Новая жизнь. Том 1

Глава 1. Мы похоронили её возле дерева в лесу

Мгла из-за слабого освещения давила на плечи, а звук капель из протекающей трубы отдавался в ушах набатом. Я стояла как вкопанная; руки словно одеревенели и не слушались меня, мешая раздеваться. «Что делать?» — мои мысли метались в голове в поисках выхода. Я сглотнула тяжелый ком и зажмурилась, пытаясь прервать этот кошмар, но это был не сон. Ухмылки и витающий в воздухе смрад похоти говорили мне, что всё это реально. Треск моргающей вывески аптеки заставил меня вздрогнуть, и мои мысли унеслись туда, откуда всё началось.

Несколькими днями ранее…

Раннее летнее утро. На улице уже тепло, и, вероятно, днём станет ещё жарче. Я умываюсь, чищу зубы, причёсываюсь. За завтраком впервые за день я увидела Сашу с его трёхлетним братом Костей. Дождавшись, пока они возьмут еду, я подозвала их к себе за стол, и мы начали завтракать.

У каждого в детдоме своя история, но они оказались здесь потому, что их родители погибли в аварии, когда Косте не было и года, а родственники отказались их брать.

Сначала Саше было невероятно тяжело свыкнуться с новой реальностью: он был агрессивен, почти не ел и ни с кем не разговаривал. Любые попытки заговорить с ним заканчивались грубостями — вне зависимости от возраста, статуса и намерений собеседника. Позже, пережив утрату, он сам пришёл к директору детского дома с просьбой отправить его в психиатрическую клинику. В психушку его не отправили, но вот уже полтора года он посещает психолога и психотерапевта.

За завтраком объявили, что на следующей неделе весь детдом едет в цирк в соседний город. Моим сопровождающим назначили воспитательницу старшей группы девочек (у нас это возраст 14–18 лет) — Марину Ивановну. Дети подняли шум, но её голос быстро восстановил тишину.

Строгой её назвать было нельзя — скорее, она была для всех как мать. Всю мою жизнь она помогала и поддерживала меня: иногда советом, иногда делом. Даже для Саши она смогла стать близким человеком, что уж говорить об остальных, в целом менее травмированных детях.

— Слышала, в новостях сегодня говорили, что вирус какой-то появился? — я услышала разговор двух воспитателей.

— Да, вроде же сказали, что это новая форма бешенства. Опять прививки детям ставить заставят, да и всё.

— Не знаю, пугает меня это. Ещё и непонятно, как передаётся: кто-то говорит — через слюну, кто-то — вообще всеми способами, да и не только от животных.

— Успокойся ты, было бы всё так плохо, людей бы уже эвакуировать начали в какой-нибудь охраняемый лагерь.

Ко мне подошла Марина Ивановна:

— Роза, Саша, на всякий случай соберите свои вещи, найдите бутылки и куртки. Бутылки в мусорках должны быть, их помойте и наполните водой, а куртки лежат в кладовке в подвале, возьмите по две на каждого.

Звучало это всё как какой-то бред, но, учитывая всю мою жизнь до этого, не слушать её у меня причин не было. Я взяла у неё ключи и, быстро доев, пошла вместе с Сашей выполнять её поручения. К обеду всё было готово. В столовой к нам подсела Марина Ивановна.

— Вы всё сделали?

Мы с Сашей кивнули.

— Что случилось? — спросила я.

— Не знаю, у меня брат в полиции работает. Сегодня их всех заставили прийти на работу для «обсуждения порядка действий при чрезвычайных ситуациях в связи с новой болезнью».

— А полиция-то тут при чём? Это же проблемы врачей, — возразил Саша.

— Вот именно что. Если болезнь не лечится и распространяется слишком быстро, она перестаёт быть проблемой только врачей.

— Вы всех детей предупредили? — почему-то я заволновалась за практически незнакомых мне 250–300 человек.

— Я предупредила воспитателей, большинство мне не поверило. Если начать предупреждать всех детей, то может начаться паника, и мы не спасём никого.

— А сколько у нас есть времени?

— Думаю, день или два. За это время либо всё станет более-менее спокойно, либо заразится ещё больше людей, а власти просто побегут спасать себя, наплевав на людей.

Власти на людей действительно наплевали и выбрали спасать себя. Через сутки изолированные заражённые вырвались из больничного карантина и пошли заражать весь город. Ни полиции, ни тем более военных не было. Ранним утром они добрались и до нас. Пока дети спали, они начали ломиться в закрытое здание. Охранник включил сигнализацию, не зная, что в основном они ориентируются на звук. Окна панорамных дверей входа в здание были разбиты огромной толпой агрессивных и на вид начавших гнить людей. От звука сигнализации все проснулись.

