Новичок в XIX веке. Снова в полиции! (Сыщик князь Долгорукий -1)

Глава 1

Подполковник в полиции в отставке Георгий Васильевич Ливанов нехотя почесал уже давно лысеющую, вплоть до полного аллес капут, голову. Безволосую, как арбуз, но только не уныло полосато-зеленую, как на бахче или в прилавке магазина. А телесно-серую, с теплым тоном. Такую в крапинку, как он любил иногда говорить про свою голову с лютым сарказмом.

Посмотрел на светлеющую ранним утром, еще безмолвную улицу, глянул на себя в старом зеркале, некогда по забытой уже причине треснутом с низу до верху. А хорош, мать-перемать, только со сна надо волосы на голове расчесать. Все три волосика, нечаянно еще по какой-то причине оставшихся на оной бестолковке.

Когда-то очень давно Георгий Васильевич был в меру красивый (если не сказать смазливый, как говорили отдельные девушки). С каштановыми вьющимися волосами и чеканным обликом, он очень нравился таким же красивым прелестным особям женского пола. Вполне мог бы вполне сделать ладную семью с десятком или, хотя бы, с двумя обаятельными крохами, варианты вполне наличествовали.

Увы, не срослось. То, как всегда, презренных денег не было, то, наоборот, слишком их оказывалось много для спокойной семейной жизни. Женщины и деньги – это вещи далеко несовместимые. Так и прожил всю, в общем-то, долгую и интересную или не интересную (это кто как решит) жизнь.

И сейчас он, находясь в унылом и грустном одиночестве, все больше походил на того, кем, собственно, уже и был – человеком в конце жизненного пути. Сильно лысый, никому не нужный старик-пенсионер, И девушки его давно, к сожалению, стали грузными некрасивыми бабушками с массой старческих болезней и маразмов. Нянчат, воспитывают внуков и даже внуков, в нужное время ходят на кладбище к покойным мужьям. А кто особо не изменили свой гендерный статус те, скорее всего, уже старые девы, никому не интересные и не нужные. И даже не пополнившиеся жиром стали не стройными, а болезненно-худыми.

Будучи квелым стариком, он давно ничему активно не радовался и не возмущался. Ни громко, ни тихо, ни раздражительно, ни смирено. И даже этому новому осеннему дню, серому и почти дождливому, поскольку это всего лишь означало, что еще один день на матушке Земле он будет без привычной когда-то работы.

Ему опять придется без толку маяться: дома – из угла в угол, на улице – от мусорной урне к такой же уроне, чтобы зачем-то дотянуть до бессонного вечера и снова маяться от дармового ненужного времени. А потом понять, что еще один никчемный день из твоей жизни вычеркнут, и впереди их осталось очень мало, считанное количество ровных промежутков времени. А конкретная точка во всей жизни лишь небольшой могильный холмик – твоя скромная могила.

Как же эта жизнь идет быстро, почти, как текучая вода в местной речушке, пробежала и исчезла без следа. Вроде ведь сама по себе каждый день по отдельности идет очень медленно, еле плетется, застаивается. А в целом моментально вдруг походит – была проклятущая жизнь, и нет ее.

Ведь только вроде бы из беспечного детства вышел и образование получил (сначала общее среднее, как все в стране, потом высшее педагогическое, он по образованию историк), стал полноценно жить и работать, ловя воров и грабителей.

Начал когда-то зеленым лейтенантом, рядовым оперативником пока еще в милиции. Затем раз за разом росли многозвездные (до определенного уровня) звания и различные должности. Не понял, как уже стал подполковником и заместителем начальника оперотдела в небольшом городе в полиции.

Профессионально опытен, практически грамотен, теоретически подкован, политически сведущ. Кажется, все мог, все умел. Такими сотрудниками гордились и на таких обязательно опирались в следственной работе. А кто еще ловить будет! Расти дальше по административной лестнице (а, значит и в соответствующих званиях) Георгий Васильевич не захотел. Самонадеянно тогда решил, что будет всегда оперативником. Наивный! Ага, был опером до аж пенсии. А как только минул положенный срок, так сразу и пнули по старости. А ведь как работал! Не посмотрели, закон, мол, не положено. Спокойной старости тебе, Георгий Васильевич.

Сволочи!

Только что осталось вспоминать, что при его участии прошли такие звонкие дела, которые в свое время освещались даже общероссийскими СМИ:

- дело о светлом клирике (о краже икон в Подмосковье);

- «милые мамочки» (о продаже детей на органы за границу);

- «голубой крокодил» (контрабанда животных через Прибалтику) и так далее,

Все уже и не упомнишь. Названия эти звонкие и громкие, разумеется, придумали в периодической печати. В самом полицейском следствии они были деловитее, скромнее. Да какая, в принципе, разница. Украденное вернули, преступников примерно наказали. Соответственно, справедливость восторжествовала.

А уж рядовых обыденных дел в повседневной работе милиции, а потом полиции были десятки в месяц, обычно каждый опер тянул сразу несколько дел.

Трудились, как могли, не за деревянные рубли и никчемные благодарности, а за никому уже не нужную совесть. И ведь не плакались, что денег не хватает, что хлеба и мяса мало.

И все равно, эффективная и очень результативная работа ничуть не помогла. Новое руководство, молодое, активное, не желающее видеть подчиненных умнее и старше себя, сначала стало намекать, а потом гневно твердить, что стар уже, не понимает специфику современности, из-за чего падает эффективность. Пора тебе, Георгий Васильевич, на заслуженную пенсию. Дадим максимальную по твоему положению.

А прежнее начальство, которое постоянно хвалило тебя и обещало многолетний стаж на работе, постепенно само оказалось на пенсии. Или на вышестоящих вакансиях в других регионах. И о клятвенных обещаниях и не помнило.

И на твое привычное, нагретое тобой место уже и молодой заместитель есть. Не очень опытный парнишка, ошибается много, но со временем образуется. И очень хочет работать. Опять же в министерстве существует этот дурацкий возрастной ценз. А вы на весь оперативный отдел картину портите. Давайте, давайте, не портите воздух в служебном помещении.

Вот и получалось в конце жизни, что от всех обещаний осталось только: смотреть цветной телевизор, читать книжки, рыться в новомодном интернете, если сумел обучиться и можешь работать. И периодически готовить себе вегетарианский обед. Животные жиры-то вредны.

Так и получилось, что за эффектную, даже красивую работу оказалась в награду грошовая пенсия и благодарственный клочок бумаги (грамота) за выслугу лет.

Поделом тебе, всю жизнь спешил, подгонял, старался, чтобы быть постарше, поопытнее, посолиднее. И вот теперь некуда уже бежать, добегался. Осталась только обещанная пенсия (нищая, несмотря на обещания) и приличное место на кладбище. Да и то не в качестве заслуги, а просто так получилось.

А в спину все тычут начальническим ботинком (туфлей, если быть точнее) – быстрей, скорей уходи! И хоть бы спасибо сказали напоследок. Нет, убирайся поскорее и все. Не нужен ты уже никому, старик и слишком болен.

Плюнул, ушел. Гордыня взыграла, не иначе. Мол, работали со мной хорошо, теперь поработайте-ка без меня. А им только надо было. Эх, начальники, столько лет работал, трудился в поте лица. А выкинули как ненужную ветошь на мизерную пенсию. Как бесполезную, грязную вещь. Что еще поделаешь?

А дальше что делать. Подрабатывать на пенсии сторожем или чстным детективом? Зачем? Себе на сухой хлеб и коммуналку хватает, водку он не пьет, колбасой не увлекается, детей не нажил. Живет на пенсии, как и предполагал его начальник, смотря телевизор, читая развлекательные книжки – романы Аккузина о нелегкой деятельности орденоносной полиции XIX века.

Потом пристрастился к романам о попаданцах в том же XIX веке. Вдумалось – вот было времечко – неторопливое, благородное, когда офицер полиции становился не ментом в начищенных сапогах, а вашим благородием. И под старость лет иногда и его превосходительством. Попробуй, сгони такого, хотелки не хватит! Сам пнешь, ха-ха!

Так и доживал бестолково последние дни жизни. А на четвертый год после выхода на никчемную пенсию ненароком умер, укрывшись очередным романом указанных авторов. Все равно уже никому не нужен. И даже не мешается ненароком бывшим коллегам и начальникам. Так и дожил остаток жизни и нечаянно умер.

Чужие люди из коммунального отдела прикрыли крышкой гроб и торопливо закидали скудной почвой с глиной.

Аминь! Перейдем к другим, более живым и не так сильно противно пахнущим мертвым телам. XXI век стремителен и молниеносен, только вертись. Спи спокойно, Георгий Васильевич, в своей могилке, тебе уже ничего не нужно

И ведь не знали все похоронившие и в миг забывшие, что тело покойного подполковника лежало на кладбище, тлело, как ему положено, а сознание вдруг оказалось в XIX столетии! И не просто в теле современника в сем древнем времени, а в потомке знатного, хоть и обедневшего рода.

Князь Константин Николаевич Долгорукий по-своему происхождению имел благородный, знатный род, именитый иных царских, не будем говорить чьих. Фамилия Долгоруких не раз звучала громко по всей России. Не один раз чуть государями в Московии становились. Или императорами России в последующие века. Совсем немного не хватало, самую малость.

И даже легендарный князь Юрий Долгорукий, некогда основатель самой Москвы, старой средневековой столицы России, по некоторым данным, происходил от их благословенного для нашей Родины рода.

Константин Николаевич отодвинул в сторону популярную в эти годы «Историю» Н.М. Карамзина. Знал бы профессор, преподающий историю, какие мечтания подвигнут экзальтированный юноша, читая сухие исторические труды, поостерегся бы их рекомендовать.

Впрочем, как предмет «история» в учебном плане на юридическом факультете уже давно прошла. Даже четыре получил на экзамене. Не за слабые знания. Профессору не понравилось, как он мрачно сказал, выпячивание князей Долгоруких в историческом прошлом России. И за самый подробный ответ на их курсе, студент Долгорукий получил всего лишь четверку!

А вот сейчас Константин Николаевич читал исторические труды сам, по собственной инициативе, и мечтал, мечтал.

Ведь даже если и без Юрия Долгорукова. Как-никак князья рюриковой крови. А в первой четверти XVIII века какие были люди! Генерал-фельдмаршалы, у императора Петра I подручными были! А во второй четверти того же века чуть не возвысились на самый верх. Если бы не хитрушка Анна, породнились бы с Романовыми и дали начало новой династии. Романовы крови Рюриковичей, а?

«Истоия» Н.М. Карамзин в этом отношении очень подходила. Не сухие «Примечания» Н.И. Болтина, не сложные силлогические сочинения князя Щербатова, понятные, похоже, только самому премудрому автору. Стиль легкий, даже элегантный. Сентиментальный подход, не совсем, правда, отдающийся подлинностью, как подозревал Константин Николаевич.

Но все равно, эти труды будили фантазию. Во всяком случае, у молодого князя Долгорукова, который читал «Историю России», почти как фамильную историю. И даже сентиментальность не ухудшала текст. Наоборот. Современность-то была как-никак гораздо хуже. Очень сильно, даже оглядываться не хочется.

Когда-то так цвели и благоухали, просто блеск! Однако все течет, все меняется и не всегда в лучшую сторону. Ко второй четверти XIX века как-то ненароком оскудела семья. Имущества оказалось немного, крепостных мало, сотни только ревизских душ, а не тысячи. Хотя, кто как поймет. Во всяком случае, конкретно его семья для родовитых дворян стала бедновата. Разорились, прожили на широкую ногу предки и потомкам почти ничего не оставили.

И окончательно закрепила в их движении вниз семья деда. И не в роскоши, а в плодовитости. Настругали детей, паразиты, никакого наследства не хватило!

Уж и его отец Николай Анатольевич неоднократно об это говорил. И сам Константин Николаевич не раз вдыхал и мечтал, сидя в студенческой аудитории юрфака МГУ, о славном прошлом княжеского рода.

Нет бы, ему родиться чуть раньше! Или, наоборот, родится очень давно, хотя бы во времена Ивана Грозного. Хотя бы на век, а лучше бы на два или три раньше. Тогда бы он сверкал доспехами на боевых вороных, ведя за собой сотни, тысячи воинов, а не протирал понапрасну штаны студенческого вицмундира, в серой тишине университетской аудитории.

Ведь еще в XVIII веке Долгорукие ярко блистали. Генералы, фельдмаршалы, сенаторы, богатейшие люди России! Ордена, звания, деньги – все притекало легко. Где теперь все? Куда все исчезло? Уже отец еле сводил концы с концами с не больших поместий. А у него ничего. Ни блестящей карьеры, ни больших денег, ни, в конце концов, счастливой жизни. Зачем он живет?

А что поделать, отец был пятый ребенок в многолюдной семье. Куда рожали, если не могли обеспечить. В итоге его родитель даже одного ребенка не мог снабдить в Гвардию. Там уходили такие бешеные деньги, что ужас! Константину Николаевичу пришлось пойти, немного послужив по традиции в армии, но не в столице в Преображенском или Семеновском полках, как полагается Долгоруким, а записавшись в почти любой провинциальный пехотный полк (он дешевле, чем конный), а затем, приличия ради став поручиком, уйти в отставку. А там начав учиться на юридическом факультете МГУ. Та еще клоака. Грязь и мат, представители из подлых сословий, нехорошие запахи, от которых воротит в его благородной душе.

Толкаться с нищими чернильными дворянами, получившими благородство от штатской службы, и даже (о господи!) с простонародьем?

А дальше куда, как отец, служить бедным задрипанным чиновником? А затем, что еще остается, женится на богатой купчихе, чтобы она помыкала тебя своими деньгами и пожитками? Настругать детишек полудворян с сальными мордашками и манерами подлога народа? Мы же Долгорукие!

Вот если бы он родился и жил раньше! Эта крамольная мысль так, видимо, часто и прочно приходила к нему, так плотно засела молодому князю в буйную голову, что в один прекрасный день, когда до окончания университета оставалось почти ничего, его забубенное сознание незаметно так исчезло, отдыхая после утомительных университетских занятий и хорошего обеда. Куда оно улетело, в какой забралось век, так и осталось незамеченным. Наука, как говорится, такими мелочами не интересуется. А ненаучными методами мы не занимаемся. Не наш метод!

Тело Константина Николаевича, оставшись без разума, какое-то время бессмысленно смотрело на обстановку комнаты. Окружающие могли бы привести модных в XIX веке эскулапов, которые быстро бы выявили, что лечить Константина Николаевича не имеет смысла по причине отсутствия в теле самого князя. Души не было и, значит, тело нужно поскорее похоронить, пока оно не сгнило, портя свежий воздух. А если боитесь нечистой силы, то совсем сжечь, а пепел развеять!

В общем, полный кошмар! К счастью, ни благородные родители, проживающие в своих комнатах, ни чуткие домашние слуги на это не обратили внимания. Ведь в таком состоянии он был недолго – буквально несколько минут.

А затем взор тела (чье теперь – совершенно неважно) прояснился, но уже с другим хозяином. Природа (или Бог) не терпит космической пустоты. Раз одна человеческая душа добровольно ушла из здорового тела, значит, надо поместить туда другую, не имеющую своей природной емкости по причине общей дряхлости.

Так Георгий Васильевич неожиданно для себя получил вторую жизнь, не менее интересную, хотя и в пошлом патриархальном XIX веке. Это несколько выпадало из общего течения времени человеческой цивилизации. Ведь житель ХХI века никак не может оказаться в XIX столетии. Если повезет, только в XXII веке, если не умрет от старости и изношенности тела.

Впрочем, в качестве исключения можно рассмотреть и такой вариант. Всегда есть особый путь развития отдельных индивидуумов. Это частности и они лишь подчеркивают магистральное развитие человечества.

Глава 2

Он никогда по-настоящему не страдал сердцем, а тут вдруг взял и умер от острого сердечного приступа, - несколько смущенно подумал Георгий Васильевич о себе в третьем лице, - даже не успел вызвать скорую помощь (не захотел!). Хотя с мобильного телефона это сделать очень просто, как взять и сплюнуть. Даже ведь не вставая с дивана. увы, видимо, не судьба!

Он нехотя вспомнил последние минуты жизни. Того уже ушедшего бытия из «прекрасного далека» - XXI века. Ибо здесь-то он где-то как-то существует, а, значит, находится в новой жизни, но уже в XIX столетии.

Да уж. Умирать некогда не интересно, а тем более, вспоминать, как это было. И пусть тебя не жгли на костре, не сажали на кол, но все равно, хреноватенько, больно и как-то муторно.

В тот незабвенный теперь день он, как всегда, скучал. Медленно подходил серый осенний вечер. Он лежал на стареньком диване с недавно купленной книжкой о попаданце его лет в XIX век (так себе, хотя временами и интересно) и ни о чем таком не задумывался. Просто лежал, переживая остаток бесполезного дня. Сколько еще ему осталось? Оказалось, ни дня, ни даже лишнего часа. Ибо Господь вдруг приказал – умирать надо сегодня, прямо сейчас.

