там будет аттракцион, где ты сможешь и мне выиграть сувенир на память.

———

Бланкенезе — престижный жилой район Гамбурга на берегу Эльбы с холмами и виллами.

6. Мольба Рики

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Матильду, в попытках вырваться, привели в центр зала и опустили на колени. Через парадную дверь вошли две женщины, сопровождающие осла.

В свою очередь несколько женщин внесли огромный, накрытый предмет и поставили его перед Матильдой. Сдёрнув накидку, они открыли взору здоровенное двустороннее зеркало.

— Неблагодарные дряни! Рики, сделай что-нибудь, болван! Я запомню каждую из вас! Клянусь Ревелем, я убью вас всех! — лихорадочно дёргалась Матильда.

Рики замер, и, собрав силы, он выкрикнул:

— Три дня! Три дня — это великодушие с Вашей стороны!

Но Верховная молчала, и зрелище продолжалось.

Осла поставили как раз по другую сторону зеркала, так что оно стало единственным, что мешало ему и Матильде увидеть друг друга лицом к лицу.

Одна из женщин держала наготове ведро, но колебалась.

Затем она встретила приказующий взгляд Верховной, и вылила содержимое ведра на Матильду.

Матильда сдержала ярость, а потом сквозь зубы с ненавистью выпалила:

— Ты только что обрекла себя на погибель, Джиневра.

Лицо Джиневры мгновенно исказила тень ужаса.

Но ей уже передали следующее ведро, и она повторила ту же процедуру с ослом.

Осёл словно обезумел и заревел.

— Три дня, моя верховная лидерша! Умоляю, простите моё нахальство! — Рики упал на колени перед ней.

— Стойте, — наконец приказала она.

Женщины, державшие осла, резко дёрнули поводья как раз в тот миг, когда кончики его ушей уже коснулись поверхности зеркала, чуть проникнув в него. Осёл отпрянул назад.

— Я готова даровать тебе своё прощение. Однако взамен ожидаю, что ты достигнешь со мной несущественного соглашения — в знак покаяния.

— Конечно, Госпожа...

— Предлагаю поступить следующим образом: я произнесу утверждение, и если оно истинно, ты его повторишь. Если же это ложь — просто заяви, что я солгала. Согласен?

— Да, Госпожа, — тяжело дыша, ответил Рики.

— У тебя был шанс стать королём, но ты предпочёл остаться прислугой, потому что это всё, что ты когда-либо знал.

— У меня был шанс...

— Нет-нет, — перебила его Верховная. — С поднятой головой. Смотри на публику.

Он медленно поднял голову, оказавшись в центре алтаря, под взглядами всей Гильдии.

— У меня был шанс стать королём, но я предпочёл остаться прислугой, потому что это всё, что я когда-либо знал, — повторил Рики.

— Твоё единственное предназначение — быть слепо повинующимся отбросом, дабы не отвлекать старших от дел, куда более важных.

Одни прикрыли рты от изумления, другие смотрели с откровенным злорадством.

Рики смотрел на Верховную, будто рвался выкрикнуть: «Вы лжёте!». Однако он глубоко вздохнул и повторил.

Зал взорвался смехом.

Шейла, удерживаемая стражами, смотрела на толпу и впервые ясно видела настоящие лица тех, кто ещё до начала церемонии улыбался Матильде и клялся ей в верности.

Но были и другие.

Те, кто молчал.

Те, кому происходящее уже не казалось забавным.

После последней реплики Рики, казалось, затянувшийся спектакль пришёл к концу. Однако губы Верховной снова зашевелились:

— Никто и никогда не увидит в тебе ничего, кроме этого предназначения. Все будут помнить сей день — день, когда ты возомнил себя кем-то, — продолжала она.

Рики, выдержав ненавистную паузу, повторил.

Смех стал тише.

— Ты благодаришь Верховную за её милосердие и тем самым признаёшь всю тяжесть своего проступка; и если вы солгали или ваш план провалится — ты сам приведёшь осла.

Рики замер на мгновение.

Его плечи едва заметно дрогнули, мордочка стала каменной.

Глубоко вдохнув, он повторил всё.

По его меховым щёкам медленно скатилась слеза.

Его взгляд, устремлённый на публику, был пуст.

На этот раз не вырвалось ни одной усмешки.

Матильда.

Она смотрела на него с пола, в хватке ведьм, и, казалось, даже была рада, что внимание перешло с неё — на него.

— Что ж. Ты убедил меня в искренности своего раскаяния. У вас три дня, как раз к прибытию посла финской гильдии. Принесите ведьму. На этом заседание объявляется закрытым.

Девушки начали покидать зал, а Верховная, наклонившись, тихо прошептала Рики на ухо:

— Жизнь сегодня дала тебе единственный шанс. Теперь ты знаешь: это ты сам выбрал свою никчёмность, а не оказался в ней случайно. Возможно, это просто вселенная напоминает — мы лишь те, кто мы есть.

7. Гамбургский Дом

Ярмарка «Гамбургский Дом», Гамбург

Закончив ужин в Бланкенезе, мы поехали на поезде обратно в центр Гамбурга.

Начался дождь, и, к счастью, Марби, как всегда ответственная, прикрыла нас своим маленьким зонтом — меня лишь наполовину. Но из-за этого мы не свернули с нашего пути.

Прогулялись по Репербану, любуясь знаменитыми неоновыми огнями его заведений и окрестностей.

Здесь уже начинались граффити — местами очень креативные, особенно в глубине переулков.

Иногда попадался и мусор, разбросанный прямо посреди улиц.

Дождь уже почти прекратился.

С трудом протискиваясь через центральную площадь, заполненную гудящей толпой, мы оказались среди рождественских лавок, где продавали всевозможные типичные немецкие угощения и сувениры, включая еду в форме пениса.

Вокруг клубился дым, пахло едой, а из глубины площади, с большой сцены, доносилась музыка.

И оттуда мы вышли к Гамбургскому Дому.

Это было пространство, которое становилось целым миром, раскрывающимся шаг за шагом на центральной аллее, как у Дороти на жёлтой кирпичной дороге по пути в Изумрудный Город.

Всё пестрело закусочными, аттракционами, всевозможными забавами.

А над всей этой суетой возвышалась исполинская башня, что поднимала людей на сотню метров вверх и кружила их на цепях с подвесными креслами.

Народ колыхался живо и пёстро.

— Кстати, а как у Тани и Юли идут дела с театром? — спросил я.

— Они сейчас репетируют музыкальный номер, что-то вроде абсурдного кабаре.

— Кабаре? Прикольно.

— Ага. Ты прямо в точку. Они всегда умудряются чтобы у них было «прикольно».

— Это как?

— Вот на днях Юле понадобилась хорошая тушь, чтобы блистать на репетиции, да? Так она пробралась в гримёрку Пеппи, надзерательнице, и взяла её тушь, а выходя зацепилась ногой и снесла дверцу от шкафчика. Того самого шкафчика Пеппи, которым она постоянно хвасталась, что его везут из Японии и какой он изысканый и супердорогой.

— И что было?

— Дверца, в общем, развалилась в хлам. Прибегает Юля к Тане почти в слезах: «Таня, помоги мне, ради бога». Ну и Тане пришло в голову склеить куски суперклеем. Но эта фигня вообще не держалась. И тут как раз проходит Алиса, новенькая, и видит их посреди всего этого. Они как бы переглянулись, да и всучили ей дверцу, и такие: «Пеппи попросила тебя отнести это в гримёрку», — и бедная Алиса унесла её вся в клею.

Я уже начал улыбаться. Марби продолжила.

— А они тем временем пошли к Пеппи и сказали, что видели, как Алиса роется в её гримёрке и трогает вещи. Она пошла туда и застала Алису с этой дверцей в руках, и Алиса ещё спрашивала, куда её поставить.

— И каков конец?

— А потом устроили собрание, где выставили Алису перед всем театром и читали проповедь про приватность и кражи, тыкая на неё пальцем. Спустя пару дней выяснилось, что это Юля дверцу сломала и тушь стырила, и теперь весь театр против неё стоит. Ну и Тане за репутацию Юли пришлось отдуваться сполна.

Я рассмеялся.

— А где можно подписаться на продолжение? Стриминг есть?

— Ага. Они сейчас на последних репетициях. Таня жалуется, что Юля постоянно их пропускает, когда ей вздумается, и оставляет её одну.

— Почему?

— Ну, Юля пытается развивать свой бизнес и часто ходит по городским руфтопам, чтобы завести знакомства с людьми из высших кругов, которые могли бы дать ей толчок в этой сфере.

— А чем она занимается?

— Она скаут в кёрлинге. Зарегистрировала собственное агентство, но пока дела немного застопорились.

— Кёрлинг? Это где трут лёд щётками, чтобы направить камень?

— Именно.

— Жаль, что по датам не получается попасть на премьеру их постановки, — с сожалением сказал я.

— Я пришлю тебе видео, — улыбнулась Марби.

— А ты сама почему не занимаешься театром?

— Когда все записывались, я решила записаться на зумбу. Сами виноваты, — вякнула Марби.

— Интересно стало, — сказал я.

— В тот день, когда мы все вместе шли записываться в театр, Таня сказала мне, что отныне будет спать одна. Ну и я ей: «А… хорошо, понимаю». А на следующий день просто сказала: «Удачи вам с театром, я забыла, что у меня зумба».

— А они что?

— Предательницей назвали. — Марби сделала недовольную гримасу. — Предательство — это то, что я ей доверяла, а она в соседнюю комнату ни с того ни с сего ушла спать одна. Мы всегда вместе спали, а она разрушила нашу связь!

— А почему вдруг так?

Марби начала изображать Таню:

— «Марби, ты во сне начинаешь ластиться». Ага. Осквернение!

— «Ты бормочешь во сне, Марби». Выдумки!

— «Ты храпишь…» — продолжала она имитировать подругу.

Марби замолчала, глядя в землю на ходу, словно сдерживая внутри вспышку злости. Потом выражение её лица стало спокойным и дружелюбным:

— «Конечно. Конечно я храплю. Ты права, Танечка», — сказала она саркастично смотря на меня.

Мне стало смешно. Я заулыбался.

— Молодой человек, это совсем не шутки, — завозмущалась Марби, но затем так же обрела улыбку.

Мы побродили ещё немного, купили рыбных бутербродов с селёдкой, сыграли в аттракцион — что-то вроде боулинга, только дисками по ледяному желобу, — и пришёл час прощания.

— Я сажусь на метро на Санкт-Паули, а ты как? — сказала Марби.

— Мне нужно на автобус, — ответил я.

— Ладно, тогда скинешь работу через облако.

— Да, через облако.

Повисло молчание.

— Ну, дай знать, если снова будешь в Гамбурге.

— К тому времени ты уже станешь канцлером страны, сомневаюсь, что у тебя найдется окошко для бедного журналиста.

— Тогда предупреждай за несколько месяцев, — пошутила она в ответ.

— Если что, Милан тоже неплох. И я о том же: дай знать, если что.

Мы обнялись. Марби спустилась в метро, а я сел на автобус до своего отеля.

———

Репербан — знаменитый квартал развлечений и красных фонарей в Гамбурге.

Гамбургский Дом — крупнейшая народная ярмарка на севере Германии, которая проходит в Гамбурге несколько раз в год.

8. Заговор

Штаб-квартира ведьм, Таллин

Вскоре после вотума недоверия

В комнату, напоминающую чулан, вошла последняя девушка.

— Вот. Все, кто желает поддержать общее дело, в сборе, — сказала Гизела.

Джиневра завершила осмотр собравшихся внимательным взглядом и произнесла:

— Присаживайтесь.

Все расселись на любые поверхности, оказавшиеся поблизости, поскольку ни стульев, ни скамеек в помещении не было.

Джиневра начала:

— Добро пожаловать на это собрание-инициацию. Если вы здесь, значит, у всех нас есть нечто общее, что нас объединяет: Матильда. И, в частности, наша оппозиция Матильде. Поднимите руку те, кто только что понял, что попал не на то собрание.

Никто не поднял руку.

Вдруг взгляд Джиневры заметил что-то среди собравшихся:

— Эй! А она-то здесь что делает?!

Она резко повернулась к Ероше.

— Ну… ты же сказала собрать всех, кто ненавидит Матильду. А про Титину всем известно, что они расстались не на лучшей ноте.

— Это же бывшая подхалимка Матильды! И то, что теперь она переметнулась к Верховной из-за своей продажной карьерной амбиции, ещё не значит, что она не сдаст нас Матильде!

— Не заводись, Джиневра, — с лёгкой улыбкой произнесла Титина. — Я вообще здесь просто ради прикола, — добавила она, поглядывая на свой свежий маникюр.

— Твоя лояльность меняется, как курс валют! — бросила Джиневра.

— Верно. Поэтому тебе нечего бояться. Если у вас всё получится, и вы окажетесь на стороне победителей, у вас в рядах появится ещё одна верная союзница. Если нет… что ж, это уже зависит только от вас, — произнесла она словно ей было всё равно.

— Продолжим.

Джиневра обвела девушек взглядом и вдруг резко:

— Ты!

Она ткнула пальцем в случайную участницу.

— Почему ты против Матильды?

— Я… э-э-э… — та явно растерялась.

— Я хочу понять, что вами движет! — повысила голос Джиневра. — Это не клуб на выходные. Это серьёзно!

— Матильда была любовницей моего брата, — наконец сказала девушка.

— Хорошая причина, — одобрительно кивнула Джиневра.

— А ты?!

Она указала на другую.

— Матильда пообещала мне повышение. Заставила рисковать жизнью во время осады Чёрноголовых. А в итоге поставила на моё место эту шавку Шейлу с факультета.

— О... тоже не плохо, — заценила Джиневра. — Знаете, я даже готова стоять здесь весь вечер и слушать все ваши...

Вдруг в дверь раздался стук.

Она открылась, и в проёме показалось лицо девушки:

— Привет, Джиневра, извини что прерываю; тебе тут посылка пришла.

— Бегудия?! Что?! Как ты вообще узнала, где я?

— Ероша сказала, что все кому Матильда не нравится тут будут.

Джиневра нервно фыркнула на Ерошу.

Та виновато поморщилась, всем своим видом вымаливая прощение.

— Ладно. Оставь посылку у входа, потом заберу.

— Она огромная. Весь проход перегородит.

— Ну не знаю, Бегудия, подвинь её куда-нибудь в сторону. Я тебе потом что-нибудь куплю.

— Ну, подвинуть-то я подвину… Но если кто жаловаться начнёт, или кто-нибудь из Совета наткнётся на эту махину в коридоре — я тут ни при чём, ага?

— Да-да, поняла.

Бегудия окинула пространство взглядом.

— Слушайте, а вы тут вообще чем занимаетесь?

— Стихи читаем, — бросила Джиневра. — Это наш новый поэтический клуб.

— О! А почему я ничего не знала? Я тоже стихи пишу! Можно мне к вам?

— Мест уже нет. В следующий раз Ероша тебя обязательно предупредит, — Джиневра вновь бросила упрекающий взгляд на Ерошу.

— Ну ладно… Хорошо тогда. Хорошо вам провести время.

Бегудия не с первого раза смогла захлопнуть за собой дверь.

— Так... на чём мы там остановились?.. — задумалась Джиневра.

— Ну что ж, теперь справедливо было бы, чтобы ты тоже рассказала, какова твоя мотивация для этой «заговорщицкой» затеи, — с лукавой улыбкой бросила Титина.

— Ты права. Это действительно было бы справедливо, — спокойно ответила Джиневра. — И моя главная мотивация — амбиции. Если Матильда падёт, и её падение совпадёт с моим вкладом, я займу её место. А вы, те, кто поставит на меня, получите соответствующие повышения и награды.

— Вот как? — переспросила Титина, всё так же улыбаясь. — Знаешь… я никогда не видела тебя человеком с большими амбициями. Скорее ты выглядела как мышка, которая спокойно грызёт свой кусочек сыра и довольствуется малым.

— Люди меняются, — отрезала Джиневра. — В какой-то момент понимаешь, что нельзя тратить жизнь впустую и начинаешь что-то делать.

— Хм… возможно, — задумчиво протянула Титина. — Но знаешь, что звучит куда правдоподобнее?

Она чуть наклонила голову.

— Мы все видели, как Матильда пообещала тебе, что ты пожалеешь о том, что вылила на неё то ведро. И все мы прекрасно знаем, что Матильда никогда не нарушает своих обещаний.

Титина улыбнулась шире.

— Так что, по-моему, ты просто устроила всю эту «постановку», чтобы избавиться от неё и спасти свою шкурку. Трясёшься от страха, как напуганный тушканчик, играя роль псевдолидера.

Джиневра выдержала взгляд Титины, которая явно наслаждалась выставляя её перед всеми. Затем она опять перевела взгляд на Ерошу — с немым упрёком.

Она обвела взглядом толпу, нервно дыша, не находя слов.

— Это правда? — раздался голос одной из девушек.

— Ты хочешь использовать нас, чтобы спасти свою шкуру?

Джиневра не отвечала. Просто замерла на месте.

— Джиневра? — сказала уже другая.

Вдруг в комнате вновь открылась дверь:

— Слушай, Джиневра, ты не против, если я возьму свои сани? — сказала новая вторженка. — Мы с Пипетой сейчас на гору пойдём, немного покататься.

Джиневра сделала жест головой.

Девушка встала прямо перед ней и потянулась к высокой полке за её спиной.

— Так… кажется, они где-то здесь, — бормотала она, шарясь на полке.

— Ага, вот они! — наконец сказала она.

Она начала тянуть сани вниз, но те висели слишком высоко и неудобно. Девушка пыхтела, вытягиваясь вверх и невольно задевая Джиневру животом по лбу. Вдруг она резко дёрнула.

Сани соскочили с полки и ударили Джиневру по затылку.

— А-а-а! — простонала Джиневра, хватаясь за голову.

— Прости, Джиневра! Прости меня! — тут же затараторила девушка.

— Убирайся!! — в ярости крикнула Джиневра. — Вон отсюда!

Та не стала спорить, быстро развернулась и поспешила к выходу, на ходу продолжая виновато извиняться жестами.

В комнате повисла тяжёлая пауза.

Девушки переглядывались, и сомнение медленно расползалось по толпе.

— Это правда? — тихо повторила одна из них. — Ты действительно хочешь использовать нас, чтобы спасти себя?

Джиневра не ответила. Лишь напряглась.

И в этот момент раздался спокойный голос:

— Хватит.

Гизела сделала шаг вперёд.

Все взгляды тут же переключились на неё.

— Вы говорите о страхе, — продолжила она ровно, — но не страшно ли вам, что однажды ваш брат будет уничтожен? Всем известно: Матильда не оставляет после себя бывших. Не страшно ли вам, что именно вас она отправит на передовую против Чёрноголовых как одноразовых марионеток?

В комнате воцарилась тишина.

Несколько девушек заметно напряглись.

— Возможно, вы не до конца понимаете, что именно сейчас происходит, — произнесла Гизела, обводя присутствующих взглядом. — Но это первая за долгое время реальная попытка изменить существующий порядок.

Несколько девушек переглянулись уже не так уверенно.

Титина чуть усмехнулась, но промолчала.

Гизела сделала ещё один шаг вперёд.

— И вы можете продолжать оставаться рабынями Матильды…

Она позволила словам зависнуть в воздухе.

— Либо присоединиться к переменам, и стать теми, кто установит новый порядок, — голос Гизелы стал твёрже. — Получить уважение. Влияние. Подняться выше — когда Джиневра займёт место Матильды.

— Но почему мы вообще должны что-то делать? — возразила одна из девушек. — Какова вероятность, что Матильда действительно сумеет найти новенькую и сделать из неё ведьму всего за три дня? Учитывая всю накопленную статистику её провалов, скорее всего, она и сама потерпит неудачу без чьей-либо помощи.

— Именно поэтому, — вновь заговорила Джиневра, делая шаг вперёд, — я прошу от вас минимального риска.

Она обвела собравшихся уверенным взглядом.

— Всё, что требуется, — свести эту и без того ничтожную вероятность успеха к абсолютному нулю.

Она выдержала паузу.

— Это просто. Почти не потребует от вас усилий. Но при этом даст значительную выгоду тем, кто внесёт свой вклад.

— Вот как? — с интересом спросила другая девушка. — И что именно ты хочешь от нас?

— Ничего сложного, — ответила Джиневра. — Нужно лишь выяснить, какой план задумала Матильда, и помешать ей его осуществить.

— И как именно?

— Наблюдайте за ней и за её ближайшими приспешниками. Особенно за её ручной крысой Рики… и за этой цыганской шавкой Шейлой.

По комнате прокатились смешки.

— Собирайте информацию. Следите. Подмечайте детали.

Её голос стал холоднее.

— А обо всём остальном позаботимся мы.

— Нам нужно как-то обозначать тех, кто на нашей стороне, — сказала одна из девушек.

— Да! Мы можем называться Белыми, а сторонников Матильды — Чёрными, — предложила другая.

— Э-э-э… — неловко вмешалась темнокожая девушка. — Вообще-то некоторые из нас здесь буквально чёрные. И если спрашивать: «Ты из Белых или из Чёрных?» — это создаёт… определённую путаницу.

По комнате пробежали смешки.

— А ведь она права, — признала первая. — Тогда можно взять, например, синих и красных.

— Ни за что, — отрезала Джиневра.

— Почему?

Джиневра, Ероша и Гизела молча переглянулись.

— Потому что красно-синий — цвета полиции.

В комнате вновь воцарилось молчание.

— Ладно… это весомый аргумент, — признала одна из девушек.

— Ну так… и как мы тогда будем называться? — спросила одна из девушек.

Джиневра задумалась на секунду, затем пожала плечами.

— Не знаю… Какой у тебя любимый цвет?

— Мм… жёлтый? Но только яркий, флуоресцентный. Чтобы прям светился, а не этот унылый обычный жёлтый…

— Прекрасно, — мгновенно заключила Джиневра. — Значит, мы будем Жёлтыми.

— А сторонницы Матильды?

Джиневра даже не задумалась.

— Салатовые.

— …Салатовые?! — переспросили сразу несколько голосов.

— Да. Салатовые.

— Но…

— Всё. Решено, — резко оборвала Джиневра. — У нас нет времени на эти глупости.

Она властно обвела взглядом комнату.

— ЖЁЛТЫЕ И САЛАТОВЫЕ.

В помещении повисла пауза.

— ...Звучит отвратительно, — пробормотала одна из девушек.

— Звучит революционно, — холодно отрезала Джиневра. — На этом заседание объявляется закрытым.

Джиневра медленно обвела взглядом собравшихся.

— Все помнят свою задачу?

— Да, — раздалось в ответ.

— Прекрасно. Ероша сообщит вам о следующем собрании. Всем спасибо.

И девушки начали постепенно расходиться.

9. Нужно возвращаться

Отель, Гамбург

Все записи были собраны.

Две недели интервью, разговоров, кофе, прогулок лежали теперь в моём ноутбуке и телефоне.

Оставалось только уехать в Милан и написать.

Закрыть.

Отправить.

Однако, внутри росло ощущение, что я делаю что-то не до конца правильно.

Я сидел в номере.

Чемодан уже был почти собран.

И всё равно я не мог уйти.

Рики в городе.

Марби — потомок Чёрноголовых.

А я — слишком удачно, прямо посередине всего этого...

Что-то здесь не сходится.

Я надел пальто и вышел из номера отеля.

Дошёл до Альстер-Аркаден и зашёл в старую аптеку.

Фармацевт вышел из дверного проёма, внимательно разглядывая какой-то флакон, затем поднял взгляд:

— Ну и ну, каких людей я вижу! — воскликнул он.

— Как поживаешь, Франц, — поприветствовал я его. — Я тут проездом в городе; подумал: почему бы не навестить старых друзей? В конце концов, приложение для знакомств плодов особо не приносит.

— Да, что-то не верится, — улыбнулся он. — Какими судьбами?

— Я тут по работе.

— На кого?

— На одну женщину из гамбургской мэрии. Хотел с Конрадом парой слов перекинуться.

Франц уставился на меня, отошёл, поставил флакончик в шкафчик и вернулся.

— Что ж, думаю, он будет рад тебя видеть.

Я последовал за ним в заднюю часть аптеки.

Мы спустились по узким ступеням, прошли сквозь занавес, и Франц открыл старую деревянную дверь, жестом указывая мне вперёд:

— Проходите, Герр Лёня Глебович.

Я пересёк вторую дверь, и передо мной открылся притон с бильярдными столами, барной стойкой, мишенями для дартса, музыкой и свисающими на проводах лампами, разливающими тусклый свет.

Я прошёл между бильярдными столами в самый конец, где висела огромная вывеска с чёрной головой. Человек, к которому я направлялся, только что уступил очередь в партии и как раз встретился со мной взглядом.

— Щто же я вижу, — улыбнулся он. — Сколко лиэт, сколко зим, Лиончик! — воскликнул он с немецким акцентом, и мы ударили руками и плечами.

— Привет, Конрад. И не называй меня так.

Конрад проигнорировал.

— Щто тебя сюда привело, майн фройнд? — сказал он.

— Да так, по работе, ничего особенного.

— Не ври мне, Лиончик, — засмеялся Конрад. — Это твоё сиэрдце ведиот тебя туда, по чему оно тоскует.

— Ты меня раскусил. Слушай, я хотел спросить... как у вас дела с темой Таллина?

— А щто с Таллином? — он растерял половину улыбки.

— Просто за всё время моего пребывания здесь за мной следил Рики. И меня это довольно тревожит.

— Эта звериная щавка Матильды?

— Ага.

Снова подошла очередь Конрада. Он повернулся к столу, сжимая кий, прицелился, ударил, но промахнулся и вернулся ко мне.

— Ну, делится секриэтними подробностиами не могу, но до нас дощло из уст Ефремовича, щто ведьмы переживают не лучщие времиэна. Они отчаянно пытаются пополнит свои редиэющие ряды, — Конрад не смог сдержать радости в своих словах.

— А Рики? Что он здесь делает?

— Он виэчно крутится по городу в отчаянных попытках добыть щто-нибудь полезное для Таллина, — Конрад усмехнулся. — Но, скажю тебиэ по секриэту, мы тожье не сидим сложя руки. Есть у нас одна задумка… небольщой подарочек для них.

Он улыбнулся почти зловеще.

— Подарочек? — нахмурился я.

— Да так, «небольщой сюрприз», — усмехнулся Конрад.

Он прицелился, ударил. Шар прокатился по столу, но снова промахнулся.

— В смысле?

Он вздохнул, отложил кий и посмотрел на меня.

— Не могу вдаваться в детали. Всё-таки мы давно ужье не сотрудничаем. Но скажю так: мы отправили им больщой, тяжёлый, — он произнёс это медленно, растягивая слова, — подарок.

Он улыбнулся почти мечтательно.

— Такой, щто заставит их вцепиться друг в друга, как кощки на свалке.

Он подмигнул и снова взял кий, готовясь к следующему удару.

— Какой? — спросил я.

— Неважьно. Но бедняга та, кому досталась роль козла отпущения.

Он ударил. Шар покатился ровно, но в последний момент резко вильнул в сторону.

— Должно быть, Рики думает, что я с вами в сговоре, — сказал я.

— Ну и так ли важьно для тебя, щто он думает?

— Ефремович ещё что-нибудь говорил? — спросил я.

Конрад уставился на меня пристальным взглядом.

— Щто, любопытство разбирает, а? — усмехнулся он игриво.

— Нет. Я просто хочу уехать из Гамбурга спокойно, зная, что ни во что не впутан, — сказал я.

— Похожье, у них появилась новая кандидатка, которую они давно расчиосивают, некая Любава. Говориат, она будет фиэрзевой.

— Ну, значит, всё идёт как обычно.

— Я бы сказал, щто да. Склоняясь в нащу пользу, если так можьно выразиться. Если ты беспокоищься, щто твоё присутствие в Гамбурге можьет повлечь за собой последствия лично для тебя — силно сомневаюс, — сказал Конрад.

— Слушай, а ты не знаешь случайно, не планируют ли ведьмы, ну не знаю, какой-нибудь саботаж в Гамбурге? Внедриться в местную политику или что-то вроде того?

На этот раз Конрад насторожился и даже пропустил свой удар.

— Ты щто-то знаешь? — сказал он сухо.

— Нет, — сказал я. — Рики следил за мной, когда я выполнял заказ для одной чиновницы из городской администрации. Мне показалось это странным. Но, наверное, это паранойя.

Конрад продолжал изучать моё лицо.

— Да. Мы предупредим, если что-то узнаем.

— Спасибо, Конрад, — сказал я.

— Пива?

— С удовольствием, но у меня плотные дни. А сейчас мне нужно закончить собирать чемодан на обратный рейс.

Я попрощался с Конрадом, так же с Францем на выходе, и пошёл обратно в свой отель.

Я кружил по номеру, думая, что делать.

Открыл чат с Марби, написал:

«Слушай, Марби, помнишь, ты видела мангуста? Так вот, он работает на ведьм, и кажется, он следил за нами...»

Нет, удалить.

«Как дела, Марби? Слушай, тебе нравятся истории про ведьм? Потому что, кажется, ты в одну попала...»

Удалить.

«Слушай, Марби, Чёрноголовые существуют на самом деле, и, кажется, ты во что-то впутана...»

Удалить.

Что ей сказать? Боже.

Я плюхнулся на край кровати.

«Как дела, Марб? Я нашёл кое-что в государственных архивах о твоей семье. Думаю, тебе будет интересно взглянуть. Можем встретиться сегодня-завтра, после работы. Удачи».

Пфф. Думаю, сойдёт...

Я поднёс палец к кнопке «отправить», бесконечно колеблясь, и наконец — нажал.

Отправлено.

— А-а-а-а-х! — я уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить крик неловкости.

«Ладно, ладно... не думай больше».

Звук уведомления.

«Чёрт... неужели она уже так быстро ответила?»

Я снова потянулся к телефону, боязливо посмотрел на экран — и с облегчением выдохнул.

Это было сообщение от Хухайлы из приложения для знакомств. Она приглашала меня на какое-то шоу.

— Да! Идеально! Идеально, чтобы проветрить голову!

Я открыл приложение и ответил ей, подтверждая встречу.

———

Альстер-Аркаден — крытая торговая галерея в центре Гамбурга, расположенная у озера Альстер.

10. Фантазия Рики

Коморка Рики, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Вскоре после вотума недоверия

В своей тесной, почти кукольной комнатке — по сути, кладовке — Рики сидел перед тускло освещённым зеркалом.

Его пушистые пальцы дрожали, пока он наносил на щёки тонкий слой тёплой пудры, стремясь воссоздать оттенок загорелой кожи Матильды.

Он осторожно подвёл глаза густой тушью, размывая её, чтобы повторить её фирменный дымчатый контур — тот, что придавал её первично тёплому и добродушному взгляду хищную глубину и ледяную решимость.

Рики вытянул губы, копируя её властную гримасу.

Он пытался заглянуть в собственные глаза, найти в них ту же безупречную ясность и стальной контроль.

«Произошедшее не тронуло меня вовсе».

«Я Матильда».

«Я непоколебима».

«Я сила».

Всё это могло звучать у него в голове.

Так они были вместе.

Рядом с зеркалом висел их общий портрет, который он сам нарисовал.

Иногда взгляд Рики соскальзывал на него, и он на мгновение забывался в мыслях.

Он задержался на своём отражении, и спустя несколько секунд заговорил с ним имитируя голос Матильды:

— Рики, я должна тебе сказать... Я не ожидала, что ты так внезапно бросишься туда и будешь защищать меня перед всей Гильдией.

Он чуть наклонил голову, глядя в зеркало с притворным изумлением.

— А когда тебе предложили стать новым генеральным директором, ах, честно, моё сердце чуть не остановилось.

Его взгляд потеплел, как будто он наслаждался этой признательной тишиной.

— Но когда ты посмотрел на меня, а потом снова на этих змей и сказал, что отказываешься... ради меня, я почувствовала что-то внутри себя.

Он провёл пальцами по щеке, едва касаясь, будто Матильда бы сейчас сделала это — с лаской, почти с трепетом.

— Я увидела то, чего не могла увидеть очень долгое время. И хоть они унизили тебя, для меня… для меня ты уже был героем.

Рики приблизился к зеркалу, его лицо стало серьёзным, но в глазах светился влажный блеск — смесь боли, восторга и отчаяния.

— Я должна поддерживать имидж, следовать этикету нашей иерархии, но… я знаю, что ты давно это подозревал, и теперь пришло время сказать правду... правду которую всегда знала но сама не осознавала.

С каждым словом выражение его лица смягчалось, углы губ дрожали, он с трудом дышал, захваченный собственным спектаклем.

— Я часто действовала вопреки тебе, чтобы проверить, настоящие ли твои намерения. Сегодня ты доказал мне это. Ты открыл мне глаза, Рики.

Он придвинулся вплотную к зеркалу, глаза полны желания и преданности. Голос стал тише, интимнее.

— Я скажу тебе сейчас, только между нами, и никто другой не должен об этом знать…

Он наклонился ближе, и его губы почти касались отражения.

— …но я люблю тебя, Рики. Я всегда любила тебя.

Он выдохнул, как будто признание сняло груз с души. Его лицо почти коснулось стекла.

— Ты никогда не сдавался, и теперь я твоя.

Рики замер.

Он закрыл глаза и, словно под гипнозом, поцеловал своё отражение.

Не просто страстно, но с предельной отдачей, как человек, который наконец получил невозможное.

На несколько мгновений он полностью исчез в этом поцелуе, потерянный во времени и пространстве.

Внезапно дверь распахнулась — Матильда влетела без привета:

— Я запомнила лица предательниц! Пусть даже не надеются, что я хоть про одну из них забуду! Я их всех… — она резко замолчала, заметив накрашенного Рики с выпучеными глазами как будто у него только что случился сердечный приступ.

— Госпожа, я… я… — заикнулся Рики, не зная что сказать.

— Какого хрена, Рики?! — сменился её тон. — Опять балуешься моим макияжем, воображая себя девочкой, чтобы избечь реальность своего быта?

— Никак нет, Госпожа! — растерялся Рики.

По его мордочке было видно, что он мечтал провалиться сквозь землю.

— Живо ко мне!

— Сию секунду, Госпожа.

— И парик сними!

— Да, щас сниму, Госпожа!

Рики быстро умылся лосьоном для снятия макияжа, сбросил парик и поспешил за Госпожой.

А за ним — Гизела и Ероша, которые всё это время следили из-за угла.

11. Транс

Театр Stage, Гамбург

На сцену поднялась брюнетка в шляпе с пером в стиле бурлеск.

Она дождалась угасания аплодисментов, присвоила себе одной рукой микрофон, свисавший над сценой, и плавно провела по зрителям большими синими глазами.

Жёсткий взгляд из-под козырька, макияж smokey eyes с блёстками, веснушки на круглом лице.

— Есть ли у кого-нибудь особое пожелание? — произнесла она на немецком почти шёпотом, с игристой улыбкой.

Никто не отозвался.

— Не стесняйтесь! — повысила она голос.

В зале послышались несколько выкриков с названиями песен, о которых я никогда не слышал.

— Что ж, мне абсолютно плевать, — засмеялась исполнительница.

Вокруг — кто-то улыбается, кто-то смеётся, кто-то шепчет партнёру на ухо… Кто-то просто сидит, глядя на сцену в ожидании начала.

— Эй! Ты чего уставился? — вдруг.

Я не заметил, как застыл взглядом на Хухайле, погружённый в мысли.

— Ты, просто, отлично выглядишь, Хухайла, — пробормотал я, очнувшись.

— Хухайла… Слишком формально. Зови меня просто Хуля.

— Кстати, я ничего не сказал на входе, но всё же спрошу: почему ты пришла в противогазе?

— Это защита от самолётов-распылителей. Повсюду их отходы и яды, чтобы травить всех и уничтожать урожаи ради прибыли корпораций. Там сейчас такая диверсия...

«Чего уж скрывать, — разговор, по крайней мере, незаурядный».

Я просто смотрел на неё не зная что сказать.

— А чем ты занимаешься? — продолжила она.

— Я журналист. В основном пишу на заказ. А ты?

— Я гримёр-спецэффектник в театре Шмидта. Знаешь такой? На Репербане.

— Вау. Ты меня удивила. Может мимо проходил.

— Он поменьше, конечно, зато куда уютнее. Но это первый раз, когда в Stage показывают кабаре. Надо посмотреть, на что они вообще способны.

— Промышленный шпионаж?

— Тс-с-с! Не спали меня, — улыбнулась она. — А ты сам как в Гамбурге оказался?

— Мой клиент живёт здесь. Мне нравится работать с людьми лицом к лицу.

— Слушай, кстати… Я тебе сувенир с работы принесла. Смотри. — Она и наклонилась к пакету, который оставила у ног.

— Эй, не могли бы вы говорить потише? — пожаловался мужчина, сидевший по ту сторону Хухайлы.

Но наш разговор прервался — зрители внезапно отреагировали на реплику какого-то типа из первых рядов. Исполнительница уже общалась с кем-то в зале:

— …но предупреждаю вас: мои песни вводят в транс. Возможно, в такой, из которого вы уже не захотите возвращаться. Некоторые уходят домой с разбитым сердцем… А я не хочу разбивать ни одного — особенно такого привлекательного мужчины, — тихо предупредила его артистка.

— Уже разбито… — в шутку произнёс он, пародируя известную сцену. Зрители засмеялись.

— Как прикажете, — произнесла она, и голос её словно растворился в медленном, хриплом, меланхоличном а капелльном напеве:

I was the first cigarette you smoked

That tar that’s in your lungs

Is the life I take from you — you choke

Она смотрела в пустоту, словно вновь переживая мгновения, вдохновившие сам куплет. После короткой паузы зазвучала мягкая, проникновенная мелодия с плавным течением, и она продолжила петь:

Oh,

Those times I needed music in my night

I’d call and play you loud to my delight

We sat and drank red wine, time moving slow

The city watched you love me — stuck in awe

Oh,

Those punchlines flew beneath the starry sky,

They made me laugh, hope shining in your eyes.

It’s such a shame another girl won’t hear

Your best words, 'cause you gave them all to me

Стены и пол вдруг рассеялись дымом, сцена, превратилась в готический балкон старого дома, потолок слился с ночным небом Милана. Волосы певицы перекрасились в каштановый, глаза стали глубокими, карими. Перед ней появился юноша со светлыми волосами и зелёными глазами.

Между ними — небрежно сложенная стопка коробок из-под дешёвой женской обуви, одна на другой, а сверху — бутылка красного вина, которая, не раз проливалась на поверхность. Они сидели и передавали бутылку друг другу, пили из горлышка и смеялись.

Иногда так громко, что, несмотря на опьянение, девушка вдруг принимала серьёзный вид, делая жест «тсс, соседи пожалуются», но через мгновение не могла удержаться и сама же срывалась в безудержный хохот.

Вижу их.

Я приближаюсь.

Слышу их невнятный трепет и смех всё громче и громче. Словно медленно шагаю к ним на тот балкон по комнате, что ведёт к ним.

Вдруг музыка стихла, и пара застыла во времени — в тот самый момент, когда девушка жадно принимала бутылку к губам, а юноша смотрел на неё с тем вечным восхищением. Я тоже замер и перестал делать шаги.

Я смотрел на них несколько секунд.

Вдруг заметил на стене у прохода на балкон постер со стилизованным шрифтом:

«La bellezza vive negli istanti che accadono una sola volta e non ritornano mai più»

И вдруг вновь зазвучал голос исполнительницы — словно издалека, из другого мира:

Love is just a myth

A passionate time thief

I said

But we know its shape,

So let us just create

You said

Ooooh o-o o-o ooh,

ooooh o-o o-o ooh.

Will you ever forgive me boy?

I’m sorry Oooh

O-o o-o oh

I’m sorry

Oooh O-o o-o oh

Время снова потекло, но только для девушки, а юноша всё так же сидел с этим взглядом преданного поклонника, застывшим, словно камень. А она пела ему, глядя в его лицо с лёгкой улыбкой и чуть грустным взглядом:

Can you imagine us — a wooden home,

Far from the rush, our kids and us alone?

Oh, silly me. Ha-ha, a foolish dream.

We know this «you and me» is fantasy.

Она нежно провела рукой по его щеке.

The more you burned for me, the more I stayed,

The more your heart gave in, the more I played.

Stockholm syndrome in all its twisted glory

Will you forgive me, broken, soft, and lonely?

Вдруг они оба словно растворились унесённые ветром, и появилось на кровати справа от меня. Между ними вспыхивала страсть, как будто встретились две заблудшие души.

Oh, the way we kissed —

Remember?

Oh, the way we touched —

Forever

Они медленно лишались одежды.

You know…

That night I loved you too

Мягкая кожа, грубые руки…

Enjoy my love until it’s blue

…карие глаза, устремлённые в зелёные, без расстояния…

Oh

Will you ever forgive me?

Boy!

…азартные улыбки, дыхание в дыхании, глаза закрываются, чтобы продолжить образ в голове…

I’m sorry

Sorry

Sorry

So…

…глаза открываются — и смех, смех…

Love is just a myth

A passionate time thief

I said

But we know its shape,

So let us just create

You said

Ooooh o-o o-o ooh,

ooooh o-o o-o ooh

Наконец — тот вечный спокойный, сокровенный взгляд, медленно засыпающий под усталую ночь.

Вдруг музыка стихла, и свет погас, оставив меня в полной темноте.

Куда всё делось? Где я?

Я снова услышал голос певицы — будто старая граммофонная пластинка пробивалась сквозь сон, медленно просачиваясь в мою темноту. Казалось, она и не прекращала петь — но теперь мелодия изменилась: быстрая, бодрая, как будто стремилась убежать от самих слов.

They say that men don’t cry

So truth or dare? I’ll run you dry

…

Вдруг вспышка — и на короткий миг я увидел вокруг себя толпу людей, танцующих под музыку, которой не было слышно. Это была не та мелодия, что пела исполнительница, а другая — хаотичная, дикая. И сквозь эту бурлящую массу я вдруг заметил ту самую девушку с балкона — она качала головой из стороны в сторону, с закрытыми глазами, словно в трансе, далёком от трезвости. За ней мелькнуло моё отражение в зеркале и я увидел того юнышу с балкона.

Снова — темнота.

…

You can take my whiskey, boy

My lighter and my cigs

…

Внезапно — ещё одна вспышка. Я мчался на мотоцикле по улицам Милана. Скорость. Вдруг кто-то крепко сжимает меня в обнимку сзади. Всё исчезло.

Темнота.

…

You’ll need them back at home

Our last goodbye it is

…

Новая вспышка. Передо мной — её лицо. Та самая девушка. Она улыбается. На дне её глаз — блестящая печаль.

Темнота.

…

Ignite a smoke and take a sip

Ignite and smoke, it will relieve.

…

Вдруг музыка вновь затихла, но теперь уже с ощущением финальной паузы. Тьма в комнате постепенно начала наполняться светом софитов, вырисовывая сцену кабаре, пока я всё ещё слышал как будто прощающие эхо в далеке:

…

Ignite a smoke and take a sip

Ignite and smoke, it will relieve…

Я наконец увидел исполнительницу, сцену и вот уже окружающую публику.

Казалось, песня уже закончилась, но вдруг она с лёгкой иронией в голосе, в самый кульминационный момент запела:

I was the first cigarette you smoked

That tar that’s in your lungs

Is the life I took from you — you choked

Девушка так и осталась стоять, уставившись в пол, с лицом, скрытым тенью её шляпы. Её силуэт вырисовывался линиями оголённых корсетом плеч, стрелками строгих брюк и высокими каблуками.