Марина Ивановна в этот день ночевала на работе, потому что смена ночного дежурства была на ней. Я выбежала искать её, взяв рюкзак с куртками и водой, накинув на себя джинсовую куртку и надев штаны из той же ткани. В коридоре я увидела воспитателя, она уже была с Сашей, который искал меня глазами, и Костей на руках.

— Роза! К нам беги! — сказала Марина.

Я побежала в их сторону. Прямо передо мной пронеслась девочка, которую я видела вчера вечером сидящей на балконе — кажется, она что-то рисовала. На огромной скорости она вылетела в стеклянное окно, а за ней довольно быстро шло то, что ещё недавно было человеком. Из-за плохой группировки она упала на асфальт и ударилась головой. Уже через 20 секунд её, потерявшую сознание, начали есть люди, больше напоминавшие трупы. Мне повезло успеть быстро пробежать за его спиной.

— Куда бежать? Дайте сумку, у вас и так Костя на руках.

Я взяла её спортивную сумку — по всей видимости, там была одежда.

— Идём к запасному выходу, я вчера его открыла на всякий случай, — сказала она, пока я снимала с её плеча сумку.

— А дальше куда? — поинтересовался Саша.

— В лес, а там придумаем.

— Я сбегала туда пару раз. Там есть маленькая хижина на берегу реки, вроде даже с печкой, но на двери замок. Пойдём в него?

— Да, идём туда. Замок крепкий?

Мы продолжили разговор, идя быстрым шагом.

— Не очень, топором можно постараться сбить.

— Значит, сейчас в каморку дворника, там есть топор. Ключи прямо возле входа, за кирпичом.

Мы забрали из каморки топор и пошли в лес. Путь занял не более двадцати минут. Перейдя через узенький мостик, мы подошли к дверям хижины. На удивление, дойти сюда было довольно легко, и замок на двери просто поддался, слетев через ударов десять.

Уставшие и голодные, мы положили Сашу и Костю на кровать, которая была в домике, а сами легли на пол, постелив куртки. Утром разожгли костёр благодаря зажигалке, которую недавно купила Марина Ивановна.

— А где ваш сын? — поинтересовалась я, сев на землю возле костра.

— Не знаю. Ночью он не взял трубку, когда я звонила, а с собой телефон я забыла взять. — Марина вздохнула.

— Что будем делать теперь? — спросила я, встав и зайдя в дом в поисках котелка.

— Нужно пойти в город, найти лекарства, еду и оружие.

— Мы ещё домик не обследовали, может, тут что-то есть.

— Нормальных лекарств тут точно нет, еды мы тут тоже много не найдём — максимум сушёные травы или немного крупы. Пару дней мы тут протянем на ягодах и грибах, но лучше пойдём в город завтра же.

— А с Костей что делать? — спросил Саша, вышедший со мной из домика.

— Ты с ним и останешься. Одного его оставлять нельзя, а Роза полезнее будет в городе, потому что старше.

В этот день мы решили тщательно обследовать хижину. Нашли довольно большой железный таз, в котором лежали сушёная полынь и мята, небольшую лопату, пятилитровую бутылку сухарей чёрного хлеба и баночку соли. В лесу нашли немного грибов и сварили их, добавив в бульон чуть сухарей и соли. Суп получился отвратительный, но это была первая еда за сутки, поэтому даже Костя поел.

— Роза, ты собралась? — спросила меня воспитатель со школьным портфелем на спине.

— Да, я готова. Можем идти, — ответила я, накидывая пустой рюкзак на плечи.

До города мы шли примерно 40 минут. Во второй половине пути нам стало скучно идти в тишине, поэтому мы начали полушёпотом беседовать.

— Мне так стыдно, — Марина начала разговор.

— Что? Почему? — поинтересовалась я, смотря по сторонам.

— Столько детей умерло и ещё умрёт. Я могла спасти больше, но испугалась, что меня посчитают сумасшедшей с паранойей. — Она тяжело вздохнула.

— Вы сами говорили, что всех спасти не сможете. Даже если каким-то чудом вы смогли бы спасти хотя бы половину, то винили бы себя за то, что спасли только половину, — я попыталась её успокоить.

— Наверно… наверно, да. Думаю, ты права, но перестать винить себя я не могу. — Снова тяжёлый вздох, но с дрожащим выдохом.

— Всё, давайте будем потише, город уже близко. — Продолжать разговор было опасно.

Мы стали довольно быстро идти по переулкам заброшенного города. Где-то горели разбитые машины, периодически были слышны выстрелы и крики. Либо это были мародёры и их жертвы, либо чудесные спасители. И, зная, какие люди мрази, я больше верила в первый вариант. Спустя 20 минут ходьбы по переулкам города мы дошли до аптеки.

