Новая жизнь в мире Тоторо

Глава 1 — Лес

Я медленно приходил в себя.

Лежать было неудобно: что-то твёрдое больно упиралось в бок. На то, чтобы банально повернуться или хотя бы разомкнуть веки, сил не хватало вовсе. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы перебороть слабость и открыть глаза. В тот же миг по глазам ударил резкий, слепящий свет, заставив снова судорожно зажмуриться. Лишь слегка привыкнув к яркому солнцу, я сделал вторую попытку.

Надо мной простиралось синее небо, лишь смутно проглядывавшее сквозь густую, переплетённую крону деревьев. Мысли текли неимоверно вяло. В голове стоял туман, и я никак не мог сообразить, где нахожусь и как здесь оказался. Тело почти не слушалось, отчего оставалось только беспомощно лежать и смутно разглядывать покачивающиеся ветки.

Минуты через две по коже побежали неприятные иголки. Словно я сильно отлежал всё тело, и теперь к нему медленно, волна за волной, возвращалась чувствительность. Это зудящее покалывание доставляло дискомфорт, и я не мог думать ни о чём другом, кроме как о скорейшем прекращении этой пытки. Из плюсов — конечности наконец начали откликаться. Сначала зашевелились пальцы на руках и ногах. Я попробовал сжать ладони, и пальцы погрузились в сухую, зашуршавшую под движениями опавшую листву.

Мало-помалу, превозмогая слабость, я всё-таки заставил себя подняться. Держать равновесие удавалось с трудом — казалось, будто мой центр тяжести странным образом сместился. Попытавшись сделать первый шаг, я тут же пошатнулся, едва не завалившись набок, и поспешно решил присесть обратно на землю.

«Интересно, как я вообще оказался в лесу? — пронеслась вялая мысль. — Что вчера произошло?..»

И тут меня пробил настоящий ступор. Я абсолютно не помнил, как попал сюда. Не помнил, что было вчера, не помнил вообще ничего из прошлого… «А имя? Как моё имя?»

В ответ на этот вопрос в пустой голове отозвалось лишь одно короткое слово: «Лев».

Я начал медленно, почти в трансе, раскачиваться из стороны в сторону. Голова оставалась абсолютно чистой от воспоминаний — полнейшая пустота. Вдобавок ко всему меня не покидало странное ощущение: я твердо знал, что должен быть гораздо выше. Но прямо сейчас росшие поблизости кусты дикой ежевики казались высокими, как настоящие джунгли.

Я опустил взгляд и обомлел. Мои руки… это были руки маленького ребёнка с пухлыми детскими пальчиками. На мне болталась свободная белая футболка и серые шорты. Из-под короткого левого рукава проглядывало что-то тёмное. Я осторожно приподнял ткань и уставился на чёткую чёрную татуировку — изображение какого-то пухлого зайца.

«Интересно, какой одарённый додумался набить татуировку ребёнку?.. Точнее, мне?..»

Всё происходящее казалось сюрреалистичным бредом. Пусть я совершенно не помнил своего прошлого, но в одном был уверен железобетонно: я не должен был находиться здесь. И уж точно не в таком виде.

Посидев ещё немного и переведя дух, я кое-как встал на ноги и решил осмотреть небольшую полянку, на окраине которой очнулся. Со всех сторон её обступала густая лесная стена из незнакомых мне деревьев. Сама полянка оказалась совсем крохотной. На одной из её сторон я заметил ту самую ежевику и, почувствовав голод, с удовольствием поел ягод, слегка исцарапав пальцы о шипы.

В воздухе стояла душная жара, а солнце уже заметно клонилось к закату. Каким-то шестым чувством я понимал: вряд ли меня отсюда кто-то заберёт в ближайшее время, и мне придётся как минимум один раз переночевать под открытым небом. Шарахаться по незнакомому лесу на ночь глядя было сумасшествием, поэтому оставалось только одно — готовиться к ночёвке прямо на этой поляне.

Когда солнце окончательно зашло за горизонт, из чащи донеслись непонятные шорохи и странные, пугающие звуки. Мне стало жуть как страшно. Я забился между корнями широкого дерева, прижался спиной к стволу и задрожал как осиновый лист, изо всех сил сдерживая накатывающую панику и дикое желание куда-то бежать. Время будто полностью остановилось — эта ночь тянулась целую вечность. Постепенно становилось всё холоднее, и мне пришлось свернуться калачиком, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла. Сам того не заметив, под утро я всё же погрузился в тревожный сон.