Раздался гул аплодисментов. Главная героиня будто сбросила с себя образ — улыбнулась, провела взглядом по залу и, радуясь одобрению публики, помахала ей рукой.

12. План Рики

Опочивальня Матильды, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Дверь в покои Матильды была приоткрыта.

Рики распахнул её полностью.

Гизела и Ероша остались стоять по обе стороны дверного косяка, навострив уши.

— Стадо кикимор! Неблагодарные гарпии! — моталась Матильда туда-сюда. — Они хотят устранить меня из зависти. Мне потребовалось всего два года, чтобы стать наставницой по операциям, а им — десятилетия, чтобы попасть в совет. А эта чёртова мумия… у неё даже нет дона Равеля! Она сидит на месте, которое по праву должно быть моим, только потому, что потомок Рудиссы. Как может та, у кого нет дона, отдавать приказы другим? Неблагодарная старая пердунья! Я перебью их всех по одной!

Рики молча стоял, покорно кивая на каждое слово.

Матильда вдруг резко остановилась и уставилась на него.

— Я чуть не забыла… Это всё из-за тебя, болван! — воскликнула она и с яростью влепила ему жуткую пощёчину.

— Если бы ты сидел спокойно на своём месте, ничего бы не произошло! — она вновь резко подняла руку.

— Я выиграл нам время, Госпожа! — крикнул Рики, вскинув руку, чтобы прикрыть лицо.

Матильда застыла с поднятой рукой. Затем, медленно возвращаясь в чувства, опустила руку — и вновь отвела взгляд в сторону.

— Ты видел, Рики?! — воскликнула она с надрывом. — Ты видел то унижение, что я только что пережила?! Ты даже представить себе не можешь, что я чувствовала, стоя там в этой позе перед всеми!

Рики взглянул на неё и слегка кивнул:

— Нет, Госпожа… Я и близко не подходил к тому, что Вы испытали в те мгновения.

Матильда чутку угомонилась.

— Позвольте, однако, один вопрос: вы действительно хотели просто сдаться? Принять уговор?

— Рики… — она тяжело выдохнула. — Я ведь всегда говорю тебе, какой ты тупой. Но ты знаешь — я знаю, что ты не тупой. Всё же иногда ты задаёшь такие вопросы, от которых я действительно начинаю сомневаться. Конечно, я не собиралась сдаваться! Но если ты стоишь там, молишь и упрашиваешь — как какой-то... — она посмотрела на него снизу вверх, — …как ТЫ, то весь твой образ рушится.

— Я даже не подозревал, что вся ваша «уступка» была частью такого плана! — воскликнул Рики.

— Оставаясь стойкой и непоколебимой, принимая свой «удел» с достоинством, я вызываю чувство уважения — и даже гордости — у многих членов Гильдии! А значит — у них появляется причина протестовать против моего «исхода».

— Госпожа, да вы гениальны!

— Если среди ведьм низшего ранга я культивирую любовь и поддержку, — значит, я управляю ими. А управляешь муравьями — контролируешь весь муравейник.

Взгляд Матильды вновь пал на Рики.

— И ты! — рявкнула она, — ты всё испортил своей выходкой!!

Она резко отступила, её моментальный пыл начал понемногу рассеиваться.

— Жалкое зрелище ты устроил, конечно... — фыркнула она, чуть угомонившись. — Но у нас ещё три дня. «Цель оправдывает средства», как говорил тот француз, которому бабы не давали.

— Итальянец, — поправил Рики.

— Да пофиг, Рики! А вот что совсем не пофиг: где мне за три дня достать новую ведьму? И ты ещё этой своей «ферзевой» перед ними повыпендривался. С тобой что не день, то горе, Рики! Мне нужно убираться из Таллина. Мне нужно ожерелье Рудиссы!

— Госпожа, Вы же понимаете, что Таллин об этом узнает. Да и ожерелье — лишь временное спасение. Однако хочу подчеркнуть: всё, что я сказал на встрече, было не выдумкой. Это была истина, которая просто ждала своего часа.

— То есть ты хочешь сказать, у тебя действительно есть план — добыть ведьму за три дня?

— Поскольку Вы чётко велели не упоминать ничего связанного… с сами знаете кем, я раньше не озвучивал этого. Но сейчас, учитывая обстоятельства, информация может оказаться полезной… спасительной.

— Говори же!

Рики сделал паузу.

— Как раз на днях, во время разведывательной поездки в Гамбург, я отправился исполнять свой привычный ритуал перед тем, как покинуть город: отведать Кайзершмаррн с бокальчиком белого вина в ресторане «Зюльберг» в Бланкенезе. У них там, снаружи, деревянные столики с лавками, и так как они прямо на горе, оттуда невероятный вид на реку...

— Рики! Мне плевать на твою жизнь! Ближе к теме! — взорвалась Матильда.

— Да-да, Госпожа, прошу прощения.

— Так вот. Сижу я, попиваю, и вдруг — вижу ЕГО! Прямо через пару столиков от меня! Сидит, втыкает в ноутбук. Первая мысль — схватить нож и вонзить в его рожу, головы насквозь! Вы же знаете, как мы его ненавидим!

— Ну и?

— К сожалению, моя мысль не успела воплотиться: он встал и отошёл. Я подобрался и глянул в компьютер — он писал какую-то историю. Я скопировал всё на флешку и вернулся за свой стол.

— Что там было?! Чего тянешь?!

— На первый взгляд — бред. Он писал биографию.

— Биографию?! Мою?

— Одной девушки, которая баллотируется в политику.

— Ох, скучно...

— Нет, Вы не поняли… — возразил Рики. — Это не просто девушка. У этой девушки потенциала в тысячу раз больше, чем у Любавы. Она будто с самого рождения шла к нам. Будто это её судьба — и жизнь, зная это, годами приспосабливала её, подталкивала, направляла. Я увидел это на тех страницах — и убедился, наблюдая за ней.

— Наблюдая? Ты её видел?!

— Да. Я набрёл на самого Лё... на НЕГО пару раз, пока он бродил с ней по городу.

— Что?! Ты с ним говорил? — встрепенулась Матильда.

— Лишь парой словечками перекинулись. Передал Вам привет.

Матильда резко развернулась, стреляя глазами по сторонам, и вновь обернулась к Рики.

— Они вместе? — нетерпеливо бросила Матильда.

— Похоже, всего лишь профессиональные отношения, — сказал Рики.

Взгляд Матильды слегка смягчился.

— Такая уж она особенная? — рявкнула Матильда с презрением.

— Она потомок самого Райнхольда.

— Райнхольда? Райнхольда Рудиссы?!

— Того самого.

— А ты не мог с этого и начать?! Болван!

Матильда задумалась.

— Есть доказательства?

— В биографии всё прописано, — сказал Рики коротко. — Он изучил архивы, и всё сошлось.

— Теперь понятно почему нам дали время, — сказала Матильда. — Кроме этой биографии, что нибудь ещё известно о этой девице?

— Всё. У нас её телефон. Шейла вскрыла его.

— Шейла тоже в курсе?! За моей спиной?! У меня вокруг одни заговорщики чтоли?! — её голос разрезал воздух спальни.

— Не поймите неправильно! Да, за Вашей… но чтобы прикрыть её! События свежи. Мы действовали по течению.

— Хитёр ты, Рики… Если всё это правда, без сладкой обёртки — она идеальна... Но как мы достанем её из Гамбурга? Германия — территория Чёрноголовых. Я не в том состоянии, чтобы открывать новый фронт.

— Я об этом позаботился. Вернее… мы с Шейлой.

Рики рассказал Матильде детали своего плана.

— На эти заклинания уйдут значительные ресурсы города, — сказала Матильда. — Старейшины всё сразу разнюхают. Особенно первое — за него я могу оказаться на костре раньше времени.

— При всём уважении, Госпожа: на кону — Ваша жизнь. И не на костре, а перед зеркалом, напротив осла. А у нас всего три дня, — контраргументировал Рики.

Матильда едва заметно вздохнула, отвела взгляд и замолчала.

Затем подошла к шкафчику, не спеша налила себе бокал красного вина, опустилась в кожаное кресло и сделала долгий глоток.

— О, Таллин… — уже с ленивым равнодушием произнесла она. — До чего же я докатилась, если моя жизнь теперь зависит от плана, будто выдранного из сценария «Розовой Пантеры». Ладно. А что насчёт балласта?

— Достать её родных логистически сложно. Да и рисковать, не зная их истинной связи — опасно, особенно после нашего опыта с балластами в виде родных.

— И что ты предлогаешь?

— Действовать вслепую нельзя. Но у нас есть шанс сделать ставку на… сами знаете кого.

— Ты сейчас прикалываешься надо мной, Рики?!

— Госпожа…

— Ну что?!

— При данных обстоятельствах это самый надёжный балласт, который мы можем заполучить — это факт.

— Сколько они знакомы?!

— Неделю... Две? — сказал Рики.

Матильда прижала пальцы к глазам, зажмурившись.

— Госпожа… Вы разве забыли? Две недели может быть больше чем достаточно.

В этот раз Матильда не стала возражать.

— И какие же мужики никчёмные... — Она скривила лицо y молча отпила вина. — Мне нужно прочесть эту «биографию». Принеси её!

— Я скину Вам на мейл.

— Распечатай, Рики!

Рики вернулся с запросом.

Матильда открыла первую страницу и принялась читать.

Она скользила взглядом по строкам, затем переворачивала страницы.

Её выражения постоянно менялись:

То смеялась.

То хмурилась.

Порой морщилась.

— А это что?

— Где?

— Столбики вот эти.

— Это его личные заметки. Как раз про это я Вам и говорил.

— Ха-ха, вот же придурок! — вылетало у неё.

Она продолжила читать.

— О да, я знала, что окажусь здесь!

Прошло ещё немного времени.

Вдруг она остановилась.

— Так, стой... Это он про меня такое?? — Она уставилась на Рики. — Ты читал это? Ты видел, что он здесь написал про меня?

— Это всего лишь пометки, связки. Не думаю, что вы попадёте в финальную биографию.

— Проклятый недоумок! За кого он себя принимает? Рики, я не такая! Ну точно не такая!

— Конечно нет, — кивнул Рики, соглашаясь.

Матильда вскочила с кресла, не выпуская бокал вина, и с яростью на лице, начала метаться по комнате, читая.

Вдруг она взорвалась:

— ПАРШИВЕЦ!

Она метнула взгляд на Рики:

— Где остальное?! — взвизгнула она, тряся страницами. — Где, чёрт возьми, остальное?! — повторила, почти рыча.

— Только то, что он написал до того дня, — проговорил Рики. — Остального... у меня нет, Госпожа.

Она с яростью подняла руку с листами, как будто чтобы швырнуть, но тут же застыла.

— Если бы здесь был камин, я бы бросила эту чушь собачью пылать! — пробормотала она и мгновенно осушила бокал до дна.

— Рики… — прошептала она спустя минуту.

— Да, Госпожа?

Матильда не ответила, словно передумала.

Она подошла к столику, снова наполнила бокал и, не сказав ни слова, села обратно в кресло.

Матильда молча смотрела в пространство, слегка покачивая бокалом вина на уровне чуть выше плеча.

Затем резко пришла в себя.

— Сеанс окончен. Прочь, — вдруг выдала она.

— Слушаюсь, Госпожа.

— Рики… — обратилась Матильда, когда его лапа уже легла на дверную ручку.

Он застыл в проёме.

— Свяжись с кем следует и пусть установят мне камин.

— Конечно, Госпожа, — вздохнул Рики, и двинулся прочь.

Гизела и Ероша высунулись из-за огромного декоративного рябина в коридоре.

— Пф-ф, чуть не попались, — прошептала Ероша.

— Ладно, пошли, надо всё рассказать Джиневре, — сказала Гизела.

И они шмыгнули в противоположную сторону от той, куда ушёл Рики.

13. Софиты

Театр Stage, Гамбург

Хухайла лыбилась во весь рот и, как довольный тюлень, била в ладоши.

— Эй, ты чего не хлопаешь?! Офигенно же было всё! — воскликнула она, не прекращая аплодировать.

Казалось, я всё ещё был там — в том мимолётном мире, что уже исчез.

— Да просто… Вспомнилось кое-что,— пробормотал я рассеянно, и начал лениво хлопать.

— Классно спела, да?! Какая голосина! Как у Эми Уайнхаус!

Я едва заметно кивнул и натянуто улыбнулся.

— Блин! Мне от эмоций воздуха не хватает! Ты не против, если я на немного надену противогаз? — сказала Хухайла, обмахиваясь ладонью, будто от жары.

— Валяй, — ответил я.

Реакции постепенно затихли, и все взгляды устремились на исполнительницу, которая уже держала микрофон у самых губ, готовясь заговорить:

— Некоторые из вас, кто уже бывал у нас раньше, знают: в какой-то момент шоу мы немного переворачиваем стол — и зрители становятся артистами, а артисты — зрителями. Так вот, прямо сейчас мы выберем кого-нибудь из вас — да-да, из публики! — чтобы вы вышли на сцену и выступили.

— Может, это будет стих, который вы написали много лет назад?

— Песня, которую когда-то пели с друзьями у костра?

— Смелый, импровизированный танец?

— Анекдот?

— А может, история — настоящая, жизненная, странная, но правдивая?

— Кто станет нашим неожиданным артистом сегодня?

— Не стесняйтесь!

Вдобавок к прожектору, направленному на артистку, вспыхнул другой — он медленно скользил по рядам, выискивая избранного.

Бывало, прожектор выхватывал из темноты кого-то с поднятой рукой, кто кричал: «Я!», — но луч лишь скользил дальше, не удостоив внимания.

— Эй, не могли бы вы это снять? Честно говоря, этот «пшш… пшш…» мешает наслаждаться шоу, — вдруг пожаловался сосед Хухайлы.

Хухайла даже не заметила, как мужчина рядом что-то раздражённо ей сказал. Внутри своего противогазного мира она, не отрываясь, следила за прожектором, выискивающим зрителя.

Тип повернулся к своей спутнице и пробурчал ей:

— Задолбали. Понаехали тут. А нам теперь терпеть их варварство. Вот тебе, пожалуйста, даже на спектакль спокойно не сходишь.

Я бы просто прошёл мимо, и попросил бы Хули снять противогаз.

Но…

Этот тип выбрал как раз тот день в году, в котором у меня в календаре отмечено сделать исключение.

Я слегка высунул голову, чтобы обратиться к нему:

— Извините, любезный, — сказал я. — У меня к вам предложение. А давайте вы — «пшш пшш» — сами не заткнётесь — и дадите нам спокойно наслаждаться шоу? Во всём зале, похоже, только вам это мешает.

— Конечно только мне. Я сижу к ней впритык, — буркнул он неприветливо.

— Да пошёл ты нахрен, придурок, — перешёл я на «ты» так плавно, как смог.

Тип осверепел от моей фразы и начал подниматься с места, но его спутница положила ему руку на плечо:

— Не надо, Вилем, оно того не стоит.

Он присел обратно.

Хухайла, не понимая, что происходит, сняла с себя противогаз.

— Спасибо, — сказала ей спутница Вилема, глядя через его плечо.

Хухайла в смятении повернулась ко мне:

— Здесь щас что-то было?

— Да нет, просто перекинулись шуткой.

Я задержал взгляд на Вилеме.

— Чё ты там про сувенир говорила? — вернулся я к Хухайле.

— А, да! — вспомнила она и вернулась к поискам в пакете. — Блин, тут темно, попробуй сам. Там штука такая, в форме трубки.

Я настроился забыть про того парня и сосредоточил внимание на копании в пакете.

Я шарил среди тряпок и какого-то хлама. В конце концов почувствовал на ощупь что-то, похожее на предмет трубчатой формы.

— Вот, — сказал я.

— Загляни внутрь и покрути. Это калейдоскоп. Он смешивает огоньки и случайные темы из наших спектаклей. Если вглядеться, можно рассмотреть мешанину абсурда, иронии и остроумия, сплетённую в странные образы.

Я заглянул внутрь.

Ничего.

Провернул — результат тот же.

— Чёрт, ничего не видно.

Я стал ощупывать, есть ли кнопка или рычажок блокировки, и что-то нащупал.

Потянул, но рычажок сопротивлялся.

Дёрнул сильнее — БА-БАХ!!

По лицу, шее и рукам разлетелась жидкость, вырвавшаяся из трубки.

Я повернул голову — Хухайла вытаращилась на меня. Она была вся пропитана ею.

— Блин! Это... это ж не калейдоскоп! Ты зачем взял мою хлопушку для имитации пулевых ранений?!

— ДОСЮДА ДОШЛИ! — взревел Вилем. Вся его физиономия, одежда и руки были покрыты этой цветной жидкостью.

Он встал с места, и передо мной возвысился немецкий громила ростом в два метра.

— Как удачно, что у твоей барышни с собой противогаз... Потому что тебе сейчас точно не хватит кислорода. Я ТЕБЯ ПРИДУШУ!

Я вскочил со своего места на краю ряда в центральный проход.

Громила ринулся за мной.

Мы шагали по кругу, словно два хищника, осторожно оценивающих друг друга перед схваткой.

— Ну что, так и будешь топтаться? МНОГО ШУМА — МАЛО ДЕЛА? — прозубаскалил я.

— Что?! Я тебя сейчас урою, чувак!

ВЖУХ! — он попытался врезать мне, но я увернулся, и — ТЫЩ! Как от мухобойки об стену: его кулак влетел в физиономию Хухайлы, подходившей сзади. Её тело упало в неестественной позе.

И в этот момент прожектор, выискивающий добровольца на сцену, прошёл над нами — и на глазах у всего зала запечатлел этот эпизод.

По залу прокатились женские визги и мужские «о-о-о-у-у».

— Офигеть! Хухайла!

— Заткнись! — провыл громила и всадил мне удар, от которого я не смог увернуться.

Мир куда-то исчез.

Я вновь обрёл чувства — и в поле зрения появился яркий свет.

«Это оно? Свет в конце тоннеля?»

Свет оказался вовсе не божественным — это прожектор продолжал светить прямо на нас. Мы — шоу.

— Я немного не это имела в виду, когда говорила, что зрители становится артистами, — произнесла исполнительница с улыбкой и ноткой нервозности. Ситуация выходила из-под её контроля.

— Чел, ты такая горилла — а даже вырубить с одного удара не можешь, — еле выговорил я, пытаясь подняться с пола.

Я наконец выпрямился, и сразу же попытался ударить в ответ, но на этот раз увернулся он, и я влепил его спутнице, которая только что подошла к нам, скорее всего, с намерением разрядить ситуацию.

— О-у-у-у! — вновь издала публика.

— Ах ты, сволочь! — озверел громила.

— Эй, эй… Ты первый начал, — попытался вразумить я его, наблюдая, как ярость скопляется на его лице.

Но здравому смыслу здесь, возможно, изначально и не было места.

Он рванулся и, как разъярённый бык на корриде, схватил меня за корпус и таранным ударом протащил вдоль коридора.

На мгновение я мельком увидел по бокам двух крепких охранников — они явно спешили закончить наше шоу. Я оставлял их позади, словно машина, проносящаяся мимо. Почувствовал удар парадной двери в спину, затем мелькнуло новое помещение, и наконец накопившийся за весь разгон моментум высвободился в столкновении с каким-то твёрдым препятствием: БУМ!

«Только бы все кости целы были…»

Мы оказались в лобби театра.

То, о что мне только что пытались сломать позвоночник, был прилавок с мерчем. После удара я оказался в сидячем положении, спиной к нему. На стойке, для рекламы были выстроены пирамидой алюминиевые банки какого-то напитка, и несколько из них после удара попадали на пол.

Я схватил одну из банок и, пока этот тип поднимался, врезал ему ею — и он снова рухнул на пол под стоны.

Не обращая внимания на неприятные ощущения в теле, я отполз в сторону, с усилием поднялся на ноги и огляделся.

Люди были в шоке.

Дверь, через которую меня протаранили, распахнулась, и в проёме появилась Хухайла вместе со спутницей Вилема. Обе держались за лица, а трое сотрудников театра помогали им идти.

Я бросил взгляд на банку в руке: «Zeena».

— Это что? — спросил я девушек за прилавком.

— Вино… — ответили они автоматически, всё ещё в растерянности.

— Только красное?

— Нет, есть ещё белое, розовое и шампанское...

— Можно шампанское? Отметить победу. А то красное воспоминания навевает.

— Да, конечно.

Мы обменялись банками, перебрасывая их друг другу.

— Посмотрим... — сказал я и открыл банку.

Как только я собрался сделать глоток, меня тут же снесли с ног, и в падении я врезался в Хухайлу — от удара она понеслась галопом на каблуках, пытаясь удержать равновесие, прямо к выходной двери, на улицу, словно торпеда, держащая курс точно в цель. В конце она эпично рухнула в полёте, словно каскадёр, которому забыли постелить мат.

Этот гигант крепко держал меня за шею и жал изо всех сил. Я собрался и вцепился в его руки, и мы оба, с лицами, перекошенными от напряжения, валялись на земле, будто соревнуясь, кто сожмёт сильнее.

14. Абракадабра

Штаб-квартира ведьм, Таллин

Джиневра стояла в зале развлечений и наблюдала за партией шарокура.

В замкнутом пространстве в воздухе во всех направлениях хаотично летали и кружились три огромных шара.

Между ними, пытаясь избежать смертельного удара любой из трёх гигантских сфер, метались маленькие существа разных цветов.

В этот момент в зал ворвались Ероша и Гизела. Они пробрались сквозь толпу и приблизились к Джиневре.

— Джиневра, — прошептала Гизела ей на ухо, — мы только что подслушали разговор Матильды с Рики.

Джиневра насторожилась, не отводя взгляда от представления.

— Они собираются сварить зелье, чтобы привести ведьму.

— Когда?

— Сейчас, — ответила Гизела.

Вдруг раздался хлопок, и воздух наполнился фиолетовыми перьями. Один из шаров уничтожил участника.

Ероша вздрогнула в стороне.

Гизела, склонившись к уху Джиневры, подняла взгляд, чтобы присоединиться к её созерцанию.

— Ты на какую поставила?

— На жёлтую.

Гизела вернула внимание к главному:

— Ну так что делать?

— Это может быть наш шанс, — сказала Джиневра. — Они уже за этим?

— Мы видели, как они спустились в подземелье. В лабораторию.

Вдруг раздался ещё один хлопок, и пространство заполнилось жёлтыми перьями.

Несколько секунд спустя хронометр, сотворённый наподобие облака, сквозь которое время текло неудержимо, достиг отметки 00:00. В воздухе осталось порхать лишь оранжевое существо.

Джиневра скривила губы в недовольной гримасе.

— Созывай остальных, — сказала она. — Время испортить праздник.

***

Матильда, Шейла и Рики спустились по винтовой каменной лестнице и вошли сквозь массивную деревянную дверь.

Их встретило пространство с изогнутыми стенами и потолком, словно внутри финикийской амфоры.

Полки, прилепленные к влажным стенам, были заставлены всякой всячиной: весами, бюретками, колбами, вытяжными колпаками.

Очаг, будто алхимия смешалась с современной химией.

— Валяйте, — сказала Матильда.

Рики один за другим доставал предметы из пластикового пакета из супермаркета. Наконец он скомкал пакет и бросил его в мусорное ведро.

Шейла начала проверять ингредиенты по списку.

— Эй, а яблочный уксус где?? — спросила она у Рики.

— Вот тебе уксус, — Рики указал на бутылку.

— Это виноградный уксус. Я же сказала — яблочный.

— Да какая разница, уксус и уксус.

— Я тебе даже жирным в сообщении написала: ЯБЛОЧНЫЙ уксус! Ты думаешь, мы тут мороженое делаем, что ли?!

— Эй, не действуй мне на нервы, Шейла. Ты что думаешь, круглосуточный лорёк на углу — это тебе рынок, что ли?

— Один маленький косяк — и всё может полететь к чёрту!

— Замолчите оба! — приказала Матильда.

Они тут же притихли.

— Настолько критично, чтобы он был именно яблочным? — спросила Матильда.

Шейла шумно выдохнула, задумавшись на мгновение.

— Думаю… и надеюсь, что нет.

— Стоит ли напоминать, что и твоя шкура тоже висит на тонкой ниточке? — риторически бросила Матильда.

Шейла осталась непоколебимой, сохраняя свою позицию.

— Доставай котлы из шкафа, — сказала она Рики.

Сама же, в свою очередь, начала рыться в шкафу у самого пола и достала несколько защитных костюмов и масок.

Два комплекта она положила на стол, а один надела на себя, став похожей на химика, работающего с токсичными и опасными веществами.

Рики уже вернулся с тремя котлами и расставил их на столе. Затем надел один из защитных костюмов.

Матильда смотрела на них обоих как на каких-то миньонов — в этих костюмах и масках, полностью скрывавших лица.

— Это защищает макияж от размазывания, — аргументировала Шейла, заметив, как Матильда с сомнением смотрит на костюм.

Аргумент сработал, и Матильда всё же надела свой.

Шейла начала складывать различные предметы в один из котлов, переливать жидкости по пробиркам и химическим стаканам, нагревать их над горелкой, затем смешивать между собой и выливать обратно в котёл.

Она достала нечто похожее на небольшой булыжник и уронила его в зелье.

— А это что? — сказал Рики.

— Кусок стены с той площади, куда это всё приведёт, — пояснила она.

Рики и Матильда наблюдали за её работой со стороны.

— Так… готово, — наконец сказала Шейла. — Теперь нам нужно произнести вот это.

Она протянула Матильде листок.

— Заклинание довольно мощное. Потребуется сила нас обеих.

Матильда и Шейла вдохнули воздух и произнесли хором:

Вихрь, вихрь закрути

Будто ударил-об каблучки

Где бы ни был я в пути

В Ревель ты меня унеси!

Содержимое котла начало медленно закипать и пузыриться, пока не закрутилось в бурный вихрь. Несколько брызг ударили по всем троим, оставив на их белых защитных костюмах синие пятна.

Наконец это бурлящее извержение успокоилось, и прежняя бесцветная жидкость превратилась в густую синюю массу.

— Ну что, сработало? Так оно и должно выглядеть? — выпалила Матильда.

— Не знаю, нужно протестировать, — ответила Шейла.

Матильда бросила взгляд на Рики.

— Попробуй.

— Что?! — возмутился Рики, уставившись на эту массу, которая всё ещё не до конца успокоилась в котле.

— Попробуй, Рики. Не играй мне на нервах, — с раздражением сказала Матильда.

Рики сглотнул и подошёл к котлу. Он достал половник из ящика с хламом на полу и окунул его в котёл.

— Давай, Рики, чего ждёшь? Это на сегодня, — нетерпеливо сказала Матильда.

Шейла посмотрела на него, тревожно качая головой.

Рики тяжело выдохнул и поднёс половник ко рту, зажмурившись.

— А-а-а! — резко вскрикнул он, выронив половник с содержимым на пол.

П-Ш-Ш-Ш-Ш!

При контакте с его ртом в воздух поднялся обжигающий синий пар.

— А-а-а, мой язык… как жжёт… — простонал Рики, валясь на пол и приходя в себя.

— Слишком горячо ещё, — заключила Шейла. — Переходим к следующему.

— Хорошо, — сказала Матильда.

Шейла снова принялась за работу, выполняя все необходимые процедуры, смешивая ингредиенты и жидкости и помещая их в следующий котёл.

Она достала жёлтый фломастер из-под мантии и туда же уронила его.

Затем они произнесли следующее заклинание:

Чернилами пусть во мне сменится кровь,

Пусть плоть моя станет из пластика горсть.

Я больше не смертный, я вне всех путей —

Я фломастер, что пишет судьбы людей.

Вторая зелье не повело себя так бурно и успокоилось гораздо быстрее, приобретя неоново-жёлтый оттенок.

Матильда снова посмотрела на Рики. Тот, поймав её взгляд, тут же отвёл глаза, будто ничего не заметил.

— Рики… — протянула Матильда.

Рики тяжело вздохнул.

Не дожидаясь конца фразы, он медленно подошёл к следующему котлу с жёлтым содержимым и опустил в него половник. Снова крепко зажмурился и поднёс его ко рту.

Вдруг он открыл глаза и, причмокивая губами, словно пробуя на вкус, сказал:

— Эй… да это даже вкусно, что ли…

И уже собирался резко зачерпнуть ещё, как Шейла крикнула:

— Стой!! Ты что, совсем ненормальный?!

— Точно, — осознал Рики, — мне и превращения в мангуста хватило. Хватит с меня метаморфоз, — пошутил он, и вылил содержимое обратно в котёл.

— Ладно, отлично…

— Нет, подождите, Госпожа, — сказала Шейла. — Мы подумали, что было бы неплохо предоставить контакт Рики какую-нибудь помощь для его миссии. Третье зелье, которое даёт энергию и восстанавливает силы. Оно не требует большой затраты, и к тому же мы сможем оставить часть себе, на всякий случай.

Матильда посмотрела на третьий, всё ещё пустой котёл:

— Почему бы и нет, — одобрила она.

Шейла вновь принялась за выполнение необходимых процедур. Она взяла колбу с мутной голубоватой взвесью и поставила её на платформу с подогревом.

— Эрленмейер! — не отрывая взгляда от нагревающейся колбы, протянула она руку в сторону Рики.

— Что? — не сразу понял он.

— Колбу вон ту подай, говорю! — обернулась она к нему.

Тот послушался, с недовольством отводя взгляд.

Шейла аккуратно, капля за каплей, пипеткой добавляла содержимое из колбы Эрленмейера в нагревающуюся смесь. Жидкость зашипела, меняя цвет с бледно-голубого на глубокий сапфировый, а затем постепенно приобрела розовый оттенок.

Она осторожно подхватила шипящую колбу с подогрева железным пинцетом и вылила её содержимое в третий котёл. Затем отошла на несколько шагов назад.

— Рики, где сахар? — бросила она мангусту, не находя его среди ингредиентов на столе.

— Погодь, вроде в рюкзак положил, в пакет не вмещалось, — сказал он, снял рюкзак и начал выкладывать вещи одну за другой прямо у котла: самодельную рогатку, выкрашенную марганцовкой, пузырёк берёзового сока, разбитый телефон, стопку бумаг...

— Вот, держи.

— Последняя строфа, — сказала Шейла, посыпав сахарного песка в котёл.

Матильда опустила взгляд на лист бумаги, и они обе снова зачитали:

Сила, вернись из глубин и огня,

Раны закрой, исцели ты меня.

Жизнь наполни потоком живым —

Пусть я воспряну, несломлен, един.

Содержимое котла начало бурно перемешиваться, над ним вспыхнули внезапные молнии, озаряя всё яркими вспышками и снова обрызгивая всех троих — на этот раз фиолетовыми пятнами.

Наконец всё успокоилось, и внутри осталась густая вязкая масса лилового цвета.

— Абракадабра! — обрадовалась Матильда, увидев, что все три зелья наконец готовы.

— Рики! — снова обратилась она к мангусту. — Пробуй лиловое!

Рики на этот раз почти с энтузиазмом подошёл к последнему котлу. Он зачерпнул половником содержимое:

— У-у-у, как вкусно пахнет… Надеюсь, на вкус так же хорошо, как жёлтое, — сказал он, поднося половник ко рту…

— А-а-а! — половник выскользнул у него из рук и упал на пол. — Как же жжёт! Кха-кха-кха… — закашлялся он.

— Похоже, нужно дать им остыть, чтобы содержимое нормально стабилизировалось, — заметила Шейла, наблюдая за реакцией Рики.

— Ладно, — сказала Матильда. — Сколько ждать?

— Полчаса.

— Держи, Рики, — Шейла протянула ему кухонную тарелку, когда тот с трудом поднялся, едва оправившись от боли.

— Подключи зелья к Тарелке-Следилке.

Рики взял тарелку, а Шейла и Матильда направились наружу.

После некоторого времени, копаясь с Тарелкой-Следилкой перед каждым из котлов, Рики наконец завершил подключение и вышел наружу, оставив зелья настаиваться и остывать.

Дверь тяжело закрылась.

***

Убедившись, что трио исчезло наверху, на лестнице, стая во главе с Джиневрой, Ерошей и Гизелой вышла из укрытия и тайком проникла в комнату зелий.

Они окружили все три котла, тихо булькающие синим, лиловым и жёлтым светом.

— К делу! — скомандовала Джиневра.

15. Бу-бу-бу

Лобби Театра Stage, Гамбург

В нашу схватку вмешались чьи-то руки.

Это были охранники, которые разнимали нас, крича по-немецки.

Нас с трудом расцепили.

Двое увели меня в сторону, и ещё двое остались с ним, не давая приблизиться.

Я уловил, что они собираются вызвать полицию.

Один из них обратился ко мне на немецком, но я притворился, что не понимаю:

— I can't speak German, I'm a tourist.

— Where are you from?

— Italy, — ответил я.

— Can I have your ID, please?

Он вернул документ и подошёл к остальным троим — скорее всего, проконсультироваться, что делать с иностранцем.

Те оживлённо обсуждали ситуацию с другим участником конфликта и его компаньонкой. Он возмущённо размахивал руками, горячо приводя свои объяснения и пытаясь доказать свою невиновность.

Обе девушки из театр-шопа оказались втянуты в импровизированный допрос и объясняли, что именно они видели.

Тот охранник, что проверял мой документ, снова обернулся, чтобы убедиться, что я всё ещё на месте. Я едва заметно улыбнулся ему и пожал плечами. Как только он вернулся к обсуждению с остальными, я начал понемногу двигаться в сторону выхода — тихо, почти крадучись.

Вот я в дверном проёме… И вот я снаружи.

Я поспешил к Хухайле.

Хухайла лежала на асфальте, обе руки на горле, каталась по полу туда‑сюда, издавая звуки нехватки кислорода:

«Не мо… гу ды… шать…».

Я вспомнил, что воздух отравлен самолётами‑распылителями.

— Блин! Где твой противогаз!?

— Сс… сс… сумка...

Я бросился к сумке, вытащил противогаз и напялил его на Хухайлу. Она глубоко вдохнула, словно вынырнув из-под воды.

Я помог ей подняться.

— Прости за толчок, это был неожиданный поворот событий. Ты в порядке?

Я аккуратно отряхнул с неё пыль и землю.

— «Бу-бу», — ответила она.

— Рад это слышать, но пойдём-ка отсюда подальше, пока они там между собой возюкаются.

Мы двинулись прочь от входа.

Она что-то бормотала в противогазе, но я ничего не мог понять. Просто кивал и иногда пожимал плечами.

Мы шли вдоль берега реки, поглядывая на ночную Эльбу.

Огни зданий по ту сторону уже погасли, и берег утонул во тьме. Если бы не собственное освещение, ночных судов, лениво скользивших по реке, вовсе не было бы видно. Даже на филармонии светилось лишь несколько квадратиков окон.

— Бу-бу-бУ, бу-бУ-бу? — пробубнила Хухайла.

Я остановился перед ней.

— Слушай, я тебя с трудом понимаю, честно...

Она что-то натыкала на телефоне и показала мне экран:

«Холодно. Поехали ко мне. У меня новая электронная печка. Очень хочется хоть кому-нибудь её показать».

— Не хочу выглядеть придурком, честно. Но голова болит, и мысли вообще ни о чём — витают где-то в стороне. Если я пойду с тобой, я просто не смогу изображать, что всё в порядке — а портить тебе вечер мне совсем не хочется.

Она снова постучала по экрану:

«Мне уже влепили так, что лицо теперь как банан будет. Вечер мне уже не испортить.»

Мой взгляд всё ещё был прикован к её глазам, видневшимся сквозь стёкла противогаза, и она прочла его.

Натыкала ещё текста:

«Как долго ты будешь оставаться в Гамбурге?»

— Честно — понятия не имею.

«Напишешь, когда голова пройдёт. Такси за твой счёт, за фингал и за то, что я так и не досмотрела шоу».

Я тяжело всдохнул.

Она резко повернула экран к себе, тыкнула и вернула ко мне: теперь в конце предложения был смайлик.

Я виновато улыбнулся.

Невозможно было понять, изменилась ли её мимика, но мне почему-то казалось, что там, за этой маской Дарта Вейдера, она тоже улыбнулась.

Мы дождались такси в темноте. Я открыл дверь, она села внутрь.

— Эй, прости за всю эту пантомиму и всё такое... Может, ещё увидимся на этой неделе?

Она протянула мне что-то, я взял: это был калейдоскоп, который она принесла мне как сувенир.

— «Бу-бу-бу. Бу-бу, бу-бу-бу-бу, бу», — приказала она шофёру.

Таксист через зеркало посмотрел на девушку в противогазе на заднем сиденье, потом — на меня.

— Хорошие чаевые будут, если без вопросов, — сказал я, встретившись с ним взглядом в зеркале.

— Хуля показала водителю адрес на телефоне.

Машина тронулась — почти так же, как и мы с Хухайлой.

Прощай, личико ангелочка под противогазом,

Прощай, тонкая как у Дюймовочки талия,

Прощай, попа в форме сердечка...

Проводив взглядом такси, скрывшееся из виду, я направился ещё чутку прогуляться по берегу.

На шагу в голове начала навиваться мелодия, и я, сам того не замечая, начал проговаривать напевно.

— Браво! Маэстро! Какое исполнение! — послышался хриплый, старый голос откуда-то сбоку.

Я посмотрел по сторонам и увидел средних лет, одетого в клочья, мужчину. Он поднял руку в жест приветствия и принялся идти в мою сторону.

— Надо же, посреди, кажись, необитаемого портового квартала наткнуться на поющего на русском соотечественника! — торжественно заявил бомж, уже стоявший передо мной.

В его говоре был явный акцент алкоголизма, в поддержку с хрипом, но слова он слагал на удивление адекватно.

— Я — Володя, — он протянул мне свою грязную, с нестриженными ногтями, руку.

— Я — Лёня, — ответил я, проигнорировав его инициативу рукопожатия.

— Чем могу помочь? — спросил я.

— Помочь? Паренёк, я мешать не хочу. Просто вижу — идёт молодец, песнь на родном распевает… Парень, ты вроде не злой, а поговорить, да на родном, тут редко с кем приходится, вот и словечко замолвить решил.

— А-а… Я вообще щас не в очень разговорном состоянии. День не очень выдался, — ответил я, не сообразив отмазки получше.

— Да понятно. Песенка у тебя радостью не блестала. А что ты тут в такое время делаешь? Ты на машине что ли?

— Да нет. Я на спектакле был.

— На спектакле? Так тут последний час назад закончился, а следующий — минут через сорок. Не понравился чтоль?

— Да. Отстой.

— И чё, ты тут будешь торчать щас до окончания спектакля, на последнем ферри вернуться чтоб?

— Такси возьму.

— Да ё-моё, какое такси! Тут пока весь порт объедешь только, уже полтинник на ветер выкидывать. Да и сколько ты будешь это такси ждать? Пошли, я тебя довезу сам до города… всего-то за какие-то товарищеские десять евро.

— Довезёте? На чём?

— Да пошли, господи — покажу.

Бомж пошёл в одну сторону и сделал мне жест, зовя с собой.

— Не, не. Спасибо, на самом деле, но я здесь ещё постою.

— Ну как знаешь, если что, я вон там, за стоянкой, пойду папироской наслажусь.

— Буду иметь в виду, — попрощался я.

Бомж ушёл.

Я вновь повернулся к реке.

Тёмные волны покачивались, и в них мелькал лунный свет.

Я застыл, загипнотизированный наблюдением.

— ПРАВДА ВОДИЧКА ТАК И МАНИТ?! — внезапно пробил меня насквозь нечеловеческий голос, и по моему телу пробежала волна основного инстинкта — СТРАХ.

16. Саботаж

Лаборатория зелий, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Джиневра окинула взглядом побулькивающие в разных цветах котлы.

— Что в них?

— Синий — самый главный, — отозвалась Гизела.

— Живо! — приказала Джиневра. — Времени в обрез.

— Что нам делать? — бросила Ероша.

— Кидайте в синий котёл всё, что попадётся под руку.

Ведьмы принялись хватать всё, что лежало на столах и полках, и швырять в варево с синим зельем.

Ероша уже занесла было стопку бумаг, подобранных прямо у котла, как вдруг замешкалась, вглядываясь в них.

— Что там? — спросила Гизела, заметив её колебания.

— Какая-то книга...

— Давай сюда, — выхватила Гизела листы и сама впилась взглядом. — Да это же биография той самой девицы, — осенило её.

— Новобранки Рики?

— Ага, — кивнула Гизела. — На, бросай, — протянула она стопку обратно Ероше. Та взяла и кинула в раскалённый котёл. Вспыхнула ослепительная вспышка, и страницы одна за другой стали исчезать в медленном водовороте.

— Гори, гори ясно! — обрадовалась Ероша, любуясь эффектом. — Погоди... — нахмурилась она вдруг. — А почему ты сама не бросила?

— Чтобы мне не попало, если это окажется чем-то важным.

Лицо Ероши исказила тревожная гримаса.

— А это что? — спросила Гизела, поднимая разбитый телефон там же, где Ероша нашла бумаги. — Жаль. Последняя модель, — вздохнула она.

— Это Рикин? — Ероша попыталась заглянуть в экран.

Сквозь трещины ещё можно было различить часть заставки и несколько значков.

— Не знаю. Какие-то бабы на фоне, — Гизела повернула телефон к ней. — Ну-ка, сострой своё модельное лицо.

Ероша тут же изогнулась в нарочито глупой позе и широко улыбнулась.

— Сы-ы-ыр! — протянула она.

— Дай посмотреть, — сказала она, забирая телефон у Гизелы.

Но на экране уже невозможно было разобрать, получился снимок или нет.

— Короче, — процедила Ероша.

И швырнула аппарат в котёл вслед за страницами.

И когда последняя из ведьм бросила кусок заплесневелого хлеба в синее варево, Джиневра возгласила:

— Всё, достаточно!

Ведьмы прекратили ёрзать по комнате и сгрудились в одну кучу.

— Ладно, час настал, — произнесла Джиневра, пригасив свой голос. — Титина! — позвала она.

Толпа ведьм расступилась, давая дорогу Титине.

Та подошла и замерла перед Джиневрой.

— Ну? — произнесла Джиневра с нервной дрожью в голосе. — Ты успела раздобыть?

Титина игриво улыбнулась, окинула взглядом остальных.

— Нет, — сказала она сухо.

— Что?! — крикнула Джиневра, не сдерживая нервов.

— Остынь, Джинни, — спокойно ответила Титина. — Шучу я. Вот.

Она достала из выреза свиток и протянула Джиневре.

— Невероятно... — прошептала она, словно изумлённый астроном, увидевший чёрную дыру в считанных шагах от себя. — Быть девочкой на побегушках у Верховной имеет свои преимущества, — сказала Джиневра, поднимая взгляд на Титину. — Запоминайте строфы! — велела она и передала пергамент Гизеле, чтобы та пустила его по кругу, от одной к другой.

Спустя некоторое время, когда все прочли пергамент, Джиневра заговорила вновь:

— Вы готовы?

Девушки неуверенно переглянулись между собой.

— Мы не можем произносить это, это запрещённые строфы! — выпалила одна.

— Это уже за гранью! Этот текст не должен находиться у кого-либо за пределами Совета, — подхватила другая.

