Новенький

Глава 1

— Я не для того таскал тебя по этим чёртовым репетиторам, чтобы ты принёс четвёрку по математике! — голос отца разносился по всей квартире, заставляя стёкла в люстре мелко дребезжать. — Ты понимаешь, что через два года тебе принимать бизнес? Два года, Дима! А ты...

Отец схватил со стола табель и с силой швырнул его в стену. Бумага хрустнула, разлетевшись на несколько листов.

Дима стоял, вжав голову в плечи, и смотрел в пол. Он знал, что лучше молчать. Любое слово, любой взгляд могли спровоцировать отца на большее. Правое плечо всё ещё ныло после вчерашнего — за то, что он осмелился задержаться в библиотеке на десять минут дольше положенного.

— Ты вообще понимаешь, сколько я вложил в твоё будущее? — отец подошёл ближе, и Дима почувствовал знакомый запах дорогого одеколона, смешанный с запахом злости. — Переезд, новая школа, лучшие учителя... А ты? Ты просто бездарь, который не способен даже...

Отец замахнулся, и Дима инстинктивно закрыл голову руками. Но удара не последовало. Вместо этого он услышал тяжёлый вздох и шаги, удаляющиеся к выходу.

— Через час чтобы был дома, — бросил отец уже у двери. — И никаких глупостей. Уроки сделаешь. Если узнаю, что ты где-то шляешься...

Дверь хлопнула.

Дима постоял ещё несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Затем медленно опустил руки, подошёл к стене и начал собирать разорванный табель. Пальцы дрожали. Он аккуратно сложил листы в стопку, спрятал в рюкзак и посмотрел на себя в зеркало в прихожей.

Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. Шестнадцать лет, а выглядит на тринадцать. Он ненавидел своё отражение. Ненавидел эту квартиру. Ненавидел весь мир, который отец строил для него, не спрашивая, хочет ли он этого мира.

Но вслух он никогда не говорил ни слова.

Новая школа встретила Диму запахом краски, на улице красили скамейки. Он пришёл за десять минут до первого урока, как велел отец, — «Чтобы произвести хорошее впечатление». В раздевалке он переодел сменку и посмотрел в зеркало. Белая рубашка, тёмные брюки, строгий пиджак — всё сидело идеально, делая его похожим на манекен в витрине.

В классе сидели человек двадцать. Некоторые болтали, кто-то листал телефон, несколько девушек о чём-то шептались, поглядывая на него. Когда он вошёл, разговоры на мгновение стихли, а потом возобновились с новой силой.

Классная руководительница — женщина лет сорока с острым взглядом и вечно недовольным ртом — представила его:

— Ребята, сегодня к нам переводится Дима Маянов. Он будет учиться в вашем классе. Давайте поможем ему освоиться. Дима, садись пока на третью парту у окна, вон там, — она указала рукой.

Он кивнул и прошёл к указанному месту. На него смотрели. Кто-то с интересом, а кто-то косо пялился. Дима чувствовал эти взгляды на своей спине, на затылке, на плечах. Кто-то ухмыльнулся, кто-то равнодушно отвернулся.

На первой перемене к нему подошли двое. Парень с кудрявыми волосами и девушка с короткой стрижкой, которая держала в руках блокнот.

— Привет, новенький, — парень улыбнулся. — Я Никита. Это Катя. Мы тут типа старожилы, хотим показать, где тут столовая и что вообще есть.

Дима поднял голову. Сначала он насторожился — в прошлой школе такие дружелюбные предложения заканчивались тем, что его запирали в туалете. Но Никита улыбался искренне, а Катя просто смотрела с любопытством.

— Я… спасибо, — выдавил он. — Я Дмитрий.

— О, официально, — засмеялся Никита. — Да ладно, Димон, мы тут не такие уж страшные. Ну, пошли? Покажу, тут всё.

Они вышли в коридор. Дима шёл в полуметре позади, всё ещё ожидая подвоха. Но ничего не происходило. Никита болтал о школе, о строгих учителях, о том, что в буфете дают лучшие пирожки, если успеть до второй перемены. Катя мало говорила, но ей было весело. Всё было на удивление спокойно.

Домой Дима ушёл позже обычного — задержался, помогая Никите донести книги до библиотеки. В новой школе не всё было так плохо. Нашёлся хотя бы один человек, который не воспринимал его как пустое место.