Он бы послал его к черту (интеллигентно, без матерщины), но ведь его даже не спросили!

Сердце вдруг больно остановилось, словно замерло, оказавшись под тяжелой гранитной стеной. И не острой болью, а тупой, когда заодно все кишки начинают вылазить из тебя. И все вокруг замерло, как в сломанном мире. Боль быстро превратилась в неимоверную, а сознание (душа) вдруг отделилось от тела. Аут, аллес капут!

Он даже увидел свое прежнее тело – старенького мужчину с остекленевшим взглядом и навечно открытым ртом. Таким, наверное, через пару дней и зароют. Смотреть никто не придет, а там земля все уровняет. Кому какая забота, как он будет гнить а глубине два метра?

Поплыл в серой мгле. Непонятно когда, как и почему он так решил, но медленно шел в неведомой могильной мгле.

А потом в непонятном времени взгляд как бы моргнул в земной реальности иного бытия. Георгий Васильевич снова видел, но уже в непостижимо где, пытаясь решить сразу несколько вопросов. Он умер или просто без сознания? А где он? А кто он? Нет, он явно не в гробу в могиле. Это, безусловно, точно.

Бредит? - покрылся он испариной в догадке, - у него предсмертная галлюцинация? Возможно, он так и лежит на диване, а ему все мерещится. У умирающих так бывает, ему безнадежно больные говорили.

Засунул палец в рот, что было сил куснул. Естественно, конечность его пронзила острая боль. Прикус ведь у него был, как у гиены. Сырые ости бы дробил, если бы в столовой давали их на обед.

Но от боли сознание заметно протрезвело (поумнело). Нет, он пока жив и как бы совсем не в могиле. И это совсем не безбашеная дурка!

Тогда, хотя бы, в каком он веке? Затем, в какой стране, или вообще а Земле. В какой параллели развития он находится? Квартира-то не бедная, хотя бы комната, в которой он находился. На стенах не бумажные общепринятые обои, а дорогие шелковые портьеры, стол, стулья, все изящные, явно дорогие. Ох!

Затем, переварив эти вопросы, он вдруг осознал, что жив. И даже какой-то попаданец! Смешно. А он еще боялся умирать. Вон оно как. Умер в одном теле. Переродился и снова живи, пока окончательно не согрешишь или осветишься. И все-таки, где он?

Послышались легкие мужские шаги, вспугнувшие несуразные мысли. Бархатный молодой голос негромко произнес:

- Ваше сиятельство! Константин Николаевич! Что с вами? Все хорошо-с?

Эти слова оказали на него волшебное влияние. Словно вдруг в каком-то информационном канале открылась заглушка и в мозг потекли текущие данные.

Как много информации! Он знает, как его зовут, свое социальное и, возможно, материальное положение. И, понятно, что оказался в XIX веке в тогдашней России в том же мире. Или в очень похожей параллели. Зовут теперь тебя, дружище, Константин Николаевич князь Долгорукий. Вот как! Сбылась мечта идиота!

Георгий Васильевич был несколько не в себе, как в прямом, так и в косвенном отношении и поэтому потихоньку издевался над собой. Потом его несколько обеспокоила нервная активность мужчины, который чуть ли не порхал около его постели (дивана? софы?), то что-то подтыкал, то поправлял одеяло. В общем, изображал бурную деятельность в ожидании странно уснувшего хозяина.

Я лежу с открытыми глазами неподвижно и даже мертвенно-бледен, - догадался Георгий Васильевич, -незнакомец же просто немного испугался. Это же его личный слуга, - пояснила сохранившаяся часть Константина Николаевича.

- Сон мне приснился. Будто я куда-то легко лечу-лечу! - пробовал он говорить вслух. Получалось, в общем-то, неплохо. Он оживился и начал врать слуге про несуществующее будущее. Потом признался: - проснулся и пытаюсь вспомнить, что я видел. А тут ты копошишься.

Он внимательно посмотрел на незнакомого мужчину, даже парня, напомнил себе, что это всего лишь непутевый слуга Гриша. Что он с ним заговорил? Придет же такое в голову!

- Ну, поди, поди прочь, - ласково, но нетерпеливо сказал Константин Николаевич, - не мешай мне. Я еще посплю немного, что-то слаб сегодня стал.

- Не могу-с, ваше сиятельство, ваш папА очень настоятельно зовет-с. Хочет поговорить о вашей работе с завершением учебы-с, - извинительно, но очень твердо сказал Гриша. Статус папы (или папА на французский манер) был у слуг гораздо выше своего хозяина. Явно ведь не отстанет, паразит.

«Я же учусь, черт побери! - озарило Георгия Васильевича, - вот тебе раз. Как в пословице – десятый раз в первый класс. Но с отцом поговорить надо. Глава семейства, в конце концов».

Учусь – это, в принципе, ничего хорошего. Хотя, вроде бы, уже закачиваю и вроде бы юридический факультет МГУ. С другой стороны, юрфак снова выведет меня на следственно-розыскную работу в полиции. Ура товарищи, то есть господа!».

- Тогда скажи папА, я через некоторое время приду. Буквально через минуту, - настоятельно приговорил Константин Николаевич. Ему обязательно было нужно хотя бы незначительное время покоя. Но как его найти, даже выскоблить? Не мог же он сказать, что новое сознание еще не освоилось в новом теле в новой жизни и ему нужно чуть-чуть осознать себя. Он даже говорит с трудом!

Две его половинки – Георгий Васильевич из XXI века, переброшенный сюда волей природы (бога?) и Константин Николаевич из XIX века, частично оставленный вместе с телом, сейчас объединялись, как физически, так и духовно. И ему было нужно время. Совсем немного, но нужно.

Гриша, не понимая этого, огорчился, – отец же зовет, его сиятельство (!) – но все-таки ушел. Георгий Васильевич мог хотя бы две-три минуты полежать в спокойствии, понять и принять свое преобразование из пожилого пенсионера ХХI века, простого человека из простого слоя в молодого князя XIX века со своим пониманием социальной простоты и уровня богатства. Такой пинок получил, что физический, что ментальный, просто пером не описать!

И на проблемы уровня сознания накладывались трудности «новорожденного» тела. Потерявшее душу, пусть и в самый краткий миг плотской жизни, оно заметно сбоило. Лихорадило сердце, болел живот, то и дело проходили по всему телу нервные волны. Два сознания – одно новое, еще неокрепшее, другое прочное и старое, но уже только в оставшихся остатках – очень разные по чувствам и по времени существования, периодически выдавали различные команды телу.

Впрочем, все это были существенные мелочи. Георгий Васильевич здесь, в XIX веке, оказался в виде сознания, сложного переплетения высших рефлексов и мыслей, а Константин Николаевич лишь в виде простейших реакций и нетрудных рефлексов, дошедших от тела. Думаете, желудок или, например, почки думают? Нет?

Вы будете смеятся, но они думают! И имеют собственное сознание. Но, конечно, гораздо простое, чем у мозга.

Проблемы «вещи в себе» Канта или вольного перевода библии Гегелем на тему богоизбранного народа желудок не решит. На это есть мозг с его высшим сознанием. А вот все остальное они с радостью перетрут.

И эти простые сознания вместе со своими органами (немного даже включая мозг) и образуют личность Константина Николаевича. Несколько ущербную и не имеющую глубоко размышлять. Зато она (личность) контролирует рефлексы тела и подсказывает сознанию Георгия Васильевича воспоминания этой жизни. Объективная и субъективная половинки легко соединятся.

Им бы еще время, хотя бы всего ничего.

Увы, у него оказалась примерно всего лишь положенная им же минута. Потом пришел обеспокоенный отец. «Николай Анатольевич, - зафиксировала местная часть попаданца, - заботится о сыне».

Константин Николаевич из уважения (отец все же!) вынужден был хотя бы сесть на диване. У него еще поболивала голова и немела левая рука, но в остальном он уже почти адаптировался. Операция по переносу личности благополучно прошла, но не совсем окончательно.

Две личности и тело по-прежнему существовали по отдельности. «Я как кофе три в одном, - мелькнуло у Константина Николаевича, - буду как иностранец с переводчиком. Они мне «мур-мур», а я пока все не перетру, не отвечу».

- Не вставай, наверняка, это у тебя усталость и нервный срыв, - махнул Николай Анатольевич рукой на движения сына, - я бы и к тебе не пришел, но проклятая жизнь требует. И надменное начальство. Университет ты окончил и слава богу. Надо дальше жить. От того, как ты начнешь новое житье, пойдет и вся жизнь. И все чиновничья карьера.

- Ага. - начал вспоминать Константин Николаевич, - на неделе я окончил, наконец-то обучение в МГУ и сдал важный госэкзамен, или, как он здесь называется, окончательное испытание. Фу, а я уже испугался, что снова придется учится! Нет, не надо и даже на днях мы отметили все это в ресторане.

Он попытался припомнить, какое это было учреждение, но память у недавнего прошлого князя Долгорукого подводила. Не потому, что оперативная память была плохой или плохо работала из-за появления попаданца.

Совсем нет. «Пить надо меньше», - мысленно буркнул Георгий Васильевич. Впрочем, ворчал он не зло. Прекрасно понимал, что такое – окончить университет. Сам, когда окончил истфак пединститута (Заочное отделение), напился так, что ночевал на скамейке у кафе, где они отмечали. На большее его не хватало, да и в общежитие ночью не пускали.

Так что его отнюдь не удивило и даже не возмутило, что от вчерашних воспоминаний в ресторане остался одно четкий снимок – подымающийся бокал со спиртным. Пока еще понимал, помнил – пили дорогое шампанское, бургундское, какое-то экзотическое «Па-де-спань». Ну и так далее. Так сто учеба закончилась. И очень хорошо!

Первое, что он вспомнил в этой жизни, были отрывки от студенческой жизни. Учится же престарелому пенсионеру на седьмом десятке лет не очень-то и хотелось. Но еще больше ему не хотелось лежать в могиле на кладбище. Темно, скучно, черви гниющее тело щекочут. Фу, как противно! Лучше уж студенческая аудитория. Светло, тепло и местные барышни прельщают.

И он уже с вздохом представлял себя на несколько лет студентом XIX века. Теперь узнав, что он совсем уже выпускник, причем МГУ, он осознал двойственное чувство. Одна его часть (ХХI века) возгордилась. Для его периода это самый важный вуз в стране. Другая (XIX век) отнеслась довольно прохладно. Ему, благородному князю и в будущем чиновнику, лучше бы было получать образование в Санкт-петербургском университете. Там учатся будущие светила, там связи. Престиж, наконец. А МГУ – это просто тьфу. Рассадник свободомыслия и крамолы.

«Так, хорошо, - угомонил Константин Николаевич обе свои части, - я уже окончил обучения. А что-то папА говорил о должности в этой жизни?»

- Ничего, папа, - заговорил он с отцом, твердым, но полуобморочным тоном, показывая, чего ему стоит этот разговор, - я уже немного отдохнул. Можешь поговорить со мной.

- Хорошо, сын, - облегченно заговорил Николай Анатольевич, - я только немного уточню будущее и потом оставлю тебя отдыхать.

По-видимому, его отпрыск не один раз показывал ему тяжесть учебы любыми способами. Это до чертиков ему надоело и он очень обрадовался смене тон. Сообщил важную новость:

- Сегодня я разговаривал с Аристархом Поликарповичем. Он, учитывая нашу благородную фамилию и твое хорошее образование в МГУ, известил, что изволит взять тебя в розыскной отдел Московской полиции сразу же после университета.

Сказал и замер, глядя на сына. Знал бы он, как было не просто просить ему, простому штатскому чиновнику, пусть и столоначальнику и статскому советнику, просить у его превосходительства, директора всей Московской полиции. И как цедил тот эти слова. простые, в общем-то слова, но каким тоном! И если сын сейчас заартачится, он окажется в совершенно дурацком положении.

Константин Николаевич, в принципе, всего этого не знал, но чувствовал. Георгий Васильевич тоже не знал, но понимал. Аристарх Поликарпович – это целый директор всей московской полиции. Человек, которого, наверняка, знает сам император. Простому столоначальнику просто прорваться к такому начальнику уже подвиг. И тем более, поговорить и даже выпросить у него место для своего сына.

И хотя для директора полиции обещать для чиновника небольшого, в общем-то, ранга явление крайне необязательное, но хотя бы он вспомнит о нем. Ведь не Иванов же, не Сидоров. Князь Долгорукий! Конкретный князь, конечно, тьфу, а вообще, какой знаменитый род!

Он поискался по разным частям своего сознания и организма. Впрочем, кажется, они уже почти слились и он перестал понимать, кто есть кто. Георгий Васильевич (на первом плане) и Константин Николаевич (на втором плане). Кажется первый, как личность ложился на второй как тело с безусловными рефлексами, привычками и памятью. Так что они думали вместе и, разумеется, легко согласились.

Что же, главное на первых порах, сесть в седло – оказаться в штате. И если папа – Николай Анатольевич, – так ему благоволя, сумеет это сделать, большое ему спасибо!

Георгий Васильевич, когда он умирал, или, получается, второй раз рождался (?), был старше и хорошо его чувствовал, хотя и сам своих детей не имел. Он также понимал, как будет нелегко вживаться в новую работу и в новый коллектив. Когда-то, более тридцати лет назад, он был молодым работником. Правда, не в XIX веке, а в самом конце ХХ, однако Георгий Васильевич подозревал, что трудно будет всегда. И был очень благодарен папА.

Но благодаря его, понимал, что главную скрипку в любом случае играть ему. А потому дотошно его выспрашивал его, каков его будущий начальник Аристарх Поликарпович, каковы затем будут его обязанности и так далее.

Увы, Николай Анатольевич ему многим помочь не мог. Единственно сказал, что, исходя из воли еще государя-императора Александра Павловича, новый сотрудник мог получить при поступлении на службу с Х классным чином. Да и то лишь потому, что с высшим - университетским образованием, а не княжеского сословия! - вдруг взбрыкнул Николай Анатольевич дворянской спесью.

Х чин – это, кажется, коллежский секретарь. Немного, если учесть, что классных чинов четырнадцать. С высшим-то образованием!

Однако и при благословенном Путине в XXI веке, он, после университета, имел десятый разряд из четырнадцати. Ха, ничего не меняется в России. И, наверняка, то же чинопочитание и словоблудие! Одно поменялось – здесь чиновничья карьера считаются с конца цепочки, там, в будущем – с начала. А в прочем, разницы никакой!

Поговорил еще немного с отцом, узнал, что после некоторых вакаций, положенных выпускнику (или уже отпуска, как человеку бюрократическому), отдохнув недельку, он должен явиться к Аристарху Поликарповичу, поклониться и справиться о его здоровье.

Отдыхать – не пенсию подъедать, невнятно и по времени быстро. Георгий Васильевич к тому же притирался к новому миру и к своему новому телу морально и физически. В короткий срок научил себя считать Константином Николаевичем, высокородным князем Рюриковичем XIX века, не чета другим княжеским родам, ведущим себя от литовского Гедемина или кочевым невесть каким князьям. И так далее.

За одним научился говорить почти, как молодой чиновник своего века. Натренировал свое новое тело, нарастив его мышечную массу.

Прежний владелец тела был откровенный лентяй. В итоге, несмотря на молодые годы, оно было дряблым и покрытым жирком, ноги и руки были слабыми, спина сутулой. Эк, он его запустил, а еще гордится, что благородный князь!

За неделю Константин Николаевич, конечно, сильным, как знаменитым Поддубным, не стал, но сделался более стройным и выносливым. Даже отец Николай Анатольевич сильно удивился его изменениям. Впрочем, перемены были только к лучшему, и он лишь потрепал его по литому плечу.

Сын растет! Высокий – уже выше его и, видимо, умный.

Сам Константин Николаевич себе очень нравился. Еще бы! Переселится из невысокого старика (167 см), почти полностью лысым и хорошо заросшим старческим жиром в высокого блондина (186 см) с элегантной бородкой считалось бы большой удачей. Если бы такая процедура была распространена.

А так он просто нравился себе. И без всякого нарциссизма. Князь Константин Николаевич Долгорукий, пока коллежский секретарь, служащий в Министерстве внутренних дел, честь имею! И не путать его с Долгоруковыми, ибо это совсем иной княжеский род.

Глава 3

В будничный и далеко не очень солнечный день, как это обычно водилось в столичном городе Санкт-Петербурге, Константин Николаевич был бодр и свеж и даже немного радостен. До того, что, судя по шепоткам слуг, они решали, что утром чай он пил с приличной долей крепкого рома.

А пускай! Курица не птица, а слуга – не человек! Имеется в виду формально, де юре. И никто не рвет на себе волосы ни на голове, ни на теле.

А у него сегодня состоится первый рабочий день! Ну и пусть, что второй раз. Вернее во второй жизни. Зато первый!