— Сейчас идём быстро, но тихо, старайся пригибаться. Я слышала выстрелы, — проинструктировала меня бывшая воспитательница.

— Хорошо, я вас поняла, — ответила я.

— Давай на «ты», так быстрее, — предложила Марина.

Я кивнула, и мы пошли до аптеки. Внутри было темно, поэтому первым делом решили найти выключатель, но я услышала чьи-то шаги и уже через секунду почувствовала, как ко мне приставили пистолет.

— А хорошую ты тему придумал, Серый! Реально сами приперлись, и какие! Горячая милфочка и её доченька, красота! На! — Харчок полетел на пол и со шлёпком размазался по полу аптеки.

— Да я сам такого улова не ожидал! — Второй мужчина подошёл ко мне, держа одной рукой Марину за грудь и шею, а другой — пистолет у её виска.

— Мужики, нам проблемы не нужны. Просто скажите, что вам от нас надо, мы всё сделаем и уйдём, — дрожащим голосом сказала Марина, подняв руки вверх.

— А ты быстро смекаешь! Раздевайтесь, чё! Что с вас ещё взять-то? — приказал урод, державший Марину.

— Серый, ну не! Растянем удовольствие! Трахнем сначала дочку на глазах мамаши, а потом и её саму, — ответил своему приятелю, расстёгивая ширинку, мужчина, державший меня.

— Чт…?! — не успела возразить я.

— Роза, раздевайся, — спокойно ответила Марина, как будто веря, что на изнасиловании всё закончится.

— Дело твоя мамашка говорит! И без выкрутасов. Ваши тёплые тела нас тоже вполне устроят, — жестом показав, чтобы я начала раздеваться, сказал мужчина без имени.

Выбора не было. Я со слезами на глазах сняла джинсовую куртку, футболку, затем штаны, оставшись только в трусах и бюстгальтере.

— А ты чё встала? Давай-ка тоже не отлынивай, — приказал Марине человек с кличкой «Серый».

— Пусть сосёт, заодно и дочь научит, — смеясь, предложил безымянный бандит.

— Слушай, а можно… На колени встань и рот открой, дура, — надавив на плечо Марины, сказал насильник.

Мгла из-за слабого освещения давила на плечи, а звук капель из протекающей трубы отдавался в ушах набатом. Я стояла столбом; руки словно одеревенели и не слушались меня, мешая раздеваться. «Что делать?» — мои мысли метались в голове в поисках выхода. Я сглотнула тяжёлый ком и зажмурилась, пытаясь прервать этот кошмар, но это был не сон. Ухмылки и витающий в воздухе смрад похоти говорили мне, что это всё реально. Меня привела в чувство стягивающаяся лямка лифчика и звуки рвотных позывов Марины.

— Я… я сама, — выбора точно больше не было. Я полностью разделась.

Я сжалась ещё сильнее, но услышала, как Серый закричал и выстрелил. Его пистолет упал на пол и отскочил ко мне. Он, скорчившись от боли, держался за пах. Я быстро схватила пистолет с подоконника, сняла предохранитель и выстрелила в голову создателя моей самой большой психической травмы, а затем и во второго мужчину.

— Роза, всё нормально?

— Да… он ничего н-не успел сделать, — тяжело дыша, ответила я, начав одеваться.

— Держи, вытрись, — Марина кинула мне бинт.

— Спасибо. На тебе кровь? — меня резко перестало волновать собственное состояние. Я села на колени рядом со своим спасителем.

— А? Что? Наверное, это от него, — спокойно ответила она, но в её кофте была дырка прямо посередине кровяного пятна под рёбрами справа.

— Дай я посмотрю, — обеспокоенно сказала я, снимая с неё верхнюю одежду.

— Нет, кхе-кхе… — Марина покашляла и тяжело вдохнула. — Видимо, реально ранил. Посмотри, как там.

Справа под рёбрами было пулевое ранение.

— У тебя, похоже, печень ранена. Ты сейчас умрёшь от внутреннего кровотечения. Я… я не знаю, что делать. Прости, прости, это я виновата, — меня начала наполнять паника. Я сделала вдох. — Боже, какая же я сука! Вместо того чтобы сразу пистолет с подоконника взять и убить его, я испугалась. Лучше бы меня убили! — Паника превратилась в истерику и громкий плач.

— Тише, всё хорошо, успокойся, а то нас обоих сожрут. Вытирайся и дай бинт обратно.