Он шёл по узкой улочке между старых пятиэтажек, сжимая в руке телефон. Отец уже дважды звонил. Дима сбросил вызовы. От завтрашнего разговора у него уже сводило живот. Лучше наслаждаться последними минутами перед гневом отца.

И тут из-за угла вышли трое.

— О, смотри-ка, наш новенький, — раздался голос. Низкий, уверенный.

Дима поднял голову. Он узнал их — старшеклассники с параллели. Те самые, что кричали сегодня в коридоре и пинали стулья в столовой. Все трое были выше его, шире в плечах. Особенно выделялся один — с коротким ёжиком волос и заплывшим глазом, видимо, от недавней драки.

— Слышь, малой, — ёжик подошёл вплотную. — Ты ведь у того бизнесмена живёшь, да? Мне твой адресок сказали. Так что давай без проблем: у тебя там телефон хороший наверняка, плюс наличка. Нам надо. Отдашь — жить будешь.

Дима попятился. Сердце забилось где-то в горле.

— У меня нет… нет денег, — прошептал он.

— А ты умеешь врать, — усмехнулся второй. — Слышь, Паша, он врать умеет.

Паша — ёжик — шагнул ближе и схватил Диму за ворот пиджака.

— Я сказал — давай! Быстро!

Дима рванул. Неудачно. Пиджак затрещал, но он вывернулся и попытался бежать. Его сразу же перехватили — чьи-то руки схватили за плечи, швырнули на землю. Рюкзак больно ударил по спине. Телефон вылетел из руки и с глухим стуком упал в грязь.

— Не надо… — выдавил Дима, закрывая голову руками.

Его ударили ногой в бок. Потом ещё раз. Потом кто-то наступил на руку, и он застонал.

— Гони бабки, червь!

Дима молчал. Он просто сжался в комок, прикрывая руками лицо. Зажмурился. Только бы не по лицу. Если отец увидит синяки на лице, будет ещё хуже. Он объяснит — да, его избили, а он не дал сдачи, как мужчина? Отец не простит слабости.

Удар пришёлся в плечо. Ещё один — в спину. Он чувствовал боль. В ушах шумело, и сквозь этот шум он слышал смех. Ненавистный, громкий смех.

А потом смех прекратился.

— Эй, вы! — раздался чей-то голос. — А ну стоять.

Дима не сразу понял, что происходит. Он услышал шум — и чьё-то злое, хлёсткое: «Отвалите от него». Потом крики, звуки ударов. Он не видел — лицо было закрыто руками, и он боялся поднять голову. Драка длилась недолго. Минуту, может, две.

— Валите отсюда, — снова голос. — Не выводите меня.

Топот удаляющихся ног. Затем тишина. Только его дыхание, сбитое и частое.

— Эй, — кто-то опустился рядом на корточки. — Ты как?

Дима медленно убрал руки. Перед ним сидел парень. Светлые волосы, внимательные глаза, скулы острые, на лице ни одной эмоции, кроме тревоги. Даже после драки его дыхание было ровным.

— Цел? — спросил он и протянул руку.

Дима смотрел на эту руку. Грязную ладонь с разбитыми костяшками.

— Я… спасибо, — выдавил он.

— Да ладно, — парень улыбнулся. — Это я вообще мимо проходил. Слышу — ор. Подумал, мелочь какая-то. Потом гляжу — а там тебя трое лупят. Спросил за что — послали. Так что я решил, разговор не получился. Пришлось объяснять кулаками.

Дима с трудом сел. Всё тело болело. Он потрогал ребра — вроде целы.

— Андрей, кстати, — парень всё ещё держал руку. — Андрей Савичев. А ты новенький, да? Маянов вроде?

Дима сглотнул и наконец ответил на рукопожатие.

— Дима. Спасибо тебе, Андрей.

— Без проблем, — Андрей хмыкнул и помог ему встать. — Слушай, ты идти-то сможешь? Идти, я имею в виду, прямо сейчас. Мне тут рядом, за углом. Можно умыться, привести себя в порядок.

Дима покачнулся. Андрей подхватил его под локоть.

— Пойдём, — сказал он, и это прозвучало как приказ, но Дима чувствовал — в этом приказе нет злости. Просто уверенность. Твёрдая, надёжная уверенность.

Они двинулись по тёмной улице. Дмитрий спотыкался, но Андрей вёл его уверенно, не давая упасть. И Дима поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Хотя бы на мгновение.