Мне приснилось море, мягкий песок и маленькая девочка лет двух, которую я держал на руках. Проходя мимо выброшенной на берег медузы, малышка указала пальчиком и звонко произнесла:

— Папа, мезю хвать!

Я улыбнулся, поднял лежавшую неподалёку сухую ветку и аккуратно потыкал ей в прозрачное тело медузы. Дочка радостно захлопала в ладоши, отобрала у меня палочку и с искренним детским интересом продолжила это занятие…

Я проснулся. Сон мгновенно растаял, оставив после себя лишь странное, щемящее тепло в груди.

Солнце уже светило вовсю, согревая замерзшее тело, однако мышцы дико затекли от сна на голой и жесткой земле. Вдобавок ко всему донимал голод — о себе напомнил пустой желудок. Куст ежевики мгновенно подвергся повторному и на этот раз тотальному сбору: я отправлял в рот даже слегка недозрелые, розоватые ягоды. К сожалению, они закончились гораздо быстрее, чем я успел наесться. Вдобавок кустарник наградил меня свежими ссадинами — самая большая царапина украсила щёку, когда резко отпущенная ветка хлестнула меня прямо по лицу.

Слегка утолив голод, я всерьёз задумался о том, что отсюда нужно немедленно выбираться. Ещё одну такую ночь на голой земле я просто не переживу. Да и запасы еды исчерпаны, а воды поблизости нет — после сочных ягод пить захотелось нестерпимо.

Окинув внимательным взглядом окружающую поляну стену леса, я выбрал то направление, где сквозь деревья пробивалось больше всего света, и сделал первый шаг.

Пробираться через лес было невероятно сложно. Густая трава и цепкие кусты то и дело мешали идти, а незаметные в полумраке коряги заставляли меня непрерывно спотыкаться и болезненно падать на землю. Я быстро обзавёлся очередными царапинами: мои коленки превратились в сплошную ссадину, измазанную кровью и втёртым зелёным соком травы. Всё тело немилосердно саднило. Пот, стекавший по лицу, то и дело попадал в глубокую рану на щеке, из-за чего её жгло так, словно туда приложили раскалённый уголь.

Время неумолимо близилось к полудню. Солнце просвечивало сквозь густые кроны прямо сверху, опаляя сухим жаром. Сил двигаться больше не оставалось совсем. Бессильно опустившись на сухой мягкий мох, я прислонился спиной к шершавому стволу дерева и устало закрыл глаза, чтобы хоть немного перевести дух. Постаравшись успокоить рваное, сиплое дыхание, я начал внимательно прислушиваться к окружающим звукам. Лес жил своей привычной жизнью: повсюду неумолчно стрекотали кузнечики, в вышине пели птицы, а где-то справа от меня доносился глухой шум падающей воды…

Стоп! Водопад! Вода!

Я резко распахнул глаза и снова замер, обратившись в слух. Так и есть: где-то справа, вдалеке, чётко прослушивался гул падающей и бурлящей воды. Превозмогая дикую слабость, я поднялся на дрожащие ноги и побрёл в ту сторону, время от времени останавливаясь, чтобы сверить направление.

На то, чтобы добраться до водопада, ушло минут двадцать. Это было адски тяжело — складывалось ощущение, будто сам лес превратился в живой организм и протестует против того, чтобы я дошёл до источника. За это время моя и без того ветхая футболка окончательно порвалась в нескольких местах и приобрела неопределённо-грязный, буро-зелёный цвет от земли и сока растений.

Присев на камни ниже падения потока, я наклонился и жадно припал губами к воде. Она была ледяной, от её температуры мгновенно сводило зубы, но мне казалось, что ничего более вкусного я в своей жизни не пробовал.

Напившись вдоволь, я смыл с лица пот и грязь. В кои-то веки в груди затеплилась искренняя надежда на спасение. Логика подсказывала: если идти вдоль этой речки вниз по течению, она с огромной долей вероятности рано или поздно выведет меня к людям.

