Новейшая энциклопедия Аэтриса

Глава 1. В которой оказывается, что мудрость волшебников продаётся за шесть золотых монет

«Если Орден Рыцарей Шестого Королевства считается оплотом храбрости, чести, отваги и справедливости, то Орден Магов — само олицетворение мудрости Аэтриса. Разве сравнятся с волшебниками колдуны юга? Шаманы севера? Изобретатели востока? Нет, нет и ещё раз нет. Даже фанатичные асулийцы с их непостижимой простому смертному магией и верой в великого дракона Инг-Аалакса в своих познаниях не идут ни в какое сравнение с Орденом Магов. Здесь, в Эосфоре, где Орден нашёл своё пристанище, двенадцать Великих Волшебников знают ответы на все вопросы. Именно они являются советниками короля Аэлиана Светоносного, и даже Оплот Люмина, несмотря на всю свою власть, не имеет больше влияния» — «Энциклопедия Аэтриса, Том 1». Автор: Аурелиус Третий.

Теодор Второй, ученик великого мага Аурелиуса Третьего, умершего всего каких-то шесть месяцев назад, торчал в приёмной самой главной башни Ордена Магов в центре Эосфора. С тех пор как учитель покинул сей бренный мир, отправившись искать покой в Мёртвых Землях, Теодор не находил себе места. Причём не в переносном смысле, а буквально: казалось, Аурелиус был единственным из мудрецов, кто обращал на парня внимание. Представьте себе как тяжело быть учеником мага, который едва успел изучить основы магии и тут же лишился учителя. Вот и обивал Теодор пороги Ордена Магов, надеясь стать учеником у кого-то из оставшихся одиннадцати Великих Волшебников Аэтриса.

Имя своё он не любил: во-первых, Второй. Отец был выдающимся человеком, всего себя посвятившим рыцарству, и всегда надеялся, что сын, названный в честь него, пойдёт по стопам великого воина без страха и упрёка. Однако Теодор был невысоким, хилым, едва удерживал в руках даже деревянный меч и в целом не понимал концепцию рыцарства. Ему казалось совершенно бестолковым махание мечом перед лицом врага и спасение прекрасных принцесс. К тому же у Теодора было просто отвратительнейшее зрение, так что без очков с толстыми линзами он обойтись не мог, а какое уж тут рыцарство? Так и определили парня в ученики к магу, чтобы хоть какую-то пользу принёс.

А второй причиной, почему имя ему не нравилось, было то, что оно совершенно не подходило его внешности. Все вокруг, да и он сам, прекрасно понимали, что никакой он не Теодор, а потому звали сокращённо — Тео. С таким вот именем ему было гораздо проще воспринимать себя: маленького, щуплого, в поношенных сандалиях, с то и дело отрывающимся ремешком, старой потёртой мантии, доставшейся от Аурелиуса, с фразой: «Эту мантию я носил, будучи учеником Архирелиуса Седьмого». Очки с не единожды сломавшимися дужками, перевязанными красной липкой лентой, которую привезли Изобретатели из Навтии. Вечно взъерошенные, торчащие во все стороны волосы. Настоящий Тео, но никак не Теодор. К тому же парню едва стукнуло восемнадцать, ну, как ещё его звать?

И вот теперь никому не нужный и всеми забытый Тео сидел на неудобном стуле рядом со стойкой, на которой стояла табличка «Корделия. Секретарь Великих» и за которой пряталась высохшая старушка, вполне способная посоревноваться в старости с самым старейшим из магов. С тех пор как он усадил свою пятую точку на это пыточное устройство, именуемое стулом, прошло не меньше трёх часов. А если взять то время, которое он провёл в очереди на длинной винтовой лестнице, ведущей к этой самой приёмной, то все пять. Время не прошло даром: Тео успел понаблюдать за людьми, желающими аудиенции мудрейших. Все они были знатных сословий: ещё никто из вошедших в массивные дубовые двери напротив не выглядел так же неопрятно, как он сам. Рыцари, придворные дамы, великие менестрели, деятели искусства и прочие-прочие сливки Эосфора и окрестных городов и посёлков.

Некоторые проходили без очереди, чем очень сильно огорчали Тео, зад которого превратился в квадрат от жёсткого стула. А ведь всё было просто: скорми несколько золотых шкатулке-мимику, хищно облизывающейся на стойке рядом с Корделией, и будешь принят вне очереди. Вот только у Тео золотых не водилось, а у всех остальных, как выяснилось, монет было в избытке. Так что непрекращающаяся очередь из разномастных жителей Шестого Королевства спокойно оставляла паренька ждать дальше.

— Простите, — в очередной раз подойдя к стойке, Тео робко позвал старушку, — можно спросить?

Корделия, казалось, впервые видит парня, хотя этот разговор у них сегодня состоялся чуть ли не сотню раз. Она подняла голову с мутными посеревшими глазами и уставилась на Тео через огромные очки, постоянно сползающие вниз. И если бы не её под стать огромный нос, на кончике которого очки задерживались, они давно бы упали. Старушка постоянно что-то записывала на пергаменте, но Тео так ни разу и не разобрал, что именно. Перо штормовой птицы то и дело ударяло старушку слабым разрядом электричества, от чего её волосы встали дыбом, превратившись в шар над головой. Старушка пожевала губами, покрашенными ярко-красной помадой, и медленно ответила ужасно скрипучим голосом, заставляющим дребезжать внутреннее ухо:

— Спрашивайте.

— Меня зовут Теодор Второй, я ученик Аурелиуса Третьего. Когда я смогу получить аудиенцию Великих Волшебников?

— Аурелиуса Третьего? — старушка в который раз картинно подняла бровь, будто была удивлена, услышав это имя. Тео кивнул. — Это тот, который помер полгода назад?

Тео кивнул ещё раз.

— Заполните форму подачи прошения, — Корделия выудила откуда-то из-под стойки планшет с закреплённым пергаментом.

— Но... я оставил уже пятьдесят таких форм!

— Заполните тут и вот тут, — не обращая на Тео никакого внимания, старушка тыкала пальцем в поля на пергаменте.

— Но... я ведь...

Бесполезно. Корделия не просто так была секретарём: похоже, её исключительное безразличие к проблемам окружающих делало её невероятно полезной для магов. Во всяком случае, благодаря ей шкатулка-мимик наполнялась монетами, а такие жалкие неудачники, как Тео, томились в приёмной на ужасно неудобных стульях, пока не решались уйти, потеряв надежду попасть внутрь Зала Мудрости. Однако Теодор всё же имел кое-какие качества, одно из которых оказалось полезным именно в этой ситуации. Он был упёртым, как баран.

Вернувшись на стул и вновь почувствовав боль в ягодицах, пояснице, да вообще всём теле, Тео принялся считать входящих и выходящих. Каждая аудиенция, по его наблюдениям, занимала не больше двух минут, так что народ входил и выходил достаточно быстро. Вот один из магов, Кортикан Холодный, исчез за массивными дверьми. Обычные волшебники, такие как он, толпами ходили к Великим. Кто-то хотел совета, у кого-то не получалось заклинание или зелье. Когда-то все они были учениками и могли получить совет учителя в любое время, вот только после того, как официальный титул мага привязывался к человеку, учителя переставали быть учителями. Уроки и помощь заканчивались, превращаясь в бесконечный круговорот очередей и аудиенций. И хорошо, если новоиспечённый маг был из богатой семьи — три золотых обжоре-шкатулке и ты внутри. Плохо, если ты недоучка и зовут тебя Тео.

«Нет, это уже ни в какие ворота!» — мысль вместе с праведным негодованием, которое похвалили бы даже люмены, возникла в голове у парня. Он подскочил, как ужаленный, и медленно подошёл к нескончаемой очереди. Люди не обращали на него никакого внимания, но стоило ему попытаться вклиниться в поток, как тут же крепкие руки вытолкали его обратно. Не было никакого недовольства, не было возгласов или упрёков — Тео просто тихо отодвинули, даже не заметив. Вот так и проходила вся его жизнь последние полгода: никому до него не было дела.

Он глянул в сторону винтовой лестницы, по которой утром поднимался чуть ли не два часа. Люди продолжали идти, и конца этому шествию не было видно. «Мальчик мой, если ты попал в затруднительную ситуацию, воспользуйся чарами тёмного облака» — сказал как-то Аурелиус. Это был лёгкий пассаж пальцами, который, если произнести правильные слова, вызывал чёрное непроглядное облако, моментально заполняющее помещение и растворяющееся через несколько секунд. Этих секунд хватило бы, чтобы убраться подальше или, наоборот, пробраться туда, куда надо. С другой стороны, в голове у Тео возникли другие слова, принадлежащие отцу: «Встречай трудности в полном облачении. Пусть проблемы разбиваются о твой доспех, пока ты с гордо поднятой головой даже не замечаешь их».

«Спасибо папа, но нет», — пронеслось в голове у Тео. Ещё три часа на этом мерзком стуле его пятая точка просто не вынесет. Он полез в маленькую сумку, всё это время болтавшуюся на плече. Старая, такая же потрёпанная, как и все его вещи, она была единственным предметом, оставшимся после матери. А ей сумка досталась от отца — тот был библиотекарем и в этой вот сумке переносил книги, доставляя их из различных уголков Шестого Королевства в свою маленькую, но весьма уютную библиотеку, в которой Тео и провёл практически всё своё детство. Мать давно их покинула, а сумка теперь болталась на плече, храня в себе большой блокнот со всеми записями, что он успел сделать, будучи учеником Аурелиуса, и несколько перьев Гугуса — их домашнего гуся, которому не очень нравилось, что у него их выдирают. Страшные мелкие зубы, которыми он впился в руку Тео, всё ещё стояли у того перед глазами.

Парень выудил блокнот и принялся листать, выискивая правильные слова для чар тёмного облака. Он помнил, что там было что-то вроде «Туманус непроглядус спасус менятус», вот только правильно ли в памяти стоят ударения и окончания? Если кому-то покажется, что это не важно, поверьте — ещё как важно. Одно неправильное ударение или окончание магического слова — и всё, пиши пропало. Результат может быть абсолютно непредсказуем: от внезапно выросших у всех присутствующих козлиных бород до паховых клещей, способных на долгое время оставить Эосфор без наследников.

— Так-так, как же там было? — бубня себе под нос, Тео принялся крутить пальцами, пытаясь вспомнить, что именно показывал ему учитель. — Кажется, что-то вроде вот этого.

Он посмотрел на руку. Большой палец упорно пытался влезть между средним и указательным, и люди в очереди, заметившие получившийся неприличный жест, были весьма недовольны поведением молодого оборванца. Ранее не замечавшие его соотечественники вдруг начали роптать, только вот теперь сам Тео не обращал на них ни малейшего внимания. Ещё бы — попробовали бы они сами колдовать! Наконец пальцы сложились в загогулину, которую бывалый маг сразу бы узнал, но вот все волшебники, которых Тео раньше наблюдал в немалом количестве, вдруг испарились, оставив в очереди одних лишь несведущих в магии людей.

— Что этот мальчишка себе позволяет?! — послышалось откуда-то из очереди.

— Надо же, а в моё время за такие жесты в сторону лорда можно было лишиться головы!

— Кто-нибудь, уберите этого невоспитанного невежу! Он нарушает баланс моих астрологических сил на сегодня!

Что и говорить: народ в Эосфоре, а точнее, его знатная часть, был весьма и весьма своеобразен. Кто-то сказал бы, что именно они невоспитанны, а кто-то — что это милейшие люди в Аэтрисе. Когда не закидывают тухлыми яйцами провинившихся простолюдинов, закованных в колодки на главной площади. Именно Аурелиус в своей «Энциклопедии Аэтриса» писал:

«Эосфор — колыбель благоразумия, благовоспитанности и чистоты. Ардентцы, населяющие этот прекрасный город, с малых лет получают уроки королевских манер и этикета, достойных лордов и леди. Не было ни единого случая, когда бы даже случайный путник не восхитился жителями столицы Шестого Королевства». Конечно, если только мы говорим о разного рода знати. С этой вот записью Тео был в корне не согласен, зато остальные не видели никаких проблем в довольно неполном описании жителей Эосфора. Он знал, что обычные люди с ним согласились бы, да только вот они в жизни ничего не читали, что уж говорить об «Энциклопедии Аэтриса» Аурелиуса Третьего.

Вот и сейчас, когда Тео уже готов был произнести слова заклинания, толпа, в свою очередь, готова была скинуть парня с башни, испугавшись странным образом скрученных пальцев, направленных в их сторону.

— Туманус непроглядус... — громко, с выражением, не глядя на окружающих, Тео принялся творить магию.

Вокруг пальцев взвился хоровод чёрных клякс, постепенно раздувающихся, как маленькие облачка. Народ ахнул: кто-то принялся кричать, чтобы парня сожгли на костре, как еретика, кто-то взывал к Свету, некоторые дамы падали в обморок, а великие мужи визжали, как эти самые дамы.

— ... тебятус спрятус! — громогласно завершил Тео.

В ту же секунду чёрные облачка, прежде увеличивавшиеся в размерах, замерли, а затем устремились к очереди на аудиенцию, которая успела заметно поредеть. Облачка облепили людей, только усилив визги и проклятья, посылаемые в адрес ученика. А затем растворились.

Тео, прежде зажмурившийся, чтобы тёмный туман не попал в глаза, молча двигался наугад в сторону массивных дверей, ведущих в Зал Мудрости. По его подсчётам, облако тьмы должно было сохраниться ещё несколько секунд, и он как раз успел бы пройти в Зал, оставшись незамеченным. На деле же толпа людей, раньше совершенно чистая и ухоженная, теперь походила на выводок трубочистов, выпавших из самой грязной трубы в городе. Кто-то в ужасе осматривал себя и свою одежду, кто-то в недоумении смотрел на парня с закрытыми глазами идущего куда-то в стену, при этом нашаривая что-то руками перед собой. В тот момент, когда толпа в очередной раз взорвалась, готовая предать парня блаженной смерти прямо на месте, Корделия, на удивление быстро передвигающаяся для столь древней старушки, вмиг оказалась возле Тео и схватила его за локоть:

— Молодой человек, — скрипучий голос магической секретарши заставил Тео открыть глаза. Не замечая ничего вокруг, он опустил голову и увидел старушку, устало разглядывающую его невозмутимое лицо. — Вас ожидают! Проходите скорее!

Она махнула рукой в сторону дверей и поспешила вернуться на своё место. А Тео, удивлённый собственной удаче, направился прямиком к дверям и исчез за ними прежде, чем клинок рыцаря по имени Леонтиус Железный Кулак пронзил его сердце.

За массивными дубовыми дверями его ждало совсем не то, что он себе представлял. Представлял он вот что: огромный круглый зал, накрытый куполом с различными росписями, показывающими историю Аэтриса и Шестого Королевства (видел такое однажды в книге о королевском замке); в центре зала — пьедестал, на который нужно ступить, чтобы удостоиться чести получить ответы на волнующие вопросы. А напротив, каждый на своём богато украшенном троне восседают Великие Волшебники, готовые выслушать и поделиться мудростью.

На деле же он попал в небольшую тёмную комнату с одним лишь столом, за которым сидел невероятно толстый, практически заплывший жиром мужчина. Он медленно перебирал бумажки, лежащие на столе, а очередная шкатулка-мимик, хищно облизывающаяся на каждого вошедшего, явно намекала на возможность в очередной раз пройти к следующему этапу без задержек. Тео подошёл к столу и кашлянул, обращая на себя внимание.

— Имя? — медленно растягивая буквы, спросил толстяк.

— Теодор Второй, ученик Аурелиуса Третьего.

— Ожидайте.

Пока толстяк произносил слово «Ожидайте» для Тео прошла целая вечность. Он даже не представлял себе, как можно говорить настолько медленно. Двигался он не быстрее, потихоньку перебирая бумажки на столе в поисках нужной, и Тео казалось, что он вот-вот уснёт: руки то и дело замирали, а осоловелые глаза толстяка так и норовили закрыться, но он брал себя в руки и с мерзким всхрапом возвращался к работе. Наконец, когда Тео готов был броситься помочь толстяку с его непростым занятием, тот протянул:

— Теодор Второй, сорок девять прошений.

— Пятьдесят, — поправил Тео.

— Пятьдесят? — толстяк, казалось, невероятно огорчился и принялся шарить рукой по столу. — Если так, придётся отложить рассмотрение, поскольку прошений всего сорок девять...

— Нет-нет, я пошутил, — Тео поспешил успокоить толстяка, уже поняв, что не надо было поправлять его. — Простите.

Толстяк устало посмотрел на него и закатил глаза. Вряд ли ему нравились подобные шутки.

— Орден Магов во главе с Советом Великих Волшебников подготовил официальный ответ, — он протянул Тео письмо с гербовой печатью. Абсолютно невесомое и тоненькое: похоже, ответ едва ли занимал четверть пергамента.

— Но как же аудиенция? — растерянно взяв конверт, Тео взглянул в сторону следующей двери, за которой, как он полагал, и должен находиться огромный зал с куполом и волшебниками.

— Советом было решено, что письменного ответа будет достаточно, — толстяк устало выдохнул, как будто объяснял что-то само собой разумеющееся. — Всего хорошего.

Он указал на дверь за спиной, и Тео понял, что на этом его встреча с Великими Волшебниками окончена. Этого ли он ожидал, когда писал свои прошения? Кстати, вот одно из них:

«О величайшие из величайших (иногда было "мудрейшие из мудрейших"). Моё имя Теодор Второй, ученик Аурелиуса Третьего, одного из Великих Волшебников. Смиренно прошу вас возобновить моё обучение основам магии и волшебства», — это не весь текст, но самое главное из него. Всё, чего хотел Тео, так это просто продолжить учиться. Полгода прошло со смерти его учителя, а никто из Ордена Магов так и не взялся за него. Парня просто не замечали, да и кому он был нужен, когда учеников побогаче пруд пруди?

Вернувшись в приёмную и даже не обратив внимания на гневных людей, измазанных чёрной сажей, Тео дрожащими руками открыл конверт. На официальном пергаменте с выведенным на нём гербом Ордена размашистым почерком было написано всего несколько предложений:

«На прошение о возобновлении обучения решено ответить ОТКАЗОМ. Совет ссылается на пункт два и один, части шесть шесть кодекса волшебников: "Лишь готовый достойно и с достоинством доказать то, что он достоин, достоин удостоиться чести быть достойным учеником ордена". Уважаемый, ваше достоинство не доказано. С наилучшими пожеланиями, Совет Великих Волшебников».

Тео понял, что это всего лишь стандартный бланк отказа, потому что после слова «уважаемый» в письме оставалось пустое пространство, и никто не удосужился даже вписать туда его имя. Глаза парня наполнились слезами. Ноги подкосились, а тело практически отказалось слушаться. Полгода стараний, полгода прошений и ожидания в очередях просто ради того, чтобы вновь стать учеником. И даже такую маленькую просьбу никто не смог выполнить.

Между тем, на фоне парня, упавшего на колени и проклинающего всё сущее в Аэтрисе, толпа ранее богато одетых людей, ныне же перепачканная сажей, обнажала то немногочисленное оружие, которое носила с собой, и направляла в его сторону. Пока он думал о том, как убог этот мир, другие думали о том, как бы наколоть его на шпагу или продырявить кинжалом. Корделия поставила на стол табличку «Перерыв» и тут же исчезла, со стороны дубовых дверей послышался громкий щелчок: кто-то явно закрылся изнутри. А люди, уже не стесняясь, подходили всё ближе и ближе, занося над головой своё оружие.

Парень вдруг вскочил, заставив оказавшихся ближе всех испуганно дёрнуться. Кто-то даже выронил свой меч, который, упав, звякнул на всю округу, отчего из-под крыши соседней башни вдруг вылетела стая белых голубей и устремилась прямо на главную площадь, где сейчас королева Ригидда Светлая довольно рассматривала закованного в кандалы лорда Вальдемара Громовой Кулак,имевшего наглость подглядывать за королевой во время мытья. Хотя, надо сказать, именно королева ранее как бы случайно обронила записку, в которой было указано, куда именно и в какое время прийти, чтобы лицезреть прелестную королеву. И всё бы ничего, если бы её дорогой муж Аэлиан не решил в тот день и в тех же бассейнах мыться с прелестной женой лорда Вальдемара, где, заметив подглядывающего в кустах супруга, жена лорда устроила невероятный скандал, а король получил вызов на дуэль, замеченный с замужней дамой. Но мы ведь прекрасно понимаем, кто именно окажется крайним в такой ситуации. А потому лорд оказался в кандалах, супруга лорда вывезена в загородный дом, король — в ожидании встречи с другой женой другого лорда, ну а королева, не слишком довольная исходом вечера, но всё же не упускающая шанса поглумиться над нерадивым любовником — на площади, неподалёку от него самого.

Можно ли считать то, что произошло дальше, судьбой? Повлияло ли на это как-то решение Великих Волшебников, так не удостоивших Тео чести быть вновь принятым в ряды учеников? На этот вопрос, наверное, могла бы ответить только Атрия — богиня судьбы, занимающая одно из главенствующих мест в пантеоне богов даннов. А произошло вот что: Тео подскочил к окну башни, этим утром разбитому случайной отрыжкой шкатулки-мимика (одна из глав «Чудовищ Аэтриса» написанной Максимилианом Бесстрашным, рассказывает о том, что мимик довольно часто отрыгивает проглоченное, и оно с огромной скоростью вылетает из его зубастой пасти, нанося вред всему, с чем столкнётся. Эта нехитрая особенность стала причиной создания подпольных боёв мимиков, хотя Максимилиан об этом не писал. Может, не знал, а может — просто не хотел делиться заработком с читателями), и с размаху метнул конверт с отказом наружу, только вот один осколок стекла, который Корделия не заметила, когда убиралась, оказался на его пути.

Парень поскользнулся и, движимый инерцией, врезался в окно, перевалился через его основание и полетел вниз, прямо на землю. Клинок рыцаря по имени Леонтиус Железный Кулак так и не достиг своей цели, хотя присутствующие грязные особы в целом были удовлетворены случившимся. Внизу Тео встретила телега с сеном, которое доставляли из ближайшей деревни в королевские конюшни, так что падение было невероятно мягким, хоть парень и успел проститься с жизнью. А старик, управляющий не менее старой лошадкой, даже не заметил, что кто-то присоединился к нему в повозке и продолжил свой путь, проезжая мимо площади, на которой королева, противно ухмыляясь, разглядывала лорда Вальдемара. Правда вот, ухмылка быстро сползла с её лица, ведь стая голубей, чуть раньше сорвавшаяся из-под крыши соседствующей с Башней Магов башенки, пролетела аккурат над её величеством, и сама природа не забыла об их физиологическом устройстве.

Сопровождаемый дикими криками королевы, Тео, всё ещё приходивший в себя, ехал дальше. Королева, в это время выкрикивающая проклятия и требующая изничтожить всех голубей в округе, приказала капитану стражи раздать всем стражникам арбалеты, чем тот сразу же и занялся, отдав свой арбалет простому солдату по имени Трулиан Косоватый. Тот, ни секунды не думая о значении своей фамилии, вставил в арбалет стрелу и выстрелил, как ему казалось, в ближайшего к нему жирного голубя, устроившегося на крыше домика рядом с площадью и наблюдавшего за результатами полёта его стаи.

И вот, пока Тео двигался дальше к королевским конюшням, стрела пролетела на пару метров левее голубя и устремилась в сторону Центральной библиотеки Эосфора, мимо которой в этот момент проезжала повозка с сеном. Из библиотеки вышел маленький мальчик, держа в руках довольно внушительный том «Энциклопедии Аэтриса» довольный собой и тем, что грозный Корд Сухолистовый выдал ему первую в его читательском билете книгу. Когда он сделал шаг к ступеням, чтобы спуститься с них и отправиться домой постигать мудрость Аурелиуса Третьего, стрела вонзилась в его ботинок аккурат между двумя пальцами, пригвоздив его к деревянному настилу перед входом. Движимый всё той же инерцией, мальчик сделал шаг и рухнул, отбросив от себя книгу, которая, открываясь в полёте, приземлилась аккурат на колени Тео, открывшись на том самом абзаце об Ордене Магов и их мудрости.

Мальчишка ревел, Тео читал, увозимый всё дальше и дальше. Но стоило ему дойти до последних строк абзаца, как он уже знал, как доказать Ордену, что он достоин. Спрыгнув с повозки, Тео с энциклопедией в руках побежал домой. Бросил внушительный том на стол, зажёг свечу.

— Ну конечно! — воскликнул он вслух, хлопнув себя по лбу. — Не достоин? Отлично! Тогда стану, переписав энциклопедию учителя! И пусть после этого попробуют сказать, что мне нельзя быть учеником магов!

Аурелиус, конечно, объездил весь мир и видел многое, но мог ли Тео доверять написанному им, если даже первый абзац о магах Эосфора не соответствовал реальности? И Тео принялся писать:

«Как бы ни были уверены жители Шестого Королевства в мудрости Великих Волшебников которых, кстати, осталось всего одиннадцать, на практике оказывается, что застарелые маги вовсе не кажут своей мудрости. Всего за шесть золотых монет можно получить мудрый ответ на любой вопрос, а бесплатно — только отказ. И как же, зная всё несовершенство такой системы, можно продолжать называть их мудрейшими, если вся мудрость заключена в круговороте прошений и отказов? Бывший составитель энциклопедии Аурелиус Третий сам являлся одним из волшебников, а посему его статья об Ордене Магов не может быть объективной».

Он отложил перо и несколько раз перечитал текст. Не совсем то, но начало положено. Тео взглянул на размеры тома и понял, что его ждёт невероятное количество работы, после которой, он не сомневался, любые дороги ему будут открыты.

Глава 2. В которой трудности начались едва ученик успел отойти от города

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Тео решился отправиться в далёкое путешествие по стопам своего учителя, чтобы не просто повторить его подвиги, но и превзойти их. Пожалуй, не имеет никакого смысла рассказывать о том, как наш молодой волшебник-недоучка собирался в путь-дорогу, почему рваная и почти истлевшая мантия Аурелиуса всё ещё свободно болталась на его исхудавшем теле, а на ногах доживали свои последние денёчки дырявые ботинки — единственная найденная им обувь. Почему рядом с Тео, едва передвигая ногами, уныло плёлся осёл, нагруженный десятками раз перештопанными кожаными сумками, в которые парень натолкал пять томов энциклопедии, кучу пергамента, чернила и, конечно же, пару запасных перьев, с боем отнятых у Гугуса.

Сам гусь, кстати говоря, покрякивая, плёлся следом. Скорее всего, этот товарищ просто никак не мог смириться с исчезновением собственных перьев из собственного же тела, потому и решил, что будет идти за Тео до тех пор, пока тот не отдаст ему с любовью выращенные пёрышки. На самом же деле Гугус просто вспомнил слова Теодора Первого, рыцаря без страха и упрёка, который, уезжая в очередное странствие, наполненное подвигами, сказал: «Гугус, присматривай за Тео! Он — мой единственный сын. Я надеюсь на тебя!». Разве можно было после этого сказать, что гуси — всего лишь глупые животные?

Так и шли они втроём: Тео, Гугус и осёл, который не получил своего имени, из-за чего, возможно, и был так уныл. Шли уже третий день и держали свой путь на север, к самой границе с землями даннов. К вечным снегам и льдам, через которые в своё время прошёл Аурелиус. Спроси мы у Тео, действительно ли север — нужное ему место, Тео бы ответил, что нет, и что он с удовольствием бы отправился в южные земли фуалийцев или, в крайнем случае, в морское путешествие по архипелагу навтов. Но Аурелиус, будучи составителем «Энциклопедии Аэтриса» первым делом отправился именно туда, а Тео не оставалось ничего, кроме как следовать по его стопам. И путь его пролегал через Форсийский лес: самое опасное место в Шестом Королевстве (по мнению Аурелиуса, конечно же).

«Если вам доведётся путешествовать через Форсийский лес, будьте осторожны! Нет ни одного такого же места во всём Шестом Королевстве, где с такой же лёгкостью можно встретить разбойников — самых отвратительных людей во всём Аэтрисе. Думаете, дикари с севера плохи? Или асулийцы, от которых ждёшь разве что удара исподтишка? А может, фуалийцы с их приверженностью Азатароту, самому Отцу Лжи и Ненависти? Конечно же нет, если сравнивать их с разбойниками Шестого Королевства!

Как, скажите на милость, честный житель столь прекрасного места может отбросить в сторону понятия чести и достоинства и посвятить свою жизнь грабежам и разбойничеству? Как, ответьте же мне, честный житель Шестого Королевства может поднять оружие на своего собрата, а тем более на волшебника?! Ваш покорный слуга, конечно же, преподал этим жалким разбойникам урок, но всё же столкнулся с их жестокостью.

А худший из них — Тристан, Повелитель воров. Подумайте только, этот жлоб ещё и взял себе подобное прозвище! Куда смотрит король? Но Тристан действительно является неофициальным повелителем всех воров и разбойников и, по слухам, обитает где-то в Форсийском лесу. К сожалению, ни мне, ни кому-либо ещё найти убежище разбойников не удалось».

Вот что писал о бесконечном океане деревьев, простирающемся далеко на север, Аурелиус Третий, автор «Энциклопедии Аэтриса». Что думал обо всём этом Тео? Во-первых, кроме узкой дорожки, на которой они с ослом едва умещались друг рядом с другом, и бесконечной череды деревьев, он ничего не видел. Пейзаж был весьма уныл, если, конечно, вы не любитель лесных массивов. Во-вторых, Тео вообще мало о чём думал, ведь осёл то и дело останавливался, и парню приходилось тянуть его за собой, на что уходили последние силы несчастного. Ему бы ехать на спине этого чёртового животного, да разве же осёл согласился бы на такое? Во всяком случае, Тео сразу же отбросил эту мысль, когда увидел крупные зубы животного.

Гугус плёлся следом, иногда покрякивая, будто ворчал о тяжелой жизни гуся, вынужденного путешествовать с какими-то идиотами. Так представлял себе Тео, но на самом деле он был не сильно далёк от истины.

— Гугус? — Тео было не с кем разговаривать, так что он, чтобы не выглядеть для себя самого странным, решил задать вот уже час мучивший его вопрос.

— Га? — ответил гусь.

— Тебе не кажется, что мы ходим кругами?

Они остановились. Гугус словно понял, о чём говорит его подопечный, и повертел головой. Посмотрел налево, направо. Обернулся, приценился к какому-то из деревьев. Медленно прошлёпал по протоптанной дороге. Затем повернулся к Тео и заключил:

— Га!

Тео закивал, словно у них действительно состоялся важный разговор, в котором гусь выступил в роли эксперта. Дело в том, что последний час дорога всё уходила и уходила вправо, и Тео показалось, что некоторые деревья, мимо которых они проходили, совсем не менялись. Это немного выбило его из колеи, учитывая, что он теперь не имел ни малейшего представления о том, где находился Эосфор. Вроде бы на юге. Вот только где он, этот юг? Навыков выживания в дикой природе Тео не приобрёл, а таких элементарных вещей, вроде той, что солнце встаёт на востоке, а садится на западе, не знал. Ещё спросите, как вообще он стал учеником мага!

Всё просто: отец замолвил за парня словечко. Он прожигал свою жизнь в библиотеке, но читал исключительно труды магов и волшебников, абсолютно ничего в них не понимая. Отец увидел это и решил, что будет лучше, если парень с его трудолюбием и желанием поглощать информацию принесёт пользу Ордену Магов. Те, в свою очередь, немного упираясь, в конечном итоге согласились, ведь Теодор Первый был далеко не самой последней фигурой в Эосфоре. К тому же сам Аурелиус был с ним знаком.

Так вот, троица остановилась посреди леса, прямо на протоптанной дороге, потому что Тео не представлял, куда идти дальше. Заходить в лес он боялся, а дорога, похоже, просто шла кругом. И знаете, что было хуже всего этого? Внезапно возникший где-то вдалеке волчий вой.

«Хотелось бы мне включить в энциклопедию абсолютно всё обо всём в Эосфоре, но коллегия Орденов всё же неистово ратует за права каждого исследователя в этом мире. А потому скажу кратко: о гигантских волках, обитающих в Форсийском лесу и, похоже, уживающихся с разбойниками, читайте в книге "Чудовища Аэтриса" Максимилиана Бесстрашного», — прочитал Тео на следующей странице первого тома энциклопедии.

— Что ещё за гигантские волки?!

— Га?

Он смотрел на Гугуса, Гугус смотрел на него. Осёл устало фыркнул и, даже не обратив внимания на приближающийся шум, отошёл к ближайшему дереву и принялся щипать траву. В его взгляде читалось что-то вроде: «Нас обязательно сожрут. И мне почему-то всё равно». Затем, пугая Тео ещё сильнее, где-то в лесной чаще послышался хруст веток, будто то, что приближалось, воистину было огромным и не обращало внимания на буйно растущие деревья. А шум в лесу становился всё ближе и ближе, пока...

— Рики, стой!

— Ррр!

Тео побледнел, посинел, позеленел и, в конце концов, покраснел, когда понял, кто перед ним. Это были три огромные волчьи головы, каждая размером с него самого, и все три сейчас смотрели прямо ему в глаза. Гугус, громко шлёпая лапами, тут же спрятался за ближайшим кустом, а осёл лишь устало фыркнул. Но стоило приглядеться повнимательнее, что Тео и сделал, когда первый испуг прошёл.

Облезлые, неподвижные, эти головы годились разве что пугать ворон. Просто деревянные каркасы, обтянутые полысевшей шкурой. У одного глаз вовсе не было, а другие смотрели в разные стороны. Единственное, чем они могли удивить, так это своими размерами. Заметишь такую волчью башку посреди леса, конечно же, испугаешься, утешал себя парень. Вблизи же, при более пристальном рассмотрении, он быстро понял, что бояться совершенно нечего. Всего лишь чучела, набитые соломой, из-за которых выглядывали трое ребят, едва ли старше него самого.

Видок у них, надо сказать, был ничем не лучше, чем у чучел, на которых они прискакали. Грязные, чумазые, исхудавшие. Двое мальчишек и девушка.

— Это же просто оборванец, Тави! — один из мальчиков обратился к девушке.

Та, покачав головой, указала на осла и пожитки, которые он с таким трудом тащил на себе последние дни. Двое мальчишек, оставив волчьи чучела, тут же оказались рядом и уже вовсю ковырялись в его вещах. Девушка же старательно не замечала взгляда Тео, который увидел в её лице что-то прекрасное. Или делала вид, что не замечала, но ситуацию тут же исправил Гугус, медленно покинувший своё убежище и подошедший к Тео поближе. В следующую секунду по лесу прокатился полный боли крик: гусь укусил парня за ногу, возвращая к реальности.

— Гугус! Ты что творишь!

Тео прыгал на одной ноге, пока гусь, широко расправив крылья, гоготал во весь голос. Зато теперь он обратил внимание на то, как ужасно оборванцы обращаются с книгами: тома энциклопедии как раз вылетали из сумок и падали на землю, и только меланхоличный осёл делал вид, что ему грустно смотреть на всё это, хотя втайне благодарил за то, что его лишили тяжёлой ноши.

— Эй! — Тео сделал пару шагов к ним. — Эй, я вам говорю! Что вы себе повзоля... — В следующую секунду его повалили с ног, и он услышал голос девушки:

— Куда собрался?

Затем она перевела взгляд на Гугуса, который уже воинственно надвигался на неё и, достав нож и приставив его к горлу Тео, покачала головой:

— Даже не думай. Или парню конец.

Гугус остановился и задумчиво посмотрел на них. Тео решил, что она чокнутая, раз разговаривает с гусем.

— Эй, отпусти меня! Отпусти или...

— Рики, Тики! — совершенно не обращая на Тео внимания, девушка позвала своих товарищей. — Ну, что там?

— Только дурацкие книжки и бумажки. А ещё это!

Один из них, Тео так и не понял, Рики или Тики, показал ей перо Гугуса. Гусь, увидев драгоценную часть себя, по всей видимости, припомнил недавнее сражение с Тео, в результате которого и лишился пера.

«Как же там было? — Тео понял, что это его шанс. — Множилюс раздвойнус? Растройнус?» — мысли скакали в голове, пока Гугус, почти уже вышедший из себя, надувал грудь и расправлял крылья. Глаза гуся наливались кровью, только троица не обращала на него никакого внимания. А зря.

— Множилюсь дюжинус! — выкрикнул Тео, сложив пальцами какую-то непонятную крокозябру и направив её в сторону Гугуса.

Все трое тут же замолчали, а в глазах мальчишек Тео прочитал явный ужас. Даже хватка девушки ослабла, и кинжал не упирался больше так больно в глотку. Несколько секунд они все смотрели на Гугуса, но потом, когда даже сам гусь, осматривая себя, вопросительно уставился на Тео, расслабились. Девушка сверху отвесила ему подзатыльник:

— Фу ты, напугал! Я уж подумала, что ты какой-нибудь волшебник!

— Так я и есть!.. — Тео не успел договорить: девушка тут же впечатала его голову в землю.

— Рики, глянь, что у него в карманах!

Тео почувствовал, как руки мальчишки начали шарить по мантии. Какие карманы он надеялся найти в этой древней поношенной одежде?

— Га?

Как же обидно было бывшему ученику мага за то, что он так и не научился хоть какому-нибудь устрашающему заклинанию! Сперва чёрное облако, теперь это: заклинание умножения вовсе не сработало. Может Великие Волшебники были правы, отказав ему в обучении?

— Га?!

Мысли уже унесли Тео далеко вперёд, к осознанию собственной беспомощности. Видел бы его сейчас отец! Лежит тут под какой-то оборванкой, носом воткнутый в землю. Ещё и очки, кажется, в очередной раз треснули...

— Га? Га! Га, га, га!

— Тики, да заткни ты уже этого гуся! Это ещё что за?..

Никто и не заметил, что гогот Гугуса не просто усилился: он стал непрекращающимся, будто там не одна птица, а целая стая. Тики поднял голову от энциклопедии, между страниц которой пытался найти хоть что-то ценное, и заорал на всю округу. Следом за ним заорала и Тави, вскочив с Тео. Он только и успел приподнять голову, чтобы увидеть, как троица улепётывает в лес, бросив волчьи чучела. А за ними, расправив крылья, нёсся Гугус с дюжиной голов, похожий на многоглавую гидру, каких Тео видел только в книгах.

Осёл, освободившийся от своей ноши, задумчиво поглядел им вслед и поплёлся в противоположную сторону, надеясь скрыться в лесной чаще. Делать было нечего — пришлось Тео вскочить и побежать за ним: перспектива тащить тяжеленные книги на себе его не слишком прельщала. К тому же он знал, что легко найдёт пернатого друга: гогот и крики стояли такие, что направление, по которому все сбежали, определить было довольно легко.

— Спаси-и-те! — кричала девушка, и Тео, хоть и хотел ринуться на помощь, всё же решил, что следует её проучить.

Пусть побегает от чудовищного создания, порождённого его великолепной магией! Вот теперь, догоняя осла, он думал, что отец точно гордился бы таким сыном. А на самом деле надо сказать, что Теодор Первый, увидев подобное волшебство, скорее ужаснулся бы и поспешил отсечь несчастному Гугусу лишние головы, чего, конечно, делать ни в коем случае не стоило. Магия — довольно капризная наука, и кто знает, к чему привело бы подобное вмешательство.

Со стороны всё это выглядело абсурдно: многоглавый гусь, расправивший крылья и несущийся вперёд, щелкал своими клювами с десятками мелких, но острых зубов. Трое совсем ещё юных оборванцев, похоже, из числа разбойников, орали и улепётывали от этого самого гуся. Упирающийся осёл, которому всё это путешествие уже надоело, думал только о том, почему не убежал раньше, пока Тео пытался утянуть его обратно к разбросанным на земле вещам.

В какой-то момент крики стали удаляться, и Тео начал переживать, что потеряет Гугуса, но уже через несколько секунд хор голосов, напротив, приблизился. Тео кое-как привязал осла к дереву, сложил обратно в мешки свои пожитки и после этого принялся разглядывать ненастоящие волчьи головы. Шкура, которой был обтянут деревянный каркас, на самом деле оказалась просто скомканной и склеенной бумагой, а шерсть — крашеным сеном. Такие поделки детишки Эосфора иногда делают в школе на уроках естествоведения.

— А-а-а!

Все трое пробежали мимо и скрылись за деревьями. За ними из-за кустов вынырнул Гугус, с тела которого в этот момент отпала последняя из лишних голов. Магия не всегда была вечной, для этого искусству нужно было обучаться долгие годы. А то, что сделал Тео — скорее иллюзия.

— Эй, стой! Стой, стой! — он встал у гуся на пути, размахивая руками в такт его махам крыльями. — Думаю, они поняли, кто тут опаснее всех.

— Га! — Гугус остановился, задумчиво поглядывая на Тео, затем сложил крылья и с важным видом, «гакнув» ещё раз принялся чистить пёрышки, в которых застряла чуть ли не половина леса.

Тео услышал шуршание в кустах за спиной.

— Выходите! Он вас не тронет.

Ещё с минуту ребята перешёптывались, не желая покидать укрытие, а затем, озираясь, всё же вылезли, с опаской поглядывая на гуся. Рики и Тики чуть ли не ползли, лишь бы не спровоцировать птицу на новую погоню, а Тави, увидев, что им больше ничего не угрожает, фыркнула, но всё же ближе подходить не стала.

— Ты что, волшебник? — она с подозрением посмотрела на Гугуса, который выглядел вполне как обыкновенный гусь.

— Хм, вообще-то знаешь... да! Да, я волшебник!

Тео выпрямился, упёр руки в бока, приподнял подбородок. Если бы не очки, торчащие во все стороны волосы и ободранная мантия, он бы и правда вполне мог сойти за волшебника.

— Тогда покажи что-нибудь ещё! У нас тут каждый второй может напугать.

Мальчишки рядом с ней закивали. И всё же в их глазах, в отличие от Тави, Тео видел неподдельный интерес, тогда как девушка, казалось, была готова ещё раз наброситься на него. Нужно было срочно что-то предпринять, правда вот в голову не приходило ни одного заклинания, даже самого простого. Чему там его учил Аурелиус?

Тео вытянул руку в её сторону, напустил на себя самый грозный вид из тех, что смог, а затем громко щёлкнул пальцами. И ничего не произошло. Зато он заметил, как троица одновременно шумно выдохнула, а мальчишки даже засмеялись.