Квартира была небольшой: прихожая, кухня, одна комната. Чисто, но видно, что живёт тут либо один человек, либо очень взрослый, которому уже не до игрушек. В комнате стоял диван, стопка книг на полу, гантели в углу. Никаких семейных фотографий.

— Проходи, садись, — Андрей кивнул на диван. — Сейчас умыться дам, ну и йод есть. Я всегда держу. Тренировки, драки — бывает всякое.

Дима сел на диван, сжимая ноющий бок. Андрей ушёл на кухню, и вскоре вернулся с аптечкой и влажным полотенцем.

— Держи, — протянул полотенце. — Протри лицо. Блин, у тебя губа разбита, но в целом жить будешь. Ну и вот здесь зелёнка, если хочешь. У меня только она есть.

Дима осторожно коснулся губы — пальцы окрасились кровью.

— Не обращай внимания, — Андрей сел напротив. — Паша с приятелями? Это они, да? Я их знаю. Они ещё в прошлом году пытались с моего друга Ваньки бабки стрясти. Ванька мелкий, слабый. Я тогда им уже объяснил. Видимо, не до конца поняли.

— Ты… — Дима поднял глаза. — Ты ведь учишься в параллельном классе, да? Я вас видел. Вы с Никитой вроде даже разговаривали в столовой.

— А, Никита, — Андрей ухмыльнулся. — Мы с ним с первого класса. Он хороший. Слушай, Дим, а ты вообще чего по этой улице шёл? Тут же тупик, если ты не местный. Ты что, заблудился?

Дима сглотнул. Он честно не знал, как объяснить.

— Я просто… — он замялся. — Мне не хотелось домой. Отец ждёт. У меня… мне надо было время.

Андрей пристально посмотрел на него. В его взгляде промелькнуло что-то. Может, понимание. Может, сочувствие.

— Понятно, — коротко сказал он. — Ну, сиди сколько надо. У меня времени много. Родители в командировке, так что я один.

Он сказал это просто. Без лишних вопросов. Дима почувствовал, что впервые за весь день может выдохнуть.

Андрей встал, подошёл к окну и закурил сигарету. Дима посмотрел на него: худой, но плечи широкие. Простое лицо. И почему-то именно в этом человеке, которого он знал всего час, он увидел ту опору, которую так отчаянно искал.

— Спасибо тебе, — повторил Дима.

Андрей повернулся. В темноте за окном тускло светили фонари, и его лицо казалось вырезанным из камня.

— На, — он протянул Диме зажигалку. — Хочешь — закури. Помогает снять стресс. Только не говори потом, что я тебя развращаю.

Дима взял зажигалку.

— Не курю — сухо сказал Дима и отдал зажигалку.

Кто этот человек? — подумал он, глядя на Андрея. — И почему я чувствую себя живым рядом с ним?

Глава 2

Ночь прошла в коротких, рваных отрезках сна. Дима лежал на диване Андрея, укрывшись старым пледом, и каждые полчаса просыпался от боли в рёбрах. Андрей спал на полу на матрасе — предложил Диме диван, а сам постелил себе, сказав: «Я привык, на земле и то спал». Дима слышал его ровное дыхание и чувствовал себя почти спокойно. Почти.

Когда за окном начало сереть, он осторожно поднялся. В зеркале в прихожей отразился чужой человек: разбитая губа, синяк под глазом, ссадина на скуле, и рубашка — вся в грязи и крови. Пиджак был порван на плече.

Он судорожно вспомнил телефон — валяется где-то у того забора. Значит, пропущенных звонков от отца ещё больше. И сегодня он должен прийти домой.

На кухне зашуршало.

— Не спишь? — Андрей появился в дверях, сонный, но уже с чашкой чая в руке. — Я тебе футболку свою оставил на стуле. Переоденься. Твоя — в мусорку.

— Спасибо, — Дима взял футболку. Она была великовата, но мягкая. — Мне надо идти.

— Знаю, — Андрей пожал плечами. — Но давай сначала завтрак.

Они поели молча. Андрей не задавал вопросов, только иногда поглядывал на Диму с тем же спокойствием, что и вчера. Дима жевал, почти не чувствуя вкуса. В голове билась одна мысль: что скажет отец?

— Дим, — вдруг сказал Андрей, когда они собрались выходить. — Ты не бойся. Я сегодня прогулять уроки собираюсь. Если что — ищи меня в спортзале. Я помогу.