Ах, как он тогда волновался, тридцать лет и сто сорок шесть дней назад два века в будущем. А сегодня просто веселился, празднуя.

Немного повертелся у зеркала трельяжа, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться собой. Высокий красивый блондин с той выправкой, которая бывает у хороших офицеров гвардии и у молодых мужчин, не ленящих постоянно заниматься физкультурой. Относительно короткие волосы предельно дозволительной длины для молодых чиновников и студентов.

«Шкиперская» бородка делает излишне круглое лицо благородно удлиненным, породистым.

Одет скромно, но достойно. Голубой сюртук без золотых и серебряных узоров, различных драгоценных безделушек, столь любимых молодыми людьми. Однако добротного материала и сшит во Франции по тогдашней моде, что не дает с ходу говорить о бедности или скупости его носящего.

Серые панталоны и скромные туфли. Без моды, но очень качественно сшито и из хорошего материала. Конечно, Константин Николаевич с большей охотой надел бы форменный вицмундир. Но он еще нигде не служил и уже не учился. А потому ему было не положено даже в штатском состоянии!

Ах, мундир, мундир! Будучи в первой жизни милиционером (полицейским), он почти всегда (и на службе, и даже вне оной) ходил в положенном служебном наряде. А уж в XIX веке, при Николае Павловиче, когда мундир был поставлен по главу угла, Константин Николаевич просто желал его.

Но не положено не находящемуся на казенной службе и не учащемуся! Что делать, формальности в XIX веке были жесткими и обязательными для всех.

Ничего, поступит на службу, или, как говорили в ХХ – ХХI веках, на работу. Правда, в советское время мундиры поругивали, но ведь всем не угодишь. Лично ему нравилось. Начнет служить, получит положенный мундир. Ничего, кстати, мундирчик. Сейчас все работающие в мундирах, от дворника до жандарма, от штатского штафирки до потомственного военного. Сам император любит постоянно ходить в наряде гвардейского офицера.

И Константин Николаевич, как смог, вырядился и вышел на первую работу. Отец ему, радуясь не меньше, выделил сразу целую катеньку – сто рублей ассигнациями, порекомендовав не ссорить излишне деньгами. Впрочем, конечно, не швырять направо, налево, но сразу четко понять подчиненным и коллегам, что перед ними целый князь!

Вначале, разумеется, прошелся в полицию в общем входе. Дежурный – полицейский унтер-офицер – узнав, что он устраивается на работу после окончания университета, а потому наверняка, если возьмут, то только на господский классный чин. То есть он ему будет не пара. И потому ответил с поздравлением с повышенной вежливостью и добротой.

Побеседовал с ним, поспрашивал несекретную информацию, подождал провожатого и пошел дальше, оставив по доброте душевной дежурному целый двугривенный серебром!

Вы не подумайте с высоты XXI века, что это скудно. Это через двести лет инфляция скушает рубли, а до революции все стоило копейки. Фунт ветчины, фунт мяса, коврига печено хлеба, шкалик водки для подлого сословия – все дешевле десяти копеек. Вот и подумайте, давая десять рублей нищему у церкви!

Кабинет работников розыскного (сыскного) отдела был относительно большой. Но с учетом количества работающих это был некий Николаевский вокзал в обеденный перерыв. Как они здесь работают? И как терпят? Ведь здесь, на первый взгляд, больше десяти человек, с XII (ну это еще мелюзга) до V – VI (а это уже высокоблагородия) классных чинов!

Столоначальник – пожилой чиновник с обильной лысиной типа обильный внутренний заем – сидел здесь же, но в небольшом закутке, отгородившись от остальных легкой ширмой и большой спесью. Посмотрел на него, как на пустую и разумную, но обезьяну.

По положению князь вынужден был представится именно столоначальнику. С заявлением, которое написал еще вчера в домашней квартире. Придется терпеть. В прошлой жизни новичку тоже было весьма трудно. Хотя, разумеется, с неким советским демократизмом тех лет, но новичок был новичок. Тут никуда не денешься, терпи!

«Представимся, - согласился про себя Константин Николаевич, - но по-европейски. Ведь я князь!».

- Князь Долгорукий, Константин Николаевич, имею честь вам обратиться по случаю представления к службе, - слегка поклонился Константин Николаевич даже не туловищем, а головой.

Столоначальник в раздумье посмотрел на него, как на глупую мелюзгу. Что делать? С одной стороны, этот юнец не проявил должного рвения, представившись гордо, как революционер-радикал. Ни глубокого поклона, ни почитания в глазах. Надо бы обругать и выгнать, что б не повадно было. Пусть еще раз придет, поклонится, как положено. Но ведь князь! И фамилия-то известная. Долгорукие всегда у трона были. Как бы боком не вышла ему эта спесь! Вот и сейчас один Долгорукий служит в высоких чинах… Или это Долгоруков? А все равно на всякий случай не стане щелкать по носу. Эти родовитые аристократы такие обидчивые, пожалуется еще государю-императору, а там еще как Бог повезет.

Столоначальник Акакий Радимирович Невоструев был из длинного рода чиновников. И отец его был чиновник, и дед, и даже прадед. Говорят, один из предков еще в допетровскую эпоху перешел из дьяконов в дьяки и с тех пор все его потомки становились чиновниками.

Правда, все они оказывались мелкими служащими. Акакий Радимирович был первым, кто дослужился до столоначальника. И хотя чин у него до сих пор оставался сравнительно небольшим, но все же позволял надеяться на личное дворянство. Конечно же, новоявленный дворянин Невоструев не должен наполняться гордыней при самом князе Долгоруков, бывший своим благородством никак не ниже императорской фамилии и самого государя Николая Павловича!

Все это промелькнуло в голове столоначальника. Но на лице это никак не отразилось. Единственно, он совсем «не заметил» вызывающего поведения молодого человека, решив, что со временем он облагоразумится. Или обрастет чинами и должностями, что позволит объяснять княжескую спесь и гордыню.

Вздохнув, взял перо, обмакнув его в чернильницу, отпустил обязательную резолюцию, сделав из просто бумажки официальный документ.

- Голубчик Константин Николаевич, вы должны еще доложиться к его превосходительству директору московской полиции Аристарху Поликарповичу Кормилицыну. И кланяйтесь ниже, а то его превосходительство очень суров.

Константин Николаевич кивнул столоначальнику, то есть слегка поклонился. То ли попрощался напоследок, то ли отмахнулся от совета будущего начальника. И пошел дальше, не глядя на багровеющего его высокоблагородие.

На такое вызывающее поведение накладывалось два обстоятельства – во-первых, княжеская надменность высокородного дворянина XIX века, считающего, что ему нет нужды кланяться чиновнику выше чином, но все равно из простонародья. Во-вторых, спокойная горделивость жителя XXI, никогда не кланявшегося своему начальнику даже в молодости, а к старости сам дослужившегося до этого чина и даже, может, и выше.

Пошел на верх, как относительно (по должностям), так и на прямую (директор был на втором этаже). Одна приемная директора полиции была по площади больше всего рабочего кабинета полицейских чиновников.

- Однако же, - мысленно покачал головой Константин Николаевич, - неравенство служебное накладывается на неравенство сословное. И пожалуйста!

Секретарь директора – чиновник лет сорока, впрочем, пока еще моложавый, был как бы занят. Константин Николаевич вначале посочувствовший, быстро обратил внимание той свой частью, которая работала в ХХI веке, что, по сути, он ничего не делает! Листок, который он якобы только что читал, лежал к читающему сверху вниз. Он что, уникум? Две папки с документами были в пыли. Неизвестно, где они пылились, но рука его в этом ХIХ веке точно не касалась. Ни секретарская, ни какая!

Вот скотина ленивая! Что он здесь изображает, секретутка!

Константин Николаевич обозлился, а потому стал холоден и аристократичен. И вел он себя не как юнец без чинов, а, как минимум, действительный статский чиновник, т.е. штатский генерал, приехавший из столицы в провинцию.

- Ваше благородие, - обратился он к секретарю, - передайте его превосходительству, что князь Долгорукий милостиво просит его принять.

Бедный, неграмотный Георгий Васильевич из ХХI века! Откуда ему знать, что в окружении Николая I уже был князь Долгоруков и в весьма значительных чинах. А пара еще подрастала, как возрастом, так и чинами. И Долгорукий, что Долгоруков, многие, что в то время, что позднее, даже не разбирались, что это совершенно разные рода и никак даже не родственники.

Впрочем, секретарь был далеко не лучше. Совершенно не подумав, что этот изящный молодой человек, наполненный спесью, скорее всего, просто однофамилец, он быстренько улетел к своему шефу. Не известно, что он там лопотал директору, но в приемную он вылетел очень быстро, подобострастно пригласив Константина Николаевича пройти.

Уже заходя, князь подумал, что зря так нехорошо поступил. Секретарь сорока лет всяко был неудачник по жизни. А, значит, его мог Долгорукий, походя, пнуть. Попробуй тут не поклонись и не побеги! Ой, ахти мне!

Хотя директор Аристарх Поликарпович был уже стар, циничен и не так низок по чинам и по положению, чтобы верить на слова секретарю. К тому времени, когда Долгорукий вошел, он что-то активно писал и на гостя не обращал внимания. Его крупная голова с седыми волосами и обязательными усами, казалось бы, полностью была занята важной бумагой и совершенно не видела посетителя.

Попаданец от ХХI века, уже почуяв, что он чего-то сделал совершенно не так, был аккуратен, но железно тверд. В конце концов, он всего лишь представился, а что его собеседник не так понял, так это не его вина!

- Ваше превосходительство, имею честь представится: князь Долгорукий!

Директор, не переставая писать, кивнул. Показывает, насколько он важен, и как бесполезен гость. Плавали ведь, знаем!

Так и не придумав, чего ему Константин Николаевич застыл в ожидании. Оказалось, что был оптимальный вариант, поскольку Аристарх Поликарпович смог показать свое превосходство перед новым подчиненным, а самому подчиненному это ничего не стоило. Не пресмыкаться, не лебезить перед высоким начальством он не стал.

Но, в конце концов, все когда-то кончается. Завершился и срочный документ директора (в понимании Аристарха Поликарповича). И только передав писать, он посмотрел на голос. Констатировал:

- Не тот Долгорукий. Дурак Алексей!

Еще раз внимательно оглядев его сверху до низу, словно обыскав на предмет холодного оружия опасного уголовника, разрешил, перейдя на вы:

- Садитесь, князь! - все же спросил: - Василий Андреевич Долгорукий кем вам приходится?

Константин Николаевич мысленно усмехнулся. Понятно, что любопытство в данном случае не порок, а сбор полуофициальной информации. А вообще дядька, кажется, нормальный. Сейчас мы пройдем практически обязательный спектакль под названием «Представление нового сотрудника жесткому начальника» и потом начнем уже деловой разговор.

Исходя из этого он свободно, но скромно – показал, что знает свое место, но человек в ряду чиновников не последний:

- Двоюродный дядя, ваше превосходительство. Впрочем, мы не настолько с ним близки, чтобы хвастаться этим.

Кормилицын только покачал головой. По-видимому, Константин Николаевич пошел в глазах директора какой-то важный экзамен. Довольно констатировал:

- Дядя – это близко. Послужите, не раз столкнетесь. И сдружитесь, наверняка.

Константин Николаевич хорошо понимал это. Но он также понимал, что, учитывая бюрократические настроения ХIХ века, пока он не сделает карьеру, вряд ли его именитый питерский родич признает его. Сумеет подняться – вот тогда дядя «вдруг» его увидит, облобызает. Только так. Это, кстати, бюрократическая условность не только этого века, но и в будущем.

И поэтому в разговоре с прожженным Аристархом Поликарповичем ему лучше не выпячивать связь с питерским Долгоруким.

Но встревать в родственные споры с директором полиции он не стал, также понимая, что тот будет всегда прав, а если и не будет прав, то плохо станет ему же, князю Долгорукому.

Вместо этого он, как мог, выпрямился на стуле, показывая, что понял директора, и будет следовать его указаниям, если, конечно, они не войдут в противоречия со знаменитой дворянской честью. Князь Долгорукий еще не велик чином, но знатен своими предками. Породистыми предками!

Аристарх Поликарпович кивнул, не сомневаясь в реакции его сиятельства, посмотрел какие-то бумаги, в которых Константин Николаевич без труда угадал свой диплом МГУ и другие документы, характеризующие его личность.

Насторожился, поимая, что сейчас начнется наиболее важный деловой разговор, который определит почти всю его жизнь. Во всяком случае, на ближайший отрезок бытия точно.

Директор заговорил сухо, о спокойно, показывая, что предыдущий часть разговора они прошли, а теперь надо поговорить о действительном деле.

- Вообще-то я не всегда принимаю кандидатов на службу, вначале надо накопить опыт, чины, если повезет, - отметил он как бы в скользь: - отец ваш попросил, и некая надобность возникла.

Константин Николаевич внутренне напрягся. Последняя причина, скорее, будет главной. Конечно, будь это мелкий чиновник без особой должности, он бы четко констатировал – взятку вымогает, скотина. Или подарок «борзыми щенками». В качестве благодарности.

Директору что-то от него тоже что-то надо важное, но не презренными деньгами или породистыми щенками, а хорошей службой в полиции! Точнее даже, в его Московской полиции.

То есть ему дается блестящая возможность, если так сильно не повезет, обрушить карьеру на первых же шагах, буквально за несколько дней. И директор тут будет как бы невзначай. Он его взял, как отец и просил, в полицию, в сыскной отдел, но молодой человек просто не имеет способностей для такой службы. Что же делать, не судьба! Во гад подножкин!

Это негатив. Хотя, с другой стороны, он же не собирается, как дорогой папа, медленно идти по карьерной лестнице, чтобы годам эдак к шестидесяти, перед смертью, или, хотя бы, отставкой, стать действительным статским советникам и столоначальником?

Что не говори, у него есть огромный позитив, о которой в этой жизни никто не знает. Десятки лет напряженной и плодотворной работы в уголовном розыске, большой опыт сложной и многотворной деятельности. Куча уголовных дел, которые войдут в золотой фонд полиции любого века. И, если есть шанс, за который можно ухватится, он готов!

Благо, в ХХI веке он уже шел так медленно и неуспешной дорогой в никуда. И приподнялся к пенсии, чтобы потом сверзится. Нет, второй раз он так не выдержит! Поэтому попаданец, хотя и был спокоен, но тверд, ответив директору с неизменным апломбом:

- Я могу, ваше превосходительство. Можете на меня надеяться.

- Хорошо, - кивнул директор озабоченно и слегка успокоительно, - я надеюсь на вас. Проблема в том, что позавчера здесь, в Москве, был обворован его высокопревосходительство министр финансов. Егор Францевич потерял деньги и, самое главное, секретные документы, содержание которых могут только знать считанное количество сановников. И виновата, в конце концов, окажется полиция. МЫ! Такое в самом кошмарном сне не приснится!

Мы, конечно, оперативно провели немедленное расследование, к сожалению, ни к чему не приведшее. Но самое главное, следователи, люди опытные, но не тонкие дипломаты повели с министром, ну, скажем так, грубо. К тому же из трех человек лишь один был дворянин, да и то только второго поколения. Его превосходительство, в конце концов, начал сердится не на бандитов с Марьиной рощи, а на сотрудников нашей полиции.

Понимаете, с каким настроением уедет его высокопревосходительство из Москвы? Я разговаривал накануне с ним. Он недоволен, сердит, если не сказать зол и уже готов докладывать его императорскому величеству о плохой работе Московской полиции!

Аристарх Поликарпович сердито посмотрел на князя, словно это именно он был виноват в плохой работе, или, по крайней мере, написал этот доклад о плохой работе императору.

Константин Николаевич, мало что знающий в жизни ХIХ века, но будучи опытным работником, вообще, кивнул, соглашаясь, но молча. Захочет увидеть – увидит, нет – пропустит мимо глаз.

Директор увидел, обратился непосредственно к нему:

- Князь, вы человек мало что еще понимающий в следствии, хотя и закончили юридический факультет МГУ. Я не буду ждать от вас каких-либо исключительных результатов в конкретном следствии. Хотя, разумеется, если вы вернете секретные документы даже без денег, это будет хорошо, просто замечательно.

Но вы должны постараться сгладить впечатления министра если не от Москвы в целом, то хотя бы от Московской полиции, в частности - он долго и внимательно посмотрел на собеседника, добавил: - уже то, его делу о краже буде представлен представитель такой знатной фамилии, заставит его высокопревосходительство изменить мнение о старой столице. И, может быть, о ее полиции.

Что же по делу, - вздохнул Кормилицын, - вы еще много не знаете из практической деятельности, поэтому, прежде всешл,смотрите на работу следователей. Они хоть с неба птичек не хватают, но весьма и весьма опытны и старательны.