— Она права, — заговорила третья. — Такие заклинания, и особенно именно это — под строжайшим надзором. Старейшины не спускают глаз с расхода энергии. Нас сразу же казнят.

Титина наблюдала за всем так, будто смотрела сериал, довольно улыбаясь.

Джиневра сделала усилие, чтобы не выйти из себя.

— Не нас казнят, — сказала она ровно. — Это разве мы сейчас в этой лаборатории? — она пробежала глазами по всем. — Это разве мы сварили эти зелья?

Она выдержала паузу в несколько секунд.

Девушки переглянулись между собой, не вполне понимая, о чём она говорит.

— Когда Старейшины обнаружат огромную утечку энергии, вызванную этим заклинанием, они увидят виновного — автора этих зелий, — Джиневра, не глядя, махнула рукой назад, в сторону котлов. — Все в Гильдии знают, что это Матильда осуществляет «свой план». Все узнают, что это она потратила энергию, прибегнув в отчаянии к священным заклинаниям.

— Двойная ловушка, — выпалила одна из девушек. — Если она не провалится с рекрутингом той ведьмы, то провалится из-за превышения полномочий.

— Вот, — указала на неё Джиневра, — хоть у кого-то есть голова на плечах, — польстила она.

Девушки снова переглянулись между собой.

— Тогда готовы? — сказала Джиневра.

Ероша взяла набор пробирок и поставила их рядом с котлами. Ведьмы разместились вокруг них.

— Так, мы призовём и запечатаем в пробирки, да? А потом аккуратно выльем в котёл.

Все кивнули.

— Читаем все вместе, чётко и громко.

Джиневра подала знак.

Все разом начали нашёптывать заклинание.

Воздух вокруг котлов задрожал.

Пробирки затреслись.

Запахло горелым и чем-то кислым.

На лицах некоторых читалась тревога, но они не сдавались и продолжали шевелить губами.

Шёпот привратиля в хор.

Слова просачивались сквозь стены.

Впитывались в камень.

Уходили под землю, в самое сердце города.

Свет начал мерцать.

Температура понизилась, дыхание ведьм превратилось в пар.

Старая водопроводная труба где-то в стене издала долгий, протяжный стон.

С потолка посыпалась известковая пыль.

Казалось сам Таллин дрожал.

Внезапно в воздухе начали формироваться тени. Чёрный дым — густой и плотный, словно сотканный из частиц самого воздуха.

Лица некоторых исказились абсолютным ужасом при виде этого, но хор не прерывался.

Чёрная субстанция сжалась из бесформенного облака в тонкую линию и, словно ведомая невидимой силой, устремилась прямо внутрь одной из пробирок.

Вдруг на лестнице послышались шаги.

— Кто-то идёт! — прокричала одна из ведьм, прерывая хор.

— Чёрт! — крикнула Джиневра с гневной досадой. — Быстро уходим!

Ероша было ступила к пробиркам, но Гизела перехватила её на пути.

В комнату вошёл Рики.

Он остановился перед котлами, чтобы проверить, как настаиваются зелья.

Потянулся, зевнул.

Ведьмы наблюдали за ним затаив дыхание, прячась за стеллажами и в тенях по всей комнате.

Затем он взял набор пробирок и принялся наполнять их, черпая жидкость из каждого котла, пока не заполнил все.

Он поднёс набор к мордочке, наблюдая, как цвета парят внутри, и вышел из лаборатории.

Спустя пару минут ведьмы бросились к выходу, бесшумно скользнули в коридор и двинулись в сторону лестницы.

Джиневра вышла из своего укрытия, разорвала свиток заклинания на две части, и бросила одну из них в котёл.

Затем последней вышла из помещения и направилась за остальными.

— Джиневра!

Она застыла мгновенно.

Наверху, там, где только что скрылись её соратницы, возвышалась фигура Рики.

— О... Привет, Рики, — сглотнула она.

Рики неторопливо спустился по ступеням и остановился напротив неё, на несколько ступеней выше.

— Ну как? Ты первый проходишь или я? — скорчила она фальшивую улыбку.

Рики смотрел на неё с укоризной.

— Слушай, — опустила улыбку Джиневра, — то с ведром… Я просто выполняла приказы, как и все.

Повисла тишина.

— Конечно, — заговорил Рики. — Я же ничего не сказал.

— Ну и ладно, ладно, — замялась Джиневра. — Тогда пропустишь меня?

— А что ты здесь делаешь внизу? — сказал Рики.

— Разве ты не слышал о нашем новом поэтическом кружке? — выпалила Джиневра. — Мы собираемся здесь внизу.

Рики продолжал смотреть ей прямо в глаза.

— Для большего уюта, — добавила Джиневра. — А ты?

Наверху, в конце лестницы, показались лица Гизелы и Ероши — в поисках отставшей предводительнице.

Увидев эту картину, тут же спрятались по обе стороны проёма.

— Одну вещичку в лаборатории забыл, — сказал Рики.

Рики медленно расплылся в улыбке и отступил в сторону:

— Прошу, мадам.

Джиневра улыбнулась в ответ и начала подниматься.

Поравнявшись с Рики, она тут же потеряла улыбку и встретилась взглядами со своими подельницами, спрятавшимися наверху.

— Стой! — вдруг раздалось у неё за спиной, и она остановилась как вкопанная. Повернула голову назад.

Рики стоял в проёме открытой двери лаборатории.

Джиневра сглотнула.

— У входа твоя посылка стояла. Шейла об неё споткнулась. Тебе бы убрать.

— Да, — ответила Джиневра. — Бегудия уже убрала на чердак. Спасибо, Рики.

Рики вошёл в лабораторию, и Джиневра наконец выбралась из подземелья.

17. Буль-буль, карасики

Набережная Эльбы, Гамбург

— ТЕБЕ НЕ ХОЧЕТСЯ ИСКУПАТЬСЯ? ДАВАЙ ИСКУПАЕМСЯ!

Внезапно что-то начало тянуть меня к реке. Вокруг ничего не было, как будто какое-то силовое поле.

Я споткнулся о каменную скамью, перевернулся, рухнул лицом в землю и вцепился в неё пальцами так сильно, как только мог. Но эта неведомая сила продолжала волочить меня вниз, к воде, несмотря на все мои судорожные попытки вырваться.

— ЗНАЕШЬ, КОМУ НРАВИТСЯ ПЕТЬ И КУПАТЬСЯ? РУСАЛКАМ! ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ БЫТЬ РУСАЛОЧКОЙ?

— Какого чёрта?! А-а-а-а-а!!

Я проскользил по склону.

По мокрой траве.

По шершавым, скользким камням, больно впивавшимся в бока.

В мгновение между камнями мелькнул какой-то предмет.

ЦАП! — уловил, и КНОК! — тут же вогнал его в щель.

Падение остановилось.

Это был калейдоскоп Хухайлы, выпавший из кармана.

Я повис, будто на краю обрыва.

Гравитация словно удесятерила свою тягу.

Силы на исходе.

Вот-вот разожмутся пальцы...

Ледяная вода уже омыла лодыжки.

Вот уже поглотила половину тела.

— Нет!.. А-а-а…

Если я не выберусь, значит, это и есть мой удел, но не потому, что я не боролся!

— А-а-а-а-а! — рванулся я из последних сил, пытаясь перебороть тяготение.

— Я УРОНИЛ МОНЕТКУ В РЕКУ, БУДЬ ЛЮБЕЗЕН, ПОМОГИ ДОСТАТЬ… БУЛЬ-БУЛЬ, КАРАСИКИ! — сопровождал меня жуткий голос.

Тяга начинала ослабевать.

Я хватался за камни карабкаясь как альпинист, прочь из воды.

«Ещё чуть-чуть. Давай! Ещё немного…»

— НУ ЧТО ЖЕ ТЫ ТАКОЙ ЗАНУДА? — словно нашёптывал мне на ухо.

Тело уже полностью твёрдо лежало на камнях.

Голос исчез.

Лишь тишина, которой я совсем не доверял. Удручающая.

Трясущееся дыхание.

Быстрые вдохи, постепенные выдохи.

Насторожение.

«Ещё пару секунд, и я встаю».

— Что за?..

Меня окутывает какой-то чёрный дым.

Я почувствовал жидкость, скользящую по руке.

Тот самый дым, что при прикосновении ко мне превращался в какую-то гудроноподобную материю и впивался в мою кожу.

— А-а-а-а-а!

Паника охватила, как когда под одежду забирается нечто противное и ползающее.

Я тут же попытался стряхнуть эту дрянь другой рукой — но жидкость мгновенно перекинулась и на неё.

В приступе отчаяния я схватил первый попавшийся камень и принялся шоркать им, сдирая эту сущность вместе с кожей — будто чистил картофель. Чёрная жидкость мешалась с красной, но я не останавливался — лишь бы не дать ей расползтись дальше.

Не дав ни единой мысли мелькнуть, я вскочил на ноги и рванул с места.

Побежал туда, где пространство ещё не было затянуто этой всепоглощающей, надвигающейся пеленой густого дыма.

Мной овладел чистый инстинкт выживания.

«Оно сзади».

«Оно гонится вслед за мной».

«Оно, наверняка, вот-вот коснётся моей спины».

После последней мысли я резко ускорил бег, выжимая из своего тела всё, на что оно было способно.

«Если я поверну голову, я увижу лицо мрака, постигшего меня из-за потерянной секунды на огляд».

Я не знал куда бегу.

Парковка для посетителей театра слева.

Туда.

Протиснулся между машинами.

Так у меня больше шансов.

Пригнувшись, я прокрался в самую гущу автомобилей, присел на корточки прислонившись боком к холодному колесу автобуса, и наконец замер.

«Я не знаю, что делать дальше».

Противный звук — своего рода свист.

— Я ТЕБЯ ВИИИЖУ.

По мне пробежал озноб.

— Я ТЕБЯ ЧУУУЮ.

Температура вокруг понижается с каждой секундой.

— НЕ ОБИЖАЙСЯ! Я ПРОСТО ИГРАЮ!

Стало труднее дышать.

Как будто требовалось больше воздуха, чем могли вместить мои лёгкие.

Дыхание участилось, пытаясь втянуть в себя недостающее.

«Что-то не так».

«Я не чувствую себя как обычно».

«Мне… как-то…»

«Не по себе».

— ТЕБЕ РАЗВЕ НЕ НРАВИТСЯ ИГРАТЬ?

Во мне постепенно нарастает тяжёлое чувство дисфории.

Не боль.

Не тошнота.

Чистый дискомфорт.

Что-то, что нельзя контролировать, но что можно подпитывать, не переставая думать об этом, всё больше и больше.

— Я ЛИШЬ ХОТЕЛ РАСТОПИТЬ ЛЁД, ЧТОБЫ ПОНРАВИТЬСЯ ТЕБЕ! Я ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ?

Дискомфорт усилился.

Я съехал по колесу на землю.

На бок.

Перевернулся на спину, надеясь на облегчение.

«У меня сердечный приступ?»

«Если я не буду следить за тем, чтобы не перестать дышать, может, моё сердце остановится».

Моё дыхание участилось.

«Нужно двигаться».

Я попытался пошевелить рукой, чтобы поддержать себя, но моя рука не слушалась.

«Я не могу двигаться».

«Чёрт, чёрт, чёрт...»

«У меня ещё слишком много работы».

«Я не оставил следа».

«Почему я не могу двигаться?!»

«Или я могу, но не двигаюсь, потому что думаю, что не могу?!»

Дыхание достигло такой скорости, что я еле-еле успевал ловить воздух.

Из глаз потекли слёзы.

Я чувствовал холод твёрдого асфальта в затылке, пока взгляд был устремлён в ночное небо Гамбурга.

Моё внимание было сконцентрировано на том, чтобы не переставать дышать.

— Я СЛЫШУ, КАК ТЫ ДЫШИШЬ. ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЕБЯ КТО-ТО СПАСЁТ?

Каждое слово доносилось всё чётче и ближе, будто незримый источник голоса приближался ко мне с каждым слогом.

— «ALEA IACTA EST», ДРУГ МОЙ. НИКТО НЕ СПАСЁТ НАС ОТ СУДЬБЫ.

Последняя фраза... она прозвучала роковой. Холод всё леденее...

— СТРАХ — ЭТО ДЕЛО БЕДНЫХ УМОМ — ДЕЛО СМЕРТНЫХ.

«Прощай», — произнёс я про себя, не зная, кому именно. В один миг в моём сердце слилось в едином, непредставимым и неописуемом чувстве всё, чему я говорил «прощай».

— А ТЫ ТАК БОИШЬСЯ.

— КАКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ! Я ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ТОТ, КОГО Я СТОЛЬ ДОЛГО ИСКАЛ.

— КАКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ...

— КАКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ...

Голос повторял одну и ту же фразу, с каждым разом звуча всё тише, будто отдаляясь во мгле, как звук, искажённый эффектом Доплера, — пока совсем не исчез.

18. Тестирование

Лаборатория зелий, Штаб-Квартира ведьм, Таллин

— Ну что, приступим к тестам, — сказал Рики, потирая лапы.

Он достал из рюкзака небольшую стеклянную банку.

Внутри беспокойно копошились три курацветки, переливаясь разными оттенками.

Рики открутил крышку и осторожно вытащил одну. Та оставляла за собой мерцающий след.

— Так, красавицы, — обратился он к ним. — Сегодня вы сослужите великую службу.

Первой он выбрал лимонно-жёлтую.

Рики налил синюю жидкость в маленькую мензурку и поднёс её к курацветке.

— Пей, милая.

Курацветка жадно втянула зелье длинным хоботком.

На миг её тело вспыхнуло ярко-синим — и в следующую секунду она исчезла.

Рики включил Тарелку-Следилку.

Двадцать секунд.

Минута.

Тишина.

— Хмм...

Тарелка показывала пустоту — ни следа, ни намёка на присутствие курацветки где бы то ни было.

Рики нахмурился и перевёл взгляд на зелёную.

— Твоя очередь.

Вторая проглотила синее зелье.

И снова — мгновенное исчезновение.

Тарелка всё так же не реагировала.

— Да что ж такое... — проворчал Рики.

И вдруг Тарелка-Следилка ожила.

На экране проявилась слабая мерцающая точка.

Именно там, где и предполагалось: на площади Суургилди.

— О! — обрадовался Рики.

Он достал третью курацветку — небесно-голубую — и наполнил мензурку последними каплями синего зелья.

— Пей, красавица.

Курацветка выпила.

Исчезла.

Тарелка-Следилка снова замолчала. Никакой точки.

Рики сел на деревянный стул и откинулся на спинку, уставившись в потолок.

В этот момент в лабораторию тихо вошла Шейла.

— Ты чего расселся?! Мы против секундамера работаем! — крикнула она.

Рики поднялся.

— Ну?! Всё работает? — бросила Шейла.

— Одна из трёх, — сказал он.

— Что?

— Две пропали.

— Что значит «пропали»? А ну дай сюда!

Она вырвала Тарелку-Следилку у него из лап.

Шейла внимательно осмотрела устройство, потыкала.

— Ты её точно правильно с зельем соединил?

— Я своё дело знаю, — вякнул Рики.

— Ты намекаешь, что это я виновата?!

Рики секунду помолчал.

— Ну, зелье не я варил. Куда оно должно приводить, ещё раз?

— На площадь Суургилди, — недовольно ответила Шейла.

— Ну вот. Вторая там и появилась. Тарелка это показала.

— А остальные куда делись?

— Не знаю. Тарелка их не видит.

Шейла помрачнела.

— То есть ты хочешь сказать, что в двух случаях из трёх наш единственный шанс на спасение просто растворится неизвестно где?

Рики задумался. Потом уголки его рта медленно поползли вверх.

— Ты чего лыбишься?

— Вспомнил, как играл в русскую рулетку с Чёрноголовыми, чтобы они меня отпустили.

Шейла открыла рот, собираясь ответить, но не успела.

Дверь с грохотом распахнулась.

В лабораторию влетела Матильда.

— Ну как? — выпалила она.

Рики быстро переглянулся с Шейлой. В её глазах читалась та же мысль, что и у него.

— Всё отлично, — сказал Рики ровным голосом. — Зелья работают. Синее телепортирует точно на нужную площадь.

Шейла бросила на него быстрый тревожный взгляд, но промолчала.

— Ну и чего ты ещё здесь торчишь?! — повысила голос Матильда. — Тебя пинком под зад в Гамбург отправить?

Рики шумно выдохнул.

— Надеюсь, те две курацветки просто задержались в пути, — прошептал он Шейле уголком губ.

Потом поднял взгляд на Матильду.

— Нет, Госпожа. Считайте, я уже там.

Он собрал пробирки и направился к выходу.

В лаборатории повисла тишина.

Матильда впилась взглядом в Шейлу. Та выдержала его, но без прежней уверенности.

— Я что-то пропустила? — подозрительно спросила Матильда.

— Нет, — быстро ответила Шейла. — Я сейчас всё здесь разгребу.

Матильда медленно обвела взглядом котлы, разлитые жидкости и разбросанные ингредиенты на столах.

Потом снова посмотрела на Шейлу, развернулась и направилась к выходу.

19. Бомж

Набережная Эльбы, Гамбург

Я всё лежал на этом холодном асфальте.

Хотя зловещий голос давно замолк, я ничему не доверял.

Паранойя владела мной.

«А что, если оно играет со мной?»

«Что, если оно только делает вид, что ушло? А как только я выйду из укрытия — оно вылезет из своей норы?»

Прошёл век или всего тридцать минут, но я решил, что не могу оставаться здесь вечно.

Поднялся.

Шаг.

Шаг...

Голова кружится.

Я оглядывался по сторонам, всматривался в каждый уголок, и наконец-то вышел со стоянки.

Появился человеческий силуэт в поле зрения — тот самый бомж, что раньше предлагал свои услуги. Он курил сигарету.

— Эй! — крикнул я ему.

Бомж обернулся.

— Паренёк!

— Стой! Ща подойду, — сказал я.

— Ты… ты видил эту хрень!? Дым этот чёрный… демоническая фигня какая-то.

— Паренёк, с тобой всё хорошо?

— Оно за мной гналось, утопить меня хотело.. не человеческий голос такой, ужасающий. Ты что, внатуре ничего не видел?!

Бомж посмотрел мне в глаза пару секунд.

— Я ничего не принимал, я правду говорю, — пояснил я, как только он открыл рот.

— Всепоглощающие самозаблуждение, — ответил он, улыбнувшись. — Часть жизни, паренёк. Сколько уж ношу это тело, чего я только не навидался в этом мире. Я сразу заметил, что денёк у тебя не удался — там, на причале.

Меня осенило:

Искажение реальности?!

Настолько я чокнулся?

Охренеть, Джон Локк… Если то, что мы воспринимаем как «реальность», зависит от нашего разума и чувств, то я сейчас нахожусь в реальности Льюиса Кэрролла.

— Да ничего страшного, паренёк, пройдёт всё, — сказал бомж, заметив моё недоумение. — Ты только, это… на ферри поспей, — он указал рукой в сторону причала, — через пять минут отчаливает — последний.

Я посмотрел в ту сторону, откуда прибежал, спасаясь от надвигающейся на меня тьмы.

По телу пробежала дрожь.

Если на Земле есть ад, то он выглядит как раз как то пространство, куда я сейчас смотрел.

— Нет, нет… я туда не пойду. Меня охрана театра там ищет. Ты говорил, ты можешь меня доставить до того берега за десять евро. Ты можешь это сделать, избегая этого направления?

— Паренёк, ты как раз по адресу, — он выбросил сигарету после последней затяжки. — Айда за мной.

Мы отошли от стоянки, и перед нами появилось ограждение с колючей проволокой наверху.

Бомж поднял длинную, широкую деревянную доску, лежавшую рядом, и прислонил её к забору, оперев верх на проволоку. На доске были прибиты дощечки, служившие ступеньками.

— Какого хрена?.. — Я уставился на бомжа, и мой взгляд передал все остальные слова.

— У меня там средство передвижения спрятано. Я выгляжу так, будто у меня есть права? Или что я зарегистрирован как самозанятый работник? Я бомж, паренёк.

— Веский аргумент.

На самом деле, при моём состоянии и остром желании поскорее убраться оттуда, любой аргумент был бы обоснованным. Кроме чего-то вроде: «Да не, не, там просто много кустарника и полная темнота. Тело долго не найдут. Сейчас мы переберёмся на другую сторону, я тебя зарежу, заберу твою одежду и кошелёк, и пойду пьянствовать».

Но бомж ответил правильно — и прошёл моё тяжёлое испытание.

Мы перелезли через ограждение и очутились в каком-то подлеске.

— Вон там, в конце, где кусты. — указал он.

— Слушай, — приостановился я, ощутив жуткость обстановки, — мне нужно тебя обыскать. Если у тебя есть оружие и ты намереваешься меня убить, пусть это будет во время обыска, здесь. Я хотя-бы заставлю тебя волочить тело до конца и не прыгну сам в котёл.

— Да боже ты мой! Валяй, — бомж растопырил своё рыхлое пальто.

Я осторожно обыскал его, будучи на чеку на случай внезапной атаки.

При нём была только какая-то бутылка с жидкостью, дрянной кошелёк, какая-то тарелка и куча самокруток.

— Ладно, пошли.

Как только я повернулся и шагнул вперёд, моя нога ушла под землю, и вот-вот остальная часть тела последовала бы за ней, но я удержался за сырую землю.

— Что за!?

— А, да. Паренёк, это типа болота, — бомж вытянул меня за руку. — Просто шагай там, где я.

Я вздохнул, но затем вспомнил, что именно заставило меня ввязаться во всё это.

Проделав недолгий путь, зигзагом уклоняясь от злополучных точек и следуя по пятам за бомжом, мы подошли к кустам в конце этого болота-подлеска.

Бомж зашёл в кусты и выволок оттуда деревянную лодку.

Я говорю «лодка», ссылаясь на предназначение этого объекта, потому что если эта штука похожа на лодку, то то, во что играют российские команды, похоже на футбол.

— Вот! Красавица! Сам смастерил, — гордо похвастался бомж.

— Благодарю за предложение, — сказал я, увидев предоставленный мне вид транспорта, — но я ещё не поехал крышей настолько, насколько тебе кажется. Всего доброго, Володя.

И стоило мне только обернуться, как я тут же провалился в болото — грязь мгновенно сомкнулась почти у самого горла.

Бомж вонзил руки в эту муть и, подцепив меня за подмышки, вытащил наружу.

Теперь я выглядел так, будто только что сбежал со съёмок Безумного Макса — весь в грязи и тине.

— Как же меня всё задолбало, — вздохнул я.

Сидя на земле и глядя на эту «лодку», я, хоть и понимал всю абсурдность ситуации, но осознал, что это, пожалуй, лучший и самый скорый вариант.

— Очень крутая лодка, — сказал я, почти смеясь над собой. — Как только увидел, сразу захотелось попробовать в деле.

— Да, я именно так и помню, как ты сказал, — пошутил бомж. — Ты, это… деньги при себе проверь, а то кто знает, может в болоте всё и оставил.

Я сунул руку в карман и на ощупь собрал всё, что ощущалось как монеты.

— У меня только два евро, — я показал ладонь с двумя нарывшемися в кармане монетами. — Ты карту принимаешь?

— Как же так? Живёшь в Германии, а наличку не носишь.

— Я, скорее, случайный посетитель.

— Маловато будет, маловато… На карте-то средства точно есть?

— Есть.

— Ну вот, в городе отобьёшься — купишь мне шаурму. Как раз рядом с причалом есть круглосуточное местечко.

Бомж взялся за лодку и поволок её к реке.

До берега оставалось преодолеть невысокий, примерно по пояс, забор, ограждавший склон.

— Подсоби, паренёк.

Вдвоём мы приподняли носовую часть и переволокли лодку через забор, после чего она с плюхом опустилась в воду. Бомж ткнул её веслом и стал придерживать, чтобы её не унесло течением.

— Давай, ты первый. Залезай.

Я вкарабкался в судно.

Бомж неосторожно запрыгнул следом, лодка зашаталась, и я уже подумал, что вот-вот мы перевернёмся и окажемся в воде. Но равновесие в итоге восстановилось.

20. Фломастер

Набережная Эльбы, Гамбург

Мужчина стоял, прислонившись к перилам на берегу реки, и наслаждался видом на Эльбу, затягиваясь сигаретой.

— Эй... Тсс... — услышал он откуда-то сбоку.

Мужчина обернулся с сигаретой в зубах и, через пару секунд разглядев, от кого доносился голос, с улыбкой сказал:

— Сколько лет, сколько зим!

— Сколько за переправку берёте? — спросил человек в капюшоне, на чьё лицо падала тень, так что был виден только нос какого-то зверька.

— Ну, это зависит... У вас «карта на каждую десятую переправку» есть?

— Как раз девять уже вычеркнуты, — сказал тот с шуточным тоном, и вышел из тени.

— Старина Рики! — радостно поприветствовал его бомж.

Пожав руки с хлопком, они обнялись — тепло и просто, как давние друзья.

— Ну чё как? Чё расскажешь? Женился на Матильде то, или как?

— Нормально всё. Всему своё время, — с неохотой ответил Рики, отводя взгляд.

— Да будет, будет... Ты всё ещё на неё мотаешься?

Рики ответил взглядом.

— А я-то думал тебя повысили уже.

— Ну а ты как? — обратился Рики. — Увеличил поток клиентов? Всё больше покидают спектакли раньше времени?

— Да вот бы... Иногда тут, иногда там... Как всегда — где подкинут, там и шевелюсь. А у тебя как?

— Да ничё, держусь. Крутимся, как можем. Слышь... Как раз по этому поводу — я это... не просто так заглянул. Работёнка для тебя нарисовалась.

— О как. О чём тема?

Рики украдкой посмотрел по сторонам и прошептал:

— Давай в местечко поуютнее.

Лодка доплыла до середины реки.

Бомж опустил весло на дно и сел, лицом к Рики.

— Короче, миссия такая, — начал Рики. — Нашли потенциальную новобранку. Так вот, тебе надо доставить её в Таллин.

— А как, по-твоему, я её в Таллин доставлю?

— Об этом не парься. План есть. Нам нужен кто-то... надёжный. Лучше тебя никто не найдётся.

— А гонорар какой?

— По-крупному... на пенсию уйдёшь.

— Хмм... — задумался бомж. — Ладно, валяй. Раскладывай по полочкам, чё к чему.

Рики снял рюкзак, вытащил коробочку, открыл её — внутри блеснули пробирки.

— Вот смотри:

— Синие — ведут в Таллин.

— Лиловая... — Рики сделал паузу, акцентируя внимание именно на ней, — для экстремальных случаев: исцеляет и даёт энергию — режим Всевластного одним словом. Не злоупотребляй и, ради Таллина, смотри, не перепутай.

Он взял очередную пробирку, немного повертел её в пальцах, потом сделал паузу — и сказал:

— Жёлтая… чтобы стать фломастером.

— Чего? — непонимающе протянул бомж.

Рики вновь обратился к рюкзаку и на этот раз вытащил какую-то папку.

— Домашнее задание.

Он протянул её бомжу.

— Что это?

— Здесь всё, что мы знаем об объекте. Места, где бывает, окружение, вкусы, увлечения и прочее. Ты должен знать это так же хорошо, как и она сама.

— А про фломастер-то что ты имел в виду? — с недоумением спросил бомж.

— Это вывод наших психологов. Всё остальное объект уже пробовал — и всё мимо. Это привело к формированию у него избегающего типа привязанности, из-за чего он не подпускает к себе никого, кто может ассоциироваться с прошлой травмой. Форма фломастера подсознательно вернёт её в детство — в те моменты, когда она раскрашивала картинки. Туда, где и зародились те самые травмы, что сформировали её характер. Это обманет её психику — тонко, незаметно — заставит поверить, что всё начинается заново, что прошлого больше нет. Что можно начать с чистого листа. И тогда страх открыться исчезнет.

— Всё это как-то странно, Рик...

— Иногда человек цепляется за самое странное... Просто потому, что это ещё не успело причинить боль. Поэтому ты должен явиться в образе фломастера — неиспытанный, свеженький. Последняя ставка.

— И что мне делать? — спросил бомж.

— Исходя из её профиля, мы составили план действий — следуй ему, чтобы завоевать её доверие. Когда почувствуешь, что связь установлена, — сделай так, чтобы содержимое синих пробирок оказалось у неё внутри.

Рики въелся в него взглядом.

— Без лишнего шума. Без насилия. Гладко. Она не должна ничего заподозрить. Ни в коем случае не может узнать, что произошло — и уж тем более, кто за этим стоит. Понял?

— Да нифига не понял. Как я, будучи фломастером, вообще доберусь до неё?

— Сначала положишь пробирки в футляр. Потом выпьешь свою — жёлтую. И прильнешь к ним вместе. Футляр обернут в алюминиевую плёнку, чтобы Чёрноголовые не смогли обнаружить магию в городе.

— Тебя переложат в коробку с пометкой для офиса, где работает объект. Компания по снабжению офисных принадлежностей доставит эту коробку с тобой внутри. Ты прячешься под её столом и играешь свою роль.

— Сложно, сложно всё Рик...

— Если будешь следовать инструкции до буквы — ничего не сорвётся.

— А пробирки я ей прям в горло впихну, или как?

— Блин, Володя, я хрен его знаю… Ну подлей ей в бокал за ужином. Или добавь в бутылку для спорта. Не впервой же, смекалку включи, философ ты хренов.

— Эй, не взлетай, бинтуронг недоделанный, — поучительно отпустил бомж.

Они обменялись серьёзными взглядами на мгновение... а потом вдруг оба усмехнулись.

— Я верю в твоё обаяние, — заключил Рики.

— Это не всё, — после паузы продолжил Рики. — Когда вернёшься, нужно будет завершить задачу. Есть один парень. Он нам нужен. Он тоже должен отведать синюю пробирку.

— Как его найти?

— Это уже твоя задача. Вот адрес его отеля. И вот так он выглядит.

Рики неспешно протянул фотографию.

— Понял, — бомж убрал фотографию в карман.

— Слушай, барыни твои таллинские — это всё ясно. Но ты сам-то чего? Почему не берёшься за дело, а сваливаешь всё на меня? — спросил бомж подозрительно.

— Буду с тобой откровенен:

— Во-первых, объект — потомок Чёрноголовых, и возможно охраняется ими.

— Во-вторых — как только Чёрноголовые засекут таллинскую магию на своей территории, мне кранты. А тебе терять нечего, твоя жизнь и так ничего не стоит.

— Ну и в-третьих — код заклинания для зелья писала Шейла. Она у нас всего полгода как с факультета. Я и так уже мангуст, не хотелось бы ещё и фломастером остаться до конца своих дней.

— Так что, сам понимаешь — с такими рисками по-другому нельзя. Отсюда и крупный гонорар. Такого бюджета Гильдия не выделяла уже много лет. Это твой шанс — придать жизни цену, твой «из грязи — в князи».

Бомж уставился на него серьёзным взглядом.

Рики выдержал.

Несколько секунд — и вдруг бомж рассмеялся.

— Аж ты, падла, какая... — выдохнул он.

Рики подхватил смех.

— Ещё одна вещица, — продолжил Рики, отсмеявшись. — Эффект пробирки держится два дня. Продлить его потребовало бы дополнительных ресурсов, а мы не можем рисковать и привлекать внимание. Как только срок выйдет — вернёшься к своему облику. Ну что, вопросы есть?

— Где когда быть? Что кому говорить?

— Всё в файлах. Отрепетируй роль.

— О да! Я рождён быть фломастером. Я тоже — как в меня спирта плесни, сразу оживаю! — расхохотался бомж. — Да уж, Чёрноголовным моя выходка точно не по вкусу придётся, — добавил он с усмешкой.

— Хоть ты и член братства, для них ты просто бомж, который пригодится, когда надо. А для Таллина... — Рики замолчал на миг. — В Таллине я. В Таллине тебя ценят... Я ценю тебя, — договорил он, с трудом выдавив из себя эти слова.

Бомж с лёгкой улыбкой вздохнул.

— Эх, а ведь рано или поздно наступит день, когда конец придёт моему деловому подходу. Вечно оставаться нейтральным невозможно. Если ты нейтрален — значит, у тебя нет интересов.

— А если нет интересов — ты не действуешь.

— Если ты не действуешь — ты не существуешь.

— А ведь все чего-то желают, не правда ли?

— Ну я ж говорю — философ, — усмехнулся Рики.

———

Бинтуронг: крупный, лохматый зверь с медвежьим телом и кошачьей мордой, живущий на деревьях; у него длинный цепкий хвост, которым он буквально висит на ветках, а пахнет он неожиданно сладко — как тёплый попкорн.

21. Бутылка... Гвоздь... Удар...

Река Эльба, Гамбург

Бомж встал на ноги и начал грести веслом.

Ветер разбивает улиц окна

Холодный как сердца женщИн столицы.

Я брожу, как вне закона,

Свободный, как больная птица...

— Напевал он, пока грёб.

Я сморщил лицо от того, как неритмично, неблагозвучно, немелодично, хрипло — и вообще ужасно — прозвучало его пение.

— Может, всё-таки «вольная», а не «больная»? — предположил я.

— Мм… возможно. Я щас уже не помню, через что тогда проходил.

Наступила тишина, нарушаемая лишь скрежетом весла и редким гудением какого-то судна.

— Ну расскажи, что с тобой там случилось? — спросил бездомный. — Ты на меня наткнулся, а лицо у тебя было совсем не такое, как когда я тебя первый раз у причала видел. Хоть тогда у тебя песенка точно была не «Мамма миа!», но сейчас ты выглядел так, будто призрака встретил.

Я промолчал.

— Одет нормально, причёсан — значит, не голодаешь, вроде человек приличный. С работы выгнали? Врач сообщил плохую новость? — продолжал он, не увидев моей реакции. — Потерял кого-то? Предал кого-то?..

Я поднял взгляд.

Лунный свет, что пал на его лицо, освещал улыбку, в которой я впервые разглядел золотой зуб. Он напомнил мне пирата из мультфильма «Планета сокровищ».

На секунду мне показалось, что всё это какой-то заговор вселенной.

— ...Или просто не повезло в любви? — всё ещё перечислял он.

— Какой жанр тебе по душе? — наконец прервал я его, располагаясь к разговору. — Мрачный ужас — история про монстра, что гонится за мной, или трагикомедия — про журналиста, который провёл две недели с девушкой, которая оказалась потомком того самого типа, который нахамил одной девице в Таллине, которая потом основала ведьминскую гильдию?

— О-о-о, вот оно что, — заулыбался он. — Давай про любовь. Её никогда не бывает лишней.

— Да какая там... — Я отвернул взгляд на воду. — По работе всё.

— Понятно. Не пригляделся ты ей значит, — сказал он игриво, продолжая грести.

— Чего?! — возмутился я. — По работе говорю.

— Ага, конечно...

Было лень выкладывать мысли, но этот мужик начал негативно влиять на мою нервную систему, и всё же я заговорил:

— Я биографию её писал.

— И что не так?

Я скривился.

— Тяжело было. Иногда казалось, будто мы вообще на разных волнах. Вот недавно, например, говорит мне:

«Лёнь, блин… Ты не поверишь. На днях в офисе я уронила со стола стаканчик кофе коллеги.

Пока ёрзала на коленях и убирала всё, заметила рядом лежащий фломастер. И он на меня так посмотрел, как будто „ах ТЫ — неуклюжая милашка“. И тогда я почувствовала: это любовь с первого взгляда. Судьба.

Всю жизнь — мужики, коты, то это, то то… А это всего лишь этапы, через которые мне нужно было пройти, чтобы они привели меня к этому офису, этому кофе… этому фломастеру.

Колпачок у него обгрызанный, а чернила почти выдохлись. Но я вижу в нём потенциал! Я могу спасти его!»

— И она сейчас с фломастером встречается?

— Да.

— Да-а-а... — протянул бомж, продолжая грести, стоя в лодке.

— Я переправляюсь через реку главного порта Германии на самодельной деревянной лодке с бомжом посреди ночи — не мне судить.

— Тоже верно.

Он залыбился, будто поймал меня врасплох.

— Но всё же, ты не заметил, как много о ней сразу говоришь?

— Ты сам меня вывел куда тебе надо было, — вякнул я, и отвернулся.

Минули секунды тишины.

— Ну а про монстра, что ты там говорил? — нарушил её бомж.

При мысли тело инстинктивно обдало волной тревоги.

Я посмотрел на него.

— Ничего, — ответил я сухо.

— Понятно.

Настал момент, когда он положил весло на дно лодки и уселся передо мной.

— Промежуточная остановка, — заявил он. — Обычно я даю клиентам возможность насладиться видом, сделать фотографии на фоне Эльбфилармонии — это входит в стоимость тура. Так что «наслаждайтесь», а у меня пока руки отдохнут.

Минула минута.

Бомж вдруг посмотрел на меня с какой-то странной грустью, почти с раскаянием, потом отвёл взгляд в сторону.

— Ах, жизнь падла... — глубоко вздохнул он, затем засунул руку за пазуху и достал бутылку.

— Паренёк, святой водички, за компанию не отведаешь?

Я уставился на бутылку в сомнении.

— Вообще, в такой момент (и когда любой беспредел уже как позавтракать), почему бы и нет, — решил я присоединиться к философии «раз уж пошло — так поехало».

— Вот! Вот это уже другое дело! Щас отмоем твою бедную душу, и ты уйдешь отсюда как новенький, и от монстра того не останется и следа.

У бомжа возникли проблемы с открыванием бутылки.

Он пытался вытащить пробку руками, зубами, но ничего не помогало.

— Ща, ща… погодь. Ща будет. Тут гвоздь где-то торчал, щас. Вот он.

Он начал постукивать пробкой об гвоздь.

Усилил старания и уже начал бить по нему.

— Вот падла же!

Тут он на мгновение возомнил себя кузнецом — возвысил бутылку, словно кувалду, и с размаху ударил ею о гвоздь.

Горлышко разбилось.

— Ну, не гладко, зато эффективно, — сказал он.

Он наклонил бутылку над собой — содержимое, словно из кувшина, потекло в рот, то и дело ускользая мимо.

— А-а-а-а-х, — протянул он. — В каких только чудесных местах я не оказывался после этого волшебного напитка!

Затем он протянул бутылку мне.

Я не стал медлить, и повторил за ним.

Хотелось как можно быстрее ощутить хмель — я сделал ещё пять глотков залпом.

Бомж уставился на меня.

— Что? — спросил я.

— Ничего не чувствуешь?..

— Ну... вроде чуть не трезвее становлюсь. А что я должен чувствовать?

— Да ничё, так... на качество тебя спрашиваю. Сам варил, между прочим.

Воцарилась тишина — такая сладкая и успокаивающая.

Элексир начинал заполнять мой разум, унося меня в пьянящий туман.

Какие же прекрасные звуки воды, нежно бьющейся о борта лодки.

Какая красивая луна, отражающая свой свет в волнах.

Какая мистическая эта филармония, укрытая ночной пеленой — словно хранитель, зорко наблюдающий за портом...

— Ой, — вдруг прервал мою романтику бомж.

— Что? Что там? — встревожился я.

Он посмотрел вниз, и выражение его лица внезапно переменилось.

Я не мог разглядеть дно лодки в темноте.

— Водичка потекла, — спокойно сказал он.

— Какая, к чёрту, водичка?! — ошеломился я.

— Ну… дно, кажется, пробилось тут… Так, паренёк, не паникуй. Адаптируемся под обстоятельства: снимай ботинки, ремень и пальто.

«Бутылка… Гвоздь… Удар…» — всё сошлось в моей голове в одно мгновение.

Я застыл.

Посмотрел на него.

Потом на дно лодки.

— Какого чёрта!! Я... я просто в ступоре!

Я ощутил воду у стоп.

Теперь она уже покрывает лодыжки.

Это ощущение...

Эхо в голове: «ПРАВДА ВОДИЧКА ТАК И МАНИТ?!»

— Паренёк! Прыгай и до берега! Другого нет! — крикнул бомж, сбросил сапоги и пальто и нырнул в воду.

Лодка ушла под воду, но я всё ещё стоял на ней.

Вода доходила до ягодиц, а я лихорадочно соображал, как выбраться из ситуации, не расставаясь с ботинками и пальто.

Я же только на этой неделе их купил! Я о них так давно мечтал — чтобы выглядеть перед молодыми особами как соблазнительный плейбой — и вот, наконец-то всё осуществилось.

Фиг с два я сейчас всё это брошу!

Я больше не чувствовал лодку под ногами — я уже полностью находился в воде.

Попытался плыть, но силы в руках не хватало.

Меня тянуло вниз.

Я забил руками и ногами изо всех сил, но это не помогало — я продолжал тонуть.

Ушёл под воду.

Паника.

«Нахрен ботинки! Я хочу жить!»

Я судорожно начал развязывать шнурки, пока медленно шёл ко дну.

Есть!

Но ботинки не слетают! Намертво сидят на ногах!

Пальто.

Я отчаянно начал дёргать пуговицы, пытаясь расстегнуть как можно скорее.

Кислород! Н-е-е-е-т!

Мой мозг будто вздулся, и вот сейчас будто наступит финальный, роковой взрыв.

В этой чёрной жидкой небылине.

В этой невесомости.

В полном мраке.

Но я мыслю…

Прошло уже достаточно времени...

Почему я ещё жив?

Пространство — вода...

Время — вода...

— ВИДИШЬ… А ТЫ ТАК СОПРОТИВЛЯЛСЯ… — донёсся повсюду, словно из глубины, искажённо и глухо.

Я сдался.

Беспокойство рассыпалось.

Какая тишина.

Лёгкость.

Мне показалось, что провести рукой вокруг вдруг оказалось удивительно легко, будто среда изменилась.

Меня начало прокручивать. Вертеть.

Нет, за что уцепиться.

Безысходность.

Полное подчинение.

У меня всё ещё есть головокружение? Я даже не знаю…

Вдруг, внизу тьма начала обретать более ясные очертания.

Я увидел свои ноги.

Под ними что-то приближалось ко мне всё ближе и ближе.

Это стена?

Чёрт, я сейчас в неё врежусь!

Скорость неожиданно замедлилась, и, словно по нотам, я смог приземлить ноги на эту стену.

Так…

Мой вес давит на неё. Это пол! Я стою на полу.

Медленно выпрямился.

Ровная поверхность.

Но я никак не был в Гамбургском портовом квартале.

Закрытое помещение.

Я посмотрел в сторону минимального источника света.

Свет исходил от окна.

Я нахожусь в какой-то комнате.

В темноте были видны лишь неясные силуэты мебели и предметов.

Под окном, на приставленный к стене стол падал лунный свет.

Я стоял неподвижно.

Мое сознание преодолевало сомнение в моём «Я мыслю, следовательно, я существую», и принимало нынешнюю реальность.

Остолбенение начало постепенно рассеиваться.

«Так, Лёня... Не трать время на эмоциональные реакции».

«Нужно выяснить, что к чему».

Одежда и волосы сухи. Может, высушило, пока крутило?

Я решился двинуться: тихо подошел ко столу и взглянул в окно. Как такое может быть?! Я знаю эти здания, эту улицу.

Вдруг сзади послышался разовый храп — как разогнавшийся мотоцикл, который моментально остановился, обнаружив перед собой тупик.

Последовало чавканье — кто-то перевернулся в кровати с одного бока на другой.

Я только сейчас заметил, в темноте, кровать.

Изменив позу, спавший оставил свое лицо прямо там, до куда доходили лучи лунного света.