— Магия не творится по заказу! — Вспомнил нравоучения учителя Тео. — Лишь в настоящей нужде она может быть соткана из ткани бытия!

Вышло пафосно, но именно так обычно Аурелиус и общался. Тави ещё с минуту подумала о чём-то своём, затем пожала плечами и сказала:

— Ладно, даже если ты волшебник, похоже — самый бесполезный из всех, что я видела. — Затем повернулась к Рики и Тики: — Пойдём домой. У этого придурка всё равно ничего нет.

— Эй, подождите! — Тео подскочил к ней. — Мне нужна ваша помощь!

Осёл закивал, будто бы всем своим видом пытался показать, что да, помощь этому несчастному дураку действительно необходима. Рики и Тики с интересом посмотрели на Тео, а Тави, вздохнув, только спросила:

— Ну и что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы вы показали мне дорогу к северным землям!

Осёл вновь вздохнул и даже фыркнул. Наверняка в его голове сейчас проскочила мысль вроде: «Ну что за идиот? Надо было хотя бы еды попросить». Гугус тоже прекратил чистить перья и с сомнением глянул на хозяина.

— Что? — недоумённо спросил у них Тео, ловя на себе противоречивые взгляды.

Чего уж говорить о животных — даже трое оборванцев смотрели на него с нескрываемым замешательством. Но Тави всё же ответила на его просьбу:

— Хорошо. Мы отведём тебя к отцу, а уж он решит, как тебе помочь.

— К отцу?

Девушка кивнула.

— Да, наш отец — Тристан.

— Трис-стан? Т-тот самый король разбойников?

Тави улыбнулась и ещё раз кивнула в ответ. Тео похолодел. Их отец — тот самый предводитель разбойников, о котором писал Аурелиус? Надо же было так вляпаться!

— Только предупреждаю, — зловеще понизив голос, произнесла Тави, — наш отец, он как бы... ненавидит волшебников. Будешь много умничать, он может, ну...

Все трое детишек синхронно провели пальцем по горлу. Тео сглотнул. «Превосходно! Только сбежал от бюрократов и сразу же попадусь в руки человеку, который режет магов! Отличное начало путешествия, ничего не скажешь!» — пронеслось у него в голове, но ноги всё же послушно поплелись вслед за Тави и её братьями.

* * *

«Я бы с удовольствием почитал "Чудовища Аэтриса", будь книга у меня с собой, но, кажется, Аурелиус и Максимилиан ошиблись: никаких гигантских волков в Форсийском лесу нет. Одни лишь дети да чучела. Похоже, по окончании путешествия придётся переписать и труды рыцаря Бесстрашного, а то начинает казаться, что он не уходил дальше кустов трактира, в котором придумывал все свои истории», — Тео осторожно вывел текст прямо на полях энциклопедии, рядом с заметкой Аурелиуса о лесных чудовищах.

Они шли вот уже несколько часов и ужасно устали, так что Тави предложила сделать небольшой привал. Усевшись на полянке между деревьями, все пятеро, включая осла и Гугуса, уставились на Тео.

— Чего вам? — Он отложил перо. — Чего смотрите?

— Ты ведь волшебник, — Рики и Тики хором заговорили, перебивая друг друга. — Наколдуй еды!

В ответ на их просьбы желудки вокруг заурчали. Не только у детей, но и у Гугуса, и даже у осла, который, не прекращая, щипал траву. Тео понял, что он и сам не ел уже очень давно, а мысли прихватить с собой провизии в его светлую голову не пришло. Наколдовать еды? Такой магии Аурелиус его не обучал. Да вообще не обучал ничему, что могло бы помочь в его путешествии, только вот внимательно наблюдавшая за каждым его действием Тави сразу же наводила Тео на мысль, что стоит ему дать слабину и показать, что он чего-то не может, как эти детишки тут же оставят его с голым задом посреди леса, из которого он потом точно не выберется.

— Кхм. Чтоб вы знали, — начал он тоном учителя, который слышал каждый день, пока обучался премудростям магии, — волшебство нельзя использовать по таким мелочам. Ведь это невероятно тонкая материя и...

Девушка одним движением вытащила кинжал из ножен, продолжая внимательно наблюдать за губами Тео. Он нервно сглотнул:

— ...И для вас, конечно же, я сделаю исключение!

«Тьма меня забери, да она же убьёт меня!» — в голове несчастного пронеслась прожитая жизнь. Нет бы вспоминать, что говорил ему Аурелиус на уроках. Тогда, быть может, он точно знал бы, что заклинание «Хлебус маслус» может призвать из одной магии ведомого мира буханку свежеиспечённого хлеба и добротный шмат масла. На самом деле, придуманное Аурелиусом заклинание в совокупности с техникой настройки в виде изображения пальцами различных форм, телепортировало из королевской кухни еду. Если хлеба и масла на ней прямо сейчас не оказалось бы, в руки Тео упала бы любая еда, на которую никто не смотрит. Это было одним из условий работы заклинания, и в какой-то момент Аурелиус даже столкнулся с некоторыми трудностями: еда больше не появлялась. Дело было вовсе не в том, что магия перестала действовать, просто повара, заметив пропажу добротного количества провианта (Аурелиус очень любил поесть) начали пристально следить за всем, что было на кухне. Причём буквально не выпускали из виду ни единой крошки.

А вот что Тео помнил, так это то, что охотничьи чары — довольно опасная и непредсказуемая вещь. Особенно, когда их пытается наложить такой неумелый ученик. Встав и размяв пальцы рук, Тео изобразил что-то вроде стрелы и направил на лежащую под ногами ветку.

— Охотус зверус! — выпалил он, на всякий случай зажмурившись.

Затем открыл глаза. Ветка всё так же лежала под ногами, а ребята всё так же недоверчиво смотрели на него. Точнее, только Тави, а Рики и Тики, открыв рты, ловили каждое его движение.

— И что это всё? — подала голос девушка, поигрывая ножом. — Мы будем палку жевать?

Тео сглотнул. Вот дурак! Ведь правда, можно было попробовать наложить на мох иллюзию, чтобы он казался сочным куском мяса, нет же, вспомнил охотничьи чары! Он взглянул на палку. Та едва заметно подрагивала, нетерпеливо ожидая момента, когда её используют. Тео осторожно поднял её и протянул Тави:

— Только аккуратно. Просто брось её, и она пронзит насквозь ближайшую к нам дичь.

Говоря это, Тео медленно отходил подальше, пытаясь оставаться абсолютно невозмутимым. Тави недоверчиво осмотрела палку, а затем пожала плечами и с размаху бросила её вперёд, куда-то между деревьями.

Говорят, охотничьи чары, наложенные неумелым магом, могут либо вообще не заставить снаряд лететь к цели, либо же наоборот: снаряд не остановится никогда и ни перед чем, пока не достигнет такой скорости, что просто не сгорит в атмосфере. Хотя это, конечно же, зависит от материала снаряда. И Тео, да и всему Форсийскому лесу повезло, что снаряд оказался из трухлявого дерева.

Но на самом деле больше всех повезло несчастному Гугусу, ведь ближайшей дичью являлся именно он. Откуда чарам знать, что гусь — один из друзей заклинателя? Палка, отлетев буквально на несколько метров от Тави, резко сменила курс и устремилась острым концом прямо к телу гуся, который так же внимательно, как и остальные, наблюдал за происходящим. Поняв, что сейчас именно он станет ужином, Гугус с безумными глазами помчался прямиком к Тео, надеясь спрятаться за ним.

Тео в свою очередь, принялся носиться вокруг Тави, а та... В общем, никакого перекуса в этот раз у них так и не состоялось. Зато у одной очень бедной семьи, живущей на опушке Форсийского леса, случился не просто перекус — настоящий пир, когда в стену их дома вонзилась палка с дюжиной насаженных на неё кроликов и белок. Аурелиус гордился бы учеником: хоть он и облажался с заклинанием, оно всё равно сработало как надо. Только вот у Гугуса несколько перьев почернели от страха.

Глава 3. В которой Орден магов заглядывает в будущее, а Тристан помогает Тео

У каждого волшебника есть собственные способы узнать то, что происходит за пределами его скромной обители. И каждый волшебник, ясное дело, очень любит совать свой нос не в свои дела, поскольку заняться им всё равно больше нечем. А уж если вы один из Великих Волшебников, выбора совсем не остаётся — знать, что происходит вокруг, ваша прямая обязанность. Вот и получилось, что Клептан Двуликий, Ингнайр Холодный и Сульфул Трескучий этим утром одновременно наблюдали в шарах предвидения молодого парня в поношенной мантии и сотни раз перемотанных очках. Тот всё куда-то направлялся, и маги хотели бы узнать, куда именно.

Разница была лишь в одном: каждый из шаров показывал свою временную линию. Клептан любил заглядывать в прошлое, чтобы разобраться в том, что уже произошло, Ингнайр наблюдал за настоящим, чтобы знать, что делается в мире, ну а Сульфул, понятное дело, внимательно присматривал за будущим, чтобы быть готовым ко всему. И почему же все три шара предвидения показали им мальчишку, одного из учеников почившего Аурелиуса Третьего, бывшего Великого Волшебника? Откуда же им было знать?!

По такому случаю был созван немедленный совет Великих, и проходил он в месте, расположенном чуть дальше, чем каморка служащего, от которого Тео получил конверт с вердиктом о его незавидной судьбе.

— И что явилось вам троим в видениях? — низкий голос Валериана Девятого, Величайшего из Великих, прогрохотал на весь зал.

Вообще, это его устройство специально было таким, чтобы голос главного над всеми звучал как можно громче. Дело в том, что Валерианы, титул которым передавался по наследству, были невероятно низкого роста и с невероятно слабыми голосовыми связками. Хуже всех пришлось в своё время Валериану Шестому, который не только тихо разговаривал, но ещё и пищал, как мышка, за что и получил среди Великих прозвище «Пискун». Девятый же басил, но всё равно так тихо, что расслышать его было почти невозможно, если бы не башня, возведённая умелыми руками строителей Эосфора.

— Ученик.

— Недоучка!

— Гусь!

Десять старых магов одновременно повернулись к Сульфулу.

— Гусь? — переспросил Валериан.

— Да, ваше Магичество. Гусь. Что-то грядёт, что-то страшное, и кажется мне, что гусь всему виной, — Сульфул помахал руками, изображая птицу. — Что-то очень страшное, помяните мои слова!

— А ты что скажешь, Ингнайр? — обратился к зрящему настоящее Величайший из Великих.

— Гусь там определённо был, — задумчиво почесав голову, изрёк старик. — Но я не думаю, что дело именно в нём.

— В прошлом никакого гуся не было! Говорю вам, это парень! Он во всём виноват! — перекрикивая всех, влез Клептан.

Волшебники зашумели, переваривая услышанное. Несколько минут они обсуждали всё подряд: от событий, произошедших в далёком прошлом, до недавних проблем, возникших в Шестом Королевстве. Только никто не мог понять, а в чём же виноват мальчишка, появившийся в трёх шарах одновременно. Когда вопрос прозвучал в зале, все затихли, погрузившись в раздумья.

— Так в чём же виноват? — через некоторое время повторил вопрос Валериан.

— А есть разница? — пожал плечами Ингнайр. — Всяко лучше сперва устранить, а потом уже спрашивать.

— Да!

— Верно!

Выкрики посыпались со всех сторон. Любимая тактика любого волшебника: сперва уничтожь всё, что можно, а затем разбирайся с последствиями. Именно так в своё время была уничтожена целая армия только-только образовавшегося Ордена Люмен. Около тысячи человек, приверженных Свету и готовых биться за человечество в неистовой войне против исчадий Азатарота, Отца Лжи и Ненависти, проходили мимо Башни Магов, стоящей тогда на границе с южными землями. Волшебники, заметив войско, долго разбираться не стали — решили, что люди по какой-то причине хотят им навредить. Думаете, Свет спас своих последователей? Как бы не так! Практически вся тысяча была уничтожена в тот же день огненным дождём, и целое поле даже сейчас, спустя тысячи лет, там и остаётся выжженным и совершенно голым. С тех пор волшебники абсолютно не изменились.

— Предлагаю заглянуть в шары ещё раз, прямо сейчас, — подал голос Флавиан Костяной, специалист в делах некромантии.

Идею мага тут же поддержали, и уже через несколько минут все три шара были в зале. Начать решили, как полагается, с будущего, потому что чего ковыряться в прошлом и настоящем? Лучше сразу увидеть то, что будет! Сульфул с важным видом настроился на получение информации и озвучивал то, что являлось ему в шаре:

— Вижу, грядёт война! Леса Шестого Королевства — они горят. И твари, Тьмой порождённые, они вернутся! Вернутся!

Волшебники ахнули. Не того они ждали от заглядывания в будущее. Однако столь необычная перемена в видениях, отражаемых шаром, была весьма неожиданной. Сульфул и правда видел армии Тьмы, движущиеся с юга прямиком к Эосфору.

— Вижу! Вот он — парень в очках и мантии Аурелиуса. И гусь! Шагает рядом!

По залу прошли возгласы. Селестин Седьмой призывал поскорее найти и уничтожить бывшего ученика, Феофилакт Шепчущий утверждал, что вместе с учеником следовало бы уничтожить ещё пару сотен парней, соответствующих возрасту и внешности, а Нумерарий Тривторой, как обычно, просил дать ему время на более точные расчёты места и времени, когда произойдёт предательство и возвращение Тьмы на просторы Аэтриса.

В действительности же шар показал волшебнику лишь то, как Тео и Гугус оказались где-то неподалёку от шествующей армии Тьмы, совершенно недоумевающие и абсолютно напуганные, как и любой, кто оказался бы в такой незавидной ситуации. Однако для магов этого было вполне достаточно, чтобы обвинить его во всех возможных и невозможных происшествиях будущего.

— Тихо! — прогрохотал голос Валериана.

Он указал на Ингнайра:

— Давай же посмотрим в настоящее. Что происходит сейчас?

Волшебник поклонился и направился к своему шару. Проделал несколько пассов руками, напустил на себя важный и задумчивый вид, совсем как его коллега прежде, и принялся вещать:

— Вот он! Вижу!

— Где он?!

— Лес... вижу Форсийский лес! Вижу гуся рядом с ним и...

— Что? Ну что?!

— Вот оно! Логово разбойников. Вижу их и... кажется, это Повелитель воров!

— Изменник! — прокричал Гонорий Теневик.

— Предатель! — поддержал Домитиан Святой. Этот волшебник, невероятно преданный Свету, вообще был готов пойти против чего угодно.

Десять магов, окружавших Ингнайра, как один вскидывали руки вверх и кричали о том, что парня нужно найти и уничтожить.

— Разбойники! Его учитель, сам Аурелиус, половину жизни положил на то, чтобы расправиться с этим подлым Тристаном, а ученик так чтит его память? Немыслимо! — закричал Юстиниан Восьмой, волшебник, который знал, наверное, вообще все возможные заклинания усиления и поддержки рыцарей в бою. Именно к нему и его ученикам приходил любой, кто собирался отправиться совершать подвиги во славу Шестого Королевства.

— И что они делают? — снова пророкотал голос Валериана.

— Они... обнимаются? — Ингнайр недоверчиво посмотрел в шар. — Теперь жмут руки. А теперь разбойники смеются! И мальчишка, мальчишка тоже смеётся!

— А гусь?

— Гусь? Да, верно, гусь! Гусь рядом... О Свет!

Ингнайр вдруг отскочил от шара и, упав на колени, принялся взывать к Свету. К нему тут же присоединился Доминиан, показывая, как правильно складывать руки и утверждая, что правильно говорить «Великий Свет», а не просто «Свет». Когда безумная парочка немного успокоилась, Домитиан опять спросил:

— Ну и какого дьявола там с гусем?

— Он... — Ингнайр посмотрел на Высшего из Высших безумными глазами. — Увидел меня! Посмотрел прямо в душу и выбил из шара!

Волшебники затихли. Такое уже случалось когда-то давно, в те времена, когда Тьма правила этим миром. Когда волшебников, решивших посмотреть в будущее, настоящее или прошлое, убивал взгляд Азатарота. Когда Тьма знала, что кто-то осмелился взглянуть в течение жизни и подсмотреть за тем, что происходит в мире. Теперь они были уверены, что гусь, вместе с которым бывший ученик одного из них отправился в путь, настоящее исчадие Тьмы. И никто из них уже не захотел заглядывать в прошлое, чтобы увидеть тот самый момент, когда Тео прочитал письмо с отказом в принятии его в ученики.

Одиннадцать Великих совещались ещё несколько минут и вскоре порешили, что за мальчиком необходимо послать погоню. Тем же вечером десяток рыцарей Ордена Люмен, науськанные самим Домитианом, выехали из Эосфора на север, прямиком к Форсийскому лесу, в котором Тео в этот момент находился посреди логова разбойников.

* * *

В одном из своих исследований Торвик Шестипалый, один из лучших изобретателей Навтии, писал: «Странная вещь, эта магия Запада. С точки зрения Ордена Магов она несёт лишь добро, но каждый, кто хоть раз сталкивался с магическим влиянием, наверняка скажет вам, что от волшебников одни только беды. Мне лично известно как минимум десяток ситуаций, после которых люди, получившие помощь от магов, скорее пожелали бы свести счёты с жизнью, чем быть в должниках у тех, кто им помог. Асулийцы, у которых Бог Смерти Арк-Улаксу — один из самых почитаемых, после, конечно же, Великого дракона Инг-Аалакса, были бы рады их мыслям. Ведь только желающие могут в полной мере удовлетворить аппетиты тёмного божества.

И всё же волшебники Шестого Королевства крайне полезны Гильдии Алхимиков, которая с помощью магических ингредиентов создаёт формулы Дыма. Если бы не они и не южный морской путь, по которому мы торгуем, — ни один корабль навтов никуда так бы и не поплыл. Так что, учитывая довольно скудное сотрудничество, Навтия волшебникам благодарна. До поры до времени».

Что нам это даёт? В общем и целом — ничего. Просто ещё один повод усомниться в благоразумии Ордена Магов, который занимает весьма влиятельное положение в Шестом Королевстве. Никто ведь не подумает на кучку магов, если мир вдруг рухнет в бездну небытия? Конечно, во всём будет виноват парнишка в драной мантии, ломаных-переломанных очках и гусь, который его сопровождает. Последнее, кстати, так никто из магов объяснить и не сможет.

* * *

Каждый, кто хоть раз держал путь от крайних границ Шестого Королевства в Эосфор, знает, как живут простые люди, никогда не видевшие городских стен. Такие, которых не интересовали Ордены, не волновали короли и королевы, не занимали знатные и богатые горожане, не трогали проблемы последних Детей Света.

Простые люди Королевства живут довольно просто и бедно: собираются небольшими группами в разрозненные селения, строят дома из чего получится, охотятся, ловят рыбу, собирают ягоды, грибы и вообще всё, что можно собрать. Некоторые пытаются возделывать землю, однако стоит полям возникнуть то тут, то там, как сразу же объявляются какие-то бароны и баронессы, объявляют эти земли своими и заставляют несчастных платить непомерные налоги.

«Жители Шестого Королевства славятся своим желанием обеспечивать работу Орденов и всего знатного сообщества. От простых горожан, которые готовы приносить в казну половину своих доходов, до всех тех, кто далёк от городов. Именно это качество так ценят любые правители нашего прекрасного края», — писал Аурелиус в своей энциклопедии.

Мог ли Тео согласиться с подобным суждением? Всю его непродолжительную жизнь ему внушали, будто бы оплата налогов — дело благородное. И что жизнь, как в стенах города, так и за его пределами, цветёт и пахнет исключительно благодаря желанию людей делиться с трудом нажитым имуществом. И вот, впервые оказавшись за пределами городских стен в одном из поселений, он ужаснулся тому, в какой нищете живут люди.

Рики, Тики и Тави привели их прямиком к логову разбойников, своему отцу Тристану, на которого прямо сейчас во все глаза пялился парень, а Гугус, стоя рядом с важным видом, иногда изрекал своё «Га».

— Не похож ты на волшебника, парень, — сплюнув, устало сказал мужчина, которого здесь называли Тристан.

Тощий, едва держащийся на ногах, с обрубком вместо правой руки и практически лысый, он безразлично смотрел на Тео, вряд ли даже размышляя о чём-то, что касалось его судьбы. Тави сразу же потупилась, не желая смотреть парню в глаза, и вместо этого лишь обняла уставшего отца, который зарылся носом в её длинные волосы. «Га?» — Гугус повертел головой и уставился куда-то в стену. Именно в этот момент Ингнайр и решил, что гусь выбил его из шара, зрящего настоящее.

— Так и вы... — обычно у Тео не было проблем с подбором слов. Он часто репетировал в уме любой разговор и в этот раз, пока они шли, сотню раз прокрутил в голове то, что скажет Повелителю воров.

«Да, я — волшебник! И лучше вам не дёргаться, пока мой гусь не уничтожил вас всех!». Или вот ещё вариант: «Господин, простите великодушно, я не маг, я просто балуюсь и хочу лишь, чтобы вы помогли мне! Не убивайте, прошу!». Лучше всего получился третий: «Я лишь путник, который бредёт далеко на север. К чему вам убивать меня, если холод и снег сделают это за вас?». Тео представлял, что его лицо выглядит в этот момент максимально пафосно: именно такого эффекта он хотел добиться, представ пред Тристаном.

Только вот Рики, Тики и Тави провели его через покосившиеся ворота поселения, спрятанного среди леса. То тут, то там Тео замечал огромные волчьи головы, совсем такие же, какие были и у троицы — рукотворные, ненастоящие. Большинство людей в этом поселении были больны. Кто-то кашлял, кто-то и вовсе лежал без чувств прямо на дороге, и ни у кого не хватало сил, чтобы переложить несчастного хотя бы на подобие кровати. Дети, которых здесь было большинство, голодными глазами глядели на осла и гуся, заставляя тех нервничать, а немногочисленные взрослые, завидев троицу и чужака, озираясь, прятались в маленьких домушках, наспех сооружённых из всего, что попалось под руку.

Короче говоря, лагерь разбойников выглядел как лагерь людей, брошенных умирать посреди леса. И хуже всего выглядел сам король разбойников. В тот момент, когда Тео вошёл внутрь шатра, он всё же надеялся увидеть огромного и злобного мужчину, способного одной рукой сжать его голову, а другой — выпустить кишки без ножа, но все надежды разбились о стену суровой реальности.

— ...не особо похожи на Повелителя воров, — наконец закончил Тео.

Тристан хмыкнул, но ничего не ответил. А Тео в очередной раз удивился тому, как плохо выглядит король разбойников.

— А ты запасливый, — мужчина указал на осла и гуся, стоявших чуть позади.

— Запасливый? — Тео недоумённо посмотрел на своих спутников, Гугус в ответ так же недоумённо уставился на него.

— Ага. Мяса осла надолго хватит, а птицу можно будет съесть и под конец пути.

Тео так и увидел, как жадные огоньки пляшут в глазах всех четверых. Дети нервно сглотнули, оценивая бока несчастного осла, а Тави, видно, только сейчас догадавшаяся, что именно можно было поесть в пути, закатила глаза и хлопнула себя ладонью по лбу.

— Э, нет! Это не еда. Гугус — мой питомец и друг, а осёл, он, ну... просто несёт мои вещи.

Гугус надул грудь и изрёк многозначительное «Га». Тави зашептала отцу на ухо, после чего тот опять хмыкнул:

— Вещи? Это несколько книжек и бумажки? Это все твои вещи?

Тео утвердительно кивнул. Тристан махнул рукой, и Рики и Тики подбежали к ослу, выудили оттуда один из томов энциклопедии и передали отцу. Маг-недоучка хотел было вмешаться, но под тяжёлым взглядом короля разбойников решил, что лучше этого не делать. Тристану достался как раз первый том, на полях которого Тео уже успел сделать несколько заметок. Мужчина взглянул на обложку, и лицо его исказилось гневом.

— Аурелиус Третий значит. Знаешь его? — Он злобно глянул на Тео.

Парень хотел было соврать, но увидел сверкнувший кинжал в руках у Тави и решил, что лучше просто говорить всё как есть.

— Да. Знал.

Тристан вопросительно поднял бровь.

— Он умер полгода назад. Уже давно отправился в Мёртвые земли.

Несколько секунд тишины чуть было не лишили парня рассудка. Сперва разбойники переглянулись, затем недоверчиво посмотрели на Тео, потом о чём-то пошептались и, в конце концов, рассмеялись. Тео лишь недоумённо наблюдал за ними, пока Тристан и его дети хлопали друг друга по спине да хохотали.

— Что смешного?

— Ничего, парень, — вытирая слезу единственной рукой, выдавил Тристан. — Мы просто рады, что этот старый ублюдок отжил своё.

Он открыл книгу и принялся читать вслух:

— А худший из них — Тристан, Повелитель воров. Подумайте только, этот жлоб ещё и взял себе подобное прозвище! Куда смотрит король? Но Тристан действительно является неофициальным повелителем всех воров и разбойников и, по слухам, обитает где-то в Форсийском лесу. К сожалению, ни мне, ни кому-либо ещё найти убежище разбойников не удалось. Тьфу! Проклятый маг... Посмотри, что с нами стало из-за его дурацкой книжки!

Он покрутил культёй вокруг себя, указывая на довольно скудную обстановку. Тео не мог не согласиться с тем, что лагерь разбойников выглядит очень и очень плохо, и даже Гугус, сложив крылья, как-то грустно выдохнул своё «Га».

— А всё из-за того, что мои парни напали на него давным-давно по дороге на север. Да, не скрою, хотели ограбить, да разве знал кто, что это волшебник, ещё и один из Великих? Убраться-то ребята убрались, всего парочку поджарило, но вот обиделся этот Аурелиус очень сильно. Понаписал про нас всяких гадостей. И в энциклопедии, и где только не писал! И что ты думаешь? — Тристан поднял здоровую руку, как бы подчёркивая вопрос, всё это время таращась на Тео. Тот лишь пожал плечами. — Конечно, чуть ли не все рыцари Шестого Королевства решили, что именно их долг — очистить Форсийский лес от разбойников. Видел бы ты, что здесь творилось десять лет назад, когда эти консервные банки прочёсывали каждый сантиметр леса! Перебили всех наших волков...

— Погодите, — Тео достал кусочек пергамента из складок мантии, подбежал к ослу и выудил перо с чернилами. — Так, говорите, огромные волки здесь всё-таки жили?

— О, парень! — Тристан улыбнулся, обнажив ряд гнилых зубов, от зрелища которых Тео передёрнуло. — Ещё как жили. Прекрасные, величественные создания. Древние, как Тьма и Свет. Знаешь, каких усилий стоило с ними договориться? Ещё дед моего деда, а может, и его прапрадед приручали их, совершенно диких и ужасающих. Но... всех убили. Ни одного не осталось.

Тео, внимательно слушая, записывал за Тристаном каждое слово. Факт того, что Максимилиан Бесстрашный не обманывал, когда составлял своих «Чудовищ Аэтриса», радовал и пугал его одновременно. Всё-таки было бы лучше, если бы похождения рыцаря оказались выдумкой.

— И вот теперь мы вынуждены жить как изгои, — продолжил Тристан, одновременно с этим приобнимая стоящую рядом Тави. — Постоянно прятаться, ведь эти сволочи всё никак не уймутся. Отняли у меня руку, так ведь этого мало! Им голову подавай, мою и моих детей!

Он отшвырнул том энциклопедии подальше от себя, и Тео едва успел подхватить книгу прямо в полёте, боясь, что фолиант повредится. Вышло неуклюже, и парень грохнулся на землю, увлечённый тяжестью книги.

— Чего ты с ними так возишься? — спросила Тави, искренне не понимая, для чего таскать с собой целую кучу книг какого-то там помершего волшебника.

Вряд ли она или её братья видели Аурелиуса и других волшебников, зато рыцари, которые из-за той же энциклопедии пытались найти и уничтожить разбойников, были для неё довольно частым зрелищем. Вонючие, заключённые в консервные банки, в которые они день и ночь гадят, разнюхивая вокруг. Несчастные оруженосцы, вынужденные всюду ходить за ними, зелёные от того, что на привалах им приходится вычищать изгвазданные доспехи и портки хозяев. Кошмарное зрелище, всю отвратительность которого прямо сейчас ощутил и Тео, правда, не понял, почему именно такие чувства возникли в его душе. И даже Октавиус Безудержный, один из самых рьяных любителей приключений, в этот момент находящийся где-то далеко и справляющий малую нужду прямо в свой доспех, ощутил какую-то странную неприязнь к самому себе. Этим вечером он даст оруженосцу отдохнуть, почистив доспех самостоятельно, правда допустит несколько оплошностей, которые приведут к незавидному окончанию его похода.

Тео поднялся, отряхнул едва живую мантию, сдул пыль с книги и, запихивая её обратно в одну из сумок на спине у вздыхающего осла, ответил честно:

— Я на самом деле волшебник, — увидев блеснувший кинжал Тави, тут же поправил себя: — Ну, то есть, всего лишь ученик. Аурелиус был моим учителем, и когда он умер, Орден Магов отказался дальше обучать меня.

Тристан внимательно вслушивался в каждое его слово. Казалось, вот ещё секунда, и он отдаст дочери приказ убить парня, но этого не происходило. Тогда, шумно сглотнув, Тео продолжил:

— И вот, оказавшись на улице, я понял, что должен доказать им, насколько достоин быть магом. Для того мне и нужны эти книжки.

Четыре пары непонимающих глаз продолжили сверлить его. Осёл вздохнул, а Гугус изрёк весьма красноречивое «Га», дав Тео понять, что из его объяснений никто ничего не понял.

— Да, извините. В общем, я решил, что если перепишу энциклопедию учителя, меня заметят. Исправлю все неточности, что встречаются в его текстах.

— Хах, парень! Да у тебя жизни на это не хватит! Все его тексты — одна сплошная неточность! — рассмеялся Тристан, и дочь, поддерживая отца, покрутила пальцем у виска, чем вызвала задорный смех братьев.

— Я знаю, но... Я ведь могу и вам помочь! Глядите, — Тео вновь достал энциклопедию на том самом месте, которое читал Повелитель воров. — Если написать, к примеру, что все разбойники давно уже мертвы и нет никакого смысла искать их логово, рыцари могут отстать от вас. Если, конечно...

— Если что?

— Если эти исправления кто-нибудь вообще согласится принять.

Теперь Тео, грустно вздохнув, опустил голову. Только сейчас до него дошло, что из всей этой затеи может ничего и не выгореть, ведь энциклопедию Аурелиуса приняли и размножили только потому, что его учитель был весьма знатной и заметной персоной в Шестом Королевстве. А кто он? Что стоит его слово против слова одного из Великих Волшебников? Тем не менее Тристан, улыбнувшись, подошёл поближе и хлопнул парня по плечу.

— А ну, не вешай нос! Знаешь — одни только твои слова благороднее, чем все эти чёртовы рыцари вместе взятые. Если ты действительно сделаешь это — считай, что мы будем у тебя в долгу. Что там тебе надо было?

— Всего-то найти дорогу на север...

— На север? Что за глупость! Конечно, парень, конечно! Тави с ребятами проведут тебя рано утром, как только солнце встанет! — Тристан продолжал смеяться и хлопать Тео по плечу, отчего у того уже немного начала неметь конечность. Нервно посмеиваясь в ответ, Тео всё же позволил старику не сдерживаться и насладиться моментом.

Тем же вечером он зачеркнул слова Аурелиуса в энциклопедии и написал рядом свои:

«Обойдя весь Форсийский лес, могу уверенно сказать — никаких разбойников больше не существует. Только бедняки, которые не могут выбраться из этой непроходимой чащи, да старики, оставшиеся доживать свои деньки. Ни один рыцарь не сыщет здесь славы, и нет нужды приходить сюда кому бы то ни было. Даже огромные волки, описанные Максимилианом Бесстрашным — и те вымерли. Лес этот страшен только одним: возможностью потеряться по пути на север. Но ведь честный житель Шестого Королевства и не отправится в лапы к даннам, не правда ли?».

* * *

Тем временем далеко на юге, там, где разрушенная давным-давно крепость Шаддарад кроется среди скал, что-то тёмное зашевелилось в её подземельях. По-настоящему тёмное, а не такое, о чём говорят фанатики из Ордена Люмен, каждый день молящиеся Свету в надежде на то, что древнее божество снизойдёт до таких глупцов, как они. Сгусток тьмы появился в углу помещения, которое раньше, очевидно, предназначалось для хранения золота. Даже сейчас, спустя тысячи лет, на его полу были разбросаны золотые монетки и другие драгоценности, нетронутые временем. Этот сгусток, так похожий на тень, шевельнулся и прокрался к выходу из помещения, попав в длинный коридор.

На стенах вдруг зажглись факелы, которым бы рассыпаться в прах, но что-то неведомое удерживало их в этом мире. Тень стала отчётливее, и каждый, кто посмотрел бы на неё сейчас, наверняка предположил бы, что она принадлежит довольно высокому господину в мантии, вот только самого господина, несмотря на освещение, у основания тени видно не было. Кто-то из волшебников сказал бы, что это отвратительно исполненное заклинание невидимости, ведь автор не постарался сделать невидимой и тень, а кто-то из люминов прямо сейчас рухнул бы в обморок, вспомнив пророчество о Тени Азатарота, которая обязательно восстанет и вернёт Тьму в Аэтрис. Кому из них нам стоило бы поверить — сложно сказать, но с уверенностью можно утверждать только одно: что-то нечистое творится в Крепости Шаддарад, которую следовало бы сравнять с землёй ещё тогда, когда зло было побеждено.

А тень двигалась дальше по коридору, пока не достигла входа в довольно большую залу, в центре которой находился постамент с шаром предвидения, совсем таким же, как и у Великих Волшебников. Тень медленно подплыла к этому шару, окутала его и принялась внимательно разглядывать то, что шар решил ей показать. Мальчишку в драной мантии, большущих, не один раз перемотанных липкой лентой очках, выцарапывающего пером прямо на полях книжки какие-то одному ему ведомые заметки.

Тень жадно вращалась вокруг шара, вглядываясь в черты лица парнишки, и всё никак не могла оторваться от созерцания. Так продолжалось некоторое время, до тех пор, пока в шаре не оказалось что-то, что до дрожи в коленях напугало тень — если бы эти самые колени у неё были.

— Думсворт! — писклявый голос раздался прямо с пола, оттуда, где собрался сгусток тьмы, потеряв очертания мужчины в мантии. — Где ты, ничтожество!

Буквально через секунду двери залы распахнулись, и внутрь ввалился коротышка в чёрных одеждах, совсем ему не по размеру. Одежды волочились по полу, и коротышка то и дело путался в них, наступая то на длиннющие рукава, то задевая штанины. Он несколько раз плюхнулся на пол, прежде чем добрался до тёмного источника.

— Ваше Темнейшество! Думсворт здесь!

Коротышка неуклюже поклонился и упёрся взглядом в пол.

— Загляни в шар, Думсворт. Скажи, что ты видишь?

Прислужник недоумённо посмотрел на тень, затем на шар, затем снова на тень, как бы надеясь услышать приказ ещё раз, прежде чем касаться шара.

— Ну же, бестолочь! Если я сказал можно — значит, можно! Скорее же!

Думсворт неловко поклонился, чуть не упав ещё раз, а затем подошёл к пьедесталу. Тот был гораздо выше него, и хозяину писклявого голоса пришлось подождать, пока коротышка сбегает куда-то в другую комнату и принесёт табурет. В свете факела можно было заметить, как голова тени покачивается из стороны в сторону, явно выражая недовольство происходящим. Когда прислужник оказался лицом к лицу с шаром, он ещё раз кинул полный сомнения взгляд на хозяина, чем заслужил весьма нелестные слова в свой адрес, и, слегка поскуливая, всё же взглянул в шар. А через секунду уже лежал на полу и верещал от страха.

— Ответь же мне, несчастный, ты видел там то же, что и я?

— Не знаю, мастер, что вы видели, но меня чуть не пожрал клюв с тысячей зубов! Жёлтый клюв на длинной белой шее!

— Значит, я не ошибся. Это таких тварей Свет создал, пока меня не было? А, Думсворт?

— Простите, Ваше Темнейшество! Я всё это время наблюдал за криптой и не выходил наружу. Я не видел, что происходит в Аэтрисе.

Тень гневно фыркнула. Её хозяин ожидал явно не такого ответа, и в следующую секунду полоса тьмы, отошедшая от сгустка, стремительно понеслась к коротышке, и тот, едва успев взвизгнуть, отлетел от её удара, впечатавшись в стену. Послышался хруст костей, и Думсворт упал, истекая кровью и пеной изо рта. Он несколько раз дёрнулся, а затем затих. Сгусток тьмы принялся двигаться по полу из стороны в сторону, будто о чём-то задумавшись. Через пару минут писклявый голос вновь разнёсся по зале:

— Хватит притворяться, идиот! Вставай, для тебя есть работёнка.

Думсворт, услышав приказ хозяина, пошевелил глазами. Затем осторожно встал, утёр кровь с лица и, с противными звуками вставив все выбитые хрящи и сломанные кости на место, подскочил к тени.

— Найди мальчишку. Найди и приведи ко мне. А эту тварь... убей!

— Слушаюсь и повинуюсь, мастер!

Коротышка неуклюже поклонился, чуть не упав носом в пол, а затем пополз в сторону выхода. Тень же, то приобретая очертания мужчины, то снова формируясь в сплошной сгусток тьмы, медленно направилась в другую сторону, к массивным дверям, ведущим куда-то вглубь подземелий крепости.

* * *

Тео обычно спал как убитый. Забавно, что именно это выражение применяется к тем, кого не разбудят даже звуки битвы. И забавно то, что перед палаткой, куда парня определили на ночь, лежал действительно убитый мужчина, один из разбойников Тристана, ещё способный охранять лагерь. Точнее — уже не способный. Тео же продолжал спать как убитый. И даже Гугус, размахивающий крыльями и гогочущий на всю палатку, не мог его разбудить.

Битва началась совсем недавно, когда немногочисленные жители лагеря разбойников отправились спать, оставив только лишь троих мужчин покрепче следить за периметром. Периметр этот был нарушен довольно скоро и совсем неподобающим образом: десяток рыцарей Ордена Люмен, выкрикивая свои обычные лозунги вроде: «Во имя Света» или «Умри, отродье Тьмы», ворвались в лагерь, направо и налево разбрасывая светлые чары, которыми умели пользоваться только они, и размахивая мечами из стороны в сторону. Под лезвия попадали все: от мужчин и стариков до женщин и детей. Очень быстро началась суматоха: едва живые и без вмешательства Ордена Люмен бедолаги пытались бежать, но спотыкались друг о друга, врезались, падали, мешали товарищам. Крики женщин и детей было слышно, наверное, в самом Эосфоре, хотя утверждать это, конечно, невозможно.

Лучи света, выпускаемые из ладоней рыцарей, очень быстро подожгли тканевые покрытия палаток, и огонь перешёл на сухие ветки деревьев. Пока рыцари расправлялись с жителями поселения и огонь разгорался всё сильнее, Гугус продолжал попытки разбудить Тео. И не нашёл ничего лучше, чем познакомить его мягкий тощий зад с рядом острых зубов, спрятанных у него в клюве и на поверхности языка.

— А-а-а!

Вопль бывшего ученика был громче, чем всё, что происходило вокруг. Он смог заглушить мольбы о помощи, смог перебить старика, просящего пощадить его, смог перекричать рыцаря, скандирующего своё: «Свет пощадит верных!». Гугус, вполне довольный успехом, тут же принялся колотить парня крыльями, не давая ему отвлекаться на боль и унижение. И очень вовремя: в этот момент луч света пронзил палатку насквозь, и ткань начала гореть. Тео округлил глаза, не понимая, что происходит. У входа в палатку вдруг показались ноги, закованные в латы. Возвышающаяся тень, пробивающаяся через ткань палатки, вознесла меч кверху и обрушила на несчастную конструкцию, но в последний момент, перед тем как сталь коснулась деревянной подпорки, рыцарь упал и захрипел.

Одним движением кто-то сорвал с палатки горящую ткань: снаружи стояли Тристан и его дети. И теперь, наконец, Тео увидел всё, что происходило снаружи. Рыцари уничтожали всё вокруг, резали, кололи, ломали кости, выжигали светом несчастных жителей разбойничьего лагеря. Точнее — того, что от них осталось и без вмешательства Ордена Люмен. Люмины никого не жалели, каждое своё движение оправдывая приверженностью Свету. За это, кстати говоря, фанатиков никто и не любил. Они были даже хуже волшебников: те хоть испепеляли, а затем разбирались. Эти же уничтожали всё довольно медленно, методично и болезненно, обязательно оставляя нескольких живых, чтобы потом пытать их во имя Света. Надо же как-то находить себе новые цели, верно?

— А ну, парень, живо давай!

Тристан схватил Тео и потянул на себя, и в этот миг рядом прозвенел клинок люмина, столкнувшийся с кинжалом Тави. Рики и Тики, одновременно скользнув у рыцаря под ногами, воткнули ему под колени свои короткие ножички, заставив с воплем, полным боли, упасть на землю. Тави тут же завершила дело, просунув лезвие кинжала под шлем. Гугус, ни секунды не медля, рванул в кусты. Тристан толкнул Тео в ту же сторону. Некоторое время они бежали и бежали, до тех пор, пока звуки битвы не затихли вдалеке. И только тогда Тео понял, что остался без книг.

— Мои вещи! Книги, осёл!

Тави, едва дыша, уронила перед ним тяжеленную кожаную сумку, которой парень раньше не замечал.

— Вот твои книги, идиот. Тяжеленные! Чтоб я ещё раз...

— Успокойся, дочка, — Тристан прервал праведный гнев Тави. — Пусть парень делает своё благое дело.

— Но тащит книги сам!

— Ну, — Повелитель воров улыбнулся, посмотрев на хилого парня, — с этим, надеюсь, он справится не хуже.

* * *

Уже занимался рассвет, когда люмины, оставшиеся в живых, осматривали разрушенный лагерь. Огонь уже погас, и кучки пепла, раньше бывшие палатками или кустиками, тихонько дымились. Один из люминов, сняв шлем, подошёл к двум другим рыцарям, смотрящим на молодую девушку, стоящую перед ними на коленях.