Пока я вытирала с себя чужие слюни, она продолжила:

— Тебе всего четырнадцать, ты ничего не могла сделать, кроме как не сопротивляться. Это было самое грамотное… — тяжёлый вдох. — …решение, которое ты могла принять. Ты умничка, я тобой горжусь. Найди ещё спирт.

Я дала ей моток бинта и баночку спирта.

— В любом случае кто-то из них бы выстрелил. Учитывая, что пистолет возле тебя не был у них в руках, это была бы я, — она глотнула спирт.

— Мне… мне так плохо, я просто хочу, чтобы это всё было сном, — я снова начала плакать.

— Иди ко мне, я тебя обниму, — Марина потянула меня к себе, и я легла на пол, приобняв её. — В таких ситуациях, если есть кому тебя спасать, лучше соглашайся и… — опять тяжёлый вдох. — …делай всё, что тебе скажут. Правильнее и взрослее решения нет. Мхм…! — Марина начала заталкивать бинт в рану, чтобы кровь медленнее наполняла брюшную полость.

— Роза, одевайся, а то замерзнешь, — сказала она мне, когда увидела, что я немного успокоилась.

Я послушала её, надела обратно трусы, лифчик, джинсы, футболку, куртку и обувь.

— Нужно брать лекарства и уходить. Я долго не продержусь, а в таком состоянии ты одна не дойдёшь. Помоги встать, — Марина стёрла все мои надежды на то, что она выживет. Но если бы я опять заплакала, мы бы обе умерли ещё раньше.

Мы вышли из аптеки с двумя рюкзаками, полными лекарств, а также с двумя пистолетами, и снова пошли переулками до домика в лесу, по пути разговаривая. Но этот разговор был скорее прощанием.

— Старайтесь не соваться в город и по возможности найдите себе группу детей, с которыми получится объединиться, — сказала Марина, когда мы зашли в переулок.

— Зачем именно детей? — спросила я, закинув её руку повыше на плечи.

— Они с большим шансом вас примут, а учитывая, что ты разбираешься в лекарствах — уж тем более.

— Хорошо, — кивнула я.

— Воду обязательно кипятите, прежде чем пить. Старайтесь мыться хотя бы раз в неделю, Костю мойте каждые три дня. Чаще мойте руки и убирайтесь в доме, так вы немного реже будете болеть. Иммунитет у вас, скорее всего, ослабнет, поэтому старайтесь пить или колоть витамины после лечения.

Мы почти дошли до леса.

— Саше расскажи всё, как было. Врать ему нет смысла, этот разговор укрепит вашу дружбу и повысит доверие друг к другу. Подожди, я устала, дай присесть.

— Давай до леса дойдём, там безопаснее. Навалишься спиной на какое-нибудь дерево и сядешь, — возразила я.

— Хорошо, попробую.

Мы дошли до леса, и Марина села возле дерева. Ей стало ещё хуже, и она начала тяжело дышать.

— У вас нет времени по мне скучать. Чтобы было легче, старайтесь отвлекать себя делом. А ты постарайся переболеть и пережить то, что было в аптеке. Если надо будет поплакать — поплачь, если рассказать кому-то — расскажи, но не держи это в себе.

— Пожалуйста, не умирай! — Не знаю, какой раз за день я заплакала.

— Тсс… всё хорошо, я не умираю, просто устала. Всё хорошо, Роза. Помни, что теперь не все взрослые мужики — насильники и растлители. Добрые люди будут, но их будет мало. Не отказывайся от их помощи и старайся помогать взамен.

— Хорошо, я поняла, — со слезами на глазах я кивнула.

— Молодец. Не скучай по мне долго и не забывай мои слова, Роз.

Я лежала на груди Марины, обнимая её, и услышала, как её сердце сделало последний удар, а лёгкие выпустили последний глоток воздуха. Умер один из трёх человек во всём мире, кому я была не безразлична. Умер тот, благодаря кому я жива и не изнасилована.

Я считала её мамой. Умерла моя мама, мама, которая с самого раннего детства поддерживала меня. Я закрыла её глаза, поцеловала её тело и пошла к дому.

Продолжение вечера я плохо помню. Помню, как плакал Саша, я, Костя. Помню, что рассказала Саше, что произошло, но что конкретно я говорила, мой мозг стёр из памяти.

Утром мы пошли копать могилу. Процесс казался вечным, а её бездыханное тело заставляло слёзы заливать глаза. Мы похоронили её возле дерева в лесу.

Глава 2. Вина

Прошла уже неделя, но легче не становится даже близко. Всё, на что у нас хватает сил, — это сбор грибов и ягод в лесу. Периодически мы разговариваем, точнее, пытаемся, но в голове только одна тема, поэтому разговоры эти рваные и короткие.