Он сердито посмотрел на князя. Константин Николаевич довольно безмятежно выдержал этот взгляд, понимая, что недоволен директор не конкретно им, а текущей жизнью, которая принесла ему таких на редкость бестолковых подчиненных.

И спокойно ответил, что предпримет все меры для успокоения его высокопревосходительства министра финансов. Про себя же отметил, что у него уже есть подобный опыт из своей эпохи. И хотя звали его просто товарищ министр, но спеси у него было также много. Как и гордыни и осознания своей важности.

Вряд ли это как-то успокоило Аристарха Поликарповича, но, по крайней мере, он сел на свое место и не так уже сердито сказал:

- Я еще раз говорю, мы мало берем сразу зеленых выпускников в сыскное отделение. Сначала они должны набраться опыта в частных детективных бюро или в других государственных организациях. Или, если уж и берем, - директор сделал паузу, явно проглотив нечто вроде «по блату», - то не ниже ХII класса – губернский секретарь. Ибо результат работы, прежде всего. А какие результаты у неопытных следователей?

Вы же с сегодняшнего дня будете временно приняты аж IX классом – титулярным советником. И, если вы сможете справиться с этим щекотливым делом, он будет вашим не временным, а постоянным чином.

Как-то странно. Константин Николаевич сразу же обратил на несуразность предложения. Наверное, если он не справится? Конечно, IX класс это сразу много. Даже для князя. ХII класс – губернский секретарь – это будет нормально, хотя и для него очень временно. А так ведь многие из подлых сословий считают за большое счастье подняться даже на такой уровень.

Ну а если будет нехорошо, так сказать, просто уже так не выбросят из полиции. За «хорошую» работу дадут и еще раз дадут и, может даже по лицу. Протекции отца тогда, конечно, будут бесполезны. Не годен и все. Не в таком он в чине, чтобы его слово столь серьезно весило.

- Я к чему так говорю, - пояснил его превосходительство, видя его замешательство, - к новому году – к очередному рубежу наград – вы станете уже коллежским асессором! Ну и орденок не последний вам подвалится, - Аристарх Поликарпович сказал, чтобы все было кристально понятно. Выразительно посмотрел. Подытожил: -- так не делается, но надо, - выразительно позвонил в колокольчик. Моментально вошел секретарь. Неизвестно, что он желал увидеть, но спокойствие двух собеседников его явно обескуражило. Впрочем, директора настроение секретаря не обеспокоило. Он велел:

- Алексей, соблаговолите написать приказ от сегодняшнего дня:

1. Князя Долгорукого Константина Николаевича принять в сотрудники Московской полиции на чин титулярного советника;

Выразительное лицо секретаря вытянулось в изумлении, но он дисциплинировано промолчал, понимая, что у начальства и своя голова имеется.

- 2. Назначить князя Долгорукова старшим группы по розыску бумаг и денег его высокопревосходительства министра финансов Е.Ф. Канкрина;

- Как? - не выдержал секретарь, бросив на князя быстрый, но внимательный взгляд, - но, ваше превосходительство, не имея опыта, не имея положенного стажа службы...?

- Вот ведь какой! - Кормилицын выразительно-сердито, но с улыбкой посмотрел на секретаря. По-видимому, кроме служебных, их объединяло еще что-то такое, сугубо личное, позволяющее Алексею выходить за рамки дисциплины. Во всяком случае, Аристарх Поликарпович ничего не сказал, а продолжил диктовать:

- 3. Выделить князю К.Н. Долгорукому из подотчетных мне средств двести рублей под отчет;

4. Об исполнении донести.

- По четвертому пункту – чтобы боялись, - Аристарх Поликарпович улыбнулся, - пусть хоть кто-то промедлит – велю высечь. Если дворяне или классные чины – накажу штрафом, выговором, не дам следующий чин. Понял, сукин сын Алексей? - потом обратился к Константину Николаевичу: - а вы идите, князь с богом. Ход, конечно, авантюрный, да времени уже нет. И не обращайте внимания. Ваше дело – произвести следствие. Будет результат, будете на коне. Не будет результата сам, своими руками забью.

Глава 4

Хотелось было иронично хмыкнуть, но вспомнилась тут электронная документация в далеком уже ХХI веке. Там тоже была такая страшная, при чем необъяснимая и пустая круговерть, пока в 2029-2030 годы все не устаканилось. Не в лучшую сторону, кстати говоря. Бумаг стало электронных тьма! Больше стучишь на клавиатуре компьютера, чем проводишь розыск. Так что не скаль зубы, плохо будет именно низовым полицейским, в то числе и непосредственно тебе.

Секретарь Алексей, пока надиктовывал писарю, хлопотал по различным заботам Константина Николаевича, неоднократно бросал на него заинтересованные взгляды. Князь не повелся. Лишь улыбнулся многообещающе, взял положенные деньги и вышел из приемной директора. С собой у него было две выписки секретаря, заверенные директором. Вся документация!

Уже в коридоре вытащил из внутреннего кармана огромный портомоне – почти портфель для имеющих бумаг. Это еще досталось от прежнего Константина Николаевича.

Хотя, - подумалось, - он и сегодняшний достал бы, наверное, не лучше. По времени портомоне. По крайней мере, дизайн – строгий и не аляповатый – ему вполне нравился.

Положил туда бумаги, в настоящее время удостоверяющих его положение, положенные деньги.

«Может быть, не стоило бы брать казенные деньги у директора? - иронично подумал Константин Николаевич, - все-таки князь, благородная кровь!»

С другой стороны он государственный служащий небольшого уровня. Если он хочет нормально жить, на нищенствовать, как пенсионер, или просто жить, ему надо забыть про эти княжеские заморочки. Пусть детишки капризничают, а ему надо жить и работать! и ведь, между прочим, даже если он вырастет в чинах и должностях, все одно, будет жить на казенные средства. И уж следственный розыск ему вести не на свои деньги!

Решительно положил деньги в портомоне и сразу забыл об этой выдуманной проблеме. Подозвал извозчика – такси XIX века – и поехал в обозначенную гостиницу «Косолапыч».

Та его и разочаровала, и очаровала. Все-таки учреждение гостиничного сервиса XIX века. С одной стороны, скромные размеры – двухэтажное здание не очень-то большого объема. Константин Николаевич вспомнил отели XXI века – многоэтажные, за тысячи номеров, они резко их превосходили.

С другой стороны, по обстановке, по внутреннему виду, гостиницы XIX века далеко обходили стандартные для Константина Николаевича учреждения массовой культуры.

Попаданец между делом любовался роскошной обстановкой, где золотые и серебряные вещи обычных одноместных номеров было повсеместностью. Никто и е оглядывался на них.

Гораздо хуже было с тем, что творилось в отдельном номере (нумере, как тогда говорили). Там бедовал обворованный Канкрин. «Бедовал», м-гм. Скорее лютовал.

До предела обозленный Канкрин орал на исковерканном русском языке, обвиняя Москву, местную полицию, его сотрудников в невежестве и порочности. Да еще в разных недостатках, которых он периодически находил в русском языке. Правда, слов у министра было маловато.

По национальности немец, он в юности приехал в Россию, вслед за отцом, но, хотя лет прошло уже много, русский выучил плохо. Это, кстати, не помешало ему оставаться блестящим финансистом. Таких министров финансов в родном Отечестве было очень мало и в прошлом, и в будущем. На вскидку попаданец вспомнил еще Витте, Косыгин в советское время. Остальные максимум дотягивались до посредственных бухгалтеров.

Государь Николай Павлович, весьма доверяя Канкрину, как министру, сам не влезал в сферу финансов, что было скорее исключение, чем правило. А ведь деньги это всегда важно! Остальные были вынуждены работать строго в рамках императорских указов и распоряжений. Вот такой у них сегодня клиент.

Опытный попаданец Константин Николаевич, прежде всего, четко расставил акценты.

- Князь Долгорукий, - отрекомендовался он внушительно, а уже потом добавил, - титулярный советник, сотрудник сыскного отдела московской полиции.

Углом глаза он увидел, что мужчины из этой самой Московской полиции, скромно стоящие у стены, оживились и удивленно между собой о чем-то зашептались. Еще бы, вчера его еще не было, а сегодня он, м-м, не совсем высоко чина, но уже и не маленький, так где-то выше среднего. Как бы не проходимец. Чтобы не подумали невесть что, сразу дал им две выписки – приказы на назначение в полиции в искомом звание и в эту группу по делу Е.Ф. Канкрина.

Министр же финансов, который играл в этом случае очень много, заметно медлил, не зная, как ему вести с князем. Конечно, и этого господина из полиции следовало хорошенько отругать. Заленились они в этой Москве, зажрались, совсем мышей не ловят. С другой стороны, князь Долгорукий! Какая известная княжеская фамилия в России. И ничего, что он только титулярный советник. Зато другие князья, он это хорошо знал, были в чинах и должностях куда выше и при императорском дворце. И спеси у них не меньше, чем чины. Одно слово – князья!

А этот… как он хитро все поставил акценты. Дескать, я – породистый дворянин, ко мне только с большими делами. М-гм! А ведь прав, холера его подери!

Так ничего и, не придумав, министр молча ушел в другую комнату номера. В первопрестольной сановник вообще-то был проездом, но, тем не менее, намечал здесь в этот день провести некоторые проверки промышленных предприятий, посмотреть некоторые учебные заведения и так далее. А теперь, прежде всего, успокоиться и выпить хотя бы ароматного чая с душистым медом!

Ревизовал называется. Как и все проверил и посмотрел! Тьфу!

Проводив взглядом сердитого министра финансов из Санкт-Петербурга, Константин Николаевич снова отрекомендовался, теперь уже для своих:

- Князь Долгорукий. Вы я вижу, господа, весьма удивились моему появлению. Вот, - он изящно показал пальцем на бумаги пожилому солидному мужчине, явно старшему, - с сегодняшнего дня я сотрудник сыскного отделения и даже ваш начальник.

Посмотрел на шушукающих и тихонечко протестующих мужчин, надавил:

- Вы будете подчиняться приказам директора полиции?

Пожилой мужчина заговорил первым:

- Коллежский секретарь Подшивалов. Ваше сиятельство, извините, но мы вас первый раз видим, хотя работаем в Московской полиции уже не первый год. Конечно, мы подчинимся, но хотя бы объяснились.

- Что делать, господа, - Константин Николаевич понизил голос, - между нами говоря, Аристарх Поликарпович в страшном гневе. Не раскрыть дело, связанное с министром финансов, близким с государем-императором! Видели министра? Директор такой же злой. Имейте в виду, если мы так же будем продолжать расследование, то я напорюсь на выговор, а вы можете вылететь с места без малейшего пенсиона! Будете подметать мусор во дворах.

Подождав, пока собеседники успокоятся, Долгорукий предложил:

- Все это прескверно, господа, но, тем не менее, нам надо работать. Дотошно, не торопясь, но эффектно. Иначе нельзя. За нас никто ловить проклятых преступников не будет. Для начала, расскажите, что вами было сделано.

Полагая, что они беседуют с новичком (стаж работы аж несколько часов!), Подшивалов поначалу ответил коротко, очень поверхностно, как дилетанту. Глубже молодые все равно не разберутся. Только время зря без пользы потратят.

Константин Николаевич не удовольствовался таким рассказом. Имея большой опыт следственной работы, он легко обнаружил присущие им недостатки в производстве. Подшивалов и его подчиненные – Назаров и Чеянов, оба коллежские регистраторы – про себя удивляясь большому опыту в следствии вчерашнего студента князя Долгорукого, вынуждены были возвращаться и неоднократно винится в промахах.

Итак, что же понял из рассказа Подшивалова Константин Николаевич?

Приехав позавчера к вечеру на двух пролетках Канкрин с двумя сотрудниками министерства финансов в гостиницу, заняли два номера – роскошный люкс для министра и более скромный полулюкс для его сотрудников. Разместившись, они отправились в ресторане, где плотно поужинали. А когда вернулись, министр обнаружил, что ряд важнейших бумаг и ассигнации в номере пропали.

- Денег он потерял рублей пятьсот, не меньше. Сумма колоссальная, но для него деньги это сущая мелочь. Да и бумаги по большему случаю ерунда. Сам его высокопревосходительство так выразился. Большая часть документов, как оказалась, для работы маловажна. Конечно, если они будут опубликованы, его высокопревосходительство будет иметь неприятности. Однако, как он сказал, рядовые. А вот план развития промышленности Московской губернии с собственноручными пометками его императорского величества нам нужно обязательно вернуть. Его отсутствие легко приведет к отставке. И министра и нас.

Подшивалов помолчал, виновато посмотрел на князя, понимая, что своим неуспехом они губят и его карьеру. При чем его еще даже больше, чем свою. Хотя он и им легко дерьмеца подкинет.

Константин Николаевич, выслушав ход проводимого розыска, ничуть не изменился в лице. Даже улыбнулся в душе. Две сотни лет разделяются ХIХ и ХХI века, а все одно и тоже. Деньги, как таковые, не котируются. Вернее те деньги, которые везут пострадавшие. Документы – вот за чем охотятся солидные воры. А на счет успеха или неуспеха, то это мы еще посмотрим.

- У вас есть предположения, отдельные выводы в рамках идущего следствия? - спросил он официально-деловито.

Это было так знакомо и даже так приятно. Подшивалов ожил:

- Мы предполагаем, в том числе так думает и его высокопревосходительство, что, скорее всего, здесь работала здешняя горничная. Какая-то она странная до одури. Вы поговорите с ней, ваше благородие, сами поймете.

Но вот кому она отдала украденные бумаги? К сожалению, дальнейшую цепочку раскрыть не удалось. Единственная подследственная упорно молчит. Хотя мы очень старались, но до твердых фактов так и не дошли. Только домыслы и предположения

- Ага, ну хоть что-то. Господа, у нас нет свободного времени. Когда вы говорили, что у вас его мало, вы немного ошиблись. Сегодня к вечеру дело должно быть раскрыто, а важные бумаги возвращены. Завтра же наши успехи, пусть и грандиозные, будут ни кому не нужны.

- Да но… - попробовал возразить Подшивалов, но Константин Николаевич перебил: - это не я сказал, а Аристарх Поликарпович. Завтрашнего дня он уже нам не дал. И не потому, что он такой суровый, а просто объективная ситуация препротивная.

Подчиненные все же хотели оспорить его мнение, но не успели. Подошел министр финансов, уже спокойный, деловитый. Сказал, глядя в глаза князю:

- Я надеюсь, очень надеюсь, что к вечеру сегодняшнего дня вы найдете бумаги. Мне надо ехать по провинции, а к понедельнику я должен быть на аудиенции у государя. Батушка, - он обратился к князю, - вы уж постарайтесь.

Насколько попаданец читал в прошлой жизни о Канкрине, так он называл, с его точки зрения, не бесполезных людей для дела (реальный факт из истории). И то хорошо!

Константин Николаевич лишь четко кивнул головой. Говорить уже не стоило. Ему, князю Долгорукого, Россия была не просто Родина.

- Ясно? - спросил он полицейских после ухода министра, - будете еще бессмысленно спорить?

Полицейские почти испугано замотали. Раз с их старшим разговаривает, как с равным, министр, то им надо только соглашаться. Сразу видно князь, чин еще невелик, а с ходу в самые верха проникает!

А потом началась обычная полицейская проза. Конечно, он не просто спросил у своих подчиненных. Константин Николаевич сам коротко опросил и потенциальных обвиняемых и заведомо простых свидетелей. Они не врали, а если и противоречили, то в сугубо в мелочах.

В итоге краткого следствия он, пока еще для них самих, распорядился создать поминутную понятную картину того вечера. Для этого:

- Еще раз тщательно допросить всех гостиничных, работавших в тот вечер;

- Поговорить с хозяином, узнав об странных особенностях работающих у них;

- Поговорить с министром о его распорядке того вечера.

Подшивалов, взглянул на товарищей и буквально взмолился:

- Ваше благородие, со всеми работающими мы, разумеется, поговорим. Но с его высокопревосходительством не сможем. Освободите нас!

- Это почему же? - соизволил удивиться князь.

- Ни о чем он не хочет говорить о с нами, - стыдливо негромко признался полицейский, - только ругается с нами, да еще иногдавпрямую матерится.

- М-да, - задумался Константин Николаевич. Сам он хотел поговорить только с подозреваемой горничной. Что-то с ней не то. Совсем не то. И связанно это отнюдь не с Канкриным. Или она талантливая актриса…

Что же, поговорим и с министром. Тем более, хитрит лютеранин, ой хитрит. Зачем он не хочет говорит поподробнее о событиях в тот вечер? Пил? Блудил? Ха-ха, сам замешан в краже?

А вот полная картина вечера, наоборот, уже почти укладывается. Ясная и понятная. За исключением мелочей, которые иногда ей противоречат. Но это ерунда.

Князь еще в прошлой жизни четко понял: если свидетели говорят очень четко и слажено, то, значит, они сговорились почти на сто процентов. А вот, если идет общая неурядица по мелочам, это почти хорошо. Люди же не могут помнить все, кое-что забыли, кое-что попутали.