— Фто у наф тут? — прошепелявил он, поглядывая на оборванку. — Нафли мальфифку?

Выглядел он прекрасно, если судить по меркам чернокожих фуалийцев или дикарей даннов. Так прекрасно, что каждый из них решил бы, что перед ним женщина, а не мужчина. Длинные белоснежные волосы, тонкие губы, острый нос. Овальное лицо, абсолютно лишённое какой-либо растительности. Выщипанные брови, подведённые глаза, кажущиеся слишком огромными на этом лице. В общем, настоящая красотка, если бы не был мужчиной.

Из-под шлема стоящего рядом рыцаря раздался приглушённый ответ:

— Мальчишки нигде нет, мой лорд. Только вот, — он указал на пленницу, — девчонка. Остальных убили.

Девушка, испуганная и заплаканная, скуля, пыталась вжаться в землю, но ей это никак не удавалось. И ещё сильнее она заскулила тогда, когда прекрасный блондин улыбнулся, обнажив ряд абсолютно ровных и белых зубов, и сказал:

— Фтоф, фы фнаете, фто делать ф ней. Пуфть раффкафет вфё, фто фнает.

— Да, мой лорд.

Рыцари поклонились и, дождавшись, когда блондин уйдёт, схватили девушку за руки, легко подняли над землёй и понесли к лошадям.

— Чур, первый я! Я видел новое пособие люмина Адотуса! «Сто новейших методов пыток»! — с воодушевлением сказал тот, что отвечал лорду.

— Ты в прошлый раз был первым! — голос второго был хриплым. — Теперь моя очередь!

Девушка, услышав их, попыталась вырваться, но все усилия были тщетны. Через секунду она уже сидела на лошади, пока люмины продолжали спорить, кто из них первым будет её пытать.

Глава 4. В которой семеро неизвестных выходят на охоту

В ту же ночь, когда лагерь Тристана был разгромлен рыцарями Ордена Люмен, а сам Тристан, его дети и Тео бежали в лес по направлению к северным землям, из крепости Шаддарад, расположенной, как уже упоминалось, у юго-восточной границы Шестого Королевства, выехали семеро всадников, облачённых в чёрные балахоны, будто сама Тьма окутала их тела. Лошади под ними тоже были чёрными, буквально сливающимися со всадниками, так что казалось, будто огромные чёрные пятна следуют прямо по выжженному полю в сторону горного хребта, разделяющего Шестое Королевство и Фуалас.

Только они знали о том, что у самого основания хребта спрятан тоннель, ведущий прямо к плодородным полям и зелёным лесам Королевства. Мало того — этот тоннель вполне сумел бы вместить в себя целую армию. И сейчас, отзываясь в темноте гулким эхом, подкованные лошади скакали по этому тоннелю в сторону Тингалаама, небольшого городка, лежащего на пути к Эосфору. Добравшись до глухой стены, один из всадников поднял над головой огромный кристалл, до этого болтавшийся на цепях у него на поясе, произнёс что-то вроде «Кхаасшаккахакх», и кристалл засиял ярким светом, ослепляющим всё живое. А живого в этом тоннеле, надо сказать, было очень и очень много. Чудовищные насекомые размером со взрослого мужчину, слепые приматы с четырьмя руками и волчьими мордами, ужасающие воображение слизни, сквозь желеобразное тело которых едва ли пробивался свет, однако тьма, клубящаяся внутри, становилась будто живой, поигрывая в его сиянии.

Если бы такой рыцарь, как Максимилиан Бесстрашный, оказался здесь сейчас, он сразу узнал бы чудовищ армии Тьмы, которые были уничтожены вместе с Азатаротом, отцом Лжи и Ненависти. Точнее, последние тысячи лет считалось, что уничтожены. Кристалл на цепях болтался из стороны в сторону, рассеивая свой свет на глухую стену, в которую упёрлись всадники. Та начала медленно таять, открывая перед ними проход. Всего несколько мгновений — и свет померк. Кристалл был отброшен в сторону за ненадобностью.

Лошади заржали и фигуры в балахонах вторили им отвратительными шипящими голосами, от которых у любого честного гражданина Шестого Королевства уши сразу бы свернулись трубочкой. Всадники пришпорили коней и помчались вперёд, прямо в Тингалаам. Проход, все эти тысячи лет запечатанный, теперь не сдерживал ни одной тёмной твари, прячущейся в тоннеле. Вслед за всадниками они ринулись на просторные зелёные луга, пожирая всё на своём пути, и там, где они проходили, земля чернела, растения умирали, а из крови животных, растерзанных исчадиями Тьмы, рождались колючие кусты, загромождающие пространство. Кошмар двинулся по землям Шестого Королевства.

* * *

Конечно, вряд ли кто-либо из ныне живущих сможет рассказать вам о том, что происходило в Аэтрисе давным-давно, ещё тогда, когда Свет и Тьма боролись друг с другом. От тех событий остались исключительно летописи, да и те настолько путанные и невероятные, что поверить в историю этого мира случайному путнику было довольно сложно. Но я расскажу её вам, чтобы не фокусировать внимание на том, что сейчас творилось в Тингалааме. Несчастные люди...

Так вот, тысячи лет назад, а уже никто точно не скажет, сколько их, этих тысяч, прошло, в Аэтрисе действительно правил Свет. Это было нечто вроде божества. Асулийцы бы сказали, что это душа Инг-Аалакса, данны — что это Ультар собственной персоной, навтов тогда и в помине не было, ну а фуалийцы и ардентцы считали, что Свет есть великая сущность, способная держать их мир в равновесии и порядке. По сути, так оно и было. Свет изливался откуда-то из неба и проникал в сердце каждого, насыщая теплом и добротой. И все жили в гармонии. Не было войн, не было трагедий и несчастий. Никто не решил бы напасть на лагерь бедняков только потому, что один из Великих волшебников вдруг сказал, что в нём живут еретики. А тоннели с ужасающими чудовищами? Да это вообще немыслимо!

И всё же в любой истории есть изъян. В любой гармонии найдётся нота, которая привнесёт дисгармонию. Так и случилось. Великое зло, назвавшееся Азатаротом, отцом Лжи и Ненависти, возникло в Аэтрисе. Огромная крепость Шаддарад возвысилась на юго-западе Аэтриса, там, где горный хребет разделял и разделяет западные земли тогда ещё просто Королевства и южные земли Фуаласа, который так и остался Фуаласом, несмотря на то что и столица этих земель называется Фуаласом. Фуалийцы вообще всегда были не слишком охотливы по части придумывания названий.

Конечно, жители Аэтриса сразу разделились на несколько лагерей. Фуалийцы, так как Шаддарад находилась на их территории, тут же были объявлены приверженцами Тьмы и изгнаны из всех земель, на которых их можно было встретить. Не обошлось без масштабного кровопролития, за что Азатарот был весьма благодарен жителям этого прекрасного мира. Когда несчастные темнокожие жители южных земель вернулись к себе домой, отец Лжи и Ненависти набрался сил и тут же поработил несчастных. Так фуалийцы стали рабами, вынужденными выступать на стороне зла. Азатарот бросал их перед своими чудовищами, заставлял работать, копать тоннели в горах, разделяющих разные регионы, и вообще всячески издевался, покоряя довольно упёртый нрав темнокожих жителей Фуаласа. Всего несколько десятков лет они сопротивлялись и, наконец, сдались.

Ардентцы, жители Королевства, в это же время создали Орден Люмен, первое войско которого, как уже упоминалось ранее, было уничтожено волшебниками. По итогу использование магии было решено контролировать, и тут же был создан Орден Магов, а за ним и Орден Рыцарей, готовых сражаться бок о бок с волшебниками и фанатиками. Азатарот, его рабы и чудовища, порождённые самой Тьмой, к этому времени захватили уже все южные земли и потихоньку перебирались на запад. Увидев, какая участь постигла народ юга, асулийцы спрятались в своей пустыне, окрестив всех вокруг еретиками и безбожниками, не верующими в единое божество — Великого дракона Инг-Аалакса. Данны с севера, последовав их примеру, объявили о том, что не помогают последователям ложных богов, не верующих в Ультара. В общем, Аэтрис раскололся на части.

Орден Люмен, благодаря приверженности Свету, набирал небывалую мощь, и ардентцы, в конечном итоге, просто объявили все народы Аэтриса безбожниками и последователями Тьмы, объявив войну всему миру. Начались бесконечные походы, несущие только хаос и смерть, и всё это играло на руку Азатароту, который знай себе сидел в крепости и наблюдал, как сумасшедшие людишки уничтожают друг друга. К тому времени ему уже даже не нужны были армии кошмарных созданий, и он просто пустил их по миру, предоставив самим себе. Так и получилось, что Аэтрис, разрываясь на части бесконечными стычками и мясорубками, населился порождениями Тьмы, которые просто начали обитать чуть ли не в каждом тёмном уголке всех регионов мира. Примерно в это время Максимилиан Бесстрашный и принялся путешествовать по миру, составляя свой справочник чудовищ Аэтриса.

И вот Тьма под командованием Азатарота набирала мощь, люди, вроде бы приверженные Свету, всё больше и больше теряли его, асулийцы и данны спрятались в своих землях и не принимали участия в конфликте. Знаете, Аурелиуса даже нельзя винить в столь предвзятом отношении к народам Аэтриса, ведь то, как данны и асулийцы бросили ардентцев один на один с Тьмой, отпечаталось у последних на подкорке. И каждый житель Королевства знал — никому в этом мире нельзя верить.

Перелистнём несколько страниц нудной истории становления Ордена Люмен как единственно важного института Королевства (тогда уже Второго) и перейдём сразу к делу: Азатарот был повержен. Как и в любой истории, силы зла в итоге потерпели поражение. Здесь версии разнятся, и как именно отец Лжи и Ненависти был побеждён, никто не знает. Одни писали о том, что люди всё же смогли сплотиться, преодолеть вражду и навалять Тьме, другие — что Орден Люмен и его люмины настолько преисполнились, что сам Свет снизошёл на земли и рассеял саму суть Тьмы. Были и те, кто говорил что Свет, не в силах выдержать мук его созданий, начал плакать. И слёзы его, огромные капли Света, падающие с небес, уничтожали любую скверну и Тьму, а там, куда падали эти капли, появлялись создания Света, чистые и прекрасные. И они повели последних людей в бой, в котором Азатарот и был повержен.

В конце концов, могущественный враг исчез, его создания пропали вместе с ним, фуалийцы получили долгожданную свободу. Крепость Шаддарад так и осталась стоять — полуразрушенная и всеми забытая, и только туманные пророчества намекали на то, что враг может когда-нибудь вернуться. Все пожелали об этом забыть, и так прошло несколько тысяч лет; сколько именно — никто не знает. Королевство стало Шестым, Фуалас процветал и превратился в один из центров торговли, Град Данас своим шпилем упирался в небо, ну, а на востоке образовалась Навтия — островная страна гильдий и пиратов. Все забыли об Азатароте, но всё же никто не смел упоминать его имя, дабы не накликать беду.

Так кем же был Азатарот? Кто знает. Нет ни одной записи, которая раскрыла бы его личность или сущность. Он просто был — вот и всё, что мы знаем.

* * *

— Апчхи! — писклявый чих, гулким эхом отразившись от голых стен пустынной крепости Шаддарад, раздался в тот момент, когда в шаре предвидения тёмные всадники преодолели глухую стену и оказались в Шестом Королевстве. — Какая мерзость...

Тень, уже слегка осязаемая и не просто занимающая пространство на поверхностях, а слегка выпирающая над ними, как сгусток переливающейся тьмы, издала хлюпающий звук.

— Сколько раз говорил: не позволяй сырости здесь задерживаться! Бестолковый идиот!

— Д-да, хозяин! Виноват, хозяин!

Думсворт, прижимаясь лбом к полу, двигался вслед за тенью по пустым комнатам и залам. Все эти тысячи лет он старался поддерживать в крепости хоть какой-то порядок, но как тут уследить за таким огромным каменным лабиринтом? Конечно, где-нибудь заведётся плесень, а где-то будет сыро, особенно там, где потолок обвалился и в комнату проникали дожди.

— Когда я заберу у этих никчёмных трусов свой трон, ты у меня отправишься во Тьму по кусочкам! Слышишь меня, червяк?! — писклявый голос совершенно не пугал, однако Думсворт содрогался при каждом произнесённом слове. Хозяин ведь и правда мог совершить с ним такое, хоть и забыл, похоже, что давным-давно наделил его бесценным даром бессмертия, просто для того, чтобы раз за разом лишать жизни. В те времена слуги заканчивались очень быстро, а находить новых Думсворту никогда не нравилось.

— Д-да, ваше Темнейшество! Обязательно отправлюсь! Желаете посетить королевские покои?

Тень остановилась, и коротышка услышал какой-то странный скрипящий звук. Не успел он сообразить, как голова уже покатилась по полу, а тело упало, как мешок, набитый камнями.

— Я разве сказал тебе, что можно меня перебивать?

Тело слуги затряслось в агонии, а затем затихло. Тень оказалась рядом и будто пнула коротышку, хотя со стороны это выглядело так, словно тёмное пятно пытается напрыгнуть на осязаемое тело. Однако Думсворт ещё как почувствовал этот пинок и тут же вскочил. Тело заметалось, пытаясь отыскать голову, а та закричала:

— Сюда! Два шага влево! Так, ещё шаг. Нагнись... Молодец!

Руки подняли голову и поставили обратно на шею. Думсворт покачал ею, проверяя, правильно ли встала ценная часть его существа, а затем вновь уткнулся носом в пол:

— Молю о прощении, хозяин!

— Так и знал, что клинком ты заниматься не будешь. Слышишь, как лязгает в ножнах?

— Громче вас, хозяин!

Тень на некоторое время замолчала. Медленно двинулась дальше по коридору, прыгая то на стену, то на потолок, заглядывая в углы и углубления. Чем дальше они шли по лабиринтам крепости, тем больше писклявый голос выражал недовольство. В конце концов нос Думсворта стёрся о каменный пол настолько, что остались лишь две дыры, в которые он шумно втягивал воздух. Скользнув в один из каменных проёмов, Тень вдруг исчезла из виду. Коротышка остановился, а затем боязливо сглотнул, сообразив, куда зашёл хозяин. Это и были те самые королевские покои, в которые слуга хотел отвести хозяина, но тогда он был бы готов.

— Думсворт! — позвал писклявый голосок.

Вздохнув, коротышка поспешил в пустую комнату. Тень распласталась по всему полу и, казалось, пыталась охватить всю площадь комнаты.

— Где она, Думсворт?

— Х-хозяин?

— Кровать, несчастный! Где моя кровать? Мягкая перина, тяжёлое одеяло, пышная подушка. Ты ведь знаешь, как тяжело мне засыпать!

— Так ведь... — Думсворт с трудом подбирал слова, уже зная, что его ожидает очередное мучение. — Тысячи лет прошли, ваше Темнейшество. Всё, что не украли — сгнило и пропало. Обратилось в прах, если пожелаете.

— Сейчас ты у меня обратишься в прах! — из тени на полу вырвался поток огня, опалив коротышке брови и прижарив кровавые раны на лице.

Думсворт заскулил, но остался на месте. Если хозяину угодно испепелить его — так тому и быть. Он не раз пытался избежать наказания, и в итоге получал втрое больше, так что смирился со своей участью. Вся проблема была в том, что он, хоть и был бессмертен, очень хорошо ощущал боль. Однако огонь затух.

— До чего же отвратительно, Думсворт!

— Хозяин?

— То, как с нами обошлись. Разве я не был добр к ним? Разве не позволил им самим выбирать свою участь, если они не хотят быть на моей стороне?

— Да, хозяин. Несомненно!

Тень собралась в маленький комок тьмы и остановилась в том месте, где раньше стояла массивная дубовая кровать с балдахином.

— Наши южные темнокожие друзья всё ещё здесь? — вопрос застал Думсворта врасплох.

— Да, ваше Темнейшество, вот только... они свободны.

— Свободны?

— Да, никто больше не подчиняется вам.

Думсворт тут же приник лбом к полу, увидев, как сгусток тьмы рябит на полу, словно в безудержном гневе, однако писклявый голос, доносящийся оттуда, оказался вполне спокоен.

— Что ж. Приведи их ко мне. Много. Кажется, пришло время вернуть моё тело.

Коротышка поклонился и задом вышел из пустой комнаты. Он всё ещё был в ужасе, но улыбнулся: хозяин вновь здесь и собирается вернуться по-настоящему! Давно у него не было подобного повода для радости.

* * *

Тингалаам спал. Не так, как спят крупные города, на освещённых улицах которых в ночное время легко повстречать не только засидевшихся гуляк, но и не спящих магов, практикующих новые чары, и рыцарей, готовящихся к очередному походу, да и простых горожан, спешащих домой или по делам. В том же Эосфоре многие работы шли даже ночью, так что город никогда не засыпал по-настоящему. Тингалаам же спал. На улицах было темно. Ни одного человека, даже стражника, не было снаружи. Трактирная вывеска мерно покачивалась на ветру, убаюкивая своим скрипом детей, которые отказывались закрывать глаза.

Из всех жителей Тингалаама не спал только старик Джугор, когда-то знаменитый кузнец, ныне же — страдающий приступами подагры ворчун. Этой ночью очередной приступ поднял его с кровати и вынудил выйти на улицу подышать свежим воздухом. На самом деле жена отвесила пару тумаков, как только он начал стонать и проклинать весь белый свет за своё состояние, да отправила его наружу.

Джугор, в общем-то, был не против оказаться на улице, ведь очередной приступ он всего лишь симулировал. Симулировал для того, чтобы поскорее оказаться возле чудной машины Крейна — их лекаря и его друга. Машина располагалась у него дома и состояла из множества колб и пробирок, которые он приобрёл несколько месяцев назад у одного из проплывающих по Серебряной навтов. Тот называл колбы алхимическими, но никто, кроме самих навтов, ничего в алхимии не смыслил, даже волшебники. Однако Крейн, заприметив сложные системы стеклянных трубок и колб, перекликающихся между собой, сразу же понял, для чего эту машину можно использовать. И как раз сегодня он позвал к себе домой Джугора и Гагта — лучших друзей, готовых поддержать в любом начинании.

Старик, продолжая причитать, сделал вид, что устраивается на сене в амбаре возле дома. Только когда свечка в окне потухла, и ещё через несколько минут после этого, Джугор решил, что уже можно выходить — жена, кажется, уснула. Он быстро перебрался через забор, зацепившись штанами за гвоздь, отчего на тех осталась огромная дыра, и, ругаясь, перебежал на другую сторону улицы. Дом Крейна был совсем недалеко, и из трубы на улицу валил густой дым, цвет которого было сложно различить в темноте.

Не успел Джугор поднять кулак, чтобы постучать в дверь, как та распахнулась и Крейн, увидев друга, тут же схватил его за ворот рубахи и втянул внутрь дома. Гагт уже был здесь — внимательно разглядывал хитросплетение стеклянных колб и трубок, по которым двигалась янтарная жидкость.

— Давай быстрее! — закричал на друга Крейн. — Сейчас пойдёт!

Джугор подошёл и увидел, что все стеклянные трубки в конечном итоге соединялись и превращались в одну, которая вела прямо к поставленному на стол стакану. Янтарная жидкость, конденсирующаяся на стенках трубки, медленно собиралась и продвигалась к её концу. Они втроём нависли над стаканом и заворожённо смотрели, как капля набухает и срывается на дно стакана. Затем ещё одна. Ещё. И вот через несколько секунд в стакан потекла целая струйка жидкости, пахнущей так сильно, что у старика засосало под ложечкой.

Крейн дождался, когда стакан заполнится наполовину. Затем подставил вместо него пустой, а этот поставил на стол, рядом с горящей свечой. Гагт громко сглотнул.

— Ну? Будем пробовать? — спросил он.

— Так что это? — спросил Джугор. Он не сомневался в способностях друга, но всё же с опаской относился к неизвестным напиткам.

— Сумогон! — с важным видом провозгласил Крейн, упирая палец в потолок.

— Сума... что? Какие сумки? — почесав голову, спросил Гагт.

— Какие сумки, дурак старый? — одёрнул его Джугор. — Сумма — когда сложением что-то получают. Книг не читал? А чего здесь сумма? — обратился он к Крейну.

Тот стукнул ладонью себя по лбу, прежде чем ответил:

— Идиоты... Какие сумки, какие суммы? Сумогон! Напиток такой, навты его по всему Архипелагу делают. Говорят, будто пьётся как вода, а эффект — как от бочонка браги!

Друзья одновременно закивали, протяжно выдохнув. Крейн положил руки им на плечи и сказал:

— Представьте себе: больше не надо прятаться от жён. Не надо отдавать деньги этому паршивому трактирщику, да и один только Свет знает, откуда он свою брагу берёт.

Он внезапно вскочил на табурет, оказавшись на две головы выше своих товарищей, поднял палец к потолку и уже гораздо громче провозгласил:

— Теперь мы будем сами решать, когда...

— Заткнись, идиот! — послышалось из-за стены. — Нормальные люди, вообще-то, спать пытаются!

— Кхм... — Крейн спустился на пол, а затем закончил, уже шёпотом: — Когда хороший человек может выпить. Верно?

— Верно, верно, — закивали друзья.

— Ну что, готовы?

Крейн поднял со стола стакан и сделал маленький глоток. Прикрыл глаза от удовольствия, дотронулся до шеи и как будто бы сопроводил пальцами напиток до самого желудка. Осторожно поставил стакан на стол и, выдохнув, улыбнулся. Джугор и Гагт, не отрывая взгляда, смотрели на лицо Крейна, которое уже успело покраснеть, побледнеть, затем опять покраснеть. Улыбка растянулась до самых ушей, и друзья было испугались, не случилось ли чего с мозгами Крейна, но тот опустил голову и подмигнул им обоим, а затем сказал:

— Идеально.

Гагт схватил стакан первым и опрокинул практически всё содержимое внутрь.

— Эй! — обиженно воскликнул Джугор. — Только о себе думаешь!

— Ничего, у меня там ещё... — Крейн сделал два шага к оборудованию, чтобы забрать другой стакан, уже почти наполненный, когда его ноги вдруг подкосились и он рухнул на пол.

Гагт, в эту секунду тупо улыбающийся стене, вдруг пришёл в себя и хотел подскочить к другу, но тоже упал, как подкошенный.

— Да что с вами?! — Джугор попытался растолкать обоих, однако комнату тут же наполнил такой громкий храп, что даже сосед за стеной не выдержал и принялся вновь колотить в неё.

Тогда старик подскочил к наполнившемуся стакану, весьма воодушевлённый увиденным, и выпил всё содержимое. На его лице улыбка даже не успела сформироваться: доза напитка была такой большой, что он просто свалился там, где стоял.

* * *

Утром, когда солнце уже вовсю пыталось пробиться через закопчённые стёкла окна, вся троица проснулась одновременно. Просто вскочили, как ужаленные, ничего не понимая.

— Как же... плохо, — проворчал Гагт, держась за голову.

Джугор с трудом вдохнул, но тут же пожалел об этом. Содержимое желудка тут же подступило к горлу.

— Свет! Какой кошмар, — простонал он.

Пахло в комнате просто ужасно: аппарат продолжал работать всю ночь, пока они втроём лежали без сознания. Напиток просто лился из трубки, заливая стол, стул, пол, лежащего под столом Джугора. А ещё в доме ужасно воняло гарью.

— Чувствуете этот запах?

— Горим?! — Крейн принялся оглядывать помещение, перескакивая из угла в угол.

— Это снаружи! — заметив копоть на стекле, воскликнул Джугор.

Они буквально вылетели за дверь, столкнувшись лбами по пути, и замерли с открытыми ртами: от Тингалаама, такого, каким они привыкли его видеть, ничего не осталось. Один лишь дом Крейна, набитый до отвала всяческими вещами вроде тех же алхимических колб, остался совершенно нетронутым. На месте же других жилищ осталось лишь пепелище.

Что происходило здесь ночью, никто из троицы не знал, но вся земля вокруг дома была истоптана копытами, о чём говорили довольно глубокие следы. Открыв рты, старики поглядывали на всё то, что ещё вчера называлось городом. А затем Джугор увидел что-то в земле. Подойдя, поднял маленькую заколку, какими застёгивают плащи, чтобы не спадали во время верховой езды. Заколка зашипела в руках и тут же обратилась в чёрный дым, который поспешил забраться старику в ноздри. Он чихнул, да так громко, что Крейн и Гагт вздрогнули от испуга. Но им ещё рано было пугаться, ведь они не успели увидеть, как глаза старого Джугора становятся абсолютно чёрными, будто сама Тьма поселилась внутри.

Повернувшись к друзьям, он улыбнулся. Крейн с Гагтом попятились, потому что эта улыбка не имела ничего общего с тем Джугором, которого они знали столько лет. А писклявый голос, вырвавшийся изо рта старика, и вовсе не принадлежал ему:

— Это так вы встречаете своего хозяина?

Вот теперь Крейну и Гагту можно было пугаться по-настоящему. Ни секунды не раздумывая, они заорали и вместе бросились прочь из города, по дороге, ведущей прямо к Эосфору. Они не знали, что совсем недавно этой же дорогой проскакали семеро чёрных всадников. За ними, всё так же улыбаясь, бежал старик Джугор и кричал им вслед:

— Стойте же! Мне нужны подданные! Будете моими слугами!

А где-то далеко на севере Тео и Гугус как раз пытались найти дорогу к Град Данасу — величественному городу, построенному прямо внутри высоченной скалы. Он и не знал, что Орден Магов и сама Тьма открыли на него охоту. У него и своих забот хватало: Гугус наотрез отказывался шлёпать по снегу и терпеть этот проклятый северный холод, а новый попутчик оказался весьма своенравен.

Глава 5. В которой Север сильно похож на тот, что описан в энциклопедии, а магия творит чудеса.

«Ах, север! Белое пятно на карте Аэтриса. Чудесный снежный край, соседствующий с зелёными лесными массивами запада и сотнями островов востока. Место, где трескучие морозы становятся настоящим испытанием для каждого путника, а массивные горы, угрюмо нависающие сверху — непроходимыми преградами. Насколько прекрасен тот край, настолько и ужасны его обитатели — данны» — отрывок из второго тома «Энциклопедии Аэтриса» за авторством Аурелиуса Третьего.

Отчасти великий маг и волшебник, составивший эту самую энциклопедию, прав. Вряд ли где-то ещё в мире есть более воинственный народ, чем на севере. Даже пустынные асулийцы с их фанатичной верой в великого дракона Инг-Аалакса не настолько опасны, как могучие северные воины, всю жизнь выживающие в условиях ужасного холода и голода. Северные равнины — мёртвые земли. Представьте себе бескрайнее белое поле, на котором не видно ни единого деревца, ни единого кустика, а только лишь бесконечная снежная подушка. Такое вот запустение характерно чуть ли не для половины всех северных территорий.

Данны строят свои поселения в скалах или у их подножия. Причина проста: ветра, дующие с севера, способны обрушить на равнины просто невероятное количество снега за считанные часы, и любое поселение окажется погребено под ним быстрее, чем его жители успеют собрать свои скудные пожитки и сбежать. Горы же прячут людей, позволяют им избежать опасных снежных бурь и ночных охотников, которые всегда приходят следом. Этим тварям выделена отдельная статья в сборнике «Чудовища Аэтриса» Максимилиана Бесстрашного. Копии сборника находятся в каждой библиотеке Шестого Королевства.

Столицей северных земель является огромный город, высеченный внутри Шпиля — центральной и самой высокой горы — Град Данас. Считается, будто бы данны проложили внутри Шпиля коридоры до самой его вершины, отчего, собственно, и пошло название города. Град Данас — город Небесный.

«Дикари, обитающие в этих землях, зовут себя даннами, то есть "небожителями". Я много лет пытался понять: всему виной раздутое самомнение этих народов или же абсолютное безумие, передающееся из поколения в поколение и укрепляющееся суровыми условиями жизни, но так и не пришёл к однозначному выводу. Тем не менее каждый данн с гордостью поспешит заверить вас, что является потомком божеств, если, конечно, не убьёт при встрече» — отрывок из второго тома «Энциклопедии Аэтриса» за авторством Аурелиуса Третьего.

С божествами у северных народов тоже всё не так просто. Если асулийцы верят в Инг-Аалакса, ардентцы и фуалийцы — в Свет и Тьму, навты — в самих себя, свои изобретения и алхимию, то вера даннов гораздо сложнее и разнообразнее. Каждый данн знает, что в небесах находится Град Кернас, то есть город Богов. Верховное божество, праотец Ультар, руководит остальными. В пантеоне не менее тридцати различных богов, но главное то, что вера даннов неким образом пересекается с верой асулийцев. Тот самый Ультар на севере считается потомком великого дракона с юга, и, если пройти по пути мифов и сказок даннов, финальной точкой станет Эрсама-а-Аалаксул, пустынный город, который, согласно верованиям асулийцев, был возведён Инг-Аалаксом — тем самым великим драконом. Именно поэтому лишь северные земли до сих пор находятся в состоянии шаткого мира с центральной пустыней.

«Ультар, его сыновья: Ольд, Скальд, Кернут. Три дочери: Халла, Эрея, Ильга. Каждый из них отвечает за что-то в структуре мироздания даннов. К примеру Эрея, богиня охоты, покровительствует каждому, кто отправляется за добычей в опасные снежные земли. Примечательно, что верование даннов перекликается и с концепцией Света и Тьмы: Азтар — бог смерти в пантеоне даннов, является главным антагонистом и виновен во всех испытаниях, выпадающих на долю северян. Я не могу привести полное имя Отца Тьмы для сравнения, но каждый из нас и так его знает и может сопоставить имена, чтобы увидеть полную картину» — из справочника «Верования Аэтриса» за авторством Картурлиана Энейского.

Помимо прочего, среди шаманов даннов из рук в руки передаётся древняя легенда о неких бессмертных великанах, которые вернутся на северные земли и обрушат свой гнев на каждого, кто теперь живёт на их земле. Кто такие эти великаны, ни Аурелиус Третий, ни другие исследователи Шестого Королевства в своих трудах ответить не смогли, однако те, кто зашёл дальше других, подметили, что данны невероятно боятся этой легенды и просят не упоминать великанов, отчего возникает мнение, что это лишь порождения Тьмы: слишком очевидно прослеживается связь с событиями, происходящими тысячи лет назад.

Хоть исследования севера и остановлены на неизвестный срок в связи с участившимися случаями набегов на граничащие поселения ардентцев, основные труды содержат огромный пласт информации о северных землях и даннах. Каждый уважающий себя исследователь обязан посетить любую библиотеку Шестого Королевства, чтобы ознакомиться с копиями этих трудов.

* * *

Последние несколько дней Тео и Гугус на своих шкурах убеждались в том, что Аурелиус не врал, описывая северные земли. Трескучие морозы, запустение, снега и льды — Север действительно состоял из всего этого. Один только Люсьен, казалось, не испытывал абсолютно никакого дискомфорта и весело шагал вперёд, прокладывая замерзшим путникам дорожку. Даже тяжеленные книги, которые он нёс на своей спине в деревянном сундучке, нисколько не волновали оленя. Постойте, как не рассказывали?

Довольно долго Тео, Тристан и его дети тащились на север, подальше от лагеря, от которого люмины не оставили даже жалкого кусочка ткани. Дым от огня ещё долго виднелся над деревьями, но погони за ними не было, и Повелитель воров пришёл к выводу, что рыцари получили, что хотели. Правда, вот чего они хотели, никто в этой кутерьме так и не понял, но списали всё на фанатичность Ордена Люмен. Кто знает, какие там бредни придут в голову этим последователям Света? У них каждый день то Тьма возродилась, то одержимые беснуются. В общем — сплошные сумасшедшие.

Убедившись, что Тео действительно хочет помочь, Тристан проводил его к трактиру «Последний рубеж», что находился прямо возле границы с землями даннов. На самом деле разбойник просто подглядел в энциклопедию, когда Тео в ней писал, и, увидев его правки возле абзаца про него самого, остался вполне удовлетворён. Да и, полагаю, после абсолютнейшего разгрома и исчезновения практически всех живых представителей разбойников, набеги рыцарей и правда прекратятся.

Брен Упитанный, хозяин трактира, в качестве уплаты какого-то долга Тристану, согласился помочь Тео. Много раз повторял, правда, что парень отправляется на верную смерть, но даже постоянное поддакивание гуся того не вразумило. Так Брен выдал Тео комплект зимней одежды: длинное меховое пальто, изъеденное молью и так похожее на его родную мантию, штаны, в которых потело не одно поколение Упитанных, и тёплые сапоги — единственную нормальную вещь из предложенных. Однако дарёному дракону в зубы не смотрят — эту мудрость Тео уяснил ещё тогда, когда начал учиться у Аурелиуса. Оставалась только одна проблема: лишившись осла, Тео едва справлялся со своей ношей.

— Вот, парень, это — Люсьен. Люсьен — это парень, — Брен познакомил их поздно вечером, перед тем как утром Тео собирался отправиться в путь.

— Га! — первым обратил на себя внимание Гугус, слегка поклонившись громадному северному оленю с массивными рогами и красным носом.

Люсьен с интересом опустил голову, обнюхал птицу и, похоже, удовлетворившись, повернулся в сторону Тео. Обнюхал голову, руки, ноги, забрался носом в подмышку и тут же, скривившись, фыркнул и отвернулся.

— Хах! А ты ему понравился! — Брен похлопал оленя по боку. — Ты уж только береги его, парень. Он мне как родной!

Тео показалось, что Брен пустил слезу не просто так: всё это время он стоял с протянутой рукой, глазами всячески намекая на то, что рука по какой-то неведомой ему причине всё ещё пуста. А Тео всячески делал вид, что не замечает этого, отвлекаясь то на Гугуса, то на Люсьена, который иногда оглядывался, оценивая юношу, а затем, фыркая, опять отворачивался. Поняв, что вознаграждение ему не светит, трактирщик лишь вздохнул. Видно, долг перед Тристаном был весьма большим, раз он не стал напрямую просить за оленя и одежду монеты.

В трактире нашёлся и пыльный сундучок, никому не нужный и давно забытый под горой тряпок. Его-то и набили книгами и другими вещами Тео, приладили к сбруе Люсьена, да так, чтобы сверху можно было сесть. Олень, казалось, вообще не чувствует веса, потому что всё это время лишь вдумчиво жевал морковку, которую Тео сунул ему в рот, и не обращал внимания на внешние раздражители. Тогда-то парень и заметил одну особенность у этого интересного животного: Люсьен ел так, словно мира вокруг него не существовало. Очень медленно, не реагируя ни на что вокруг. Жевал, размышляя о бренности бытия или ещё о чём-то. Сперва это показалось забавным, вот только потом, в снегах и холоде, оказалось весьма и весьма раздражающим. А Люсьен холода особо не чувствовал — что ему эти проблемы?

За эти несколько дней, проведённых в северных землях, Тео не сумел сделать ни одной записи. Чернила моментально замёрзли, и всё, чего он хотел, — всего лишь найти укрытие. Гугус, явно разделяющий настроение Тео, почти перестал гоготать и только молча следовал по протоптанной тропке, иногда пряча морду под крыло, чтобы согреть клюв. Идея посетить северные земли уже не казалась Тео такой уж заманчивой. Скорее — действительно смертельно опасной.

— Га!

Гугус перестал чистить перья и уселся в импровизированное гнездо, сделанное Тео для него из драной мантии. Совсем недавно они наткнулись на пещеру, способную вместить всех троих, и теперь отчаянно пытались согреться, разведя хилый костерок, который то и дело угрожал потухнуть. Тео и Гугус дрожали: гусь, конечно, не так сильно, а вот парень ходил ходуном и ничего не мог с собой поделать. Каждый вечер, перед тем как снежная буря обрушивалась на земли даннов, температура становилась настолько низкой, что пальцы тут же коченели, а лицо превращалось в маску, которую он переставал ощущать. Именно поэтому он не мог сразу применить одно простенькое заклинание, которое смог выучить, будучи учеником волшебника.

— Га! — требовательно повторил гусь.

— Ч-ч-чего те-тебе, Гу-у-гус? — едва попадая зубом на зуб, проговорил Тео.

— Га, — гусь нахохлился и уставился на выход из пещеры.

Снаружи бушевала метель и завывал сильный северный ветер. Даже Люсьен, который обычно предпочитал оставаться среди снегов, в этот раз забрался вместе с ними в пещеру и улёгся у выхода. Красный нос оленя на белом фоне горел так ярко, что Тео казалось, будто это не нос вовсе, а один из рубинов королевы. Он посмотрел на хлопья снега, ложащиеся поверх и без того высоких сугробов, и понял, что эта буря заметёт все следы, уничтожит то подобие дороги, по которой они всё это время двигались (Тео было невдомёк, что они просто шли по пятам торгового каравана даннов) и, скорее всего, вообще накроет их с головой.

— Га, — утвердительно произнёс Гугус, видимо, увидев всё, что было нужно на лице парня.

— Ч-что-нибудь придумаем. Кос-струс пл-ламенюс!

Пламя взвилось вверх, разливая тепло по всей пещере. Это заклинание он вспомнил в первый же день на севере. Самое простейшее разжигание огня, способное поддерживать костёр некоторое время даже в таких условиях, в каких огонь невозможен вовсе. Так Инфорний Искристый неделю просидел на дне южного моря, изучая местную флору и фауну, поджаривая на костре очередную пойманную им рыбёшку. Со стороны это выглядело весьма странно, однако кто мы такие, чтобы осуждать методы волшебников?

Согревшись, Тео вытряхнул из сумки остатки моркови, заготовленной для Люсьена, немного порубленной тыквы, которую Брен заботливо заготовил для гуся, и жалкий кусочек вяленого мяса, оставшийся ему самому. Припасов, надо сказать, изначально было немало, вот только троица оказалась весьма неподготовленной к путешествиям подобного рода, и Тео приходилось постоянно подкармливать Гугуса, чтобы он не ворчал, и приманивать едой Люсьена, чтобы тот продолжал идти: иначе олень мог просто встать посреди белоснежного поля и задумчиво смотреть куда-то вдаль, заставляя парня примерзать к земле. Так и вышло, что, пройдя всего несколько дней по заснеженным пустошам, компания приговорила все запасы.

Тео передал тыкву Гугусу, который аккуратно расправился с ней, а морковку сунул Люсьену прямо в открытую пасть. Олень, всё так же разглядывающий вход в пещеру, принялся медленно жевать, перестав обращать внимание на окружающих.

— Что же ты за зверь такой? — Тео постучал его по боку, но так и не дождался ответа.

Буря усиливалась, и ветер, завывая и перекликаясь на разные голоса, заставлял Тео постоянно вздрагивать. Гусь и олень, вроде бы, задремали, но он всё никак не мог уснуть, глядя в темноту. Лишь когда тепло от огня прогрело его бедные промёрзшие конечности, он, наконец, провалился в сон.

* * *

— Фхторой, — то ли прошипел, то ли просипел всадник в чёрном балахоне верхом на лошади.

Выглядела эта парочка весьма экстравагантно: морда вороного коня целиком и полностью была перепачкана высохшей красной жидкостью, глаза — навыкате, зубы подточены так, будто это не лошадь вовсе, а чудовище из книжек. К тому же воняла она примерно так же. О всаднике можно было сказать едва ли больше: две ноги, две руки, всё остальное скрыто непроницаемым ворохом ткани. Сидш, сегодня вечером поставленный охранять подступы к главному тракту, ведущему в Эосфор, так и не понял, откуда именно шёл странный голос, похожий на смесь змеиного шипения и комариного жужжания.

— Чего? — он поправил котелок на голове, успешно заменяющий шлем, но постоянно съезжающий набок. — Какой?

— Фхторой, — повторил всадник куда более зловеще, чем в первый раз.

— Вторых нет. Есть Третьи, Седьмой, Шестнадцатый и Девятая. А тебе на кой?

Всадник что-то пробурчал себе под нос и повёл коня в обход Сидша. Тот, поняв, что его просто решили игнорировать, тут же вскочил и встал у лошади на пути:

— Эй, ты чего удумал! Вишь, вон там, на деревце, мешок? Монеты клади и можешь ехать дальше!

— С-с дорохги, с-смертхный, — прошипел всадник.

— Плати, кому говорю!

Сидш, не раздумывая, вырвал у всадника поводья, чтобы не позволить идти дальше. Ему лишь на секунду показалось, что конь смотрит на него с каким-то необъяснимым интересом и постоянно тянет к нему язык, клацая заострёнными зубами.

— Умри!

Всадник с размаху ударил Сидша, и тот отлетел от лошади. Что-то хрустнуло. Он дёрнулся пару раз, словно в конвульсиях, и тут же замер. Конь заржал и медленно пошёл по дороге, пока всадник прятал руку в тяжёлой латной перчатке обратно под ворох ткани.

— Стоять!

В следующую секунду всадник полетел на землю, схваченный подскочившим Сидшем. Мало кто знал, почему именно этого коренастого громилу постоянно отправляли сторожить главный тракт. Да, одного его внешнего вида было достаточно, чтобы напугать случайного путника, но причина была вовсе не в том, что Сидш размерами мог потягаться с любым крупным ардентцем.

Дело в том, что Сидш, будучи ребёнком, свалился в котёл с зельем, которое готовил их деревенский волшебник. И всё бы ничего, да только вот зелье предназначалось не для приёма внутрь, а для работы с камнем, делая его твёрже и прочнее. Специальный состав для укрепления стен. Вот такого отвара и наглотался Сидш, и с тех пор ничего его пробрать не могло — даже один из тёмных всадников, чуть ранее бесчинствовавший в Тингалааме.

— Глупец-ц! — тряпочник (так окрестил его про себя Сидш) выхватил откуда-то из недр длинный меч. — С-сейчас тхы умрёш-шь!

Конь, почувствовав, что остался без наездника, тут же припустил куда-то в лес, оставив их наедине друг с другом. А тёмный всадник сделал выпад и пронзил несчастного Сидша насквозь. Точнее, это он так подумал. Раздался противный лязг, будто кто-то руками гнёт подкову. Сидш лишь усмехнулся, смотря на то, как его противник безмолвно разглядывает погнутый клинок.

— Плати или убирайся!

К таким тумакам никто не был готов. Сидш налетел на тряпочника как ураган, колотя почём зря, и тот, прикрывая голову рукой в латной перчатке, которая, кстати, заметно потеряла форму от внушительных ударов, улепётывал подальше от неуязвимого громилы.