Дима кивнул и вышел из квартиры, направляясь домой.

Как только Дима переступил порог, его сразу заметили. Никита подлетел как ураган:

— Блин, Димон, что с тобой?! Ты вчера в порядке был, а сегодня... Тебя кто-то...

— Всё нормально, — пробормотал Дима, пытаясь пройти мимо. — Просто упал.

— Упал? Лицом? — Катя подошла сзади, и в её голосе послышалось недоверие. — Дим, ты чего? Это же синяки. Тебя били?

Дима не ответил. Он просто пошёл в класс, чувствуя на себе взгляды. Некоторые перешёптывались, кто-то засмеялся — скорее всего, те, кто знал Пашу.

Первый урок тянулся бесконечно. Учительница что-то рассказывала, но Дима не слышал. Он сжимал ручку так, что побелели костяшки. Он знал: Паша и его друзья сейчас где-то здесь. И они не успокоятся.

На перемене он вышел в туалет и столкнулся в коридоре с Андреем.

— А, ты тут, — Андрей оглядел его с головы до ног. — Синяк на глазу сильнее стал. Дай-ка.

Он достал из кармана маленький тюбик и протянул Диме.

— Мазь. Нанеси. И сразу станет легче. Это я у боксёра своего взял, он говорит — лучшее средство.

Дима взял тюбик.

— Андрей, — тихо сказал он. — А что если они сегодня снова?

— Не подойдут, — Андрей усмехнулся. — Я уже сказал им на первом этаже, что если они тронут кого-то из моего класса — я с ними разберусь лично. Они поняли.

Дима поднял на него глаза. Сердце сжалось от смешанных чувств: благодарности и какой-то странной, незнакомой надежды.

— Ты сделал это ради меня?

— А ты думал, ради кого? — Андрей хлопнул его по плечу, но легко, почти невесомо. — Ты теперь не один. Запомни.

На третьем уроке в класс заглянул старшеклассник, которого Дима не знал, и шепнул что-то Никите. Никита нахмурился и повернулся к Диме.

— Слушай, а это правда, что Андрей Савичев за тебя заступился? Он же вообще ни с кем не связывается просто так.

— Правда, — ответил Дима, чувствуя, как горят щёки.

— Ну, ты везучий, — Никита покачал головой. — Андрюха — человек серьёзный. Если он взял тебя под крыло — считай, что тебя никто не тронет. Он в городе известен, все его знают.

— Он что, бандит? — осторожно спросил Дима.

— Не совсем, — Никита понизил голос. — Он из таких... справедливых. Драться умеет, связи есть. Но просто так никого не трогает. Говорят, у него старший брат сидел, так что Андрей с детства сам за себя. И ещё... у него отец погиб, когда он маленький был. Мать на севере работает. Он один живёт, с шестнадцати лет.

Дима почувствовал, как в груди защемило. Он думал, что у него одного всё плохо. Оказывается, Андрей живёт в ещё более пустой квартире, без родителей, без поддержки, а всё равно держится и защищает других.

— А ты откуда знаешь? — спросил он.

— Мы с ним с первого класса, — улыбнулся Никита. — Он, правда, никогда о себе не рассказывает. Но я знаю. И вот тебе совет: если он тебе доверится — не предавай. Он этого не прощает.

После уроков

Дима собрал рюкзак и уже собирался уходить, но в дверях класса стоял Андрей с блокнотом в руках.

— Я тут записал номер свой, — сказал он, протягивая листок. — Если вдруг что — звони. Даже ночью. Я сплю как сурок, но телефон слышу.

— Спасибо, — Дима взял бумажку, и почему-то она показалась ему тяжелее учебника физики.

— Ну что, пойдём? — Андрей мотнул головой в сторону выхода. — Я тебя до дома провожу. Не хочу, чтобы ты по тем же улицам один шёл.

Дима хотел сказать, что не надо, что он справится. Но промолчал. Потому что врать самому себе не хотелось. Он боялся.

Они вышли из школы. Вечер был пасмурным, мелкий дождь моросил, делая асфальт скользким. Шли молча, только звук их шагов отдавался в сыром воздухе. Когда они подошли к дому Димы — большой, новой многоэтажке, где на первом этаже был фитнес-центр и охрана, — Андрей остановился.

— Красиво, — заметил он, вглядываясь вверх. — Папины деньги.

Дима почувствовал горечь.

— Это всё не моё. Это его.