Дворник и швейцар – два человека, которым по должности надо постоянно быть у парадного выхода, по крайней мере, в светлое время суток – допрашиваемые раздельно, показали: никто из работников их гостиницы не выносили открыто бумаги, не таскали сверстки и баулы. А ведь кто-то, хотя бы женщина или мужчина, должны нести папку или соответственный сверток.

Более того, гостиничная второго этажа (не подозреваемая, другая) показала, что в номер министра в этот вечер никто не приходил. По крайней мере, она не видела, хотя очень часто смотрела в коридор.

И ведь Константин Николаевич чувствовал – люди честны, а если врут, то нечаянно. Приходилось прийти к парадоксальному выводу – бумаги никто не выносил! И весь его огромный опыт розыскной работы XXI века настоятельно говорил об этом.

Отсюда появлялся интересный вывод – кражи не было совсем, а пострадавший что-то напутал. Возможно ли? Возможно, если, министр в этот вечер был даже слегка пьян.

А что, в XXI веке большинство командировочных в поездках, в скучных вечерах были не прочь поднагрузится. Да под картишки, под интересные разговоры по маленькой. Даже если это популярный в это время глинтвейн или чай «по адмиральски». Так за весь вечер прилично нагрузится можно!

А с учетом навязанный при дворе трезвенный настрой, шедший не без помощи самого императора Николая Павловича, Егор Францевич будет стоять до последнего и отстаивать образ трезвенника. Иначе ведь с этой историей с пропавшими документами можно запросто карьеру себе радикально сломать. Ведь министр при дворе и так слыл гордецом. Не захочет ли Николай I сделать его более ручным или, пользуясь случаем, вообще отправить в отставку?

Вывод какой? Допрос (вежливый разговор) министра ничего не даст. Только если суметь расположить его к себе, да прижать к стенке железными фактами. И, разумеется, все это неофициально. Не надо делать Канкрину лишние проблемы.

Перейдем к подозреваемой. Прямых доводов тоже не существует. Только косвенные, умозрительные в головах полицейских. Так был ли вообще мальчик в этом тазике с мыльной водой?

Его подчиненные такой вывод о несуществующей краже не поддерживали. Слишком уж заумно и не правдоподобно. И очень неправдоподобно.

Но Константин Николаевич в предыдущей жизни уже один раз с таким случаем сталкивался. А раз такое было, то почему не быть во второй раз? Пусть и много лет тому вперед, но ведь было!

Потребовал от полицейских обратить на это особое внимание, раз тем более они сами сомневаются. И ведь он сильно не верил в это. Решил снова поговорить с гостиничной Настей Жилкиной. Той самой подозреваемой в краже или в пособничестве к краже.

Глава 5

Хотя что там, к черту, говорить. Обычная простонародная девка, очень обычная, хоть для XIX, хоть для XXI века, правда, очень уж красивая. Пришла по его вызову. Прелестница! Статная, с хорошей фигурой и приятыми чертами лица. Да, рано она родилась, в XIX веке делать еще нечего. Ей бы в кино сниматься. Даже пусть во взрослом. Прожив однажды до старческих лет, он уже не отказывал себе в легком цинизме. Ах, какая лапушка!

Чувствовалось – ее уже достали и приходившие полицейские, и находившийся почти постоянно в гостинице хозяин, и сама жизнь со своими сложностями и трудностями. И сейчас она пришла к нему в жестком футляре, и будет не давать пояснения, а банально отбиваться. И, если ей надо, станет лгать и изворачиваться. Во всяком случае, правду от нее он не услышит. Даже подозрительно – почему еще не рыдает? Обычная женская реакция в любую историческую эпоху. И в XIX веке, и в XXI. Так ведь оно, ваше сиятельство?

Пришлось тщательно проводить, как говорил Константин Николаевич в прошлой жизни, профилактическую работу милиционера (полицейского). Иногда даже преступнику приходится нравиться, прости господи. И, тем более, просто запутавшихся.

- Князь Долгорукий, - внушительно представился он девушке, - ответственный сотрудник сыскного отделения Московской полиции. Мне вы можете говорить все, даже интимное и сугубо секретное. Я вам прекрасно верю и защищу от всех подозрительных.

О чине он не заговорил специально. Конечно, титулярный советник в провинциальной Москве, это не то, что в столичном Санкт-Петербурге, но все же рядом в княжеском титуле и знаменитой фамилией такой чин просто не смотрелся. И даже делал искомую личность излишне опасной.

А о том, что «мне вы можете говорить все», он упомянул на всякий пожарный случай. Вдруг получится. И ведь надо же – этот случай наступил именно сегодня! Девушка, немного оглушенная княжеским титулом и громкой фамилией, немного растеряно и как-то доверчиво посмотрела на него.

- Вы знаете, а я тоже дворянка, - негромко сказала она, - но мама у меня была простолюдинка. Папа как-то ребенка ей сделал, меня, то есть, но не признал. Давно это было. Мне, когда выросла, пришлось идти по стопам мамы.

Ого, это уже было что-то интересное. И самое подозрительное, что Подшивалов ему ни о чем таком не говорил. Он или дурак, или до сих пор ему не верит, или… это его низкий уровень?

Собрал все бумаги на столе, официальные или неофициальные по следствию, убрал их. Пересел на соседний стул, показывая, что он с ней беседует неформально, как дворянин с дворянкой.

- Что вы говорите! - постарался имитировать он подлинный интерес. Даже фамильярничать немного. Это было возможно в этот век, как старший с младшим, как опытный по дворянской жизни с новичком.

- Да, - горничная тут же купилась на этот интерес полицейского. Не потому, что Долгорукий был талантливый актер, просто одинокой девушке, слегка ушибленной жизнью, очень было нужно твердое надежное мужское плечо. Женский рефлекс, понимаете? Продолжила: - а в прошлом году, уже совсем при смерти, он меня все же признал. Правда, без имущества. Поместье он отдал только двоим сыновьям, нажитых в официальном баке. И я теперь баронесса Ашенберг. Но без малейшей копейки.

- Да? - удивился князь, скорее, той половинкой, которая была из XXI века, полюбопытствовал: - и как гости в гостиной относятся к тому, что за ними ухаживает целая баронесса?

- Ой, что вы, я тут никому не сказала! - испугалась новоявленная баронесса, - и вы не говорите, пожалуйста, никому. Хозяин меня в миг выгонит. И куда я без денег, без работы, без мужа?

Экая она наивная! Так хозяин и не знает, что творится у него в гостином хозяйстве. Наверняка ведь сболтнула близкой подружке. Та своей. И пошла мазута!

Князь хмыкнул, спросил прямо о другом, очень интимном:

- И что же, у вас нет никакого жениха, который вас не облагодетельствует и не возьмет на собственный кошт. Давайте кайтесь, не верю, что у такой красивой благородной девушки не было мужчины.

- Есть, - порозовела девушка, - я позавчера весь вечер была у него. Он в гостинице останавливался. Сделал мне ужин при свечах.

- Так и выставите его в качестве законного свидетеля, и все пройдет! - удивился Константин Николаевич легкости способа оправдания гостиничной, который почему-то ей не приходит в голову.

- Он не хочет афишировать наши связи, говорит, что его отношения с простой девушкой значительно ухудшат его карьеру. Ведь он гвардейский офицер! - пояснила, потупившись, она.

Как-то тут не сходится. Конечно, гвардия, конечно, карьера. Но ведь она целая баронесса! Может, с еще одой отношения крутит, некрасивой, в летах, но богатой? А похоть услаждает с красивой бесприданницей? Если так, гвардеец, то это нечестно. Я буду вынужден вызвать вас на дуэль! Спросил ласково девушку:

- И где слова такие вы такие находите – афишировать, связи, отношения, карьера. Простонародье так не говорят, не находите?

Настя смешалась, робко произнесла:

- Мама вначале, пока барон давал деньги, отправила меня в частную гимназию. Я год только не доучилась. Пришлось уйти, как денег не стало.

Константин Николаевич хохотнул, не выдержав. Потом посерьезнел. Его опять рвали на части противоположные тенденции двух личностей в одном теле.

«На всякий случай не лазь туда, это принципиально не твое дело», - уговаривала его княжеская личность XIX века.

«Помоги, хоть немного, - наставляла другая личность, простонародная, зато демократическая XXI века, - она ведь еще наивная девушка, а жизнь очень жесткая, особенно в XIX веке».

Цыкнув на обе части, узнал, когда жених будет в Москве. Оказывается сегодня вечером. Так это же так просто. Поручик гвардии ездил в. свое поместье на краткое время и теперь возвращается на службу. Константин Николаевич ранее думал, что придется переписываться, ехать куда-то в столицу. А тут оказывается, надо прийти в гостиницу! Делов-то на короткий час!

Насте он, разумеется, ничего говорить не стал. Не бабье это дело – вмешиваться в мужские затеи. Пусть пока по нотариусам побегает. И самому походить, проконтролировать. А то он узнал, что все документы по юридическому признанию девушки дворянкой уже готовы. Почти. И это почти тянется уже целый год. Еще мама начинала, не торопясь, не спеша. Умерла. Настал черед Насти бегать с такими же темпами. Так и хотелось сказать, теперь и до твоей смерти.

Кстати, или Настенька такая простушка, или он опять что-то неправильно понял. Барон не хочет женится на девушке из простонародья. А ведь Настя теперь почти баронесса Ашенберг. Женись! Или жаба замучила на бедненькой?

Спросил у горничной, сославшись на незнание юридических тонкостей в этой узкой сфере.

- Ой, господи! - спохватилась Настя, - а ведь правда!

Все же, похоже, простушка. Видал он и не раз таких в XXI веке. Все умственные возможности уходят в красоту, для мозга ничего не остается. Когда молчит молодец, а рот откроет – дура-дурой. А ведь ей не только жить надо, но и рожать и воспитывать своих детей!

Дал ей пинок (моральный), двадцать рублей ассигнациями в оплату оформления юридических документов. Работа нотариусов испокон веков была платной и дорогой. Та еще благодатная кормушка для плохих юристов.

Строго предупредил, что просто так помогать простолюдинке хомутать барона никак не будет. Если к уже к сегодняшнему вечеру не окажутся хотя бы какие-то официальные документы, юридически доказывающих ее дворянство, дальше она может стараться в одиночестве.

Настя, конечно же, не захотела проводить этот неприятный процесс одна. Ведь рядом есть господин полицейский! В то же время, представив объем трудной и надоедливой работы, попыталась разжалобить князя девичьими слезами и жалобными причитаниями. Когда не смогла, нехотя пошла, сердито бурча. Сегодня она была свободна, в гостинице была только по указанию полиции. В самый раз оформлять казенные бумаги. Но не охота одной!

Князь уперся, сославшись на неотложные следственные дела. Сказал, что только на часок подойдет к нотариусу. А остальное пусть проводит сама. Ноги есть, длинные, красивые, побегает, не развалится.

С тем и ушла.

А Константин Николаевич, пока не пришел жених (любовник, если говорить прямо), подбирал доказательства под свою концепцию и, наоборот, в корне подрывал те факты, которые складывались в пользу иных концепций.

Судя по уверениям Подшивалова (точнее, Е.Ф. Канкрина), главный виновник и злодей, укравший бумаги и деньги – горничная Настя. И материальное доказательство – пятно на одежде от сливовой наливки. Натуральное доказательство на все сто процентов. Грабитель взял важные для него бумаги и деньги, но, видимо, торопясь и сильно робея, между делом опрокинул на столе стоявшую там бутылку с наливкой. Эта же наливка, по мнению Подшивалова-Канкрина, оказалась на рукаве у незадачливого похитителя. Значит, все уже доказано, и горничную можно арестовать и отправить на каторгу в Сибирь. Надо лишь завершить следственное дело.

Между прочем, тут у общественных обвинителей не было тесного единства. Арестовать Настю собирался только Подшивалов. Канкрин, главным образом, требовал лишь вернуть свои сугубо ценные бумаги. И, при наличии последних, предлагал просто выпороть девицу и отпустить, ограничившись грозной нотацией.

Князь Долгорукий, зная, какие сейчас условия жизни и работы, стоял на стороне Канкрина. Другое дело, надо будет еще доказать участие горничной в грабеже! Сейчас это еще не доказательство. По крайней мере, в XXI веке никто и не подумает идти с этим в суд. Засмеют и пнут обратно, на доследование.

Уровень следственной экспертизы XIX века был еще очень низок. Ни химия, а, тем более, электроника еще не позволяли помогать следователю в его тяжелом, но праведном труде.

Тогда Константин Николаевич просто понюхал. Благо нос был молодой и чуткий. И только покачал головой. Вот что значит, когда следственная гипотеза не базируются на следственной экспертизе, а материальные доказательства подгоняются под якобы логические гипотезы!

Нет, конечно, следователь должен обязательно иметь логику и аналитику, иначе он будет, как обезьяна с винтовкой. Но умственная работа должна обязательно находиться на нормальной материальной базе!

Простой пример так называемое доказательство. Наливка в бутылке, нечаянно пролитая мифическим грабителем, была сливовая. Тогда как на рукаве горничной Насти пятно было от СМОРОДИНОВОЙ наливки! И вся ее вина рухнула, как сухой мусор под шквалистым ветром.

А то его подчиненные – ой, не можем, не готовы. Не был бы сиятельный князь, увел бы полицейского в укромное место и поставил по синяку. Или в морду им за неумение думать. Заленились, решили свалить все на горничную. Понадеялись, кто будет слушать оправдания бедной совсем еще юной девушки из простонародья. И чуть невинную не посадили. Сломали бы жизнь у хорошей девушки!

Последний штрих в проводимом деле для абсолютных доказательств (не для князя, для официальных доказательств) заключался в небольшом, но важном разговоре с женихом Насти бароне Граббе с сугубо русским именем Ивана Николаевича.

С такими персонажами он умел говорить еще в ХХI веке. Конечно, с некоторыми особенностями, но все же. Там была честная наивная золотая молодежь, здесь – дворяне. Разница, как у петухов, только в цвете и фасоне перьев. Все!

Но перед этим пришлось сходить к господину нотариусу. Обещал же Насте! Как оказалось, очень даже вовремя. Хитро хм-м умный нотариус, солидный дядька лет с полста, видя перед собой беззащитную юную девушку, запутывал ее в словесной дуэли, намереваясь поживится. Много бы он не взял, но рубликов пять наварил бы. огромная сумма, особенно для небогатой горничной. И хоть деньги не ее, но для князя дело принципа, Хамство к барьеру!

Появление серьезного мужчины нотариусу все фатально обломало. Сразу понял, эти рублики ему кровью обойдутся. От розог. Князю даже ругаться не пришлось. Жесткий взгляд, обращение к нему девушки к нему «ваше сиятельство» и бумаги были сделаны прямо-таки с космической скорости. Почти бесплатно, за шестьдесят пять копеек. Можно было возвращаться в гостиницу.

Взяв у Настеньки бумаги о дворянстве, он оставил ее в соседнем номере. А сам решительно вошел в номер барона.

- Имею часть представиться, - объявил он с ходу, - князь Долгорукий, - с некоторой паузой: - сотрудник Московской полиции.

Если услышав о князе, барон торопливо встал, чтобы представится, как дворянин дворянину, то о полиции он как бы и не услышал. Полиция – не III отделение ЕИВ, не жандармы. Дворянину его боятся нечего. В гвардии даже откровенно презирали полицейских. Но гвардия далеко, а князь вот он. И, немного помедлив, он протянул руку для благородного рукопожатия. Князь все-таки и с такой знаменитой фамилией!

- Я здесь неофициально, - пояснил Константин Николаевич, - решил помочь бедой девушке. Прежде всего, мы наконец-то побеспокоились о ее статусе дворянки. Вот, - он положил на стол бумаги, - затем я бы побеспокоился о ее личном счастье.

Неизвестно, что подумал барон Граббе, но он засмущался, потупился. Видимо, подумал, что князь будет ему угрожать. Или, как минимум, будет стыдить, шпынять дворянским благородством.

Однако, Константин Николаевич с его большим жизненным опытом с личной жизни был более мягким и коварным.

- Вы же понимаете, легкие дорожные интрижки можно проводить с простонародной горничной или почтенной матроной благородных кровей. Но заводить интимную связь с юной девушкой-дворянкой, попавшей в сложную жизненную катавасию никак нельзя. Это уже parvenu. Настоящий дворянин этого не может допустить. Nobles oblidg, сударь и никак иначе.

- И что же вы предлагаете, князь? - кусая губы, осторожно поинтересовался барон.

- Вы, я вижу благородный человек. Женитесь, - или, глядя на помрачневшее лицо собеседника, - в крайнем случае, оборвите связь. Девушка, конечно, будет рыдать, но что делать. Потом найдет себе ровню, какого-нибудь дворянина, который устроит ей личное счастье.