Я пытаюсь привыкнуть, не винить себя и отпустить, но не могу. Не могу построить иллюзию того, что я не виновата. Я виновата в смерти Марины — это знаю я, знает Саша и знала Марина. С каждой минутой своего существования я всё больше жалею, что не была на её месте. Вина выгрызает меня изнутри, как будто каждый день отключая всё новые и новые функции организма: позавчера я не могла есть, вчера — пить, сегодня — встать с кровати.

Саше легче в каком-то плане. На него свалились все обязанности, необходимые для нашего выживания: еда, вода, присмотр за Костей и уборка в доме. Его активность ещё сильнее убеждает меня в том, какая я мразь. Я должна помочь ему, ему тоже тяжело. Он тоже человек, у которого рано отняли родителей. Он тоже человек, которому маму вернула Марина. Но я не могу ничего, разве что лежать и хотеть умереть от выстрела того же пистолета. Ведь он лежит прямо на прикроватной тумбе — оружие слишком ценно, я не могла его не взять.

Интересно, отдавали ли себе люди отчёт в том, что они будут соучастниками убийств, когда производили оружие? Невозможно не быть виноватым в том, что оружие, которое ты помогал создавать, убьёт человека, или нескольких, или несколько сотен тысяч. Но задумывались ли люди об этом, когда брали конверт с зарплатой? Задумывались ли, что это зарплата не работника завода, а помощника убийц? Вопрос риторический. Всех людей волнуют только они сами, их проблемы и дела. Их не волнует ребёнок, подорвавшийся на созданной ими мине спустя пять лет, не волнуют посетители торгового центра, которых расстреляют, используя созданный ими автомат. Их не волнует Марина, убитая созданным ими пистолетом.

Хотя они прекрасно знают, что каждая созданная ими пуля для пулемёта полетит в человека или что-то им построенное. Они прекрасно знают, что цель каждого автомата — убивать. Но ведь каждый из них каким-то чудом всё же находит себе оправдание.

— Я помогаю создавать оружие для спасения людей! — скажет кто-то.

— Мне нужно прокормить свою семью, — подумает человек, взявший конверт с каплей крови в углу от небольшого пореза бумагой или лезвием, а затем навестит могилу своего отца, которого застрелили ночью на улице пятнадцать лет назад.

— Эти бомбы будут устрашать врага, и благодаря этому не будет войны, — решит человек, чья бомба будет устрашать детей под обломками школы, когда война начнётся.

Я услышала незнакомый голос на улице, это заставило меня подняться с кровати. Я взяла пистолет с тумбы, сняла предохранитель и выглянула в окно. С Сашей разговаривал какой-то парень, на вид лет восемнадцати, высокий, довольно крупный и худой. На поясе сбоку, под футболкой, виднелся силуэт пистолета.

Дверь со скрипом открылась. Я, спрятав пистолет сзади под футболку, вышла на улицу.

— …Она вряд ли согласится помочь, ей сейчас очень сложно, у нас недавно умер близкий, — говорил Саша.

— С чем помочь? Кто это? — я начала засыпать Сашу вопросами.

— С лечением. Он сказал, у них девочка шестилетняя сильно заболела, возможно, пневмония, — ответил Саша.

— И я ему поверить должна? — верить мне не хотелось, никому.

— Он сказал, принесёт её со своей группой сюда. — Саша кинул какие-то листья из кармана в закипевшую воду.

— Сколько вас будет?

— Нас четверо: я, меня Влад зовут, Вика, Кира и Лара. — Влад сел возле костра.

Кажется, он меня убедил, я перестала видеть в нём опасность. Но смогу ли я вылечить человека? Смогу ли не стать виновником ещё одной смерти? Сейчас я скорее отвечу, что нет. При этом, если я откажусь, то я намеренно откажусь от попытки спасти человека от смерти — я убью эту девочку своим отказом.

— У вас есть лекарства? — я поняла, что не могу отказать.

— Да, антибиотики, противовирусные и витамины. Жаропонижающие кончились, — ответил Влад.

— Я могу попробовать, но я не знаю… Я боюсь, что у меня не получится. — Я не верила в то, что у меня получится.

— Даже если так, то это хотя бы шанс. Вика уже перестала верить, что Лара выживет, — ответил Влад, начиная собираться в обратный путь.

— Через сколько вы вернётесь? — спросил Саша.

— Может, часа через три, не знаю, как быстро Лару донесём.

Влад ушёл, а я сидела и смотрела на огонь, забывая моргать и дышать. Я её убью. Я не смогу. Эта девочка умрёт. Я не смогла спасти Марину, не спасу и этого ребёнка.

— Роз, у тебя получится, — Саша сел ко мне.