Mной мгновенно овладела тревога — не только потому, что я выяснил, что я тут не один, но и потому, что я узнал эту спящую красавицу: это Марби!

22. Говорил нам Заратустра

Река Эльба, Гамбург

Спустя несколько секунд бомж вновь заговорил:

— Эй, Рик... По Питеру-то не скучаешь?

Рики посмотрел куда-то сквозь огни ночной филармонии, будто пытаясь разглядеть в них далёкое прошлое.

Потом лениво, почти равнодушно ответил:

— Питер, Милан... Той жизни больше нет. Её никогда небыло.

Бомж молчал — видимо, просто не находил слов, чтобы ответить.

— Эй, Рик! — вдруг вытащил он бутылку из-за пазухи. — Может, махнём за компанию? Обмоем наш деловой договор?

— В другой раз, — ответил Рики.

Но бомж не унялся:

— Да ладно тебе! Как в старые добрые, помнишь? На Думской, когда нас в клуб не пускали?

Несколько секунд Рики сидел, не оборачиваясь. Потом всё-таки сдался:

— Ладно... Давай. Только недолго.

Бомж достал кусок бумаги, разорвал на две части, скрутил из них воронки — как для семечек, разлил по ним и протянул одну Рики.

— Ну что, за тех, кого нам судьба ставит на пути — хоть ангел, хоть чёрт, лишь бы по делу! — произнёс тост бомж, и они хлопнули по бумажным «стопкам», передёрнувшись от крепости.

— Помнишь, как ты тайком пробирался ко мне на пары на философский, потому что тебе та девчонка нравилась? — бросил бомж, покосившись на Рики поверх бумажного конуса, как только преодолел крепость спирта. — Ты ещё на ужин с нами пошёл — тот, в конце семестра, — только потому, что она там была.

Рики уставился в пустоту.

— Пришёл с температурой, лицо еле живое, — бомж изобразил гримасу умирающего от лихорадки. — А потом — танцпол… Ты бы себя со стороны тогда видел! Хочешь к ней подкатить, ломаешься: то решился, то она отдалилась, опять не знаешь, как, куда.

Рики напряг лоб, как будто не вникая.

— Танцуешь, делаешь вид, будто тебе весело, а сам в жару и под спиртным… — продолжал бомж. — Ха-ха, жалкое зрелище!

— Вы с Персиком стояли и угорали… — как будто уже вспоминал Рики. — Ко мне ещё Наташка тогда подходит и говорит:

«Ну чё ты ломаешься? Нравится? Будь мужиком! Ты посмотри на неё — да она тоже хочет, просто недотрогу строит.

Такая сама не подойдёт. Вот — подходишь, берёшь за обе щёки, смотришь прямо в глаза и страстно целуешь. Она охренеет, зато эмоции будут какие.

Мы, девки, на эмоциях работаем. Пошлёт тебя — но завтра проснётся, обработает, поймёт что такое ещё с ней никто не вытворял, и обязательно напишет!»

— Ну я, блин, всю ночь думаю: когда подойти? Где момент? А его всё нет и нет. И в итоге, в самом конце, когда уже прощаемся… Я беру её за щёки — и перед всеми целую.

— А-ха-ха-ха! — заржал бомж. — Да-да! О-о-о, помню, помню.

— Ну а там как раз её парень на машине подъехал… Я ж откуда знал, что у неё кто-то есть?

— Да, ха-ха-ха! — продолжал хохотать бомж. — Как же он тебе тогда рожу повернул, прям на месте! Ха-ха-ха!

Рики тоже рассмеялся.

Бомж приблизил бутылку к стакану Рики. Тот не стал мешать. Затем бомж наполнил и свой.

Они снова чокнулись и проглотили содержимое одним махом.

— А помнишь, как мы тогда ко мне на хату пошли, вдвоём напоролись, песню сочиняли? Помнишь песню?

— Ну... что-то вроде припоминаю, — протянул Рики.

— Слушай, идейка! Гитар у меня с собой нет, как тогда… — бомж на ощупь начал рыться в дне лодки. — Но смотри, чем клиент сегодня расплатился!

Он копался ещё пару секунд, бурча что-то себе под нос, и вдруг вытащил музыкальный инструмент.

Рики прищурился:

— Это что, арфа?

— Арфа! — с восторгом воскликнул бомж, одной рукой придерживая её, а другой указывая с гордостью.

— Охренеть, да?

— Охренеть… — повторил Рики, разглядывая инструмент пьяным взглядом. — А ты вообще играть на ней умеешь?

— Да выучился! Клиентов весь день не было — сидел, практиковал.

Он сел поудобнее, поправил арфу, провёл пальцами по струнам — те отозвались нежным, чуть расстроенным звоном.

— О, прямо настоящая... — пробасил Рики, смеясь пьяным смехом. Бомж подхватил, и они оба расхохотались, как два дурака.

— Помнишь, как она начиналась? — спросил бомж, задумчиво глядя куда-то поверх воды.

— Первая строчка… что-то вроде... «Забыть? Подняться вверх?»...

Он провёл пальцами по струнам — арфа отозвалась глухим, волнующим звуком. Мелодия рождалась неуверенно, будто тоже вспоминала себя.

— Забыть?.. Подняться вверх... — повторил он вполголоса, одновременно заиграв на арпе, и запел уже хриплым, славянским шансонным голосом, под перебор:

[Бомж]

Забыть?

Подняться вверх?

За нить

Что есть успех?

Шлюхи?

Затопить боль?

В рюмке,

Где алкоголь?

Трюизм...

Это не я

Пью жизнь

Всё тот же яд

Вдруг он остановился, арфа замолчала, и без музыкального сопровождения он пропел с лукавой улыбкой:

А ведь говорил нам Заратустра —

Говорил он письменно, и устно...

Глаза Рики заблестели, он следил за мелодией голоса бомжа, кивая головой, словно вспоминал слова, и присоединил свой голос к его, как только вновь зазвучала арфа:

[Хором]

Красивые больные стервы

Что истребляют наши нервы

Других не любим мы, о-нет

Других не будем мы, о-нет

...

С закрытыми глазами, их головы медленно покачивались из стороны в сторону, пока они напевали под чарующую мелодию.

...

Красивые больные стервы

И мы, как дураки, им верны

Других не любим мы, о-нет

Других не будем мы, о-нет

Рики осмелился и подхватил песню сам:

[Рики]

Место

Где был смех

Тесто

Зона помех

Прощай?

На качелях подожди

Вот май

Намокли под дожди

Ничё

Я покачаюсь сам

Идёт

Побудка — я упрям.

Конец —

Лишь если сдался и пал.

Но нет,

Не откажусь — как обещал.

Снова затихла арфа. Они уставились друг на друга пьяным взглядом, улыбнулись и, сблизившись, будто пели друг другу в лицо, выпучивая глаза, продолжали хором:

[Хором]

А ведь говорил нам Заратустра —

Говорил он письменно, и устно...

И арфа снова зазвучала с ними:

Красивые больные стервы

Что истребляют наши нервы

Других не любим мы, о-нет

Других не будем мы, о-нет

Красивые больные стервы

И мы, как дураки, им верны

Других не любим мы, о-нет

Других не будем мы, о-нет...

— Раздавался хмельной хор в ту ночь — с самой середины Эльбы, над деревянной лодкой, где бродяга и мангуст пили самогон и бренчали по струнам арфы, а ночь всё продолжалась.

23. Караул. ЧАСТЬ II

Спальня Марби, Гамбург

Я замер.

Если она застанет меня здесь...

Нужно валить, сию минуту!

...

Окно!

Не-е... Задену что-нибудь, нашумлю.

Проснуться ночью и увидеть у окна человеческий силуэт, тормошившийся в темноте, — вполне себе прямой путь к инфаркту. И тогда моя рожа ещё неделю будет во всех новостях страны: «Очередное преступление на почве страсти…»

Хотя...

Если выберусь достаточно быстро, в этой мгле она всё равно меня не узнает.

Всегда будет думать, что просто какой-то шизик к ней забрался.

Но не я.

Я же не шизик.

У неё всё равно абонемент к психотерапевту на год вперёд: походит и забудет.

А если я не смогу выбраться? И фиг знает, что там дальше и как лезть по фасаду вниз.

Придётся найти дверь.

А здесь нифига не видно!

Я медленно и осторожно двинулся в противоположную от окна сторону, вытянув руки перед собой полукругом, чтобы нащупывать пространство и ни во что не врезаться.

— А-а… — вдруг раздался голос.

У меня чуть сердце не встало.

— ...Таня, нет… не бросай меня… хочу с тобой… не хочу одна… спать с тобой… да…

Марби просто бормотала во сне.

Я продолжил идти.

Вдруг нога, которой я делал шаг, резко остановилась, — но тело уже продолжало движение вперёд.

На мгновение я понял только одно: сейчас я улечу в пучину неизвестного.

В отчаянии, я попытался вслепую хоть за что-нибудь ухватиться.

Рука смахнула какой-то твёрдый предмет рядом со мной, и тот с пронзительным грохотом разлетелся о пол.

Этот звук смешался со звуком моего лица, оставляющего печать на вертикальной поверхности, которую оно встретило на своём пути.

Кажется, я нашёл дверь.

— Что… А-а-а… Что такое? Кто здесь?.. — прохныкал ещё сонный, испуганный голос Марби.

Голова ходила кругом и лицо пульсировало.

Но я тут же вскочил, нащупал дверную ручку, распахнул дверь — и в тот самый миг, когда уже почувствовал свободу, что-то резко дёрнуло меня за ногу.

Я снова рухнул на пол, на этот раз успев выставить руки и колено.

— А-а-а-а! Боже, спаси и сохрани! Караул! — завопила Марби, окончательно убедившись, что в спальне она не одна.

Я задёргал ногой, отчаянно пытаясь вырваться из того, во что умудрился запутаться.

Паника накрывала всё сильнее.

«Ну давай, давай…».

Щёлк.

Комнату залил свет.

Только теперь я разглядел разбитый предмет — вазу с цветами. Рядом, в луже воды, лежала открытка: «Моей любимой Марбичке, от Фломастера».

А в ногах у меня оказался длиннющий кабель от тройника — из тех, которые нормальный человек в магазине не купит, но если кто-то оставил такой без присмотра в офисе на работе, то почему бы и не забрать его себе домой.

— А-а-а-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а-а-а!!! — продолжала вопить Марби, узрев меня в освещённой комнате.

— Марби, угомонись! Пожалуйста! Я здесь не должен быть! Блин! Я… я перебирался через реку с бомжом… Мы пили самогон… А потом всё исчезло, и я тут очутился…

Я не знал, что ещё можно добавить к этому рациональному и правдивому объяснению.

Просто сидел и ждал, когда на лице Марби — искажённом ужасом и полным непониманием — промелькнёт хоть какой-то знак, что она меня услышала.

Не отрывая от неё взгляда, я выпутал ногу из кабеля.

— Я так и знала что ты псих! — наконец произнесла она, видимо дождавшись обретения хоть минимального контроля над дыханием. — На помощь!

Ситуация неисправима. Валим ноги.

Я кинулся бежать из комнаты.

По коридору.

БАЦ! — обо что-то.

— Ау! Шо за хрен... — рявкнул женский голос в темноте.

Прозвучал щелчок выключателя, в коридоре появился свет.

Передо мной стояла Таня со сморщенным от внезапного света лицом.

— Ой, Таня, привет. Извини, не рассмотрел тебя в темноте, — сообразил я наигрывая улыбку.

Она смотрела на меня словно не понимая сон ли это или явь.

— Биограф?..

— Да всё нормально, Марби кошмар приснился, — успокоил я, вежливо. — С тех пор, как ты запретила ей спать с тобой, ей очень плохо спится по ночам. Вот она мне позвонила, чтобы я пришёл и побыл с ней. Она не хотела тебе ничего говорить, боится показаться навязчивой. Ты же сама знаешь — у неё избегающий тип привязанности. Я щас ей липу заварю, и всё пучком будет, — затараторил я как скороговорку.

Таня подняла бровь в знак сомнения.

— Ты… вообще, как тут оказался? — произнесла она ленивым голосом.

Тут в коридоре появилась взъерошенная Марби с выпученными глазами.

— Звони в полицию, он психопат!!!

Лицо Тани мгновенно изменилось.

Сонные глаза распахнулись.

Не раздумывая, она ударила ногой в воздух — тапка слетела, а вместе с ней нож, который был в ней запрятан. Нож она поймала на лету.

— А-ха! — выкрикнула она, замирая в позе фехтовального краба: задняя рука вверх, передняя с ножом нацелена прямо на меня.

— Ты хранишь в тапке нож?

— Да! Чтобы дети слушались меня! Ха! — в её глазах — намеренность и ненависть.

— Шо тут случается?! — слева от меня появился силуэт ещё одной девушки. — Ау! Блин, ударилась. Ой-ёй… больно, — пожаловалась она, в спешке ударившись о предмет мебели.

Под рукой у неё висел рыжий пушистый кот с безразличным к жизни взглядом. Все его четыре лапы и голова свисали в смирённости, как щупальца медузы, как будто в осознании того, что рывок к свободе был бы напрасен, поскольку все предыдущие попытки закончились неизбежным возвратом в рабство.

Он поднял глаза только тогда, когда хозяйка стала неподвижной передо мной, потом вновь опустил их.

— К нам биограф-маньяк пожаловал. Хотел с Марби начать, но она его застала врасплох, — ввела в ситуацию Таня. — Наверное, это он нам окно и раздолбал.

Я посмотрел в сторону гостиной — большое окно было кое-как заделано картоном и скотчем.

— Да чё ты несёшь… — попытался защититься я.

— Молчать! — воскликнула Таня. — Знаешь, когда-то я верила в Бога, но — к твоему несчастью — это в далёком прошлом, так что я не поколеблюсь перед тем, как пырнуть тебя!

— Что-то он как-то хорошо одет, для маньяка, — заметила незнакомая девушка.

— Юля, а по твоему, все маньяки должны в растрёпанных шмотьях ходить, с взъерошенными волосами и дёргающимся глазом? Ты что, «You» не смотрела? — ответила Таня.

— Вообще-то, ты только что описала любой романтический интерес Марби, поэтому я уже не понимаю, кто маньяк, а кто нет, — ответила Юля. — А ты, случаем, не бизнесмен? — осмотрела она меня с ног до головы.

— Да пока нет. В процессе.

— Понятно. И почему судьба одних лузеров на мой путь ставит? Можешь пырнуть его, Тань — он всё равно ничего не стоит.

— Опять ты про своё! Мы как бы сейчас в чрезвычайной ситуации, Юля! — разглагольствовала Таня. — Тебя никак не колышет, что у Марби возможно чуть было сердечный приступ не случился!?

— А тебя никак не колышет, что вы мой еженощный рёв в подушку из-за того, что я ещё один день не стала богатой, прервали? — контратаковала Юля.

Таня на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий выдох.

— Юля, сделай полезное дело: возьми нож на кухне и подстрахуй нас, пока мы вызываем полицию.

Юля пробубнила последнюю просьбу Тани, состроив насмешливую гримасу.

— Погоди, сделаю фотку, а то в бизнес-клубе не поверят, — сказала она, подняв телефон, чтобы разблокировать через Face ID.

— Ты щас издеваешься?! — обалдела Таня от Юлиной наглости.

— Ты первая мне потом лайк на стори и поставишь, как всегда. Тебе лишь бы покудахтать, — заявила Юля.

Юля подняла телефон и сделала селфи на фоне панорамы, широко улыбаясь. Потом резко убрала улыбку, привела телефон почти в притык к лицу и начала внимательно изучать фото, делая зум на детали.

— Тань, может, улыбнёшься? А то как будто призрака увидела. Надо повторить. Марб, можешь с пола встать для фотки, плиз? — Юля продолжала рассматривать сделанное фото, как вдруг до неё дошло: — Подожди-ка… Марби!!

Мы с Таней повернули головы в сторону, где минуту назад стояла Марби:

Она лежала на спине, быстро дышала, как будто в нехватке кислорода, и, вытаращив свои громадные, плачущие лупарики, глазела на потолок.

— Марби, что такое?! — вскрикнула Таня.

— Мамма мия! У неё паническая атака! — заорала Юля, но всё же чисто инстинктивно сделала фото.

24. Шпион

Квартира Марби, Гамбург

Марби зашла в квартиру, быстро поздоровалась с Таней и Юлей, которые репетировали в зале свою пьесу и ругались между собой в недопонимании:

— Я сказала — стой там, где стоишь, Юля! Ты — тушканчик!

— Сама ты тушканчик! Постановщики хвалят импровизацию!

— Юля! Ты можешь хоть раз сделать, как велят?!

Марби поспешила к себе в комнату и закрыла дверь.

Она высунула из сумочки фломастер и осторожно поставила его на письменный стол, под лампу.

— Ну, вот и моя уютная коморка, — с улыбкой сказала она.

— О, ты даже мои цветы в вазу поставила.

Марби обернулась.

— Конечно. Не от кого попало же.

Она чуть посерьёзнела и посмотрела на фломастера.

— Ты понимаешь, что я не могу сказать Тане и Юле, что встречаюсь с фломастером? — Марби сидела на корточках перед ним. — Они и так считают, что у меня кризис среднего возраста. Политика, кошки… Они мне на Новый год курс с психотерапевтом подарили. Если я сейчас после этого скажу, что хожу на свидания с канцелярской принадлежностью и мы разговариваем по ночам — меня просто увезут в дурку.

— А я им ничего и не скажу, — ответил бомж.

— Да я знаю. — Марби опустила взгляд. — Я не настолько свихнулась, как тебе кажется.

— Да нет же. Я говорящий, на самом деле, — нахмурился бомж. — Просто я…

— Да-да-да, — улыбнулась Марби. — Психолог сказал, что проекции могут стать более оживлёнными, если не продолжать работать над этим. Но я и сама могу. То же мне, нашёл дурёху, чтобы раскошелить.

— Марби, я не про…

— Ты — мой внутренний голос.

Бомж вздохнул.

— Конечно, — улыбнулся он.

Она улыбнулась в ответ.

— Я в душ. Ты… ну, будь здесь пока.

— Никуда не денусь, — ответил Володя.

Вдруг выкрики, которые всё это время доносились из гостиной, стали громче.

Марби посмотрела на фломастер:

— Они, когда в образ входят, такое несут…

Марби вышла, притворив дверь спальни не до конца, и закрыла за собой дверь в ванную.

Володя выждал три минуты.

И начал действовать.

Он выудил головкой из Марбиной сумки мешочек с пробирками, скатился со стола и упал на пол.

Мелкими прыжками выбрался из спальни и направился в гостиную, откуда доносились перебранки актёров.

— Ты не туда поворачиваешься! Ты должна стоять ко мне спиной, когда говоришь эту фразу!

— А я что делаю, по-твоему?

Володя, прячась за ножками стульев и тумбочек, прополз к холодильнику.

Пробирки в мешочке тихо позвякивали.

Он огляделся.

Ручка холодильника была слишком высоко.

В углу, у порога, валялись чьи-то кроссовки.

Володя подскочил к ним, вытащил шнурок зубами.

Он накинул шнурок на ручку холодильника и привязал второй конец к мешочку.

Он начал тянуть шнурок, подпрыгивая. Мешочек медленно пополз вверх.

— Я говорю — стой там, где стоишь, и не двигайся!

— Таня! Ты не понимаешь режиссёрского замысла!

Мешочек уже почти достиг ручки, когда из-под дивана вылетела рыжая кошка.

Она схватила Володю зубами поперёк корпуса и начала трясти.

— А-а-а! — заорал бомж, но звук вышел как скрип пластмассы.

— Ложка! Что у тебя там? — Юля отвлеклась от сцены.

Она подошла, нагнулась и вытащила фломастер из пасти кошки.

— Опять ты жрёшь что попало, — проворчала она.

Она положила фломастер на столешницу рядом с холодильником — прямо рядом с мешочком пробирок.

— Всё, Ложка, брысь.

Кошка, обиженно вильнув хвостом, ушла на диван.

Володя лежал на боку, весь в слюнях, с треснувшим корпусом.

— Так вот, — сказала Таня. — Здесь у тебя монолог. Ты должна говорить это в пустоту.

— В какую пустоту?

— В пустоту твоей жизни, Юля!

— Что?! Да я тебя сейчас!..

— Вот! Вот! Можешь вот с таким же темпераментом свою фразу произносить?

Таня взяла со стола сценарий, хотела что-то пометить, но под рукой ничего не было.

Взгляд упал на фломастер.

Она схватила его и начала водить по бумаге.

— Засох, что ли? — поморщилась она.

Володя чувствовал, как его водят по шершавой бумаге. Трещина в корпусе увеличилась.

— Короче... — Таня бросила его обратно на столешницу, рядом с пробирками. — Ладно, карандаш поищу.

Она вышла из гостиной.

Юля, оставшись одна, потянулась к холодильнику.

— Пожуём пока, — сказала она кошке, которая уже смотрела на неё в надежде на деликатес. — Пока командирша ходит…

Она открыла дверцу и начала разглядывать полки.

В этот момент Ложка запрыгнула на стол. Кошка понюхала фломастер и начала тереться о него, как о валерьянку.

— Прочь, чудище! Вон! — простонал бомж.

Кошка вдруг остановилась, начала делать морду, будто вот-вот чихнёт…

Бомж зажмурился.

— Пчхи! — кошка чихнула.

— Ложка! — крикнула Юля. — Брысь!

Но кошка не слушалась. Она наоборот — уцепилась когтями за фломастер и начала с ним играть.

— Да чтоб тебя! — Юля выругалась и отошла от холодильника, чтобы снять кошку со стола.

— Ложка, прекрати! Сейчас же!

Дверца холодильника осталась открытой.

Володя — искусанный, исцарапанный — понял: это его шанс.

Он с трудом подскочил к краю столешницы. Верёвочка от мешочка с пробирками была обмотана вокруг него.

Он оттолкнулся и упал на узкую поверхность нижней дверцы холодильника.

С усилием подтянул пробирки к себе.

Влетел внутрь и замер на нижней полке.

— Дубак… — он лихорадочно зашарил глазами. — Куда же?..

— Ложка, слезай, кому говорят! — Юля всё ещё возилась с кошкой за спиной.

Не теряя времени, Володя вытащил головкой первую пробирку, открыл её и наклонил над корзиночкой с бутылёчками. Синяя жидкость потекла внутрь.

Вторую пробирку — синюю.

Третью — синюю.

Четвёртую — лиловую.

— Чёрт, — спохватился он, глядя, как содержимое очередного бутылёчка приобретает лиловый оттенок.

Юля наконец сняла кошку со стола.

— Всё, иди отсюда, хулиганка.

— Да и пофиг, — сказал бомж и в нервном порыве направился скачками к краю холодильника, волоча за собой пустой мешочек.

Он разбежался по полке.

Юля уже повернулась к холодильнику.

Володя прыгнул в пустоту и рухнул на пол.

Юля на секунду замерла, прислушалась.

— Показалось... — и сунула руку внутрь, достала сыр и захлопнула дверцу, даже не взглянув на нижнюю полку.

— Вот, — сказала она, откусывая прямо от куска. — Я готова продолжать.

Володя, лёжа под столом, перевёл дух.

Он уже было двинулся к выходу, как вдруг замер.

— Что за… — прошептал он.

Тело начало меняться.

Появились пальцы.

Ладонь.

Запястье.

Корпус фломастера треснул по всей длине и начал расползаться в стороны, как старая кожа.

— Только не сейчас…

Таня как раз вернулась.

Из-под стола начали выползать очертания плеч.

Торс.

Тело заполняло пространство под столом.

Стол заскрипел.

— Таня, а здесь вообще нужна пауза? — спросила Юля, жуя сыр.

— Нужна. Она же только что узнала, что муж умер.

Володя уже почти полностью принял человеческую форму.

Стол приподнялся над ним.

— Уф-уф-уф, — дышал он коротко и быстро.

Ложка сидела на диване и спокойно наблюдала за его метаморфозом.

Под столом корчился человек, всё ещё облепленный треснувшим пластиком.

Голый, в царапинах и ранах.

Бомж заметал глазами.

Стол наконец перевернулся.

Всё, что на нём было, полетело на пол.

Окно.

Бомж ринулся что было духу, разбежался и прыгнул прямо в стекло.

— А-а-а!

— Что за?! — обернулись Таня и Юля, и бросились к проёму.

Ложка подошла следом, уселась на подоконник.

Внизу стояла помятая машина с вмятой крышей и орущей сигнализацией.

Таня посмотрела на Юлю. Юля посмотрела на Таню.

В этот момент из коридора выбежала Марби. В халате, с мокрыми волосами.

— Где мой фломастер?!

Она вдруг застыла.

Стол перевёрнут. Окно разбито.

Таня, Юля и Ложка стояли у подоконника и смотрели на неё.

— Что… что здесь случилось? — прошептала Марби.

Таня и Юля пожали плечами.

Марби подошла к ним. И все четверо замерли у разбитого окна, глядя, как внизу собирается толпа.

25. Если бы не мы

Квартира Марби, Гамбург

— Так, Марби, садись… вот так. Пытайся дышать глубже. — Таня с усилием переложила Марби с пола на кушетку.

— Может, я помогу? — предложил я.

— Ишь чего удумал! Даже не мечтай! — крикнула Таня, не отводя от меня ножа, пока тискалась с Марби. — Юля! Срочно неси Марбины бутыльки! — проорала она. — Они в холодильнике, на её полке, в розовом биоразлагаемом пакете из морских водорослей!

— А ты стой где стоишь! — снова повернулась она ко мне. — Она только закончила курс психотерапии! Сегодня прыгала по улице с цветами, пела с птичками, училась видеть красоту в жизненной суете… а ты, придурок, всё испортил! Теперь опять придётся раскошеливаться!

— Марб, ты не волнуйся, я оплачу тебе психолога, — попытался я смягчить ситуацию, глядя, как Марби пытается выжить, лёжа на кушетке.

Юля уже бежала обратно с розовым пакетом в руках.

По пути она снова споткнулась о тот же предмет — всё вылетело из её рук и приземлилось прямо на рыжего кота.

— А-у-у-у… Ненавижу! — простонала она. — Ложка, ты молодчина!

Кот даже не моргнул. Безэмоционально поднял голову на хозяйку — и снова опустил.

Юля подняла пакет с кошки и принялась рыться внутри.

Она доставала бутылёк за бутылёчком и читала этикетки:

— Мм… «Шпинаты, фаршированная божья коровка и воспоминания о былой любви». Нет, не то. Та-а-ак… «Расслабляющая аджика с марганцовкой, полынью и мазутом». Во! Это должно подойти.

— Дай сюда уже! — Таня выдернула бутылёк у Юли из рук. — Так, вот трубочка… — она вставила её в крышку. — Пей. Марби, давай, тебе лучше сесть.

Таня помогла Марби принять сидячее положение, пока Юля что-то смотрела в телефоне, с небрежно свисавшим в другой руке ножом, «подстраховывая» их от меня.

Марби всё ещё дышала непрерывно.

Всё же она смогла взять трубочку в рот и начала закачивать содержимое внутрь.

— Алекса! Включи что-нибудь весёлое! — вдруг радостно крикнула Юля, заметив, что дыхание Марби понемногу выравнивается.

— Юля, ты шо делаешь?! — возразила Таня.

— Да ей лучше! Надо подбодрить! Позитивную обстановку устроить, — пояснила Юля, делая лёгкие танцевальные движения, будто уже чувствовала бит, которого ещё не было.

— «Ни слова больше. Включаю», — отозвалась умная колонка где-то в конце коридора.

В зале заиграл первый куплет «Куклы колдуна» группы Король и Шут.

— Алекса, стоп! Поставь просто какой-нибудь весёлый ритм, без слов! — быстро попросила Юля, увидев, что Марби от песни стало только хуже.

— «Поняла, непременно», — ответила колонка.

В квартире заиграла бодрая электронная музыка.

Марби потягивала успокаивающую смесь из своего бутылёчка, всё ещё находясь в коматозном состоянии.

А мы втроём стояли в тишине — если не считать Марбиного тяжёлого дыхания, хлюпанья через трубочку и музыки на фоне, которые вместе могли бы стать отличным треком для диджея где-нибудь на Ибице, — и наблюдали за ней.

— Может, мне всё-таки уйти? — поинтересовался я, прервав безмолвие.

— Только если в мир иной. Помочь? — ответила Таня, повертев ножом, как бы напоминая, что она начеку. — Юля, звони в пол...

Таня не договорила.

Переведя взгляд на Юлю, она увидела, что та уже подтанцовывает под музыку, будто находясь в собственном мире.

— Ты шо делаешь?! Человек тут за свою жизнь борется, а ты дурью маешься! — возмутилась Таня.

— Да брось, Тань! Я ж ради Марби, чтоб ей легче было!

Юля прихватила свободную руку Марби и начала двигать ею в ритм музыки, будто они танцевали вдвоём — одна стоя, другая сидя.

В тот же миг тело Марби дрогнуло от внезапного озноба, и её дыхание резко участилось. Таня, заметив это, мгновенно ударила Юлю по руке:

— Юля! Ты шо творишь?! Ты же знаешь, что она ненавидит, когда её берут за руку! У неё избегающий тип привязанности, Юля!

— Да ладно, ей так веселее будет. Тебе же так веселее, Марб?

Марби тревожно повертела головой по сторонам, продолжая тянуть через трубочку содержимое бутылька.

— Видишь, ей в кайф! — воскликнула Юля и продолжила танцевать ещё бодрее. — Давай, Тань! Что за кислая физиономия? Щас мы развеселим Марби, вот увидишь! Та-та-тан, та-та-та-тан… — начала напевать она.

Юля схватила Таню за руку и прокрутила её вокруг себя.

— Давай! Как на репетициях!

— Ты шо творишь в такой серьёзной ситуации?! — сопротивлялась Таня. Лицо у неё всё ещё оставалось напряжённым и строгим.

Но под лёгкими движениями Юли, под её заразительный ритм и улыбку что-то постепенно менялось.

В уголках Таниного рта уже мелькнула едва заметная игривость.

— А как же этот дурень? — всё ещё тревожно спросила она, покосившись на меня.

— Его Ложка посторожит, — заявила Юля и сунула кошке нож рукояткой вперёд.

Ложка никак не отреагировала.

Просто приняла долг и уставилась на меня, сузив глаза, с ножом в пасти.

Таня с Юлей начали пританцовывать и кивать в такт музыке, собравшись вокруг Марби:

[Юля и Таня]

Пей-пей, не пролей! — Юля и Таня пели ей!

Пей-пей, Марби пей — ты не ты, ты водолей!

...

Песня закончилась и плавно перетекла в следующую — с другим ритмом.

Юля и Таня молча переглянулись, чуть наклонили головы и начали покачивать ими в такт, будто нащупывали новый бит всем телом.

Постепенно на их лицах расплылись понимающие улыбки: обе поймали вайб.

Таня сверкнула глазами, кивнула Юле и воскликнула:

— Щас, щас! Во, во! Кажется, я поймала! Check this out!

И шоу началось:

[Таня]

Мы лучшие подруги!

[Юля]

Не бывает с нами скуки!

[Таня]

Не бывает и обмана!

[Юля]

Только качественная драма!

[Таня]

Пусть не радость, пусть лишь муки

[Юля]

От мужиков — одни недуги

[Таня]

И если снова ни гроша...

[Юля]

Юля спец — добыть денжат!

[Хором]

Одна за всех и все за одну

Всё мы обсудим, всех мы обосрём!

Одна за всех и все за одну

Моё плечо всегда для слёз твоё

Таня, захваченная внезапным вдохновением, разбежалась и одним прыжком взлетела на диван.

Уперев одну ногу в спинку, она смотрела вдаль, словно полководец, оценивающий поле битвы.

[Таня]

А коль всё хорошо — ни дать ни взять,

Без эмоций жить — ходить по краю!

Да я сама стопу тебе сломаю,

Чтобы после — поддержать!

[Юля]

Если нужно, как стартапу, дать совет.

[Таня]

Или, как ребёнку, строго: «Марби, нет!»

[Хором]

Будь то ночью, будь то днём —

Не твоё оно — горе, мы — втроём!

Музыка вдруг оборвалась, и Таня, замершая на диване, и Юля, стоявшая перед Марби, застыли, будто кто-то нажал паузу на всём происходящем.

— Но ведь всё это только слова, Таня. Есть ли у нас практический пример, подтверждающий это? — спросила Юля, нарушая тишину.

Таня задумчиво подперла подбородок рукой. Её взгляд стал сосредоточенным и серьёзным — словно у Стива Джобса в момент рождения новой идеи.

Внезапно музыка заиграла снова.

Теперь это был первобытный африканский ритм.

Таня спрыгнула с дивана прямо в центр гостиной и, съёжившись в позу эмбриона — только стоя, — начала напевать что-то дикое, будто древнее заклинание.

Она бешено мотала головой, не отрывая взгляда от пола, и топтала его в ритм — как футболист на разминке, имитирующий спринт на месте:

Из Куево-Кукуево — появился чел!

И если бы не мы, то Марби бы он съел!

На последнем слоге каждой строки она резко вскидывала голову — будто вспыхивала сверхновая.

Глаза выпучены, руки растопырены ладонями вверх, словно она преподносила дар богам.

А затем Таня вновь съёживалась в свою топающую позу эмбриона, чтобы пробубнить следующую строчку.

Юля мгновенно поймала вайб и, не колеблясь, присоединилась к Тане.

Их танец всё больше походил на древний ритуал жертвоприношения.

И вот уже обе, синхронно подпевая, воплощали этот первобытный обряд вдвоём:

Из Куево-Кукуево — появился чел!

И если бы не мы, то Марби бы он съел!

…

Тут музыка как по щелчку вернулась к своему прежнему весёлому ритму — и на лицах Тани и Юли снова расцвели улыбки:

[Таня]

И если нужно разобраться

(Обе, синхронно показали на меня.)

[Юля]

За сёстер насмерть буду драться!

[Юля]

«Что нашёл он в ней, я же красивей?!»

Юля скорчила трагичную мину и сунула Тане под нос телефон: на экране — фотка из Инстахрена, где её парень обнимает другую.

Таня в ответ состроила лицо искреннего сожаления, закрыла глаза, обречённо вздохнула и театрально приложила руку к сердцу.

[Таня]

«Мне за тридцать, а нет детей!»

Юля обняла Таню.

[Таня]

Ну а если кобеля найти нам не судьба,

Это уж точно не беда!

Таня подскочила к Марби, прижалась к ней щекой и, ухватив её лицо, растянула щёки в стороны, как жвачку.

А Марби всё так же продолжала дуть в трубочку.

[Хором вокруг Марби]

Не волнуйся, Марби, не потей!

Втроём мы точку G найдём быстрей!

Таня, охваченная всплеском эмоций, вскочила на стол посреди зала и опустилась на одно колено.

Юля щёлкнула выключателем, и свет внезапно погас по всему помещению, оставив яркое световое пятно только на ней.

Ударные стихли, уступив место тянущейся мелодии, под которую Таня с невероятной экспрессией пропела:

Тепло что я испытываю к ней,

Не ощущали даже зебры в Африке свое-е-е-е-е-й...

Таня протянула последнюю ноту и замолчала. Музыка тоже затихла.

Она открыла глаза, словно выходя из транса, всё ещё оставаясь в той же позе на столе.

Юля растерянно осмотрелась и сказала:

— Всё это, конечно, прекрасно звучит, Таня, но напомни-ка мне: какие этому есть доказательства?

Таня на секунду задумалась. Их взгляды встретились — и на лицах обеих одновременно расплылась азартная улыбка.

Она резко спрыгнула со стола к Юле. Музыка мгновенно вернулась, и танец снова вспыхнул передо мной, Марби и Ложкой.

[Таня и Юля синхронно]

Из Куево-Кукуево — появился чел!

И если бы не мы, то Марби бы он съел!

...

(топ-топ-топ; расправиться; руки, головы — вверх)

(съёжиться; руки в спринт на месте; головы вниз)

Тут музыка закончилась.

Юля остановилась и сразу достала телефон — возможно, чтобы запостить только что полученный опыт в Инстахрен, — а Таня, всё ещё продолжая тянуть акапеллу, уже без танца, с яростным взглядом уставилась прямо на меня, указывая пальцем:

Расчленим мы чела, чтоб злорадствовать не смел,

Думал он, всё с рук сойдёт — а встретил свой удел!

Таня стояла, не теряя свирепого взгляда и не опуская указательный палец, восстанавливая дыхание после бурной песенно-танцевальной сессии.

Ложка, досмотрев представление с ножом в пасти, глянула на меня с выражением: «Теперь ты понял, куда явился».

По всей видимости, внезапное выступление ни расслабило, ни обрадовало Марби — наоборот, оно повлияло на неё, словно серия мигающих огней на эпилептика: она шизофренически тужилась над бутыльком, будто хотела вдуть всё залпом через тонкую трубочку.

— Марби! Вынь трубочку изо рта! Ты задохнёшься! — прокричал я.

Но Марби уже включила режим максимального всасывания.

Щёки втянулись, как у рыбы, выброшенной на берег.

Глаза, стало быть, вот-вот вылупятся из глазниц.

Голова её начала трястись, как стиральная машинка на максимальных оборотах.

Лицо её посинело.

Казалось, она переживала запор всей своей жизни.

Я кинулся к ней, чтобы вырвать бутылёк, но она вцепилась в него, как енот в ценный кусок мусора.

В этот момент раздался последний глухой плеск.

И всё исчезло.

Не стало ни Ложки, которая за секунду до того как я о неё споткнулся, неуклюже пыталась меня остановить расползаясь лапами во все стороны под весом ножа.

Ни Тани, которая бросилась к Марби вместе со мной и успела выкрикнуть что-то вроде «Назад!» — прямо перед тем, как всё оборвалось.

Ни Юли, которую я сбил на бегу, пока она, скорее всего, постила новый контент в Инстахрене.

Их уже не было.

Пустота.

И снова это знакомое состояние небытия, из которого я вывалился в комнату к Марби.

Но на этот раз Марби составляла мне компанию.

26. Завершение поручения

Набережная Эльбы, Гамбург

Володя доплыл до берега с театрами, затащил лодку на сушу и спрятал в кустах.

Он поспешил к театру Stage и начал ждать перед входом, держась чуть в стороне и наблюдая за прибывающими по расписанию паромами компании театра, которые доставляли зрителей.

Наконец с одного из паромов сошёл тот самый парень с фотографии, которую дал Рики. В компании девушки в противогазе.

Они скрылись за дверью.

Володя достал из-под пальто пробирку и бутылку с самогоном.

Он начал выдёргивать пробку из бутылки, сжимая пальцами и пробирку, и бутылку одновременно. И вдруг заметил, что цвет пробирки подозрительно тёмный. Вышел чуть к свету — и понял, что не показалось: густо-чёрная жидкость мерцала внутри, как дёготь.

— Пофиг, — прошептал он и продолжил возиться с пробкой.

И в этот момент пробирка лопнула под натиском пальцев. Вокруг зашипел чёрно-тёмно-зелёный дым, расходясь во все стороны.

Треснувшая пробирка выскользнула из пальцев и разбилась о каменный пол.

Из осколков вырвалась чёрная дымчатая жижа.

Она поднималась.

Формировалась.

Росла.

Володя отшатнулся.

Из лужи вставало безликое, чёрное существо.

— А-а-а! — заорал Володя. — Брысь! Брысь, тварь!

Володя сделал шаг назад. Ещё шаг.

— Я сказал — пошла вон!

Существо колыхалось перед ним, нависало, словно изучало.

Володя плюнул в него.

Существо замешкалось.

— ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН... — прозвучал нечеловеческий голос.

Бомж на мгновение замер — но тут же взял себя в руки.

— Кыш, говорю! Пошёл отсюда, нечисть! — заорал он, размахивая руками.

Существо начало распадаться.

Чёрная жижа впиталась в асфальт и резко утекла в стороны — будто её и не было.

— Вот же… — он вытер пот со лба. — Рики, падла…

Он полез в карман, вытащил две оставшиеся пробирки. Тщательно вгляделся в них.

— Вроде синие, — сказал он себе. — Ладно. Поручение есть поручение.

Он вылил синее зелье в бутылку с самогоном. Мутноватая жидкость смешалась с прозрачной. Он взболтнул, потряс бутылку.

Оглянулся и пошёл к набережной — ждать парня с фотографии.

27. Ночной тропой

В каком-то месте, в каком-то времени

Мы упали на травяную землю.

Вокруг была ночь и светила луна.

— Марб, ты цела? — спросил я, приподнявшись.

— Что ты сделал?! Что ты со мной сделал?!

Марби резко вскочила и попятилась от меня, не сводя глаз, словно предыдущий шок внезапно уступил место новому — совсем другого рода.

— Ты демон?! Не подходи!!!

— Это не я! Я в таком же недоумении, как и ты, Марби!

— Как раз это и сказал бы демон! И что-то не очень ты и удивлённо выглядишь!

— Потому что со мной это уже во второй раз. В первый я телепортировался к тебе в спальню, и тогда был в том же состоянии, что и ты сейчас. Я не знаю ни как, или почему это происходит, — попытался я успокоить её мягким тоном, поднимаясь на ноги.

Я не мог разглядеть выражение лица Марби в тусклом свете, но по наступившей тишине понял: она прокручивает всё в голове, пытаясь сложить происходящее воедино.

— Где я?! — наконец произнесла она.

Я огляделся вокруг, насколько позволяло освещение полнолуния.

Мы были посреди какого-то поля.

Не так далеко, виднелся единственный в округе источник не лунного света. Оттуда доходил слабый звук суеты и жизнедеятельности.

— Не знаю, но вон то, — я показал на огни вдалеке, — кажется единственным признаком цивилизации в окружности.

Подождав пару секунд, пока Марби переваривала информацию, я продолжил осторожным тоном:

— Марби, не доверяй мне, будь на чеку, это естественно, я понимаю. Мы можем держать расстояние. Но если мы будем сотрудничать, возможно, мы сможем выяснить причину всего этого и найти решение этой ситуации…

«Мяу!» — внезапно раздалось откуда-то, как будто мне в ответ.

— Ложка! Это ты!? — крикнула Марби.

Что-то неразличимое пробиралось сквозь траву между мной и Марби.

В лунном свете появился поднятый рыжий хвост, скользивший над травой, словно перископ подводной лодки.

Он решительно держал курс в сторону источника света.

— Ложка, постой! Ты куда!? — крикнула Марби, и кинулась за Ложкой, но хвост пропал в неосвещённой зоне.

— Нет! Ложка! Вернись! Я больше не буду называть тебя «Шмоней»! Прости меня, Ложечка! Мяу-мяу, кс-кс-кс… А-а-а-а! — раздосадовалась Марби.

— Не переживай Марб, коты не глупые. Она не пропадёт. К тому же, нам туда и нужно — другого пути нет. Как дойдём, так сразу найдём её там, — попытался я успокоить Марби.

— Знаешь, для твоего же блага, лучше бы так и было! — проорала Марби. — В противном случае, Юля пойдёт в суде так далеко как понадобится чтобы тебя за её кошку на все девять жизней посадили!

— Не хочу проявить неуважение к прекрасному созданию, но всё же… Ложка не выглядит на девять жизней, Марб.

— Ты это Юле будешь объяснять, не мне! И её могущественным супер бизнес друзьям! Может даже и до суда не дойдёт, всё по старинке с тобой решат!