Как он и думал, барон не захотел ее бросать. Ха, он уже тоже начинает потихоньку подумывать о любовно интрижке. Красавица, скромняга, баронесса. Не будьте дурак, поручик!

- Но моя карьера, - намекнул тот, еще немного сопротивляясь.

- А при чем тут карьера? - удивился Константин Николаевич, - вы женитесь на девушке благородной крови. Вон, - он развернул один из документов, - баронесса Ашенберг. Куда уж дальше. Конечно, она бесприданница, но вы-то богаты! Зато насколько она красива, насколько она добра и отзывчива.

- Да, - принужденно засмеялся барон, - что-то я отстаю от жизни. Моя милая, - он заметно надавил на эти слова, - что-то говорила об отце-дворянине, однако вскользь.

Но говорят, Настенька попала в какую-то грязную историю?

- Ее тащат, - уточнил Константин Николаевич, - одинокие девушки очень желанная цель. Вот полицейские и решили все свалить на нее. Если вы благородный человек, ее жених, всего лишь подтвердите, что позавчера, девушка весь вечер была в его номере, то есть скажете голимую правду, все опасные вопросы и пошлые намеки сразу исчезнут.

- Так, - немного поколебался барон Граббе, и решился: - я очень люблю Настеньку. И, конечно, позавчера она была у меня. Однако жениться… а что скажут в полку?

Ох уж эта эпоха второй четверти XIX века. Какие-то все нерешительные – от императора до зеленой молодежи. Ладно, алиби пока ты, Настя, от него получила как бы невзначай. Если их связь перестала быть тайной, почему бы не завить, что они были вместе? Тем более, они действительно были вместе!

А чтобы ты женился, надо еще хорошенько пнуть. А то придумал на манер XIX века - как бы так женится, чтобы не женится.

Я вот тебе пну … э-э-э… по причинному месту. Сам захочешь под брачный венец, милай!

Глава 6

К позднему вечеру к гостинице бодро приехал на пролетке и министр финансов Канкрин. С соответствующими товарищами финансистами. То есть подчиненными по министерству финансов. Побывав на ряде намеченных промышленных предприятий и в технологическом институте, он был практически спокоен, почти тих и только глаза, мечущиеся время от времени молнии, говорили, что пропажа документов в Москве его все же гложет. Император ведь, не хухры – мухры. Тот самый, Николай Павлович!

- Батушка, князь Константин Николаевич, - почти с мольбой спросил он у Долгорукого, - нет ли хоть каких-то подвижек в моем деле?

- Дело практически завешено и казенные бумаги в вашем гостиничном номере, - твердо заявил князь Долгорукий к огромному облегчению Канкрина и к не меньшему удивлению коллег полицейских, ничего не знающих о деятельности своего начальника, - остается только пустяк – небольшой разговор с вами, ваше высокопревосходительство, чтобы прояснить некоторые досадные мелочи. Не для следствия, сугубо для меня. Конечно, неофициально и не для полицейского протокола.

- Да, да, пойдемте, - поспешил практически счастливый министр в свой номер, - разумеется, я отвечу на ваши вопросы. Но перед этим все же гляну на означенные документы. Очень волнуюсь за них!

Ему так не терпелось увидеть, наконец, этот досадный план развития с августейшими пометками и замечаниями, что он даже не спешил к ужину. Хотя после дня беготни и постоянных забот плотный ужин был бы очень нужен. Но дело прежде всего, и ничего тут!

Министр финансов и полицейские прошли в номер.

- Егор Францевич! Ваше превосходительство! Хотелось бы в первую очередь коснуться ваших бумаг. Можете их взять! Только у меня просьба – посмотрите заодно, нет ли здесь каких-либо заметных или мельчайших следов чужой деятельности, - попросил министра Долгорукий. Потом повернулся к своим подчиненным – неразлучной троице уже с приказом: - а вы, господа, будете, так сказать, внутренними следователями. Тоже смотрите, выискиваете эти посторонние следы.

Министр радостно осклабился, но потом нахмурился, не понимая текущей обстановки. Оных казенных бумаг нигде не было видно! Ни на столе, ни на разных комодах и трельяжах гостиничного номера! Если князь и вздумал шутить, то зря он так делает!

- Позвольте мне, ваше превосходительство, немного пояснить, - вмешался Константин Николаевич, - надеюсь, вы помните, куда положили свои наиболее ценные бумаги и деньги?

- Конечно! - уже откровенно раздражено сказал Канкрин, положил на стол красный бювар, - они лежали здесь. Если вы говорите, что они здесь, то они должны быть здесь! Где?

Он перерыл бумаги, затем просто взял бювар и потряс его. Полетели чистые листки бумаги, конверты, какие-то записки, юбилейные адреса. Нужных бумаг не было!

- Князь, я требую объяснений! - вскричал министр, - вместо того, что бы взять за шею эту проказливую девчонку и заставить отдать хотя бы мои наисекретнейшие документы, вы занимаетесь черт знает чем!

- Да! - немногословно обозначил свою позицию Подшивалов.

- Ваше высокопревосходительство, еще несколько минут, - спокойно сказал князь Долгорукий, метнув взгляд на полицейского – этот то что тут вякает, скотина, сожру с потрохами, – заговорил снова с Канкриным - вспомните, в тот вечер, а вы точно положили бумаги и деньги в бювар? Не ошибаетесь?

Мин4истр замер. Раздражение у него, как ветром сдуло.

- Да я помню. Мы немного поиграли в карты под глинтвейн. Но по чуть-чуть и я все помню, - он обвел взглядом остановку номера и внезапно вскрикнул: - вспомнил! Хозяин говорил мне о небольшом секретном местечке. И по-моему, я убрал бумаги туда!

Он вытащил из кармана мундира вицмундира изящный ключ, загадочно показал всем, как важное правдивое свидетельство наличия уже у него важнейших бумаг и быстрым шагом подошел к стене. На нем не было никакого сейфа или хотя бы дверцы с замком, куда можно было вставить ключ. Окружающие молча смотрели – полицейские с уловлением, князь Долгорукий с каменным спокойствием.

Сейчас, - подумал Константин Николаевич, - его логическая цепочка размышлений и точных мыслей либо укрепится Егором Францевичем, либо, наоборот, вдребезги опровергнется. Что тогда будет с оным бестолковым автором, лучше не думать.

Он в душе волновался. Любой бы волновался. Ведь он не искался без хозяина в его номере и поэтому не находил бумаг. А если они не найдутся, что тогда? Солаговолите-ка, князь тогда объяснится!

А ведь один из важнейших лиц в нынешнем правительстве. Кто еще значительнее в верхах? Один, безусловно, – император Николай Павлович. А затем брат императора – представитель Государственного совета великий князь Михаил Николаевич. Хм! Другие почтенные министры? Хм!

Так что, если вы, Константин Николаевич, сейчас облажаетесь, то лучше уж самому перейти в радикальные революционеры. Так хоть красиво будет. Создашь марксистскую партию, первую в отечестве. По идейным соображениям боретесь! Не выкинули из аппарата как неумеху и бездельника. В императорской России ему все равно никакого места не будет.

Министр, меж тем, не торопясь, но и не останавливаясь, подошел к стене, подвинул одну из картин. Искомая дверь сразу же нашлась. Министр быстро ее открыл и торжественно всем показал тоненькую пачку бумаг.

- Батушка Константин Николаевич, как я рад! Вы даже не представляете, какой тяжкий камень упал с моей невинной души!

Полицейские подчиненные тоже удивленно зашумели, как всегда, негромко, чтобы не привлекать внимания почтенных персон. И попаданец почувствовал, как в него уперлись почтительные взгляды полицейских. Такой молодой, но умный. Или удачливый. В любом случае, истинный князь и им с ним не сравнится!

Князь Долгорукий ничего не стал говорить, но и он почувствовал большое облегчение. Нет, господа-с, второго князя Кропоткина с его революционной теории из него не получится!

Канкрин же сдул с пачки листов несуществующую пылинку, благоговейно положил их в лежащий на столе красный бювар.

- А деньги там? - осмелился спросить его Подшивалов, - не пропали?

- Деньги? - равнодушно спросил Канкрин, - конечно здесь, куда же они денутся!

Он показал нетолстую пачку катенек, засунул ее обратно в бювар.

- Так! - заострил Долгорукий внимание всех окружающих, - не заметили ли вы следов постороннего воздействия?

Первым ответил, естественно, министр финансов. Еще раз поверхностно бросил взгляд на тонкую стопку бумаг – виновницу его страшного и мучительного переполоха – покачал головой:

- Нет, князь, право слово, я ничего не заметил. Как я их сложил накануне третьего дня, так они и лежали. Ни-че-го-с!

Константин Николаевич вопросительно посмотрел на подчиненных. А как же они?

Озабоченно ответил, как всегда, Подшивалов, бывший в их троице явным старшим:

- Нет, ваше сиятельство, никаких примет чужой деятельности мы не обнаружили. Здесь, несомненно, никто не рылся, не искал второпях что-то ему очень нужное и важное.

- Ага, - одобрительно кивнул Долгорукий, пояснил: - ваше высокопревосходительство, господа! Ваши драгоценные свидетельства только еще более утверждают мою концепцию. Благодарю за ваши слова!

- Дело, я так понимаю, завершено успешно, - выслушав князя, торжественно объявил министр полицейским, - Спасибо господа. Вы уже можете идти, я сообщу директору Московской полиции Аристарху Поликарповичу о вашей хорошей работе и попрошу соответственно наградить.

«Все, значит? Впрочем, вельможное спасибо он сказал, а большего ждать от чиновника III, а то и II класса мелким служащим не приходится», - кисло подумал Константин Николаевич. Ему потомку княжеского рода где-то аж XVIII колена и попаданцу XXI демократического столетия такой подход откровенно претил. Впрочем, как раз на счет себя он крупно ошибался.

Когда полицейские уже наполовину вышли, а Константин Николаевич собирался откланяться (он выпустил вперед полицейских чином пониже), министр попросил:

- А вас князь, я бы попросил задержаться, если вы не торопитесь. Нет же, батушка? - он неожиданно по-простому улыбнулся, - за одним отужинаем в ресторане. А то я, честно говоря, проголодался. И без чинов, батушка, без чинов.

Ну что тут скажешь? Во-первых, человеку, точно входящего в бюрократическую десятку России, отказывать не осмелишься. Во-вторых, когда он не приказывает, а просто просит, мягко улыбаясь…

- Премного благодарен, ваше высокопревосходительство, - поклонился Константин Николаевич. Хотя Егор Францевич Ии попросил без чинов, но лучше перестраховаться.

- Вот и прекрасно, - одобрил министр, - пойдемте в ресторан. И расскажите мне, как шло следствие. А то его итогами вы меня буквально шокировали. Хотя бумаги найдены! Но как!? И почему бумаги оказались на месте, в моем нумере? Вы ведь, надеюсь, тут без меня не рылись!

Попаданец не ответил сразу, хотя вопросы были не трудные и благоприятные для Константина Николаевич. Но всему свое время! Не в коридоре же ответствовать, это роняло его княжеский титул!

Канкрин и не ждал ответа. В ресторане он, прежде всего, обратил внимание на меню блюд. Его усилиями их стол при содействии двух официантов был украшен многочисленными блюдами с закусками и горячими блюдами.

Константин Николаевич в это не лез. И не из скромности. Честно говоря, в прошлой жизни, не смотря на неоднократные посещения ресторанов, в кулинарии он разбирался далеко не очень. Ведь ресторан XXI века, благодаря упрощениям и стандартизации, а также простонародной советской эпохи, подавал не многим лучше, чем обычная столовая. И потому богатое ресторанное меню XIX века он практически не знал. Пусть его высокопревосходительство расстарается, а мы уж, так сказать, «пойдем по следам первопроходцев».

Первое время министр активно кушал, не забывая, впрочем, собеседника. Благодаря его постоянным напоминаниям тарелка и рюмка Константина Николаевича официантом постоянно наполнилась.

Через энное время и он, и министр почувствовали, что будут уже не в силах поглощать еду и спиртное даже по строгому приказу. К счастью, министр был уже не столь категоричен.

К десерту подали кофе, сигары и ореховое печенье.

- Не курите? - кивнул министр на сигары.

- Нет-с, ваше высокопревосходительство! - отказался Константин Николаевич. В прошлой жизни как-то не пришлось, а в этой он и не видел табачные изделия. И дорого, и из-за политики государя не часто. Император Николай Павлович сам не курил и, более того, даже не переносил табачного запаха. Поэтому хоть табак в Российской империи при нем и не был запрещен, но, скажем так, оказался сильно ограничен.

- Хорошо! - одобрил министр, - а я вот в молодости научился в Германии и никак не могу отказаться. Государь по этому поводу не однократно беседовал со мной, предлагал помощь в лечении. Но стар я уже, не могу отказаться от вредных привычек, - Канкрин вздохнул, потом спохватился: - князь Константин Николаевич, все-таки расскажите, как вы так умно провели дело. Не могу никак поверить, да-с. Позволили пострадавшему самому найти потерянное. Ха-ха!

Константин Николаевич немного отпил кофе. В прошлой жизни он, по правде говоря, больше любил чай, но и кофе также не отвергал. Особенно хорошо сваренное. При чем сахара ни в чае, ни в кофе он не любил. Никогда не понимал, когда вкус забивали сладостью и после этого смаковали напиток!

- Я, ваше высокопревосходительство, к такому выводу пришел сразу. Подчиненные мои, честно говоря, аналитическим мышлением обделены. За мелочью огромного количества фактов не увидели общего потока следствия. Но обязанности свои знают четко. Они еще в первый же вечер пришли к выводу – бумаги из номера не вынесли. А понять, что они должны быть здесь, не смогли!

- Но ведь горничная почти провалилась с пятном от наливки! - чуть не подпрыгнул на стуле Егор Францевич, - самая простейшая дедукция!

- Да, но вы не обратили внимания, - прямо сказал князь Долгорукий министру, как автору этой ошибочной гипотезы, - что на рукаве фирменного платья была смородиновая наливка, а у вас на столе стояла бутылка сливовой наливки.

- Вот как! - искренне восхитился министр, хотя именно его сейчас буквально «мазали мордой, пардон личиком о стол», - я то по глупости душевной и не обратил внимания. А ведь действительно, наливки-то разные!

- Кстати, ваше высокопревосходительство, с горничной-то не хорошо получилось.

- Да, - задумался слегка Канкрин. Впрочем, печальным он не был. Ведь важнейшие бумаги уже у него! Решил: - дам ей целых пять рублей серебром. Надеюсь, это ее успокоит.

- Успокоит, если она простонародная девка, - как бы согласился Константин Николаевич, - но тут же добавил: в прошлом году ее отец, находясь на смертном одре и готовясь к суду божьему, сделал ее, плод грешной молодости, своей законной дочерью. Теперь она дворянка, баронесса Ашенберг

- А-а, это вы о Феодоре Ашенберге. Слышал, ха-ха! Сделал сильный ход и умер. А какой звон поднялся. Аж государю пришлось вмешаться. Так это она. И гостиничная, фу!

- Отец баронессой-то сделал, но ни копейки не дал, - пояснил князь, - был бы парень, можно было хоть в армию пойти. А девушка куда деться? Кому бесприданница нужна! А кушать хочется. И мать ее к сему времени умерла.

Канкрин, не глядя, вопросительно поднял руку. Князь вначале не понял что к чему, но у столика подобострастно возник хозяин.

- А скажи-ка милый, что это у тебя горничными баронессы работают. Нехорошо-с!

Хозяин мгновенно посерел. За неуважение к благородному сословию министр даже без правящего императора мог пожизненно отправить его в Сибирь. И ладно, если в ссылку, а не на каторгу. И ведь никто не скажет НЕТ, наоборот дворянское общество еще одобрит.

Извиняюще сказал, прежде всего, министру, а уже потом его собеседнику:

- Никак нет-с, ваше превосходительство, она сама очень не желала. Даже о титуле я обиняком узнал от ее подружек. Хотел было тогда уволить, но не улицу же выбрасывать. Бедная сиротинушка, родители уже ее померли, Царство им Божие, наследства никакого!

- Денег дать? - кисло спросил министр, отпустив хозяина. Константин Николаевич в прошлой жизни когда-то в студенческие годы интересовался финансовой деятельностью Егора Францевича Канкрина. Одной из таких ярких и выпуклых черт у него была скупость. При чем не из собственных средств. Егор Францевич очень не любил, когда некто, пользуясь добротой государя, лез в государственную казну. И сам е любил даже в таких случаях, как этот. Понимал, что не пять рублей придется дать, а пять тысяч, как минимум.

Согласиться сейчас означало навсегда отвратить от себя министра. И Константин Николаевич отрицательно кивнул головой, найдя более скромный выход:

- Ваше высокопревосходительство достаточно будет несколько сильных слов порицания отца жениху. Тот девицу-то соблазнил, а вот женится не торопится. А уж отец найдет, что сказать отпрыску.