— Я сама в это не верю, — я решила ему не врать.

— А я верю. Лекарства у тебя есть, вроде про болезни ты тоже что-то читала. — Саша протянул мне чай.

— Но я за всю жизнь не вылечила никого, даже от простуды. — я сделала глоток.

— Давай я тебе воду согрею в том тазике железном, помоешься, пока никого нет, — предложил Саша.

— Я не хочу, — мне не хотелось делать ничего, я просто хотела лежать на кровати и спать.

— Ты уже неделю не мылась, переоденься хотя бы. В сумке Марины Ивановны были вещи для тебя. — Саша зашёл в дом и повесил травы, которые сегодня собрал.

— Да, я тоже собрала. Я просто не хочу, мне лень, — ответила я, смотря в никуда.

— Хватит винить себя, пожалуйста. Тебя никто не обвиняет в том, что она умерла, ты правда сделала всё, что могла, — сказал Саша, когда выходил из дома.

Последняя его фраза отняла у меня возможность сдерживать слёзы. Саша вышел из дома, сел рядом со мной и обнял меня.

— Ну как я могу не винить себя? Она умерла, чтобы спасти меня. Не было бы меня — не умерла бы Марина.

— Тихо, просто дыши, не накручивай себя. Держи, ещё чай попей. — Саша поднял с земли котелок с чаем.

— Роза, ты не виновата, — попытался убедить меня Костя.

Похоже, они искренне верили, что виновата не я. Это одновременно давало облегчение и заставляло злиться ещё больше. Меня нельзя не винить, даже если мне плохо. Виновата в этом я.

— Ты не можешь быть виновата в действиях других, — поглаживая меня по спине, сказал Саша.

Это ещё немного успокоило меня. А вдруг он прав? Вдруг виновата не я, а стечение обстоятельств и пошлость двух алкашей? Наверное, стоит об этом задуматься.

Наш разговор придал мне немного сил, но их было достаточно, чтобы хотя бы пойти помыть голову в реке и переодеть футболку, сменить джинсы на спортивные штаны. Ещё через полчаса немного поела супа с грибами и щавелем. Стали слышны шаги и разговоры — видимо, Влад со своей группой уже вернулся.

— Давай вот сюда, возле костра её положим, — скомандовал Влад либо Кире, либо Вике.

Они положили маленькую девочку на кусок толстой ткани возле костра и скинули с плеч большие рюкзаки.

— Лучше на кровать в доме её перенесите, там теплее будет, — предложил Саша.

— Лара, иди ко мне на руки, на кровать тебя переложу, — сказал Влад больному ребёнку.

Девочка, как могла, приподнялась, и Влад переложил её на кровать в нашем доме.

— Где у вас лекарства? — спросила я у девушки на вид шестнадцати лет.

— Вот в том рюкзаке, — она указала на рюкзак, который сама несла.

В нём действительно лежало всё перечисленное Владом: таблетки и три шприца. С дополнением в виде наших лекарств собиралась неплохая аптечка.

— Как вы её лечите? — спросила я Влада, выкладывая лекарства.

— В смысле? — Влад недоумевающе спросил.

— Ну, объясни, сколько и чего вы даёте.

Как оказалось, они уже долгое время кормили её недостаточными дозами антибиотика и давали противовирусные дважды в день, когда ей становилось совсем плохо. Поили жаропонижающим, которое закончилось три дня назад. Я решила сама осмотреть девочку.

Круглое лицо, маленькие губы, нос, закруглённый на конце, пожелтевшее старое белое платье, чёрная толстовка поверх него. На ногах — розовые колготки, довольно толстые, и сандалии. Лимфоузлы на шее были воспалены, и на ощупь по твердости были практически как хрящи. Лара на меня почти не реагировала, просто лежала и смотрела в потолок.

— А у вас есть градусник? И сколько ей лет, кстати? — обратилась я к сестре Лары. Понять, что именно она её сестра, было просто: она больше всех остальных была похожа на неё. Просто сидела и смотрела в одну точку, пока к ней не обратятся.

— Да, был где-то. Ларе семь, — она начала искать его по рюкзакам.

Влада и Саши нигде не было.

— А где Влад и Саша? — методом исключения я поняла, что обращаюсь к Кире — черноволосой девушке с прямыми волосами, на вид лет шестнадцати-восемнадцати, с довольно ухоженным худым лицом, карими глазами и прямым небольшим носом.

— Они пошли еду искать, консервов у нас осталось мало. Слушай, а есть зажигалка? — она встала и потянулась в карман за сигаретами. Я смогла лучше рассмотреть её телосложение: в меру худая, с небольшой грудью, высокая даже в кроссовках, ростом почти два метра. Я бы сказала, что она довольно красивая.