Когда пятки всадника засверкали далеко на горизонте, там, откуда он прибыл, Сидш хмыкнул и прокричал:

— То-то же! Бушь знать, как лезть куда не просят!

— Кто там, Сидш? — голос брата-близнеца раздался из кустов неподалёку, где он всё это время мирно спал.

На вид он ничем от Сидша не отличался, и, вроде бы, ни в какие котлы с зельями не падал, но явно ничем не уступал своему брату.

— А, — махнул рукой Сидш. — И не таких отваживали!

А где-то там же, куда убежал всадник, старик в рваных штанах разглядывал близнецов. Увидев, что произошло, он сказал писклявым голосом:

— Как интересно! Вот его-то тело мне и нужно!

Рядом с ним молча стояли двое других стариков. Стояли и разглядывали землю у себя под ногами, пряча абсолютно чёрные глаза.

* * *

— Га! Га-га-га! Га-а-а!

— Гугус, отстань, — сонно отмахнулся Тео.

— Га!

— Ну прекрати, Гугус! Чего тебе?

Парень разлепил глаза, почувствовав, как гусь начал лупить его крыльями прямо по лицу. Визжащая за пределами пещеры буря и тепло от костра так сильно подействовали на него, что он продрых без задних ног, по-видимому, практически до полудня. Солнечный свет, проникающий внутрь пещеры, слепил глаза, и Тео никак не мог привыкнуть к нему. Однако ему не пришлось — что-то крупное вдруг загородило проход в пещеру, и внутри вновь стало темно.

— Га!

Из угла рядом с выходом Люсьен что-то промычал, будто соглашаясь с гусем. Наконец Тео смог открыть один глаз и различить крупный силуэт, стоящий в проходе.

— Эктах доганна робис? Экта ро?

Грубый голос тут же привёл парня в чувство. Он мотнул головой и, наконец, различил здоровенного мужчину, облачённого в звериную шкуру. Из-под шкуры выглядывали мускулистые руки, а ноги, на которых из одежды было лишь какое-то подобие юбки да меховые сапоги, на вид принадлежали скорее гиганту, нежели человеку. Одна только мускулистая ляшка была толще самого Тео, и парень нервно сглотнул.

— Мобис спир эктах робис. Ро, — повторил мужчина.

Он сделал было шаг внутрь, но Гугус тут же расправил крылья и с важным видом принялся ходить из стороны в сторону между ним и Тео, явно показывая, что он здесь отвечает за охрану. Мужчина усмехнулся.

— Исамк унра, дрог аракс ро сулукх.

— П-подождите! Я не понимаю! — воскликнул Тео и поправил очки. — Как же там... Языкус твёрдус... нет, не то. Всеязыкус пониматус!

Он направил себе на виски кончики пальцев. Вообще такое заклинание считалось магией верхнего порядка, и не каждому оно удавалось. Но, либо Тео вдруг действительно стал настоящим волшебником без какого-либо обучения, либо так велела сама судьба — заклинание ему удалось. Причём совершенно не так, как он планировал, и всё же слова великана теперь имели смысл. И не только его.

— И что я скажу его отцу? Что путешествие закончилось, едва начавшись? Что этот хиляк, встретив первого попавшегося данна, тут же отправился к Свету? Кстати, данны едят птицу? Еды же здесь вообще никакой нет, наверняка едят. И нужно же было сюда тащиться. Разве нельзя помереть где-то в другом месте?

Тео не мог понять, кому принадлежит этот голос. Немного скрипящий, с глухими нотками и окончаниями слов, срывающимися на выдохе. Он уставился на Гугуса, который всё продолжал расхаживать туда-сюда.

— А меня всё устраивает, — протянул кто-то рядом с выходом из пещеры, но явно не мужчина. — Я годами торчал в этом дурацком загоне. Представляешь, каково стоять, жевать сено и не иметь возможности прогуляться?

Тео похлопал глазами. Неужели? В этот момент великан уже увереннее шагнул внутрь пещеры. Гугус хотел наброситься на него, но увидел в руке блестящий топор весьма внушительного размера и отскочил в сторону.

— Вставай, туша безмозглая! Нас ведь сейчас порубят на куски!

— Да что же вы...

— Н-не убивайте! — закричал Тео настолько писклявым голосом, что не только данн поморщился, но и Гугус с Люсьеном, казалось, замерли от неожиданности.

— О великая Халла, дай мне сил, — закатив глаза, произнёс мужчина. — Сколько мне ещё раз повторить, что я хочу помочь?

Наконец Тео смог разобрать его речь. Его буквально на секунду даже охватила гордость: ещё бы, о заклинании всеобщего понимания языков его учитель, Аурелиус Третий, отзывался одновременно и с трепетом, и с ужасом. Он говорил, что это одна из высших форм магии и подсильна она едва ли всем Великим. И всё же у него, жалкого недоучки, всё получилось! Только вот...

— Ну и что этот великан говорит? — скрипящий голос вновь раздался откуда-то со стороны гуся.

— Какая разница, если мы все сейчас умрём? — а этот, протяжный и гулкий, последовал оттуда же, где, лениво отряхиваясь и потягиваясь, вставал со своего места Люсьен.

— Эй, парень! Ты меня слушаешь? — мужчина вновь обратил на себя внимание.

— Д-да? Я? Да, я слушаю.

— Вот и хорошо. Я говорю: у вас всего несколько часов, чтобы успеть убраться отсюда до темноты. До ближайшего города недалеко, так что успеем. Или ты собрался стать ужином для ночных охотников?

— Ночных... кого?

— Охотников, парень. Лучше тебе вообще не знать и не встречаться с ними. Давай, вставай, нам пора.

Тео осторожно поднялся и недоверчиво посмотрел на данна.

— И вы точно не будете нас убивать?

— Если бы хотел убить — давно бы убил, — вздохнул мужчина. — Шевелись давай!

Тео принялся собирать вещи, продолжая осторожно поглядывать на данна. Гугус, всё это время наблюдавший за их разговором, подошёл поближе, и парень наконец явно услышал слова, доносящиеся прямо из его клюва:

— Мы что, пойдём с ним?

— А-а-а!

Тео завизжал, подскочив чуть ли не до потолка. Где-то вдалеке, потревоженная звуковой волной, снежная шапка рухнула с вершины горы, едва не накрыв торговый караван, спешивший поскорее добраться до цивилизации.

— Чего ты орёшь? — мужчина подскочил, вглядываясь в темноту пещеры и держа топор наготове.

Гугус так же недоумённо уставился на него.

— Т-ты слышишь ч-что он говорит? — Тео, дрожа всем телом, указывал пальцем на гуся.

— Кто? Птица? — великан захохотал, затем хлопнул Тео по спине. — Ты верно заспался, парень. Выйдешь наружу — сразу придёшь в себя! Там так свежо, что любая дурь из головы выйдет.

— Итак, наш хозяин сошёл с ума, — протянул Люсьен.

Тео, не в силах справиться с эмоциями, снова закричал и, дёрнувшись к выходу, влетел лбом прямо в рослого мужчину и растянулся на полу, похоже, совсем лишившись чувств.

— Ультар, сделай так, чтобы эти идиоты перестали совать свой нос на наши земли, — выдохнув, сказал великан.

Некоторое время он смотрел на распластавшегося парнишку, а затем, покачав головой, взвалил его на плечо и потащил к выходу. Гугус и Люсьен, не спеша передвигая лапами, побрели за ним.

* * *

— Животные... они... говорят! Я слышу... их... голоса.

— Долго он так бормочет?

— Уже несколько часов. Похоже, долина слегка отморозила ему мозги, а после удара там и вовсе ничего не осталось.

— Да уж, бедный парень. И чего он тут делает в таком виде? Он же тяжелее книги в руках ничего не держал.

— Вот когда очнётся, ты у него и спроси.

Когда Тео всё-таки очнулся, он оказался в тёплой постели, на пышной удобной подушке и под тёплым, мягким одеялом. Все его вещи чьей-то рукой были заботливо развешены по небольшой комнате, явно с целью просушить. В комнате было довольно темно: всего несколько свечей, стоящих по углам, лишь немного разгоняли тени. За окном — хоть глаз коли. Он не знал, сколько времени так проспал, но день явно прошёл мимо него. Откуда-то снизу доносился совершенно обычный трактирный шум: стук деревянных ложек о деревянные тарелки, удары стаканов с брагой друг о друга, выкрики, смех, разговоры. Тео улыбнулся: давненько он не заглядывал в подобные места. Нельзя сказать, что он очень уж любил толпу, но после нескольких дней, проведённых на севере, хотелось оказаться ближе к цивилизации.

Он потянулся и спустил ноги с кровати, нащупал мягкие меховые тапочки. Последний день как-то стёрся из памяти, и он всё ещё не знал, где находится, но был вполне доволен окружением. Поднялся, стянул свою одежду — уже высохшую — и не спеша натянул на тощее тело. Через несколько минут, приготовившись к выходу, бросил случайный взгляд в угол и тут же замер. Оттуда, не отводя взгляда, на него смотрел Гугус, устроившийся на импровизированной лежанке из шкуры какого-то северного животного.

Тео сглотнул. Что-то необъяснимо важное зудело у него в голове. Что-то, связанное с Гугусом. И это что-то по какой-то причине пугало его. Он потихоньку стал двигаться к выходу, не отворачиваясь от гуся. Когда достиг двери и хотел уже выйти, скрипучий голос вдруг пригвоздил его к месту:

— Очнулся? Данны долго не знали, что с тобой делать.

Тео замер, не в силах пошевелиться. По шее потекла капелька пота, образовавшаяся от внезапного испуга. Он даже почувствовал, как волосы на груди, которых было всего два, встали дыбом, натягивая ткань рубахи. Гугус же встал, повертел головой и помахал крыльями, разминая тело.

— Ну, чего замер? Нужно поесть, эти ребята уже завтра отправятся в Град Данас, и было бы неплохо, если мы...

— Ты разговариваешь, — прервал его Тео.

— Это очевидно, — ответил гусь.

— Нет. Ты... разговариваешь!

— Я всегда разговаривал. Изменилось то, что это ты начал меня понимать.

Он с важным видом прошёлся по комнате, шлёпая лапами по деревянному полу.

— Безумие какое-то!

— Это всё твоя магия, парень. Ты колдуешь и удивляешься чему-то? Странный из тебя волшебник.

Слова Гугуса отчего-то были настолько правильными и очевидными, что Тео сразу же согласился с ними. Всё ещё не мог поверить в то, что разговаривает с гусём, но успокоился. И правда, что такого в том, что гуси могут разговаривать? Наверняка, если применить правильное заклинание, можно поговорить и с камнем! Хорошо, что эта идея не пришла ему в голову, иначе тонкая душевная организация парня точно не выдержала бы разговоров с трактиром.

— Ну, ты идёшь? — Гугус уже стоял у двери, ожидая, когда Тео наконец откроет её.

Тот кивнул, и они вместе вышли в коридор, ведущий в просторную общую залу, где множество даннов, кажется, отлично проводили время.

Глава 6. В которой Тьма сгущается, волшебники боятся, а Тео исправляет записи Аурелиуса

Если вам по какой-то причине доведётся посетить подземелья Ордена Люмен, у меня для вас плохие новости: либо вы один из тех несчастных, кого сутками напролёт пытают обезумевшие фанатики, либо один из этих фанатиков. Даже у королевских особ нет доступа в подземные лабиринты, полные пыточных камер и бесконечных воплей ужаса и боли, расположенные где-то между воровскими канализациями и шахтёрскими подземельями. Никто точно не знает, как все эти слои уживаются друг с другом, как не знают и того, кто вообще всё это под землёй понастроил, но с уверенностью можно сказать одно: если вы обычный человек, лучше вообще оставайтесь на поверхности.

Аурелиус, к примеру, в своей энциклопедии писал: «Велики дела Ордена Люмен, старающегося выявить любое проявление Тьмы в нашем несчастном мире, лишённом Света. Множество врагов скрывается как в стенах замка и внутри прекрасного Эосфора, так и за их пределами. Только люмины, бессменные члены ордена, стоят на страже нашего покоя и сутками напролёт добывают сведения, способные предотвратить возвращение Тьмы в Аэтрис».

Думаете, Аурелиус тоже был фанатичен? Как бы не так! Он вообще, если верить множеству писем, пересылаемых Великими Волшебниками друг другу, весьма скептически относился к самому факту существования Ордена Люмен. Просто так вышло, что люмины имели слишком уж много власти, и написать о них что-то нехорошее в книгах, которые разойдутся по всему Шестому Королевству, было бы весьма глупо. Этим сумасшедшим ведь только дай повод — они и самого короля начнут пытать.

— Фы фсе флифком мало фтараетефь!

Голос доносился из одной из пыточных камер в самом дальнем углу подземелья. Люмин, что командовал другими во время нападения на лагерь Тристана, стоял посреди камеры, одетый весьма по-домашнему: растянутые на коленках штаны, старые потрёпанные тапочки, ночная рубашка. Видок у него вообще был заспанный и помятый: длинные белоснежные волосы запутались, чёрная тушь размазалась по лицу. На вороте рубашки засохла слюна, теперь выделяющаяся жёлтым пятном. Рыцаря разбудили среди ночи, чтобы доложить, что пленница, которую притащили из лагеря разбойников, не реагирует ни на какие пытки.

— Мой лорд! Мы перепробовали всё! Всё, что было перечислено в «Ста новейших методах пыток» люмина Адотуса! Ничего не помогает, — жалобно проскулил один из люминов в чёрном балахоне, стоящий рядом с девушкой.

Девушка, казалось, спала. Лежала с закрытыми глазами, но, если приглядеться, можно было увидеть, что она тихонько бормочет что-то себе под нос, так, чтобы никто не услышал. Никто и не пытался: рыцари люмин были слишком уж сильно озадачены тем, что впервые за всю свою историю встретили кого-то, кто практически не обращает внимания на изощрённые методы получения информации.

— Фы хотите этим фказать, фто люмин Адотуф недофтатофно хороф в фопросах пыток?

— Н-нет, мой лорд! Ни в коем случае! Мы только хотим сказать, что...

— Фто? Ну, фто?

— Что она, наверное, ничего не знает.

— Нет на фвете людей, котофые нифево не фнают. Фалкие немоффи! Фсё приходитфя дефать фамому!

Беловолосый люмин подошёл поближе, чтобы рассмотреть лицо девушки.

— Фто ф ней?

— Мы не знаем, — влез второй из люминов, который как раз держал в руках странного вида щипцы с винтом на конце, явно предназначенным для вкручивания конструкции куда-нибудь. — Когда привезли её сюда, она уже была такой. Ни на что не реагирует и только что-то бормочет.

— Фто именно?

— Не разобрать, мой лорд!

— Фсё яфно! Вы фовфем забыфи о фамом профтом фпофобе добыфи информафии.

Все трое, и даже девушка, с интересом уставились на лорда люминов. Тот, зловеще ухмыльнувшись, выудил из недр передвижного столика, какие были в каждой пыточной и вмещали на себе чуть ли не все возможные и невозможные инструменты, маленькую плоскую коробочку. Открыл её, удовлетворённо хмыкнул и достал на свет длинное гусиное перо, невероятно похожее на то, каким Тео делал заметки прямо в энциклопедии Аурелиуса.

Двое люминов в чёрных балахонах замерли, даже задержали дыхание. В камере стало тихо, и только жужжание мухи нарушало благоговейную атмосферу. Когда беловолосый выдохнул, показалось, будто даже воздух вокруг разрядился. Все трое так преисполнились от вида пера, что если бы Свет всё ещё оставался в Аэтрисе, он наверняка почувствовал бы столь святой момент. Девушка, которая внезапно очнулась и зорко наблюдала за движениями лорда, тут же опустила голову обратно на неудобную деревянную доску, к которой была привязана.

Беловолосый медленно подошёл к ней, осмотрел грязные, кровоточащие после часов пыток ноги. Убедился, что на ступнях ещё осталось живое место, и, тихо похихикивая, принялся аккуратно водить по ним концом пера. Сначала медленно, потом, когда не увидел реакции — быстрее. Девушка вообще никак не реагировала, и это весьма быстро вывело лорда люминов из себя.

— Мой лорд, с ней что-то не так. Не может же она не чувствовать такой пытки!

Покраснев, беловолосый только быстрее начал двигать пером по ступням. Глаза его налились кровью.

— Фто ты фебе позфоляеф, дрянь! Во имя Фвета, я прикафываю тебе отфечать!

Девушка вдруг одним движением села, натянув кожаные ремни до предела. Казалось, ещё чуть-чуть, и они лопнут. Она открыла глаза и внимательно посмотрела на шепелявого лорда. Люмины в балахонах отпрянули в стороны. Девушка подняла руку и коснулась лица удивлённого мужчины. Некоторое время они смотрели друг на друга, как вдруг она, лишившись чувств, упала обратно на доску.

— Мой лорд! Мой лорд, что случилось? Как вы? — причитая, тут же подскочили к беловолосому подчинённые.

Тот осмотрел их туповатым взглядом, а затем выпрямился. Пальцы разжались сами собой, выронив перо. Он развернулся и медленно двинулся к выходу.

— Лорд Куад! Куда вы идёте? Что нам делать?

Но беловолосый уже не обращал на них никакого внимания. Двое в балахонах почесали затылки и решили вернуться к любимому занятию, которое сегодня стало для них весьма скучным. Только вот девушка, которую они всё это время пытали, уже не дышала.

— Ты что-нибудь видел? — спросил один из них другого. — У неё во рту вспыхнул свет, и тут же погас!

Второй лишь пожал плечами.

— Не наше дело. Пусть лорд Куад разбирается.

* * *

«После нескольких часов, проведённых вместе с караваном даннов, могу заверить, что они вовсе не так плохи, как написано в "Энциклопедии Аэтриса". Да, практически любую тему они могут перевести в разговор об их божественном пантеоне, не забыв вставить, что и сами являются потомками божеств, но это всего лишь забавный факт, никаким образом не опускающий их в глазах честного ардентца. К тому же, данны очень гостеприимны. Я едва ли унёс ноги от стола тем вечером, когда познакомился с ними в трактире».

Тео уже битый час подбирал слова, чтобы описать свои впечатления от встречи с северными жителями. Прошло две ночи после того, как он оказался в трактире, полном воинственных варваров, какими считал их раньше. В том, что Аурелиус врал, он убедился практически сразу. Ни один из них не бросил даже короткого косого взгляда в его сторону. Не посмотрел со странным аппетитом на Гугуса или Люсьена. Не задавал вопросов, почему и как они оказались в той пещере и куда вообще шли. Просто приняли их, напоили, накормили и даже немного приодели.

Так что теперь, облачённый в тёплые меховые одежды, Тео спокойно сидел на лениво переставляющем ноги Люсьене, который шёл за караваном и иногда что-то недовольно бурчал себе под нос. Самым сложным для парня пока что оставалось привыкнуть к тому, что теперь он понимал животных. Не только Гугуса и Люсьена, а вообще всех. Даже тех огромных яков, которые несли на себе вещи даннов, и каждую пролетающую мимо птичку или мелкого грызуна, прячущегося в снежных покровах. Теперь он понимал, почему Аурелиус с таким благоговейным ужасом относился к этому заклинанию, которое, если верить всей магической системе, Тео вообще не должен был сотворить. Так что теперь парню приходилось воспринимать какофонию звуков, которые раньше казались совершенно обычными, и смириться с тем, что эти звуки обладают своими голосами, настроениями, мнениями и так далее. А ещё — передают информацию, в которой он просто утонул в первые несколько часов по пути к Град Данасу.

«Сегодня ночные охотники задрали Элис», — всхлипывая, сообщила куропатка другой куропатке, и Тео оставалось только покачать головой. «Вчера кто-то спёр все мои орешки! Элвис, я знаю, что это был ты!» — бурундук размером с Гугуса зло смотрел на своего собрата, пока тот, пытаясь не открывать набитый рот, молча отступал назад. «Гляди, какой красавчик!» — крикнула олениха другой оленихе, когда они проходили мимо. «Эй, может, перестанешь катать этого человека и присоединишься к нам?» — вторая попыталась обратить на себя внимание, но Люсьен сделал вид, что ничего не слышал.

Гусь же всё это время шлёпал рядом, иногда довольно грязно ругаясь и постоянно жалуясь на то, что его несчастные лапы совсем замёрзли. Хоть Тео и попросил у даннов для него какую-то одежду, и теперь Гугус тащил на себе что-то вроде мехового плаща, это ситуацию не спасало. А данны, кстати, вообще решили, что у парня проблемы с головой, но тактично промолчали. Было видно, как они иногда с жалостью посматривают на него, когда он начинает разговаривать с гусём или оленем, однако они никак не комментировали это и вообще старались не замечать. Как уже было сказано — весьма хорошие люди.

— Люсьен, иди ровно! — прикрикнул Тео, когда олень в очередной раз встряхнулся под ним, из-за чего перо скользнуло по бумаге и оставило чёрный росчерк совсем не в том месте, где хотелось.

— Знаешь ли, ты совсем не лёгкий, как бы тебе ни казалось, — ответил Люсьен. — И вообще, напомни мне, почему я продолжаю тащить тебя на спине, несмотря ни на что?

— Потому что я твой хозяин, — уверенно ответил Тео.

— Ну да, хозяин. Интересное слово, не правда ли? А ты когда-нибудь задумывался, что оно означает?

— То, что мне что-то принадлежит и я этим владею.

— То есть хочешь сказать, что я тебе принадлежу?

— Да. Как и Гугус.

— Ага, — раздалось снизу. — Размечтался. Я здесь только потому, что сам ты о себе вряд ли сможешь позаботиться.

— А где вообще эта тонкая грань между дружбой и владением кем-то? Когда существо, которое способно мыслить и говорить, начинает подчиняться другому существу? Разве это вообще имеет какой-то смысл? И разве это правильно?

Люсьен говорил медленно и с выражением. Тео сперва казалось, будто бы он начитался трудов известных всему Аэтрису философов, но это было не так. И всё же олень очень уж любил поразмышлять, делал это медленно, с чувством и расстановкой, повергая парня в состояние беспомощности. Дело в том, что он не знал ответа почти ни на один из вопросов, задаваемых оленем, и готов был сквозь землю провалиться, лишь бы не казаться самому себе глупее животного. Иногда его спасал Гугус, который напоминал Люсьену, что тот просто нудный олень и никому не интересно искать ответы на те вопросы, которые у него на языке. Но бывало даже гусь с интересом смотрел на парня, ожидая, что же тот скажет.

Вместо ответа Тео сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил скрипеть пером по бумаге, красный как крабы, которых иногда приносило с юга по Серебряной.

«Шпиль Град Данаса уже виднеется вдалеке. Интересно, действительно ли город высечен прямо в скале?» — записал он. А затем, перечитав несколько предложений Аурелиуса, хлопнул себя по лбу и закричал:

— Точно! Салли! Эй, Салли!

Салли — тот самый воин севера, что забрал Тео из пещеры — шёл немного впереди, таща за собой одного из яков. Он обернулся и, улыбнувшись, помахал парню.

— Эй, ардентец! Как дела?

— Прекрасно! Салли, у меня есть вопрос!

— Конечно, задавай.

Сперва этот здоровяк относился к Тео как к младшему брату или какому-то местному дурачку. Посмеивался над ним, закатывал глаза, но всё равно был добр. А после того вечера в трактире и вовсе стал считать своим другом. Ещё бы утром не болела голова — вот тогда было бы совсем идеально. Всё это время Тео заваливал его вопросами, любыми, которые приходили в голову. Что едят данны? Где живут данны? Почему Салли полуголый? А почему они идут так медленно? А почему они идут так быстро? Почему Аурелиус мог написать такие строки? Почему все считают, будто бы данны нападают на ардентцев и грабят их? И прочие вопросы, которых у него было ещё столько, что невозможно сосчитать, учитывая их рождение прямо в процессе получения новых ответов. Салли с достоинством выдерживал этот шквал, пока Люсьен и Гугус многозначительно вздыхали и закатывали глаза.

— Аурелиус писал о каких-то великанах, которые вернутся на северные земли и на всех здесь обрушат свой гнев. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Салли как-то сразу посерьёзнел. Замолчал и некоторое время просто шёл, глядя на Шпиль.

— Ну вот, ты всё же смог обидеть данна, — прокомментировал Гугус.

— Что я такого спросил? Всего то...

— ...о великанах, — закончил за него Салли.

Данн не разговаривал с животными, а потому вопрос Тео посчитал адресованным ему самому. Он ещё секунду помолчал, собираясь с мыслями, а затем ответил:

— Это старая легенда. Даже древняя. Поговаривают, что старше тех времён, когда ваши народы сражались с Тьмой, обитавшей на юге. Старше даже тех времён, когда данны начали заселять север. Уже для них это была старая история, полная тайн и загадок.

Тео, внимательно слушая, заскрипел пером, записывая каждое слово.

— Когда-то давным-давно север заселяли огромные великаны. Настолько огромные, что могли вполне достать макушкой вершины Шпиля, если бы встали во весь рост. Их было немного — как раз столько, чтобы чувствовать себя среди снегов и льдов достаточно свободно. Откуда-то, а откуда именно, мне неизвестно, в эти земли пришли первые данны. Они пытались договориться с великанами, но те не слушали и уничтожали их. Так началась первая война с коренными жителями севера.

— Приехали. С виду милые и добрые, а в итоге — выгнали жителей с их законной земли, — вставил Гугус.

— Люди вообще очень странные. Ты бы знал, что я видел там, в загоне! У этих трактирщиков нет никакой совести, особенно когда дело касается...

— Шшш! — шикнул Тео, затыкая Люсьена и Гугуса.

— Что? Больше не рассказывать? — прервался Салли, решив, что этот шик адресован ему.

— Нет-нет, извини. Продолжай.

— Что ж. Первая война привела к тому, что данны были разгромлены и вернулись туда, откуда пришли. Чем занимались великаны — никто не знает, но к тому моменту, когда данны вновь прибыли на север и началась вторая война, у великанов откуда-то оказались странные механические изобретения, полностью изменившие ход войны. Самих великанов больше никто не видел и никто уже не мог точно описать, как они выглядели. Короче говоря — данны вновь были разгромлены и отправились к себе домой.

— Да что ж вы нашли такого в этих промороженных землях, что так настырно продолжали пытаться завоевать их? — пробурчал Гугус.

— Я точно не знаю, с каким оружием данны приехали в третий раз, но говорят, что армия была непобедима. Что все великаны пали, и все их изобретения были разрушены. Осталось только проклятие, которое выкрикнул последний из великанов перед смертью, и проклятие это тянется с тех самых пор до сего дня.

Тео записал всё до последнего слова. Ему тоже было непонятно, зачем завоёвывать эти едва ли пригодные для жизни места, но в голову закралась мысль, что там, откуда данны прибыли, могло быть гораздо хуже. Оставался только один незаданный вопрос:

— Салли. А почему ты так... раздумывал над ответом? Эта история чем-то плоха?

Салли вздохнул и внимательно посмотрел на Тео. Было видно, что он очень не хочет продолжать разговор и в то же время ждёт возможности хоть с кем-то поговорить об этом.

— Говорят, что великаны вернулись. Всё как тогда: скрежет и шум внутри Шпиля. Град Данас сотрясается от оживающих подземных механизмов. А если механизмы просыпаются — значит, где-то объявились великаны. Мы не говорим о них, чтобы не накликать беду раньше времени. Старейшины запрещают. Стоит начать разговор — как сразу же становится тихо, и все предпочитают просто игнорировать друг друга. Никогда данны так себя не вели.

Тео поёжился, живо представив ужасающий скрежет, доносящийся из недр горы. Ему даже стало немного страшно двигаться дальше, ведь следующей целью была именно столица даннов. Он хотел спросить что-нибудь ещё, чтобы отвлечься, но тут влез Люсьен:

— Оставь его в покое, парень. Здесь без терапии не обойтись. Многие вопросы нужно проработать, обсудить и закрыть. Эх, были бы у меня не копыта, а такие же руки, как у тебя, чтобы я смог взять гусиное перо и...

— Это ты на что намекаешь? Перья у меня захотел отобрать? Может, сразу попробуешь? — Гугус прикрикнул снизу и клацнул клювом.

— Я буду выше этого и просто промолчу.

— Вот и молчи, корова рогатая.

Люсьен обиженно фыркнул. Тео даже показалось, что он пошёл быстрее, лишь бы оказаться подальше от гуся. Парень вздохнул. Сперва Люсьен и Гугус даже ладили, а затем гусю начало надоедать вечно меланхоличное настроение оленя, и он начал пытаться всячески поддеть его. Эти попытки быстро перешли в короткие словесные перепалки, вот только Люсьен, к неудовольствию Гугуса, почти сразу же обиженно замолкал или делал вид, что обижен.

Тео помотал головой. Мало ему в жизни было проблем — теперь ещё и это заклинание, которое наверняка когда-нибудь сведёт его с ума. И всё же он был рад такой компании и тому, что Шпиль с каждым часом становился всё ближе и ближе. Совсем скоро они окажутся в столице северян — Град Данасе. Он открыл страницу, на которой Аурелиус писал о великанах. Зачеркнул «порождения тьмы» и написал: «Легенда довольно мрачная, однако она говорит о временах, слишком далёких от Тьмы и Света. Аурелиус ошибся в даннах, вдруг и здесь есть ошибка? Может быть, это просто какой-то народ? Очень не хочется, но следует проверить».

* * *

— Что я говорил?! — взвизгнул Великий волшебник Ингнайр Холодный, оторвавшись от шара предвидения. — Этот мальчишка вместе с даннами, живой и здоровый. Мало того — они ещё о чём-то весело беседуют!

По совету прошла волна вздохов и причитаний. Уже в третий раз Великие волшебники собрались вместе с тех пор, как зрящие в шары предвидения решили, будто бы Тео и Гугус виноваты во всех мыслимых и немыслимых, свершившихся и ещё не свершённых грехах человечества.

— Догнать! Наказать! Уничтожить! — прокричал Домитиан Святой, совершенно вышедший из ума.

— Мы уже отправили за ним отряд люминов. И чем всё закончилось? — прокомментировал Валериан. — Одна лишь мёртвая пленница, которая так ничего и не рассказала, а ваш лорд Куад, между прочим, пропал. Орден Люмен как всегда следует неописуемой логике и переворачивает всё с ног на голову. Чего нельзя сказать о...

— ...о, кстати говоря, — влез в разговор Сульфул Трескучий. — Вы вообще знаете, о чём говорит будущее? Будущее говорит, что Тьма уже здесь, в Шестом королевстве!

— Не может быть!

Новая волна вздохов прокатилась по залу. Волшебники были сегодня в ударе: разбрасывались громкими словами, планировали уничтожить как минимум половину Аэтриса, лишь бы не дать Тьме воскреснуть. Любой, кто послушал бы эти разговоры, решил бы, что старикам пора отправиться в один из домов, где за казённые деньги содержат пожилых. Масла в огонь подливал и Домитиан, постоянно грозящий совету задействовать все силы Ордена Люмен, дабы искоренить зло в зародыше. А мы все прекрасно понимаем, к чему это приведёт.

— А гусь? Эта тварь в чём-то замешана?

— Сложно сказать, будущее весьма туманно, — с важным видом произнёс Сульфул. — Но перья там явно виднеются.

— Я полагал, что гусь — вместилище Тьмы, — с досадой произнёс Валериан. — Но если Тьма сейчас здесь, а гусь там, кто же тогда за всем этим стоит?

— Кажется, нам нужно отправиться в Тингалаам, — заключил Клептан. — Я видел, что это как-то связано с ним.

— Превосходно! — прогрохотал усиленный голос Валериана. — Завтра же и отправимся!

Никто не сдвинулся с места. Волшебники переглянулись и ещё битый час обсуждали, кто же из них куда поедет, с кем, на чём, какие пожитки лучше взять с собой, каких слуг пригласить и так далее. Через час они решили, что поедут послезавтра. Через два — что, возможно, не поедут вовсе.

* * *

— Хозяин! Ваше Темнейшество, прошу, отвлекитесь на секунду!

Тень, уже больше похожая на осязаемый человеческий силуэт весьма высокого роста, нехотя оторвалась от шара предвидения. Взглянула на лебезящего Думсворта и, вздохнув (это даже можно было разглядеть в клубящейся тьме), спросила уже не таким противным писклявым голосом, как раньше:

— Чего тебе, идиот? Я как раз пытался захватить тело одного невероятно крепкого ардентца! Предлагаешь начать всё заново?

— Молю, не гневайтесь! — Думсворт сжался, упёршись лбом в каменный пол. — Я только...

— ...опять принёс дурные вести? — закончила за него Тень.

— Х-хозяин, я... только передаю то, о чём говорят.

— И о чём же говорят, мой скользкий пронырливый слуга?

— Наш шпион в Ордене Люмен сообщает, что Свет вернулся в Аэтрис! А ещё люмины вдруг вспомнили какое-то древнее пророчество о том, что Тьма и Свет сойдутся вновь в смертельной битве и Тьма падёт, в этот раз уже навсегда!

Тень медленно прошлась по комнате, сложив руки за спиной. На тёмном лице, то и дело переливающемся дымкой, прорезался зубастый рот и какое-то подобие глаз с хищным взглядом.

— Думсворт, ты знаешь, что делают с гонцами, приносящими плохие вести?

— У-убивают, мой господин? — едва слышно прохрипел коротышка.

Короткий росчерк теневого клинка прошёлся аккурат по шее Думсворта. Он всего секунду постоял на месте, а затем рухнул на пол. Голова в очередной раз укатилась в дальний конец комнаты.

— Вечно эти проклятые люмины с их пророчествами! Да кто вообще верит этим фанатикам? — Тень размахивала чёрными руками, с трудом справляясь с подступающим гневом. — Эй, несчастный!

Клубящаяся тьма легонько попинала тело Думсворта. Тот нехотя приподнялся и отправился искать свою голову, которая выкрикивала направление. Когда коротышка вновь стал целым и уткнулся носом в пол, при этом причитая и всхлипывая, Тень продолжила:

— Где фуалийцы? Я ведь отправил тебя с конкретным заданием!

— П-простите, ваше Темнейшество, следовало сразу с этого начать. Поисковый караван темнокожих уже в пути. Я разослал весть о том, будто бы в недрах крепости обнаружились несметные богатства. Вы ведь знаете, насколько жадные эти людишки. Они непременно прибудут со дня на день.

— Видишь, ты можешь быть полезен, если захочешь. А я могу быть щедр!

Тень махнула рукой, и коротышка внезапно вырос на добрый десяток сантиметров. Одежда обтянулась вокруг его нового тела, ткань затрещала. Думсворт заворожённо смотрел на свои руки и потрогал макушку, как бы сравнивая с тем, что было. Пальцы вытянулись, вместе с ними отросли и ноги: заострённые, длинные, крепкие, как черепашьи панцири. Думсворт кончиком языка потрогал зубы. Они тоже стали длиннее и острее, словно он не просто вырос, а начал превращаться в какое-то хищное животное.

— О, х-хозяин!

— Знаю, Думсворт, знаю. Я великолепен! А теперь сгинь отсюда, пока я тебя в очередной раз не убил. Мне очень нужен этот крепыш, и я заберу его тело!

Думсворт, поклонившись, спиной назад выбрался из залы. Теперь он уже не мог сгибаться, как раньше, чтобы стирать лоб об пол, и это, надо сказать, его очень и очень радовало. А длинные заострённые уши и вдруг объявившаяся обильная волосатость отошли на второй план. Он бросил взгляд на хозяина всё с тем же благоговейным трепетом. Страх никуда не исчез, а вот ноги стали длиннее, и мысль о том, что он сможет быстрее убегать от гнева повелителя, грела душу (правда вот, уверенности в том, что у него есть душа, никакой нет). Он, тихонько подвывая, прямо как волк, и радостно подпрыгивая, направился встречать караван.

Глава 7. В которой Свет действительно вернулся в Аэтрис, а Тео добирается до столицы даннов

«Поскольку подтвердить существование Света в данное время практически невозможно, нам остаётся полагаться только на слова Ордена Люмен о том, что лишь они одни являются последними из несущих Его силу. Конечно, люмины научились кое-какой магии, которая может быть похожа на проявление Света, вот только можем ли мы быть уверены в том, что это именно тот Свет, который уничтожил Отца Лжи и Ненависти?» — из письма Аурелиуса Третьего Фаланкиру Кроптомаху, чародею фуалийскому.

Сомнения по поводу существования Света с давних пор закрадывались в сердца людей по всему Аэтрису. Это вполне нормально, ведь на устах остались лишь легенды, а сам этот Свет (как, впрочем, и Тьму) никто не видел тысячи лет. Вот только вокруг Тьмы не было создано таких фанатичных культов, как вокруг проявления некой божественной силы. Почему так? Дело в самой обыкновенной пропаганде, длящейся на протяжении многих столетий. Орден Люмен создали отнюдь не глупые люди, хоть и весьма радикальные в своих суждениях. Они пустили корни по всему Шестому Королевству и запугали людей настолько, что даже помыслить о служении Тьме было страшно.

Оставались только фуалийцы, но на западе их заведомо окрестили еретиками, а сами они никогда в жизни бы не стали подчиняться Тьме, ведь истории о рабстве и память предков навсегда укоренились в темнокожих жителях южных земель. Вот так Азатарот и все его бесчинства были задвинуты куда-то на задний план бытия.

И всё же Думсворт не врал, когда сказал, что в рядах Ордена Люмен завёлся информатор. Люмин Карнель, старший слуга Света, допущенный до вечерних молитв, очень плохо спал той ночью, когда лорд Куад пытал пером несчастную девушку из лагеря Тристана. Откуда-то он знал, что прямо сейчас где-то в подземных катакомбах происходит что-то очень и очень страшное. Он спустил изуродованные артритом ноги с кровати, похрустел позвоночником, пытаясь сбросить с себя остатки дурного сна. Уселся коленями на холодный твёрдый пол, сложил руки вместе и, закрыв глаза, начал молиться:

— О Великий Азатарот, Отец Лжи и Ненависти! Тебе лишь мою душу вверяю! От Тебя лишь мудрости жду! Направь меня на путь истинный, уничтожения врагов моих правильный, личного благополучия полный. И всех, на пути моём встающих, пусть Тьма поглотит!

Лёгкое дуновение прохладного ветерка заставило люмина поёжиться. Да, очень уж сложно оставаться верным Тьме прямо в оплоте Света, и каждый раз, когда он обращался к своему повелителю, ему казалось, будто бы какая-то ещё сила приглядывает за ним. Тихо, мирно, но всё же приглядывает.

Карнель был старым. Невероятно старым, и другие люмины даже не представляли, сколько ему лет. Когда приходило время умирать, чтобы не навести на себя подозрения, Карнель просто менял пару букв в имени и становился ещё одним старым люмином, невесть как оказавшимся в рядах Ордена Люмен. Хозяин заставил его делать это давным-давно, и с тех самых пор Карнель ни разу не сбился с пути, хоть и предполагал, что хозяин больше никогда не вернётся. А тут вдруг — такие новости от сводного брата, Думсворта! Счастью Карнеля не было предела. Так что старик смог вновь вернуться к самому любимому делу и перестать налёживать бока: он начал шпионить за люминами.

Так уж вышло, что в ту самую ночь, когда во рту у девушки из лагеря разбойников что-то засияло, а лорд Куад, вдруг изменившись, просто вышел из пыточной, Карнель на цыпочках пробирался в комнату люмина Закрита Эосфорийского, одного из самых старших членов ордена, а значит — самых влиятельных. Такие люмины, как Закрит, знали всё про всех и даже без стеснения влезали в государственные дела, что Карнелю, само собой, было на руку.

И вот, старик крался по тёмному коридору, проходя мимо спуска в подземелья. Обычно в такое время все люмины спят, только в пыточных кипит жизнь... и смерть, разумеется. Каменный пол был невероятно холодным, и Карнелю пришлось натянуть на ноги что-то плотнее мягких тапочек. Когда он проходил прямо рядом с лестницей, ведущей вниз, оттуда, из темноты, начала подниматься фигура.

Сказать, что старик напугался — ничего не сказать. Он едва не упал замертво, если бы мог умереть, однако хозяин наделил его даром бессмертия, как и Думсворта. Когда улыбающийся лорд Куад вышел на свет, Карнель закричал, да так громко, что где-то на севере наверняка сошла лавина. Молодой мужчина, явно не выспавшийся, медленно подошёл к старику и приобнял его. Такой жест вызвал у люмина чуть ли не припадок, лишив дара речи аж до самого утра. После чего лорд Куад молча двинулся дальше по коридору, и Карнель мог поклясться, что в глазах этого человека что-то засияло, словно сам Свет сошёл на землю.

Представляете себе реакцию старика, прислуживающего Тьме? Он тут же помчался к спрятанному под подушкой шару предвидения, такому же, какой был у Думсворта. Шар показывал настоящее, и, если в соединённые шары глядеть одновременно, можно даже пообщаться. Так волшебники давным-давно изобрели связь на расстоянии. Правда вот, пообщаться у них не получилось, всё из-за того же утраченного дара речи, так что Думсворту пришлось довольно долго разгадывать пантомимы своего сводного брата. Уже к утру, совершенно измученный, он наконец услышал, как Карнель сказал:

— Вот так я увидел Свет!

* * *

— Д-долго ещё? Я совсем задубел! — недовольно закричал один из даннов, собравшихся вокруг прибывших.

Северные воины поддержали соотечественника. Толпа зашумела, и в караван полетели тухлые овощи.

— А вы разве чувствуете холод? — спросил Тео у Салли, прикрываясь деревянной крышкой бочки от почерневшего помидора.

— Конечно! — бодро ответил тот, отбиваясь от наступающих варваров. — А почему не должны?

Всего несколько минут назад караван остановился прямо у ворот Град Данаса. Маленькие железные ворота, через которые могли бы пройти пара даннов, не более того, были грубо воткнуты прямо в основание скалы. Тео с трудом понял геометрию этого входа, поскольку сделан он был слегка под углом, и данны, выходя из ворот, сперва косили влево, а потом выпрямлялись. Но на расспросы времени не было: караван тут же окружили десятки жителей севера, с голодными глазами протягивая руки ко всему, что было плохо закреплено на громадных яках.