— Всё! Ладно! Идём за Ложкой! Вернём мы её обратно.

Между нами вновь образовалась молчанка.

Я вдруг осознал, что здесь довольно ветрено и прохладно. И на Марби только ночная маячка да тонкие шорты, а стоит она босиком на сырой траве.

— Марб, — прервал я момент невзаимодействия, — надень моё пальто. Тебе холодно.

— Не нужно мне твоё пальто! — дрожа, отреклась Марби.

Не обращая внимания, я снял с себя пальто и кинул его в сторону Марби, чтобы соблюдать дистанцию.

Она увернулась, и пальто пало рядом с ней.

Марби просто ухмыльнулась и уставилась на меня с гордым видом.

Я вздохнул и отвёл взгляд. Её нерациональное отношение к ситуации начинало действовать мне на нервы.

Снова посмотрел на Марби.

И вот стояли мы и смотрели друг на друга, словно играя в «Кто раньше моргнёт, тот и проиграл», пока Марби трясло от холода всё сильнее и сильнее.

— Ладно! — наконец заявила Марби. — Я его возьму. Только чтобы потом продать на барахолке. В качестве минимальной компенсации за всё это, — она повертела руками над головой.

— Так и быть, — согласился я. — Ботинки свои я тебе дать не могу, потому что это сорок третий размер, но мы можем смастерить тебе тапочки из моего свитера... если только у тебя не найдётся идей получше.

— Ну мастери, блин! Холодно! — приказала Марби сквозь стучащие зубы.

Ей уже было не до выпендривания.

Я снял свитер, разорвал его на две полосы — так, чтобы ими можно было обмотать ступни и завязать на ногах, — и бросил их Марби.

Она не раздумывая оплела ноги импровизированными тапками.

Теперь пальто укрывало её почти до земли, а из-под него выглядывали лишь свитерные «валенки» у лодыжек.

По тому, как расслабилось её лицо, было видно, что ей стало значительно легче.

— Всё, пора идти, — заявила она, окончательно согревшись.

Марби подняла с земли корзинку с бутыльками и зашагала в сторону далёких огней.

— Марб...

Она обернулась.

— Хочешь музыку послушать? До туда ещё идти.

— И так нормально, — фыркнула она.

— Марб, музыка поможет отвлечься.

Она поколебалась пару секунд.

— Ладно, давай. Но оставь наушник на траве там, где стоишь, и отойди. Я сама подойду и подниму.

— Марб, он маленький, потеряется в траве. Давай я просто вытяну руку и отвернусь, а ты подойдёшь и возьмёшь его с ладони.

Марби поразмыслила пару секунд, затем вынула из корзинки один из бутыльков и подняла его над головой, в виде орудия.

— Так и быть. Но учти: я вооружена и очень опасна! Одно лишнее резкое движение — и останешься калекой! Я могу казаться Лисой из «Маленького принца», но, когда надо, могу быть и Серым Волком, который приходит к тем, кто ложится на краю! Руки у меня мощные, предупреждаю! — провозгласила Марби. — Ну чего ждёшь? Отворачивайся!

Я улыбнулся.

Как улыбался в детстве, когда дразнил девчонку, которая мне нравилась, а она сердилась в ответ.

— Всё, вот. Смотрю совсем в другую сторону, — сказал я и вытянул руку с наушником на раскрытой ладони.

Я остался ждать, пока Марби подойдёт и возьмёт наушник, а взгляд мой упал на бескрайний луг, в конце которого мерцал огонёк цивилизации.

Справа садилось солнце — ещё был день, а слева, прямо там, где мы находились, светила полная луна, и царила ночь.

Лёгкий ветер заставлял траву тихо шелестеть под лунным светом, а отдалённые огни приносили с собой слабые звуки жизни.

«Всё это как-то... Не знаю. Возможно…»

Мои мысли резко сменили мотив — я заметил, что не слышу ни шагов, ни движения Марби.

Прошло уже достаточно времени, но наушник всё ещё лежал у меня на ладони.

— Марб, ну ты что там…

Как только я начал поворачивать голову, в поле моего зрения вонзился бутылёк, стремившейся в моё лицо.

Один миг, словно вспышка — и мой мозг сделал снимок на всю жизнь:

Сияющия физиономия Марби, будто вопящия боевой клич.

Рефлекс — и я уклонился от удара.

Рука Марби, не встретив препятствия, не смогла погасить инерцию и увлекла её за собой. Марби обрушилась на меня, я не удержал равновесие — и мы оба повалились на землю.

— А-а-а! Не трогай меня! Пусти! — Марби болтала руками-ногами, лёжа на мне сверху, пытаясь встать, как перевёрнутая черепаха. — Долбаное пальто! Я не могу в нём двигаться! Оно громадное!

Я ухватил её за пояс и сдвинул с себя, затем быстро поднялся на ноги.

— Марби! Ты меня задолбала! Если бы я хотел причинить тебе хоть какой-то вред, я бы уже это сделал! Хоть у тебя и мощные руки, я выше, сильнее! Только мне это нафиг не сдалось. Мы в той же лодке, пойми уже!

Марби всё ещё лежала на земле и кряхтела, пытаясь подняться.

После нескольких попыток она раскинулась звездой, словно после изнурительного сеанса брюшного пресса, и, похоже, пришла к выводу, что сама она этого не добьётся.

— Встать помоги, — вынужденно вякнула она, проигнорировав моё высказывание.

Я вздохнул.

Так и хотелось предоставить ей урок, и сделать вид, что я ухожу без неё.

— Хорошо, — сказал я. — Но учти: для этого мне придётся взять тебя за руку. Это всего на мгновение, но увы.

Марби глубоко вздохнула.

— Я принимаю последствия, — сказала она, глядя в звёздное небо.

Я подошёл к месту, где лежала Марби. Она протянула мне руку снизу, но я, сделав вид, что не заметил, улёгся рядом, повторив её позу.

— Ты что делаешь?! Что ты делаешь, блин?! — возмутилась Марби.

— Я просто подумал… когда ещё у меня будет шанс вот так полежать рядом с Марби и посмотреть вместе на звёзды.

— Боже, за что?.. — простонала Марби.

— Марб, вот ты зря. Когда ещё ты увидишь такое чистое небо в задымлённом Гамбурге? Ты только вглядись — сам Млечный Путь устроил для нас стриптиз.

— Лёня, — дождалась Марби окончания моей тягомотины, — я не люблю смотреть на небо. Не люблю созвездия. И не люблю считать звёзды — или всю эту банальную романтическую чушь из фильмов.

— Единственное, что мне нравится считать — это количество похороненных хомячков в моём любимом парке. А потом — классифицировать их: по полу, возрасту, виду и так далее. Потому что большинство людей просто выбрасывает их в мусор.

— А если кто-то идёт хоронить своего хомячка в парк — значит, это не бездушный человек. Значит, он уважает жизнь вокруг себя.

— И я веду статистику, чтобы понимать, какова моя вероятность встретить нормального человека в этом городе. Потому что если она слишком мала — мне придётся переехать в город, где хоронят больше хомячков!

— А по категориям-то зачем? — повернулся я к ней.

— Чтобы знать, насколько люди сексисты или расисты! Вот, например, чёрных хомячков мне ещё ни разу не доводилось выкапывать — и это очень грустно.

— Это значит, что чёрных хомячков всегда выбрасывают в мусор!

Я уставился на неё и понял, что разговора по душам здесь не будет.

— Ладно, короче, — решил я завершить наш астрономический сеанс. — Я сейчас встаю, беру тебя за руки и поднимаю. Окей?

— Окей, — ответила Марби и вытянула руки.

Я встал, наклонился и взял её за них.

— А-а-а-а! Зарукименявз-я-я-л!!! — завизжала она, будто я пытался утащить её в преисподнюю.

— Марби! Какого хрена?! Опять?!

Я держал её за запястья, пока она дёргалась и пыталась вырваться, как дикая кошка, которой пытаются впихнуть в рот таблетку от глистов.

Я свёл её руки вместе и потянул на себя.

Расстояние между нами резко сократилось, и Марби, встав на ноги, оказалась впритык ко мне.

Чёрт...

Я клянусь, этот взгляд.

Этих большущих карих глаз.

Обезоруживает.

— Всё! А делов-то было, — сказал я с показным спокойствием, выходя из транса её взгляда. — Идти можешь?

— Могу, если по пути не придётся вступать в противостояние с похитителями, — ответила она с сарказмом.

Несколько мгновений мы молчали, глядя друг на друга.

В её взгляде ещё оставались отблески страха и недоверия, но они постепенно уступали место чему-то более устойчивому — даже если она сама этого ещё не признаёт.

Я протянул руку, разжал ладонь — на ней лежал наушник.

Марби посмотрела на меня с тем же непроницаемым выражением.

Потом её «гордый фасад» слегка ослаб.

Она не отводя взгляда взяла наушник, вставила в ухо и сказала:

— Ну, что поставишь?

И вот, мы готовы к ночному подвигу, с которым нам неизбежно пришлось столкнуться.

Что-то привело нас сюда — по неизвестной причине.

Может, магия.

А может, всего лишь наука, до которой мы ещё доберёмся.

Ночной тропой, наш путь — домой.

Кусты. Трава по колено.

Да… план отстой.

(Я вставил свой наушник.)

И вот мир уже другой.

И вот Марби сделала первый шаг в неизведанное.

Постой… а можно я с тобой?

28. На карте не числятся

Общая гостиная, Штаб-квартира ведьм, Таллин

28.1 Где девица?

Верховная сидела на диване у камина.

Остальные члены Совета заполняли уютную гостиную.

Только что вошедшая Матильда стояла рядом с Шейлой.

— Корабль посла Хельсинки только что причалил в таллинском порту, — сказала Верховная.

— Да, — отозвалась Матильда. — Я как раз собиралась выехать туда, чтобы встретить её.

Верховная подняла взгляд на Матильду.

— Ты никуда не поедешь.

— Что?..

— Джиневра уже отправилась её встречать.

— Джиневра?!

— Она проявила инициативу и решительность. И ты прекрасно понимаешь: сопровождать посла не может тот, кому предъявлен ультиматум.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

— Как раз об этом, — спокойно продолжила Верховная. — Где же обещанная девица?

— Скоро будет, — ответила Матильда.

Остальные переглянулись.

— Мне трудно в это поверить, — сказала Верховная.

— Время ещё есть, — возразила Матильда.

— Даже если ты её приведёшь, она должна войти в наш круг добровольно.

— Оставьте это мне, — твёрдо ответила Матильда.

Все снова переглянулись. Верховная отвела взгляд и уставилась в огонь.

Шейла выглядела напряжённой.

— До полуночи, — заключила Верховная, не отрывая взгляда от камина.

Матильда уже обернулась к выходу...

— Матильда, — вновь произнесла Верховная.

Та остановилась и повернулась к ней.

— И не попадайся на глаза послу. Нам очень нужна эта договорённость.

Матильда выдержала паузу, перенося унижение этих слов, затем быстро, почти незаметно окинула взглядом присутствующих.

Некоторые старейшины не скрывали улыбок.

Они с Шейлой молча поклонились и вышли.

Сделав несколько шагов и отойдя достаточно далеко от двери, Матильда внезапно остановилась.

— Чем там занимается Рики?! — свирепо бросила она Шейле.

— Возится с Тарелкой-Следилкой...

— Я сейчас отправлю этого проклятого хорька одним пинком прямиком в чёртов Гамбург! — прошипела Матильда, понижая голос, чтобы её не услышали. — Пошли! И пусть молится Таллину, чтобы эта девка появилась с минуты на минуту!

Матильда и Шейла ворвались в комнату и увидели Рики, который раскачивал и наклонял из стороны в сторону Тарелку-Следилку.

— Где они?! — выкрикнула Матильда.

— Я... я не понимаю. Они уже давно должны были появиться, — ответил Рики, совершенно сбитый с толку и не отрывая взгляда от залитой жидкостью тарелки.

— Что там показывает Тарелка-Следилка? А ну дай сюда!

Матильда вырвала тарелку у него из рук, но жидкость внутри не пролилась ни на каплю — словно удерживаемая невидимым магнитным полем.

— Тихий океан?! Ты издеваешься?! Ты отправил их в середину Тихого океана?! — воскликнула она, уставившись в тарелку.

— Код заклинания для зелья писала Шейла! Я только собрал инструменты и всё сделал по инструкции!

— Да они уже утонули нахрен!

— Живы они... — неуверенно пробормотал Рики.

— Тогда почему их здесь нет?!

Рики и Шейла обменялись тревожными взглядами.

Матильда это заметила.

— Вы что-то недоговариваете? — подозрительно спросила она. — Опять за моей спиной?

Матильда в один рывок оказалась рядом с Рики, схватила его за мех на груди и приподняла так, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— Говори!

— Зелья... — промямлил Рики, прижатый к стене. — Синие зелья срабатывали только в одном случае из трёх.

— Что?! — Матильда уставилась на него в недоумении.

— Одна куроцветка появилась на площади в Таллине...

— А остальные?

— Не знаю. Исчезли и больше не появлялись.

Матильда замерла, прожигая его взглядом.

— Тебе лучше связаться со своим бродягой и выяснить, какого чёрта он натворил, — процедила она.

Матильда отпустила Рики, и тот снова сполз по стене на лапы.

— Я не могу. У него нет телефона, — простонал Рики. — Он живёт как Диоген. Мне пришлось бы самому ехать в Гамбург, а на это уже нет времени.

Матильда медленно перевела взгляд на Шейлу.

Та мгновенно напряглась.

— И ты позволила этому недоноску отправиться с неисправными зельями? — спросила Матильда почти ласково.

— Госпожа... — почти заикнулась Шейла. — Времени не было. Тридцать три процента всё-таки лучше нуля. Если бы мы вообще ничего не сделали, шансов бы не было вовсе...

Матильда резко зажмурилась, словно пытаясь втиснуть всю свою ярость в одно движение.

— А-а-а-а! — Она распахнула глаза. — Недоумки! Меня сегодня казнят! И вас казнят вместе со мной за верность мне!

Это была одна из тех редких вспышек, когда Матильда полностью теряла самообладание.

— Всё... — тяжело дышал Рики, сидя у стены и глядя в пол. — Всё разрешится. Вот увидите. Всё разрешится... Всё разрешится...

Он повторял это как заклинание, не отрывая взгляда от одной точки.

— Где Лёня? — уже спокойнее спросила Матильда.

— Он был на Тарелке-Следилке... — ответила Шейла.

Взгляд Матильды ожил.

Шейла сглотнула.

— Но исчез.

Матильда окончательно затихла, уставившись в одну точку.

— Вот и всё... — произнесла она почти неслышно.

После этого спокойно развернулась и вышла из комнаты.

— А-а-а... хреново-то как... — захныкал Рики, всё ещё сидя на полу у стены.

Шейла закатила глаза.

— Возьми себя в руки. Мужчину определяет дисциплина. Лучше подумай, как нам выбраться из этой передряги.

— КВАК! — раздалось сочное жабье кваканье.

Шейла вытащила из кармана Емелю и достала из другого кармана горсть полусухих жуков.

— На, держи.

Жаба жадно зачавкала, заглатывая угощение.

— Кушай, кушай на здоровье, милый, — ласково сказала Шейла, погладив его по голове.

Емеля довольно квакнул ещё раз.

Шейла улыбнулась и убрала его обратно в карман.

— Мы... — начал Рики. — Мы можем просто выйти на улицу. Взять какую-нибудь девчонку...

Он нервно сглотнул.

— Что? — нахмурилась Шейла. — Ты совсем уже рехнулся?

— Шанс, конечно, невелик... Но вдруг это судьба? Вдруг именно она?

Он с надеждой посмотрел на Шейлу.

Шейла тяжело вздохнула и присела на стоящий рядом стул.

— Давай ещё немного подумаем. Если ничего не придумаем... тогда и будем хвататься за девчонок с улицы.

28.2 Скучал?

Матильда вошла в свою опочивальню, где современность причудливо переплеталась с блеском ушедших веков.

Она сняла ботинки и оставила их на паркете.

Затем стянула носки, открыла шкафчик и достала бутылку красного вина и стеклянную чашу.

Босыми ногами ступила на густой бордовый ковёр, укрывавший почти всю спальню.

Поставила бутылку на столик из красного дерева, украшенный тонкой изысканной резьбой.

Приглушила сияние шандельера, шурша подушечками пальцев, и наполнила чашу вином.

Щелчок — и в недавно установленном камине вспыхнул огонь.

Затем ударила по поверхности вина кончиками.

По комнате разлетелись алые брызги.

Они не упали на пол.

Застыли в воздухе.

Словно лёгкий пар, частицы вина начали складываться в образы.

Возле стола возникла гитара.

Потом окружающее пространство стало растворяться.

В стороне проступила панорама ночного города. В нём раскинулось звёздное небо.

Матильда уже сидела не в спальне, а на старом готическом балконе, высоко над огнями улиц.

Последние алые частицы продолжали кружиться в воздухе.

Постепенно они сложились в человеческий силуэт.

Плечи.

Руки.

Ноги.

Черты лица.

И наконец перед ней появился светловолосый парень с зелёными глазами.

Он сидел напротив и улыбался.

Она несколько секунд смотрела на него, затем на её лице появилась улыбка.

— Привет… скучал?

Парень продолжал улыбаться.

— Вот я и доигралась, — сказала она. — Ты, наверное, доволен, а?

Он лишь нахмурился, шутливо.

— Я скучала... — она отвела взгляд на улицу. — Помнишь, как мы сидели на той скамейке внизу? — продолжила она. — Напивались поздним вечером?

Юноша кивнул в ответ.

— Мы тогда сидели, дурачились… договорились заключить пакт — пожениться, если к тридцати никого не найдём.

Матильда смотрела будто видела там внизу саму себя.

— Потом я подняла до тридцати четырёх, сказала, что ещё хочу пожить немного.

Матильда усмехнулась, не отрывая взгляда от ночного города, и сделала глоток прямо из горлышка.

— А потом проехала патрульная полиция… как в замедленной съёмке. Предупредительно.

— А мы всё так же сидели, пили из горлышка и целовались.

— Помнишь?

Она замолчала.

— А потом машина снова появилась в поле зрения.

Матильда улыбнулась и наконец посмотрела на него.

Минули секунды.

— Споёшь мне?

Их взгляды встретились и задержались.

— Как тогда пел? — добавила она тише.

Парень тепло улыбнулся.

Он взял гитару и положил её на колени. Матильда сделала ещё один глоток из бутылки.

На лице Матильды промелькнула уязвимость.

— Прости меня… — сказала она почти неслышно, глядя на его лицо.

Он уже начал перебирать струны и не услышал.

— Я всегда буду…

Она не закончила. Слова застряли в горле.

***

Рики и Шейла почти подошли к двери Матильды, когда заметили Ерошу и Гизелу — те подглядывали через едва приоткрытую щель.

В тот же миг их заметили и они.

Все замерли.

Ероша и Гизела уставились на них, выпучив глаза.

— Подлые дряни! — бросила Шейла и рванула к ним.

Ероша и Гизела сорвались с места.

Шейла успела схватить толстенькую Ерошу за край одежды.

Ероша резко дёрнулась в сторону.

Шейла потянула сильнее.

— Отпусти! — бросила Ероша.

Ещё один резкий рывок — и в этой короткой возне что-то незаметно скользнуло между складок одежды.

Ероша вырвалась.

Они с Гизелой переглянулись и коротко, с игривой насмешкой, улыбнулись Шейле.

И тут же обе бросились наутёк.

Рики догнал Шейлу.

— Какого чёрта они здесь делали? — спросил он.

Шейла не ответила, всё ещё провожая их взглядом.

Затем она шагнула к двери в опочивальню Матильды, приоткрыла щель и осторожно заглянула внутрь.

28.3 Заклиградусник

Девушка с двумя сопровождающими по бокам вошла в покои Верховной.

— Ваше Верховенство, — сказала она, торопясь и заметно волнуясь. — Заклиградусник...

— Что с ним? — резко спросила Верховная.

Прибывшая сглотнула.

— Он зашкаливает. Показания достигли восьмидесяти восьми миллиграммов.

Лицо Верховной мгновенно омрачилось тревогой и недоумением.

— Кто-то использовал запретные заклинания?

— Да, ваше Верховенство.

— Какие именно? — бросила Верховная.

Девушка замялась.

— Заклинание вызволения, — наконец ответила она.

Взгляд Верховной стал жёстким. Она на мгновение отвернулась.

— Что нам делать? — осторожно спросила девушка.

Верховная стиснула зубы и вновь посмотрела на неё.

— Ничего. Посол вот-вот прибудет. После заседания займёмся этим.

— Поняла, ваше Верховенство.

Девушка развернулась, собираясь уйти вместе со своими сопровождающими.

— Бегудия, — окликнула её Верховная.

— Да, ваше Верховенство.

— Чтобы никто не узнал.

— Понятно, ваше Верховенство.

Бегудия слегка поклонилась и вышла из покоев.

29. Марбилёния

В каком-то месте, в каком-то времени

Мы шли довольно долго.

Я рассказал о событиях в гамбургском театре.

О бомже, о странном происшествии и о том, как оказался в её комнате.

Мне казалось, что после собственного необъяснимого перемещения Марби хотя бы частично поверит моему рассказу.

Напряжение постепенно спадало.

Лёд между нами начал таять.

— Ну что, Марб, как думаешь, мы наконец разобрались и теперь понимаем друг друга? — поинтересовался я с совершенно спокойной душой.

— Нет. Я по-прежнему думаю, что ты усыпил меня хлороформом. И что я очнулась здесь, посреди поля, когда эффект перестал действовать, пока ты меня куда-то волок.

Я ничего не ответил.

Лишь продолжал идти.

«Ну и ладно...»

Скорее всего, как только мы доберёмся до посёлка, Марби позовёт на помощь и обвинит меня в похищении и домогательствах.

Так что по прибытии лучше просто затеряться в толпе, найти какой-нибудь транспорт и убраться оттуда к чёртовой матери.

— А как там Фломастер? Наверное, переживает, — спросил я без особого интереса, просто чтобы не идти в тишине.

— У нас всё отлично, — сухо ответила она.

Я не знал, что ещё сказать.

Рассказать ей про говорящего мангуста, который носился за нами по городу? Про ведьм, которые, возможно, каким-то образом во всё это замешаны?

Пожалуй, информации на сегодня и так хватало.

Надо выдавать её постепенно.

— А как беруши? Лучше со свечами спится?

Марби несколько секунд молчала.

— Лучше, — наконец нехотя призналась она.

— Я, кстати, почти закончил редактировать твою биографию...

Марби резко повернула голову.

— Ты сейчас серьёзно?

Я ничего не ответил.

— И знаешь что? Вообще-то именно Таня проголосовала за тебя. Она нашла твой блог и показала мне. И из всех кандидатов ты впечатлил меня больше остальных. Ты казался... человечным. Тем, кто сможет понять меня среди толпы безликих специалистов.

— О... — я невольно улыбнулся. — Польщён. А почему ты раньше об этом не говорила?

— ...А ты, оказывается, чокнутый! Я вообще разговариваю с тобой только потому, что иначе было бы скучно идти. Считай это островком нормальности посреди полного безумия. Я даже представить боюсь, что ты собирался здесь со мной делать.

Я вздохнул.

И мы продолжили идти через поле.

Мы уже приближались к месту.

Впереди постепенно вырисовывался некий парк аттракционов.

Огромное колесо обозрения.

Петли американских горок.

Башня взмывающая на сотню метров вверх, а затем стремительно обрушивающая пассажиров вниз.

Вся территория была обнесена высоким деревянным забором. Над ним возвышались только аттракционы, и невозможно было разглядеть, что происходит внутри.

Как будто откуда-то из ниоткуда над нами пролетели какие-то два существа, маленькие, как синицы, оставляя за собой цветной шлейф на фоне темноты.

Мы продолжали идти, провожая взглядом их след с недоумёнными лицами, пока он не исчез.

— Смотри, какие пёрышки!!! — ни с того ни с сего выскочил нам навстречу гигантский розовый фламинго и распахнул крылья, словно эксгибиционист своё пальто.

— Ну смотри же!! — завопил он, упираясь в Марби. — Смотри, какие розовые! Какие мягенькие! Я же ради тебя стараюсь!

— А-а-а-а-а-а! Что это такое?! — заорала Марби в панике и спрятала лицо в ладонях.

И тут фламинго, словно ковбой на родео, принялся раскручивать свои неестественно огромные для птицы причиндалы, будто лассо.

Я долго не раздумывал.

С разбега влетел в него и сбил с ног.

— Что это за тварь такая?! Какая мерзость!! — воскликнула Марби, отдёрнув руки от лица.

Фламинго корчился на земле, отчаянно пытаясь вырваться из моей хватки.

Пришлось влепить ему по морде.

— Убей эту абоминацию!! — продолжала паниковать Марби.

— Что? Да я его просто вырублю.

В полном смятении она огляделась по сторонам, заметила здоровенный камень, подтащила его ко мне и с грохотом бросила рядом.

А затем поспешно отпрыгнула назад, словно боялась оказаться рядом с фламинго хотя бы лишнюю секунду.

— Убей! Убей чудовище! — истерично взвизгнула она, едва не плача. — Если ты его не убьёшь… я покончу с собой!!

— Ты что несёшь, Марб?

Видя, как её лицо исказила агония, я опустил голову и сам поморщился.

«Блин... ну что за хрень...»

Одной рукой я дотянулся до камня, другой продолжая удерживать фламинго за шею.

— Стой! Постой! Вы тоже говорите без рифм?! Вас сюда тоже занесло, как Дороти в Изумрудный город?! — затараторил он, когда громадный камень уже навис над его головой. — Я знал, что не один! Я знал!..

Камень обрушился раньше, чем разговор успел завязаться.

Судороги в его конечностях постепенно стихли.

— Он ещё жив! — завопила Марби. — Ты что, не видишь?! Он ещё жив!

Я посмотрел на то, что ещё недавно было фламинго, и устало вздохнул.

— Марб, я, конечно, не врач… но что-то мне подсказывает: если он и жив, то только в твоих воспоминаниях и ярких моментах, которые вы провели вместе.

— Добей его, чёрт возьми! — потребовала Марби.

Я снова вздохнул.

Поднял камень.

Ударил.

Ещё раз.

И ещё раз...

— «Теперь?» — спросил я, показывая ей маринад на земле.

Марби бросила короткий взгляд.

Потом отвернулась и начала ходить кругами, меняя выражения лица так, словно спорила сама с собой.

— Да что со мной происходит? Что это за место? Ведь всё было нормально... Я же просто спала...

Несмотря на то, что я только что размозжил голову гигантской говорящей птице, как дикарь из каменного века, меня обдало приливом облегчения.

Теперь Марби хотя бы понимает, что происходит какая-то чертовщина. А значит, мою версию уже не так просто списать на бред.

— Ладно. Пошли, Марб, — сказал я, поднявшись и вытерев лицо рукавом футболки.

Мы направились к огромному фонтану, где кипела жизнь — место было битком набито людьми.

Когда мы подошли ближе, стало понятно, почему всё столпотворение происходило именно здесь: за фонтаном находился вход.

Вход представлял собой монументальное архитектурное сооружение, странным образом напоминающее ратушу Гамбурга.

Перед ним тянулась длинная, почти бесконечная очередь. Все, кто в ней стоял, держались за верёвку, один конец которой был привязан к металлическому кольцу у входа.

Асфальта не было вовсе — под ногами была голая земля и липкая грязь, словно мы провалились в XIX век.

Как раз послышались крики из глубины очереди:

— Эй, я отпустил её всего на миг,

Чтобы размять свой старый двиг!

Пять часов стою тут я уже,

Вы ж видели меня — не лжец!

— А нам-то что, ты кто такой?

Пустил канат — иди домой!

Закон для всех один и прост:

Выпал — топай обратно в хвост!

— Да вы с ума сошли, народ!

Всего пять метров до ворот!

Я лишь достал свой бутерброд,

Не буду я стоять тут год!

В тот же миг один из тех, кто всё ещё цепко держался за верёвку, без предупреждения боднул другого лбом прямо в лицо. Тот рухнул на землю.

Остальные, не отпуская верёвку, тут же набросились на поверженного, пинали его со всех сторон, выкрикивая:

Урод!

Пройдоха!

Махинатор!

Oчередь не любишь?

Урок!

Чтоб сдох он!

Умри падла!

Люди прибывали скачками — на пого-стиках и верхом на хоббихорсах. Они парковали свои средства передвижения в отведённой зоне и запирали их на замок. Некоторые, явно знакомые друг с другом, хвастались дизайнами и аксессуарами своих моделей.

Все были одеты так, словно буржуа начала XX века, и ни на секунду не меняли на лицах торжественных, помпезных выражений.

Вместо страха нас охватило любопытство.

Мы не понимали, откуда приходят эти люди и куда они исчезают, но казалось, что за забором, среди аттракционов, находится весь их мир.

Мы стояли и рассматривали панораму, почти с открытыми ртами, как те, кто выбрался из пещеры Платона и увидел мир идей.

Внезапно мой взгляд остановился на большом приветственном логотипе над входом:

«Добро пожаловать в Марбилёнию».

На том же логотипе были изображены наши лица.

— Какого хрена?.. — пробормотал я.

Марби тоже уставилась.

Мы спим? Мы сошли с ума?

Мы просто стояли перед баннером, осматривали всё вокруг и позволяли этой реальности обрушиваться на нас — лишь бы за что-то зацепиться и хоть как-то её осмыслить.

— Ну что, пойдём внутрь? Ложка, должно быть, там. Разузнаем, что всё это такое, — сказал я.

Марби ответила лёгким кивком.

Я оглянулся на очередь, которая тянулась бесконечно. Даже в Ватикане я такой не видел.

— Эй, Тафтак велел вас звать,

Скоро шоу — пора шагать! —

Вдруг окликнул нас охранник у входа.

Мы застопорились, как два болвана на экзамене.

— Ну?! Чё уставились, стоите как вкопались?

Айда! Не зря же вас сюда позвали!

Глядя через открытую дверь, я увидел большую палатку. На плакате были мы с Марби — в той же самой одежде, что и сейчас.

Надпись гласила: «Мюзикл Лёни и Марби. Сегодня в 20:01».

Я шепнул Марби:

— Думаю, нас приняли за актёров парка. Воспользуемся этим, чтобы пройти без очереди. Подыграй мне.

И тихо добавил:

— Мы очутились явно в мире рифм.

Подстроимся-ка мы под его ритм.

Марби кивнула.

Я повернулся к охраннику и сказал:

— Да, вышли мы на перекур,

Затянулось — через чур.

Не случится это опять,

Не заставим больше ждать.

Мы прошли через дверь, направляясь к палатке, а охранник шёл за нами, не спуская глаз.

Вдруг мимо пронеслась стая всадников на хоббихорсах. Я быстро дёрнул Марби за руку, и мы растворились в толпе, скрываясь от его взгляда.

Несколько секунд мы шли, не вполне понимая куда, пробираясь сквозь массу людей.

Взгляд постепенно прояснялся, и вскоре мы оказались на центральной аллее парка.

Под ногами была голая земля, местами раскисшая от грязи и покрытая лужами, в которых отражались огни аттракционов.

По обе стороны тянулись палатки: развлечения, игры, гадания — у каждой своё.

Толпа бурлила и кипела.

Мы стояли, наблюдая за происходящим.

Мы одновременно подняли взгляд.

Над всем парком возвышалась башня свободного падения — и прямо в этот момент очередная кабина медленно поднималась вверх, к самой вершине.

30. Финский посол

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

В большой зал вошла высокая молодая женщина с белоснежными волосами и ледяными голубыми глазами. Её сопровождала свита женщин с такими же признаками внешности. Рядом, стояла Джиневра.

— Скажите, — обратилась белокурая женщина, — почему большинство из вас рыжие, а некоторые всё же сохранили другие цвета волос? — спросила она с любопытством.

— Ах, какой интересный вопрос, — улыбнулась Джиневра. — Когда Таллин дарует ведьме свою силу, одним из её знаков становятся рыжие волосы. Но в очень редких случаях она позволяет сохранить естественный цвет.

— Хм... — протянула белокурая женщина, медленно обводя взглядом зал. — И такие ведьмы чем-то отличаются от остальных?

— Рада, что вы спросили, — ответила Джиневра.

По её голосу было заметно, как старательно она пытается произвести впечатление на гостью.

— Да, отличаются. Мы называем их Ферзевыми. Им дарованы особые способности и сила, недоступные большинству остальных ведьм.

— Как любопытно, — задумчиво произнесла белокурая женщина.

— О, дорогая Кайса, добро пожаловать в Таллин, — сказала Верховная, выходя ей навстречу. — Прошу вас, проходите в гостиную. Члены Совета уже собрались.

Посол ответно кивнула, и вся её свита прошла внутрь.

Просторная гостиная была залита мягким светом камина. На длинном столе, покрытом льняной скатертью, дымились блюда.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказала Верховная, указав на кресло у камина. — И прошу, не стесняйтесь, угощайтесь. Сегодня для вас накрыли стол.

Посол окинула взглядом яства.

— Вы очень любезны.

Верховная чуть улыбнулась и продолжила:

— Позвольте, я порекомендую вам то, что лучше всего передаёт вкус нашего края.

Она жестом указала на блюда:

— Судак под сливочно-хренным соусом — это наша гордость.

— А вот медовая свиная рулька с тушёной капустой, — она чуть прищурилась, — для тех, кто ценит сытность и глубину вкуса.

— И обязательно попробуйте чёрный хлеб с килькой и яйцом. Простая вещь, но в ней — вся душа Таллина.

Посол взяла маленькую тарелку.

— Вы меня заинтриговали.

— Надеюсь, не разочарую, — ответила Верховная. — А на сладкое — хлебный пудинг с облепиховым соусом.

Посол улыбнулась.

Верховная подняла бокал.

— За приятный вечер и полезный разговор.

Посол ответно подняла свой.

***

Шейла и Рики заглянули в приоткрытую дверь.

Матильда медленно танцевала под музыку с бутылкой вина в руке.

За столом напротив неё сидел юноша и перебирал струны гитары.

— Это же... — запнулась Шейла, всматриваясь в происходящее. — Это же наш балласт.

Рики ничего не ответил.

Он продолжал смотреть на свою Госпожу.

Не дождавшись реакции, Шейла перевела взгляд на него.

На его мордочке застыло странное выражение — смесь жалости и гнева.

— Постой-ка... — нахмурилась Шейла. — Ты... Ты ведь специально выбрал его на роль балласта.

Рики наконец отреагировал и резко посмотрел на неё.

— И эту девчонку ты тоже выбрал не случайно, — продолжала Шейла, не отводя взгляда.

Рики заметно напрягся.

— Потому что Матильда... его любит.

— Не неси чушь, Шейла, — наконец бросил Рики.

Но голос его прозвучал не так уверенно, как ему хотелось.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Ты выбрал его, потому что хотел избавиться от него, — тихо сказала Шейла.

На мордочке Рики дёрнулась мышца.

— Потому что сам любишь Госпожу.

Рики вдруг заулыбался.

— Ага. Тебе бы сценарии сочинять, — вякнул он с усмешкой.

— Ага...

Шейла лениво улыбнулась в ответ и толкнула дверь шире, собираясь войти.

В этот момент Рики схватил её за запястье.

Она резко обернулась.

— Только не вздумай вываливать свои теории Госпоже. Нам и без того проблем хватает, — всё так же улыбаясь, сказал он.

— Проехали.

Шейла уже было шагнула вперёд, но Рики лишь сильнее сжал её руку.

Она снова резко повернулась к нему.

— Пойдём отсюда. Госпожа занята. Неприлично вот так врываться. Зайдём позже, — сказал Рики.

— Пусти!

Шейла дёрнула рукой, пытаясь вырваться.

В этот момент Матильда внезапно прервала танец, словно расслышав шум за дверью.

Гитара продолжала звучать.

— Пошли отсюда, говорю! — настоял Рики.

Шейла снова попыталась освободиться.

— Отцепись, чёртов скунс!

Они сцепились ещё сильнее.

Пытаясь удержать друг друга, перебирая руками и дёргаясь из стороны в сторону, оба вывалились в коридор.

***

— Двадцати особ должно нам хватить, — улыбнулась Верховная Кайсе. — Три месяца — хороший срок.

Большинство девушек за банкетным столом уже закончили трапезу, однако украдкой продолжали прислушиваться к разговору двух главных фигур, сидевших рядом в центре стола.

— Да, думаю, в Хельсинки будут довольны, — ответила Кайса. — Шесть месяцев беспошлинного обращения и защита от петербургских пиратов нам очень пригодятся.

— Что ж, полагаю, настало время отметить заключение нашего великого соглашения традиционным чтением Книги Рудиссы.

— Таков обычай, — согласилась Кайса с формальной улыбкой.

Верховная поднялась со своего места.

Вслед за ней встали Кайса и остальные четыре представительницы Совета.

Члены Совета заняли свои троны на возвышении позади кафедры.

Кайса остановилась перед кафедрой, а Верховная встала рядом с ней.

В зале воцарилось ожидание.

Все взгляды устремились к ним.

Перед послом на пюпитре лежала книга.

«Книга Рудиссы»

Посол открыла ветхую обложку, перелистала несколько страниц и начала читать торжественным голосом:

Глава Первая

О Рабыне.

1. И было во дни оные, когда волны великого моря несли корабли, полные цепей,

2. И люди продавались, как скот.

3. И среди множества был один — кормчий,

4. Не знатный, не мудрый, но сердце его ещё не было ожесточено.

5. И увидел он Её — и затрепетал,

6. Ибо была она не как прочие:

7. Лицо её — как ночь над пустыней,

8. Взор её — как заря над Африкой.

9. И возгорелось в нём пламя,

10. И сказал он в сердце своём:

11. «Не товар есть она, но свет;

12. Не рабыня, но царица в унижении своём».

13. И задумал он избавить её,

14. И когда пристали к Лондону, дал он серебро другу своему,

15. И тайно переведена была она на другое судно —

16. Корабль Братства Чёрноголовых.

17. И путь их лежал в Ревель,

18. Землю подвластную короне Шведской,

19. Где не чтут рабство, и не знают цепей.

20. И думал он: «Там скроемся мы, и будет она женой моей».

21. Но не ведал он, что сердце злое человека сильнее бури.

22. Ибо на корабле были многие —

23. Суровые, жаждущие, лишённые стыда.

24. И друг его среди них был.

25. И увидели они красоту Её,

26. И стали брать Её, день за днём,

27. Без пощады, без памяти, без стыда.

28. И пострадала она более всех женщин,

29. И не было ей утешения.

30. И приплыли они в Ревель,

31. И тело её было сокрушено,

32. И душа — обнажена, как дерево зимой.

33. И вышла она ночью,

34. Не ища спасения, но взгляда последнего на море.

35. Ибо не было у неё ни пути, ни надежды, ни силы.

36. И вот — Я была там.

37. Я — Рудисса, что судьбой свидетельницей тому пала.

***

— Пусти меня!

Шейла снова рванула руку на себя.

Они оба потеряли равновесие и влетели в дверь напротив.

Дверь распахнулась.

Полутёмный чердак.

Шейла захватила Рики и прочертила им по полке.

Посыпались свёртки, коробки и старые книги.

Рики попытался контраатаковать, но Шейла вывернулась и обеими ладонями толкнула его в грудь.

Тот отшатнулся прямо на высокий стеллаж.

Стеллаж опасно качнулся.

С него обрушилась целая лавина хлама.

На головы обоим посыпались связки сушёных трав, банки и мотки верёвок.

***

Посол Хельсинки принимала аплодисменты, последовавшие после чтения первой главы.

Поблагодарив слушателей лёгким кивком и сдержанной официальной улыбкой, она вновь опустила взгляд к Книге Рудиссы и продолжила чтение.

Глава Вторая

О Райнхольде, Предателе.

1. И было до того, как пришла ко Мне Она — Рабыня,

2. Я любила одного юношу, чьё имя было Райнхольд.

3. Он говорил Мне: «Ты — весна Моя.

4. Ни золото, ни слава не затмят свет глаз Твоих».

5. Он брал Меня за руку,

6. И говорил: «У нас будет дом. И дети. И долгие годы счастья».

7. И была Я чиста,

8. И дала Я Ему то, что женщина даёт лишь однажды.

9. И вложила Я в Него душу Свою —

10. А Он вложил в Меня ложь.

11. Ибо пришёл день выбора,

12. И предстал пред Ним Гремий Чёрноголовых,

13. Мужи богатые, но без жён,

14. Которые требовали преданности, но не знали любви.

15. И сказали они:

16. «Или станешь одним из нас, или уйдёшь навсегда».

17. А Я стояла у дверей Его,

18. И сердце Моё трепетало, ибо надеялась Я на истину Его слов.

19. Но Он избрал тьму.

20. Он выбрал силу, и отверг Меня.

21. Он променял губы Мои на перстень их,

22. И клятву Свою — на мантии их.

23. И была Я осмеяна,

24. И стала позором средь женщин,

25. И в груди Моей в ту ночь раздался треск,

26. Как если бы разбилась глиняная чаша.

27. Я прокляла Его молча.

28. Не словами — а тишиной, что звучит в ушах сильнее крика.

29. И сказала Я Земле: «Запомни это имя».

30. И Земля ответила: «Будет исполнено».

***

Шейла свободной рукой полезла в карман.

— Емеля! Фас!

— КВАК!

Из кармана вылетела жаба.

Шейла схватила её и попыталась ткнуть прямо в морду Рики.

— А-а-а!

Рики шарахнулся назад.

Жаба клацнула челюстями буквально в сантиметре от его носа.

— Кусай его!

— КВАК!

Рики вцепился в запястье Шейлы.

Они снова закрутились по чердаку, цепляясь за ящики и старую мебель.

Что-то треснуло.

Что-то покатилось по полу.

В следующий миг Рики резко дёрнул Шейлу на себя, а затем оттолкнул, пытаясь вырваться из её хватки.

Шейла зацепилась за клочок его одежды и отлетела назад, боком прокатившись по столу.

Емеля выскользнул из руки Шейлы и шлёпнулся куда-то в груду хлама.

Рики на секунду замер, переводя дыхание.

Шейла разжала пальцы.

Мешочек с пробирками сорванный с Рики.

Она вскочила и тут же прыгнула на него со стола.

Рики едва успел среагировать: перехватил её в воздухе и перенаправил движение.

Шейла рухнула прямо на огромный тяжёлый ящик, стоявший посреди чердака.

Наклейка на боку:

«Получатель: Джиневра Цурикова».

Ящик жалобно скрипнул.

— Ой... — процедила Шейла, приподнимаясь на локтях и с тревогой глядя вниз.

Скрип.

— Рики?..

Скрип стал громче.

Оба смотрели друг на друга выпученными глазами.

— Кажется...

ТР-Р-РАХ!

Пол провалился.

— А-А-А-А-А-А!!! — заорала Шейла, отчаянно выбрасывая руку вверх.

— Шейла!

Она вместе с тяжёлым ящиком исчезла в образовавшейся дыре.

БУМ!

Где-то внизу раздался глухой взрыв.

В руке у Рики остался лишь вырванный кусок ткани.

Где-то в стороне жаба недовольно моргнула.

— Квак.

Рики замер возле пролома, тяжело дыша.

— Ой-ой...

***

Кайса уже читала последнюю главу, посвящённую этому обычаю, и все по-прежнему слушали её с уважительным вниманием.