Я дала ей зажигалку. Последним человеком, который использовал её у меня на глазах, была Марина. Я не думала, что только этот факт уже заставит мои глаза слезиться.

— Что там за девочка? — шёпотом спросил подошедший ко мне Костя, указывая пальцем на дом.

— Лара, она болеет. Не подходи к ней пока что, а то заразишься, — на моём лице появилась улыбка от забавного смятения Кости.

— Ладно. А это кто? — он махнул головой в сторону курящей Киры и грустной Вики.

— Так возьми и познакомься, боишься, что ли? — я решила подтолкнуть его на действие.

Это сработало. Он подошёл к Владу и начал с ним разговаривать. В это же время Вика наконец нашла градусник. Температура у Лары была почти сорок градусов, и обычными таблетками она бы сбивалась невероятно долго, если бы вообще сбилась более чем на градус.

— А кто-то из вас уколы ставить умеет? — спустя пару минут я вышла во двор. Там уже сидели вернувшиеся, как оказалось, с охоты Саша и Влад. На земле лежала крупная ощипанная птица.

Все отрицательно помотали головой. Чисто в теории я представляла, что и как делать, но на деле боялась причинить девочке боль. Я не хочу делать ребёнку больно, не хочу её раздевать, не хочу, чтобы ей было страшно, не хочу, чтобы она боялась. Я не хочу!

С другой стороны, умирать ещё больнее, а убивать ребёнка я не хочу ещё больше. Опять у меня не было выбора.

— Лара, ты сможешь сама на живот перевернуться и колготки спустить? — спросила я, но мой голос слегка дрожал. Как же я боюсь… Как же я не хочу…

— Ты мне укол ставить будешь? — на её лице всё ещё не было эмоций, а на то, чтобы сказать эту фразу, у неё ушло примерно пятнадцать секунд.

— Да. Прости! Не бойся, я… я постараюсь, как смогу, чтобы тебе не было больно… — я не представляю, что она сейчас чувствует. Ощущение, что это смесь страха, ужаса и отчаяния. Мне её жалко, мне страшно, хотя одновременно понимаю, что у меня нет выбора, как бы сильно я ни хотела этого избежать.

— Как тебя зовут? — она всё ещё совершенно спокойна? Или нет? Или она пытается скрыть это? Я не понимаю.

— Роза, — ответила я. Кажется, у меня начали дрожать колени.

— Роза, переверни меня, я не могу, у меня сил нет, — похоже, она и правда абсолютно спокойна.

Я выполнила её просьбу и аккуратно перевернула девочку на живот.

— Ты хорошо уколы ставишь? Не сильно больно будет? — похоже, ей всё-таки было страшно.

Что было в той книге? Кажется, открыть шприц, открыть ампулу с лекарством и набрать по инструкции. На вес Лары нужен примерно миллилитр, потом выпустить воздух и закрыть колпачком.

— Я сейчас вернусь, — сказала я Ларе и вышла искать вату.

— У вас есть вата и спирт с собой? — я подошла к нашим новым знакомым, жарящим мясо на костре.

— Да, есть. Вот тут вроде были… — Влад начал копошиться в рюкзаке.

В одно мгновение я поняла, что болеющая Лара словно вернула меня к жизни. Я не была такой активной за последнюю неделю, у меня откуда-то появилась энергия и стимул продолжать жить — стимул в виде жизни другого человека. Я должна ей отплатить за подаренную энергию, должна её вылечить.

Мне дали спирт и вату и, по-моему, что-то сказали, но я слишком отвлеклась на свои мысли.

— Сможешь немного колготки спустить? — я зашла в дом, а Лара продолжала лежать неподвижно. На вопрос она тоже отреагировала лишь морганием. — Если ты стесняешься, я могу Вику позвать и объяснить ей, что делать.

— Нет, я просто не могу, у меня сил нет. Давай ты.

Сам процесс я не помню. Память вернулась в секунду, когда я вытащила иглу и закрыла рану ватой.

— Спасибо.

Спасибо? Может, и правда произошло чудо, и ей было не больно? Я осмелилась взглянуть на её лицо — оно было залито слезами. Я виновата в том, что маленький ребёнок плачет. Уже второй раз: неделю назад это был Костя, теперь — Лара. Я снова виновата.

Я виновата… виновата перед всеми, и ничего не могу сделать. Мне кажется, я схожу с ума. Да, сумасшествие бы определённо всё объяснило. Меня не винят, потому что никакой Марины не было. Меня изнасиловали и отпустили, все об этом знают, но говорить об этом не хотят. А лекарства я взяла в другой аптеке. Определённо, всё было так. Я начала сходить с ума после изнасилования.