— Ты всё это время ходил по снегам практически голый, да и остальные, — Тео махнул рукой на людей из каравана: большинство из них носили лишь меховые набедренные повязки, а женщины — меховые накидки на грудь, — тоже. Вы совсем не похожи на них!

Собравшиеся вокруг выглядели плохо. Старики, дети, исхудавшие мужчины и женщины, которые всеми силами укрывались под слоями мехов, но явно не могли вытерпеть долгого пребывания снаружи. Тео ощущал себя примерно так же, когда только они втроём оказались на севере. Теперь же Гугус, облачённый в меховую накидку, недовольно нахохлившись, сидел на Люсьене, но уже вполне свыкся с холодом; олень вообще не показывал признаков какого-либо неудобства, а сам Тео слишком привык ощущать под пятой точкой тёплую спину оленя, а на теле — тяжёлые меховые одежды.

Улыбка сползла с лица Салли, и он поманил Тео, попутно отбивая подгнившую картофелину:

— Ты только им ничего не говори. Скажешь данну, что он не в форме — обидится. Что боги его оставили. А здесь, парень, всё так и есть. Помнишь ту историю про великанов? Они ведь здесь, в основании города. Шумят своими машинами, изводят наш народ. Представляешь, каково им?

Тео задумчиво кивнул. Над головой пролетел кочан капусты, устремившись к стоящей неподалёку Бритте — весьма высокой женщине, при виде которой Салли замирал и, кажется, переставал дышать. Бритта, не глядя, вытянула руку и поймала снаряд, а затем метнула его обратно. С протяжным стоном один из столичных даннов растянулся на земле.

— А ну, всем собраться в одну линию! — взревела она, тут же оказавшись во главе каравана. — Ещё один овощ — и мы уедем со всеми припасами!

Толпа моментально притихла. Люди нехотя принялись выстраиваться в очередь, толкаясь, пихаясь, но всё же соблюдая какой-то порядок, пропуская вперёд женщин и детей. Когда данны построились от самых ворот до каравана и затихли, ожидая отмашки, Бритта наконец позволила своим людям начать раздавать припасы. В основном они везли вяленое мясо, но были и свежие овощи, хоть и в гораздо меньших количествах: практика показывала, что в городе внутри горы данны скорее умрут с голоду, чем начнут есть овощи. Были тюки с одеждой, какие-то инструменты, даже оружие. Однако многие из горожан едва ли могли поднять тяжёлые топоры.

— Жалкое зрелище, — задумчиво сказал Люсьен. — То ли дело эта женщина...

Он поглядел на Бритту, которая в этот момент одной рукой передавала весьма тяжёлый с виду мешок. Рядом, с таким же мечтательным взглядом, сидел Салли, наблюдая за каждым её движением. Тео и Гугус переглянулись, но ничего не сказали, только тихонько посмеялись. Парень тут же выхватил перо и принялся выводить им слова в энциклопедии Аурелиуса.

«Это странно, но, кажется, на севере есть люди, которые вовсе не выглядят как величественные воины, описываемые Аурелиусом Третьим. Жители столицы напоминают, скорее, нищих ардентцев, чем людей, готовых напасть на Шестое Королевство в любой момент. Как бы там ни было, после экскурсии по Град Данасу, которую мне обещал Салли — один из даннов, я более подробно опишу быт этих северян. Интересно узнать, насколько он отличается от того, что в своё время описал мой учитель».

Через некоторое время раздача припасов была окончена. Бритта оглядывала караван и редеющих жителей Град Данаса.

— Перетерпели! Салли! — позвала она.

Тот моментально вскочил и оказался рядом, жадно ловя каждое её слово.

— Собирай вещи, через час отправимся дальше.

— Дальше? — Тео непонимающе взглянул на неё.

Чуть раньше они договорились о том, что караванщики, и Салли в частности, устроят для Тео и его друзей (здесь данны вновь жалостливо посмотрели на парня, когда он упомянул животных) экскурсию.

— Дальше, — Бритта кивнула. — Раздача прошла быстрее, чем планировалось. У нас есть время добраться до следующего поселения.

— Но как же Град Данас?

Салли уныло опустил плечи. По данну было видно, что он не прочь остаться с Тео, чтобы провести ему ту самую экскурсию, вот только с Бриттой он остался бы с гораздо большей охотой.

— Прости, парень. У нас очень много работы. Мы не будем против, если ты поедешь с нами дальше.

Тео покачал головой. Нет, он забирался так далеко на север вовсе не ради того, чтобы путешествовать с продовольственным караваном. Ему жизненно необходимо побывать в столице этих земель и воочию убедиться в том, что Аурелиус, составляя свою энциклопедию, во многом ошибался. У него уже не возникало сомнений, однако парень хотел подвергнуть сомнению чуть ли не каждое слово учителя, чтобы доказать всем, как сильно тот преувеличил собственные описания.

Бритта понимающе кивнула. Затем посмотрела на Салли.

— Ты можешь остаться. Вижу, вы подружились.

— Какая прелесть, — проворчал Гугус. — Теперь мы разрушаем любовные пары. Я не говорил, что твой отец обратился именно ко мне с просьбой заботиться о твоей несчастной жизни?

— Много раз, — хором ответили Тео и Люсьен.

Пока Бритта и Салли спорили о чём-то, Тео осмотрел врезанные в скалу под углом ворота, ведущие в недра горы. Рисунок на воротах напоминал даннов из каравана: сильный, мускулистый мужчина в одной лишь меховой набедренной повязке. Выглядели ворота странно: издалека казалось, будто один из жителей севера стоит прямо в горе, уперев руки в бока, и ждёт чего-то. Он тихонько толкнул створку, и та с протяжным скрипом отодвинулась.

— Эй! Думал, отделаешься от меня?

Салли вдруг подскочил, похлопав Тео по плечу.

— А как же Бритта?

— Она сказала, что заберёт меня на обратном пути. Это всего три-четыре дня, если погода будет такой же. Ничего страшного.

Тео бросился обнимать данна. В таком далёком от дома и опасном месте друг — чуть ли не самое важное, что ему было нужно.

— Ну-ну, парень. Прекрати! Нам ещё весь город осматривать!

Ещё час они наблюдали за сборами каравана. Затем Салли застенчиво поцеловал Бритту в щёку на прощание, чего та совершенно не заметила, и все четверо проводили караван взглядом. Наконец, Тео оказался там, где хотел — в Град Данасе.

* * *

— Лорд Куад! Мы так счастливы, что вы почтили нас своим присутствием! Так приятно принимать у себя в трактире одного из важнейших членов Ордена Люмен, вы себе не представляете...

Лысеющий пузатый Свен, вот уже двадцать лет державший трактир прямо за южными воротами Эосфора, впервые в своей жизни увидел одного из люминов, вошедших внутрь. Да ещё какого — целого лорда! Думаю, даже не надо представлять себе удивление, написанное на лице Свена, тем более что его видно издалека. Беловолосый худощавый люмин появился с рассветом, абсолютно ничего не сказал и просто вошёл внутрь, прошёлся по залу и сел на одно из свободных мест. Вообще, все места были свободны: на дворе ведь было утро, и Свен, только-только проснувшийся, едва стоял на ногах и туго соображал.

Люмин выглядел, даже по меркам трактирщика, мягко говоря, не очень. Спутавшиеся длинные волосы торчали во все стороны, ночная рубаха — вся в засохших пятнах, штаны с растянутыми коленками будто бы отняты у одного из стариков Эосфора, а на лице застыло настолько безмятежное выражение, что становилось даже страшно: не случилось ли у лорда помутнение рассудка? А оно явно случилось, ведь когда Свен подошёл поближе, чтобы расшаркаться перед ним, люмин вдруг вскочил и ни с того ни с сего обнял пузатого трактирщика.

Свен, ранее никогда особо не приверженный Свету, в это самое утро уверовал и закрыл трактир на следующий же день, подавшись в один из Оплотов Люмен. Но перед тем, как это случилось, он вдруг сообразил, на чьём месте сидит беловолосый лорд.

— Л-лорд Куад, вам бы пересесть в д-другое место! Умоляю! — выкрикнул он, увидев, что люмин даже не шелохнулся.

А на столешнице, за которой и уселся странный рыцарь Ордена Люмен, было вырезано чем-то острым: «Тута сидит Мурдал». Несчастный трактирщик места себе не находил, ведь тот самый Мурдал, оставивший свой автограф, обычно приходил в трактир рано утром и сидел на своём излюбленном месте до позднего вечера, когда Свен выгонял последнего посетителя. Сидел, мирно пил свою брагу, никого не трогал. Хотелось бы Свену, чтобы это было так. На самом же деле...

— Эй, я к тебе обращаюсь! — из раздумий Свена вырвал грубый голос. — Ты занял моё место!

Трактирщик жалобно заскулил. Здесь уже очень давно никто не присаживался на место Мурдала, ведь все знали, что с этим двухметровым громилой шутки плохи. Мурдал был сыном рыбака, который всё своё время проводил на берегу Серебряной. В один прекрасный день мимо проплывала лодка с фуалийским гербом, чего не бывало уже тысячи лет. Заглянув внутрь, рыбак обнаружил прекрасную чернокожую деву, которая завоевала его сердце. Так и появился Мурдал: огромный, смуглый и совершенно бестолковый. Нет, не подумайте, бестолковость и Фуалас никак не связаны, просто мальчик рос слишком уж активным и постоянно влипал в передряги, а вот учиться отказывался.

Никто точно не знает, почему Мурдал полюбил именно это место. В какой-то момент он пришёл в трактир, согнал со стула одного из местных пьянчуг, уселся и вырезал на столешнице своё имя. Вот так просто. И с тех самых пор, уже, наверное, лет десять, Мурдал приходил в трактир каждое утро и сидел до позднего вечера, попивая брагу и отоваривая любого, кто претендовал на его место.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! — великан взревел и обрушил на люмина огромный кулак, похожий на наковальню.

Однако удара не произошло. В это же мгновение лорд Куад вскочил со своего места и обнял громилу. Мурдал опешил. Он привык к дракам, но никак не к объятиям. А когда люмин открыл рот и из него полился свет: тёплый, мягкий и обволакивающий — великан замер.

— Что это ты... — начал было он, но не успел: свет вошёл в него, прямо в грудь, и погас.

Люмин упал без чувств, а Мурдал застыл точно с тем же безмятежным выражением лица, которое до этого было у лорда. Великан улыбнулся и молча поплёлся прочь из трактира, оставив пузатого лысеющего трактирщика в недоумении. Он ещё не знал, что лорд Куад совсем скоро очнётся, причём в своём совершенно обыкновенном расположении духа и с присущей ему шепелявостью. Собственно, решение закрыть трактир и уйти на поиски новой жизни, приверженной Свету, возникнет в голове Свена так же быстро, как лорд Куад пошлёт за другими люминами, чтобы те поскорее разузнали о происках Тьмы в этом самом трактире и о том, как Тьма добралась до него — светловолосого лорда.

* * *

— И вы правда сами проделали все эти коридоры прямо внутри скалы? Но как? — Тео едва справлялся с удивлением, оказавшись в Град Данасе.

Сперва город показался ему весьма странным: узкие коридоры со множеством ответвлений и указателями, полнейшая тишина, лишь изредка нарушаемая тихим скрежетом откуда-то снизу, полумрак и тяжёлый, спёртый воздух. В его представлении всё это никак не могло сложиться в образ полноценной столицы, внутри которой обитают сотни, а то и тысячи даннов.

Идти по этим промозглым коридорам было сложно. Внутри было почти так же холодно, как и снаружи, и даже холоднее — из-за странной сырости, пробирающей до костей. Даже Люсьен, раньше не обращавший внимания на холод, постоянно поёживался и изрекал что-то вроде:

— Холодный могильник. Немудрено, что горожане так выглядят — я бы посмотрел на вас, если бы вы попробовали так жить.

Салли же всю дорогу безмятежно болтал о том, о сём, и Тео не знал, куда именно они идут. Одной из проблем заклинания всеобщего понимания языков было то, что на слух-то парень их начал понимать, а вот читать всё равно не мог. Так что указатели вели неизвестно куда, и оставалось полагаться только на данна, сопровождающего их по бесконечным пустым коридорам.

Удивляться все трое начали тогда, когда Салли вывел их к просторным залам поистине огромных размеров, вырезанным прямо в скалах, каменные своды которых держали колонны из обтёсанного камня. Выглядело всё это так, будто кто-то с огромной ложкой просто выковырял все внутренности Шпиля, попутно соорудив убранство и всё остальное. Залы эти были такими же пустыми, как и коридоры. Из них, неизвестно куда, вели множество проходов, и зрелище это было поистине удивительным.

— Так говорят, — подтвердил Салли. — Это было давно, так что я, конечно, доказать не смогу, но легенды и предания гласят, что первые данны, заселившие Шпиль, выстроили Град Данас прямо в его недрах и проложили тоннели, ведущие к самой вершине. К Божественному мосту.

— Удивительно, — бросил Гугус. — Столько трудов и всё ради чего? Того, чтобы теперь мёрзнуть в этих бесконечных залах и коридорах? Неудивительно, что все считают даннов чокнутыми варварами.

— Тем не менее, их культура весьма интересна, — задумчиво протянул Люсьен. — Ты только взгляни на эти изображения, вырезанные прямо в камне! Весьма и весьма интригующе.

— Возможно, если ты олень. Ни один уважающий себя гусь не стал бы забираться в это проклятое место!

Тео, тяжело вздохнув, решил держаться поближе к Салли. Перепалки Гугуса и Люсьена его порядком утомили, а сегодня эти двое ругались постоянно. Видимо, сказывалась сырость и общая атмосфера.

— А где же все данны? Хоть бы и те, которых мы видели снаружи?

Салли пожал плечами. Было видно, что ему не слишком-то интересны соплеменники, однако он всё же остановился и повертел головой из стороны в сторону, будто разыскивая что-то. Увидев нужный проход, он улыбнулся и сказал:

— О! Нам сюда. Скорее всего, все разбрелись по своим жилищам. Здесь, внутри горы, слишком много всяких комнат, так что найти друг друга иногда весьма проблематично. Именно поэтому мы с караваном не любим оставаться на ночь и Бритта всегда спешит убраться поскорее.

Для Тео всё это место казалось странным. Жители Град Данаса словно были изгоями всего севера, и остальные данны просто бросили их тут умирать, изредка привозя какие-то припасы. Он тут же поделился мыслями с Салли, но тот лишь отмахнулся:

— Не бери в голову. Всё дело в том, что...

— Всё дело в великанах, — прервал его старческий голос.

Помещение, в которое они вошли, оказалось чем-то вроде общественной спальни. Множество спальных мест, на которых расположились храпящие данны, несколько стоек для белья и одежды. Внутри было так же холодно и сыро, как и в других уголках города, а потому жители постоянно шмыгали носами и кутались в меха так, что их едва было видно. Подоспевшие Гугус и Люсьен тут же навострили уши.

— О, вы... с животными? — старик, оказавшийся совсем рядом, застыл от удивления. — Обычно мы не пускаем в город животных, особенно таких крупных. Наверное, стража вновь сделала послабления.

— Стражи там вовсе никакой не было, Ольф! — Салли рассмеялся и обнял старика, а затем познакомил его с остальными: — Это Тео и его друзья! Он занимается важной научной работой, совсем как тот волшебник, которого ты так не любишь.

— Аурелиус? — оживился старик, забыв обо всём. — Этот старый брюзга? Видите ли, ему не понравились наши постели. Не понравилась наша еда. Не понравились наши нравы. Да он был-то здесь всего раз, и, между прочим, в те времена, когда Град Данас был в самом расцвете сил! Да я... — старик закашлялся.

— Ну-ну, Ольф, присядь, — заботливо произнёс Салли, подталкивая старика к каменному стулу.

Когда тот уселся, Тео, уже вооружившись энциклопедией и пером, открыл её на странице о быте даннов и тут же подскочил к старику с расспросами.

— Вы сказали, что дело в великанах, я правильно услышал?

— Я бы в это лезть не стал. Уж лучше давайте осмотримся, переночуем и поспешим убраться отсюда, — вяло сказал Люсьен.

— Знаешь, я впервые с тобой согласен, рогатое чудовище, — язвительно бросил Гугус. — Мало того, что мы должны мёрзнуть здесь, зарабатывая простуду, так ведь нужно ещё следить за тем, чтобы с тобой ничего не случилось, — он ткнулся клювом в сапог Тео, заодно примеряясь, как бы лучше укусить того за щиколотку. — И я что-то должен буду объяснить твоему отцу. Как думаешь, что это будет, Лю?

Гугус уставился на оленя, ожидая ответа. Тот, услышав лишь начало своего имени, вдруг замер, делая вид, что вокруг ничего не существует. Эту особенность Тео и Гугус заметили ещё в начале пути: стоило назвать Люсьена неполным именем или вообще как-то, кроме имени, и он тут же замирал на месте. Мог стоять, пялиться в никуда и не сдвинулся бы с места, пока не услышит собственное имя. Гугус гоготнул.

— Ничего, ведь он тебя даже не поймёт, — ответил Тео, ловя на себе непонимающий взгляд старика Ольфа и сочувственный — Салли.

Старик, словно по волшебству дождавшийся, когда Тео, наконец, начнёт его слушать, заговорил:

— Да-да, великаны! Салли, принеси мне выпить, рассказ будет долгим!

Когда Салли вернулся с дымящимися стаканами, Ольф, сделав пару глотков, начал, как полагается, с самого начала.

* * *

Семеро тёмных всадников, один из которых остался без коня и выглядел слегка потрёпанным, со всех сторон подступали к Сидшу. Тот спал, тихо и мирно посапывая, а братец лежал где-то рядом, в кустах. Старики, вдруг пришедшие в себя, дали дёру, а потому тёмная сущность, снова появившаяся на месте, оказалась без тела.

— Проклятье, Думсворт! Так и знал: стоило мне отвлечься, и я потерял контроль! — проворчал голос.

Всадники осторожно начали отходить подальше, чтобы не оказаться слишком близко к сгустку тьмы. Вздохнув, голос сказал:

— Вы-то мне не нужны, идиоты. Приведите мне этого неуязвимого ардентца! Я захвачу его тело!

По определённым причинам вместо описания последующего сражения лучше привести очередную цитату из энциклопедии Аурелиуса, которая касается событий, произошедших уже после падения Тьмы, но всё равно слишком давно, чтобы о них помнить.

«По счастливой случайности, завершая своё кругосветное путешествие, я оказался в одном из последних Оплотов Люмен, расположенных прямо за той самой роковой горой, которая разделяет Шестое Королевство и Фуалас. Множество историй ходит в этих местах, и множество люминов, хранящих покой этой долины, ещё могут рассказать о прошлом Королевства. Так, например, среди них ходит легенда о зловещей черноглазой армии, внезапно возникшей в долине спустя тысячу лет после падения Тьмы.

Никто точно уже не скажет, почему и как эта армия появилась, как и не скажет главного: по какой причине у солдат были чёрные глаза. Конечно, люмины сразу связали это явление с возрождением Тьмы и подняли всё Королевство на уши, вот только доказать так ничего и не смогли: к моменту, когда рыцари и волшебники пришли на подмогу, от загадочной армии остался один лишь паренёк, и тот едва соображал, как он оказался в долине и что здесь делал.

Орден Люмен, конечно, этого свидетеля определил куда-то в глубины своих подземелий, и парня больше никто не видел, но главное то, что людей с чёрными глазами ещё не раз встречали по всему Аэтрису на протяжении сотен лет. Действительно ли это сама Тьма или же людей настигает какое-то новое проклятие? Ответить на этот вопрос невозможно, ведь когда людей с чёрными глазами находят и ловят, они становятся абсолютно нормальными, только ничего не помнят».

Сидш задумчиво разглядывал свои руки, пока на фоне кучкой лежали семь переломанных всадников и его брат, примерно в таком же состоянии. И если всадники ещё как-то шевелились, то братец совершенно не подавал признаков жизни. Коренастый мужчина улыбнулся и потряс кулаками: вот это силища! И только абсолютно чёрные глаза выдавали в нём совсем не того, кем он был раньше.

Глава 8. В которой недо-ученик волшебника наконец находит великанов, а Тристан и его дети — кое-что важное

Скр-скр-скр. Лязг. Свист. Визг.

Примерно такие звуки постоянно доносились откуда-то снизу, пока Ольф, попивая горячий чай, рассказывал историю о великанах собравшимся вокруг. Только Салли и Тео, открыв рты, слушали старика, пока Гугус и Люсьен делали вид, что ничего не понимают. Тео давно уже уяснил одну вещь: хоть люди и не знают, о чём говорят животные, те, в свою очередь, понимают абсолютно всё. И обсуждают это между собой. Он теперь смотрел на любую жизнь немного иначе, но что делать — такова плата за магию.

Данны, спящие на каменных кроватях вокруг них, старательно кутались в меховые одежды и пытались не замечать присутствия гостей. Кто-то сперва недовольно заворчал, когда услышал, какую именно историю рассказывает Ольф, но быстро плюнул и вернулся к заботе о себе любимом.

— Здесь не всегда было так сыро, — скрипучим голосом протянул Ольф.

Он был действительно старым. Глубокие морщины покрывали его лицо, кожа на руках походила на пергамент, испачканный старыми, выцветшими чернилами. Глаза давно уже стали белёсыми, и Ольф едва ли видел дальше нескольких шагов от себя. Каждое слово давалось ему с трудом, а потому и рассказ вышел невероятно долгим. И невероятно жутким, по мнению Тео.

— Это началось примерно тогда, когда Аурелиус, — Ольф кивнул на энциклопедию в руках Тео, — вот точно так же, как и ты сейчас, сидел рядом и расспрашивал о бессмертных великанах севера. Ему, кажется, было очень интересно узнать, какие же тайны скрывает Град Данас. Постоянно брюзжал, что ему не нравятся каменные диваны. Не нравятся каменные кровати. Не нравится то, не нравится это. Тьфу!

Тео улыбнулся. Да, это было очень похоже на его учителя. Он вечно чем-то был недоволен, даже тогда, когда, казалось, абсолютно всё сделано так, как он хотел. Парню стало грустно: учитель был чуть ли не единственным человеком, с которым он нашёл общий язык среди магов. И не просто каким-то, а одним из Великих. Да, Тео определённо было жаль, что этот противный, но ставший родным старикан покинул Аэтрис и отправился в Мёртвые земли.

— К сожалению, я не сразу понял, что возвращение великанов может быть связано с этим старым магом.

— Что?! — воскликнул Тео, подскочив на месте. — Как это — «связано»?

— Сядь, не мельтеши. Сейчас расскажу.

Промозглость в спальном зале начинала действовать на нервы. Гугус постоянно что-то ворчал, шлёпая из угла в угол, Люсьен задумчиво жевал морковку, захваченную Салли с собой, и вздрагивал всем телом, когда поднимался ветерок. Да и Тео чувствовал себя не в своей тарелке, и даже горячий чай не мог помочь справиться с мелкой дрожью, которая начала бить его совсем недавно. А ещё эти скрипы и лязганья! Один только Салли вёл себя настолько непринуждённо, словно никаких неудобств или звуков вокруг не существовало.

— Так вот, когда я рассказал волшебнику то же, что собираюсь рассказать вам, он отправился в недра Шпиля. А все эти звуки начались уже после того, как он вернулся. Сперва никто не обращал внимания, затем скрежет и вой стали действовать многим на нервы. И уже потом, когда все жители Град Данаса начали сходить с ума, пугаться и перестали спать по ночам, мы поняли — это заработали древние механизмы великанов.

Старик задумчиво посмотрел на свои руки, затем сделал ещё несколько глотков чая. Салли улыбался и смотрел куда-то в сторону, а Тео так и замер с пером в руке. Через минуту стало ясно, что старик уснул: раздался храп.

— О Свет, мы так и за неделю не дослушаем! — взорвался Гугус, в этот момент проходивший рядом.

Тео даже не успел открыть рот, чтобы запретить ему, а гусь уже вонзил свои зубы в ногу Ольфа.

— Силы небесные! — вскричал он и вскочил, осматриваясь по сторонам.

Гугус отвернулся, сделав вид, что ничего не произошло.

— Ох, стар я стал. Всякое мерещится, — озадаченно потирая ногу, сказал Ольф. — Так на чём мы остановились?

— На том, что вы собирались рассказать историю про великанов, — напомнил Тео.

— А, да-да. Великаны. Что ж, я ведь уже говорил, что в Град Данасе не всегда было так сыро? С тех пор, как заработали машины великанов, внутри горы начал гулять воздух. Холодный, мерзкий. Словно где-то приоткрыли окно.

— А почему вы думаете, что это как-то связано с великанами?

— А с кем ещё? Всю жизнь нам рассказывали о том, как первые данны победили ужасных бессмертных великанов Севера. Как во второй войне с ними мы встретились лицом к лицу с кошмарными механизмами, уничтожавшими нас одного за другим. Я склонен верить в истории предков, несмотря на то, что иногда они кажутся выдумкой. И тебе советую!

Старик потряс пальцем и сурово поглядел на Тео, отчего тот поёжился. Затем лицо Ольфа вдруг смягчилось, и он продолжил:

— Говорят, что после победы над великанами первые данны пришли к этой самой горе, откуда доносились звуки последних машин. Неизвестно, как они победили, но машины вскоре затихли, а это значило, что данны победили. С тех самых пор они начали строительство Град Данаса и жили здесь тихо и мирно до тех пор, пока чёртов волшебник не спустился вниз. Зуб даю — он договорился с великанами, и те теперь мучают нас, хотят выжить из этой горы, чтобы вновь захватить Север! Помяните моё слово: когда последний данн в Град Данасе уйдёт к Богам, тогда великаны и вернутся на эти земли!

— Договорился? То есть, по-вашему, великаны всё ещё живут здесь, на севере? Тысячи лет спустя?

— Совсем из ума выжил, — прокомментировал Гугус.

— Склонен согласиться. И всё же хотелось бы понять природу этого помешательства. И природу этих звуков. Весьма интригующе, не правда ли? — вставил Люсьен.

Тео пропустил их комментарии мимо ушей. Он кинул мимолётный взгляд на Салли, и тот поморщился, услышав вопрос парня.

— Ходят легенды, — немного подумав, ответил Ольф, — что последние великаны спрятались в недрах Шпиля. А так как они бессмертны, понятное дело — всё ещё живут там. Что уж сделал этот ваш Аурелиус и почему они вдруг решили, что именно сейчас пора запустить механизмы — я не знаю. Я знаю только одно: после его отъезда жизнь даннов изменилась. Большинство покинуло Град Данас и отправилось в другие города, искать счастья там. Кто-то пытался выжить в снежных пустошах, но наверняка эти смельчаки стали ужином ночных охотников.

— Странно, что данны ещё не разорвали тебя на кусочки, парень, — сказал Гугус.

Тео и сам об этом подумал. Если все здесь считают, что именно его учитель виноват в происходящем с Град Данасом, почему же к нему до сих пор не возникло вопросов? У него в руках постоянно том энциклопедии, а это должно наводить на мысли. Словно прочитав недоумение на лице Тео, старик сказал:

— Не беспокойся. Данны вовсе не такие варвары, как вы привыкли их описывать. Я думаю, ты и сам уже убедился в этом. Мы добрые и гостеприимные, просто ты попал к нам не в самый лучший момент. Жаль, конечно. И всё же мы не держим зла, ведь всё, что должно произойти — обязательно произойдёт. Этому учит Ултар, Верховный Бог, а мы все — его подобие.

Салли закивал и уважительно склонил голову. Даже спящие и делающие вид, что спят, данны поблизости присоединились к этому действу. И сам Тео по какой-то причине решил, что сейчас самое время почтительно поклониться просто в никуда. Мало ли чего. И вывел на странице: «Замечательные люди. Жаль, что так запуганы».

— А как выглядели великаны? Ваши легенды хоть как-то описывают их?

Салли что-то проворчал. Ольф посуровел, нахмурился и сделал вид, что не расслышал вопроса.

— Как-то они не спешат рассказывать. Интересно, что такого важного в том, чтобы никто не знал, как выглядят эти их великаны? Ведь победа над громадными бессмертными существами, как по мне — великое достижение! — сказал Люсьен.

Гугус и Тео одновременно закивали, соглашаясь с оленем. Да, это действительно было странно.

— Ну, хорошо. А машины? — постарался перевести тему Тео.

— А что машины? — оживился старик.

— Как они выглядят? И что это вообще такое?

Ольф и Салли переглянулись, а затем оба пожали плечами.

— Да кто их знает, парень. Если кто и видел их, тот уже тысячи лет как среди Богов.

Тео задумался, а в энциклопедии записал: «Такое чувство, что данны что-то скрывают. Все истории о великанах заканчиваются тем, что они начинают темнить». Именно такие мысли сейчас крутились у него в голове. Почему Салли и Ольф не хотят говорить о том, как выглядят великаны? Почему они до сих пор могут оставаться где-то в недрах горы? И какие они, эти недра, что там поместились великаны? И что за машины у них такие, которые до сих пор работают спустя тысячи лет? В голове у парня вился рой вопросов, и он совсем не заметил, как старик что-то сказал Салли и неторопливо куда-то ушёл. Салли несколько раз позвал Тео, и, не получив ответа, подойдя, легонько толкнул в плечо.

— Эй, дружище! Нам пора! — сказал он, когда Тео наконец обратил на данна внимание.

— Пора? Куда?

— Проведу через столовую и покажу вам ваши комнаты. Ольф сказал, что юго-восточное крыло на шестом уровне под Небесными вратами должно быть свободно. Путь неблизкий, а потому надо сперва подкрепиться.

— Самое время! — заключил Гугус.

Они вернулись в коридоры и продолжили путь, от которого у Тео начинала кружиться голова. Бесконечные стены, бесконечные ответвления, бесконечные указатели. Казалось, будто это огромный муравейник, и как вообще хоть кто-нибудь в нём мог разобраться, для парня оставалось загадкой. Однако Салли преспокойно шёл вперёд, поворачивая в одному ему известные коридоры, и вскоре они вышли к столовой.

* * *

«В рыцарском искусстве самое главное — сохранить честь и достоинство. Причём эти два понятия могут быть никак не связаны с реальностью. Конечно, Триптан Яркий, самый выдающийся из рыцарей и по совместительству глава Ордена Рыцарей, заверил меня, что рыцарский кодекс можно понимать по-разному. Можно, к примеру, разносторонне подойти к понятию сохранения достоинства. Для кого-то это буквально охрана собственной части тела, а для кого-то — просто сохранение лица перед дамами. Вот, к примеру, Альрех Толстолюб получил своё прозвище за то, что перепутал рыцарские турниры и целую неделю выступал перед троллями и их принцессами. В итоге, следуя кодексу и сохраняя то самое достоинство, Альрех завоевал первое место и получил возможность взять принцессу Гульб'Бу в законные жёны, а вместе с ней и часть тролльских земель. Сохранил ли он собственное достоинство? Несомненно! Теперь Альрех растит семерых прекрасных людо-троллей... тролле-людов... В общем, прекрасное потомство!» — из раздела «Орден Рыцарей» второго тома «Энциклопедии Аэтриса» за авторством Аурелиуса Третьего.

Ромал Коротыш уныло разглядывал вход в пещеру. Тёмный, почти полностью прикрытый корнями дерева, растущего поверх её свода, он вёл куда-то, где, по заверениям четверых путников, хранились сокровища. Разве хоть один рыцарь отказывался от старого доброго приключения, в конце которого можно было получить неплохое вознаграждение? Конечно же нет! А если уж попутно можно будет сразиться с чудовищем и спасти принцессу...

Ромал был весьма странным рыцарем по меркам кодекса. Он не заботился о собственной чести и собственном достоинстве. Не очень любил приключения, сражения с чудовищами и принцесс. Единственное, что идеально вписывалось в его мировоззрение: желание заполучить как можно больше сокровищ. Вообще, никто не знал, как именно Ромал попал в Орден Рыцарей. Один только Триптан Яркий мог ответить на этот вопрос, но, к сожалению, старый глава ордена скончался совсем недавно, оставив рыцарей без твёрдого руководящего плеча. Вот и вышло, что теперь все члены ордена разбрелись по Шестому Королевству в поисках смысла жизни, а Ромал отправился на север, в Форсийский лес.

Причин у его путешествия было несколько. Во-первых (и главное), в густых лесах, расположенных к северу от Эосфора, никто не знал, почему ему дали такое прозвище — Коротыш. Во-вторых, он не боялся разбойников и в целом чувствовал себя рядом с ними в своей тарелке. А в-третьих, отец как-то оставил ему карту, которая должна была привести к сокровищам. Карта оказалась не совсем полной, так что пришлось Ромалу блуждать в лесах несколько дней в поисках таинственной пещеры до тех пор, пока он не наткнулся на четверых путников: мужчину и его детей — двух мальчиков и одну девушку, молодую, но весьма дерзкую. Теперь же эти четверо собрались у него за спиной и, перешёптываясь, ждали, когда он наконец полезет внутрь пещеры.

— Не пойдёт, зуб даю.

— Рики, Тики, не говорите под руку. Видно же — ему нужно немного времени. Вы слышали вообще, как там по ночам завывает? Я бы даже с обеими руками туда не сунулся, не то что вот так.

— Папа, а ты уверен, что нам стоит здесь стоять? Может, отойдём подальше?

— Хорошая мысль, Тави. Эй, доблестный рыцарь! — мужчина позвал Ромала. — Мы, пожалуй, подождём вас чуть дальше по тропе. Разобьём там лагерь.

Ромал кивнул. Да, конечно, бегите. Оставьте Ромала одного, он ведь справится с любой тварью своим... Собственно, именно по этой причине Ромала называли Коротыш. В длинных ножнах, которые, по идее, должны были вмещать полуторный меч, покоился короткий клинок, доставшийся ему от отца. Ромал почти никогда не обнажал его, и в тот день, когда случилось внезапное сражение и ему пришлось вступить в него, другие рыцари и окрестили его этим обидным прозвищем. С тех пор Ромал не появлялся ни в замке ордена, ни в резиденциях Эосфора или других городов.

Внутри пещеры что-то пошевелилось. Едва заметно, как будто сама тьма чуть-чуть сдвинулась, но Ромал заметил это движение и ощутил, как волосы на затылке встают дыбом. А так ли ему нужны эти сокровища? Да, жить становится всё тяжелее, но... Совершенно внезапный поцелуй в щёку вывел его из тяжёлых раздумий. Это подошла молодая девушка, Тави. Ромал, совершенно не ожидавший этого поцелуя, удивлённо уставился на неё. Красивая, молодая. Немного грязная, неопрятная, но какой ещё можно быть в этих бесконечных лесах? Кинжал, болтающийся на поясе, говорил ему о том, что эта особа явно может постоять за себя, что среди прекрасных дам рыцарями ценилось меньше всего, но не Ромалом. Ромал знал: если девушка умеет обращаться с кинжалом, за неё можно не беспокоиться. А он привык ни за кого не беспокоиться.

Тави улыбнулась ему и подмигнула:

— Я буду ждать. Надеюсь, сокровищ будет много!

Губы рыцаря расплылись в дурацкой улыбочке. Вот и у него появилась своя принцесса, ради которой стоило забраться в эту ужасную тёмную пещеру и победить обитающего внутри монстра. Огромные корневища, закрывающие вход в пещеру, затряслись, осыпая с себя комья земли. Ромал сглотнул. А может, и нет.

— Как думаешь, он выживет? — спросила Тави у отца, когда они отошли подальше от пещеры.

Они встретили Ромала всего через несколько дней после того, как распрощались с Тео. Тристан долгое время вспоминал о парне по дороге, чем порядком начал надоедать Тави, которая и слышать не желала ничего о каком-то там волшебнике-недоучке. Не потому, что он ей не понравился, а скорее, наоборот. Их припасы стремительно заканчивались, а на пути не попадался никто, кто мог бы, хотя бы теоретически, поделиться с ними собственными пожитками. Радовало только одно: Орден Люмен, похоже, потерял к ним всякий интерес.

Ромал же выглядел как рыцарь, вёл себя как рыцарь и заплутал в Форсийском лесу прямо как рыцарь. Все они, по мнению Тави, были идиотами, неспособными даже добраться из одной точки в другую, не потерявшись по дороге. Она хотела было уговорить отца бросить его и идти дальше, но тот вдруг выудил откуда-то из недр латного облачения клочок бумаги и заявил, что разыскивает сокровища. Глаза девушки загорелись, и решение пришло само собой: отвести рыцаря к пещере, которую он так хотел найти. Вот только никто не ожидал, что это окажется жилище форсийского кабана — ужасно огромной и мерзкой твари, которая одними своими клыками могла легко проделать дыру в латном облачении рыцаря.

— Главное, чтобы ранил кабана. Если убьёт — вообще хорошо. Когда сокровища будут у него, подумаем, что делать дальше, — ответил Тристан.

Рики и Тики бегали рядом, играя, похоже, в рыцаря и кабана, причём Тики был кабаном и бегал за Рики, а тот, улепётывая, орал что есть мочи.

— Мальчики, потише! Мы же не хотим, чтобы кабан пришёл и за нами, правда?

— А если он не справится? — с сомнением спросила Тави.

— Если не справится — пойдём дальше. Я туда не полезу, а ты — тем более. Этой зубочисткой, — он кивнул на кинжал девушки, — ты кабану даже шкуру не попортишь. А у этого Ромала меч что надо! С таким можно сражаться.

Ромал, услышав какое-то странное похрюкивание, вытащил меч из ножен. Короткий, не длиннее, чем кинжал Тави. Сжал рукоять двумя руками, шумно вдохнул, выдохнул и как можно более пафосным голосом сказал:

— Выходи биться, лесная тварь! Рыцарь Ромал вызывает тебя на бой!

— Хрю?

Корни затрещали, и из темноты пещеры сперва показались кончики огромных, с ногу Ромала размером, клыков, а затем крупный и круглый розовый пятак. Два маленьких глаза, внимательно разглядывающих рыцаря, зажглись во тьме. Ноги Ромала затряслись, и стальной доспех заиграл привычную мелодию, когда пластины начали биться друг о друга. Он замахнулся и со всей силы обрушил оружие прямо на этот розовый пятачок, предварительно зажмурившись, чтобы уж точно вложить всю свою мощь в этот удар. И у него получилось.

Визга не было. Да вообще ничего не было слышно, только то, как сам Ромал тяжело дышит. Он медленно открыл один глаз. Затем второй. Ни пятака, ни клыков не было видно. А в руках... в руках оставалась только рукоять его меча и маленький кусочек лезвия, сколотого у самой гарды. Ромал непонимающе уставился на бесполезную рукоять, а затем поднял взгляд во тьму пещеры, в которой как раз загорелись два красных уголька.

— Папа, а форсийский кабан вкусный? — Рики и Тики подскочили к отцу, который в это время собирал хворост для их маленького лагеря.

Вечерело, да и холода в это время года набрасывались чуть раньше, а значит, нужно было обеспечить семью теплом на всю предстоящую ночь.

— Очень жёсткий. Как-то раз, когда вас всех ещё не было, да и маму вашу я ещё не повстречал, смогли мы с бандой одного такого кабана забить. Целую неделю гуляли, представляешь?! А потом — ещё неделю ждали, когда этот кабан из нас выйдет...

— Фу, папа! — рассмеялась Тави, бросив в отца опавшие листья.

— Ах так! Защищайтесь, глупцы! — Тристан бросил на землю собранные ветки и, хватая одной рукой листья, начал бросать их в Тави.

Рики и Тики тут же подключились, и уже через секунду на полянке недалеко от пещеры разразилась настоящая лиственная битва, а весело хохочущие дети и их отец заглушали кошмарные звуки, раздающиеся неподалёку.

— А-а-а!!!

Ромал бежал так быстро, как мог. Форсийский кабан выскочил внезапно, огромными клыками просто разорвав корни, прикрывавшие вход в пещеру. Прямо посреди озлобленной морды, в самом пятаке, торчало короткое лезвие, отломанное от меча рыцаря. А маленькие, налитые кровью глазки, проглядывавшие из-за ровной чёлки, следили за каждым движением обидчика. Шаг — за дерево. И тут же — хрусть! Огромные клыки просто сносили тонкие стволы деревьев, за которыми пытался спрятаться Ромал. Бегать в полном доспехе — то ещё удовольствие. А уж когда ты не смог последовать одной из заповедей кодекса рыцарей и забыл о том, чтобы сохранить лицо, прибавив доспеху веса, — тем более. Остаётся надеяться, что Ромал всё же смог убежать от форсийского кабана, но этого мы уже не узнаем, ибо его история на этом заканчивается.

* * *

«Почти все данны, которых мы встретили в богато украшенной столовой, как один рассказывали о былых временах, когда они закатывали пиры и собирались чуть ли не всем городом внутри этого огромного зала, заставленного столами и стульями, сделанными из камня. Очень жаль, что в этот раз мне удалось увидеть только скудное меню из вяленого мяса и овощей, которых у нас и с собой навалом, благодаря Салли и каравану».

Тео отложил перо. Ужин действительно вышел скудным, но это никак не помешало им троим набить животы. К гусю и оленю многие данны отнеслись настороженно, но ничего не сказали, как будто их в этой жизни уже вообще ничего не удивляло. Когда они поели, Салли ещё долго водил их коридорами, которые уходили всё выше и выше в гору, пока не привёл к небольшой пустой комнате, в углах которой стояли две кровати, всё так же высеченные прямо в камне. Они ещё немного посидели вместе, а затем данн, сославшись на какие-то важные дела, убежал, пообещав вернуться утром.

— Ну и куда ты собрался? — проворчал Гугус, увидев, как Тео складывает в сумку часть припасов, перо, чернила и энциклопедию.

— Я ведь собирался пройти по пути учителя, помнишь? А это значит, что нужно идти за ним до самого конца.

Люсьен шумно выдохнул. Гугус сокрушённо уронил голову на длинной шее на каменный пол.

— Я так и знал, что дело закончится именно этим. Твой отец никогда не мог усидеть на месте и постоянно влипал в передряги, теперь вот — ты. Ну почему, почему каждый раз, когда речь заходит о скорейшей возможности умереть самой страшной смертью, вы вдруг оказываетесь в первых рядах добровольцев?

— А я вполне доволен, — сказал олень. — Находиться здесь — всё равно что сдаться. Как те самые данны, что просто доживают свои дни в этих каменных стенах. Уж лучше с достоинством встретить...