Немного переведя дух, я пошёл вдоль берега. Идти здесь оказалось ощутимо проще, чем проламываться сквозь непроходимую лесную чащу.

Голод, однако, давал о себе знать со страшной силой. Я внимательно оглядывал все прибрежные кусты в надежде снова найти ягоды. Пару раз на пути попадались крупные грибы, но я понятия не имел, какие из них съедобны, а какие смертельно ядовиты, да и приготовить их без огня всё равно бы не смог. Иногда под ногами мелькали одинокие красные ягоды дикой ежевики, но их было настолько мало, что они лишь сильнее раззадоривали и без того зверский аппетит.

Спустя некоторое время беспрерывной ходьбы я понял, что больше не могу сделать ни шага. Я ужасно устал, а веки слипались сами собой. Найдя сухое и относительно безопасное место под ветвями, я прилёг на траву и моментально провалился в сон.

Когда я проснулся, то почувствовал себя капельку более отдохнувшим, но рот снова сушило. Подойдя к реке, я утолил жажду и продолжил путь.

Примерно через час удача наконец улыбнулась мне: я наткнулся на пышные заросли ежевичных кустов. Наевшись до отвала, я сорвал несколько больших лопухов и аккуратно собрал немного ягод про запас. Много брать не имело смысла — нежные ягоды быстро давились и испортились бы в пути. Плотно завернув их в несколько листьев, чтобы свёрток не раскрылся, я аккуратно положил его в боковой карман шорт. Заначка поместилась туда с большим трудом, но не должна была помяться.

Стояла душная жара, и мне до безумия захотелось искупаться. Однако, побоявшись, что река может оказаться гораздо глубже и коварнее, чем выглядит с берега, я отбросил эту рискованную затею. Ограничился тем, что просто умылся и намочил волосы, чтобы хоть немного охладить горящую голову.

Через некоторое время берег заметно приподнялся над руслом. Теперь просто спуститься за водой и не свалиться с обрыва превратилось в отдельную сложную задачу.

Вечерело. В лесу сгущались плотные сумерки, и мне нужно было срочно искать место для ночёвки. Как вдруг где-то за близким поворотом реки я услышал громкий всплеск — что-то с шумом обрушилось в воду. Послышался тонкий, испуганный детский вскрик, который тут же сменился тишиной, нарушаемой лишь судорожным барахтаньем.

Рванув в ту сторону, я увидел, что в реке уже начинает тонуть маленькая девочка лет четырёх.

— Эй! Держись!

Она, конечно, меня не услышала.

Я бросился к берегу, но тут же остановился.

Лезть в воду следом было слишком рискованно. Я сам едва стоял на ногах после двух дней блужданий по лесу.

Нужно было что-нибудь длинное.

Я огляделся и заметил у ближайшего дерева сухую ветку.

Схватив её обеими руками, подбежал к воде и протянул девочке.

— Хватайся!

Она продолжала панически барахтаться.

— Хватайся за палку!

На этот раз её пальцы зацепились за ветку.

— Держись крепче!

Я упёрся ногами в землю и потянул. Однако сил не хватало, меня понемногу тянуло вместе за ней. Поняв, что так ее не вытащу, я упёрся ногами в выпирающий корень и изо всех сил потянул ветку на себя, наваливаясь на неё всем весом. Постепенно мне удалось подтянуть девочку ближе к берегу. Она вцепилась в траву обеими руками. Я продолжал держать ветку, пока девочка, всхлипывая, не подтянулась ближе к берегу. Только убедившись, что она уже не соскользнёт обратно в воду, я отпустил ветку и подал ей руку.

Подтянув девочку, я помог ей забраться на берег, а потом отползти подальше от опасного обрыва, после чего сам бессильно повалился на траву. Голова немилосердно кружилась, а перед глазами плясали тёмные мушки. Сил не осталось даже на то, чтобы сделать нормальный вдох. Полежав так некоторое время и с трудом переведя дух, я перекатился на бок и, кое-как оттолкнувшись ладонями от земли, всё же сумел сесть.

Первое, что бросилось в глаза — малышка сжалась в тугой комочек, обхватив себя за плечи дрожащими ручонками. Ей никак не удавалось согреться, а зубы отчаянно выбивали чечётку. «Нужно срочно накинуть на неё что-то сухое, пока не простыла», — мгновенно промелькнуло у меня в голове.