Канкрин повеселел. В отличие от денег, слов он мог не жалеть. Ни добрых, ни злых. Ни швейцарам, ни сиятельным сановникам. Ужин завершился в теплом мажорном тоне, в спокойном дегустации закусок и вин.

Уже при выходе из ресторана министр сказал, по-доброму улыбаясь:

- Все сказанное вами удивительно. По отдельности просто, доступно, проще пареной брюквы, а в целом получается замечательный розыск. Вы талант, - он протянул на прощание руку, - я сегодня уеду вечерним поездом, буквально через два часа. Но в полицию к Аристарху Поликарповичу заеду обязательно. И с государем поговорю о награде. Вообще, ему тоже очень нужны талантливые от Бога следователи.

На этой благожелательной ноте они расстались. Напоследок министр потрепал его по плечу и пожелал ему всего хорошего.

По окончании напряженного дня Константин Николаевич решил прогуляться по вечерней Москве. Сегодня он, как князь, и как попаданец, получил жирный плюс и на свою карьеру и в свою линчую жизнь. Ибо в России в XIX веке это было одно и тоже. Повышение в карьере означало не только возможность вкусно кушать и мягко спать, но и рост статуса в целом. Причем, как в обществе, так и в государстве.

Так что князь мог быть доволен. Он не только прилично начал старт карьеры, сам папа и его реципиент будут довольны его продвижением по чиновничьей лестницей. Константин Николаевич еще и снова начал работу, знакомую до одури и такую приятную бывшему оперативнику. И пусть в XIX веке она называлась по-другому и вообще отличалась спецификой, но он снова был полицейским! Ух!

Князь подпрыгнул, потом опамятовался, огляделся. Было тепло, но не жарко, безветренно. Воздух на улице не пах бензином и газом, как в ХХI веке. Правда, явно отдавалось терпким конским навозом, но не сильно и только местами. Людей было сравнительно немного. XIX век! Если в XXI веке в первопрестольной было полтора десятка миллионов, то в две сотни лет назад не было и миллиона. И хотя сама Москва тоже была крохотной, замыкаясь в основном Бульварным кольцом, но все равно, людей было до неприличия мало.

Ему надо было идти почти пол Москвы. Ничего страшного, во-первых, Москва XIX века, как уже говорилось, оставалась еще очень мала. Во-вторых, Константин Николаевич был молод и здоров. Не то, что в XXI веке – стар и немощен. Буквально через час он уже пришел к родительской квартире.

Хорошо идти пешком по вечерней спокойной Москве XIX века! Ни тебе мельтешения огромного числа автомобилей, ни надоедливого хулиганья, ни загазованной природы. И желудок он прилично потряс, избавив от пищи и спиртных напитков!

Глава 7

- Как отвратительно в России по утрам, - пел когда-то в будущем популярный певец. Или же это народное творчество? Все равно, не вообще в России отвратительное, а у конкретного россиянина, который накануне много ел и пил в ресторане! И не столько обильно пил, сколько вкусно и много ел, откровенного говоря, Константин Николаевич вчера по-старчески понадеялся на молодой крепкий желудок, и совсем не контролировал себя. Кушать ведь не выпивать, можно долго и часто и ничего тебе не будет!

Оказалось, что совершенно зря так он считал и надеялся. Поскольку хотя тело было молодым, но слабым, а сознание априори дряхлым и вялым, то и моральный дух оказался не очень крепким и гвоздедробильным. Так-то есть, поговорка «в здоровом теле – здоровый дух» очень хорошо срабатывал именно в негативном плане. хреноватенько было всем – и физическому телу, и моральному духу. Хотелось получше зарыться в мягкую постель и притащить любимый тазик был поближе на случай рвотного позыва.

А тут еще дражайший отец, узнав от слуги Гриши, что сын, наконец-то, изволил проснуться, пришел к нему в комнату с твердым намерением – побеседовать «по душам». Проще говоря, отругать за вчерашнее пьянство. Ну и что первый рабочий день и будущие коллеги попросили, почти потребовали прогуляться в ближайший ресторан, или, Боже упаси, простонародную харчевню, чтобы там нахлебаться дешевым вином. А характер у тебя где?

Малопьющий Николай Анатольевич такой алкогольной практике очень активно в семье противодействовал, понимая, что это путь в никуда. Но как-то одновременно вяло и нехотя. Все-таки сын уже взрослый князь Долгорукий! Нечего его гнобить, как кого-то сыромяжного крестьянина.

Поэтому на первый раз неопределенно спросил, копя будущий гнев:

- Как у тебя, сын мой разлюбезный и единственный, прошел первый рабочий день в полиции? Что-то больно ты вчера вечером был, к моему удивлению, пьян!

Константин Николаевич с появлением уважаемого отца Николая Анатольевича вынужден был сесть на своем прокрустовом ложе, иначе уже и не назовешь, так ему было кромешно и некомфортабельно. Тело с ним по этому направлению бытия было согласно. Голова заметно заболела, зашумела, призывая к дальнейшему лежанию в горизонтальном положении. Но особенно завозмущалась съеденная вчера разнообразная еда. Не согласная с движениями хозяина, она решила посмотреть, что же там на белом свете странного творится и куда они, собственно, идут?

Попаданец, глядя на отца, едва сумел послать мыслительный посыл еде – остановится и одуматься. Ибо мыслительная еда это в любом случае страшный кошмар, хоть в XIX веке, хоть в XXI. Больше тут Георгий Васильевич ничем своему реципиенту помочь не мог, поскольку за всю свою жизнь он так напиваться-наедаться успел в лучшем случае раза два-три, да и то довольно условно. Во всяком случае, ситуацию, когда ему на следующее утро было бы так плохо, как сейчас, он не помнил совсем. хотя на память, вроде бы, совсем не жаловался.

«Надо хотя бы положить на лоб мокрую тряпку, - пришла ему в мозг светлая мысль, - всяко станет легче. По крайней мере, чертовы кузнецы из его головы будут изгнаны, или, хотя бы, одумаются и станут работать потише. И самому шевелиться не надо, все слуга сделает, только прикажи».

Поэтому, прежде всего, он не стал отвечать на вопросы отца, а попросил слабеющим голосом своего слугу:

- Гриша, милый мой, смочи какое полотенце, да приложи к моему многострадальному лбу, а то так мне больно и стыдно за вчерашний вечер, право слово!

Отец его за такое поведение ничуть не забранил. Он хоть и не был в подобном положении, но неоднократно встречал сослуживцев с густого похмелья и слушал их горестные жалобы на их плохое самочувствие. Вряд ли сын был в чем-то лучше на этот час.

Просидев так с десяток минут и почувствовав себя немного легче, попаданец заговорил уже с отцом, объясняя причины столь бестактного поведения:

- Я вчера, папА, был у самого директора Московской полиции его превосходительства Аристарха Поликарповича Кормилицына!

Новость была, в общем-то, вполне ожидаема, выпускники юридического факультета МГУ, как правило, устраиваясь в полиции, приглашались к директору. Конечно, необязательно, в конце концов, зеленый еще выпускник не такая шишка, чтобы с ходу попасть к первому почтенному лицу данной организации. Но он же князь Долгорукий! Неприятие его в верхах Московской полиции отметилось бы настоящим скандалом. И в первую очередь для него самого. И как тогда быть, совсем уезжать из столицы?

К счастью, тяжко думать о таком чрезвычайно тяжелом развитии событий уже не приходилось. Николай Анатольевич всего лишь поощрительно улыбнулся и потребовал продолжать.

- Я, папА, всего лишь хотел представиться его превосходительству по случаю принятия в его полицию. Но тут возник форс-мажор. Сам министр финансов его высокопревосходительство Егор Францевич Канкрин приехали в Москву. И здесь его, к большому сожалению, обворовали! Деньги, а, главное, секретнейшие бумаги исчезли с концами! Каково, а?

- Ах! - не удержавшись, ахнул Николай Анатольевич, - какая же грязная сволочь это отважилась делать? Бедный Егор Францевич! И что же теперь дальше?

- Ох! - почти в тон охнул Константин Николаевич, но не от неудобного вопроса, вопрос был так себе. От болезненного пароксизма, казалось бы, во всем теле. Помолчал, приводя его в порядок, и затем продолжил уже по теме: - сами понимаете, папА, на помощь его высокопревосходительству немедленно была выслана группа полицейских следователей. Но они не только не смогли найти уворованное, но и сами были неблагородного происхождения. Его высокопревосходительство от этого был в страшном негодовании, просто рвал и метал и по поводу всей старой столицы, и по поводу нашей городской полиции в частности.

Разумеется, его превосходительство директор Московской полиции не смог на это так спокойно смотреть и послал меня, как пусть зеленого новичка, но все же из древнего благородного рода. Кто не знает князей Долгоруких и в России, и в остальном мире! В общем, я должен был прикрыть своим благородством следователей из простонародья (или почти из простонародья).

Это как минимум. А как максимум, конечно же, найти эти клятые бумаги, ну и деньги, хотя о них и не говорилось. Деньги были для всех поданных Российской империи немаленькие, но не для его высокопревосходительства министра финансов. При этом Аристарх Поликарпович меня предупредил, что зеленые выпускники университета обычно принимают на Х класс коллежским секретарем. Но меня сразу поднимут до IX класса титулярным советником! Правда, чин сей будет временный, но если я сумею отличиться, он станет постоянным. И другие награды не замедлят появиться, если я буду на хорошем счету у его превосходительства.

- И как, ты сумел оправдать надежды его превосходительства? – немедленно уточнил Николай Анатольевич. Правда тон его был весьма осторожен и даже пессимистичен. Он понимал, что сын еще не опытен в полицейских обязанностях и много от него ожидать не приходится.

Но, тем более, его стала переполнять радость, когда молодой князь Долгорукий торжественно заявил:

- ПапА, я не только сумел показать себя, как представитель старинного благородного рода, но и сумел вернуть его высокопревосходительству его важные бумаги и деньги!

- То есть ты сумел сохранить свой чин на службе, да еще получил благожелательное отношение у Аристарха Поликарповича? - искренне удивился старший Долгорукий, - это многое стоит!

Николай Анатольевич хотел сказать, что нынешний директор Московской полиции, происходящий из мелкого дворянского рода, почти простонародье, с точки зрения знатных Долгоруких, сумел сделать свою карьеру сам, умелыми руками и неглупой головой. Знатность и покровительство для него, конечно, что-то значат, но немного, а потом он смотрит только на личные возможности человека. И никуда бы ты не вырос.

Но не сказал, понимая, что его сын и так все высчитал и уже сложил два плюс два в этой сложной таблице бюрократической арифметики.

Константин Николаевич немедленно подтвердил потаенные мысли отца:

- Его превосходительство поначалу отнесся ко мне с известной осторожностью. Как же, представитель такого знатного рода, а не отправляется служить в гвардию, в императорский двор, наконец. Сначала армейский полк в глубокой провинции, потом вот в полицию.

Я вообще думаю, что это задание, данное мне с ходу, без малейшего ознакомления, был мне дан не случайно, да еще с щедрой подачей чинов. Если выдержу, значит, не зря взял. Не выдержу, и хай с ним, а он тут не причем. Вон даже чины дал вне очереди, потом моно сказать, что я к нему всей душой, но кто ж знал, что у меня голова такая кривая,а вместо рук неумелые ноги растут.

А еще выделить другую перспективу на будущее. Его высокопревосходительство Егор Францевич ведь тоже не зря острый глаз имеет. И если увидит удачу, может облагодетельствовать, взять, предположим, в столицу из провинциальной Москвы. А в случае неуспеха так даст по благородной лебяжьей шее, что его полицейскому превосходительству только останется руки развести.

Дражайший отец, выслушав его эмоциональную эскападу, только негромко спросил, мол, сам Аристарх Поликарпович что-то сказал или сын все проанализировал с общей обстановки (то есть, запросто придумал)?

- Сам, конечно, - свободно признался Константин Николаевич, - кто же мне все это расскажет. Но уж очень все четко складывается, хотя и в оптимальном варианте. Вон Егор Францевич меня сегодня угощал, до сих пор на мне отзывается. А уж речи какие произносит о вашем сыне, без вина пьянеешь. Я то и талант, и что мне надо только в Санкт-Петербург ехать, а он лично сам будет докладывать обо мне императору Николаю Павловичу. Ужас какой. Так что вы уж не ругайте меня, папА, вчера я и не мог, и не хотел.

Николай Анатольевич после таких живительных новостей, естественно, читать нравоучительные проповеди не стал. Более того, он быстро вышел куда-то. Вернулся с семейной иконой святого Михаила - список XV века с известной ярославской иконы XIII столетии. Тожественно перекрестил ею сына, сказав соответственные слова о блестящей карьере и о том, какой он у них умный и удачливый.

Попаданец Константин Николаевич, разумеется, сказал гораздо больше и судил несколько иначе. Не об уме, а об опыте, не об удаче, а об осмотрительности. Но сдержался, и так бедная голова болела страшно. Как бы «не сыграть в ящик» во второй раз. Так ведь и до инсульта (апоплексического удара, как говорилось в старину) можно легко доиграться.

С большим трудом, проводив отца, заставил себя встать, потребовал от слуги утреннего чаю с ватрушками. Крепкий чай с лимоном оказало поистине живительное влияние. Желудок, конечно, еще бурчал, но гораздо тише, а голова совсем успокоилась.

Правда, оставалось повышенное давление. Его, как понимал Константин Николаевич, в XIX веке при почти полном отсутствии лекарств (то что продавалась ныне в аптеках вызывало у жителя XXI века только смех), можно было излечить лишь бургундским. Но ведь скоро на работу…

Пришлось послать Гришу в оную аптеку, так только что ругаемой попаданцем. Тот вскоре прибежал с жидкой микстурой, которую и пришлось всю выпить. Лекарство оказалось таким горьким, что желудок буквально заколотил о хребет, требуя прекратить изымательства, а из глаз полились обильные слезы. Конечно, о повышенном давлении Константин Николаевич сразу забыл.

Потом допил чай, сугубо, чтобы убрать горький отзвук вкуса и снова поспешил в полицию – уже на постоянную работу (может, ох, быть!). Хотя даже куда и где он так и не узнал. Вначале было некогда, а потом и невозможно. Время оказалось позднее, а он изрядно пьян. Ничего, перебьемся, он, кажется, же победитель?!

Утренняя дорога его прилично взбодрила, поставила на оптимистический лад. Кажется, Аристарх Поликарпович сегодня окончательно возьмет его сюда? Или вдруг возьмет и передумает? И столоначальник ему не указ!

Робкие гены прежнего, уже практически не существующего Константина Николаевича замандражировали, занервничали, опасаясь каприза нервного начальства. Пришлось сжать зубы, подгоняя робкие нервы, укрощать слабый желудок. За что мне все это, я же победитель! Эй, где мой оптимизм!

К счастью, Аристарх Поликарпович имел это в виду и помнил князя Долгорукова. Более того, сегодня он жил этой победой. Она его переполняла и заставляла дышать оптимизмом.

Буквально с кондачка взятый подчиненный, с одной только возможностью на добрую службу, серьезно отличился и его высокопревосходительство, дражайший Егор Францевич вчера был очень доволен и добр, заезжал к нему на служебную квартиру, говорил много лестных слов, просил князю Долгорукова непременно предоставить к внеочередному чину и какому-либо высокому ордену. Он со своей стороны обязательно будет говорить с государем. Москва, оказывается, надежно защищена от злоумышленников и прочей нечисти!

Разговор, главным образом, шел о князе Долгоруковым, но министр финансов неоднократно останавливался на Московской полиции в целом. А, значит, речь шла и о самом директоре. Министр прямо заговорил о возможности присвоения очередного класса действительного тайного советника. А ведь это уже второй класс по Петровской табели. Он никогда и не мечтал, что на этой беспокойной и тяжелой должности получить такое повышение. И ведь на ровном месте, даже хуже. Министр Егор Францевич человек был тяжелым, пунктуальным. Приобрести от него доброе слово, что от государя высокий орден получить. А тут! И ведь за что!

Поэтому, когда секретарь Алексей оповестил директора полиции, а Константин Николаевич робко, с мелкой дрожью в коленях вошел, то Аристарх Поликарпович был в очень хорошем настроении. Милостиво поинтересовался здоровьем, спросил, как поживает его батюшка (до такого вопроса доходило до десятка подчиненных), поздоровался за руку (в среднем это было в день до одного человека). Похоже было, что Аристарх Поликарпович к нему очень благоволил.

Это стало ярко видно, когда речь подошла о дальнейшей карьере князя:

- он снова получил новый классный чин теперь уже коллежского асессора. И не к рождеству, а прямо сейчас. VIII класс, он уже высоблагородие!;

- предоставлен к ордену святого равноапостольного князя Владимира 2 класса. При о чем Аристарх Поликарпович особого акцентировал, что обычно такой класс этого ордена асессорам не дают – по положению не положено – и надо особо рекомендовать государю. И правильно, орден хоть не первого класса, но награждаются им, в основном генералы.