— ...смерть, — закончил за него Гугус.

Люсьен фыркнул. Тео, закончив собираться, накинул на себя меховой плащ полегче, который не сильно стеснял движения.

— Я взгляну одним глазком, Гугус! — попытался успокоить он гуся. — Вам совершенно не обязательно идти за мной. Я буду осторожен и...

Он сделал шаг и тут же, наступив на подол плаща, с грохотом рухнул на пол. Гугус ударил себя крылом по клюву, а Люсьен закатил глаза.

— Такими темпами не придётся даже с великанами встречаться.

— Соглашусь. Возьму свои слова обратно: лучше уж с достоинством переночевать в этой комнате и поутру уехать из Град Данаса.

— Нет! — выпалил Тео, пытаясь выпутаться из одежд. — Вы не понимаете! Я должен! Просто должен, и всё! И я пойду туда, встречусь с великанами и напишу о них то, что увижу своими глазами. Иначе всё зря!

Он подскочил, но тут же рухнул обратно, снова наступив на плащ. Гугус медленно подошёл и клювом развязал завязку у него на шее, а Люсьен стянул плащ в сторону.

— Хорошо, но надень что-то покороче. На этих лестницах костей не соберёшь.

Через несколько минут они втроём уже спускались по тесной лестнице почти в кромешной темноте. Данны не особо следили за факелами, развешенными по всему городу, да и незачем: как понял Тео, в этой части почти никто не жил. Во всяком случае, за последние несколько часов они не встретили ни одной живой души. Сперва Тео шёл впереди, уверенно шагая по ступенькам. Затем его пыл поостыл: спуск закончился, и начались бесконечные коридоры с ответвлениями и указателями, которые вели непонятно куда. Несколько раз свернув на удачу и наткнувшись на закрытые двери, маг-недоучка понял, что таким образом дорогу к недрам Шпиля ему уж точно не найти.

— Знаете, это довольно забавно, — вдруг сказал Люсьен, потирая бок о каменную стену.

— Что именно? — спросил Гугус.

— С каким трудом люди находят путь в пространстве. Кажется, это называется «топографический кретинизм». Я читал об этом в одной из книг, которые гости трактира часто выбрасывали в самых разных местах.

— Подожди, ты что, читать умеешь? — опешил Тео.

Гугус и Люсьен переглянулись, а затем ответили хором, да так, как будто говорили нечто совершенно очевидное:

— Конечно!

— Я многое поменял бы в ваших языках, но, как по мне, самое важное, что вы понимаете друг друга. К примеру, эти закорючки даннов: выглядят странно, но какая разница, если и так всё понятно? — продолжил олень.

Тео замер. Сложный мыслительный процесс был запущен, и в тишине коридора можно было услышать, как скрипят шестерёнки в его голове. Животные медленно потопали дальше, о чём-то тихо переговариваясь, и спокойно прошли в один из коридоров, указатель над которым вёл неизвестно куда. Парень вдруг ожил, помчался за ними и на ходу закричал:

— И вы что же, понимаете язык даннов? Знаете, что написано на указателях?

— Незачем так кричать, — недовольно буркнул Гугус. — Это очевидно. Ты хотел идти в недра, так вот на указателях прямо так и написано: «Недра». Ещё пять десятков этажей, и мы на месте.

— И вы всё это время молчали?!

— Ты ведь не спрашивал.

И гусь, и олень как будто бы пожали плечами. Только Гугус сделал какой-то странный жест крыльями, а Люсьен неопределённо мотнул головой. Тео почувствовал себя идиотом. Ну конечно — такой и есть! Следовало догадаться: ведь они прекрасно понимали Салии и без всяких заклинаний, а значит, им вообще не было важно, кто и на каком языке разговаривает. И если любую речь он и сам теперь мог понимать, то для чтения у него были эти двое. Он настолько воодушевился, что даже не стал сокрушаться по поводу собственной глупости.

Пять десятков этажей троица спускалась невероятно долго. Гугус пообещал, что при встрече обязательно покусает архитекторов Град Данаса, даже если эта встреча состоится на том свете. Люсьен постоянно пересказывал какие-то умные цитаты из прочитанных им книг, которые Тео и Гугусу быстро надоели, а затем перешёл на пространные рассуждения о природе существования даннов и других народов Аэтриса. В самом деле, если бы у этого оленя были не копыта, а обычные, человеческие руки, мир получил бы ещё одного автора, который написал бы не один десяток книг. К сожалению, Люсьен был всего лишь оленем, а Тео и Гугус — его единственными несчастными слушателями.

Лестницы города были устроены одним только даннам известно как: то они спускались на пару этажей вниз, то вели на этаж наверх. Для того чтобы перейти к следующей связанной паре этажей, иногда нужно было пройти несколько коридоров, миновав жилые помещения, двери в которые, на счастье, были закрыты. Когда впереди оставалось всего несколько этажей, ноги уже практически не слушались Тео, Гугус забрался Люсьену на спину, потому что больше не мог шлёпать по холодному полу, а олень, высунув распухший от болтовни язык изо рта, с трудом двигался дальше.

Скрежета и других звуков, производимых загадочными машинами великанов, давно уже не было слышно. А потому Тео вздрогнул, когда прямо под ними, буквально на расстоянии двух-трёх этажей, раздался лязг. Что-то загудело, затем затарахтело. Тео показалось, что кто-то разговаривает, после чего раздался глухой удар и что-то вновь лязгнуло, причём так, словно это был последний лязг в его жизни.

— Проклятая штуковина! — послышалось оттуда.

Тео, Люсьен и Гугус переглянулись. Идти дальше вдруг резко расхотелось, учитывая внезапно появившийся странный проход, выкрашенный красной краской (которая в свете факела выглядела так, словно стены измазаны кровью) и огромную табличку над ним с черепом и скрещенными костями. Тео даже не пришлось спрашивать, чтобы понять, что ничего хорошего дальше нет.

— Вот и недра, — всё же прочитал Гугус.

В проходе было темно, и ступени уходили далеко-далеко вниз, не петляя и не поворачивая, как раньше. Просто длинный прямой спуск, словно в недра подземного царства, куда, по рассказам люминов, попадают те, кто не превозносил в течение своей жизни Свет. Стоило Тео подойти к ступеням, как снизу подул тёплый ветер, растрепав и без того непослушные волосы и заставив поёжиться. Сразу стало как-то теплее, но это тепло не сулило абсолютно ничего хорошего. А приглушённые шаги, доносящиеся до троицы, и вовсе заставили колени дрожать. Тео всё же спустился на несколько ступенек, а Гугус и Люсьен, двигаясь следом, с опаской выглядывали у него из-за спины.

— А может, ну его? — прошептал Тео. — Вернёмся, стану возделывать землю. Посадим горох — много гороха. Буду совершенно обычным и никому не интересным ардентцем, пока не придёт моё время и я не умру.

Шаг. Стук. Звуки раздались снизу и явно намекали на то, что кто-то поднимается им навстречу. Стук. Шаг. Тео замер, в ужасе вглядываясь во тьму, которую факел разгонял едва ли на пару метров вперёд. Шаг. Стук. По шее пробежала капля пота, закатившись за рубаху и не вовремя вызвав зудящее чувство на коже. Стук. Шаг. Они всё приближались и приближались, и только сейчас Люсьен и Гугус потихоньку начали двигаться задом к выходу, зубами увлекая за собой Тео. Когда они почти добрались до верха, что-то лязгнуло.

Тео не успел... да вообще ничего не успел. Ступени вдруг исчезли, превратившись в сплошную горку, ведущую в самые недра Град Данаса. Он, может, ещё смог бы как-то удержаться, но Люсьен, копыта которого просто разъехались в стороны, покатился вниз, толкнув вперёд и Гугуса, и Тео.

— А-а-а!!!

Внизу показался свет. Они всё скатывались, набирая скорость, а точка света всё увеличивалась, и Тео даже показалось, что где-то там мелькнуло чьё-то лицо. Мысленно распрощавшись с жизнью, он, с протяжным воплем, вылетел прямо в просторный освещённый зал, угодив в деревянный ящик, и тут же был припечатан тяжёлым оленьим боком. Постанывая, Тео приподнялся и только через несколько мгновений заметил несколько фигур, окруживших их. А затем отключился.

* * *

— Что это такое? — первой спросила Тави.

Мальчишки прыгали за спинами сестры и отца, пытаясь посмотреть, что же они нашли в пещере форсийского кабана. С тех пор, как Ромал и кабан убежали в неизвестном направлении (точнее, вполне известном по следам поваленных деревьев и изрытой земли, просто все сделали вид, что ничего не увидели), прошла целая ночь. Тристан и дети не услышали, а может, просто не придали значения умоляющим воплям рыцаря, и просто легли спать, набрав достаточно хвороста для того, чтобы обеспечивать костёр всю ночь. Дежурили по очереди, чтобы он не погас.

На утро, когда первые лучи солнца осветили поляну, каждая травинка и каждый листочек на которой покрылись росой, Тави потянулась и решила прогуляться. Ходить одна не боялась: последние два года она и братья выходили на столько вылазок, что и не сосчитать. Если выжили — значит, не пропадут и в этот раз. Ноги сами понесли к пещере: любопытство у девушки было одним из главных пороков. Увидев открытый проход, разорванные в клочья корни дерева, а также валяющуюся рядом с проходом рукоятку меча, она осторожно заглянула внутрь и поняла, что пещера пуста.

Через несколько минут все вчетвером вошли в пещеру, а ещё через одну Тристан и Тави склонились над крупным сундуком, наполовину зарытым в землю, закрывая близнецам обзор.

— Покажите! Покажите нам!

Тристан пожал плечами, отвечая на вопрос дочери:

— Свет его знает! Я таких штуковин никогда не видел.

В сундуке, в специальном углублении, будто сделанном под него, лежал совершенно круглый шар, внутри которого лениво переливался сгусток тьмы, как маленькое тёмное облачко, плавающее от одной стороны шара к другой. Тристану даже показалось, будто из этого шара кто-то что-то нашёптывает, но он не мог разобрать ни слова. Он заметил, что Тави тянет руку к поверхности шара, и хотел одёрнуть её, но не успел. Девушка уже положила ладонь на шар и тут же замерла.

— Тави? Тави, очнись!

Глаза девушки стали абсолютно чёрными. Она подняла голову и уставилась в потолок, слегка подрагивая всем телом. Тогда Тристан схватил её единственной рукой за плечо и потряс — без результата.

— Эосфорский тракт, — сказала Тави не своим голосом. — Два дня до столицы. Если фуалийцы прибудут вовремя, Думсворт, я легко смогу захватить деревеньку-другую на подступах к городу. А уж потом — заберёмся поглубже.

— Тави!

Мальчишки вдруг появились с двух сторон от Тристана. Рики ногой ударил Тави по руке, а Тики навалился на крышку сундука и захлопнул его. Тави, оторвавшись от шара, рухнула на землю, но отец успел подхватить её. Несколько мгновений её глаза оставались чёрными, а затем пришли в норму. Она вдруг вздрогнула и очнулась, будто от страшного сна. Поглядела в глаза отцу, который с ужасом и облегчением смотрел на неё, а затем сказала:

— Тьма, папа! Она вернулась!

Шар внутри сундука застучал, и сам сундук, с сидящим на крышке Тики, заходил ходуном. Тристан лишь шумно сглотнул. Как-то раз он уже видел такое: почерневшие глаза у одного из товарищей, давным-давно. Тогда он напал на остальных в банде и даже успел прикончить троих, прежде чем ему срубили голову.

— Что ты видела? — тихонько спросил он.

— Всё, папа. Я видела всё, — дрожа всем телом, ответила Тави.

* * *

— Проснись.

— Отстань.

— Просыпайся.

— Гугус, не нуди, дай ещё поспать.

— Это Люсьен.

— Люсьен? Отстань.

— Пернатого захватили в плен, и, кажется, думают о том, как его приготовить.

— Это просто плохой сон.

— Я не шучу. Они сказали, что следующим будет мальчишка.

— Они? Кто они?

— Великаны.

— Что?!

Тео вскочил, как ужаленный. Сперва перед глазами всё плыло, ему показалось, что вокруг кромешная тьма, но это всего лишь плащ, накинутый ему на голову, закрывал обзор. Люсьен зубами осторожно стянул его, и тогда парень увидел, что происходит вокруг. Они находились в небольшом освещённом помещении, абсолютно пустом, если не считать подстилки из соломы, на которой лежал Тео. Помещение отличалось от тех, что были сверху: если там полы, стены и потолки были грубо вытесаны прямо в камне, то здесь их кто-то аккуратно выложил плитами, совсем как в родном Эосфоре.

Напротив подстилки в стену была врезана дверь с маленьким окошком, которое находилось почему-то в нижней половине двери. Даже Тео пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы заглянуть в него. Люсьен задумчиво смотрел, как парень мечется по углам комнатушки, а затем сказал:

— Ты удивишься, но, кажется, данны всех обманывали.

— Обманывали? О чём ты?

С той стороны двери что-то заскрежетало. Послышалось, будто какой-то механизм, находящийся прямо за дверью, заработал и завертелся с ужасным лязганьем. Тео показалось, что где-то в стенах разъехались огромные засовы, блокирующие дверь. Окошко в двери закрывалось неплотно, и через щель в комнату вдруг полетела пыль, много пыли, заставив Тео закашляться, а Люсьена — чихнуть несколько раз подряд. Затем свет в комнате вдруг погас, и дверь открылась, а из неё бил настолько яркий свет, что пришлось зажмуриться. Тео задрожал. Неужели вот так закончится всё его путешествие? Неужели он станет едой для великанов?

— Да чтоб тебя! Акс, включи ты, наконец, этот дурацкий свет! Сколько раз просил — проверяй пробки! — голос раздался откуда-то снизу, был громким и старческим.

— Щейчас, Виш, щейчас, — ответил ему другой, явно лишённый большого количества зубов.

Через секунду что-то щёлкнуло, и в комнате опять появился свет. Тео так и не смог определить, откуда именно он поступает, ведь никаких источников огня рядом не было. Спустя секунду в комнату медленно вошли несколько низеньких человечков, едва достающих Тео до пояса. Старых, бородатых, косматых, в странной одежде, измазанной какой-то чёрной мазью. У них были огромные носы и маленькие внимательные глазки, которыми они сейчас осматривали Тео и Люсьена, а на поясах болтались странные железные инструменты, похожие на клешни. Тео таких никогда не видел.

— Н-не надо нас есть, п-пожалуйста, — протянул парень, потихоньку пытаясь забиться в угол.

— Есть? Парень, ты в каком веке застрял? Пойдём, твой гусь сказал, что ты сможешь помочь. И ты тоже, — махнул он оленю, — выходи.

Карлики покинули комнату, оставив дверь открытой. Тео, всё ещё приходя в себя, тихонько спросил у Люсьена:

— К-кто это такие? Что им нужно?

Люсьен тяжело вздохнул, затем посмотрел на Тео и, немного помедлив, ответил:

— Ты ведь искал великанов? Вот их-то мы и нашли. Эти коротышки и есть великаны.

Глава 9. В которой становится ясно, что у жителей Эосфора большие проблемы

— Я считаю, что у нас не может быть поводов для беспокойства! Кодекс гласит, что члены ордена могут собираться более чем втроём в исключительных случаях, среди которых лишь война с Севером и возвращение Тьмы. И то, и другое сейчас маловероятно.

Первым сегодня выступал рыцарь по имени Мордрек Кровавый Рассвет. Весьма пафосное имя ему присвоили после того, как он, слегка перебрав, устроил охоту на оленей и проснулся целиком и полностью покрытый кровью. Забрало забивало кровавое месиво, и солнце, которое только-только вставало, во всём этом безобразии показалось ему алым и не таким слепящим, как обычно. Ох, сколько же несчастных он успел испугать криками о конце света, прежде чем люмины, оказавшиеся рядом, сорвали с него шлем. Кровь, кстати, в итоге оказалась всего лишь мятыми томатами, в кучу которых упал пьяный Мордрек.

— А как же Тингалаам, который, судя по сообщениям, полностью уничтожен?! — выкрикнул кто-то из зала.

— Слухи. В прошлом году, помнится, ты перепутал стадо баранов с отрядом даннов. Нам что, и тогда надо было всех перебить?

— Принимая во внимание всё вышесказанное, считаю, что сегодняшнее собрание можно объявлять закрытым. К тому же, не вижу ни малейшей причины нам с вами собираться ещё раз когда бы то ни было, — голос и внешний вид Севериана Угрюмого полностью соответствовали его прозвищу.

— Протестую! — вскочил со своего места Торнвальд Волчий Коготь. — Вы каждый раз перестаёте слушать, если речь заходит о южных землях Шестого Королевства! Совсем там у себя на севере с ума посходили!

— Поддерживаю, — Каллистрат Мудрый, хрустнув позвоночником, осторожно встал со стула.

Он был невероятно стар, но всё ещё с честью и достоинством носил доспехи рыцаря. Помимо него и всех тех, кто уже успел сказать своё веское слово, на собрании Ордена Рыцарей присутствовали ещё несколько именитых его членов, которые хотели бы, чтобы этого собрания не было. И кое-кто, кто на подобном мероприятии был впервые, а потому вообще не понял, к чему всё идёт.

Молодой Каллимах Тихий, который совсем недавно получил титул, меч, доспехи и прозвище, тихонько сидел в углу и слушал матёрых рыцарей. Он только вернулся из долгого путешествия на запад, к самому морю, где сразился с сиренами и одержал победу. Сирены, как нам известно, ужасные существа, и кричат громче всех, а потому Каллимаху пришлось серьёзно подумать над тем, каким образом их победить. И выбрал парень, надо сказать, не самый худший из способов: просто перекричал их так, что несчастные чудовища оглохли. Правда вот, совершенно лишился голоса, а потому и звался теперь Тихим.

Однако на текущем собрании вряд ли кто-то захотел бы услышать его мнение, а потому Каллимах мог спокойно сидеть и впитывать информацию. Рыцари сегодня собрались только потому, что с южных земель начали поступать тревожные вести о каких-то кошмарных чудищах, якобы уничтоживших Тингалаам и подступающих к самому Эосфору. Доказательств ни у кого не было, и полагались только на слухи, а слухи в рыцарском деле, хоть и весьма полезное подспорье, всё же не имеют нужного веса для того, чтобы заставить толпу дурно пахнущих мужчин в доспехах собраться вместе и проверить, в чём же дело.

Рыцарями, прибывшими с юга, были Торнвальд и Каллистрат: именно они и потребовали собрать всех остальных. Первый утверждал, будто бы сам видел ужасных монстров и семерых всадников, каких могла породить только Тьма, а второй, в свою очередь, говорил, что к Эосфору движется чуть ли не целая армия. Кому из них верить, Каллимах не знал. А все остальные и вовсе решили, что никому.

Причина была проста: все земли к югу от Эосфора мало кого интересовали. Да, там проходила Серебряная, располагалось несколько лесов и полей, а также болотные земли троллей. Вложиться некуда, подраться не с кем, и подвиги совершать особо негде. И всё же оставались такие, как Торнвальд и Каллистрат, кто вырос на юге и готов был защищать свои родные края.

— Кодекс гласит, — продолжил Каллистрат, когда последний позвонок хрустнул на весь зал, и Каллимаху даже показалось, что весь позвоночник сейчас осыплется в латы, — что любой житель Королевства, независимо от его рода и местонахождения, имеет право получить помощь Ордена Рыцарей. Так вот — жители окрестных деревень взывают к нам. Они просят нашей помощи!

— А ещё кодекс гласит, — встрял Аристид Справедливый, — что я не получу ни единой записи в собственной книге достижений, если сунусь на юг. Стоит ли тратить на это время?

— И тебя ещё зовут справедливым?! — выкрикнул Торнвальд, схватившись за рукоять меча. — Разве справедливо бросать людей на верную смерть только из-за того, что в твоей книге достижений никто не сделает запись?

В зале воцарилась тишина. Каллимах видел, что рыцари задумались над словами южного рыцаря. Кто-то шептался, кто-то качал головой, кто-то кивал, поглаживая бороду. Тихий было решил, что рыцари одумались, но вдруг целый шквал выкриков обрушился в ответ на вопрос Торнвальда.

— Да!

— Ещё как!

— Само собой!

— Я и с места не сдвинусь, если кто-то не предложит мне внести это в достижения!

Волчий Коготь замер. С ним и Каллистрат, открыв рот, со слезами на глазах наблюдал за членами ордена, которые вдруг повскакивали со своих мест и начали расходиться.

— К чёрту!

— Пусть это собрание станет последним!

— Чтоб я ещё раз послушал этих южан? Тьма вас сожри! — продолжали выкрикивать рыцари до тех пор, пока последний не скрылся за дубовыми дверьми зала собраний.

Внутри остались лишь Каллистрат, Торнвальд и Каллимах, тихонько сидевший в углу. Он хотел бы выступить, возразить, предложить пересмотреть кодекс, но разве мог он что-то сделать, не имея голоса? Южане медленно побрели к выходу, опустив плечи и всем своим видом показывая, как сильно они расстроены. Да, надо сказать, что Каллимах, в отличие почти от всех представителей Ордена Рыцарей, действительно был рыцарем и сердцем, и душой. Никогда не думал ни о каких книгах собственных достижений, не задумывался о всеобщей славе и почёте, не жаждал богатств и наград. Всё, что ему было нужно — помогать людям и видеть, как его помощь спасает жизни.

Он подскочил к Каллистрату, который, прихрамывая, потихоньку подбирался к выходу. Торнвальд уже скрылся за дверьми, оставив старика в одиночестве.

— Чтоб тебя, парень, зачем так выскакивать! Левое ухо у меня ничего не слышит, да и с глазом беда! Так недолго и Свету душу отдать!

Каллимах сделал извиняющийся жест. Сложно сказать, понял ли старик этот жест, потому что универсального языка немых в Шестом Королевстве не было, как, собственно, и самых немых, так что Каллимаху пришлось придумывать всё на ходу. Он и сам уже давно запутался, какой жест что означает, и просто махал руками, скорее показывая пантомимы, чем пытаясь изобразить что-то логичное и похожее на язык.

Он приложил руки к груди, затем показал на себя, на Каллистрата, сделал жест пальцами, как будто идёт, повернулся к югу и махнул в ту сторону рукой. Хотел сказать: «Я помогу! Пойду с тобой на юг».

— Чего? Парень, я понятия не имею, что ты хочешь этим сказать. Додумается же молодёжь: кричать на сирену. Ясное дело, что ничего путного из этого не выйдет. Хорошо хоть без голоса остался, а то легко мог бы голову там оставить.

Каллимах вздохнул. Ещё раз показал на себя, затем на старика. Пожал одну свою руку другой. Указал на юг, а затем достал меч и изобразил, будто сражается.

— Что ты хочешь этим сказать? Тебе нужна помощь? Ты хочешь сражаться? Тебе нужно на юг?

На слове «юг» Каллимах подпрыгнул и закивал.

— Один? Там же Тьма!

Каллимах помотал головой. Опять показал на себя, на старика.

— Э, нет, вдвоём мы туда точно не пойдём. Если с нами не отправятся другие рыцари, шансов у нас никаких.

Пока Калимах думал, что ответить, Каллистрат похлопал его по плечу и сказал:

— Бедолага. Знаешь, в Эосфоре наверняка найдутся хорошие лекари. Похоже, у тебя кроме голоса ещё и мозги немного потрепало.

Каллимах ударил себя рукой по лбу, но старик этого уже не увидел, потому как стремительно вышел из зала, оставив молодого рыцаря в одиночестве. Первый раз за всё время этот парень действительно пожалел о том, каким именно образом он победил сирен. Он выбежал из зала и помчался за стариком, спина которого как раз пропала за поворотом коридора, как вдруг, совсем рядом, в соседней комнате, зазвучали голоса. Каллимах остановился и увидел, что дверь комнаты приоткрыта. Один из голосов явно принадлежал Аристиду Справедливому, а вот второй, какой-то тихий и немного писклявый, — неизвестно кому.

— То есть ты готов поклясться, что никто из рыцарей, кроме этих двух идиотов, не пойдёт на юг? — спросил незнакомец.

— Да, мой повелитель. Кодекс создан именно так, как вы велели когда-то. Юг абсолютно никому не интересен, — ответил Аристид.

— Превосходно. Ты получишь все земли к западу от Эосфора, когда это закончится.

— Благодарю, повелитель! А... бессмертие?

— Ты не справедливый, ты — жадный! — рассмеялся незнакомец.

Аристид тоже хихикнул, но тут же замолк, когда незнакомец начал говорить:

— Ты получишь своё бессмертие, рыцарь, но только тогда, когда я буду править этими землями! А если что-то пойдёт не так — помни, я легко могу спустить с тебя шкуру, и тебе, Аристид, это не понравится.

— Д-да, мой повелитель!

Разговор завершился каким-то странным хлопком, от которого Каллимах вздрогнул. Он услышал, как человек внутри комнаты движется к двери, и поспешил убраться подальше, но успел отойти всего на несколько шагов, когда за спиной вдруг раздался голос:

— Каллимах?! Что ты здесь делаешь?

Рыцарю пришлось повернуться. Аристид стоял позади, уперев руки в бока, и подозрительно смотрел ему в лицо, ожидая ответа. Каллимах неопределённо пожал плечами и махнул куда-то в сторону, изобразив, что идёт. Наступила неловкая тишина. Каллимах нетерпеливо переминался с ноги на ногу, желая поскорее убраться подальше, а Аристид о чём-то думал, разглядывая его.

— Да, парень, жаль, что тебя так потрепало! Знаешь, у меня в Эосфоре есть знакомая травница, возможно, она сможет помочь, — вдруг начал Аристид, и Каллимах выдохнул.

Он улыбнулся и жестами заверил, что помощь ему не требуется, а затем развернулся и помчался вслед за стариком. Справедливый ещё немного посмотрел ему вслед, поморщился и пошёл в другую сторону.

* * *

— Ох, Думсворт, прекрасные фуалийцы, просто прекрасные!

Коротышка, превратившийся в нечто несуразное, но пугающее, с благоговением смотрел на своего хозяина. Тот только недавно закончил напитываться жизненной энергией темнокожих жителей Фуаласа, приведённых Думсвортом к стенам крепости. По меньшей мере три десятка досуха высушенных тел сейчас лежали на холодном каменном полу вокруг Азатарота, Отца Лжи и Ненависти, который, наконец, смог вернуть себе форму.

В центре зала стоял высокий, остроухий мужчина, крепкий и плечистый, мускулистый и складный. Казалось, в его теле нет ни одного изъяна. Длинные волосы доставали до поясницы, острые скулы и нос с горбинкой придавали мужественности, а абсолютно чёрные глаза внушали страх. Он осмотрел свои руки, ноги, тело, а затем недовольно сказал:

— Долго я буду ждать, когда ты соблаговолишь принести мне одежду, жалкий червь?

Думсворт тут же поклонился, как смог, и выкрикнул:

— Сию секунду, ваше Темнейшество!

Минуту спустя он уже помогал хозяину облачиться в удобный костюм с кожаными вставками, который тот носил ещё тысячи лет назад. Конечно, все вещи повелителя давно истлели, но Думсворт позаботился об этом, заказав в Фуаласе нужную одежду. Даже столько лет спустя не забыл мерки хозяина!

— Ох, Думсворт, как же хорошо вновь почувствовать себя живым. Не какой-то жалкой тенью, а тем, кем ты был давным-давно. Понимаешь?

— Даже не представляю, х-хозяин!

— И не представишь. Ты ведь никогда не был мёрт по-настоящему.

— Благодаря вам, х-хозяин!

Азатарот улыбнулся. Ох, как он любил льстивое поведение своего единственного помощника, но сейчас его было недостаточно, чтобы полностью удовлетворить Тьму, возродившуюся в Аэтрисе.

— Принеси мне шар, Думсворт. Пора сделать ход.

Слуга вновь поклонился и пропрыгал в другую комнату. Его конечности вытянулись, и ходить теперь было не очень удобно, а вот подпрыгивать — вполне. Думсворт надеялся, что по завершении метаморфозы он будет больше похож на волка, а оказалось — на крысу. Лицо вытянулось, длинные и толстые усы теперь свисали аж до самого пола, а из-под верхней губы торчали два длинных и острых зуба. Спина, которая и раньше не была особенно прямой, теперь совсем согнулась колесом. Ноги вытянулись, колени вывернулись в другую сторону. Всё это было чудовищно больно, но Думсворт терпел, ведь он давно уже надеялся на то, что хозяин сделает из него нечто совершенно новое. Он и так несколько тысяч лет провёл в теле карлика, так что любые изменения только радовали.

Шар, тот самый, через который хозяин присматривал за внешним миром и с помощью которого он мог распространять Тьму по окрестностям Эосфора, покоился на пьедестале в общей зале, которая когда-то давно предназначалась для приёма гостей. Помнится, Думсворт тогда просто прислуживал: принеси, подай, прибери, налей. Его и это вполне устраивало, всё лучше, чем быть безмозглым рабом, которым управляет Тьма. А хозяин в те времена очень любил создавать всё новых и новых рабов, которых бросал впереди своих армий.

Какие же у Отца Тьмы могли быть гости? О, абсолютно разные. Правители Эосфора, желающие договориться. Шаманы Град Данаса, просящие оставить их земли в покое и уверяющие, что Тьме среди снегов делать нечего. Темнокожие колдуны и колдуньи, которых Азатарот не пленил только ради того, чтобы они развлекали его чёрное сердце. Даже некоторые волшебники, рыцари и люмины.

Думсворт не спеша подобрался к пьедесталу. Шар был накрыт тряпкой, чтобы пыль, которую так не любит хозяин, не ложилась на него. Слуга отбросил тряпку, посмотрел на гладкую и блестящую поверхность, протянул руку. Ох, как же хозяин не любил, когда кто бы то ни было касался этого шара. Кажется, даже чувствовал это неизвестно каким образом. Но Думсворта уже невозможно было остановить — рука сама легла на гладкий бок, и он, закатив глаза, застыл на месте.

— Думсворт! Сколько раз я тебе говорил: не смей трогать шар! — послышался недовольный голос из соседней комнаты.

Приближающиеся шаги, такие грозные и устрашающие, наверняка заставили бы Думсворта дрожать от страха, как в былые времена, если бы не одно «но»: слуга, совершенно обездвиженный, смотрел куда-то в потолок и говорил не своим голосам, а несколькими сразу:

— Дочь, повтори ещё раз. Что именно ты видела?

— Тьму, папа. Она в Шестом Королевстве, и она всё ближе и ближе к Эосфору. Я видела Его, папа! Там, в крепости...

— Если это правда, у нас нет выбора. Придётся отнести шар волшебникам.

Азатарот задумчиво посмотрел на Думсворта, а затем медленно убрал его руку от шара. Тот сразу же пришёл в себя и постарался упасть на колени, но это весьма затруднительно, когда колени у вас вывернуты в обратную сторону. Поклон вышел безобразным и неуклюжим.

— Шар-близнец... они нашли его. Как интересно!

— Х-хозяин?

Мужчина махнул рукой, и несчастный слуга отлетел в стену, буквально расплющившись о камень.

— Когда придёшь в себя, Думсворт, приходи. Для тебя будет задание.

Тот лишь смог издать неопределённый булькающий стон, а затем свалился на пол грудой мяса. Всего пара минут, и он придёт в себя. Пара болезненных и ужасно долгих минут.

* * *

— Волшебникам?! — одновременно воскликнули Рики и Тики. — Круто!

— Ничего крутого, — поморщилась Тави. — Вспомните только этого Тео!

— Да, ты права, — кивнул Тристан. — Не насчёт Тео, конечно, а насчёт других.

Тави закатила глаза. Всю дорогу отец то и дело пытался напомнить ей о недоучке, который своим чудовищным гусём напугал их в лесу. И всю дорогу он твердил о том, какой хороший парень подрастает и как прекрасно было бы, если бы она обратила на него внимание. Не на одного из разбойников, которых и так, в общем-то, не осталось, а на юношу, у которого хотя бы есть мечта и хоть какие-то принципы. Ей это не нравилось. Тео ей не нравился. Ей не нравился гусь. Да и вообще, не нравилась сама идея обращать на кого-то внимание.

Мальчишкам же вообще всё казалось крутым. А после того, как Тео превратил гуся в ужасающего монстра, который чуть не расправился с ними, они и вовсе начали относиться к волшебникам по-другому. Раньше их неприязнь обосновывалась отношением отца, который терпеть не мог Аурелиуса и ему подобных. Теперь же для всех что-то изменилось.

— Мы хотим к волшебникам! — закричали мальчишки и принялись дурачиться, делая вид, что колдуют.

— Я буду учеником и научусь пускать молнии из рук!

— А я научусь стрелять огнём!

— Нет, я!

— Нет, я!

В следующую секунду оба уже валялись в траве и колотили друг друга почём зря. Тристан тут же подскочил и единственной рукой оторвал Тики от брата.

— Эй, сорванцы! Вы оба будете учениками, если захотите. Незачем из-за этого драться!

Такой ответ их вполне удовлетворил, и они пожали руки. Тави покачала головой: мальчишки! Как же легко их обмануть и заставить замолчать. Уж она-то знала, что никакими учениками им никогда не стать. Знала, но не говорила вслух, потому что продолжала любить братьев. И всё же семейная идиллия очень быстро отошла на второй план: в глазах всё ещё стояла тень, накрывающая жителей какой-то деревни неподалёку от Эосфора. Она видела, как эта тень набрасывается на жителей, поглощая одного за другим. Некоторые пытались убежать, быть ближе к солнечному свету, но эта тень слишком огромна, чтобы можно было успеть уйти от неё. Она видела страшных мужчин в чёрных балахонах с капюшонами, ужасающего и мерзкого крысочеловека, который всё что-то вынюхивал, засовывая свой длинный нос в каждый угол. Она не стала рассказывать всё это отцу, ответив лишь, что видела Тьму. Просто испугалась, что если расскажет всё от начала и до конца, тогда Тьма придёт за ней.

— А что мы скажем волшебникам? — спросила она у отца.

Тристан остановился. С опаской посмотрел на узелок, привязанный к сумке, в котором сейчас, спрятанный от окружающего мира, покоился опасный шар.

— Правду. Расскажешь им всё, что видела, и что Тьма уже надвигается.

— Думаешь, они поверят? Кажется, даже то, откуда у нас этот шар, объяснить будет сложно. Тем более волшебникам.

Тристан кивнул. Да, он тоже думал об этом. Но к кому ещё можно было обратиться? Рыцари? Такие же бесполезные, как и все остальные. Люмины? Нет уж, только не они. Стоит сказать хоть одному люмину о том, что у них с собой шар, который позволяет увидеть Тьму, и их тут же сожгут на костре, а то и придумают что похуже. Такой участи он своим детям не хотел. Оставалось только одно: двигаться в сторону Эосфора и импровизировать. Решение, как казалось бывшему Королю разбойников, должно прийти к ним само. Ведь обычно так и бывает.

* * *

Каллимах осторожно пробирался через городские улочки, надеясь поскорее добраться до Ордена Люмен. Разговор, который он подслушал, заставил его забыть и о Каллистрате, и о Торнвальде. Путешествие на юг и спасение жизней отошли на задний план, ведь прямо здесь, в Эосфоре, обнаружился предатель! Именно таковым Каллимах считал в этот момент Аристида, и, надо сказать, не был далёк от истины.

Проблемы начались буквально через несколько минут после того, как он покинул здание Ордена Рыцарей, расположенное в сердце города. Пока он спокойно шёл, стараясь не выдавать себя, Аристид и двое других рыцарей, лица которых скрывали шлемы, шли следом. Когда он свернул к базару, чтобы запутать их, ничего не вышло, и он только сам потерял их из виду. Бросившись в ближайший переулок, рыцарь прикинул, как далеко от него оплот люминов, и теперь двигался совсем медленно и тихо, в очередной раз оправдывая своё прозвище.

Переулок оказался безлюдным, и потому, когда за спиной лязгнули латы, Каллимах вздрогнул. Обернулся и увидел одного из тех, кто был с Аристидом. Лязг раздался и с другой стороны. Ещё один. Парень теперь был зажат между двумя рыцарями, которые, обнажив мечи, уже медленно подступали с обеих сторон.

«Искусство владения мечом — тонкая наука. Не каждый может утверждать, будто познал её, а тот, кто утверждает, не обязательно сможет доказать. Иначе количество членов Ордена Рыцарей не уменьшалось бы так стремительно. Однако, несмотря на то, что плохое владение мечом, как правило, увеличивает количество бывших членов ордена, от новобранцев нет отбоя. Чуть ли не каждый мальчишка в Шестом Королевстве мечтает стать рыцарем и покорять сердца прекрасных дам, а также сражать чудовищ. Если, конечно, этих мальчишек с малых лет не обратили к Свету или не показали им всю прелесть владения магией.

Мне, как Великому волшебнику, не понять неуёмного желания этих прекрасных мужчин махать мечом, к тому же находясь в тяжёлом латном облачении. Гораздо быстрее сжечь противника дотла, чем пытаться ранить его этой стальной побрякушкой, но кто я такой, чтобы спорить о методах. Всего лишь составитель этой энциклопедии и ваш покорный слуга».

Этими словами оканчивается раздел «Энциклопедии Аэтриса», посвящённый Ордену Рыцарей. Следующие страницы целиком и полностью посвящены Ордену Люмен, и читать их стоит только в том случае, если вы не боитесь потерять всякое уважение к Великому волшебнику, который с особым тщанием подбирал слова и старался писать так, чтобы ни один люмин не подумал, будто Аурелиус хоть сколько-то скептично настроен по поводу Света. Отлично, потасовка, наконец, закончилась!

Каллимах тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Один из рыцарей лежал в луже своей крови, разрубленный пополам, а второй, оставшись без ноги, тихо постанывая, отползал прочь. Сражаться его учил отец, и обучение это, надо сказать, дало свои результаты. Уж об этом парне точно можно было сказать: искусство владения мечом не обошло его мимо. А вот двух других...

Каллимах стащил шлем с убитого. Мордрек Кровавый Рассвет! Стоило догадаться, что один из тех, кто был против выступления южан, заодно с Аристидом. А второй, оставшийся без ноги, наверняка Севериан Угрюмый! Именно такая догадка вертелась в голове у Каллимаха, но ни озвучить, ни проверить её он не смог, потому что сзади вдруг раздался знакомый голос:

— Парень, что ты здесь устроил? Разве кодекс не гласит, что рыцарь не имеет права нападать на других членов ордена?!

Аристид медленно подбирался к нему, выпучив глаза от удивления. Выглядело это так наигранно, что Каллимах сходу распознал ложь, учитывая и то, что Аристид всё это время держал одну руку за спиной, и из-за неё то и дело выглядывало острие меча, который рыцарь не смог спрятать полностью.

Каллимах пожал плечами и хотел было показать жестами, что они напали первыми, а затем махнул рукой. Какая разница, если Справедливый с ними заодно?

— Уж не знаю, что ты такого услышал, но, кажется, придётся сдать тебя люминам.

Каллимах вскинул бровь и закивал. Да! Да, это именно то, что необходимо!

— Отлично, — заулыбался Аристид. — Прекрасно!

Он медленно показал руку с зажатым в ней мечом и сунул его в ножны. Вытянул обе руки, показывая, что безоружен.

— Пойдём, парень. Люмины разберутся, в чём дело. Обязательно разберутся.

Пришлось и Каллимаху убрать меч, хоть он и не был уверен, что Аристиду можно доверять. Вряд ли рыцарь так просто отдал бы его люминам, которые могут узнать то же, что узнал и сам Тихий. Нет, здесь что-то было не так.

Стоило Каллимаху заподозрить неладное и попытаться вырваться из хватки Аристида, который держал его за локоть, как в конце переулка зазвучал ещё один голос:

— О Свет! Что же вы натворили, да ещё в центре города! Тьма вас поглоти, вы совсем из ума выжили?

Перед ними оказался невысокий старик в мантии люминов. Как раз тот, кто был нужен Каллимаху. Парень выдохнул. Уж люмина-то Аристид не тронет, а значит, можно спокойно идти в оплот и уже там рассказать, как всё было. Старик не спеша подошёл к ним, поцокал, поохал, осмотрел Каллимаха, покачал головой.

— Свет милостивый! Кошмар! Боюсь, Орден Люмен не может пройти мимо этого вопиющего безобразия! Я требую вас обоих следовать за мной!

Аристид с готовностью кивнул и почему-то улыбнулся. Каллимаху показалось это странным, но он всё же пошёл за люмином, активно зовущим их за собой. Когда они добрались до ворот оплота люминов, стража преградила им путь.

— Кто такие?

— Люмин Карнель, привёл двух рыцарей на допрос. Кажется, одного из них поглотила Тьма, вот этого, тощего. Посмотрите, он даже не может говорить!

Стражники вяло уставились на Каллимаха, пожали плечами и отошли в стороны, открывая проход. Каллимах выдохнул и не заметил, как Аристид и Карнель переглянулись и мерзко захихикали. Только услышал, как люмин сказал:

— Добро пожаловать в оплот Света, рыцарь. Здесь о тебе позаботятся!

Глава 10. В которой Тео помогает коротышкам и узнаёт всё, что нужно знать о севере

— Ты настоящий жулик!

— Я? У меня даже рук нет!

Когда Тео и Люсьена привели в просторную комнату, они увидели Гугуса, сидящего на одном из стульев, расположенных вокруг овального стола. Во главе его один из коротышек в этот самый момент раздавал небольшие карточки с нарисованными на них цифрами и картинками. Было похоже, что Гугус и ещё несколько коротышек за столом играли в какую-то игру, но Тео не знал, в какую именно, потому что никогда раньше не видел подобных карточек.

На столе, прямо перед Гугусом, лежала гора круглых значков, похожих на монетки, но гораздо толще. Коротышки с недовольными лицами побросали свои карточки на стол и начали по одному уходить, отмахиваясь от выкриков Гугуса:

— Эй, Заки, я тебе ещё дам отыграться! Райк, ну ты чего? Мы ведь ещё не закончили! Юнус! Ну ты-то куда, ведь так хорошо играли!

Коротышка, который, очевидно, был кем-то вроде ведущего, усмехнулся и сказал:

— Нас тысячи лет никто не обыгрывал. И ты надеешься, что эти ребята будут играть дальше?