— Ну, может, и не твоё, — Андрей повернулся к нему. — Но ты там живёшь. А значит, это твой дом. Как ни крути.

— Нет, — вырвалось у Димы. — Мой дом остался в прошлом городе.

Андрей посмотрел на него долгим взглядом. Дождь стекал по его светлым волосам, но он, казалось, не замечал.

— Тогда иди ко мне, — вдруг сказал он. — Я тебя не жду, но я рад буду. Если хочешь. Ты же знаешь, где я живу.

Дима открыл рот, но не нашёл слов. Андрей просто кивнул, развернулся и пошёл обратно. Его силуэт скрылся за поворотом, и Дима остался один перед подъездом.

Он вошёл в лифт, поднялся на нужный этаж, достал ключи. Внутри всё дрожало. Он открыл дверь.

В прихожей горел свет. Отец сидел в кресле, держа в руках телефон — Димин телефон. Тот самый, что он уронил в грязи.

— Объясни, — сказал отец ледяным голосом, — почему твой телефон лежал у мусорных баков, а ты ночевал не дома.

Дима замер. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Я... я вчера упал...

— Упал? — отец встал. Он подошёл ближе, и Дима увидел, как его глаза сузились. — Губа разбита, одежда чужая, синяки... Говори правду, или я вытрясу из тебя всё сам.

Дима опустил голову. Он знал: врать бесполезно. Но сказать правду — это показать слабость. А слабость отец ненавидел больше всего.

— Меня избили, — прошептал он. — Трое старшеклассников. Хотели деньги.

Отец молчал несколько секунд. Дима ждал удара. Но вместо этого услышал:

— И что, ты не дал сдачи?

— Их было трое.

— Ты должен был драться! — отец вдруг сорвался на крик. — Ты мужчина или тряпка? Я не для того тебя растил, чтобы ты позволял себя бить! Что подумают в компании? Что сын Маянова — ничтожество?

Он замахнулся, и Дима закрылся руками. Но на этот раз удар пришёлся в грудь — открытой ладонью, с силой, от которой перехватило дыхание.

— Иди в комнату, — отец отвернулся. — Завтра же запишешься на борьбу. Я найму тебе тренера. Чтобы через месяц ты не боялся ничего. Ясно?

Дима не ответил. Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать, прижимая руки к ноющей груди. Слёзы душили, но он не дал им вытечь. Он смотрел на листок с номером Андрея, который сжимал в кармане.

И впервые в жизни понял, что у него есть выбор.

Он достал телефон и набрал номер. Гудок. Ещё.

— Алло, — раздался голос Андрея. — Дим, ты чего?

— Андрей, — Дима сглотнул. — Можно я к тебе приду? Сейчас.

На том конце — секунда молчания. Потом короткое:

— Приходи. Я не сплю. Только возьми что-нибудь тёплое. Здесь холодно.

Дима положил трубку, схватил куртку и, стараясь не шуметь, выскользнул в коридор. Он слышал, как отец что-то говорит по своему телефону в гостиной. Дверь щёлкнула.

Он бежал по мокрой улице, не чувствуя холода. Лицо горело, в груди бился не страх — а что-то другое. Что-то, что не давало ему остановиться.

Когда он постучал в дверь Андрея, та открылась сразу. Андрей стоял на пороге без футболки, сонный.

— Заходи, — сказал он, пропуская Диму. — На диване уже постелено. Я знал, что ты придёшь.

Дима зашёл и остановился посреди комнаты. Андрей подошёл к нему, взглянул на его лицо — свежий синяк на груди, болел и он заметил что-то неладное, — и коротко произнёс:

— Он ударил?

Дима кивнул, не в силах произнести ни слова.

Андрей сжал челюсти, и в его глазах сверкнула та самая опасная сталь, которую Дима уже видел вчера.

— Завтра, — сказал Андрей. — Завтра я кое-что тебе покажу. Собирайся, будильник будет в шесть.

Дима не понял, но кивнул. Он лёг на диван, укрылся пледом, и смотрел, как Андрей садится на подоконник и закуривает, глядя в ночь.

— Андрей, — позвал он тихо.

— М?

— Почему ты мне помогаешь? Ты ведь меня почти не знаешь.

Андрей повернул голову, и в свете фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Потому что я тоже был один, — сказал он. — И знаю, каково это.

На этом он замолчал. И Дима заснул с мыслью, что, возможно, этот мир всё же не так жесток, как ему казалось.