— Привет! Ты как? Не ушиблась? — тихим, мягким голосом спросил я.

Девочка лишь молча и испуганно покачала головой.

— Слушай, тебе нужно согреться, — произнёс я, уже стягивая с себя рваную футболку через голову. — Твоё платье насквозь мокрое, от него ты замёрзнешь ещё сильнее. На, надень мою. Она не очень чистая, зато абсолютно сухая. В ней тебя хоть ветром продувать не будет.

Я отдал ей футболку. Девочка чуть покраснела, застенчиво шмыгнула носом и еле слышно ответила:

— Спасибо!..

Чтобы не смущать её и дать спокойно переодеться, я отвернулся и стал разглядывать макушки деревьев, за которыми медленно угасал вечерний закат. Солнце неумолимо клонилось к горизонту, а значит, совсем скоро лес накроет ночная тьма. Нам срочно нужен был ночлег. А ещё — хоть какая-то еда, хотя с последним дело обстояло совсем скверно.

И тут меня осенило: заначка! В кармане шорт всё ещё лежал мой нетронутый запас. Я поспешно достал свёрток из лопухов. На удивлении, мягкие ягоды почти не помялись в пути. Аккуратно разложив ежевику на два примерно равных холмика, я развернулся к девочке и протянул ей её долю:

— Ты, наверное, ужасно проголодалась? Держи, это тебе. Ягод совсем немного, но силы подкрепить хватит.

Пока мы расправлялись с импровизированным ужином, насущный голод немного отступил. Напитавшись сладковатым соком, я решил попробовать завязать разговор и поинтересовался, как её зовут.

— Меня зовут Мэй! — с гордостью выпрямив спину, ответила она. — Это означает «май».

— У тебя очень красивое имя, Мэй, — искренне улыбнулся я. — А меня зовут... Лев.

Но вместо четкого имени «Лев» из моего детского горла вырвалось лишь невнятное, сиплое «Ребу». Я набрал в грудь больше воздуха и попытался повторить снова, но губы и язык упорно отказывались складывать нужные звуки, выдавая всё то же нелепое «Ребу».

Мэй весело и искренне рассмеялась, всплеснув ладошками:

— Я поняла, правда-правда! У тебя тоже очень красивое и необычное имя!

Её звонкий смех оказался настолько заразительным, что я не удержался и улыбнулся в ответ. Однако мимолётная радость испарилась так же быстро, как и появилась, едва я снова осознал всю тяжесть нашего положения. Мы всё ещё оставались одни в глухой чаще, без нормальной еды, а на лес уже наплывала ночная прохлада.

— Слушай, Мэй... Ты заблудилась? Как ты вообще оказалась одна у этой реки?

— Я возвращалась домой, — заметно понурившись, ответила малышка. — Я ходила в больницу к маме, но перепутала дорогу и пошла не туда... И теперь я возвращаюсь обратно.

В моей груди мгновенно вспыхнула робкая надежда:

— Погоди, ты знаешь, где находится твой дом?

— Конечно! — с абсолютной уверенностью воскликнула Мэй и для убедительности несколько раз энергично кивнула головой. — Вот прямо там! — она решительно ткнула пухлым пальчиком вправо, в сторону от речного русла. — Там большая дорога, которая ведёт прямо к нашему дому. А ты где живёшь? — с живым детским любопытством спросила она, наклонив голову набок.

— Я... я не знаю, — тихо и грустно признался я. — Я просто проснулся в этом лесу и совершенно ничего не помню.

— Совсем-совсем ничего? — удивленно округлила она глаза. — Тогда пойдём ко мне! — тут же сказала Мэй, и её глаза радостно блеснули. — Мой папа — самый умный в мире! У него дома просто целая куча книжек, и он их постоянно читает! Я уверена, он обязательно придумает, как тебе помочь!

— Спасибо тебе огромное. Я с радостью пойду с тобой, — улыбнулся я, из последних сил прогоняя назойливое предчувствие, что мы просто застрянем в чащобе до темноты.

Мэй уверенно схватила меня за руку и потянула за собой. Я едва успел подхватить её мокрое платьице, которое перекинул на руку, и поспешил вслед за ней.