Местные ведьмы то и дело украдкой поглядывали на гостьих из Хельсинки — таких высоких, беловолосых и непохожих на них самих.

Джиневра, стоявшая рядом с послом по другую сторону от Верховной, разглядывала зал и едва сдерживала довольную улыбку, то и дело норовившую появиться на её лице.

Ей явно всё это нравилось.

Взгляды.

Внимание.

Она была важной персоной.

Глава Третья

О Даре Рабыни.

1. И увидела Я Её, лежащую у волн,

2. И подошла Я, и приняла Её в объятия Мои.

3. И держала Я Её, как мать держит дитя,

4. Как сестра — сестру в последнем часу.

5. И смотрела Она на меня,

6. И в глазах Её Я узрела бездну.

7. И не было в той бездне ни дна, ни света —

8. Лишь огонь, и прах, и боль веков.

9. Тогда вышел из груди Её Дух —

10. Не демон, не ангел, но Древний,

11. Тот, кто был прежде всех звёзд.

12. И Дух обвил Меня,

13. И вошёл в Меня,

14. И сказал голосом, от которого дрожит земля:

15. «Ты — избрана. Через Тебя пробужусь Я».

16. И Я поняла — кровь Моя стала иной.

17. Глаза Мои увидели сквозь плоть.

18. И Я воскликнула: «Горе врагам Моим!»

19. И стала Я говорить с Землёй — и Она ответила.

20. Я взывала к зверям — и они пришли.

21. Я дышала на семена — и они давали плод.

22. Я шептала — и ветер разносил Мои слова,

23. И уши слышали — и сердца трепетали.

24. С того дня Я не одна.

25. Во Мне — сила рабыни,

26. Во Мне — древний дух земли горячей,

31. Но ещё не знала Я всей меры гнева,

32. Пока не приняла в Себя Дух.

33. Когда Рабыня умерла в Моих объятиях,

34. И Дух древний вошёл в Меня,

35. Вспомнила Я всё:

36. Слова Его,

37. Ложь Его,

38. Тело Его.

39. И взывала Я к зверям,

40. И пришли они — не один, не два, но целая стая.

41. И сказала Я:

42. «Найдите Райнхольда. Где бы он ни был — пусть знает страх.

43. Где бы он ни спал — пусть кровь станет холодом в его жилах.

44. Где бы он ни скрывался — пусть земля выдаст его».

45. И было так.

46. Звери следовали за Ним,

47. Они не убивали — нет,

48. Они терзали Его плоть, медленно,

49. Днём и ночью, неделями,

50. Пока не стал Он сосудом боли и гноя.

51. А в час последнего дыхания Его,

52. Я пришла к Нему,

53. Не как женщина, не как возлюбленная —

54. Но как Пламя, что выжигает ложь.

55. И сказала Я:

56. «Я видела Тебя в лицах прохожих,

57. В песнях нищих, в знамениях снов.

58. Я хотела, чтобы Ты оказался другим —

59. Но Ты был тем, кем был: предателем.

60. Знай же: это Я лишила Тебя жизни.

61. И там, в Царстве Мёртвых, где нет памяти и покоя,

62. Ты будешь вечно искать Лицо Моё — и не найдёшь».

63. И закричал Он — но никто не услышал.

64. И умер Он — и никто не оплакал.

65. Так свершилось первое очищение.

66. Так стало сердце Моё мечом.

67. И сказал Дух, что во Мне:

68. «Теперь Ты — не только Избранная.

69. Ты — не месть, но урок.

70. Ты — не гнев, но справедливость.

71. Со дня этого земля признала в Тебе Судью.

72. Так начнёшь Ты свой путь —

73. Не той, что колдует во мраке,

74. Но той, что восстанавливает весы мира.

75. Той, что держит город наш,

76. Дом наш —

77. От Несправедливости —

78. В защите».

79. И сказала Я: «Будет Гильдия. Будет сестринство.

80. Не проклятием — но памятью станем мы.

81. Не наказанием — но ответом.

82. Не местью — но восстановлением украденного.

83. Не тенью — но огнём под пеплом забвения.

84. Мы встанем, как не восстали те, чьи имена были забыты.

85. Мы будем слышать тех, кого никто не хотел слышать.

86. Мы будем звать тех, кому некуда было идти.

87. И наш голос станет голосом города.

88. И Чёрноголовые не войдут более в город сей.

89. И так будет. И так да будет».

Произнеся последнее слово, посол подняла взгляд на зал и, улыбнувшись, вскинула обе руки, завершая чтение.

Салон взорвался аплодисментами и дружной, живой овацией. Все встали.

Верховная выдавила из себя натянутую, почти болезненную улыбку на своём старческом лице.

Джиневра хлопала громче всех, сияя от восторга и не скрывая широкой улыбки.

БАХ! — потолок обрушился.

Огромная посылка пробила обломки и рухнула прямо на посла в самый разгар аплодисментов — как кирпич на мышь.

Шейла завершила всё, рухнув следом в ту же точку.

В наступившей внезапной тишине по залу прокатился единый вздох потрясения

— А-а-а-а…

Шейла с трудом приходила в себя, пытаясь как можно быстрее встать, морщась от боли и держась за спину.

Наконец, она с трудом приподнялась и перевела взгляд на задыхающуюся посла, придавленную огромным ящиком.

— Ой, мамочки… — тонко и панически вырвалось у Шейлы.

Её взгляд метнулся по залу.

Ряд беловолосых девушек смотрел на неё с нарастающим выражением ярости. Верховная и женщины на тронах Совета тоже не смогли скрыть потрясения.

Джиневра смотрела на происходящее так, словно не могла решить — смеяться ей или паниковать.

— Стойте! — выкрикнула Шейла. — Несчастный случай!

Она сделала круг, оглядывая всех.

— С кем не бывает! — нервно улыбнувшись, выкрикнула она.

Беловолосые уже рванули к алтарю. Местные ведьмы зашевелились.

— Я… у меня пробирки! Я ей помогу! — заорала Шейла, поднимая мешочек с пробирками, который она вырвала у Рики.

— Помогите убрать эту штуку! — крикнула она.

Верховная взглядом приказала Джиневре. Та спохватилась и помогла снять с посла ящик, незаметно срывая с него этикетку со своим именем.

Шейла бросилась на колени перед послом, которая едва слышно стонала, глядя в потолок пустым, почти безжизненным взглядом.

— Вот… вот лиловая, — Шейла достала пробирку и наклонила её над ртом Кайсы.

Жидкость влилась ей в рот.

Все замерли в ожидании.

Кайса продолжала хрипеть, всё так же едва слышно, с пустым взглядом, устремлённым в потолок.

— Ну давай же… — прошептала Шейла.

Вдруг тело Кайсы вспыхнуло слабым светом.

В глазах окружающих на мгновение мелькнуло облегчение.

И в следующий миг она исчезла.

— Что?! — Шейла не верила своим глазам.

Она подняла пробирку. Из лиловой стекали синие капли.

— Рики, твою мать… — выдохнула Шейла с отчаянием, медленно опуская руку с пробиркой и устремив взгляд в пустоту.

31. Хомяк и корыто

В каком-то месте, в каком-то времени

Мы шли по центральной аллее Марбилёнии, лавируя между лужами и группами людей, которые спорили стихами.

— Эй, Марб, смотри! — сказал я, указывая на один из многочисленных аттракционов, выстроившихся в ряд по обеим сторонам улочки.

Марби взглянула, но не сразу поняла, куда именно я показываю.

— Хомяк, Марби. Вон там, — уточнил я.

Наконец она его заметила.

— Ладно, но нам некогда заниматься ерундой. Нужно найти Ложку и выяснить, где мы вообще находимся, — резко оборвала она.

— Марб, да ладно тебе... Пять минут ничего не изменят. Пошли.

И я уже направился к ларьку.

Она замерла на месте на несколько секунд, но, поняв, что альтернатива только одна — остаться посреди этого безумного места в одиночестве, — нехотя последовала за мной.

Один из посетителей только что промахнулся в своей последней попытке. Большим шаром он пытался сбить большого хомяка, стоявшего на помосте метрах в пяти за прилавком аттракциона.

Джентльмен скривился с видом глубочайшего негодования и удалился вместе со своей компанией.

— Пожаловать добро к нам, господа!

Шар берите и сбейте хомяка! —

Нас приветствовал работник аттракциона.

— Д-а-а-а! Хома навсегда! — надрывался хомяк, напрягая свои мускулистые лапы и корча героическую физиономию, словно кенгуру, демонстрирующий свою доблесть.

— Сколько за попытку? Можно ли нам скидку? — спросил я.

Работник прищурился.

— Стойте... вы ж артисты с той палаты?

Он вздохнул.

Сотрудникам — за так, без платы.

Его энтузиазм, как и натянутая улыбка, мгновенно угасли, едва он понял, что перед ним не новые клиенты.

Буркнув что-то себе под нос, он оставил на прилавке несколько шаров и облокотился на стойку с видом человека, который уже мысленно говорил:

«Ну давайте, кидайте и проваливайте дальше».

Марби открыла рот, собираясь что-то сказать.

Но вдруг её что-то остановило.

Дрожь в воздухе.

Вспышка неподалёку.

И прямо перед нами, буквально из ниоткуда, материализовалась женская фигура.

Женщина рухнула спиной в грязь.

Белые, теперь перепачканные, волосы.

Дорогой торжественный костюм.

Она тяжело дышала, судорожно хватая воздух ртом. Её руки дрожали.

— Что за... — Марби застыла.

Женщина еле подняла голову.

Её ледяные голубые глаза были мутными, почти остекленевшими.

— Эй, вы в порядке? — спросил я, шагнув к ней и протягивая руку. — Что случилось?

Женщина закашлялась.

Из её груди вырвался болезненный стон.

— Я... Где я? — выдавила она.

— Добро пожаловать в Марбилёнию, — ответил я иронично.

Она не приняла моей помощи и осталась лежать на спине прямо в луже.

— Что?.. Я была в Таллине...

Только сейчас я заметил старую потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Она судорожно прижимала её к груди.

Я шагнул ближе.

— Эй, можно взглянуть?

Я осторожно потянулся к книге.

Женщина попыталась удержать её, но сил уже не осталось.

Пальцы разжались.

«Книга Рудиссы».

Я насторожился.

— Ей нужно помочь, — сказала Марби, присев рядом с незнакомкой. — Что с тобой произошло?

Люди вокруг лишь обходили нас стороной, не проявляя особого интереса и продолжая свои разговоры.

У аттракциона с хомяком уже собрались новые посетители.

— Я была у таллинских ведьм... — женщина снова закашлялась. — Я посол... Посол Гильдии Хельсинки... Я читала книгу... На меня что-то обрушилось... Какая-то рыжая цыганка... с кольцами... в платке. Она дала мне выпить что-то...

Марби подняла взгляд на меня.

Затем снова посмотрела на беловолосую незнакомку.

— Ведьмы? — переспросила она. — Таллин?

Женщина содрогнулась всем телом.

— И я... оказалась здесь.

— Мы тебя вытащим, — твёрдо сказала Марби. — Но сначала нам самим нужно разобраться, что происходит. А тебя как зовут?

Беловолосая впервые отвела взгляд от лица Марби и наконец огляделась по сторонам.

Её взгляд застыл на огромном плакате, висевшем на стене одного из аттракционов. С него смотрели наши лица.

Она скользнула взглядом по мне — с явным непониманием, — затем растерянно перевела его обратно на Марби.

— А вы вообще кто такие?.. — прохрипела она.

— Я Марби. Это Лёня.

Она помолчала секунду.

— А ещё, судя по всему, мы здесь какие-то местные божества. Или что-то в этом роде.

— А... А я Кайса.

Я захлопнул «Книгу Рудиссы» и жёстко спросил:

— Это всё ваших рук дело? Мы здесь из-за вас оказались?

— Что?.. — недоумённо выдохнула она.

— Не притворяйся. Я видел, как за мной следил Рики.

Марби нахмурилась, явно не понимая, о чём речь.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — тихо произнесла Кайса, так и не поднимаясь с земли.

Я скривился.

— Да плевать.

Я развернулся.

— Пошли, Марб. Нужно всё разведать.

— Мы не можем просто оставить её здесь! — возмутилась Марби. — Она же почти при смерти! Где твоя человечность?

— Не знаю, — сухо бросил я. — Наверное, осталась где-то в поле вместе с размозжённой головой фламинго.

Марби поморщилась.

— И потом, эта «Кайса» — ведьма, — продолжил я. — Очень может быть, что мы вообще оказались здесь из-за неё.

— Ты что-нибудь знаешь? — повернулась Марби к Кайсе.

Та слабо мотнула головой.

— Марби, оставь её. Если она здесь и в таком состоянии, значит, неспроста. Наверняка заслужила.

Я уже сделал шаг вперёд.

— Стой! — вдруг воскликнула Марби. — Она же сказала, что что-то выпила перед тем, как оказаться здесь!

Я остановился.

И правда...

Повернулся обратно.

— Как и мы, Лёня, — закончила Марби, уже заметив выражение моего лица.

Я подошёл к лежащей женщине.

— Что ты выпила?

— Не знаю...

Я тяжело вздохнул.

— Если вы мне поможете, вас щедро вознаградят. Я важная персона, — произнесла Кайса, уловив моё колебание.

— Ну, «Книга Рудиссы» кому попало в руки не попадает, — сказал я. — Ладно, ты можешь пригодиться.

Я огляделся.

— Как мы её понесём? — спросил я. — Нужна какая-нибудь тележка.

Мой взгляд остановился на аттракционе с хомяком. Среди возможных призов на стене висело какое-то деревянное корыто.

— Ну что ж… — выдохнул я. — Похоже, сегодня явно не день для говорящих тварюг.

— Кайса, ты полежи здесь ещё чуть-чуть, мы быстро, — мило сказала Марби, и пошла за мной, оставив беловолосую посла посреди аллеи вместе с корзинкой своих бутыльков.

Толпа играющих партию разошлась, владелец аттракциона вновь увидел нас, и улыбка сползла с его лица.

Он безмолвно поставил 3 шара на панель атракциона.

— Три попытки — цельтесь в рот,

Попадёте — ваш джек-пот.

Я взял шар.

Тяжелее, чем ожидал.

— Марби. На. Ты же говорила, что у тебя руки сильные.

Она взяла шар, попробовала на вес.

Прищурилась, глядя на наглого хомяка.

Он подтанцовывал дразня её.

Замах.

Бросок.

Шар ушёл далеко мимо.

— М-да... — усмехнулся я.

— Эй! Я хорошо бросила! Это шар какой-то кривой!

— Ага-ага.

Она схватила второй.

На этот раз сосредоточилась по-настоящему, с гневным взглядом на хомяке.

Бросок.

В основании стойки что-то блеснуло.

Шар описал дугу в бок.

Хомяк театрально увернулся без малейшего усилия.

И снова мимо. В ту же сторону.

Я покосился на владельца.

Тот улыбался.

За нашими спинами уже успела собраться небольшая толпа.

Прохожие останавливались посреди аллеи, вокруг вялой, лежащей в луже Кайсы, казавшейся почти незаметной и затерянной под ногами. Они с интересом наблюдали за тем, как Марби ведёт неравную войну с хомяком.

По зрителям прокатился гул смешков.

Лицо Марби помрачнело.

Хомяк продолжал корчить ей издевательские рожи со своего постамента.

Марби смерила его взглядом, полным искреннего желания совершить убийство.

Она схватила третий шар и подняла его над головой, тщательно прицеливаясь.

— Марб... — тихо сказал я. — Дай-ка мне попробовать.

Она опустила шар и нехотя протянула его мне.

Я взял его обеими руками и посмотрел на хомяка.

Тот продолжал выделываться на своём постаменте.

Лунной походкой скользил из стороны в сторону.

Я ласково ему улыбнулся.

Хомяк улыбнулся в ответ.

Я продолжал смотреть.

Улыбаться.

Не моргая.

Постепенно его энтузиазм начал угасать.

На мордочке проступило лёгкое недоумение.

Он всё ещё продолжал кривляться, но уже без прежнего вдохновения.

Я перевёл взгляд на владельца аттракциона.

Тот ждал последнего броска с тихой, уверенной улыбкой человека, который заранее знал результат.

— Хочу вон то корыто в приз. Покрыть сей барышне каприз.

Тот рассмеялся.

Хомяк тут же вновь обрёл свой азарт — будто смех хозяина подлил ему топлива.

— Да хоть прилавок вам отдам.

Сперва попасть бы в хомяка!

Я улыбнулся ему в ответ:

— Знаете, про Максвелла статью писал я как-то раз.

И вот мне кое-что припомнилось сейчас...

Я зажмурился, будто что-то вспоминая.

— Когда шары так странно вбок

летят,

Не виноват ни рок,

И не хомяк.

Улыбка сошла с лица владельца; он резко выпрямился.

— Не виноват и аттракцион...

А лишь магнит,

Что спрятан в нём!

Я резко размахнулся и с яростью швырнул шар вовсе не в хомяка.

А в правую стенку.

Толпа ахнула.

Шар, вместо того чтобы удариться о стену, ушёл от неё, описав резкую дугу и со всей силы влетел прямо в хомяка в центре.

БУМ!

Хомяк сорвался с постамента и с глухим хлопком впечатался в заднюю стенку.

Наступила тишина.

И внезапно по аллее прокатилась волна громких аплодисментов.

Люди улыбались, переглядывались, будто только что увидели удачное шоу.

Владелец аттракциона застыл, пытался удержать улыбку человека, который улыбается потому, что на него смотрят.

На долю секунды его лицо дёрнулось.

Он медленно зааплодировал вместе со всеми.

Хомяк тем временем поднялся.

Пошатываясь.

Схватился лапой за голову.

Стянул с себя мускулистый костюм и небрежно бросил его на землю, зигзагами уходя в сторону, как пьяный.

Под горой фальшивых мышц скрывалось солидное пузо.

Лицо Марби моментально сменилось с злого на радостное.

Она запрыгала на месте, хлопая в ладоши, как ребёнок от счастья, и широко улыбалась.

— Ты попал! Лёня, ты попал! — воскликнула она и бросилась мне на шею в порыве радостных объятий.

На секунду я почувствовал её тёплое тело. Услышал её смех совсем близко, у самого уха.

Как приятно.

Приятный запах.

Но уже в следующую секунду она отпрянула, словно обожглась, и неловко отвела взгляд.

Владелец снял с крючка деревянное корыто и протянул его нам, как будто это часть спектакля, который он обязан доиграть до конца.

— Ваш приз. Вот же сюрприз... — сказал он наигранно сладко.

Мы вернулись к Кайсе, что что-то бормотала в небо, как будто при белой горячке.

Мы с Марби аккуратно взяли её под руки и уложили в корыто.

— Удобно? — спросила Марби.

— Ага... — прошептала Кайса. — Я рада, что не в луже.

Я снял ремень с брюк, обвязал его вокруг переднего края корыта и затянул.

— Мяу! — вдруг донеслось откуда-то впереди.

Сквозь толпу по аллее стремительно пробирался рыжий пушистый комочек с хвостом.

— Ложка! — радостно воскликнула Марби. — Скорее, давай за ней! — бросила она мне.

Я взялся за ремень, потянул — и корыто заскользило по земле.

Марби подобрала корзинку с бутыльками, и мы двинулись дальше по аллее.

Жёлто-красные огни мигали над нами, отражаясь в грязных лужах.

Миновали карусель.

Углубляясь в Марбилёнию — туда, где впереди горели яркие огни.

32. Оппортунисты

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Главный зал ведьм застыл в напряжении.

Шейла сидела на коленях у алтаря, всё ещё пытаясь осознать произошедшее.

Рядом стояли Верховная и Джизела.

Старейшины поднялись и стояли перед своими тронами.

Их плотным кольцом окружили беловолосые финки — охрана посольства Хельсинки.

Холодные взгляды.

Напряжённые лица.

Руки, готовые в любой момент потянуться к оружию или магии.

Ещё немного — и достаточно будет одной искры, чтобы зал утонул в резне.

Тишина.

И голос Верховной прорезал воздух:

— Это не нападение, — сказала она чётко и сухо, с трудом удерживая ситуацию под контролем. — Это несчастный случай. И никто не смеет превращать его в повод для войны.

— Где наша эмиссарка?! — резко бросила одна из беловолосых ведьм. Единственная среди них была не в лилово-чёрном одеянии, а в мантии с жёлто-чёрными узорами.

Повисла пауза.

Взгляд Верховной медленно скользнул по залу.

— Шейла, — произнесла она, не отводя глаз от финок. — Не соизволишь ответить нашим гостям?

Шейла растерянно заморгала.

— Я... не знаю.

По залу прокатился тревожный шум.

— Это политическая провокация! — резко заявила одна из охранниц. — Вы сами это понимаете?!

Несколько ведьм уже подались вперёд. С обеих сторон.

Ещё немного — и слова перестанут иметь значение.

И в этот момент боковая дверь едва заметно приоткрылась.

В зал проскользнули Ероша и Гизела.

Обе сразу замерли, пытаясь понять, что происходит.

Не желая привлекать внимания, они скользнули вдоль стены, затем осторожно пробрались через кольцо беловолосых ведьм вокруг алтаря, бормоча извинения за случайные толчки.

Наконец они оказались за спиной Джиневры.

Та стояла неподвижно, словно тревожная статуя.

— Что случилось? — шёпотом спросила Ероша ей на ухо.

— Шавка Матильды угробила посла прямо у всех на глазах, — процедила Джиневра, не сводя взгляда с происходящего.

— О-о... Такое мы пропустили. А зачем она так?

Джиневра нахмурилась.

— Я что, знаю?

— Мы видели Матильду, — сказала Гизела из-за другого плеча.

— Поздравляю. Я её тоже регулярно вижу.

— Не так, — перебила Ероша. — Она была в своей опочивальне. Танцевала с проекцией Лёни.

Джиневра наконец слегка повернула голову.

— С кем?

— С их балластом, — пояснила Ероша. — Она в него как бы... влюблена что-ли. Он играл ей на гитаре.

На лице Джиневры медленно проступило понимание.

— Вот оно что...

Гизела едва заметно кивнула.

— Это как раз оно. Твой момент, Джиневра.

Джиневра насторожилась.

— Мы расследуем случившееся, — продолжала Верховная. — И найдём почтенную Кайсу. Но пока я здесь, я требую не терять здравомыслия, — произнесла Верховная, пока кольцо беловолосых ведьм медленно сжималось вокруг алтаря.

— Посмотри вокруг.

Гизела незаметно указала глазами на зал.

— Все напуганы. Все ищут виноватого.

— Сейчас тебя услышат.

— Воспользуйся хаосом для незабываемого впечатления на виду у всех.

Джиневра заметалась глазами по полу.

Она тяжело дышала.

— Успокойся, — твёрдо сказала Гизела. — Это твоё испытание. Лидерство требует риска.

— Это твой шанс, — поддержала Ероша. — Всё пройдёт как надо.

Джиневра нервно посмотрела на неё.

— Убери Матильду раз и навсегда, — холодно произнесла Гизела. — И займи её место.

— Долой Салатовых, — шепнула Ероша.

— Долой Салатовых, — повторила Гизела.

Джиневра сглотнула.

— Свиток на месте?

— На месте.

— Зелья?

— Зелья тоже.

Джиневра сделала глубокий вдох.

— Долой Салатовых, — тихо сказала она самой себе.

Медленно подняла взгляд.

И шагнула вперёд.

— Ваше Верховенство.

Голос прозвучал чётко, и зал затих.

Все взгляды обратились к Джиневре.

— Я обязана сообщить: всё произошедшее связано с госпожой Кравальшахтель.

По залу прокатился шум.

— У нас есть свидетели. Есть доказательства того, что она занималась изготовлением зелий, проводила ритуалы и тратила энергию на конструкт, выходящий далеко за пределы дозволенного.

Старейшины переглянулись.

Джиневра выдержала паузу.

— Госпожа Кравальшактель использовала запрещённое заклинание.

— И где наш посол?! — резко бросила беловолосая ведьма в жёлто-чёрных одеждах.

— Именно к этому я и веду, — спокойно ответила Джиневра. — Заклинание предназначалось для перемещения одной из новобранок в Таллин. Однако результат оказался иным.

Она обвела взглядом зал.

— Зелье не вело в Таллин. Оно вело в неизвестность.

Шейла резко повернулась.

— Что ты сейчас несёшь?!

Но Джиневра даже не посмотрела на неё.

— Более того. У меня есть основания полагать, что, понимая неизбежность своего провала, госпожа Кравальшахтель предпочла вступить в сговор с Чёрноголовыми в надежде сохранить своё положение после захвата города.

Пауза.

— Как?.. — нахмурилась Верховная.

Зал взорвался голосами.

— Её балласт, — Джиневра сделала драматическую паузу. — Человек по имени Лёня. Тот самый, что участвовал в осаде Таллина вместе с Чёрноголовыми два года назад. Между ними существует связь, выходящая далеко за пределы обычной.

Несколько ведьм переглянулись.

— Настолько тесная, что возникают серьёзные вопросы относительно её лояльности.

Она выдержала короткую паузу.

— Если моя догадка верна, то речь идёт уже не о нарушении правил.

Джиневра обвела взглядом зал.

— Возможно, речь идёт о подготовке передачи города Чёрноголовым.

В зале стало ещё тише.

— А значит, я не исключаю и попытки захвата власти.

— Это абсурд! — выкрикнула Шейла.

В этот момент Ероша шагнула вперёд.

— У нас есть запись.

Она подняла артефакт.

В воздухе вспыхнуло изображение.

Матильда.

Рядом — проекция юноши.

Они двигались вместе и близко.

По залу прокатился новый шёпот.

Шейла побледнела.

— Это спекуляция!

— Спекуляция? — спокойно переспросила Джиневра, и вновь повернулась к Верховной. — Устранение посла наших финских союзников могло быть частью плана по ослаблению Таллина: ведение войны на два фронта значительно облегчило бы его завоевание.

Верховная медленно перевела взгляд на Шейлу.

Затем едва заметно кивнула.

Стражницы немедленно подошли к ней.

— Что вы делаете?!

Её подняли с колен и начали обыск.

Шейла дёрнулась.

— Да вы с ума сошли!

Одна из стражниц вдруг остановилась.

— Ваше Верховенство...

Из складок мантии показался свёрнутый пергамент.

По залу прокатился вздох.

Пергамент передали Верховной.

Та развернула его и быстро пробежала глазами текст.

Её лицо стало каменным.

— Заклинание Вызволения...

— Что?! — выпучила глаза Шейла. — Я впервые его вижу!

— И что же оно делало при тебе? — холодно сказала одна из старейшин.

— Мне его подбросили!

Ероша и Гизела с самым невинным видом наблюдали за происходящим.

— Это вы! — выкрикнула Шейла. — Ах ты поганый ходячий пончик!

Ероша мгновенно нахмурилась.

Верховная подняла руку.

Зал вновь затих.

— Откуда тебе всё это известно? — спросила она Джиневру.

— Наш поэтический клуб собирается в подвалах, — ответила та. — После одного из собраний Ероша и Гизела заметили госпожу Кравальшахтель, Рики и Шейлу во время исполнения запрещённого ритуала. Я уверена, что в лаборатории найдутся дополнительные доказательства.

— Почему не доложила раньше?

— Ваше Верховенство, мысль о том, что я напрасно отниму Ваше время, глубоко ранила моё сердце. Но сейчас, увидев обстоятельства в полной мере, я сложила всё воедино и сочла, что настал тот самый момент, когда молчать больше нельзя. Особенно учитывая, в каком тяжёлом положении находится наша Гильдия.

Верховная посмотрела на Шейлу.

— Откуда у тебя этот свиток?

— Я не знаю... — выдохнула та. — Клянусь, не знаю...

Верховная застыла.

Беловолосые ведьмы не сводили с неё глаз.

Голос Верховной стал ледяным.

— Немедленно найти госпожу Кравальшактель.

Стражницы выпрямились.

— До окончания расследования поместить её в погреб под охрану.

— И Рики тоже, — напомнила Джиневра.

Верховная раздражённо прикрыла глаза.

— Ах, да.

Она повернулась к стражницам у двери.

— И её мангуста тоже в погреб.

Те кивнули и исчезли за дверями.

Тяжёлые створки захлопнулись.

Верховная вновь посмотрела на финок.

— Мне искренне жаль, что вам пришлось стать свидетелями столь неприятных обстоятельств.

Она развела руками.

— Но видите? Расследование уже на пол пути к разрешению этого недоразумения, — почти ласково улыбнулась она.

Финки переглянулись. Напряжение в их рядах немного ослабло.

Старейшины постепенно вернулись на свои места.

Шейла стояла в руках стражи. Она обречённо всдохнула, опустив голову.

А чуть поодаль стояли Джиневра, Ероша и Гизела.

Безупречно серьёзные.

Лишь в уголках их губ едва заметно пряталось удовлетворение.

Рики досмотрел происходящее сверху, заглядывая в образовавшуюся дыру в потолке главного зала.

— О чёрт... — нервно выдохнул он.

Его взгляд заметался по сторонам.

Не теряя ни секунды, он резко отпрянул от отверстия и бросился прочь за дверь.

33. Когда-то в Таллине

В каком-то месте, в каком-то времени

Марби внимательно разглядывала бутылёчки, поднимая корзинку почти к самому лицу на ходу.

— Думаешь, с моими бутыльками что-то не так?

— Не знаю, — ответил я, продолжая тащить за собой корыто с Кайсой. — Но пока что всё сходится к одному. Я оказался у тебя в комнате после того, как выпил самогон, которым меня угостил бомж. Потом мы перенеслись сюда, когда ты выпила содержимое одного из этих бутыльков. А эта посол утверждает, что ей тоже дали что-то выпить перед тем, как она здесь появилась.

— Может, это просто совпадение, — сказала Марби.

— Может быть. Слушай, — я посмотрел на неё, — выпей ещё один из своих бутыльков, и проверим.

Марби одарила меня взглядом человека, которому приходится терпеть моё существование.

— Уже бегу.

— А эти ведьмы... — начала она спустя минуту. — Откуда они вообще взялись?

Я молча продолжал идти.

— На, — протянул я ей «Книгу Рудиссы».

Она взяла её в руки.

— Что это за книга?

— Давай присядем, передохнём немного, — сказал я.

Я свернул с главной аллеи к забору. Мы уселись прямо на землю, прислонившись спинами к деревянным доскам.

Я обернулся на корыто.

— Кайса, ты ещё жива?

— Да... — отозвалась она почти сквозь сон.

Я снова посмотрел на Марби.

— Эта книга — основа всего. Их конституция.

Марби бросила на меня недоверчивый взгляд, открыла книгу и принялась внимательно просматривать страницы.

Наступила тишина.

Там, впереди, за газоном, по-прежнему сновали люди. Издалека продолжали доноситься гул аттракционов и редкие вскрики.

— Эй, Марби, что там у тебя творится? — спросил я, услышав тихий всхлип.

— Да ничего... Просто...

— На какой ты главе?

— Только что третью дочитала.

— Сентименталочка, — усмехнулся я.

Марби шмыгнула носом и снова посмотрела в книгу.

— Мне просто любопытно. Рудисса ведь была одна. Откуда тогда взялись остальные ведьмы?

— Она обращала других в таких же, какой стала сама. Для этого ей приходилось делиться частью духа, который жил внутри неё. Кого обратить, решала только она. Но самой сильной всегда оставалась Рудисса — потому что большую часть силы оставляла себе.

Марби внимательно слушала.

— Когда она умерла, дух покинул её тело. Но не исчез. Он окутал и пропитал весь Ревель. То есть Таллин. Каждую улицу. Каждый дом. Каждый камень, — объяснил я. — И теперь уже он сам решает, кому даровать часть себя, а кому нет.

— Умерла? — встревоженно переспросила Марби. — Я думала, ведьмы бессмертны...

— Ведьмы — да. Смертные — нет.

Марби несколько секунд молчала.

— Не поняла.

— Наступил момент, когда дух, который давал ей силу, покинул её, — пояснил я.

— Что? Он её бросил?

— Нет. Наоборот. Они пришли к соглашению. Каждый выполнил свою роль и потому они расстались. Рудисса не хотела нести эту ношу вечно. Сила была нужна ей лишь для того, чтобы заложить основы. Она отдала себя целиком и завершила свою миссию. Её конец ведьмы называют освобождающей наградой.

Марби задумчиво провела пальцем по странице.

— А люди в городе... Они что, не знают о существовании ведьм? Такое ведь сложно скрыть.

— Все прекрасно знают, — ответил я.

Она удивлённо подняла голову.

— Но все в Таллине связаны между собой, — продолжил я. — Если турист или даже местный вдруг начнёт расспрашивать о ведьмах, о которых якобы что-то слышал или видел, в ответ он получит смешок, шутку или взгляд в духе: «О чём ты вообще говоришь?»

Я на секунду замолчал.

— Но правда в том, что каждый житель города знает о Гильдии примерно так же хорошо, как школьник знает о существовании кабинета директора.

— И никто никогда не пытался их разоблачить? Доказать, что они существуют? Уничтожить?

— Ну...

Я взял книгу, пролистал несколько страниц и открыл нужное место.

Затем снова положил её перед Марби.

Она опустила взгляд и начала читать:

Изречение о Слепоте Чёрноголовых (передано из уст Сестры Лембеты)

1. «Так долго, — восклицал он, — так долго мы открывали природу!

2. Так долго срывали с неё покровы, разгадывали её замыслы,

3. Пока шарлатаны не явились и не объявили себя знающими волю Божию!

4. О, сколько среди них — ведьм, колдуний и провидцев,

5. Которые, не пролив ни капли пота в лабораториях,

6. Осмелились сказать, что понимают силу, скрытую в звёздах и корнях!

7. Где были их доказательства? Где приборы их? Где формулы? Где свет разума?

8. Я, человек науки, отдавший жизнь истине,

9. Должен теперь склониться пред теми,

10. Кого всегда считал мракобесами?!

11. Не может быть! — кричал он. — За этим стоит лишь заблуждение,

12. Или — о, кощунственная мысль! — неведомая наука,

13. О которой мы не знаем, но которую они используют,

14. И придают ей вид таинства, согласно своей вере!

15. Да скажите же мне: откуда они пришли?!

16. Кто дал им право творить то, чего мы достичь не смогли?!

17. Не на пепле ли наших трудов они воздвигли своё знание?!

18. Не на страже ли наших библиотек воссели они — в плащах и с песнями?!»

19. Так говорил один из них.

20. А Я — слушала.

21. И смеялась.

22. Ибо кто не верит в дар, тот не получит дара.

23. А кто презирает силу, тот никогда её не узнает.

— Чёрноголовые... — произнесла Марби, подводя итог. Затем подняла на меня взгляд. — Слушай, а ты сам откуда всё это знаешь?

Я помолчал секунду.

— Бывал как-то в Таллине.

Марби опустила взгляд на землю.

— Райнхольд Рудиссы... — тихо произнесла она. — Это мой Райнхольд?

— Райнхольдов могло быть много, — ответил я. — Но когда я копался в архивах, твоя фамилия действительно выводила к Райнхольду из Братства Чёрноголовых. Как раз к тому периоду, к которому обычно относят события, описанные в «Книге Рудиссы».

Марби несколько секунд молчала.

Она вдруг зажмурилась и со всей силы ударила себя ладонью по виску.

— Ты что творишь?! — бросил я.

Но Марби замахнулась снова и влепила себе ещё сильнее.

— Марби! Прекрати! — я резко приподнялся.

В третий раз она уже занесла руку над головой, но я успел перехватить её за запястье.

И тут же замер.

Марби широко распахнутыми глазами смотрела на мою ладонь, сжимавшую её руку.

Я мгновенно разжал пальцы и отпустил её.

— Мне нужно проснуться! — взвыла она.

— Угомонись.

Я вернулся на своё место у забора.

— И почему мы здесь?! Что им от нас нужно? — не унималась Марби.

— Возможно, они считают, что ты потомок того самого Райнхольда. Может, хотят использовать тебя как рычаг давления на Чёрноголовых.

— Я что, какая-то избранная?

— Ага. Избранная, лупящая себя в истерике по голове.

— А это что за место вообще?! Чистилище какое-то? Тюрьма?!

Я задумался.

— Не знаю, Марб.

Она несколько секунд молчала.

— А ты-то что делал в Таллине? Кто ты вообще такой?

Я устало потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул.

— Пару лет назад один бизнесмен заинтересовался слухами о неких бессмертных существах, которые якобы живут в Таллине. Он хотел найти способ получить бессмертие и в перспективе продавать его.

Марби недоверчиво посмотрела на меня.

— Люди — психи.

— Возможно. Но психи с деньгами. В какой-то момент он решил финансировать Чёрноголовых — врагов ведьм. Предполагалось, что они будут ловить ведьм для изучения.

— И как ты в это вписался?

— Мне нужна была работа. Денег почти не осталось. Я наткнулся на его предложение и устроился к нему расследователем.

— Расследователем?

— Собирал информацию. Изучал ведьм. Пытался понять, кто они такие, как устроены и где их искать. А всё, что узнавал, передавал ему. Для... лучшего понимания объекта исследования.

Я криво усмехнулся.

— Ну или, если говорить честно, для их поимки.

Марби смотрела на меня так, словно ждала, что я скажу что-то ещё.

— Оказывается, от Райнхольда тебе не так уж и далеко, — наконец произнесла она медленно и отвернулась. — Я ненавижу Райнхольда... — Она смотрела в землю. — Даже если я и правда его потомок, от мысли о его судьбе мне становится легче.

Я внимательно посмотрел на неё.

— Проснулось желание поддержать дело Рудиссы? — вдруг прохрипела Кайса из корыта.

Мы оба повернулись к ней.

На её губах появилась едва заметная улыбка.

— Принять эстафету и стать той, кто защищает несчастных от зла? — продолжила беловолосая. — Внести свой вклад, пусть и крошечный, в общее дело? В борьбу за мир без несправедливости?

Она попыталась усмехнуться.

Но вместо смеха из груди вырвался болезненный хрип.

Улыбка тут же превратилась в гримасу боли.

— Ладно, — сказал я. — Пора идти дальше.

И мы встали, и я поволок корыто с Кайсой дальше.

34. Шантаж

Штаб-квартира ведьм, Таллин

34.1 В погреб

Матильда босиком кружилась по комнате под музыку.

Слишком медленно для ритма, но ей казалось, что идеально.

В одной руке — почти пустая бутылка вина.

В другой — край юбки собственной мантии.

Светловолосый юноша смеялся ей из проекции, сидя на стуле с гитарой.

— Ещё раз! — потребовала она.

Дверь распахнулась.

В комнату ворвались люди Верховной.

Музыка оборвалась.

Матильда ещё пару секунд продолжала двигаться без неё.

Проекция растворилась.

Матильда медленно заморгала, с явным усилием собрать происходящее в одну мысль.

— Что вы тут…

Ей не ответили.

Две ведьмы схватили её за руки.

— Госпожа Кравальшахтель, вы арестованы до окончания расследования.

— Какого расследования?.. — переспросила она, будто в тумане.

— По приказу Её Верховенства.

Матильда попыталась вырваться — скорее из принципа, чем из уверенности. Безуспешно.

Она смирилась и, пока её волокли к выходу, залпом допила содержимое бутылки и просто разжала пальцы.

Бутылка тихо упала на ковёр.

— Ну… расследование так расследование, — сказала она уже в коридоре.

Её потащили через коридоры.

По каменной лестнице вниз.

Открылась деревянная дверь с решётчатым окном, и Матильду втолкнули внутрь погреба.

Она едва удержалась на ногах.

Шейла уже сидела там на бочке.

— Госпожа!

— Уже что, полночь?.. — протянула Матильда, с трудом собирая слова.

34.2 Вскрытие

Несколько девушек собрались вокруг громадного ящика на алтаре, что стал роковым для финского посла.

Они сорвали печать. Крышка со скрипом поддалась, её сбросили на пол. Рыжие ведьмы заглянули внутрь. Их глаза расширились.

— Что там? — голос Верховной стал ледяным.

Все вокруг — старейшины, снежноволосые финки, рыжие местные и, конечно, Джиневра со своими соратницами — наблюдали за процедурой.

Девушки разломили стенку ящика, и из него высыпалась громадная груда всего, включая золотые слитки.

Верховная кивнула. Девушки начали возиться, перебирать содержимое. Затем одна из них застыла, рассматривая бумаги, и наконец обратилась к Верховной:

— Карты тоннелей. Склады артефактов. Протоколы обороны.

По залу прошёл вздох.

— Имена агентов, которых мы внедрили в Гамбург, — сказала другая, рассматривая следующий документ.

Ведьмы переглядывались.

Джиневра смотрела на ящик так, будто это её тело разбирали там, пока она будучи призраком, наблюдала.

Другая девушка подняла с пола ещё один лист:

— Здесь личная информация о старейшинах...

В зале воцарилась мёртвая тишина.

— Графики. Конфликты.

Старейшины замерли. Никто не шевелился.

Верховная сделала жест рукой — ей поднесли бумаги. Она пробежала глазами.

— Список рекрутов и кандидаток... — она пролистала страницы.

Джиневра молчала.

Её лицо побелело.

— Ну что ж... — вздохнув, сказала Верховная. — В этот раз Госпоже Кравальшахтель не поможет никакой говорящий хорёк.

34.3 Бегудия

Послышались шаги в коридоре.

Рики насторожился и тут же юркнул за огромную рябину, украшавшую центральный промежуток.

Мимо него прошли ведьмы, волоча Матильду. Та висела у них на руках, а её босые ноги безвольно скользили по каменному полу.

Когда процессия скрылась за поворотом, Рики выскочил из-за рябины и бросился к последней ведьме, что замыкала шествие.

— Какого?.. — только и успела выдохнуть она.

Рики с размаху впечатал её в дверь последней комнаты перед лестницей. Дверь распахнулась, и они оба ввалились внутрь.

Ведьма ударилась спиной о шкаф, заставленный склянками и пузырьками всех цветов.

Рики прижал её к нему, зажал рот лапой, а другой поднёс вплотную жабу Шейлы.

— Тсс... Молчи, Бегудия. Или отведаешь жабьего яда.

Та застыла, выпучив глаза на Емелю.

— Джиневра была в подвалах как раз тогда, когда мы варили зелье, — заговорил Рики. — Она упомянула тебя.

Бегудия что-то простонала в его ладонь.

— Закричишь — и Емеля тебе лицо откусит. Поняла?

Она быстро кивнула.

Рики убрал лапу.

— Я ничего не знаю, — выдохнула она.

— Ага... Не верю.

Рики приблизил жирный зелёный пузырь ещё ближе.

— А-а-а... — Бегудия отвернула бледное лицо, лишь бы он не коснулся её.

— Я просто убрала её посылку от входа. На чердак, — простонала она.

— И с чего вдруг? В служанки к ней подалась?

— Нет. Просто у них было заседание поэтического клуба, а посылку нужно было куда-то убрать.

— Что в посылке?

— Не знаю. Она мне потом день из своего срока на ожерелье Рудиссы подарила.

— Слишком уж щедро... Что ещё за клуб?

— Поэтический...

Рики на секунду задумался.

— Кто ещё был в этом клубе?

— Ероша. Гизела.

— И всё?

Бегудия не отвечала.

Рики начал приближать жабу к её лицу.

— Титина тоже, — вновь заговорила она. — Другие... не помню. Я только мельком заглянула.

— Где это было?

— В подвалах. В одном из чуланов.