Гусь загоготал и увидел Тео и оленя.

— Тео! Парень, скорее сюда, погляди, что я для нас заработал!

Они подошли и поближе разглядели добычу. Странные кругляши, разукрашенные в разные цвета. Больше всего было зелёных, затем синих. Были ещё и красные, но их Тео насчитал всего четыре.

— Это местные деньги. На такую кучу можно накупить столько всего!

— Деньги? — непонимающе уставился на него Люсьен. — Я думал, от тебя остались только перья да косточки. А ты разоряешь великанов?

Тео открыл было рот, но тут же захлопнул, осмотревшись вокруг. Место было довольно странным: голые стены, покрашенные в жёлто-коричневый цвет. Под потолком болтались непонятные приспособления, из которых лился свет, совершенно не имеющий источника. И свет этот был такой яркий, что даже десяток факелов не смогли бы повторить такого. Мебель, стоящая вокруг, была ещё страннее. Непонятные стулья и кресла, обтянутые кожей и будто набитые чем-то внутри. Тео пощупал одно из них — мягкое. Совершенно не то, что он видел в Эосфоре или Град Данасе.

На столе, помимо денег и карточек, лежали и другие вещи, знакомые, но такие необычные. Пузатые бутылки, на которых было написано «Мехазировка», стеклянные блюдца, внутри которых лежал пепел и скомканные палочки, которые явно долгое время мусолили в зубах. Пахло всё это довольно противно, но ничего подобного раньше Тео не чуял. Он продолжил осматриваться. Неподалёку, за большой стойкой, похожей на трактирные, один из коротышек наливал в длинные стеклянные стаканы какой-то пенный напиток. Другие коротышки, сидящие напротив на небольших стульях с круглыми сиденьями, которые ещё и крутились из стороны в сторону, взяли стаканы и, ударив их друг о друга, жадно начали пить.

С другой стороны комнаты, на длинном вытянутом кресле, друг рядом с другом сидели ещё трое коротышек и смотрели на железную коробку со стеклом в центре, на котором... нет, Тео не показалось! На стекле в коробке были данны! Маленькие, но узнаваемые, они ходили по столовой, в которой не так давно все вместе с Салли жевали вяленое мясо.

— Переключи, Хис, посмотрим, нет ли кого возле лопастей. Не хочу, чтобы этих придурков засосало, когда они включатся.

Коротышка в центре выудил из-под себя продолговатый предмет и нажал на какую-то деталь. Изображение на стекле вдруг сменилось другим: длинный коридор и большое помещение со странной стеной. В ней будто были проделаны отверстия, которые со временем затянулись, а сам камень был выдолблен в виде странно выгнутой формы.

— Эй, паень! Пошли, покашем тебе, шего надо! — услышал Тео знакомый голос и почувствовал толчок в ногу.

Рядом, осторожно касаясь бедра своим странным стальным инструментом, стоял один из карликов, которые пришли за ними. Он, в отличие от других, весь был в какой-то вязкой чёрной жиже, глупо улыбался, показывая два крепких и единственных зуба во рту. Указал куда-то в коридор, где стоял второй из коротышек — Виш. Он недовольно поглядывал на Тео и нетерпеливо притопывал ногой, сложив руки на груди.

— Ну, быстрее давай! Эти пусть тут остаются, ничего с ними не будет! А вы, полудурки, — обратился он к другим коротышкам в комнате, которые тут же затихли и обернулись на него, — хватит играть с этим гусём! Если проиграете всё свое жалование, так и знайте — до следующего месяца денег не ждите! И никаких авансов!

Коротышки закивали и бросили злобные взгляды на Гугуса, что-то рассказывающего Люсьену. Олень фыркал, посмеиваясь, а Гугус гоготал, вовсе не скрывая своего веселья. Тео не стал задерживаться и пошёл туда, куда указал Виш. Карлик сразу же поспешил за ним.

Идти по коридору было сложно и страшно. Вместо пола у него была железная решётка в мелкую сетку, наступая на которую Тео постоянно боялся провалиться вниз. А проваливаться было куда, ведь через дырки можно было увидеть ещё несколько этажей, уходящих всё ниже и ниже. Оттуда же валил пар, словно древний дракон сопел где-то под землёй. Тео сглотнул и осторожно пошёл дальше.

— Давай, давай, двигай ногами! — поторопил Виш. — Чем быстрее закончим, тем быстрее вернёшься к своим. Там, глядишь, мы тебя и отблагодарим!

— Отблагодарите? Да за что?! — недоумённо воскликнул Тео.

— А вот, — отозвался карлик, когда они достигли просторной комнаты, — запустишь нам двигатель, тогда и поговорим.

В центре комнаты стоял огромный аппарат, предназначение которого для Тео оставалось полной загадкой. Он был сделан из железа, но из него куда-то уходили сотни трубок, ремней и, одним только коротышкам известно, чего ещё. Рядом с аппаратом была разлита чёрная лужа, похожая на то, в чём были измазаны жители недр. Невиданный металлический зверь иногда фыркал, и тогда комната наполнялась паром, а внутри него что-то жужжало и щёлкало.

— Эй, Кло, вылезай, — постучал по боку чудовища Виш.

Через секунду прямо в боку этой конструкции открылась дверь, и оттуда вылез ещё один коротышка, весь красный и измученный.

— Я... там... подкрутил... но... тяжело, — с трудом выговаривал он, пытаясь отдышаться.

— Всё-всё, иди, отдыхай. Акс!

Коротышка без зубов выскочил сбоку от Тео, заставив того вздрогнуть.

— Шево?

— Будешь смотреть за приборами! А я погляжу, чтобы перегрев не вышел. А то в прошлый раз колдун слишком уж перестарался. До сих пор чиним!

— Колдун? — спросил Тео, моментом оживившись. — Вы, случайно, не про Аурелиуса?

— Про него самого, — сплюнув, ответил Виш.

По коротышке было видно, что он не слишком-то доволен, услышав имя учителя Тео. Значит, старик и здесь успел натворить дел. Парень хотел расспросить их об Аурелиусе, но прежде чем успел задать хоть один вопрос, Виш крикнул:

— Помогать будешь или нет? Сперва запусти двигатель, а поговорим потом.

Он указал на эту махину, будто бы Тео должен был знать, что делать дальше. Тот недоумённо уставился на «двигатель», даже не представляя, что это вообще такое. Виш, увидев, что парень озадачен, вздохнул.

— Да уж, старик был сообразительнее. Правда, ничего так и не добился, а нам теперь мучиться с этим!

— Виш, давление раштёт!

Двигатель в центре комнаты засвистел, одна из трубок отлетела от него, и из отверстия, к которому она крепилась, вылетело облачко пара.

— К чёрту! Сейчас или никогда! Ты ведь колдун, парень! Твой гусь так сказал!

— Я? Да, но...

— Никаких но! Смотри на меня внимательно! Ты сейчас же соберёшь все свои силы в кулак, вспомнишь какое-нибудь мощное заклинание, которое чинит механику и выправляет поршни, направишь свои руки прямо на вот эту хреновину посреди зала и как выкрикнешь слова! И всё тут же заработает, понял меня?

— Я всего лишь ученик, и я не знаю таких заклинаний... ай!

Виш подскочил, и ударил Тео ногой по голени.

— Виш, давление пошти дошло до критишеской тошки! Надо што-то делать!

— Смотри на меня! — Виш схватил за грудки наклонившегося Тео, который потирал ушибленную ногу, и потянул на себя. — Сделай это! Только ты нам поможешь! А если нет, плевать, пусть здесь всё взлетит ко всем чертям! Давно пора нам уничтожить эту гору!

— Давление на крашной отметке и продолшает рашти! Виш, надо бешать!

Виш встал и сурово посмотрел на Тео. Затем повернулся к Аксу, пожал плечами и сказал:

— Он — наша последняя надежда. Я уже устал каждый день пытаться сохранить это место целым. Не справится — значит, пора на этом закончить.

Акс издал какой-то писк, посмотрел на приборы, ещё раз то ли вскрикнул, то ли крякнул, и зажмурил глаза. То же самое сделал и Виш, сжав кулаки.

Тео обречённо поглядел на них, а затем на двигатель. Страшная железная махина издавала непонятные звуки, краснела и будто раздувалась. Рядом с ней становилось всё жарче и жарче, и меховая накидка, которая раньше спасала Тео от промозглого ветра в коридорах Град Данаса, теперь казалась лишней. Он развязал узел на шее, и она упала на пол. Трубки начали отлетать одна за одной, из двигателя со свистом вырывался пар. Тогда Тео направил на него руки, скрючил пальцы в неясную фигуру. Что, ну что ещё можно было придумать, если понятия не имеешь, с чем связался?

Однако пальцы сами собой выписывали кренделя и то переплетались между собой, то растопыривались в стороны, то прятались в кулаки. Тео сделал то, что описывал Аурелиус, называя это «стихийным выбросом сил». Просто открыл рот и представил, что может сделать абсолютно всё. Слова заклинания пришли на ум сами собой:

— Давлениус спадус! Поршнюс двигус, цилиндрус выправлятус, распредвалус маслус коленвалус стартус!

Что всё это значило — не имело для него никакого значения. Каждое слово сопровождалось фигурой из пальцев, направленной в сторону двигателя. Когда стрелка на приборе, измеряющем давление, застыла в положении «Максимум» и железный зверь издал ужасающий скрежет, а коротышки сжались, ожидая взрыва, заклинание наконец сорвалось с пальцев парня.

Взрыва не произошло. Вообще никто из «великанов» до конца так и не понял, что конкретно случилось. Комнату вдруг накрыло непроглядное облако пара, звуки достигли апогея, и казалось, что сейчас сам Шпиль свалится набок. А ещё через секунду пар рассеялся, а в центре комнаты стоял новёхонький, блестящий двигатель и весело тарахтел смазанными деталями. Все стрелки на панели приборов пришли в положение «Норма».

— Што это было? — спросил Акс, глядя на руки Тео.

— Н-не знаю, — запинаясь, ответил волшебник. Теперь его точно можно было так называть. — Я просто сказал то, что первое пришло в голову.

Акс посмотрел на него, потом на двигатель, затем снова на него. Вдруг где-то в глубине горы что-то зашевелилось и загудело. Весь Шпиль затрясло, и Тео чуть не упал на пол.

— Получилось! — взревел Виш. — Парень, ты гений! Ха-ха! Получилось!

Он бросился обнимать Акса, и двое бородатых коротышек принялись скакать по полу, вне себя от радости. Тем временем гудение продолжалось. Гору ещё несколько раз тряхнуло, и последний толчок оказался такой силы, что Тео рухнул на железную решётку.

— Что происходит?! — закричал он.

— Оживает! Шпиль оживает! — радостно ответил Виш.

Тео вдруг сделалось как-то холодно, и он потянулся к сброшенной накидке. Оживает? Что же он наделал?!

Ещё несколько минут где-то в недрах и где-то наверху что-то грохало, скрежетало, гудело. Затем гора успокоилась. Толчки прекратились, скрежет и гул исчезли. Прислушавшись, Тео уловил только лёгкое гудение где-то далеко внизу, но такое тихое, что об опасности не могло быть и речи. Заметив, что парень всё ещё настороженно сидит на полу, Акс и Виш, улыбаясь, подошли и похлопали его с двух сторон по плечам.

— Ты — герой! Теперь система вентиляции заработает, и ядро сможет согревать весь Шпиль! Наконец-то мы сможем жить как раньше!

— Вентиляции? Ядро? Согревать? — озадаченный Тео только тупо повторял за ними слова, не в силах разобраться в непонятных ему терминах.

Карлики помогли ему встать, а затем повели обратной дорогой к общей комнате, где он расстался с Гугусом и Люсьеном. Уже на подходе он понял: все, кто был там, веселятся. Из помещения доносились радостные выкрики, хлопки, странная музыка и песни. Троекратное «Ура» прозвучало как раз в тот момент, когда Тео и двое коротышек показались в зале. Первым он увидел Люсьена, на рога и тело которого была намотана тонкая чёрная нить, мерцающая всеми цветами радуги. При этом красный нос оленя ещё сильнее выделялся, придавая и без того забавному животному комичный вид. Сам Люсьен же, казалось, был чересчур доволен. Глаза немного заплыли, ноги подкашивались, и он выкрикивал что-то несуразное вместе с окружившими его коротышками.

Гугус, на голову которого натянули странный головной убор в виде обруча с козырьком зелёного цвета, с гоготом носился за двумя карликами. Те улепётывали, расталкивая всех вокруг, заливаясь смехом. А вокруг... Да, вокруг были десятки коротышек. Они тут же облепили Тео со всех сторон, и пока Акс и Виш продолжали тащить его к центру комнаты, каждый из этих подземных жителей старался дотронуться до парня.

Когда Тео наконец достиг стола, вокруг которого столпились все остальные, Виш прикрикнул, и в комнате воцарилась тишина. Десятки пар глаз уставились на бывшего ученика мага, и ему сразу же стало неуютно. Виш забрался на кресло, прочистил горло и заорал, чтобы каждый его услышал:

— Тысячелетия мы мёрзли в этой проклятой ледяной пустыне! Тысячелетия мы ждали, когда появится волшебник и поможет нам вновь ощутить тепло прежнего мира. Мы думали, что этот день настал, когда пришёл Аурелиус Третий — один из Великих волшебников! — на этом моменте по залу прошло трубное «У-у-у» и недовольный ропот, по которому Тео сразу же понял, какое у коротышек отношение к его учителю. — Но нас обманули! Старик оказался шарлатаном и сбежал, когда понял, что ничего не может сделать. И все эти годы после его побега мы жили в постоянном страхе, что двигатель взорвётся, а ядро выйдет из-под контроля! Признаюсь, я не раз задумывался о том, чтобы плюнуть на всё и позволить Аэтрису кануть в небытие. Но мы держались ради этого момента. Ради Тео, который спас всех нас. Ура! Ура! Ура!

Коротышки слаженно подхватили кричалку, Тео всучили в руку странный бумажный стакан с янтарным напитком внутри, заиграла музыка, и начался праздник. Вот только парень, так и не пришедший в себя, продолжал недоумевающе оглядываться вокруг, надеясь получить ответ хотя бы на самый важный вопрос: «Что здесь вообще происходит?».

* * *

— Какое сильное тело. Мне нравится.

Сидш осматривал свои руки абсолютно чёрными глазами, а голос принадлежал вовсе не ему, а Азатароту, который прямо сейчас в своей крепости склонился над шаром.

— П-п-прошу, пощадите! — заскулил мужчина, лежащий в грязи у его ног.

Сидш перевёл взгляд на испуганное лицо, усмехнулся и легонько стукнул мужчину по голове. Что-то хрустнуло, и тот, лишившись чувств, упал лицом в грязь, подняв несколько пузырей на поверхность, а затем затих. Сидш шумно вдохнул и расхохотался, оглядевшись вокруг. Небольшая деревня, названия которой он не знал, находившаяся в нескольких днях пути от Эосфора, пылала. Семеро всадников в тёмных балахонах сгоняли выживших людей в одну кучу. Их было немного: четверо детей, одна женщина и пять мужчин. Отличное начало.

Сидш медленно подошёл к женщине, провёл пальцем по щеке, осторожно взялся за натруженную руку в вечных мозолях от стирки или ещё какой-то другой работы. Откуда ему было знать, чем таким важным занимаются эти жалкие крестьяне, если все дела за него обычно делал Думсворт?

— Отойди от неё, ты, отродье Тьмы! — вдруг сказал один из мужчин.

Сидш оторвал взгляд от женщины.

— О, у нас здесь есть герой?

Лошади заржали. Всадники, казалось, тоже смеялись, но этот смех походил на какое-то отвратительное шипение, резавшее слух, и не только люди сморщились, но и сам Азатарот.

— Будешь первым.

— Свет меня защитит! Свет рассеет Тьму! Свет...

— Свет, свет, свет, — передразнил Сидш. — Нет здесь никакого Света. Никто вас не спасёт и никто не защитит. Ты теперь мой, и только мой.

В следующее мгновение Сидш обхватил голову мужчины обеими руками и крепко сдавил. Тот задёргался, принялся колотить его, но всё было тщетно: с такой силой вряд ли справился бы даже горный тролль, куда там обычному человеку? Ещё секунда — и мужчина затих. Сидш отпустил его, и тот упал. Женщина охнула, остальные отвели взгляд. Кто-то, видел Сидш, даже облегчённо вздохнул. Да, они решили, что их сосед умер. А смерть для них — вполне хороший исход. Но разве Тьма так поступает? Нет, Тьма каждому даёт шанс. Каждому.

Женщина вдруг закричала. Сидш улыбнулся, увидев, как мужчина, голову которого он сжимал буквально минуту назад, открыл глаза и поднялся. Абсолютно чёрные, словно сама Тьма, эти глаза теперь уставились на других жителей деревни.

— Свет милостивый! — закричал один из мужчин. — Тьма вернулась! Это он, Отец Лжи и Ненависти!

— Ммм, — протянул Сидш. — Эти слова — просто песня для моих ушей. Давно никто так не называл меня. Очень приятно. Ты! — он позвал своего нового слугу, и черноглазый медленно повернулся. — Женщину оставь мне, а остальных — обрати.

Мужчина кивнул и двинулся к детям.

— Ох, как приятно смотреть, как твоя сила плещется в людях! — Сидш тут же подхватил женщину, которая хотела броситься на защиту детей, и закружил её в танце, оторвав от земли. — Знаешь, что самое приятное в вашем мире?

Она замотала головой и зажмурилась.

— Вы так легко ломаетесь, — медленно проговорил он. — Свет учил вас быть добрыми. А доброта — просто форма слабости.

Он вдруг обнял её, да так, что затрещали кости. Она закричала.

— Вот видишь! Вы очень легко ломаетесь! И даже крик у тебя какой-то... слабый.

Он сжал её ещё сильнее. Женщина задёргалась и через несколько мгновений затихла. Сидш поцеловал её в безвольно обвисшую голову и отпустил, позволив телу рухнуть на землю.

— Как в старые добрые времена!

К этому моменту все пятеро мужчин и четверо детей уже стояли в один ряд, молча наблюдая за своим хозяином. Все как один — с абсолютно чёрными глазами.

— Идите, мои дети. Пробирайтесь в дома, обращайте всех во Тьму. Распространяйте Тьму. Верьте Тьме. Пускай она проникает в сердца, и пусть вас становится всё больше и больше!

Бывшие крестьяне почтенно склонили головы, развернулись и побрели, кто куда. Кони вновь заржали, унося с собой всадников. Пока рабов ещё слишком мало, эти чудовища помогут им не умереть раньше времени и обратить как можно больше людей. Из-под земли рядом с Сидшем показалась ужасающая голова. Многоножка размером с добротное дерево выползла наружу, не обращая внимания на солнечный свет. Её хелицеры блестели на солнце, острые и опасные.

— Какая прекрасная, — погладил её Азатарот. — Для вас тоже есть задание.

Многоножка уставилась на повелителя, ожидая приказа.

— Пожрите всё. Земли к югу от Эосфора — ваши. Пленных не берите.

Тварь тут же юркнула обратно в землю, и Сидш увидел, как возникающий от движения холмик земли двинулся в сторону леса. Чудовищам нужно расплодиться, а для этого потребуется еда. Много еды. Ближайшее дерево вдруг упало. Несколько тварей выскочили из-под земли и набросились на него, в считанные секунды оставив только кучу щепок и листьев. За ним упало следующее. И ещё одно.

Азатарот рассмеялся, увидев, как земля постепенно чернеет, отравленная распространяющейся Тьмой. Рассмеялся и двинулся дальше, предвкушая момент, когда лично сможет войти в столицу ардентцев.

* * *

— Так всё-таки, может, вы объясните мне, кто вы такие и что здесь происходит? — спросил Тео, когда празднование прекратилось и коротышки разбрелись по углам.

Отдыхали бурно: притащили из недр несколько бочонков с какой-то местной брагой, которая очень понравилась Люсьену, и олень теперь дрых, громко похрапывая и продолжая мерцать всеми цветами радуги, обмотанный странной нитью. Гугус лежал неподалёку на кресле, в обнимку с одним из коротышек, кажется, Юнусом. Или нет — Тео так и не смог запомнить никого, кроме Акса и Виша. Беззубый карлик спал носом в салате, а Виш, не выпивший ни капли за всё это время, теперь сидел рядом с Тео и, улыбаясь, рассматривал своих соплеменников. На вопрос Тео он медленно повернулся, и улыбка сползла с его лица, однако глаза всё ещё продолжали искриться счастьем. Он вздохнул:

— Я знал, что ты захочешь получить ответы.

— К-конечно! Вы нас поймали, потом заперли, потом вдруг этот ваш «двигатель», и ещё куча непонятных словечек, я уж думал, что всё — конец! И что в итоге? Пир в мою честь? Как всё это вообще понимать?!

— Спокойно, парень. Выдыхай. Давай лучше начнём с самого начала.

Тео кивнул. Но стоило Вишу открыть рот, как Тео вдруг хлопнул себя по лбу и подбежал к Люсьену, на боку которого всё это время болталась его сумка. Выудил оттуда энциклопедию Аурелиуса, перо и чернила. Уселся обратно рядом с коротышкой и, открыв энциклопедию на разделе «Север и данны», приготовился писать, уставившись на Виша. Тот, наблюдая за этой внезапной сценой, только усмехнулся:

— Да, ты похож на того старика. Он тоже всё носился с какими-то бумажками и что-то писал. Обошёл здесь всё, сунул свой нос в каждый угол. Столько записей сделал!

— Правда?

Виш кивнул. Это показалось Тео странным, ведь ни одного упоминания этих странных жителей и их странных машин в энциклопедии не было. Да и вообще нигде, а Тео внимательно изучал всё то, что написал его учитель. Почему же он не стал писать об этом в своих книгах? Из раздумий вывел Виш, который начал рассказ:

— Мы жили здесь давным-давно. Тысячи лет, а может, и больше. Теперь уже никто не вспомнит. В те времена снега было не так много, а Северное море покрывалось льдом только зимой, всего на несколько месяцев. Это потому, что ядро работало на полную мощность и поддерживало жизнь в этом краю.

— Ядро? — перебил Тео.

— Ядро. Не спеши. Я всё расскажу.

Тео покраснел и закивал. Даже Аурелиус постоянно говорил, что мальчишка слишком сильно любит перебивать, задавая свои дурацкие вопросы. Но для Тео это было единственным способом усваивать информацию: перескакивать с одного на другое, чтобы не забыть, что именно он хотел узнать. И всё же Виш сейчас рассказывал такое, чего ни один человек во всём Аэтрисе не знал, так что парню оставалось только слушать.

— Потом пришли первые данны, — продолжил Виш. — Мы и сами не знаем, откуда. Они тогда были совсем дикарями, совершенно не понимали нашу речь, только мычали и целыми днями занимались поисками пропитания. Естественно, мы их напугали, а вместе с тем и заинтересовали. Им понравилась наша земля, началась война. Данны всё прибывали и прибывали на своих лодочках, едва выдерживающих вес этих здоровенных варваров. Мы почти не сопротивлялись, зачем? Хотели уйти в пещеры и спокойно продолжать жить там, вот только данны и туда забрались. Загнали нас на глубину. Мы ведь вовсе не воины. Для нас война — это кошмарное проклятие.

— Подождите, я не понял, — вновь прервал Виша Тео. — А великаны? При чём здесь бессмертные великаны?

— У страха глаза велики, — ответил Виш. — Когда мы отправили роботов сражаться с ними, данны перепугались.

— Роботов?

— Ага, наших железных воинов. Корпус их стали, мозги с орешек, там ведь всего лишь микросхема. Вот они и решили, что мы бессмертные. А роботы были повыше самих даннов, так что, ясное дело — великаны.

— Но что это? Эти роботы? Ваши страшные механизмы?

— Можно и так сказать. Наше единственное оружие, которое мы клялись никогда не использовать. И всё же пришлось. Их маленькие сердца питались от самого ядра, а когда данны смогли отключить его, тогда-то наши защитники и пали. А данны решили больше не соваться, да и замуровали нас здесь, в недрах Шпиля. Мы, конечно, нашли путь наверх, да только что там делать? Гору изрыли, превратили в целый город. Земля остыла, покрылась снегом. Северное море замёрзло, став сплошным куском льда. Нас там больше никто не ждал, так что мы остались здесь.

Тео почесал затылок. История звучала кошмарно, хоть он и вспомнил Салли и других даннов, которые были весьма дружелюбны и явно не представляли никакой угрозы.

— Но почему они напали? Я был там, сверху, они очень добрые, приютили нас, накормили, напоили. Даже мой учитель Аурелиус писал, что данны — варвары, которым лишь бы подраться да кого-нибудь ограбить. Ведь это не так!

— Может, они и изменились. Но то было тысячи лет назад, парень. Тогда они были совсем дикарями.

Воцарилась тишина. Виш что-то обдумывал, уставившись на свои руки, а Тео старательно записывал каждое услышанное слово, нарушая эту тишину только скрипом пера. Когда он закончил, Виш тут же продолжил:

— Ты хотел узнать, что такое ядро?

Тео кивнул. Виш кивнул в ответ. Он поднялся и побрёл в тот же коридор, по которому они шли к генератору. Тео, не раздумывая, пошёл следом.

— Можно ещё вопрос? — спросил он, пока они куда-то шли.

— Спрашивай, — фыркнул Виш. — Всё равно ведь не отстанешь.

— Кто вы? В смысле — кто вы такие? Гномы?

Единственные карлики, которые приходили парню в голову, жили где-то в соляных пещерах Фуаласа и были описаны Аурелиусом вскользь.

— Что? Эти жалкие шахтёры? Ни в коем случае! — оскорбился Виш. — Мы — подземники! А ещё — хранители ядра. Когда-то нас звали механиками, но эти времена давно уже прошли.

— Меха... это связано с механизмами?

— Можно и так сказать. Раньше мы очень много всего изобретали, строили. Огромные машины, способные летать или ходить по воде. Как корабли, только гораздо мощнее и безопаснее. Ну, если двигатели не перегреются, конечно. Тогда можно было взлететь на воздух. Знаешь, какие лопасти были у первого вертолёта? Громадные!

Тео покачал головой, но старательно записал каждое слово, пытаясь не сбиться с пути и не потерять Виша из виду. «Взлететь на воздух». «Лопасти». «Вертолёт». Незнакомые слова давались ему с трудом, и он надеялся, что не наделал кучу ошибок в их написании.

— Ну вот, пришли, — сказал Виш и позволил Тео пройти в просторный зал, к которому они спускались всё это время, двигаясь по странным коридорам под уклоном.

Тео так и замер, открыв рот. В центре, занимая добрую половину помещения, находилась круглая конструкция, излучающая свет и тепло. Похожая на шар предвидения, только в десятки раз больше и янтарного цвета. Никогда ещё он не видел ничего подобного. Ядро пульсировало, становилось то ярче, то тусклее, словно дышало. Виш улыбнулся:

— Сверкает, как и тысячи лет назад! Красота!

— Ч-что это?

— Это, парень, и есть ядро. Сила, которая тысячи лет назад сдерживала на севере лютую зиму. Сколько уж оно тут, даже я не знаю. И всё это время, после того как данны отключили его, оно просто стояло здесь, холодное и мёртвое.

— А как... как данны смогли его отключить?

Тео осмотрелся в поисках каких-либо переключателей или панелей, которые могли бы управлять ядром. Но вокруг совсем ничего не было, только голые стены и решётчатый пол.

— А это, парень, самая большая загадка для подземников. Никто не знает. Кто-то, похоже, выдал им нашу тайну, однако о том, как отключить ядро, не знает ни один его хранитель. Так что здесь замешан кто-то, кто знает даже больше, чем мы.

— А что будет теперь? Данны, там, наверху, они не пострадают?

— Что? Да за кого ты нас принимаешь! Нет, наоборот — теперь в городе станет гораздо лучше. Теплее. Снега вокруг горы разойдутся, и уже через несколько месяцев наступит весна. Процесс будет долгим, и я не уверен, что мы вообще когда-нибудь сможем растопить Северное море, но...

— Подождите! — прервал его Тео. — Лучше? Я думал, Аурелиус что-то сделал, и вы смогли начать делать какие-то гадости против даннов. В Град Данасе же просто отвратительно! Они там медленно умирают!

— Этот старый неуч и правда что-то сделал. Попробовал запустить ядро. И у него получилось — оно ожило. Вот только генератор, который ты и починил, он оживить не смог. Вместе с ядром включилась система вентиляции, но вот температуру мы поднять не смогли из-за какого-то сбоя. И сбой этот угрожал уничтожить здесь всё. Все эти годы нам приходилось стабилизировать давление, пока система вентиляции гоняла холодный воздух по всему Шпилю! Немудрено, что даннам это не очень-то понравилось. Но теперь всё будет хорошо.

Тео покачал головой. Он всё ещё не понимал половины слов, но принял главное: коротышки вовсе не злодеи. Не мог он сказать этого и о даннах. Да, их предки были жестокими и натворили дел, но те, кого он знал, были хорошими людьми. И тогда Тео пришла в голову идея:

— Вы ведь очень много времени провели здесь, под землёй?

Виш кивнул.

— Как насчёт того, чтобы выйти наружу? Я знаю пару даннов, которые наверняка помогут во всём разобраться.

Коротышка испуганно посмотрел на него, а затем помотал головой.

— Ты что?! Нас же убьют! Данны веками считали нас чудовищами!

— Думаю, всё не совсем так, — улыбнувшись, ответил Тео, вспомнив реакцию Салли и Ольфа на вопросы о великанах. — Кажется, они и сами понимают, что никакие вы им не враги.

Виш некоторое время смотрел на парня, а затем кивнул.

— Что ж, если ты так считаешь, нужно попробовать. Но если нас начнут бить, я спрячусь за твоим оленем!

Глава 11. В которой маги совершенно сходят с ума, а Каллимах просыпается в подземельях люминов

— А-а-а!

Громкий крик Ингнайра Холодного заставил всех Великих волшебников в зале вздрогнуть. Старики не спали уже несколько дней, а потому были крайне недовольны вообще всем: начиная от лёгкого сквозняка, который иногда гулял по башне, и заканчивая усиленным голосом Валериана Девятого, всё продолжающего и продолжающего нудеть о том, что им нужно что-то делать. Что именно — никто так и не решил. Одиннадцать магов, голодные, замёрзшие, старые и вредные, продолжали сидеть на своих местах. Только трое смотрящих в шары предвидения иногда вставали, выходили в центр зала и вглядывались в прошлое, настоящее и будущее. Вот и сейчас Ингнайр вышел, выудил из мантии свой шар, водрузил его на пьедестал и, напустив на себя загадочный вид, сильно нахмурив брови и закусив губу, вглядывался в настоящее. А потом закричал.

— Что?! Что там? — подскочил Валериан.

Другие волшебники, кто с ужасом, а кто с любопытством на лице, смотрели на ошарашенного Ингнайра и ждали от него ответа. Тот схватился за сердце, затем за голову, охнул, упал на одно колено, зажмурился, а потом, приоткрыв один глаз и увидев, что никто не спешит броситься ему на помощь, встал и отряхнулся, недовольно скривив губы и что-то пробубнив в седую бороду.

— Кошмар, вот что! Хоть бы один из вас, старых пней, помог справиться с тем бременем, что мне приходится нести. Только Клептан и Сульфул меня понимают, да и те с места не двинутся!

Валериан закатил глаза. За последние несколько дней эти сцены с участием всех трёх видящих порядком ему надоели. Старые волшебники любили привлекать к себе внимание, а из-за этого ответы на вопросы каждый раз отодвигались на задний план, и это действовало ему на нервы. Дождавшись, когда Ингнайр утихнет и спрячет шар в складках мантии, он спросил, как можно мягче, чтобы не вызвать новую волну недовольного бурчания:

— Что же ты видел, зрящий настоящее?

Ингнайр зарделся. Он очень любил официальные титулы.

— Беда, Валериан. Уже не может быть сомнений, что Тьма вернулась в Аэтрис. Я видел его, Теодора!

Другие волшебники охнули. Каждый раз они охали, хотя все эти дни только за Тео и наблюдали. Им и самим, надо признаться, порядком уже надоело присматривать за парнем во всех трёх временных отрезках.

— И что же? Что случилось?

— Что-то волшебное ожило в недрах северных земель. Что-то, от чего данны станут только сильнее!

— Его нужно остановить! — закричали со своих мест другие Великие. — Пусть прекратит! Это нарушит баланс в Аэтрисе!

— Казнить изменника! Сжечь! Предать праведному огню! Во имя Света! — не удержавшись, завопил Домитиан Святой.

Он, как и в предыдущие разы, не особо хотел вникать в происходящее. Просто рьяное желание услужить Свету и найти хоть какое-то подтверждение присутствию Тьмы в Аэтрисе делало из него кровожадное чудовище, впрочем, как и любого люмина. И надо сказать, именно в этот раз Валериан был с ним согласен.

— Так продолжаться больше не может! — усиленный голос разнёсся по залу, заставив всех замолчать. — Парень зашёл слишком далеко! Если не остановить его сейчас, кто знает, к чему это приведёт?

— Я! Могу посмотреть! — вскочил со своего места Сульфул Трескучий.

Валериан потёр переносицу, которая ужасно болела от веса тяжёлых очков. Ему не хотелось смотреть очередное представление, но остальные заинтересованно глядели на шар, показывающий будущее, так что пришлось уступить. Он только устало махнул рукой и молча принялся наблюдать за Сульфулом, который неуклюже пробирался к центру зала. Шар занял место на пьедестале, и над ним зависли грубые руки мага с крючковатыми пальцами, повреждёнными артритом. Некоторое время Сульфул что-то бормотал, пританцовывал вокруг шара и косился то на Валериана, то на других магов, а затем изрёк:

— Вижу Тьму! Она полностью поглотила всё Шестое Королевство!

— А Теодор?

Сульфул снова принялся водить руками. Казалось, что будущее не очень-то спешит перед ним раскрываться, но всё же через несколько томительных минут он продолжил:

— Парень... кошмар!

— Ну?!

— Он ведёт за собой армию! Армию железных чудовищ! Несомненно, это могут быть только отродья Тьмы! И гусь... он рядом с ним. В кольчуге и... какой ужас! Я вижу, как гибнут люмины!

— Железных чудовищ? Это не те машины, о которых писал Аурелиус, когда вернулся из своего путешествия? — вспомнил Гонорий Теневик.

— Точно! Он ведь даже начертил их на свитках! — поддержал Клептан.

— И где эти свитки? Немедленно тащите сюда! — прокричал Валериан.

— Так ведь мы сожгли их, чтобы люмины не подумали, что у нас хранится какая-то ересь...

— Ну, — сказал кто-то из магов, — значит, зря сожгли.

В зале повисла тишина. Сульфул обречённо выдохнул и сунул шар в рукав мантии. Даже та несчастная муха, что сейчас пролетала из одного окошка в другое на самой вершине башни, решила замереть, ибо воздух стал каким-то тяжёлым. Одиннадцать волшебников, как один, с ужасом прокручивали в голове слова зрящего будущее. Первым, наконец поняв слова мага о смерти детей Света, взорвался Домитиан:

— Еретики! Валериан, я принимаю твоё право возглавлять совет Великих волшебников, но когда речь идёт о Свете и Тьме, у тебя нет власти! Я сейчас же отправлюсь в Орден Люмен. Прошлого отряда не хватило, значит — нужно отправить на север всю армию люминов!

Волшебники зароптали. Кто-то, может, и был не согласен с мнением Домитиана, но открыто выступать против не решался. Всё-таки Орден Люмен имел слишком большое влияние, и одно неосторожное слово могло стоить им головы.

— Что ж! — встав, заключил Валериан. — Боюсь, у нас нет выбора! На этот раз я вынужден покориться воле Света.

Домитиан, довольный решением величайшего из Великих, тут же помчался к выходу из зала. Другие волшебники тоже начали расходиться, и часть из них даже позабыла, зачем вообще они сегодня собирались. И только Клептан, постоянно разглядывающий прошлое, воскликнул:

— Подождите! А как же Тьма, которая подбирается с юга? Если вся армия люминов уйдёт на север, кто нас защитит?

Но его уже никто не слушал. Волшебники, как всегда, приняли единственное удобное решение: свалить всю работу на кого-то одного и не вмешиваться, пока всё не пойдёт прахом. Только вот к тому времени могло быть поздно, и они прекрасно это понимали, но поделать ничего не могли. Так уж устроен Орден Магов в Шестом Королевстве.

* * *

— Ты можешь себе представить, насколько хорошо всё складывается?

— Да, х-хозяин. Благодаря вашему острому уму, х-хозяин!

Азатарот, улыбаясь, распластался на новеньком троне, который обращённые фуалийцы из числа выживших совсем недавно сделали для него. С тех пор как Отец Лжи и Ненависти получил назад своё тело, темнокожие жители Фуаласа всё прибывали и прибывали к крепости, ведомые жаждой наживы и странными сообщениями родственников, которые уже сгинули здесь, о том, что каждого в крепости Шаддарад ждёт новая жизнь. В целом истина была не так уж далека, просто являла собой не совсем то, на что все рассчитывали. Рабы, которых было уже несколько десятков, постепенно привели в порядок внутреннее убранство разрушенной крепости: убрали пыль, сняли паутину, почистили коридоры и комнаты.

Предметы мебели только начали появляться, и Азатарот всё ещё чувствовал себя неуютно, но начало было положено, и это, несомненно, радовало владыку Тьмы. Ещё и Думсворт, ставший совсем как крыса-переросток, забавлял своим видом, так что настроение у Азатарота было приподнятое. Оставалось только обратить ещё больше людей, чтобы начать отстраивать разрушенные части крепости. И ещё больше людей там, на северо-западе, чтобы начать проникать в Эосфор.

— Кстати говоря, как там наша прекрасная семейка? Давно мы не заглядывали в другой шар, а, Думсворт?

Слуга сжался и неуверенно пробормотал, что совсем недавно. Попытался сделать пару шагов назад, всё ещё помня, чем закончился предыдущий раз, когда он коснулся шара своего повелителя.

— Подойди сюда, крысюк несчастный! — оскалился Азатарот, повелительно махнув Думсворту рукой.

Тот помотал головой. Улыбка сползла с лица хозяина.

— Или ты подойдёшь сам, или я затолкаю тебя в такую маленькую дыру, из которой ты веками будешь вылезать по кусочкам!

Думсворт хныкнул. И ведь засунет! Пришлось ему нехотя подойти к своему повелителю и протянуть ему руку с тонкими крысиными пальчиками. Азатарот достал шар и положил его на открытую ладонь своего слуги. Тот тут же закатил глаза, уставился наверх и весь затрясся. Секунда-другая, и вот Думсворт заговорил чужим голосом:

— Запомните, мы здесь — всего лишь гости. Мимо проходящие путники, которые по дороге нашли какую-то странную вещь и решили, что волшебникам она будет интересна. И больше — ни слова. Ясно?

— Да, папа.

— Хорошо. Накиньте капюшоны, Эосфорские врата вон за тем поворотом.

Азатарот откинул руку Думсворта от шара, и тот замолчал.

— Как... интересно. Они уже в Эосфоре! Думсворт!

Крысолюд не ответил. Он всё ещё приходил в себя и только слабо хлопал веками.

— Когда оживёшь, свяжись с братом! Пусть оставит этого немого рыцаря в покое и займётся уже делом.

— Ож-живу? — вяло пробормотал слуга.

Азатарот улыбнулся. Кивнул и одним движением отсёк Думсворту голову. В его представлении ни у кого не должно быть ни страха, ни желания избежать той участи, которую приготовил им повелитель. Эта смерть станет слуге очередным уроком. Каким по счёту? Кто знает. Но явно не последним.

* * *

«Ошибочно то мнение, которое говорит о равенстве жителей столицы и окрестных поселений. Кто-то давно сказал, будто бы даже обычные простолюдины могут добиться всего, чего угодно, если только пожелают. Интересно, вы действительно думаете, что горожане, смотря на крестьянина, думают о том, что эти люди просто не желают жить в том же достатке и на том же уровне, что и они сами? Как бы не так! Общество Шестого Королевства издревле делилось на слои, и эта система нисколько не изменилась с появления первого из Королевств», — из трактата о неравенстве Укуксила Загородного, за публикацию которого его долгое время преследовали люмины и рыцари по приказу короля, поскольку некоторые формулировки из этого трактата вызывали гнев как у первых, так и у королевской семьи. К сожалению, судьба Укуксила неизвестна.

Тем не менее, после публикации этого довольно вольного произведения в рядах эосфорских политиков и философов тут же нашёлся небезызвестный Гоноторий Купец, владеющий чуть ли не всеми развлекательными заведениями города, который ответил своим трактатом о равенстве. Вот небольшая выдержка из него:

«Легко принять тот факт, что в Королевстве есть люди, желающие всеми силами доказать другим, что только тяжёлый физический труд помогает им встать на путь истинный и держаться поближе к Свету. Некоторым из нас, особенно тем, что живут в столице, гораздо легче принять в себе божественное начало. Другим же приходится постоянно работать. Но это не значит, что в чём-то мы не равны. Как минимум, все мы — дети Света, а значит, мы абсолютно одинаковы».

Нетрудно догадаться, что данный трактат сразу же снискал популярность среди люминов и был распространён как показательное мнение о равенстве жителей Эосфора. Решило ли это хоть какую-нибудь проблему? Нет, и ещё раз нет. Разве короли и люмины занимаются тем, чтобы решать проблемы населения? Скажите им подобную глупость, и вас засмеют! А может, даже отправят на виселицу. В любом случае, больше на эту тему никто разглагольствовать не решался, мало ли что.

Тави сразу же заметила эту разницу между жителями Эосфора и теми, кто остался за его стенами. К северу от столицы располагалось всего несколько поселений, и те держались поближе к стенам города, поскольку всего через несколько сотен шагов начинался Форсийский лес. Почему эти люди оказались здесь и почему они живут в настолько ужасных условиях, схожих разве что с теми, в которых жили разбойники, Тави ответить не могла. Ей всегда казалось, что те, кто живёт ближе к столице, ни в чём не нуждаются. И что только на их с отцом и братьями долю выпали страдания в нищете. Ну и ещё нескольких десятков человек, о которых уже лучше просто не вспоминать.