Удивительно, но всего минут через пятнадцать продирания сквозь кустарник деревья расступились, и мы действительно вышли на широкую грунтовую дорогу. По обе стороны от неё до самого горизонта простирались ровные поля, многие из которых были сплошь затоплены водой. «Рисовые чеки... На них, наверное, выращивают рис», — внезапно всплыла в моей голове мысль. Это был, пожалуй, самый прекрасный пейзаж, который я видел за последние пару дней. Он дарил надежду на то, что всё обязательно наладится.

— Нам нужно идти вон туда, — уверенно скомандовала Мэй, указывая рукой через поле. — Мы уже совсем близко!

Она повела меня по насыпи, и на этот раз я шагал намного увереннее, ощущая под ногами твёрдую землю. Вскоре полевая дорога упёрлась в ещё один перекрёсток, за которым проглядывал вход в тенистую аллею — настоящий зеленый туннель, сплетённый из крон старых деревьев. Мэй настойчиво потащила меня прямо туда. К этому моменту мои ноги уже подкашивались, а перед глазами плыл туман.

Превозмогая дикую усталость и поднявшись по небольшому склону, я успел разглядеть старенький, уютный деревянный дом с раздвижными дверями.

Мэй радостно потянула меня за собой, пытаясь перейти на бег, но на этом мои силы окончательно иссякли. Ноги подкосились, и я рухнул прямо в мягкую придорожную траву. Сознание стремительно угасало, погружая меня в темноту...

Примечание автора: В японском языке отсутствует звук «Л» (его заменяет звук, средний между «Р» и «Л»), а согласные в конце слов обычно дополняются гласной «у». Поэтому пытаясь выговорить своё имя «Лев», четырёхлетний мальчик произносит его как «Ребу» (Rebu).

Глава 2 — Мэй

Мэй

— Ура, наконец-то дома!

«Сейчас покажу Ребу наш дом! И Тоторо! Вот он удивится!» Я потянула его за руку, чтобы скорее побежать к веранде, но Ребу вдруг покачнулся, тяжело вздохнул и сполз прямо на траву. И больше не шевелился.

— Ребу! Ну ты чего? Вставай! — я начала трясти его за плечи, но он только бессильно уронил голову. Моё сердце испуганно заколотилось, и я закричала во всё горло: — Помогите-е-е!

Вдруг из зеленых зарослей туннеля, который вёл к дереву Тоторо, поспешно выбежала Сацуки. Её глаза были красными, а платье — в пыли.

— Мэй! Слава богам, ты нашлась! — с радостным криком подскочила она, но тут же запнулась и замерла на месте. — К-кто это?..

— Это мой друг! — всхлипнула я, размазывая слёзы и грязные полосы по щекам. — Он меня спас! А теперь упал и не встаёт... Сацуки, сделай что-нибудь!

Сацуки быстро подбежала, присела на корточки и приложила пальцы к носу Ребу.

— Он дышит! Мэй, сиди тут и не сходи с места! Я сейчас за взрослыми! — скомандовала она и сорвалась вниз по тропинке к дороге.

Через пару минут послышался топот множества ног. Сацуки вернулась, а за ней спешили Бабушка, Канта и дядька Мураками из соседнего дома.

Подбежав к нам, Бабушка опустилась на колени прямо в траву. Её тёплая, шершавая ладонь мгновенно легла на лоб Ребу, а второй рукой она провела по его мокрой от пота щеке и облегчённо вздохнула:

— Жара вроде нет, слава богам... Но парнишка совсем без сил.

Она аккуратно приподняла его руку — тоненькую, исхудавшую, с выпирающими рёбрышками — и тревожно нахмурилась.

— Ну-ка, нечего ему на голой земле лежать! Мураками-сан, Канта, подхватывайте его аккуратно. В дом надо, на футон. У него просто силы кончились, обессилел мальчонка.

Мужчина бережно поднял лёгкое, почти невесомое тело Ребу, отказавшись от помощи Канты.

— Мэй-чан, — Бабушка ласково прижала меня к себе, вытирая своим чистым фартуком мои слёзы. — Не плачь, милая, он просто очень-очень устал и заснул. Идём в дом, накроем его, а ты нам всё рассказываешь.