Рики насторожился и чуть повернул голову.

— Расскажешь кому-нибудь об этом — поплатишься. Ещё никто не знает, чем всё закончится. Поняла?

— Поняла, — кивнула Бегудия.

И Рики резко отпрянул от неё и выскочил за дверь.

34.4 Титина

Пар клубился. Водопады шумели. Свечи горели, освещая банное пространство в староримском каменном стиле.

Зелёноглазая женщина вынырнула из бассейна с молоком.

Она потянулась, с наслаждением выпрямилась и ступила босиком на влажный камень, направляясь к вешалке.

Белая жидкость стекала с её плеч и тёмно-красных волос.

Она накинула пушистый халат, затянула пояс, подошла к каменному столу у бассейна и взяла яблоко из вазы.

— А-а-а!

Титина взвизгнула и резко отдёрнула руку, будто её ударило током.

Среди яблок в большой вазе лежала крупная жаба, высунув язык и довольно моргая.

— А-а-а, тварь! — заорала она, швырнув яблоко.

— Добрый вечер, Титина, — раздался голос из-за двери.

В термы вошёл Рики.

— Ты?!

— Больно укусил? — как ни в чём не бывало спросил Рики.

Титина смотрела на него, сжимая укушенную руку.

— А что ты не в Главном зале со всеми?

Она на мгновение замялась, глядя на него с недовольством.

— Это не мои сферы… политические собрания, — сказала она, не двигаясь с места.

Рики медленно подошёл к одному из лежаков-гамаков и сел.

— Да? Странно… — он скривился. — А вот мне птичка нашептала, что тебе как раз такие собрания очень по нраву.

Он поднял на неё многозначительный взгляд.

— Зачем припёрся, Рики? — бросила Титина, не сводя с него взгляда.

— Да знаешь, Титина… я тут подумал. Джиневра же не могла добыть заклинание, которое хранится под охраной и доступно лишь представителям Совета.

Титина на мгновение не смогла скрыть тревожного удивления — глаза расширились, но почти сразу она отвела взгляд и вновь сделала лицо непроницаемым.

— Я что-то пропустила? — спросила она.

Рики улыбнулся.

— Но кто знает… — продолжил он. — Может, она с кем-то подружилась в своём новом поэтическом клубе?

Титина на секунду застыла, словно подбирая выражение для лица.

— Рики… если тебе нечем заняться, иди попритворяйся Матильдой перед зеркалом, а? А мне ещё педикюр делать, — ядовито бросила она.

Она замерла на мгновение, словно наслаждаясь гневом, который вспыхнул на его морде от неожиданности.

— Что, думал, люди не в курсе? — продолжила она с улыбкой. — По всей Гильдии давно ходят слухи.

И развернувшись, направилась к выходу.

Рики, едва сдерживая себя, медленно, почти незаметно выдохнул и крикнул Титине вслед:

— Тебе жить не больше дня.

Титина вдруг остановилась у выхода.

Полуобернулась:

— Ой, мне вдруг так страш…

— Ты только что укушена ядовитой жабой Шейлы, — перебил её Рики, теперь уже с пугающей серьёзностью. — Расскажи мне всё, что может скомпрометировать Джиневру и ваш заговор против Матильды, и я дам тебе противоядие.

Титина насторожилась.

Медленно повернулась к Рики.

Усмехнулась.

— Даже если это так, ты правда думаешь, что, будучи в близких кругах Верховной, я не найду противоядия?

— Конечно, Титина. Иди. Ищи. Ты же фаворитка, в конце концов. Никто не хочет потерять любимую псинку.

Титина продолжала смотреть на Рики, понимая, что он ещё не закончил.

— Но, возможно, они узнают слишком поздно, что яд, который сейчас разливается по твоему телу, не существует в природе. Ведь Емеля — дипломный проект Шейлы по биогенезу на факультете.

Титина побледнела.

Рики пожал плечами.

— Удачи. Но пока ты будешь искать — яд будет работать. Сначала онемение. Потом судороги. Потом...

Титина застыла.

— Ты блефуешь.

— Охота проверить? — бросил ей Рики в ответ.

Титина замешкалась, осматривая запястье, место укуса, и вновь перевела взгляд на Рики.

— Что? Пульсирует? — злорадно бросил Рики.

Титина раздражённо стиснула зубы.

— Покажи антидот.

Рики вынул из кармана лиловую пробирку и потряс её, демонстрируя.

Титина сжала кулак укушенной руки. Лицо исказилось.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Попробуй поискать что-нибудь в котлах.

— В котлах?

— Мы накидали туда всякой дряни, чтобы ваши зелья не сработали.

Рики застыл, осознав услышанное.

— Из-за вас пропала новобранка... — Он медленно повернулся к Титине. — Но почему?

— Это к Джиневре. Это она мечтает стать новой Матильдой: затряслась от ужаса, когда Матильда пообещала ей расправу во время вотума недоверия, и собрала всех, кто выступает против Матильды, чтобы наверняка не дать ей привести новобранку и добиться того, чтобы её казнили. Я просто за компанию ввязалась.

— Мне нужны доказательства, Титина!

— А я что? Думаешь, мы видеодневник, что ли, ведём?

Рики ещё несколько секунд смотрел на неё.

Затем поднялся, забрал Емелю из вазы, сунул его в карман и направился к выходу, проходя мимо Титины.

— Эй! Бурундук! Ты ничего не забыл?!

Рики обернулся.

— Я мангуст. И противоядие получишь после того, как всё закончится. А до тех пор ты мой самый преданный болельщик. Ультра. Фанатский сектор. Поняла?

Титина недовольно скривилась.

— Поняла.

— Подумаешь, временно сменишь сторону. Тебе не привыкать.

Он усмехнулся напоследок и вышел.

Титина осталась стоять в проёме, сжимая укушенную руку, и смотрела вслед удаляющейся фигуре мангуста.

35. Зазывала

В каком-то месте, в каком-то времени

Спустя несколько минут перед нами открылась главная приветственная площадь — то самое место, что видят все посетители, прошедшие вход и оплатившие билет.

В центре той площади, стоял стенд с надписью «Информация», а рядом с ним — на вид знакомая девушка.

На ней был длинный фиолетовый жакет из бархата, доходивший чуть ниже бёдер. Под ним виднелся чёрный корсет, подчёркивающий её формы.

Корсет был заправлен в широкие брюки.

Длинные чёрные перчатки до локтя элегантно обтягивали её руки.

На шее нежно лежала фиолетовая бабочка.

В руках — тонкий жезл, на голове — цилиндр, слегка наклонённый набок.

Она с артистичными жестами размахивала жезлом и звонким голосом кричала новоприбывшим посетителям, зазывая их к себе и рекламируя главные развлечения парка:

...

— И вот такой он — мир Лёни: лишь свет и уют...

А теперь — туда, где кошмары живут!

— Прокатитесь на Марбиной горке эмоций!

Взлетаешь, как счастье, на полной девоции!

Вниз — как предательство, крик в пустоту,

За миг всё добро обращается в тьму!

— А вот и коридор ужаса — входи поскорей!

Где шепчут обиды, где души теней,

Где те, кто оставил, придут тебя гнать —

Там боль её можешь ты сам испытать!

— А вот и свободное паденье мечты!

Взмываешь на сто — и в ад с высоты!

Сидишь на краю, дыханье в груди…

И — БАХ! — вниз летишь, будто смысла нет жить!

Почувствуй, как сердце её обжимало,

Как ночью одна в тишине замирала.

Здесь каждая рана — не просто же след,

А путь через штормы ушедших лет!

Марбилёния — не просто забава,

Она душу трясёт, обжигает как лава!

Забудешь, что было, не вспомнишь, что ждёт —

Останешься в вихре, что всё унесёт!

О биографе Лёне я вам расскажу!

О том как жизнь Марби он перевернул!

— Подходите поближе, народ дорогой!

Проведу я вам тур — экономный, живой!

Лицо Марби странно перекосилось после этого стихотворного монолога.

Она медленно огляделась по сторонам, скользя взглядом по окружающему миру миллиметр за миллиметром.

Словно впервые увидела его по-настоящему.

— Это... — запнулась она, цепляясь взглядом за каждую мелочь. — Это же моя жизнь.

Я заметил огромный громкоговоритель на одном из столбов освещения. К нему была приставлена лестница — кто-то чинил его.

Мы подошли немного ближе к центру.

У девушки-зазывалы были милые веснушки, длинноватый нос и симпатичные круглые щёки, как у маленькой мышки. А глаза немного напоминали Джасмин из «Аладдина».

Когда она улыбалась посетителям, казалось, что к ним поворачивалось само солнце.

— Юля?! — с удивлением произнесла Марби.

Девушка обернулась к нам, и её улыбка медленно угасла, заменившись ошарашенным выражением.

— Не слыхала про такую, — отозвалась она после короткой паузы. — Коль звать меня хотите — откликнусь я на «Бизнесюлю», — гордо пояснила девушка, подняв нос вверх.

— Да что ты несёшь, Юля?! Ты же...

— Марби, — нервно сквозь зубы бросил я, глядя ей в глаза. — Рифмуй, или на нас обратят лишнее внимание.

— Классные у вас костюмы, грим, детали — вам сказжу,

Как будто Марби с Лёней вижу на яву. —

Оценила девушка, напоминавшая Юлю.

— Спасибо... — сказала Марби. — …«Амига», — заключила фразу вокальной рифмой.

— Слушай, — обратился я вновь к Марби, — всё это очень странно, но давай на секунду просто поверим, что это не Юля. Давай спросим у неё, кто такие Лёня и Марби в этом мире.

— Давай. — Марби кивнула.

Я повернулся обратно к Бизнесюли, и слепил рифмы как смог:

— Поясни нам, Бизнесюля,

Что за Марби тут повсюду?

Родилась ли она в июле?

Лёня сам этот откуда?

Бизнесюля оглядела нас с ног до головы.

— Вы шо, не слыхали про историю Марби и Лёни?

Не видали про них фильмов — про амур и тайны и боли?

Она столкнулась с нашим общим взглядом «ни малейшего понятия».

— Хорошо, поясню я вам, однако:

Платок держите!

Ещё никто не ушёл не плакав.

Бизнесюля наклонилась и на пару секунд исчезла за стойкой.

Затем снова появилась и поставила на стойку старинный прибор — небольшой ящичек с изогнутой рукояткой.

— Кхем, кхем, — очистила она горло и начала крутить рукоятку.

Заиграла шарманка, и эпическим голосом рассказчика-трубадура зазвучал рассказ:

Встретил Лёня Марби — и засияло

Солнце, в поле маки запылали.

«О, какая смуглая особа!

«Ах, какой же сладкий голосок!»

Биография — это работа

Но почему не извлечь из неё и толк?

И задумался он в тишине:

«Как привлечь её внимание мне?..»

И вот — из летописей седых времён,

Что чудом сбереглись меж пеплом и огнём,

Из хроник, скрытых в пыльных тайниках —

Пред вами — свиток Лёни, в письменах!

[Свиток Лёни]

Скажу ей: «Я таких как ты не знал» —

Решит, что я не профессионал.

Что я не знаю дела своего

И отзыв мне оставит — О-го-го

Карьера вниз, и имя в тень уйдёт,

И всё, что строил, просто пропадёт.

Нет. . . Дистанция хороша. Стена.

Просто работа, деньги, капитал.

Будет тысяча других, пусть стадо.

Не клиенты, как она, не надо...

Хотя и не на роликах кругом,

И не с колобковатым тем лицом...

Тут внезапно рукоятка сломалась пополам. Музыка оборвалась, и Бизнесюля уставилась на оставшуюся в её руке часть механизма.

— Из зарплаты ведь вычтут...

Душу всю выжмут... —

Простонала она с выражением глубокого разочарования и постепенно начала хныкать — слёзы потекли ручьём.

Я неловко покосился на Марби.

Она первой посмотрела на меня искоса, а затем медленно повернула голову целиком.

— Эй... — начал я. — Этот мир вообще — выдуманный. Я ничего такого на самом деле не думал, — сказал я самым убедительным тоном, на какой был способен.

— Да-да... Верю, — неловко ответила она и всё же чуть заметно улыбнулась.

В этот момент какой-то мужчина, одетый прям особо буржуазно, случайно проходивший мимо, заметил происходящее.

Остановился и крикнул в сторону стенда:

— Опять ты рыдаешь? Прям тут, при народе?!

Решила театр вести на работе?

Слёзы не входят в твой график никак —

Ещё один раз — и последний твой акт!

Бизнесюля огляделась.

— О нет, Тафтак, как гром среди небес —

Опять застал, небось шпионил, бес!

— Прокляля оне всё на свете.

— Бизнесюля, возьми себя в руки!

Дома будешь в подушку лить муки.

Ты независимая, сильная дама.

Не надо реветь — уж слишком щас рано.

— Прошептала она себе под нос. Затем выпрямилась, вскинула голову, вновь натянула радостную улыбку — как ни в чём не бывало — и бодро объявила:

Верьте, я так не хотела,

Вижу — вы уже в догадке.

Но придётся а капелла:

Вечно техно-неполадки.

Тут она продолжила:

И жил-был Лёня, развлекался,

Строил гладкую дорогу.

Но порой, средь того фальса,

Он в мыслях прятал Марби по немногу.

И вот настал момент унылый —

Скатилось солнце за холмы,

И жизнь пошла совсем не милой,

Исчезли свет и все мечты.

И не угадаете ни разу,

что тогда произошло!

— «Лёня! Я обдумала всё ясно,

Пошли гулять вдвоём!»

И шептал же разум:

— «Не сейчас, нельзя идти!»

Но человеческая жажда... —

Пошёл он вопреки.

И хоть принёс ватушки он —

Не заглушить им бреда звон

И хоть принёс он свечи в дар ей —

Не скрыть позора в их пожаре

Прощай, — сказала Марби,

— мой новый вечный страх,

Прощай, — ответил Лёня,

— мы встретились, но лишь в мечтах.

Голос Бизнесюли стал хриплым и раздражённым. Она надрывалась, стараясь продолжать, несмотря на боль.

— Видишь, — вновь обратился я к Марби. — Совсем не так было.

Похоже, Бизнесюле приходилось пропевать одну и ту же былину весь рабочий день для каждого желающего, при этом выполняя роль встречающего в парке, что ещё больше усугубляло вокал.

И вы, конечно, спросите, друзья:

Как эта парочка — ну что за чудеса! —

Из свеч, неловкости и ватушек

Вошла в народ, как притча о двух душах.

Ответ услышим мы без промедленья —

Звучит вторая часть преданья и волненья!

В этот момент Бизнесюля, поняв, что физически больше не в силах вести, прервала свое выступление.

— Блин, ну на самом интересном месте… — вырвалось у меня. — Давай дальше! Как же мы тут в легенду превратились?!

— Какой же ты бессердечный! — возмутилась Марби и тут же поспешила к Бизнесюле.

— Бедняжка, вот держи, попей, и лучше станет.

Марби не Марби, коль руку в помощ не протянет.

— Марби вытащила из корзинки один из бутыльков и протянула Бизнесюле.

Та, не задавая вопросов, схватила лиловый бутылёк и выдула всё залпом.

Марби ошарашенно моргнула.

Бизнесюля тяжело опустилась на стул у стенда.

— Ты в порядке?.. — Марби смотрела на неё сочувственно. — ...А то лицо твоё как тряпка.

— Да-да, не волнуйся... Мне просто не хватало глотка. Ты прямо мысли мои прочитала, правда. Спасибо, — отозвалась Бизнесюля.

Потом она опустила голову на несколько секунд.

— Да кого я обманываю?.. Уроды, даже чаевых не оставляют! — вдруг вырвалось у неё, словно наружу наконец прорвалось то, что давно копилось внутри.

Мы заметили на стойке прозрачную баночку с надписью «Чаевые».

Внутри — две мелкие монеты, почти пустая пачка жвачки, карточка на скидку 5% в Марбилёненском бизнес-клубе и бумажка с номером телефона.

Я невольно улыбнулся и посмотрел на Марби, надеясь увидеть у неё ту же реакцию.

Но её лицо оставалось совершенно серьёзным.

Тогда я наклонился к ней и тихо сказал:

— Она перестала говорить рифмами.

Марби посмотрела на меня.

Потом на Бизнесюлю.

И в тот момент, когда до неё дошло, её лицо озарилось таким восторгом, словно произошло настоящее чудо.

36. Наше смекалистое спасение

Лаборатория зелий, Штаб-Квартира ведьм, Таллин

36.1 Котлы

Рики бесшумно скользнул по коридору, нырнул в лестничный проём и через несколько мгновений уже стоял в лаборатории зелий.

— Так-так-так...

Он закатал рукава и на мгновение задумался, готовясь запустить лапу прямо в холодную жижу одного из котлов. Но в последний момент передумал — взгляд упал на половник, которым он пробовал зелья в прошлый раз.

Рики взял его, глубоко погрузил в котёл и вытащил.

На конце половника висела мёртвая крыса с куском сухого хлеба в зубах.

— Уфф... — он скривился, брезгливо стряхнул содержимое на пол и продолжил выуживать.

В одной из порций из котла показался клочок бумаги с буквами. Он поднёс половник ближе к глазам.

— Значит, я её здесь и забыл... — прошептал он.

Он продолжил шарить в котле. На этот раз половник выудил разбитый телефон.

— Мобильник Марби...

Рики отложил половник в сторону и принялся вытирать аппарат куском собственной одежды. Затем нажал на боковую кнопку.

К его удивлению, экран засветился — сквозь паутину трещин проступило лицо Марби, а рядом с ней виднелись подруги.

Раздался грохот — дверь лаборатории распахнулась.

— Рики! Он здесь! — закричала первая ворвавшаяся ведьма.

Рики застыл с мокрым телефоном в лапах.

Глаза расширились от ужаса.

В лабораторию ворвалась целая группа ведьм — он лихорадочно заметался взглядом по стенам, но выхода не было.

— Ты арестован по приказу Её Верховенства! — рявкнула одна из ведьм.

— Всё, что ты скажешь — и всё, что мы скажем, что ты сказал — будет использовано против тебя в суде, — добавила другая, явно наслаждаясь моментом.

Рики понял, что пути назад нет.

Он шумно выдохнул, незаметно сунул телефон в карман и покорно вытянул лапы.

Ведьмы чуть расслабили лица, и двинулись к нему.

И Рики резко рванулся назад, схватил стоявший позади котёл и опрокинул его.

Густая холодная жижа хлынула на пол, растекаясь липкой лужей.

Ведьмы в первом ряду поскользнулись и с глухим шлепком рухнули на спины.

Второй ряд, пытаясь обойти упавших, наступил в ту же лужу и последовал за ними.

Второй котёл полетел следом.

Ведьмы барахтались, пытаясь встать, но ноги разъезжались, и они снова падали, сцепляясь друг с другом в бесконечной возне.

Рики уже скакал по спинам пытающихся подняться ведьм, как по кочкам, ловко перепрыгивая с одной на другую, и направлялся к двери.

С последней спины он оттолкнулся и прыгнул к выходу — но в воздухе его перехватила чья-то рука.

Он рухнул на пол, и в тот же миг на него сверху обрушилось тело одной из ведьм.

Следом прыгнула вторая — чтобы уж наверняка.

Затем третья.

Они накинулись на него, создав над ним большую, тяжёлую, шевелящуюся кучу тел.

Наконец ведьмы поднялись и расступились.

Рики лежал на полу, приплюснутый, с потерянным взглядом, устремлённым в потолок.

Грудь едва вздымалась — он с трудом вдыхал воздух.

Две ведьмы схватили его за лапы и подняли в воздух — его короткие ноги беспомощно болтались в сантиметрах от пола.

Они потащили его к выходу.

36.2 Наше смекалистое спасение

— Может, Рики что-нибудь придумает, — сказала Шейла с бочки. — Он же, как ни крути, смекалистый. План по новобранке придумал же...

— Ага... — безэмоционально пробубнила Матильда, сидя на полу и прислонившись головой к бетонной стене погреба. — Блестяще просто. У него план удался.

— Как-то время быстро пролетело, — сказала Матильда. — Клялась бы, что до полуночи ещё часы и часы.

Шейла настороженно отвела взгляд.

— Ну, — Матильда смотрела в стену без всякого выражения. — Мы попытались. Попытка не пытка.

Она повернулась к Шейле:

— Страшно?

Шейла не ответила сразу.

— Да.

Минула пауза.

— Кстати, по поводу Рики... — начала Шейла.

Вдруг дверь отперлась. В погреб швырнули Рики и снова закрыли дверь.

— Чёрт возьми, Рики! — отчаянно взвыла Шейла.

Матильда набрала воздуха и медленно выдохнула.

— Вот и наше смекалистое спасение.

— Теперь нам всем точно крышка! — бросила Шейла Рики, пока тот поднимался на ноги.

— Нас бы здесь сейчас вообще не было, если бы ты меня послушала! — рявкнул Рики в ответ.

— О чём это он? — спросила Матильда.

Рики и Шейла вдруг застыли, переглянулись.

— Сейчас ещё не полночь, верно? — повысила тон Матильда.

— Нет, не полноч... — сглотнула Шейла.

— Что вы, болваны, натворили?! — Матильда встала на ноги.

Шейла и Рики стояли как вкопанные.

Шейла открыла рот...

— Шейла убила посла Хельсинки, — перебил её Рики. — И нас всех приговорили раньше времени.

— Что?! Да пошёл ты! — взвилась Шейла. — Этого бы не произошло, если бы ты не был на всю голову болен! Одержим Госпожой!

— Заткнись, Шейла! — взревел в ответ Рики.

— Вы убили посла Хельсинки?! — яростно оборвала их Матильда. Хмель окончательно улетучился из её голоса.

— Она убила! — показал на Шейлу Рики.

— Из-за него убила! — показала на Рики Шейла.

— Заткнитесь! — Матильда схватилась руками за виски, зажмурившись. — Голова болит...

Наступила тишина.

— То есть меня... — начала Матильда вновь, медленно открывая глаза, — помимо того, что мне нужно привести ферзевую ведьму до полуночи... теперь ещё и обвиняют в убийстве посла нашего главного союзника?

— И в растрате грубого количества энергии Таллина, — скромно добавил Рики.

— И в использовании запретного заклинания Вызволения, — так же решила добавить Шейла.

Матильда разжала пальцы и встретила их взглядом.

— Я... — не смогла начать она. — Вы против меня в каком-то сговоре, я не пойму?

— Мы нет, госпожа. Просто неудачное стечение обстоятельств, уверяю вас, — процедил Рики.

— Верно. Но вот Джиневра — да, — добавила Шейла. — По сути, она докинула нужные дрова, чтобы наши шансы сгорели дотла.

— Джиневра... Эта шавка... — начала Матильда. — Как я не увидела это?

Она отвернулась, подошла к стене и снова соскользнула по ней на пол, садясь.

— Квак.

— Емеля?! — подняла бровь Шейла.

Рики вытащил жабу из кармана. Шейла взяла её.

— Ой, Емелюшка мой милый... — засюсюкалась она с ним. — Да... вляпались мы так вляпались... да...

— Как там Тарелка-Следилка? — спросила Матильда без особого интереса.

Рики вынул тарелку из-за пазухи, посмотрел, и покачал головой Госпоже.

Внезапно дверь погреба открылась.

Вошли ведьмы.

— Судный час. Пора.

На Матильду надели некое ожерелье. Рики и Шейле надели кандалы. Всех вывели из погреба.

Матильда шагала с бездонным, пустым взглядом, устремлённым в никуда.

Шейла, было видно, пыталась удержать внутреннюю панику.

Кандалы на лапах Рики позвянкивали, и казалось, что в его голове в эту секунду перелистывалась тысяча мыслей.

37. Эпифания Бизнесюли

В каком-то месте, в каком-то времени

— Спасибо огромное за ваше понимание… Целый день стоишь тут, тренькаешь за гроши, только здоровье себе ломая…

Бизнесюля сидела на лавке у стенда, а Марби держала её за руку, слушая с вниманием и сочувствием.

Кайса всё так же лежала в корыте рядом — к счастью, ещё дышала.

— Я не всегда здесь работала, знаете ли, — продолжала Бизнесюля. — Было время, когда меня звало за собой величие. У меня своё дело нарастало… Я должна была стать, как Мэрил Стрип в «Дьявол носит Prada». Но потом…

Она усмехнулась.

— Конечно. «Бизнесюля же чокнулась. Бизнесюле в психушку пора».

Её голос сорвался, и она опустила взгляд.

— Но благодаря интенсивной современной терапии — электрошоки, таблетки и лучшие врачи Марбилёнии — мне помогли понять, что я действительно была больна.

Она подняла взгляд, вновь обретя воодушевление.

— Что из-за стресса, разочарований и перемен в жизни я придумала себе собственный мир, где всё было так, как мне хотелось, и приняла его за реальность.

Она смотрела на нас, вытаращив глаза и широко улыбаясь.

— Вы представляете? Я вообразила, что у меня есть подруга — Марби… И вот однажды, когда у нас была pity party с ночёвкой, в дом пробрался какой-то мужик — то ли вор, то ли демон ночной какой-то! — и бах! — мы все исчезли. Просто испарились, на ровном месте! У-у-у-у-у-у… — завыла она, размахивая руками над головой, будто изображая привидение. — Куда это мы делись?! Ха-ха-ха…

Не отпуская руку Бизнесюли, Марби посмотрела на меня так, будто взглядом спрашивала, слышу ли я тоже то, что слышит она.

Я наклонился к ней:

— Когда мы исчезли, я как раз дотронулся до тебя, и в тот же момент сшиб Юлю; ногой задел Ложку. По-моему, так они здесь и очутились с нами.

Марби задумчиво взвесила эту мысль.

— И... фигак! — и я уже тут, — продолжала Бизнесюля. — Одна. Только я. Ни подруг, ни вторженцев, никого… Ха-ха-ха! Вот такое вот воображение было у вашей Бизнесюли!

Марби вернула взгляд к Бизнесюле, заметив, что та затихла в ожидании её реакции.

— Я эту историю всем рассказывала, представляете? Ха-ха-ха, — заговорила та вновь, увидев что внимание снова на ней. — А после психушки куда тебя возьмут работать? Мне ещё очень повезло, что меня в парк аттракционов приняли. Я ценю эту работу, но иногда… иногда просто хочется рыдать от истощения!

— Ой, бедняжка… ты не представляешь, как я тебя понимаю, — Марби оставила корзинку с бутыльками рядом и, освободив вторую руку, накрыла ею руку Бизнесюли.

Настал момент паузы.

Бизнесюля уже выговорила всё, что так долго болело у неё внутри, и теперь ей просто требовались несколько секунд тишины.

Она застыла, глядя в никуда.

На нас начали капать первые капли — дождь начинался.

Вдруг взгляд Бизнесюли пал на тот самый опустошённый бутылёк в её руке.

Она подозрительно уставилась на него.

— Вы не поверите… у этой моей Марби… — произнесла она, не поднимая глаз, в каком-то почти психотическом тоне, — бутыльки были очень похожи на этот… Ха-ха…

Её улыбка постепенно растворялась.

Взгляд всё ещё был прикован к бутылёчку.

Затем он медленно пополз вверх — на нас.

Она долго и тщательно вглядывалась, пока в её глазах не поселились осознание… и ненависть.

— Н-е-е-е-т… Этого не может быть… — прошептала она, словно пытаясь убедить саму себя.

— Если этого не может быть, Юля, то почему ты можешь говорить не в рифму? — сказал я. — Так же, как мы.

— О нет-нет-нет, — засмеялась она сама себе. — У Бизнесюли опять глюки… Я снова срываюсь.

Она отвернулась и прислонила пальцы к вискам сосредоточившись на своих мыслях.

— Помни заповеди реабилитации Бизнесюля, помни заповеди... — приказывала она себе.

— Ты не особенная...

— Ты никогда не была знакома с Лёней и Марби...

— Лёня и Марби — легендарные фигуры, часть нашей культуры, фольклора и национальной идентичности...

— Это всего лишь плод твоего воображения...

— Юля! Это всё правда! — воскликнула Марби. — Мы действительно телепортировались сюда из квартиры!

Вдруг откуда ни возьмись на стенд запрыгнул рыжий кот и громко мяукнул в спину Бизнесюле.

Та обернулась и застыла, постепенно уступая место той истине, которая когда-то была реальностью.

И с жалостным лицом, полным любви и сожаления, произнесла:

— Ложка?.. Это ты?

Ложка прыгнула на Юлю, и они замерли в крепких, почти болезненно эмоциональных объятиях.

— Я думала, ты осталась только в моей памяти... думала, больше никогда не увижу тебя... Я так скучала, Ложечка.

— Юля! Ты вернулась! — радостно воскликнула Марби и бросилась к ней.

Но Юля свирепо оттолкнула её.

— Это вы! — зло произнесла она.

Ложка забралась ей на плечо, словно пиратский попугай, и повторила гримасу хозяйки.

— Я всегда знала, что ничего не выдумывала! Пять лет мук и мрака! Пять лет меня заставляли поверить, что я больна, когда это не так! Вы оба за это поплатитесь!

— Да какие пять лет, Юля?! — растерянно просипела Марби. — Прошло всего пару часов!

— О-о-о! Вы ВСЕ мне за это дорого заплатите! — повысила голос Юля, уже не слыша её. Она обращаясь теперь к любому, кто услышит.

Её внезапный порыв привлёк взгляды прохожих на площади.

— Посмотрите на себя! Гнусное сбродьё поверхностных, самовлюблённых лицемеров! Ваши дети будут просить умную колонку рассказывать им сказки перед сном, потому что она звучит менее искусственно!!

Люди стояли чуть ошарашенные. Один джентльмен нервно зашуршал сигаретой.

— Вам холодно от моего взгляда?! Сигарета вас от него не согреет, мсье...

Она обвела толпу взглядом, полным вызова.

— Я странная?! Вы — странные, из-за того, что не странные!! — продолжила она, встречая нелепые взгляды толпы.

Люди содрогались, переглядывались с непониманием.

— Знаете это чувство, когда вышел из воды и больше никогда туда не возвращался, но вдруг начинают охватывать сомнения — прыгнуть ли снова?..

Кто-то пятился, кто-то застыл на месте.

— Мои сожаления — в сундуке воспоминаний, и я без понятия, куда делся ключ!

Кто-то терял сознание.

В толпе нарастал глухой, почти физический ужас:

— Демон! Антихрист! Из преисподни чёрт?!

Как так — без рифмы речь она ведёт?

Нет в природе ничего такого рода,

Дрожит нутро моё от её слова! —

Раздавалось из толпы.

Многие крестились, другие уже пускались в бег — лишь бы не услышать больше ни слова.

Вдруг раздался треск включающегося громкоговорителя — того самого, который чинили по появлению мы на площади.

И сразу над площадью разлилась громкая мелодия, эхом заполнив всё вокруг.

— О-о-о-о! О-го-го-г-о-о-о! — обрадвалось Бизнесюля.

Затем вернулась к толпе:

— Посмотри-ка вокруг, сколько вас тут? Десять? Тридцать? Семьдесят? — её глаза сверкнули.

— Я сосчитала — девяносто девять!

И Бизнесюля запела.

Весело.

Зловеще.

Пугающе.

Кокетливо.

Играючи...

Поглядите на себя:

Жалкие марионетки …

Не прочь ботинки полизать —

Кинь вам три монетки.

Грех — жизнь прожить рабом,

Я мир хочу, и всё что в нём!

Я один процент! Нет мне замен!

А вы — избыток средних ген.

Я один процент! Я сею день!

Я Солнце-Юля, а вы лишь тень!

[ребёнок из толпы, тоненьким безобидным голоском]

Но Бизнесюля …

Ты всегда была лапуля.

Радость Инстахрена,

Сахар всем глазурям.

Что произошло?

Что за спонтанная буря?

Зачем язвишь на нас ты зло,

Как кипящая кастрюля?

[Бизнесюля, коварным тоном с роковым выражением лица]

О, глупцы!

Мы не превращаемся в кого-то…

Мы лишь ждём спеть нашу песнь,

Ожидая нужную ноту.

В этом мире только два типа людей и только два:

Те, кто корм даёт волкам, и те — кто им еда

Пять лет я думала: «Сошла с ума!»

Пять лет прошедших зря!

И Бора Бора, Комо и Сен-Тропе,

Приходили столько раз ко мне во сне!

И теперь-то я поеду к ним!

В конце концов открылся мне Сим-Сим!

Я всех болезнью заражу,

Снадобье создав заранее.

И все дадут мне по грошу,

Чтобы избечь корание.

Напишу я книгу

О том, как стать богатым,

И побежит дурак беднеть,

Свои бобы отдав мне.

Ведь нельзя такому научиться —

Я открою вам секрет:

Таким нужно родиться!

Или есть искра в тебе, или нет!

Я им счастье пообещаю!

По психологии курсы преподам!

Типо «общностью снабжаю»,

И обману отчаянных дам!

Её энергия и напор чуть угасли.

Словно сражённая невидимым выстрелом, она рухнула на колени в ту самую лужу, что до этого бессознательно топтала — как павший герой последнего акта.

С лица исчезли эмоции, смытые волной.

Цилиндровая шляпа соскользнула с головы и беззвучно плюхнулась в лужу.

Она провела взглядом по оцепеневшей толпе, а затем заговорила вновь — медленно, почти с печалью:

Столько лет, что не уложишь в пересказ.

Есть жажда — но не полюбишь ты, как в первый раз

Как анекдот, что дважы не рассмешит едва…

Так вот — теперь я мир устрою так, как вижу его я...

Бизнесюля стояла на коленях, как в молитве, склонившись над лужей.

Левая рука упиралась в слякоть, правая сжалась в кулак, будто сдерживая саму себя от распада.

Её лицо скрывали мокрые, свалившиеся пряди волос.

Макияж был размазан — то ли от слёз, то ли от дождя, уже не имело значения.

Она тяжело дышала.

Мир вокруг как будто замер, сжавшись в комок вместе с ней.

И вдруг, приподняв немного голову, её взгляд упал на нечто в этой грязной воде перед ней.

Кепка.

Потёртая, грязная... но с надписью, будто выжженной пророчеством: «Gugucci».

— Это знак свыше… — прошептала она одними губами. — Это зов судьбы

Словно пробудившись, она схватила кепку, с силой натянула её себе на голову, взметнула лицо вверх и в один рывок поднялась на ноги.

Теперь на её лице уже не было боли.

Только — безумная, сияющая улыбка:

Грех — жизнь прожить рабом,

Я мир хочу, и всё что в нём!

Я один процент! Нет мне замен!

А вы — избыток средних ген!

Я один процент! Я сею день!

Я Солнце-Юля, а вы лишь тень!

Подобрав свой жезл, она оказалась вплотную к толпе.

Двигаясь вдоль, направляла его на каждого, мимо кого проходила, внимательно высматривая каждое лицо.

Будто выбирала, чья судьба станет роковой.

Ложка семенилась за ней по пятам.

Люди содрогались, в ужасе глядя друг на друга.

На их лицах читалось: «Пусть она пройдёт мимо меня…»

Вы все рождены быть тараканами!

Правило первое:

99% должны быть идиотами!

Правило второе:

Идиоты должны думать что они умные,

и что их мнение что-то значит!

Но нет-нет! Вы важны!

Без вас не быть моему бизнесу!

Будь вас сотня!

Пусть вас тыща!

Маловато будет!

О-о-о! Что за лица?

Вы меня осуждаете??

Ха-ха-ха-ха!

Ну-ка, вот ты!

Скажи, каково оно — счастье за гроши

на ротационной смене?

Каждый тут кайфует от работы по выходным —

не сомневаюсь!

А есть ли здесь люди моего сорта?

Шаг вперёд!

Не стесняйтесь, я не кусаюсь!

Давайте же!

Или есть ли кто-то, кто думает иначе?

Не стыдись, шагни вперед!

Бизнесюля вдруг остановилась — перед ней стоял Тафтак.

Она с озорной, дерзкой усмешкой, бесстрашно встретила его глаза.

Толпа затаила дыхание.

Бизнесюля улыбнулась — будто ей только что подсунули самый желанный подарок.

И вдруг — вжух! — её жезл молниеносно прошёлся по горлу Тафтака.

Люди моментально бросились к нему, в попытках загородить ему шею кусками одежды.

Поддерживая со всех сторон, они поспешили увести его прочь. Чтобы оказать помощь?..

Скорее, чтобы самим поскорее сбежать из этого места.

Безнесюля громко хохотала.

Давайте же!

Я жду ответа!

Где мои инвесторы?!

Где акции мои?!

Я лишь о бирже вижу сны!

Деньги!

Денежки мои родные!

Как воздух мне нужны вы!

Вдруг она резко остановилась где-то посередине толпы, и мгновенно потеряла улыбку.

Хладнокровно, с ледяным взглядом, она произнесла:

— Или за меня... Или в расход. Арифметика простая.

Толпа перегляделась, и вслед за этим прозвучало:

[толпа хором]

Рай — жизнь прожить рабом,

Ты хочешь мир — мы отдаём!

Ты один процент! Возьми нас в плен!

Мы лишь избыток средних ген!

Ты один процент! Ты сеешь день!

Ты — Солнце, Юля! А мы лишь тень

Ты — Солнце, Юля! А мы лишь тень

Ты — Солнце, Юля! А мы лишь тень…

Юлю подняли на руки, вслед за ней — Ложку, и начали передвигать их по толпе.

Юля смеялась, радовалась в эуфории, а Ложка наслаждалась вместе с ней.

Ты — Солнце, Юля! А мы лишь тень

Ты — Солнце, Юля! А мы лишь тень…

Толпа продолжала скандировать ту же фразу, пока переталкивала Юлю на руках, как рок-звезду.

Наконец, Бизнесюлю поставили на ноги.

Она эффектно выпрямилась и приняла эпичную позу, бросая нам кокетливый, азартный взгляд настоящей femme fatale.

— Мм… Конкуренция, говорите? — сказала она с улыбкой. — Либо вы клянетесь в преданности и всегда будете говорить только в стихах… либо мне придется положить конец нашей с Марби чудесной дружбе.

Мы с Марби застыли на месте, недоумённо хлопая глазами, и пытаясь понять, что вообще только что произошло.

— Убейте меня уже… — прохрипела Кайса из корыта.

38. Суд

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Главный Зал был заполнен до отказа.

Матильду, Шейлу и Рики ввели под стражей через парадные двери.

Под гул голосов их провели к возвышению, где уже ожидали четверо членов Совета, восседавших на тронах, а между ними стояла Верховная.

Её взгляд скользнул по Матильде.

Босая.

В кандалах.

С растрёпанными волосами.

И всё же её чёрная мантия по-прежнему безупречно сидела на ней.

Матильда не удостоила взглядом ни Верховную, ни Совет.

Она смотрела на Гильдию.

И надменно улыбалась.

Те, кто ещё мгновение назад отпускал насмешки, встретившись с её взглядом, внезапно понимали, что не в силах его выдержать.

Одна за другой ведьмы отводили глаза.

Кроме Джиневры — за одним из столиков, вместе с Ерошой и Гизелой ближе к центру зала. Она заранее отвернулась, избегая зрительной дуэли.

Шум стих.

— На этот раз вступлений не будет, — произнесла Верховная, обращаясь к Гильдии. — Так уж вышло, что госпоже Кравальшахтель не терпится встретить свою участь.

По залу пробежали смешки.

На возвышение поднялась группа ведьм.

Получив от Верховной короткий кивок, одна из них выступила вперёд и заговорила так, чтобы её слышал весь зал:

— Ваше Верховенство, мы обыскали лабораторию зелий.

— Говорите прямо, — велела Верховная.

— В котлах были обнаружены зелья, идентичные тем, что находились в пробирках при Шейле.

По рядам пронёсся ропот.

— В одном из котлов также обнаружились страницы какой-то рукописи. Они повествуют о жизни некой Марби Шметтерлинг.

Ведьма подняла над головой несколько влажных листов.

— И ещё...

Она подняла вторую руку.

В ней был зажат обрывок пергамента.

— Обрывок свитка с заклинанием Вызволения.

По Главному Залу прокатился уже не ропот, а настоящий гул.

Верховная приняла кусок свитка в руку, поглядела, театрально вздохнула и подняла взгляд к публике.

— Ну что ж, вы сами видите очевидное, — сказала она, обращаясь ко всем с алтаря. — Ведьмы, обещанной госпожой Кравальшахтель, мы так и не увидели.

Она сделала паузу.

— Зато получили кучу проблем. Растрату энергии Таллина... Использование заклинания, отрывающие кусок от самого духа Таллина!..

Она перевела взгляд на Матильду.

— И что же ты с ним сделала, интересно мне знать?..

Матильда усмехнулась.

— Да так… В шахматы поиграли, турецкий сериальчик посмотрели, — ответила она, по-прежнему не удостоив Верховную взглядом.

— И исчезнувшего посла Хельсинки... — закончила Верховная, не отрывая тяжёлого взгляда от Матильды.

При последних словах беловолосые представительницы финской Гильдии за круглыми столами первого ряда заметно оживились.

По залу пробежал тревожный шёпот.

— Что случилось с почтенной Кайсой?! — вскочила одна из финок в жёлто-чёрном жакете.

Матильда не сразу поняла, откуда донёсся выкрик. Прищурившись, она наконец отыскала взглядом источник.

— О-о... — протянула она. — Кайса?

— Кайса, — с нажимом повторила финка.

— Ну-у... — Матильда покосилась на Шейлу. Та пожала плечами. Перевела взгляд на Рики — тот ответил тем же жестом. Тогда она вновь посмотрела на финку. — Ах да, Кайса.

Сцепленные кандалами руки она завела за голову, почесала затылок, затем вернула их перед собой и на мгновение зажмурилась, словно пытаясь лучше вспомнить.

Опустила взгляд в пол.

А потом внезапно подняла глаза.

— Кайса, она полагаю, к этому часу уже благополучно прибыла в сопровождении валькирий на великий пир в Вальгалле, к чудесной компании всемогущего Одина, — убеждённо и серьёзно произнесла Матильда. И вежливо улыбнулась.

На лицах всей свиты финок отразилось внезапное, почти шоковое негодование и оскорбление.

— Мы финны, а не викинги! — выкрикнула одна из них.

Верховная вздохнула, бросила взгляд в пол и снова посмотрела на Матильду.

— Ты думаешь сотрудничать?

— Конечно. Можно мне только сначала сходить в одно место на окраине города? Я там посмотрю, что да как с Кайлой...

— С Кайсой! — еле сдерживаясь, поправила её финка в жёлто-чёрном.

— ...с Кайсой, — невозмутимо продолжила Матильда. — И я сразу вернусь давать показания. А вы пока посторожите моих преданных —о боже, что бы я без них делала— друзей.

Матильда с театральной улыбкой указала обеими ладонями на Шейлу и Рики.

Те раскрыли рты с возмущением.

— Довольно фарса,— произнесла Верховная и перевела взгляд на троны.

— Казнь! — поднялась одна из Старейшин.

— Казнь! — поддержала вторая.

Улыбка Матильды мгновенно исчезла под этими выкриками, будто реальность ударила её по голове.

За столом Джиневры все переглянулись, с трудом сдерживая смех.

Служительницы схватили всех троих — Шейлу, Рики и Матильду — и начали сгонять их вниз с алтаря.

Рики увели через боковую дверь, отделив его от Шейлы и Матильды, которых оставили в центре зала.

Шейла металась взглядом, казалось, не понимая, что вообще происходит.