Сам директор Московской полиции орденом не награждал, но представлять императору будет с особенным жаром. И к тому же, - многозначительно поднял палец Кормилицын к верху, - в самом Санкт-Петербурге у князя есть известный благодетель.

- И совсем неожиданно Аристарх Поликарпович рассказал, что помимо сыскного отдела при прежних директорах был или даже были несколько особенных спецследователей, которые подчиняются только директору, выполняя так называемые деликатные поручения и работают чисто и эффективно.

- Как вы, князь, - прямо сказал директор. Он сказал, что давно уже хотел завести такого работника, но не было достойной кандидатуры, - а сейчас я предлагаю это место вам.

- Я, конечно, согласен, - ответил Константин Николаевич утвердительно, - но в отделе ведь нет места!

Проблема было не в служебном месте и столе. С этим справился бы и столоначальник. Проблема была в самом столоначальнике.

Аристарх Поликарпович его правильно понял.

- Милый мой, этот кабинет сугубо временный, пока отремонтирую крыло здания, а потом, неужели вы думаете, что я такого важного служителя буду мариновать со всеми? Нет-с, у вас будет отдельный кабинет, не так далеко от моего. Алексей, соблаговолите отвести князя в его рабочее помещение.

Глава 8

Попаданец князь Константин Николаевич (в девичестве Георгий Васильевич) понимал подозрительно такую сентенцию, что жизнь – это такая подленькая штука, которая всегда подсунет говнеца, или, если вы брезгливы, то merde. Будто бы от изменения названия консистенция и запах этого дурно пахнущего вещества вдруг возьмет и изменится.

Ведь подумывал же он, слушая похвальные и даже в чем-то льстивые слова директора, что это все не случайно, и все данные награды и торжественные эпитеты посвящены не в итоге дел минувших, когда доброе и в чем-то счастливое начальство разрешает себя быть щедрым в отношении хорошего подчиненного. Нет, это своего рода еще и аванс в делах минувших, еще не сделанных. Или, если вам так удобно, в делах совсем не раскрытых.

Когда он уже выходил за Алексеем, то прямо по канону Аристарх Поликарпович неожиданно жестко или, хотя бы, без каких-либо льстивых ласковых слов деловито сказал в спину, как выстрелил неприглядно:

- А вас, дражайший Константин Николаевич (Штирлиц), я попрошу немного остаться.

И когда попаданец, обуреваемый дурными предчувствиями, дисциплинировано остановился и оловянно посмотрел на директора Московской полиции. Строго по уставу, еще Петровскому: подчиненный вид должен иметь лихой, чуть придурковатый, чтобы нравится офицерам. Так ли это было, или нет, но Кормилицын при таком виде Долгорукого действительно смягчился, сказал уже тише и как бы даже не нежно:

- Подите, князь и особо не торопитесь, мы еще не договорили. И у меня есть много не очень умных подчиненных, чьи должностные обязанности дальше позови да подай не идут. Так что не опоздаете!

Хм, успокоил, называется! То есть уйдешь и будешь постоянно трястись, как бы не подмели нечаянно. С другой стороны, это судьба хоть и важного полицейского чиновника, но пока не поднявшего в чинах. Ведь кто такой коллежский асессор? С одной стороны, высокий чин для простонародья, то есть для большего населения тогдашней России. Но с другой стороны для штатских генералов, всех этих действительных статских советников, тайных советников разного разряда это лишь секретарь или вот рядовой следователь. Так что смирись, попаданец, и в XIX веке тебя тоже будут подпинывать. Ибо се ля ви!

Между тем вездесущий секретарь Алексей из уважения господину следователю и, разумеется, к директору Аристарху Поликарповичу, самолично подвел князя к симпатичному помещению, отрекомендовав, что это кабинет спецследователя. Точнее даже, целая анфилада помещений, поскольку к кабинету примыкала небольшая приемная, в которой так не хватало какого-нибудь секретаря, а потом комната побольше, видимо, уже для группы полицейских.

«Ага! - понял Константин Николаевич, - такой важный чиновник, как этот самый спецследователь, не может работать один. Он должен иметь подручных для введения уголовного дела, и секретаря для доклада вышестоящему начальнику».

Сел за стол в своем теперь уже кабинете. Опытному попаданцу чувствовалось, что мебель уже не новая, но в то же время не очень разношенная. Все-таки, Аристарх Поликарпович, институт спецследователей оказался не так уж и распространен. И рабочая мебель это показывала. Что тут еще? Помимо роскошного «начальничественного» стола следователя, покрытого зеленым сукном. Носящим такие обязательные атрибуты, как «генеральский» чернильный набор в виде изящной чернильницы и золоченого железного пера. А еще пачки бумаги – большая серая, гораздо меньшая белая, и совсем уж небольшая штампованная типографским способом с заголовком «Московская городская полиция».

Константин Николаевич был несколько удивлен. Даже у столоначальника в его прежнем сыскном отделе стол был менее богатым. Однако же, что-то казна расщедрилась! Перевел взгляд на обстановку кабинета. Сбоку, поодаль, стоял другой стол, более скромный, на нем ничего не лежало. Место полицейского писаря, как понял попаданец.

Вообще, кабинет был изрядным примером сословного государства XIX века. Слева, стола следователя все было роскошно и дорого. Помимо самого стола там стояли четыре изящных мягких стула, вроде бы даже английские. И даже одно полукресло. На поле лежали два коврика, небольших, но сразу видно, что дорогих. А на стене висела какая-то акварель с чисто темой этого века – природная пастораль русского вида. И ведь не литография!

А вот на другой стороне у двери царила казенная строгость и даже как бы не бедность. Правильно, ведь это место простонародья, что арестованных, что даже полицейских. И стулья жесткие недорогие, и три каких-то табурета. Правильно революцию чернь подняли. Я бы тоже, пожалуй, если бы не оказался на господской стороне, встал на баррикады!

Секретарь Алексей, пока князь Долгорукий, все осматривал, скромно молчал, присев, кстати, на мягкий стул. Но когда попаданец вопросительно посмотрел на него, ожил:

- Вот-с, ваше сиятельство, ваши апартаменты. Его превосходительство Аристарх Поликарпович хотел сделать из следователей сильное орудие борьбы с преступностью. Отсюда и такая роскошь. Жаль только, что следователей таких находится мало.

Кстати, ваше сиятельство, вам теперь полагается группа полицейских, как офицеров, так и рядовых дл помощи. Вам надо просто найти помощника, а там он уже сам подыщет. Не вместно, я думаю, вам с этим мараться.

Константин Николаевич на какое-то время задумался. Он и не думал, что должность спецследователя кроме привилегий и удобств поставит за собой самые различные обязанности.

чувствовалось, что Алексей хочет сказать еще много чего, чем еще более загрузит голову бедного попаданца. Но тут к счастью, или все же все-таки к несчастью, послышались громкие шаги, в дверь осторожно постучались. И на раздраженный окрик Алексея осторожно просунулась белобрысая голова, которая торопливо произнесла:

- Ваше высокоблагородие, ваше благородие, вас его превосходительство срочно требуют к себе!

- А это ты, Мефодий, - куда спокойнее сказал секретарь, - ну, поди, скажи, что мы сей же час придем, - подождав, когда тот убрал свою голову из приема двери, пояснил: - Мефодий Пафнутьев, старший писарь директорской канцелярии. Единственный из писарей получивший чин губернского регистратора. Чин так себе, не классный, - признался Алексей, - но из писарей его заметно-таки выделяет. Его превосходительство всегда его посылает, если хочет подчеркнуть важность просьбы прийти к нему. Пожалуй, надо бы пойти?

Секретарь Алексей хоть и выдвинул предложение, но в вопросительной форме. Понятно почему – этот бойкий новичок в один момент выдвинулся в самые умелые полицейские следователи Москвы и теперь любимец не только его превосходительства директора Московской полиции Аристарха Поликарповича Кормилицына, действительного статского советника, но и его высокопревосходительства министра финансов всей Российской империи Егора Францевича Канкрина, действительного тайного советника! Не грех и поклонится князю, благо он и сам из благородного рода Долгоруких.

Впрочем, бывший подполковник полиции Российской Федерации и не собирался важничать и кривить важную морду. Не те годауже!

- Что же, тогда пойдем, пожалуй, - решительно поднялся он с мягкого стула, - видимо, у его превосходительствадействительно важная новость. А поговорить мы можем и в другой раз!

То, что директор полиции не зря торопился, он понял сразу, как только появился в его кабинете. Там был еше один гость… его высокопревосходительство… Егор Францевич Канкрин! Позвольте, но ведь накануне он так торопился, что даже не попрощался нормально?

- А вот и наш молодой талант! - так фальшиво обрадовался ему министр финансов, что Константин Николаевич окончательно встревожился и одновременно успокоился. Видать, опять что-то случилось криминальное и начальству нужен следователь.

- Я готов, ваше превосходительство! - доложил князь Долгорукий и по-армейски щелкнул каблуками (сказывалась трехлетняя армейская служба).

- Очень хорошо, батушка! - одобрил Е.Ф. Канкрин, - я ведь уже это ночью хотел выехать нужным поездом, с тем, чтобы завтра, а теперь уже и сегодня прибыть в министерство финансов и должно поработать. Но ночью случилось ужасное для меня преступление – в своем собственном поместье недалеко от Москвы был убит барон NN, мой внучатый племянник. Не скрою, я его любил и сделал все, чтобы жизнь его была легкой и несложной. И тут эта смерть!

- Я обратился с нижайшей просьбой к государю императору и тот приказал, чтобы жандармская служба Московской губернии, подкрепленная несколькими следователями столичной жандармерии, раскрыла это дело.

Казалось бы, уже нечего тревожится, но я так любил барона NN и поэтому отложил свою поездку, поехал в поместье убитого. Соответственные жандармские следователи доложили ход расследования. Я выслушал и ужаснулся. Эти офицеры никогда не обнаружат действительно преступника или преступников. И не потому, что они все срывают, или ленятся, а потому что они настоящие дураки, donnerwetter!

Министр немного помолчал, потом уже не просто говорил, он жестко приказывал присутствующим полицейским. И ничего,что он был из другого ведомства. В конце концов главный начальник у них был общий – его императорское величество Николай Павлович. А Е.Ф. Канкрин был его ближайший помощник и пользовался искренней доверенностью.

- Княз! - он нервничал и от этого говорил с излишне немецким оттенком, мягкий славянский говор у него совсем исчез. Впрочем, слышащие его полицейские не обращали на это время. Повторил: - Княз! Я решил и доложу так государю Николаю Павловичу. Жандармы пусть ведут свое расследование. А вы княз Константин Николаевич, будете везти свое по линии Московской полиции. Он получил свою должность, ваше превосходительство? - это он уже спросил директора Московской полиции.

Аристарх Поликарпович Кормилицын был опытнейшим пешеходом на лестнице карьеры. Как-никак всю взрослую жизнь шел и сумел высоко подняться. И он хорошо знал, как надо сотрудничать с такими высочайше облеченными императорской короной людьми:

- Ваше высокопревосходительство! Князь Долгорукий, так себя блестяще проявивший накануне в розыскном деле, мною назначен в спецследователи Московской полиции с повышением в чине до коллежского асессора. Лично я еще не видел такой быстрой успешной карьеры!

- На это есть уважительные причины, - благодушно ответствовал Егор Францевич, великий талант от Господа к розыскному делу. Сами видите. Сами видите, без опыта, без умения, а так замечательно раскрыл мое дело. Век буду ему благодарен.

Тол кот должность ему придется изменить, - окончил он свою речь непонятным предложением, - нынешнее название вызывает у нынешнего императора Николая Павловича лишь раздражения.

- А что такое? - уже всерьез забеспокоился директор Московской полиции, - перечень должностей был высочайше одобрен.

- Одобрен, - согласился министр, - но в связи с последними событиями в Европе, негативно коснувшимися Россия, император теперь с очень неохотой видит все должности со словом спец. Я искренне предлагаю вам назвать новую должность князя Долгорукого. Иначе и он, да и вы можете попасть в неприятную ситуацию.

- Искренне вас благодарю, - ответил Аристарх Поликарпович Кормилицын. Как опытный чиновник и умный человек, он понимал, что ни что не стоит под луной, и даже государь император, хотя и очень не любит этого, меняет свои взгляды. Спросил уже, как совета младший старшему под сенью карьерной лестницы: - такая должность – старший следователь по особым поручением при Московской полиции – подойдет?

Канкрин подумал, вдумчиво произнес:

- У меня в министерстве финансов в прошлом году созданы главные инспекторы под контролю. Его императорское величество милостиво одобрило. И если вы создадите должности главных следователей, то для вороны это будет не новые чиновники, а почти что старые, просто под несколько другим углом измененные, а?

- Так и сделаем, - легко согласилсяАристарх Поликарпович. Ныне существующий император не любил ничего нового и, прежде всего, можно было получить августейший выговор за любую реформу. Канкрин, как старый царедворец дал ценный совет. Объявил своему подчиненному князю Долгорукому: - отныне вы главный следователь по особым поручениям при директоре Московской полиции. С соответственным, разумеется, повышением жалованьем.

«Не фига себе! - все-таки, не выдержав, изумился в душе Константин Николаевич, - как медленно я рос по должности и по званиям в первой жизни, и как быстро стал идти по второй. Прямо, как сокол лечу, даже почти не трогая ступени карьерной лестницы!

Но вслух он, естественно, сказал нужные благодарственные слова, так как это должно быть вне зависимости от сеста и времени.

Говорил он в первую очередь почтенному директору Московской полиции, но ответил министр финансов Российской империи. И никто не возразил, ни Кормилицын, ни сам князь Долгорукий . дисциплина и субординация – вот основные камни фундамента чиновничьего бытия XIX века!

А Е.Ф. Канкрин меж тем уже начал торопиться:

- Главное, батушка я сказал. Обо все остальном Аристарх Поликарпович вам сообщит. Помните, князь. - министр уже успокоился и говорил по-русски снова сносно, - поручение это не просто государственное, в рамках служебных обязанностей. Я лично буду благодарен любому чиновнику или жандарму, распутавшему это убийство. Вы поняли?

- Я понял, ваше высокопревосходительство! - четко сказал старый полицейский еще XXI века, прекрасно ззнавший, что и важные деятели, прежде всего, люди и ничего им человеческое не чуждо. На всякий случай отрапортовал: - буду всемерно стараться и в скором времени доложу об окончании полицейского следствия.

Старый финансист заметно смягчился. Сам служивший всю жизнь государству и императору четко и прилежно, он тоже самое ждал и от остальных. И когда они подходили кого идеальному облику, радовался. Он даже самолично отдал князю тысячу рублей – большую часть имеющих денег, пожелал ему успехов и торопливо поспешил к поезду, который по его просьбе-приказу задерживали уже больше часа.

А директор Московской полиции Аристарх Поликарпович Кормилицын лишь задумчиво посмотрел вслед важнейшему гостю. Сказал, уже оборачиваясь к князю Долгорукому:

- Однако же, Константин Николаевич, вы не только чертовски талантливы, но и чрезвычайно удачливы. Так напороться сразу же на высокого сановника и заставить ему быть должным, это надо постараться! - он заговорил тише, почти шепотом, - вы знаете, что Егор Францевич в случае положительного разрешения розыскного дела обещал похлопотать не только о классном чине не только час, но и мне.

Да-да, он будет хлопотать к государю-императору о присвоении мне чина тайного советника. Поэтому, - директор по-дружески положил князю на плечо, что было, наверное, в первый раз для сдержанного Кормилицина, - я вас прошу с полным прилежанием и внимательностью к этому делу. Я же беру его под особый контроль. Не стесняйтесь, по любому малейшему поводу сразу ко мне.

Аристарх Поликарпович проводил его к двери, что, безусловно, было свидетельством крайнего благорасположения. Сам открыл дверь, приводя в изумления секретаря и всех случайных посетителей.

А князь Долгорукий уже думал о другом. В конце концов, и отношение Кормилицина, и отношение Канкрина будут соотнесены к полученному итогу следствия. Осталась лишь, ха-ха, сущая мелочь – раскрыть преступление. Так кто же все-таки убил местного помещика барона NN. Крестьяне? Слуги, может даже любовница? И причины окажутся самые разные – от политической до государственного уровня. Все-таки барон – родственник могущественного министра финансов. Он хотя и условно далекий, но Канкрин его любил. Мало ли кто затаил злобу на дражайшего Егора Францевича, и, не дотягивая до него, напав на племянника. А, может, банальная бытовая причина. Если там есть женщина, то, значит, ревность и гамлетовские страсти

В общем, как и ч начале любого следствия, ничего не понятно и никого не видно. Так что работаете, князь, как головой, так и ногами, и Господь вам в помощь!

Уважаемые читатели! Бесплатная часть 1 романа серии окончена. Жду вас на бесплатной части 2 романа.