В доме Ребу уложили на свежий футон в прохладной комнате. Сацуки принесла из колодца таз с водой и положила ему на лоб влажную тряпицу. Когда с первым испугом было кончено, Бабушка усадила меня на деревянную скамью, дала кружку с тёплой водой и осторожно погладила по спутанным волосам:

— Ну, Мэй-чан, пришла в себя? А теперь давай по порядку. Откуда на тебе эта майка? И где ты нашла этого мальчика?

— Я к маме шла! — сразу выпалила я, едва не пролив воду. — Искала больницу, а там деревья... такие большие-большие! Я пошла назад, а там речка... Буль-буль делает! Я пить хотела, честно!

— Ох, глупенькая, одна к реке пошла... — ахнула Сацуки, прижав ладони к щекам. — А потом?

— А потом земля сделалась скользкая, и я — бах! Вода у-у-у какая холодная! Мокрая! Я за куст хвать, а он рвётся! И тут бам! Палка упала!

— Какая палка, милая? — мягко перебила Бабушка, подаваясь вперёд.

— Большая! И Ребу кричит: «Держись!» Он её держал и сам тянул! Я за травку ап-п! И он меня вытащил! А я вся мокрая была, мне х-холодно вот так... — я затряслась, показывая, как зубы стучали. — А Ребу свой штаны... ой, нет, футболку снял! На меня надел!

— Так он отдавал тебе свою одежду, чтобы ты не замёрзла? — удивленно спросила Сацуки, посмотрев в сторону спящего мальчика.

— Да, он остался только в шортиках! — гордо подтвердила я. — Он спросил, где мой дом, а я сказала, что знаю! И показала! А потом спросила, где его мама, а он говорит: «Не знаю, я в лесу проснулся». Представляешь? В самом лесу! Он несколько раз спал в лесу и ел только синие ягодки, вот такие ма-а-аленькие!

— Несколько дней в лесу на одних ягодах... — Бабушка качнула головой и тихо прошептала: — Вот ведь храбрый малый. Сам чуть не свалился, а малышку спасал.

— А потом мы пришли к нам, а он... а он упал и не встаёт-о-о-о! — тут мои губы снова затряслись, и из глаз в три ручья потекли слёзы.

— Ну-ну, тихо, Мэй-чан, — Бабушка крепко обняла меня, баюкая. — Ты всё правильно сделала, привела его к нам. Он не умер, он просто спит. Мы его накормим тёплой кашей, и твой спаситель обязательно проснётся.

— Что у вас здесь стряслось? — озадаченно спросил Тацуо, переводя взгляд с взволнованной Бабушки на дочерей.

— Папочка! — Мэй и Сацуки бросились к нему, цепляясь за одежду. — Как мама?! Нас так испугала эта телеграмма!

— С мамой всё хорошо, милые, — Тацуо мягко обнял девочек, пытаюсь успокоить их поглаживанием по плечам. — Она просто немного простудилась. Врачи решили отложить её приезд всего на неделю, чтобы убедиться, что нет никаких осложнений, и тогда сразу отпустят её домой. Так вы объясните мне, что всё-таки происходит?

— Понимаете, Кусакабэ-сама… — Бабушка тяжело вздохнула и поджала губы. — После той телеграммы девочки совсем пали духом. Маленькая Мэй так расстроилась, что решила сама отправиться в больницу к матери. Мы подняли на ноги всю деревню! Искали её повсюду. Сацуки со всех ног побежала по дороге к больнице, но Мэй нигде не было.

Она на мгновение запнулась, вспоминая пережитый страх, и продолжила:

— А потом на краю села, у пруда, нашли детскую сандалию. Мы ужасно перепугались, тут же вызвали пожарных и стали прочёсывать воду шестами. Когда прибежала Сацуки и с первого взгляда узнала, что обувь не её сестры, у всех будто камень с души свалился. Поиски возобновили с новой силой. Сацуки побежала проверить ваш дом и буквально через десять минут выскочила оттуда с криками о помощи. Мы кинулись за ней и обомлели: в комнате рядом с Мэй лежал мальчишка, совсем малыш, года четыре от силы. Без сознания, едва дышит. Мы сразу перенесли его на футон. Судя по его измождённому виду и сбивчивому лепету Мэй, ребенок блуждал один по глухому лесу несколько дней… и всё это время питался только ягодами.