Матильда будто надеялась в последний момент ухватиться за спасительную мысль.

Вошли несколько девушек, везущих на небольшой платформе крупный предмет. Они остановились перед Матильдой и Шейлой и сдёрнули накидку, открыв громадное двухстороннее зеркало.

В зал вернулся Рики — всё ещё в кандалах, но ведущий за поводья осла по центру зала. На его морде застыло отчаяние.

Джиневра встала из-за стола по сигналу Верховной, и ей вручили ведро. Она подошла к Матильде сзади.

И ударила её под колени, одновременно другая девушка надавила ей на плечо, заставляя опуститься на колени.

Рики вдруг нахмурился на ходу.

Постепенно изменил выражение морды на недоумение.

Посмотрел на свою куртку.

— Ох, чёрт... — он отпустил поводья осла и сунул лапы за пазуху.

— Не смей отпускать поводья! — взревела Верховная.

Рики вытащил из-за пазухи Тарелку-Следилку, и его мордочка, растерянная до этого момента, вдруг озарилась лучом надежды:

— Новобранка в Таллине! — закричал он. — Ваше Верховенство! Новобранка в Таллине!

В зале начали переглядываться.

На тронах мелькнуло лишь лёгкое движение.

Верховная же сохранила холодную невозмутимость.

— Я сказала: не смей отпускать поводья.

Рики на мгновение помрачнел, затем снова бросил взгляд на Тарелку-Следилку.

— Кайса!.. Посол тоже в Таллине!

По залу прокатился шум.

Финские представительницы вскачили со своих мест.

— Говори!

Рики поднял Тарелку-Следилку над головой.

— Тарелка-Следилка! — выкрикнул он. — Она показывает местоположение тех, кто выпил синие зелья. Они только что появились на ней!

— Сюда её! — крикнула Верховная.

У Рики попытались было забрать Тарелку-Следилку из лап, но он увернулся и сам рванулся к алтарю.

Запрыгнув наверх, он остановился перед Верховной, протягивая Тарелку.

Она бросила на него укоризненный взгляд, затем взяла тарелку и вгляделась.

— Что ж, Госпожа Кравальшактель… — она посмотрела на Матильду, стоявшую на коленях в хватке вместе с Шейлой. На их лицах читалась тень надежды, будто это могло стать спасением. — Вы уйдёте, совершив доброе дело, исправив одну из своих ошибок.

— Что?! — вырвалось у Рики. Его уже схватили. — Но новобранка здесь! У нас было до полуночи!

Он кричал это, пока его уволакивали с алтаря. Из кармана Рики выпал разбитый телефон.

Матильда в тот же миг утратила проблеск надежды и опустила взгляд.

— Истраченную энергию духа Таллина с помощью запрещённого заклинания никто не отменял, — процедила Верховная.

— Это не мы! — продолжал кричать Рики, пока его тащили. — Это всё Джиневра! Это она всё подстроила! Она!!

Лицо Джиневры мгновенно побледнело, стоя позади Матильды с ведром в руках. Её глаза резко метнулись к Верховной.

— Бегудия всё знает!! Титина с ней заодно! Это она достала свиток с заклинанием!

Бегудия, которая сидела за одним из центральных столиков никого не трогая, вдруг подняла голову, оторвав её от ладони, и выпучила глаза.

— Стойте! — вдруг рявкнула Верховная, и Рики отпустили, оставив его на полу в центре зала.

— Бегудия! — обратилась она к ней. Та медленно поднялась со стула, сглатывая, и весь зал обратил на неё внимание.

— Что ты думаешь о сказанном этим бедным мангустом на пороге своей погибели? — бросила ей Верховная.

— Я... — замешкалась Бегудия, тяжело дыша.

— Бегудия, — сказала Верховная, — и только попробуй солгать сейчас перед лицом Совета и всей Гильдии. Если, конечно, тебе не хочется составить компанию этим троим. — Она указала рукой в центр зала на Матильду, Шейлу и Рики.

Бегудия посмотрела на них, затем перевела взгляд на Джиневру. Та ответила ей стальным, холодным взглядом.

— Она застала Джиневру и всю её свиту за сговором против Матильды! — прокричал Рики.

— Молчать! — приказала Верховная. — Говори, Бегудия!

— Я... я просто зашла в комнату предупредить Джиневру, что ей пришла посылка. И всё. Я ни к чему не причастна. Я ничего больше не знаю, клянусь.

— Посылка?

— Да. Джиневра попросила убрать её со входа. Я отнесла её в чулан.

Наступил момент абсолютной тишины в большом зале.

— Та самая посылка? — наконец сказала Верховная, указывая на разобранный ящик в стороне.

Бегудия словно приподнялась на цыпочках, разглядывая его.

Весь зал следил за тем, что она скажет.

Дженевра тем временем не упускала ни единого момента из виду.

— Ну... — наконец произнесла Бегудия. — По форме вроде бы да. Но когда я её видела, она не была такой расквашенной.

В зале внезапно поднялся шум.

Рики бросил свирепый взгляд с пола на Титину, сидевшую за столиком сбоку от алтаря в первом ряду.

Она замешкалась, будто в эту секунду взвешивала все варианты, как шахматист, и вдруг встала.

— О, Ваше Верховенство! Джиневра! Она хитрая коварная лиса! Она ужалила меня жабой Шейлы! Сказала, что у меня меньше дня, чтобы достать для неё заклинание Вызволения, если я хочу противоядия! Клянусь, я боялась! Вот, смотрите!

Она закатала рукав, показывая большую рану на вене, от которой расходились фиолетовые прожилки

Верховная смотрела на всю эту картину, не зная, с чего начать.

Все взгляды были устремлены на неё в ожидании следующего решения.

— Что вы здесь за цирк устроили?! — наконец не выдержала она. — В разгар кризиса Гильдии! — Она вновь посмотрела на Титину. — Кого-кого, но от тебя я такого точно не ожидала.

— Простите мою смертную глупость! — вымолила Титина, захлёбываясь плачем.

— Ваше Верховенство... — начала Джиневра.

— Молчать! — перебила её Верховная.

Она огляделась, словно ища выход.

Две из четырёх старейшин на тронах переглянулись, поднялись и подошли к ней, после чего что-то тихо прошептали ей на ухо.

И вдруг взгляд Верховной упал на телефон, лежавший на алтаре перед ней.

Она наклонилась, рассмотрела его и передала той, что стояла рядом.

Та кивком подозвала охранницу, чтобы передать ей телефон, и в этот момент из него вдруг зазвучал голос.

Женщина, державшая телефон, всмотрелась в экран.

— Ваше Верховенство, вам стоит взглянуть на это, — сказала она.

Она показала экран Верховной.

— Рики… — произнесла та. — Это твой телефон?

— Телефон новобранки, — ответил он. — Она его уронила. Я забыл про него в лаборатории, а потом нашёл в одном из котлов.

Взгляд Верховной поднялся на Ерошу и Гизелу, сидевших за столиком неподалёку от Джиневры.

— Джиневра, — произнесла Верховная. Та напряглась. — Скажи-ка мне любезно… Если Бегудия солгала…

— Я не вру! — почти расплакалась Бегудия.

Верховная даже не взглянула на неё.

— Допустим, Титину ужалило какое-нибудь ядовитое растение в ботаническом саду.

— Ваше Верховенство, Джиневра меня… — простонала Титина.

Но Верховная, не обращая на неё внимания, продолжала сверлить Джиневру взглядом.

— …То что тогда делали Ероша и Гизела, с которыми ты так неразлучна, кривляясь перед камерой у котлов, пока остальные бросали в них всё подряд?

Ероша и Гизела застыли, словно из них в одно мгновение вышла душа.

Джиневра смотрела на Верховную, не находя слов.

39. Восстание

В каком-то месте, в каком-то времени

— Юля, я и так вымотан эмоциональными американскими горками за счёт Марби. Я не собираюсь ещё и рифмовать всю жизнь, — жалобно пробурчал я.

— Э-э-э! Это он за себя говорит! — вмешалась Марби. — А я жить хочу!

— Эй, ты чего?! — возмутился я. — Она только что жезлом человеку горло разворотила!

— Да... Но между тем, чтобы жить с Юлей-психопаткой, и умереть с Лёней-психопатом… — сделала жест весов, будто взвешивая варианты, — как бы…

— Ха-ха-ха, — рассмеялась Бизнесюля, наблюдая за нашей дискуссией. — Да не парьтесь, господа. Я так — пошутила. Вы что, правда думали, что я прощу вам то, что бросили меня в эту дыру, отняв пять лет моей жизни?

Мы застыли.

— Ну... да?.. — неуверенно сказал я наугад.

— Убить чужеземцев! — сурово приказала она ныне уже покорной ей толпе.

— Да только два часа прошло! — выдала Марби в отчаянии.

— Юля, постой! Мы можем создать совместный бизнес! Продавать застёжки для чемоданов! — выкрикнул я.

— Шо ты несёшь?

— Застёжки, Юля! Чемоданы — дорогие, а застёжки на них часто ломаются, и молнию больно застёгивать. Мы можем делать крутые дизайны: разные формы, цвета. Разные классы — стальные для премиум, алюминиевые — для эконома...

— Ты больной, шо-ли? — хмыкнула она.

— Хорошо, хорошо! А как насчёт кроссовок с батареей, которая заряжается от механической энергии каждого шага? Мы сможем добиться сотрудничества с Хренайк, или с Хренадас...

— Его убейте первым. И чтоб медленно — я с самого начала его терпеть не могу.

— «Сию минуту, наша владыка! Считай их след простыл, не издав и крика!» — отозвалась толпа хором.

Люди начали шагать в нашу сторону.

Кто-то схватил вилы, стоявшие у одной из палаток.

Кто-то подобрал с земли камень.

У кого-то в руке был нож.

Кто-то заострил бутылку, разбив её.

Они шагали синхронно, и под каждый шаг отчеканивали слог:

Биз-не-сю-ля

Биз-не-сю-ля

Биз-не-сю-ля

Последнее, что удалось разглядеть от Юли, — её игривая, почти насмешливая улыбка.

Затем толпа сомкнулась плотной стеной, скрыв её из виду.

— Марби! Бутелёк! Достань бутылёк!

— Что?!

— Пей бутылёк до дна! — закричал я, срываясь на отчаяние. — Он нас должен переместить, как и в прошлый раз!

— Куда?!

— Куда-нибудь!

— Вдруг меня тоже переклинит, и я закончу овощем, как она?! — она ткнула рукой в сторону корыта с Кайсой.

У той стекала слюна изо рта.

Вокруг раздавался топот, будто земля сама содрогалась от приближающейся ярости.

Время ускользало, как вода сквозь пальцы.

— Марби! Это — единственная надежда на спасение!

Марби нервно попыталась вынуть бутылёк из корзинки, но её руки так дрожали, что он выпал и разбился.

— Я не могу! Мне страшно!

Я вырвал корзину из её руки, достал бутылёк, ввёл в него трубочку.

— Пей, Марби! — я сунул ей трубочку промеж губ.

Я метался взглядом по сторонам, лихорадочно выискивая хоть что-нибудь, что могло бы сойти за оружие или щит, но в пределах досягаемости не было ничего.

Марби поспешно пыталась справиться с содержимым бутылька трясущимися руками.

Толпа уже была на грани кровавого взлёта.

Я смотрел на Марби, и напряжение с каждой секундой становилось всё невыносимее.

Пусть у неё уже был опыт с выпиванием жижи через трубочку в стрессовой ситуации, но в данный момент она воплощала собой тот самый: «Каждый раз — как в первый раз».

— Марби, глотай, чёрт возьми! — заорал я.

Марби тут же натужилась, в попытке ускорить процесс. Сильно покраснела, и высунула трубочку изо рта для передышки.

Толпу от столкновения отделяло секунд десять.

Марби сделала глоток.

Ещё один.

По её щёкам тихо скользили слёзы.

Я наблюдал, как содержимое бутылька едва заметно убывает.

В тот момент, когда толпа уже была в пяти метрах — последний слог, последний удар в унисон — всё вспыхнуло ярким светом, и...

Тут в мою сторону устремились вилы.

Я чудом увернулся — лезвия лишь чиркнули по боку.

Выпустив Книгу Рудиссы из рук, я перехватил оружие, развернулся и ударил его владельца ногой в спину.

Он с глухим стоном рухнул вперёд.

На Марби налетел другой — с ржавым молотком, уже занёс руку для удара.

Я рванул вперёд — те самые вилы вонзились ему в шею, пронзив насквозь. Лезвия оказались у Марби прямо перед носом. Он захрипел, и повалился на землю.

Я бросился к Кайсе и отбил нападавшего. Рывком опрокинул корыто, вывалив её на землю, швырнул к ней валявшуюся рядом Книгу Рудиссы и тут же накрыл их корытом.

Мы были окружены.

Я встал в центре, прикрывая Марби и Кайсу, и выставил вилы, как копьё.

Р-Р-Р-А! — я резко развернулся, описав полный оборот, рассекая тех, кто осмелился подойти ближе. Они повалились один за другим.

Ещё одна волна двинулась на нас — я повторил приём, не позволяя им приблизиться.

Следующий ряд замер, запечатлев, чем это обернулось для предыдущих.

Никто не осмеливался шагнуть первым.

Я стоял в центре, с вилами, как с факелом против вампиров.

Дыхание сбилось, руки дрожали, но я держал оборону.

В этот миг всё случилось разом.

Двое из толпы всё-таки решились.

Они бросились на Марби.

Я рванулся вперёд и, как на шампур, насадил первого прямо на вилы.

Его тело дёрнулось и повисло, увлекая меня назад — вилы застряли.

Я вырвал их, но было уже поздно:

Второй нападавший повалил Марби на землю и навис над ней с оскалённой бутылкой.

С разбега я прыгнул в него обеими ногами и сбил с неё.

Он отлетел, но за с ним посыпалась и остальная толпа.

Они уже были внутри круга — сомкнулись со всех сторон.

Время истекло.

Я рухнул на Марби, накрыв её своим телом.

Обвил её руками, закрыл голову, сжавшись над ней в комок.

Прикрыл как смог и Кайсу — корыто уже разбили, и оно больше не защищало её.

И началось.

Меня били чем попало — ногами, палками, будто молотами.

Что-то ломается внутри, гаснет зрение.

Вот о мою голову разбилась бутылка...

Настоящая бойня.

Из которой не бывает выхода.

Мой рот всё это время был прижат к уху Марби.

Я из последних сил прошептал:

— Нам хана, Марб…

Всё начинало терять смысл.

Голова кружилась, будто сама реальность раскручивалась и расходилась по швам.

Я ещё существую?..

Сквозь мутный хаос мне показалось: Марби… у неё у рта бутылёк… он пустой?..

Она пьёт…

И в тот же миг, словно откуда-то сверху, сквозь слой ваты и грохота, раздался голос — отчаянный, надрывный, узнаваемый:

— Н-е-е-е-т! В этот раз уж нет! — закричала Юля.

И пол ушёл из-под тела, плавно погружая в невесомость.

Сначала — пустота.

Затем где-то впереди возникла одна-единственная крупинка.

Ещё одна.

И ещё.

За считанные мгновения они сложились в бушующий песчаный поток, а вокруг нас начал раскрываться чёрно-синий водоворот пространства.

И времени?

Торнадо.

Подбрасывает.

Закручивает.

Переворачивает.

Всё кружится.

Всё летит.

Марби проносится мимо меня вниз головой, её руки мелькают, пытаясь за что-то ухватиться.

Лицо искажено ужасом, глаза выпучены, рот открыт, но крика не слышно.

Юля пролетает рядом, удерживая свою кепку рукой. Волосы размётываются во все стороны, вращается волчком.

Ложка просто летит кувырком, её лапы растопырены в разные стороны.

Мелькнули выпученные голубые глаза Кайсы.

Корзинка летит отдельно от всех.

Один из бутыльков прямо сейчас вылетает наружу — и вместе с потоком проносится мимо моей головы.

Темноту прорезал свет уличных фонарей.

Перед нами возникли заснеженные тёмные плиты тротуара — и мы с грохотом плюхнулись на них, должно быть, с высоты метров пяти.

40. Осёл

Главный Зал, Штаб-квартира ведьм, Таллин

Верховная оглянулась на троны старейшин.

Те одновременно кивнули.

Тогда она повернулась к залу.

— Освободите Госпожу Кравальшахтель и её спутников.

— Что?! — только и смогла выдавить Джиневра.

— И поставьте на их место этих троих.

Услужницы немедленно повиновались. Они перехватили Джиневру, и ведро, которое та держала, с грохотом упало на пол.

Ерошу и Гизелу подняли из-за стола и потащили к центру зала.

— Нет!.. — выкрикнула Джиневра. — Это всё ложь! Всё подделано!

Её уже поставили на колени.

Ерошу и Гизелу поставили рядом.

Толпа взорвалась скандированием:

— О-сла!

— О-сла!

— О-сла!

Ероша разрыдалась.

Гизела посмотрев на неё, закрыла глаза.

Матильда, Шейла и Рики стояли рядом.

Матильда медленно обводила взглядом скандирующий зал с довольной улыбкой.

Шейла смотрела на троицу на коленях с мрачным удовлетворением.

Рики окинул взглядом толпу и, выдохнув с облегчением, опустил глаза.

Верховная ответила Матильде одобрительным взглядом, затем отвернулась и направилась к своему главному трону посреди зала.

Матильда кивнула Рики, и тот взял осла за поводья и отвёл его на другую сторону зеркала.

Сама она подняла с пола ведро и подошла к Джиневре, которую стражницы удерживали на коленях перед зеркалом.

Джиневра искоса взглянула на неё снизу вверх — со смесью ненависти и уязвлённой беспомощности — и тут же опустила глаза.

Матильда же продолжала смотреть на неё, держа ведро в руке и улыбаясь.

— Прямо как дежавю, не правда ли? — произнесла она.

И резким движением выплеснула содержимое ведра прямо на Джиневру.

— А-а-а! — вскрикнула та.

Матильда обошла зеркало с другой стороны, где стоял осёл. Шейла подала ей второе ведро, и Матильда вылила его на животное.

— И-и-и-и-а-а-а-а-а! — оглушительно заревел осёл.

Всё его тело затряслось, будто он выпил тридцать чашек кофе, а глаза едва не вылезли из орбит.

Несколько девушек с трудом удерживали его за поводья.

— Милосердия! — взвыла Джиневра. — Прошу, милосердия! Я всё сделаю! Всё что угодно!..

Она почти висела над полом, пока стражницы удерживали её сзади за руки.

Но её мольбы тонули в общем гаме.

Матильда медленно вернулась к Джиневре, наклонилась к самому её уху:

— Вот твоё милосердие.

И с яростью ударила её в спину.

Джиневра влетела в зеркало.

В тот же миг Рики с другой стороны хлопнул осла ладонью по крупу.

Осёл рванулся вперёд.

На одно мгновение и Джиневра, и осёл словно растворились в зеркальной глади, исчезнув в портале.

А в следующее мгновение Джиневра вылетела по другую сторону — туда, где только что стоял осёл, а осёл, оказался там, где секунду назад была Джиневра.

Зал на мгновение стих.

Джиневра извивалась на полу, пытаясь опереться то на локти, то на колени, то на ладони, словно отчаянно стараясь подняться. Но конечности не слушались её, не выдерживали веса, и она снова и снова падала на пол.

— Э-э-а-а-и-и-у-у!.. — вырвался из её рта нечленораздельный рёв отчаяния, похожий на вопль существа, окончательно потерявшего рассудок.

И тут по залу прокатился взрыв хохота.

Матильда смеялась вместе со всеми.

— Не-е-е-е-т! — вдруг завопил осёл ослиным голосом. — Не-е-е-е-ет!

И смех толпы стал только громче.

Ероша и Гизела, наблюдавшие за происходящим с пола, отчаянно разрыдались.

Ероша — ещё сильнее, чем прежде, а Гизела впервые поддалась её панике, осознав, что через несколько минут их ждёт та же участь.

Верховная взмахнула рукой с трона, указывая на Гизелу, и тем самым дала знак приступить к следующей.

Гизелу подтолкнули туда, где совсем недавно на коленях стояла Джиневра.

— Нет! Нет! — забилась она. — Не надо! Я за Салатовых! Я не Жёлтая!

— Ваше Верховенство, — обратилась к Верховной одна из стражниц, — в доме больше нет ослов.

Верховная на секунду задумалась.

— Отведите их пока в погреб. Вместе с… — она посмотрела на Джиневру, извивающуюся и кувыркающуюся по полу, — с этой… И с Бегудией и Титиной, — заключила она в конце.

У обеих на лицах отразилось изумление.

— Предстоит допрос и выяснение всех обстоятельств, — закончила Верховная и перевела взгляд на Матильду. — До полуночи, — строго добавила она.

Матильда кивнула.

— И будь любезна, приведи посла живой.

Матильда подошла к ослу, удерживаемому со всех сторон за поводья, и нежно провела ладонью по его морде.

— Желаю тебе приятной новой жизни на Ослином острове, дорогая, — улыбнулась она.

— Ты за это поплатишься! — взревел осёл.

Матильда лишь попрощалась, улыбнувшись.

— Рики! Шейла! — крикнула Матильда. — За мной!

К Титине уже спешили услужницы Верховной. Увидев это, она успела подбежать к Рики и схватить его за лапу.

Тот обернулся, уже направляясь к выходу вслед за Матильдой.

— Антидот, Рики! — взвизгнула Титина сквозь зубы.

— Антидот? — нахмурился он.

— Да! Ты обещал! Я своё выполнила!

Рики улыбнулся и опустил взгляд на рану на её руке, которой она вцепилась в него.

— Пару неделек походишь, и всё заживёт.

Титина ошарашенно уставилась на него, лихорадочно бегая глазами по его мордочке.

— Ты что, и правда думала, что милашка Емеля ядовитый?

В этот момент Титину схватили и потащили прочь.

— Мерзавец! — только и успела выкрикнуть она.

Рики усмехнулся, развернулся и поспешил вслед за Шейлой и Матильдой.

41. Таллин

Я ударился о землю и почти сразу ощутил второй удар — такой же силы, но сзади.

«Первый коронный — второй похоронный».

Через пару секунд, передо мной проявилась сцена, в которой Кайса впечаталась в асфальт, и следом на неё приземлилась Юля, а на Юлю — Ложка.

Я не мог вдохнуть — удар выбил из меня весь воздух.

Я понял, что это Марби рухнула сверху.

Её вес категорически не способствовал восстановлению дыхательного процесса.

Видимо, Марби сползла с меня — потому что я наконец смог сделать маленький глоток воздуха.

Глоток жизни, пока продолжал лежать на земле с приоткрытым ртом, как растение.

Юля начала шевелиться и приходить в себя.

Следом за ней я медленно начал двигать руками и приподнимать голову, стараясь не делать резких движений — опасаясь возможных переломов.

Постепенно мне удалось сесть на колени и убедиться, что, к удивлению, все кости были целы, хоть тело и ныло от боли, накрывшей с головы до пят.

— Моя прелесть! — провопила Юля, едва вернувшись в рассудок, и бросилась к корзинке с бутыльками, лежавшей рядом с Марби.

Я сразу же бросился вслед за ней, и мы вместе вкогтились в корзину мёртвой хваткой.

— Отцепись, дурачила нищебродный! Они мои! — прогорланила Юля, таща корзинку на себя со всей жадностью мира и пиная меня ногами изо всех сил как могла, пока мы валялись по земле.

— Марби, помоги! — крикнул я.

Марби только мгновение назад приподнялась с пола.

И, видимо, не сразу всё сообразила — несколько секунд перекидывала взгляд с Юли на меня, как морская свинка в ступоре, но наконец бросилась на помощь.

— Юля, оставь мои бутыльки в покое!

— Хрен с два! Они мне жизнь отняли — они мне её и вернут! — издала Юля, продолжая бороться со мной за «сокровище».

— Юля! «Мы же лучшие подруги, не бывает с нами скуки», помнишь? Ты мне песенку пела.

— Ага! Это было до того, как вы вместе с этим болваном отняли у меня пять лет жизни! Будь ты проклята, Марби!

— Да я уже проклята! Не видно что-ли?

Вдруг один из ударов ног, которыми Юля заряжала во все стороны, достался Марби во всей своей красе — она рухнула на спину с распахнутыми руками, словно ангелочек, посланный в нокаут.

Я сорвал с Юли кепку.

— Это твой символ, Юля! Это всё равно что срезать букву «S» с груди Супермена! Отпусти — или я её уничтожу! — пропыхтел я, держа кепку над головой.

Другой рукой я всё ещё цеплялся за корзинку, выдерживая атаки Юли.

Она то тянулась к кепке, то лезла мне в лицо, стараясь нанести хоть какой-то ущерб.

Вдруг надо мной пролетела рыжая кошка, унося кепку в пасти прямо на лету.

Юля, не теряя ни секунды, пока я тупо провожал кошку взглядом, влепила мне ногой прямо в лицо.

Я рухнул, имитируя позу Марби.

Когда птички над головой наконец улетели на юг, я с трудом приподнялся на локтях.

Юля уже торжествующе завладела корзинкой с бутыльками.

А Ложка — теперь восседая у неё на плече, словно пушистый боевой товарищ — вложила ей в руку спасённую кепку.

Юля с достоинством надела её обратно, будто корону.

— Ха-ха! Лошара, — усмехнулась Юля. — Хорошо сработано, Ложка.

Я сделал рывок, чтобы подняться, как вдруг на бешеной скорости пронеслась сероватая туча и снесла нас всех.

Казалось, это был ураган, мечущийся из стороны в сторону, а мы просто оказались на его пути.

Когда он прошёл, зрение прояснилось.

Юля снова лежала на земле, кепка валялась в метре от неё, а Ложка — в другом направлении.

Бутылёчков больше не было.

Казалось, эта ударная волна серого дыма унесла их с собой.

На лице Юли застыло выражение растерянности, будто она лихорадочно ищет исчезнувшие принадлежности, озираясь по сторонам.

Я вскочил и помчался вслед за той стремительно уносящейся по воздуху тучей.

Юля решила, что я бросился за ней.

Она схватила Ложку под руку, нацепила кепку и рванула прочь.

Я побежал за тучей по узкой улочке.

Семь секунд. Двадцать?

Улица вывела меня на небольшую площадку, от которой расходились четыре переулка.

Дым застыл именно там и больше не двигался.

Скопление дыма начало уплотняться и приобретать форму.

Вскоре на его месте возникла тёмноволосая женщина — примерно моего роста.

Щёки — персики.

Насмешливая улыбка на фоне глубоких карих глаз.

Волосы до талии, скрытые капюшоном её мантии.

Под мантией длинное, чёрное платье — до самой земли.

Тёмная ткань струилась вниз тяжёлыми складками, словно застывшая, чёрная вода.

На талии поблёскивали два пояса — один золотой, другой серебристый.

Весь её образ дышал элегантностью бархата и могуществом тайного и древнего.

Казалось, перед ней следует говорить шёпотом, боясь потревожить её гордую и безмолвную грацию.

В руке она держала корзинку с Марбиными бутыльками.

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал, — с игривой улыбкой произнесла женщина. — А ведь клялся, что больше никогда не ступит на нашу славную землю... Вот тебе и мужские обещания.

— Здравствуй, Матильда, — сказал я.

Я огляделся.

Это место…

Я продолжил осматриваться.

Узкие улочки.

Миленькие домишки.

Уютные лавки.

Снег…

Много снега.

Место, будто сбежавшее из сказки братьев Гримм.

Я в Таллине.

Каждый выдох вырывался изо рта белым клубом пара, мгновенно густевшего в морозном воздухе, пока я восстанавливал дыхание после бега.

— Так это всё твоих рук дело? Вся эта чепуха? Зачем мы здесь? — обратился я к ней с оттенком усталости в голосе.

— Лёня, ну что же сразу «я всё»? Ты уже взрослый мальчик. Ты должен понимать, что места, в которых оказываешься, — это результат твоих деяний и недеяний, желаний и нежеланий.

— Отдай корзину, — безэмоционально сказал я.

— Какую корзину? Ах, эту?!

Она сделала вид, будто только сейчас заметила, что держит что-то в руке.

— А я-то просто из детской шалости её выхватила, чтобы за мной мальчик побежал.

Лицо Матильды расплылось в азартной улыбке.

— Итак, вот эти бутыльки, говоришь? А зачем они тебе? Думаешь, вернут тебя обратно?

Она достала один из них и задумчиво повертела в пальцах.

— Ох... боюсь тебя разочаровать, но это билет в один конец.

Её пальцы разжались.

Бутылёк разбился о лёд.

— Ой!

Она прикрыла лицо ладонью в притворном сожалении; затем снова улыбнулась.

— Руки скользкие! Прости.

Она достала ещё один, тоже синий.

Его постигла та же участь.

— Ох! Да что же со мной такое!

— Зачем тебе Марби? — спросил я, наблюдая, как она поднимает следующий синий бутылёк всё выше и выше, словно нарочно давая мне время представить, как он разобьётся.

— Какая Марби?

Она состроила недоумённую гримасу, словно не понимала, о чём речь.

— Эта та, которую ты оставил валяться там, на площади, в такой мороз? Зная-то, какой у нас характерный городок? Тц-тц-тц...

Матильда покачала головой.

— Лёнь, может, всё-таки пора научиться обращаться с девушками? Девушка — это огромная ответственность. Побежишь за одной, оставив другую позади...

Она сделала паузу и озорно улыбнулась.

— Глядишь, обеих потеряешь.

Её взгляд скользнул куда-то мне за спину.

— Никогда не знаешь, что может произойти, пока твоего стражника отвлекают...

Улыбка стала ещё шире.

Довольнее.

Меня ударила волна тревоги, пронзив всё тело.

МАРБИ!

Очередной синий бутылёк разбился о лёд — как выстрел стартового пистолета, — и я сорвался с места рванув обратно, словно загнанный зверь.

Я вновь пролетел под аркой в основании малой башни и помчался по улице, пока не выскочил на площадь, куда мы рухнули с неба.

Но Марби?!

Где же Марби?!

На снегу остался лишь отпечаток её тела, который уже начинали заметать новые снежинки.

Не было и Кайсы.

Не теряя времени, я бросился вперёд по узкой улице в сторону Главной площади, край которой уже виднелся сквозь переулок.

Я пересёк её бегом, не обращая внимания ни на что вокруг, и вылетел на широкую торговую улицу.

Заглядывал в бары, в маленькие лавки, теснившиеся вдоль старинных домов.

Многие двери и витрины были непрозрачными, и невозможность увидеть, что скрывается внутри, выводила меня из себя.

Я остановился лишь на секунду, добежав до башен-ворот Старого города, чтобы перевести дух.

Затем свернул в переулок.

Минут за тридцать я обошёл окрестности Ратушной площади, но нигде не встретил Марби.

Её не было.

Ни в переулках, ни на открытых площадках, ни у витрин.

Отчаяние сжало грудь, и я признал своё поражение.

Я снова оказался на площади, с которой всё начиналось — Суургильди.

Переведя дух, я двинулся дальше.

Передо мной постепенно раскрылась главная площадь города: Раэкойя Плятс, она же, та самая Ратушная площадь.

Слева возвышалась сцена.

На ней кружились пары в национальных костюмах.

Под звуки народной музыки они стремительно вращались, сцепившись руками на уровне локтей.

Небольшая толпа наблюдала за этим зрелищем, грея озябшие руки о стаканчики с глинтвейном.

Сместив взгляд вправо, я увидел гигантскую рождественскую ёлку.

Её вершина уходила куда-то в тёмное зимнее небо, словно не имея конца.

Со всех сторон доносились детские голоса.

Дети носились вокруг ёлки и по всей площади, наполняя её жизнью и шумом.

Чуть дальше, справа, тянулись деревянные домики рождественского базара — ярмарочные лавки, где продавалось всё подряд. Но, готов поспорить, сильнее всего людей притягивали те, над которыми поднимался пар от горячего глинтвейна.

Снег.

Снег под ногами. Снег в воздухе. Снег в ночном небе.

Я протянул ладонь, ощущая, как снежинки ложатся на кожу.

До меня всё ещё доносилась музыка народного танца, смешиваясь с голосами толпы и звонким смехом детей.

Я снова поднял взгляд.

Улыбки.

Разговоры.

Пары.

Пожилые супруги, державшиеся за руки.

Родители с детьми, мчащимися сквозь веселье.

Я посмотрел в небо.

Я никогда не видел такого неба.

Во мне жило странное, двойственное чувство.

С одной стороны, я был свидетелем красоты, которую обычно находят лишь в сказках.

С другой — ощущение, что я здесь всего лишь наблюдатель.

Что всё это не принадлежит мне.

Что я не часть этого мира.

И всё же...

Даже когда кажется, что жизнь идёт наперекор тебе, можно остановиться на секунду и полюбить её.

Ведь подходящие моменты — это те, когда мы уже не ждём их, а просто шагаем вперёд.

Я люблю жизнь.

Красота.

Шабаш (пролог) [Бонус]

Башня «Толстая Маргарита», Таллин

— На колени! — приказала голубоглазая блондинка.

Женщина, стоявшая впереди, не повиновалась.

Тогда блондинка подошла, и, надавив на плечо, поставила женщину на колени. Затем встала позади неё и ухватила её за волосы.

— Любава! Что ты делаешь!? Я тебя как родную дочку… — голос женщины оборвался, превратившись в тихий, захлёбывающийся выдох.

Она на мгновение прижала ладони к шее, взгляд её застыл. Свет угас в её глазах, руки бессильно опустились, и тело обвисло.

Блондинка разжала пальцы, выпустив прядь волос, и тело пало лицом на землю. Нож упал рядом.

Все вокруг начали хлопать в ладоши и переглядываться:

— Браво!

— Врождённый талант, не думаете?

— Тут не поспоришь.

— В этот раз точно сработает...

Когда все вдоволь нахлопались, толпа начала перестраиваться так, что образовала круг вокруг блондинки и тела, лежавшего рядом с ней. Затем все взялись за руки и приготовились к свершению.

— Ты помнишь слова? — спросила Матильда.

— Конечно помню, — решительно ответила блондинка. Её лицо, забрызганное, сияло восторгом, как лицо того, кто вот-вот получит всё, что когда-либо хотел.

— Вот и настал момент, — произнесла Матильда.

[Матильда]

Чёрной магии историй связку —

Начеку ты будь, взявшись прочесть.

Очарует их развязка, —

Ни думать сможешь, пить ни есть.

[Все хором]

Мы не те, кем были, —

Мы — желание, что сюда нас привело.

Одна мы сущность в час отныне, —

«После» мы, нет больше «до».

Ведь тьма эта слишком прекрасна, —

Чтоб ты бывала в ней одна.

Желаешь быть одной из нас ты? —

И жить навечно молода?

[Любава]

То, что жечь могло — не быль мне, —

Давно не знаю тот огонь.

Избавь меня от этой пыли, —

Придай блаженства дон.

Тут под звёзд твоих покровом —

Служить хочу в доме твоём.

Дай приют в чертог своих покорных —

Ревель — будь мне очагом!

[Все хором]

Тьма эта слишком прекрасна, —

Класс, что нет пути из неё назад!

Так будь она тебе подвластна, —

Лебедь белый, надень чёрный наряд!

Произнеся последние слова, все, с напрягом, оставались в ожидании результата.

— Получилось?

— Сработало?

— Ты что-нибудь заметила? — перешёптывались многие между собой.

Ни с того ни с сего безжизненное тело женщины в центре круглого ансамбля резко поднялось на ноги, словно куклу дёрнули за нитку. Оно встало прямо перед Любавой, лицом к лицу.

Та замерла. На её лице застыл леденящий душу ужас, но она держалась — ни звука, ни движения.

Из горла мертвеца вырвался хохот. Громкий, пронзительный, лишённый всякой радости. Он нарастал, заполняя пространство.

В одно мгновение, тело вновь рухнуло на землю, и будто подхваченное невидимым вихрем, начало бешено вращаться под аккомпанемент того же неумолчного хохота.

Так же внезапно, как и началось, вращение прекратилось.

Голова осталась неестественно вывернутой, уставившись остекленевшим взглядом в толпу.

Все насторожились и попятились в другую сторону, не в панике, но в качестве меры предосторожности. Все, кроме Матильды, которая оставалась на своём месте в полном спокойствии.

— Это знак! Это значит, что сработало! — послышался чей-то выкрик.

— Надо проверить! Пусть возьмёт метлу! — выкрикнула другая девушка.

Любава посмотрела на Матильду; та кивнула в знак одобрения. Блондинка подошла к метле и вытянула над ней руку.

Галдёж затих. Нетерпение, возбуждение, готовность к фурору или разочарованию — всем этим веяло от этих секунд.

Метла не двигалась.

Некоторые уже отвернулись.

Любава не опускала руку, и её лицо выдавало безмолвную мольбу.

И вдруг метла резко оторвалась от земли и сама прыгнула в руку блондинке. Её волосы на глазах начали менять цвет — от светлого к рыжему. Она сразу же обрадовалась, и по её лицу потекли слёзы.

Раздались крики и визги счастья:

— Да!!!

— Сработало!!!

— Конец нашим бедам!!!

— Хвала Таллину!!!

— Хвала Ревелю!!!

Все визжали, прыгали, радовались, поздравляли друг друга.

Своевременно все подходили к Матильде по очереди: пожимали ей руку, обнимали; те, кому соответствовало — кланялись.

Матильда горела счастьем и наслаждалась всем этим поклонением.

— Не может быть! — вдруг донеслось откуда-то из толпы.

В стороне образовался пучок людей, и все глядели на ту же точку.

— В стороны! Вон с пути! Что тут творится!? — протиснулась Матильда сквозь толпу.

Перед ней стояла Любава, держалась за живот и корчилась от боли.

— Что с тобой!? — взволновано рявкнула Матильда.

— Мне… мне… — не смогла выговорить бывшая блондинка.

У Любавы резко распахнулся рот, и из него хлынула живая река — рой мотыльков и моли, затмивший ночное небо.

Отброшенная силой извержения, она рухнула на землю.

Из уголков её глаз вырвались тонкие тёмные отростки. Удлиняясь, они извивались и превращались в саранчу, выползающую на свет.

По коже поползла тьма — жидкий гудрон, сочащийся из пор.

Смола затопила её лицо и хлынула в рот. Любава пыталась её выплюнуть, но поток усиливался, и под ней уже растекалась чёрная лужа.

Она выглядела как одна из тех статуй Помпеи, залитых лавой, но так, что всё ещё можно было различить человеческий силуэт.

Девушки вокруг смотрели на эту сцену скорее с сочувствием, чем с разочарованием.

Матильда шагнула к страдающей, не обращая внимания на то, что её изысканные сапоги мгновенно забрызгались, когда она ступила в эту мерзкую лужу.

— П… Помоги мне… — еле слышно произнесла уже неузнаваемая Любава. Из её глаза выползала очередная саранча.

Матильда стояла и смотрела на неё, позволяя себе несколько секунд наслаждения страданиями той, кто только что отобрала у неё её триумф.

Затем обернулась к публике — чтобы ещё раз увидеть их неудовлетворённые лица.

Потом перевела взгляд на пятерых, что стояли поодаль, вне круга. Они наблюдали молча, отстранённо. В их глазах не было ни сочувствия, ни осуждения.

Матильда задержала на них взгляд.

Затем вновь повернулась к Любаве:

— Какая мерзость, — тихо произнесла она.

И одним движением ноги выплеснула всю скопившуюся ярость, превратив голову Любавы в бесформенную массу под подошвой.

Заметки на полях: Тактика общения с Марби [Бонус]

Имея дело с Марби на протяжении этой недели, я понял: вытянуть из неё хоть что-то для биографии — чертовски сложная задача. А это, между прочим, сильно усложняет мне жизнь. В конце концов, это же биография, верно? А она совсем не стремится облегчить мне работу.

За это время мне удалось выяснить одно: если Марби не отвечает — или отвечает коротко, с улыбочкой или сарказмом, или смотрит в другую сторону, — значит, либо ей совершенно неинтересна тема, которую ты затеял, либо ты сказал что-то, что ей решительно не нравится. Но прямо она об этом не скажет. Скорее, просто кивнёт, отделается коротким «поддакиванием», а если решит дать тебе второй шанс — бросит какой-нибудь намёк, который переводится примерно так: «Молодой человек, Вам бы стоило сменить курс».

Но этот эпизод она всё равно отложит в свою копилочку упрёков. А затем, накапливая статистику, сформирует о тебе определённое представление и, соответственно, определённое чувство. Короче говоря, ты никогда не узнаешь, что делаешь не так, пока её копилка не наполнится до краёв.

И вот тогда она сначала отойдёт на безопасное расстояние — приговаривая: «Да-да, всё чудесно, я в восторге. (Ещё бы не быть в восторге от этого ужасающего травматического опыта!)» — чтобы не оказаться в зоне поражения возможной ответной реакции. А потом, уже издалека, без всяких фильтров выскажет тебе всё, что думает на самом деле, развернётся и уйдёт, убедив себя, что ничего важного здесь не потеряла.

И о себе она тоже ничего не расскажет.

— И как мне тут хоть что-нибудь добыть? Когда я покажу ей финальную версию на десяти страницах, она же скажет, что это всё моя вина и что я, как профессионал, должен был изучить клиента и найти хитрый способ выудить информацию.

Это как рак-отшельник, которому нужно понемногу подбрасывать хлебные крошки. Сначала он осторожно вытянет одну клешню и схватит первую. Потом вторую — чуть смелее. Потом ещё немного высунется наружу. И так до тех пор, пока не убедится, что опасности нет и можно выбраться из своей раковины целиком.

С Марби — точно так же.

Нужно аккуратно представлять свои идеи: говорить только то, что действительно думаешь, не говорить того, чего не думаешь, и думать над тем, что говоришь. Сначала — пара шуток, в которых возвышенным образом прячется капля правды о тебе, о твоём характере. Но если строить всё только на шутках — это провал. Она мгновенно причислит тебя к категории «несерьёзных», с которыми можно весело провести время, но которым не стоит показывать своё нутро.

Нужно понемногу снимать слои — переходить от лёгкого и внешнего к более глубокому. И когда ты по-настоящему, без напускного, покажешь ей частицу своего невидимого мира — возможно, она почувствует, что вылезти из своей раковины безопасно.

И тогда поделится чем-то настоящим.

Худшее, что можно сделать, — это резко нарушить её пространство. Взять и сунуть хлебную крошку прямо ей в раковину. В её домик! Без такта. Без нежности. Беззаботно. Не уважая никаких границ! (Именно так это будет звучать у неё в голове.)

Туда, где царят её уединение и чувство безопасности. Прямо туда, без предупреждения, пихнуть крошку!

И всё. Паническая атака.

А там и до настоящего приступа недалеко.

Её сокровенное местечко — куда она подпускает только избранных, только самых-самых, почти мессий, — перевёрнуто вверх дном. И если после этого она останется в живых, то шок оставит незабываемую травму.

Она, дрожа, свернётся внутри своей ракушечки и навсегда будет ассоциировать тебя с этим ощущением. И ты скорее получишь Нобелевскую премию за открытие способа обрести бессмертие, чем сумеешь изменить её мнение.

Исходя из этого, простого журналистского подхода «вопрос — ответ» здесь быть не может. Здесь нужна целая тактика.

Она об этом ещё не знает, но я собираюсь попросить у неё дополнительный гонорар за все эти сложности.

Шучу, конечно.

Зато ещё один опыт в резюме.