И всё же она оказалась неправа: небольшие домики, собравшиеся группами рядом с городскими стенами, сразу выдавали ужасающее запустение. Здесь буквально всё провоняло нищетой: покосившиеся крыши, сломанные заборы, тощая корова, одна на всю округу, жующая скудный запас сена, замызганные одежды у женщин, которые едва справлялись со своими обязанностями от слабости, всегда следующей за голодом. Пузатые детишки, распухшие вовсе не от хорошей жизни, бегали босиком по холодной земле. Мужчины провожали их потухшими взглядами, даже не махнув рукой в знак приветствия, просто тихо продолжив работать из последних сил. Тави вдруг стало так жаль их.

— Какой кошмар, — тихо сказала она отцу. — И это хвалёная столичная жизнь?

Тристан хмыкнул. Да, его детям повезло за всю свою жизнь ни разу не оказаться в Эосфоре. Сам он считал этот город ужаснейшим местом во всём Аэтрисе, хотя и заходил-то не дальше Форсийского леса.

— Ты ещё не видела, что творится внутри. А теперь молчите, — обратился он ко всем троим. — Говорить буду я.

У ворот, ведущих в город, стоял скучающий стражник. Северный тракт вообще не пользовался популярностью, а потому через него едва ли проходил хотя бы один случайный путник за день. А здесь — целых четыре. Он тут же встрепенулся, выскочил на середину дороги, перекрывая им путь и, прочистив горло, спросил:

— Кто такие? Куда?

— Всего лишь торговец, милорд. И мои дети, — поклонился Тристан и жестом показал ребятам, чтобы повторили за ним.

Тави, закатив глаза, склонила голову, а Рики и Тики шутливо согнулись чуть ли не пополам, едва не достав макушками до земли. Но даже этого было достаточно, чтобы щёки стражника тут же налились румянцем. Ещё бы, часто ли такой, как он, услышит в свой адрес слово «милорд»? Казалось, он сейчас просто отойдёт, но цепкий взгляд скользнул по внешнему виду путников, увидел один лишь мешок с чем-то круглой формы внутри и тут же сфокусировался на грязных лицах Тристана и его детей. К сожалению, привести себя в порядок после долгой дороги им попросту не удалось.

— Торговцы, говоришь? Что-то я не вижу никакого товара!

— Ошибаетесь, милорд, — Тристан похлопал рукой по мешку на поясе. — Однако мы не планируем задерживаться в Эосфоре. Спешу вас уверить, что мы лишь доберёмся до южных врат и покинем столицу не позднее вечера.

Стражник буквально завис. Неизвестно, что там творилось у него в голове, но Тави заметила, что вена на его лбу набухла, а лицо побагровело. То ли он думал, то ли пытался принять решение — этого она сказать не могла, но ей даже стало жаль бедолагу. Такая ситуация, возможно, вообще была впервые в его жизни.

— Мы очень долго пробирались через Форсийский лес, милорд, — влезла она, заслужив раздражённый взгляд отца. — Еле удрали от разбойников, потеряли часть товара. Но всё обошлось, и мы просто хотим пройти дальше, на юг.

Стражник перевёл на неё взгляд, взвешивая каждое слово. Рука его постоянно то тянулась к рукояти меча, то безвольно падала вдоль туловища. Тристан хотел было продолжить, но тут из-за стены послышался голос:

— Эй, Трок, долго тебя ждать? На тебя уже раздали, давай быстрее!

Стражник тут же оживился, расслабился и сказал:

— Таких, как вы, положено отправлять в обход Эосфора, но, думаю, вы люди неплохие. Проходите.

Сказал — и тут же метнулся внутрь, спрятавшись за дверью, ведущей куда-то в недра крепостной стены. Тави только мельком увидела целую толпу стражников, сидящих за одним столом и перекидывающихся какими-то карточками. Тристан выдохнул:

— Еле удрали от разбойников? Умница, дочка!

Тави улыбнулась, увидев смягчившегося отца. Кивнула и вместе они вошли в Эосфор.

«Кто впервые оказывается в столице Шестого Королевства, тот даже не представляет, насколько это огромный город! Шесть кварталов и центральная замковая часть, находящаяся на возвышении, откуда король и все его подданные наблюдают за жизнью в городе. Ордены, а всего их три — Рыцарей, Люмен и Магов — занимают бывшие залы для многочисленных пиров, проходивших сотни и тысячи лет назад в Эосфоре. Это просторные строения, которые позволяют гильдиям умещать чуть ли не сотни своих членов одновременно. Для всех остальных есть оплоты в других городах и даже селениях.

Затем, уходя вниз, город переходит в торговый квартал. Здесь есть буквально всё: от еды и предметов одежды до услуг, предоставляемых алхимиками Навтии, или странных пряностей асулийцев, неизвестно каким образом ввезённых в город. К счастью, Эосфор — город свободы, и у здешних законов нет никаких предрассудков по поводу иноземцев. Разве что никого из них не встретишь, ведь вход всем, кроме ардентцев, в столицу Шестого Королевства запрещён. Такие уж у стражников правила», — из «Энциклопедии Аэтриса» Аурелиуса Третьего.

Наверное, если бы Тави читала книги Аурелиуса, она бы тоже заметила весьма неправдоподобные описания и логически неверные выводы, сделанные учителем Тео. Однако ей не надо было узнавать чьё-то мнение, чтобы без проблем составить своё, и она его составила буквально через час после того, как они вчетвером вошли в город, как раз со стороны жилого района.

Дома на окраине города были бедными, но не настолько, как снаружи. И эта бедность постепенно испарялась, стоило пройти чуть глубже в город. Дома становились богаче, одежда у горожан — красивее и чище, а сами они постепенно стали выглядеть так, будто в жизни ничего тяжелее ложки не держали и полагались только на слуг, которых, кстати говоря, вокруг шныряло превеликое множество. Тави от их вида стало неуютно: вроде бы ухоженные горожане, которые вряд ли в чём-то нуждаются, и в то же время — всего лишь прислуга для кого-то более важного. Заметив смятение в глазах дочери, Тристан сказал:

— Жизнь в Эосфоре по-настоящему кошмарна. Либо ты барон, граф, потомок кого-то, родственник или ещё кто, либо — слуга. Да, можно сказать, что живут здесь все неплохо, но это никак не сравнится со свободной жизнью вне стен этого города. Той, который мы и жили.

Тави согласилась, но в душе всё же подумала о том, что такая жизнь была бы гораздо лучше, чем носиться по лесам с чучелом волка и искать, кого бы ограбить. Лучше, чем день изо дня есть одни только варёные корешки, потому что вся дичь разбежалась как можно дальше от лагеря. Лучше, чем видеть, как люди болеют, голодают и медленно умирают, несмотря на свободу. Она вспомнила Тео. Он, хоть и был недоучкой, всё же имел какую-то цель. У неё и братьев никакой цели не было — только выживание.

Девушка помотала головой. Не хватало только думать об этом недоволшебнике! Она топнула ногой, мысленно уколола саму себя и решительно пошла вперёд, прямо к указателю, врытому в землю посреди улицы. Он показывал куда-то в сторону холма, на котором возвышался величественный замок — сердце Эосфора. Текст на указателе гласил: «Орден Магов».

— Ура! Маги! — закричали Рики и Тики и бросились в ту сторону.

Тристан и Тави рассмеялись. Хоть кто-то из них сохранял позитивный настрой и не особо задумывался о жизни. Им бы тоже не помешало, но Тави, вспомнив, что видела в шаре, поёжилась. Если они не расскажут всё волшебникам — скоро вообще никому не придётся задумываться о жизни.

* * *

Каллимаху было неуютно в маленькой тесной сырой комнате. Пальцы на ногах болели: эта «новая методика лечения» рыцарей от тёмного недуга, как назвал её люмин, встретившийся ему в переулке, не давала никакого эффекта, кроме боли. Хотя, вообще-то, нет, давала — Каллимах буквально за несколько дней, что провёл в подземелье люминов, стал забывать о том, что он вообще хотел кому-то здесь рассказать. Странно, но ему казалось, будто он здесь уже целую вечность и что Карнель, тот самый люмин, уже давно пытается ему помочь. Как-то он сказал, что влияние Тьмы в сердце Каллимаха настолько велико, что придётся прибегать ко всем возможным методам его изгнания, и рыцарь согласился.

Вот только был ли он рыцарем? Этого Каллимах тоже не мог припомнить. Вроде бы да, а вроде бы нет. Что-то такое он сделал, от чего потерял голос, но всё это затерялось в глубинах памяти вместе со всем остальным. Он должен был что-то рассказать. Кому-то из люминов — что-то важное. Но не мог вспомнить, что именно. Вот и сейчас, проснувшись после краткого сна, Каллимах уставился в потолок. Холодный каменный пол сразу же напомнил о себе болью в спине, а сырость — ухудшающимся насморком. Кошмар!

За дверью послышались металлические звуки. Наверняка Карнель снова пришёл, чтобы покормить его какой-то гадостью из смеси бобов и кукурузы, которые он превращал в отвратительную пасту. Каллимах открыл рот, чтобы попробовать крикнуть «Уходи», но ничего, кроме шипящего воздуха, из горла не вырвалось. Он угрюмо отвернулся от двери.

А тем временем в замочную скважину вошёл ключ, повернулся, отворив замок и впустив внутрь невысокого старикашку, который, насвистывая какую-то весёленькую мелодию, бросил на стол свёрток с инструментами, вызывавшими у Каллимаха непроизвольную дрожь в ногах. Кусачки, которыми Карнель вчера обрабатывал большие пальцы рыцаря, поблескивали в свете свечи, и казалось, что даже пятна крови на них остались в тех же местах.

— Ну, как дела у нас сегодня? — старик улыбался, подойдя к Каллимаху.

Он осмотрел его глаза, зубы, уши. Потрогал руки, удовлетворённо хмыкнул. Затем выудил из-за пазухи миску с отвратительной пастой и, набрав полную ложку, сунул рыцарю в рот. Тот пытался замычать и отвернуться, но Карнель особо не церемонился: взял его за волосы и с силой пихнул ложку, разбив губу. Солоноватый привкус крови придал блюду новые нотки, и стало не так уж плохо.

— Люмин Закрит сказал, что у меня осталось всего два дня, чтобы попытаться тебя вразумить. Воззвать к Свету в твоей жалкой душе, мой мальчик! Ты понимаешь меня?

Каллимах осторожно кивнул. Дрянь, которую Карнель подсыпал в еду, уже начала действовать, и перед глазами у рыцаря всё поплыло.

— Вот и отлично! Как думаешь, мы справимся? Ну конечно же справимся, — тут же ответил он сам себе. — Ведь если к Свету не воззвать, то нужно лишь огню предать!

Старик захихикал, шутливо поклонившись самому себе. Выяснилось, что он очень любит рифмы и то и дело вставляет их в разговор.

Пока Каллимах пытался справиться с то и дело уплывающим из-под ног полом и сфокусироваться на одной точке, Карнель подошёл к свёртку с инструментами и выбрал какую-то длинную спицу, видавшую виды. Кончик её был покрыт ржавчиной и ещё Свет знает чем, а пятна крови, как старые, так и новые, целиком покрывали всю поверхность. Люмин ещё раз хихикнул и вернулся к рыцарю.

— Погляди! — он сунул спицу Каллимаху под нос, чтобы тот точно увидел, чем его будут пытать сегодня. — Эта штука раскрыла столько еретиков, что тебе и не снилось! Правые, виноватые, приверженцы Света, почитатели Тьмы — ей без разницы. Будь ты хоть сам Свет, от нас ничто не укроется. Любая тайна выйдет наружу, стоит мне использовать её!

Довольный собой, Карнель положил спицу на кровать, прямо рядом с ногами Каллимаха. Парень дёрнулся, ожидая боли, но её не последовало: люмин пока ещё не собирался начинать пытки. Вместо этого он уселся на табурет, закинул ногу на ногу и мечтательно уставился в потолок.

— Ах, друг мой! Представляешь, как всё изменится, когда наш владыка наконец захватит Эосфор? Больше никаких королей, королев и прочих титулов, от которых голова трещит. А знаешь, что лучше всего? — Карнель опустил глаза на Каллимаха и загадочно улыбнулся.

Рыцарь сделал вид, что ему очень интересно. И аккуратно сдвинул руку поближе к спице. Его тошнило, а комната перед глазами прыгала так, что отличить стены, пол и потолок друг от друга было попросту невозможно. Старик, увидев широко раскрытые глаза парня, расхохотался:

— Лучше всего то, что эти чёртовы люмины, все до одного, и даже этот идиот Закрит — все станут рабами хозяина! Вот будет смеху, когда я встану подле его Темнейшества и увижу, как люмины кланяются ему. Умора!

Нащупав спицу, Каллимах аккуратно спрятал притянул её к себе и спрятал под боком. Сжал в руке, да так сильно, что захрустели пальцы. Карнель, вдоволь насмеявшись, как раз потянулся к спице и, не увидев её, нахмурился, перевёл взгляд на рыцаря. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг ойкнул и вскочил.

— Ай! Ай, хватит! Я слышу, слышу!

Он выудил из кармана мантии небольшой чёрный шар и бросил его на стол в углу. Шар, казалось, раскалился: Каллимах видел, как от него идёт пар, и слышал, как он шипит. Внутри него как будто жил сгусток Тьмы, которому не терпелось вырваться наружу.

— Чего тебе, Думсворт? — завопил старик. — Я занят!

— Опять пытаешь этого бедолагу? — послышалось прямо из шара.

Каллимаху, для которого мир крутился и вертелся так, что было сложно понять, кто ещё с ним находится в комнате, новый голос показался слишком уж отдалённым, находящимся где-то за пределами этих подземелий. Он сел, потряс головой, чтобы хоть немного сфокусировать зрение, и увидел перед собой спину старика, склонившегося над столом.

— Не твоё дело! Я же не лезу к тебе с твоими темнокожими, вот и ты не лезь, когда я занят! — ответил Карнель шару.

— Как ты разговариваешь со старшим братом?!

— Ты старше меня всего на две минуты, кретин! А бессмертным владыка первым сделал меня, так что я главный!

— А вот и нет!

— А вот и да!

Абсурдный разговор на повышенных тонах позволил Каллимаху сосредоточиться. Теперь, несмотря на то что глаза его подводили, на слух он точно мог определить, где сейчас находится старик. Он встал и, всё так же сжимая спицу в руке, начал медленно подходить к старику.

— У хозяина для тебя работа! Бросай этого дурака и немедленно иди в город. Однорукий разбойник и трое его мерзких детишек принесли в Эосфор шар-близнец нашего господина.

— Шар-близнец? Его нашли?

— Да, и хозяин хочет, чтобы ты забрал у них этот шар. Всех четверых можешь убить, пытать или что ты там любишь делать, мне без разницы. Главное — достань шар. Когда обращённые придут в Эосфор, хозяин сам явится за ним.

— Хорошо, Думми. Я сделаю. Сначала закончу с этим немым, всё равно от него толку никакого. А затем найду твоих детишек и поиграю с ними.

— Эй, придурок, сколько раз я тебя просил меня так не называть?

— Так тебя звала мама! И я буду, ведь мамы больше нет!

Каллимах подошёл вплотную. Занёс руку с зажатой в ней спицей для удара.

— Вот именно, идиот, мамы больше нет! И я хочу, чтобы ты звал меня Думсворт!

— Как пожелаешь!

— Иди ты!

— Сам иди!

Шар вдруг затих, а Карнель ударил руками по столу.

— Вот гад, каждый раз отключается раньше, чем я что-то скажу. Нет, ну как жить с таким братом?

Люмин, задавая вопрос, повернулся к Каллимаху, видимо, желая адресовать его парню. И в это же мгновение рука рыцаря обрушилась на голову Карнеля, не успевшего даже пискнуть. Старик упал, пару раз дёрнувшись, а Каллимах, совершенно не задумываясь, схватил со стола шар и на ощупь двинулся к двери. Отворил её и оказался в просторном коридоре, ведущем прямо к выходу из подземелий люминов. Он не помнил, кто он, не понимал, куда идёт, но продолжал сжимать в руке шар и чувствовал, что должен его кому-то отдать. Кому-то, кто знает, что с ним делать.

К счастью, на окровавленного и вообще выглядящего ужасно парня никто толком и не обратил внимания. В этот момент Домитиан Святой как раз договаривался с люминами о том, чтобы отправить всю их армию на север, сражаться с отродьями Тьмы. Каллимах вышел на улицу и впервые за несколько дней вдохнул свежий эосфорский воздух.

Глава 12. В которой Тео знакомит «великана» с даннами, а Свет встречается с Тьмой

Когда Тео и Виш вернулись в зал, где проходило празднование «оживления Шпиля», подземники начали просыпаться. Люсьен лениво моргал глазами, отгоняя от себя ударами хвоста наглых мух, невесть откуда взявшихся в недрах горы. Гугус кряхтел и о чём-то переговаривался с одним из коротышек, по виду которого можно было точно сказать, что он едва ли понимает, где находится, что уж там говорить о гусе?

Увидев это, Тео вдруг вспомнил то, о чём хотел спросить. До сих пор ситуация просто казалась ему абсурдной и непонятной, но он совсем забыл задать вопрос, попав в круговорот событий.

— Виш! — окликнул он своего провожатого.

Подземник обернулся и вопросительно посмотрел на него. Маленький, бородатый, действительно похожий на гномов из тех книжек, что были у Аурелиуса и в библиотеке Эосфора. Эта выцветшая мантия с капюшоном поверх квадратного тела. Эти маленькие ручки с короткими пальцами. Большие головы с крупными носами, широкими ртами и массивными надбровными дугами, под которыми прячутся внимательные глаза. Но самое большое — уши. Каждое ухо было длиной со всю голову от макушки до подбородка. У большинства прижаты к голове, однако был один подземник, имя которого Тео не успел узнать, уши у которого торчали в стороны, как два крыла.

— Вы что, понимаете Гугуса и Люсьена?

Виш посмотрел на него как на идиота. Покачал головой и ответил:

— Естественно. Ты ведь тоже понимаешь, это элементарно.

— Не совсем так. Я прочитал заклинание, и теперь понимаю почти всех. Вот вас, к примеру, или даннов. Так вышло и с ними. Без магии я бы абсолютно ничего не понял.

Подземник почесал бороду, затем спросил:

— И вы что, совсем не умеете друг с другом разговаривать? С животными и всем окружающим миром?

Тео кивнул. В Аэтрисе вообще было довольно мало людей, которые изучали другие языки. Навты, фуалийцы и ардентцы говорили на одном и том же языке с некоторыми отличиями, а вот асулийцы и данны общались на совершенно ином. Аурелиус и другие волшебники были чуть ли не единственными, кто изучал другие языки. Сам Великий волшебник даже как-то писал в одной из своих книг ещё до написания энциклопедии:

«Обычному жителю Шестого Королевства нет нужды общаться с варварами севера или пустынными жителями. Мы не торгуем друг с другом, не роднимся и даже не берём пленных. К чему доброму жителю Эосфора или других поселений вообще изучать никому не нужные языки? Хотелось бы, конечно, перестать понимать и этих приверженцев Тьмы — фуалийцев, однако Свет решил, что мы непременно должны общаться. Что ж, не нам оспаривать это решение.

Орден Магов же, являясь единственным университетом страны, который занимается всеми возможными науками, вынужден изучать языки иных стран. Ваш покорнейший слуга, как минимум, собирается совершить кругосветное путешествие и побывать во всех важных местах Аэтриса, чтобы составить полную его энциклопедию, а для этого мне потребуется сделать самое мерзкое — понять все народы».

Уже тогда Аурелиус считал ардентцев чуть ли не единственным народом во всём Аэтрисе, действительно достойным жизни. Вредный старикашка, как ни крути. Именно так его характеризуют почти все, кто его видел.

— Кошмар! И как только вы живёте...

Почти все подземники к этому времени уже проснулись, и Тео услышал слабый голосок одного из них:

— Заки, без твоего зелья никак не обойтись.

Заки, один из относительно молодых на вид подземников, кое-как отполз в сторону стойки с бутылками и принялся что-то разливать по стаканам. К Тео подошёл Гугус и вялым голосом сказал:

— Вот ты где, парень. Кошмар! У меня ещё никогда так не болела голова. Чтобы я ещё раз согласился пить с этими коротышками?

Тео погладил его по белой голове, и тут же под другую руку нырнула голова Люсьена, подошедшего поближе:

— Совершенно согласен. Даже в трактире меня ни разу не поили такой чудовищной брагой, сжигающей всё нутро. Кажется, у меня в голове поселились маленькие подземники и теперь стучат внутри молоточками, — произнёс он несчастным голосом.

— Эй, Тео, ты ведь волшебник? Наколдуй чего-нибудь от головной боли, — жалобно протянул Гугус.

Тео засмеялся и потрепал обоих за холки.

— Как бы вам хуже не стало. Ты ведь знаешь, что никакой я не волшебник. Терпите, будет вам уроком.

Люсьен протяжно вздохнул.

— Общий сбор! — прокричал Виш, встав на стул. — Все сюда!

Подземники морщились от его громкого голоса: кто-то затыкал уши, кто-то ворчал. В этот момент Заки уже выпил своё зелье и порозовел. Было видно, что коротышке вдруг стало хорошо, и он тут же начал раздавать стаканы остальным. Подземники пили и мгновенно приходили в себя, досталось даже Гугусу и Люсьену. На оленя, правда, зелье не сильно подействовало: похоже, здесь нужно было целое ведро, а не какой-то стакан. Когда коротышки смогли сфокусироваться на Више и собраться вокруг него, он заговорил:

— У нашего героя есть план, как вернуть нам Шпиль.

Подземники зашептались. Кто-то недоверчиво посмотрел на Тео, кто-то — с благоговением.

— Он хочет, чтобы мы вышли к даннам и познакомились с ними.

Тишина. Никто не шелохнулся, и все сразу отвернулись от парня, хоть он и пытался заглянуть в их лица и понять, что они об этом думают.

— Наш ведь вшех перебьют! — первым нарушил молчание Акс.

Другие подземники закивали. По залу прокатилась волна возмущения.

— Тихо! Пусть герой скажет!

Виш указал на Тео, и все тут же повернулись к нему. Парню вдруг сделалось неуютно, но всё же он, громко сглотнув, поделился своим планом:

— Все вы, и подземники, и данны, сильно ошибаетесь в отношении друг к другу. Данны вовсе не плохи, и, как мне кажется, они испытывают стыд от того, что когда-то сделали с вами. Тем более ни одного из тех даннов уже нет в живых.

— Но ведь они замуровали спуск! И даже когда мы разобрали завал, данны просто сделали вид, что никого здесь не существует! — прокричали из зала.

— Что? То есть данны вас видели?

— Один или два раза, — ответил Виш. — Просто ушли. А больше мы и не выходили — зачем?

— Тогда тем более, если они не напали на вас сразу — так уже и не нападут!

Подземники продолжали выражать сомнения, пока Виш не поднял руки и не крикнул:

— Тихо! Тео сказал, что мы можем помочь друг другу. Он уже один раз спас нас, значит, спасёт и во второй. С ним пойду только я.

Другие закивали. Было похоже, что такой расклад их вполне устраивает. Только Акс покачал головой и с сомнением поглядел на своего друга.

— Не волнуйтесь! Я уже успел узнать пару даннов и уверяю вас — они абсолютно нормальные! Вам нечего бояться!

* * *

Мурдал, здоровенный и абсолютно лишённый мозгов, а сейчас, похоже, лишённый и самого себя, с глупым выражением лица шагал по дороге, уходящей от Эосфора на юг. Он шёл уже несколько дней после того, как повстречался с лордом Куадом в трактире, и не собирался останавливаться. Со стороны казалось, будто Мурдал околдован, однако это было не совсем так. Свет, который проник в него, буквально был частичкой Света, того самого, о котором так много говорят в Ордене Люмен и который в Шестом Королевстве считается единственным создателем всего сущего. А вот было ли это правдой — надо ещё разобраться.

Дорога вела к поселениям, которые не были отмечены на карте. Простые деревни и сёла, в которых совершенно обычные ардентцы спокойно жили, оторванные от столицы и её дурацких правил, орденов и прочего ненужного мусора, непонятного простолюдину. Уже издалека Мурдал заметил чёрный столб дыма, возвышающийся над деревьями, и знал, что именно туда ему и надо. К людям, попавшим в ужасную беду.

— Поглядите-ка, кто это у нас тут?

Они выскочили из-за деревьев совершенно внезапно. Четверо мужчин, и все как один — с абсолютно чёрными глазами. Обступили его со всех сторон, и один из них сказал:

— Больно не будет. Нам всего лишь нужно твоё тело.

Мурдал откуда-то знал, что будет дальше. Знал, что его схватят, затем заглянут в глаза. В этот момент Тьма и передаётся, захватывает душу и тело, становится частью всего, чем является человек. И он не сопротивлялся, ведь именно это ему и было нужно: позволить Тьме коснуться его.

Четверо оказались рядом мгновенно. Слаженная работа единого разума. Ни один люмин до сих пор не написал в своих трактатах о том, что Тьма — это не просто явление, а сила, принадлежащая чему-то. Такая же, как и Свет.

Мурдала ударом ноги повалили на колени. Он не сопротивлялся, а потому упал легко и непринуждённо, подняв руки, чтобы двое могли держать его по бокам, и голову, чтобы третий сзади схватился за неё и не отпускал, пока последний, самый разговорчивый из них, будет делать своё чёрное дело.

— Какой хороший фуалиец, — сказал он. — Что ты делаешь здесь, в центре Шестого Королевства?

Мурдал молчал. Ещё рано было открывать рот, ведь тогда Свет только заденет обращённого во Тьму. Нужно дождаться, когда его глаза окажутся напротив.

— Не скажешь? Что ж, — хмыкнул мужчина и склонился над темнокожим громилой.

Их глаза встретились, и Тьма будто зашевелилась. Вылилась из глазных яблок мужчины и потянулась к лицу Мурдала. Коснулась его, сперва осторожно, словно играя, затем уже напористо, покрывая всё лицо и подтягиваясь к глазам.

И тогда Мурдал улыбнулся и открыл рот. Столб света ударил в лицо обращённого, и тот не успел даже закричать. Просто свалился, как безвольная кукла.

— Что? Не может быть! — завопил один из тех, что держали Мурдала.

Громила встал, не обращая внимания на чужие руки. Свет не пожалел, что занял столь сильное тело. Он легко вырвался из хватки и, развернувшись, вцепился в одного из напавших и снова открыл рот. Ещё одно тело упало на землю. Двое оставшихся пустились бежать, но Мурдал вдруг подпрыгнул повыше и словно взлетел. Прыжок вышел совершенно неестественным: темнокожий громила приземлился прямо перед лицом обращённого и вновь открыл рот, направив на него луч света. Оставался только один, и тот удрал уже довольно далеко. Однако Мурдала это нисколько не смущало: вместо погони он остановился, выпустил из себя свет, буквально схватился за луч и потянул. В руке оказалось длинное копьё, светящееся так ярко, что можно было ослепнуть. Один рывок — и вот последний обращённый уже лежит, пронзённый насквозь.

Мурдал спокойно пошёл дальше по направлению к столбу дыма. Если бы кто-то увидел это короткое сражение, он, вероятно, задумался бы: а так ли хорош Свет? Ведь после него на земле остались лежать четыре тела, совершенно бездыханных, с выжженными глазами и опалёнными лицами. Тому, в которого вонзилось копьё, вовсе не повезло — в голове зияла огромная дыра. Люмины наверняка сказали бы, что цель оправдывает средства, или ещё какую-нибудь умную цитату деятелей тысячелетней давности, а вот семьи убитых вряд ли согласились бы с ними. Тьма хотя бы просто забирала тело, не убивая того, кто в нём жил раньше.

Мурдал же не почувствовал ни радости, ни печали. Свет не оставлял места эмоциям. Не позволял чувствовать себя правым или виноватым. Он просто был, и всё его существо служило одной цели: изгонять Тьму. Но где-то глубоко внутри, в том уголке разума, куда Свет ещё не проник, промелькнули мысли громилы: «Ведь они тоже когда-то были людьми. Свет и меня уничтожит?».

* * *

Когда Тео, Гугус, Люсьен и Виш выбрались на нижний этаж, внутри горы было абсолютно тихо и, на удивление, тепло. Холодный промозглый ветер уже не гулял вокруг, по коридорам не сквозило, и, казалось, даже стало светлее. Виш хмыкнул и сказал:

— Маловато света. Работы непочатый край! Столько ламп поменять, всё проверить...

Тео не знал, о каких таких лампах идёт речь, но на всякий случай кивнул. А Виш деловито осматривался, достав свой странный металлический инструмент и то и дело постукивая им по стенам, закрытым дверям, каменному полу. Стучал, прислушивался и либо кивал несколько раз, либо мотал головой. Некоторое время они шли наверх, поднимаясь к этажам, на которых видели даннов. Однако в этот раз Град Данас выглядел ещё мертвее, чем в прошлый. Хоть физически здесь и стало намного легче находиться, и даже Люсьену, казалось, полегчало, это не изменило того факта, что город выглядел абсолютно пустым.

— Где же все? — спросил Гугус.

Тео пожал плечами. Этот вопрос его тоже волновал, а вот подземника совершенно устраивало то, что вся группа до сих пор не встретила ни одного данна. И только поднявшись на этаж, ведущий к выходу из города, Тео услышал шум толпы, идущий откуда-то издалека. Они медленно подошли к воротам и увидели, что все данны, а их были сотни, собрались прямо там, где всего день назад Салли и остальные караванщики раздавали припасы. Одеты они были как попало, словно убегали из города в спешке. Почти ни у кого не было больше никаких вещей, и они активно что-то обсуждали, постоянно жестикулируя и указывая на Шпиль. Тео заметил и Ольфа с Салли, стоящих в сторонке.

— Эй, Салли! — Тео позвал данна, не выходя за ворота. — Салли, я тут!

Тот сперва дёрнулся, услышав своё имя, затем заметался взглядом по округе, не понимая, откуда идёт звук, и только после того, как Тео ещё несколько раз позвал его, наконец увидел парня. Улыбнулся до ушей и тут же поскакал к воротам.

— Тео, дружище, я уж думал, что ты сгинул!

Парень тут же оказался в железной хватке данна, прохрустев позвонками и крякнув от неожиданности. Он хотел сразу же обратить внимание Салли на Виша, но тот, не дав сказать и слова, закидал парня вопросами и рассказом о пережитом кошмаре:

— Ты где был?! Ночью всю гору начало трясти, машины великанов заработали на полную мощность, а затем как грохнуло! Отовсюду подуло горячим воздухом, что-то скрежетало, ухало, скрипело. Мы уж подумали, что великаны лезут наверх, и давай бежать! Ольф. Где Ольф? Ольф, иди сюда!

Тео всё пытался остановить данна и вставить хоть слово, но тот в какой-то момент зажал его под мышкой и слегка придушил, практически не оставив в лёгких воздуха, и у парня даже потемнело в глазах.

— Не подходи так близко к решётке! — испуганно сказал Ольф, когда оказался рядом.

— Смотри, кого я нашёл! — Салли отпустил Тео, который, оказавшись на свободе, шумно вдохнул воздух и с трудом прокашлялся.

Старик нахмурился:

— Твоих рук дело?

Тео кивнул. Салли удивлённо уставился на Ольфа, затем перевёл взгляд на Тео. Глаза ещё несколько раз метнулись от одного к другому, а затем данн нервно рассмеялся:

— Да брось, дружище! Ты ж не мог так поступить! — и ударил Тео по плечу.

Парень, потирая ушибленную конечность, ответил:

— Прекратите вы! Я ведь знаю, что вы вовсе не считаете, будто под Град Данасом есть какие-то великаны!

Данны глянули друг на друга и тут же потупились, уставившись в снег. Тео отошёл, и Виш оказался прямо перед Ольфом и Салли. Примерно с минуту стояла тишина. Только другие данны на фоне продолжали о чём-то спорить, и звучала гора, будто дышала.

— Я помог им, и теперь они помогут вам! В Град Данасе больше не придётся никому умирать!

Ольф поджал губы, затем ещё раз взглянул на подземника и вздохнул.

— Пойдёмте наверх.

Спустя некоторое время, когда все вместе оказались в том самом спальном зале, где вчера Ольф рассказывал Тео историю даннов, Салли принялся готовить горячий чай, а старик уселся в кресло, накрывшись толстой меховой шкурой. Несмотря на то, что воздух внутри горы стал гораздо теплее, Ольф продолжал мёрзнуть. Когда молодой улыбчивый данн, всё это время старавшийся не замечать Виша, раздал всем по кружке с горячим дымящимся напитком, Ольф сказал:

— Тысячи лет мы продолжали верить, что великаны вернутся. Тысячи лет думали, что в недрах Шпиля покоятся древние механизмы, способные уничтожить весь наш народ. А потом...

— Что потом? — подался вперёд Тео.

Старик вздохнул.

— Впервые мы узнали, что никаких великанов не существует, ещё тогда, когда я был ребёнком. Они, — Ольф указал на Виша, — разобрали завал на нижнем ярусе и выбрались наружу. Маленькие, словно крысы...

— Эй, я бы попросил! — воскликнул Виш, но Ольф не обратил на него внимания и продолжил:

— Они поглазели на нас, мы поглазели на них. И ушли.

— И что, вы даже не захотели с ними познакомиться? Узнать, кто они, спуститься вниз?

— Одно слово — варвары, — недовольно гакнул Гугус. — Они, конечно, вовсе не плохие, но те ещё идиоты.

— Соглашусь, — протянул Люсьен. — Такие огромные, а такие пустоголовые. И что им мешало?

Тео шикнул на животных, заслужив смешок от Виша и сочувственное покачивание головами от Салли и Ольфа. Данны всё ещё думали, что у парня непорядок с головой. А старик продолжил:

— Мои родители были непреклонны. Вынесли всё на совет, хотели вновь завалить проход, но оставили всё как есть. Затем подняли все архивы, изучили любые упоминания и после долгого и кропотливого труда выяснили... что никаких великанов никогда не было.

Повисло молчание. Салли тяжело вздохнул, явно понимая, о чём идёт речь.

— Все данны об этом знают? — спросил Тео.

— Нет, вовсе нет, — покачал головой Ольф. — Только я, Салли и двое моих внуков: Кель и Орин. Но они очень далеко отсюда, почти на Северном море. Совет тогда принял решение никому не рассказывать. Нашу семью сделали хранителями тайного знания, и все, кто ещё хоть что-то мог знать, давно уже умерли. Мы с Салли хоть и не родственники, но он здесь единственный, кто помогает, а мне осталось не так уж много времени, так что я принял решение и его посвятить в тайну.

— Какая глупость, — проворчал Гугус.

Виш кивнул. Всё это время он молча слушал, но теперь, когда и ему стало понятно, по какой причине данны просто проигнорировали их появление, решил высказаться:

— Это действительно глупость! Вы сделали вид, что нас не существует, только потому, что мы оказались не великанами? Вам что, обязательно нужно было чего-то бояться?

Ольф опустил голову и уставился на свои старческие руки.

— А как же? Целые поколения жили в страхе перед великанами и их странными механизмами, о которых никто ничего не знает. Что нам было делать? Сказать, что тысячелетняя история народа — враньё? И потом, я ведь был только ребёнком! Что я мог сделать? А когда я вырос — всё стало как раньше. Я постоянно думал о том, чтобы хоть кому-то рассказать, но не имел на это права.

— Вы могли хотя бы попробовать узнать о нас больше!

— Но ведь вы и сами не вышли на поверхность, разве не так?! Проход был открыт, однако за последние десятилетия вы так ни разу и не выбрались наружу! Значит, мы вам тоже были не нужны!

Повисло молчание. Каждый из них был по-своему прав, и каждый из них был упёрт, как баран. Сама ситуация казалась Тео абсолютно глупой: одни хотели продолжать бояться, а другие вроде бы ждали внимания, но не желали получить его самостоятельно.

— Я читал кое-что из раздела психологии отношений, — вдруг сказал Люсьен. — Это называлось как-то вроде «взаимной неопределённости», когда оба партнёра ждут друг от друга первого шага и никто из них не желает его делать, надеясь на интерес другого. В итоге — распад.

Все, кроме даннов, уставились на оленя. Гугус гоготнул, Тео прыснул вместе с ним. Виш что-то забурчал себе под нос.

— Что? — не понял их реакции Люсьен. — Психология — весьма интересная наука! Столько всего необычного можно узнать о вас, людях.

— Чего это вы смеётесь? — спросил Салли.

Тео махнул рукой и рассмеялся ещё сильнее. Пока Люсьен пытался объяснить что-то ещё, парень и Гугус смеялись, а Виш только сердито хмурился. Когда все успокоились, Ольф, качая головой, продолжил:

— Ох, парень, тебе бы немного отдохнуть. Явно же головой ударился. Мы сделали то, — повернулся он к Вишу, — что должны были сделать. Никому ничего не сказали и просто забыли о том, что в недрах кто-то живёт. Продолжали верить в великанов и их механизмы, чтобы держать даннов в страхе перед возможным уничтожением и поддерживать в них искорку жизни. А потом появился волшебник.

— А потом появился волшебник... — повторил Виш.

Тео улыбнулся: хорошо, что хотя бы в этом их мнения сходились. Аурелиус успел насолить всем.

— Да, — сказал Виш. — Гора спала уже тысячи лет, и мы совершенно потеряли все знания и навыки, и не знали, как включить ядро.

Салли и Ольф подались вперёд. Было видно, что именно эта часть истории им очень интересна.

— Ваш волшебник сказал, что сможет всё починить. Произнёс какое-то заклинание и — о, чудо! Ядро и правда ожило! Только вот что-то пошло не так... Оно не было стабилизировано, и двигатель выходил из строя. Пришлось бросить все силы на поддержание двигателя, чтобы давление не достигло предельных значений... Что? Что вы так на меня смотрите?

Все вокруг удивлённо уставились на Виша. Никто не понял и слова из того, что он пытался объяснить, однако новые слова были такими загадочными, что невольно вызывали интерес.

— Вот уж никогда не думал, что узнаю что-то о механизмах великанов! Ой, простите, — поправился Салли и тут же замолчал.

— Подземников, — тихо сказал Виш.

— Подземников, — повторил Салли.

А затем хохотнул и всей пятернёй приложил Тео по плечу. Парень крякнул, едва не рухнув на пол и не разлив остатки чая.

— Ты погляди, Тео! Мы теперь друзья!

Он подскочил, одной рукой поднял коротышку над стулом и обнял его, прохрустев позвонками. Подземник даже не успел и слова вставить: только побагровел, оказавшись в воздухе, потом посинел, оказавшись в тисках, и вдруг порозовел, с довольным лицом вернувшись на стул.

— Спина... — протянул он. — Сотни лет меня мучала! Как же хорошо...

Тео улыбнулся. Вот, похоже, и всё. Контакт установлен!

— Но что же нам делать, Ольф? — спросил Салли.

Старик задумался. Пока Виш, довольно распластавшись на стуле, наслаждался вправленными позвонками и отсутствием боли в спине, данны взвешивали все за и против внезапных изменений. Тео тоже подумал: нельзя ведь так просто взять и рассказать всем, что они поколениями верили в какую-то глупость! А ещё — как объяснить, что произошло с горой? Почему она вдруг «ожила» и таинственные механизмы «великанов» теперь работают без остановки, что прекрасно слышно внутри Град Данаса? Да ни один данн больше не захочет тут жить!

— Наверное, пришло время поведать им правду. Не все её примут, но мы можем хотя бы начать. Только нужно объяснить им, что случилось и не опасны ли механизмы под горой. Это я бы и сам хотел узнать, — наконец сказал Ольф, обращаясь к подземнику.

— Всё предельно просто: ядро — это огромный генератор, создающий энергию жизни прямо под горой. Оно генерирует тепло, из-за чего в систему вентиляции в горе попадает горячий воздух, проходящий через системы фильтрации. Далее в помещениях включаются системы увлажнения и ещё куча всего, от чего воздух становится именно таким, какой нужен для развития стабильной атмосферы. Через несколько недель ядро заработает в полную мощность, и северный климат начнёт отступать — сперва от Шпиля, затем по всей площади этих земель.

Подземник продолжал рассказывать, а все остальные просто смотрели на него. Когда он увидел направленные на себя взгляды, абсолютно лишённые какого-либо понимания, остановился и сказал:

— Короче: нет. Машины не опасны. Наоборот, только сделают вашу жизнь лучше. Холода со временем отступят и на севере установится мягкий климат. Появятся растения, животные и так далее. В общем — только всё самое лучшее.

Салли почесал голову. За всю свою не слишком долгую жизнь он настолько привык к холодам, что не особо понимал, о чём таком говорит этот коротышка. Для него климат был один: холодный, снежный и периодически смертельно опасный. Но он пожал плечами и сказал:

— Ну, если бояться нечего, я думаю, можно им верить.

Ольф кивнул.

— Что ж. Я попытаюсь объяснить людям, что можно возвращаться в Град Данас и что им ничего не грозит. Когда все окажутся внутри — можете подниматься, — сказал он Вишу.

Подземник улыбнулся и, спрыгнув со стула, поспешил вниз, в недра, к своим товарищам.

— Хорошо то, что хорошо кончается! — весело бросил Тео, ещё не зная, к чему всё это приведёт.

Где-то далеко на юго-западе Домитиан Святой и армия люминов во главе с лордом Куадом как раз выступили на север. Ещё дальше на юге, в древней крепости Шаддарад, Азатарот почувствовал слабый укол в сознании, когда Мурдал уничтожил Тьму в обращённых. Её было слишком мало, чтобы Отец Лжи и Ненависти осознал происходящее, но всё же этот слабый укол его насторожил. Насторожил так, что он тут же приказал Думсворту собирать всех обращённых и формировать армию, которая двинется к Эосфору.

В тот же момент Сидш, обращающий очередного крестьянина в одном из поселений, к которым двигался Мурдал, впервые за последние дни почувствовал, что может сопротивляться. Его неуязвимое от зелья тело пыталось избавиться от Тьмы, как от занозы. Он лишь на секунду смог вернуть себе контроль и увидел всё, что натворил. Увидел людей с чёрными глазами. Увидел сожжённые дома. Увидел свои руки, которые перестали ему принадлежать. А потом Тьма снова накрыла его.

Солнце над Аэтрисом постепенно клонилось к закату. Приближалась тихая, спокойная ночь.