Нет, стоп. Лара об этом не знает, и она была не в состоянии, чтобы понять или хотя бы запомнить, что меня винить не надо. А Саша не успел рассказать обо всём Владу. Или успел? Я не понимаю, почему никто не винит меня, когда я виновата во всём.

— Роза, я знала, что будет больно. Спасибо, я думала, будет ещё больнее, — Лара вытащила меня из мыслей. — Спасибо, что лечишь меня. Наверное, теперь Вика перестанет плакать.

Кажется, она правда благодарна — благодарна за помощь, как я благодарна Марине за спасение. Она меня не винит. Как же… как же это приятно.

— Можешь поднять колготки, Роза? — Лара опять вытащила меня из моей головы.

— А, да, прости, задумалась. Сейчас… Готово. Теперь я тебя укрою, ты поспишь, а когда проснёшься, покушаешь и выпьешь таблетки. Договорились?

— Какие? — она уже полностью успокоилась, хотя прошла от силы пара минут. О недавних слезах напоминают только расширенные капилляры в глазах и успевшее стать красным лицо.

— Антибиотики, противовирусные и жаропонижающие, — ответила я, укрывая её одеялом и двумя куртками.

— Меня вырвало позавчера от антибиотиков, — пожаловалась Лара.

Я снова встала и задумалась. Если её вырвало после антибиотиков, значит, организм не смог их усвоить. Придётся колоть и их.

— А сколько ты их уже пьёшь? — спросила я.

— Я не знаю, может, три дня, — Лара смогла перевернуться на бок — видимо, лекарство уже начинает действовать.

Если всего за три дня её уже начало рвать, то моя догадка подтвердилась.

— Сможешь два укольчика за день вытерпеть? — мне не хотелось позже резко напугать её, поставив перед фактом.

— А они мне помогут? — видимо, она была готова на всё, лишь бы вылечиться.

— Должны.

— Я попробую, — я утвердила свою предыдущую мысль.

— Давай засыпай, а я пойду тебе покушать отложу. Там мальчики кого-то в лесу поймали, — сказала я и приподнялась с корточек.

Лара поглубже зарылась в одеяло и почти моментально заснула. Дождавшись тихого сопения, я ушла на улицу.

— Ей получше стало, она уснула, — сообщила я Вике.

До вечера всё было спокойно. Лара спала, её температура сильно не повышалась. Все поели мяса, и за разговорами под чай мы просидели до позднего вечера.

— Роза, ну ты правда не виновата. Марина была права, ты сделала всё, что могла. Не знаю, смогла бы я так, — сказала девушка Влада.

— В смысле? — тихо ответила я. Уже и не вспомню, в какой момент мы перешли к обсуждению моей вины в смерти человека, заменившего мне мать.

— Ну, что ты могла сделать? — спросила меня Кира.

— Да просто не трахаться с ним. Если бы Марина это не увидела, она бы не стала рисковать, — в носу появились жидкие сопли, а в глазах скопились первые слёзинки.

— Чтобы он тебя избил до полусмерти и только потом начал насиловать? Правильно? — уточнила Вика.

С этой точки зрения я никогда не думала. Скорее, и не пыталась думать, что не виновата. А ведь и вправду: если бы я отказалась, они бы просто избили меня. И Марина знала, видела это по их глазам. Вот в чём была причина фразы: «Роза, раздевайся». У неё было понимание того, что иначе они сделают это сами, попутно избивая меня. А второго она отвлекла? Облизывание губ, на которое я не обратила внимания, было хорошо сработавшим отвлечением, чтобы у меня было больше времени на то, чтобы решиться раздеться? Уже тогда у неё в голове был план. Уже тогда она понимала, что отдаст жизнь за его воплощение.

Я начала рыдать так, что Лара проснулась, а все остальные вздрогнули. Она понимала, что умрёт, ещё до выстрела. Она понимала, что готова на это ради меня.

— Держи, выпей, — произнёс голосом Влада.

Я открыла глаза и увидела коричневые таблетки — сразу три штуки. Это был пустырник. Не знаю, зачем они его взяли и откуда, но сейчас он мне явно нужен. Не задумываясь, я закинула их в рот и прожевала, чтобы быстрее подействовали, и только потом запила водой.

Через пару минут меня позвала Кира:

— Пошли, отойдём, — махнула она головой.

Мы отошли, и она протянула мне сигарету.

— Я не буду, мне не поможет, я раньше пробовала, — вкус сигарет я помню до сих пор, а вот облегчение от них не вспомню никогда, ведь его не было.

— Ну, как знаешь, — она засунула сигарету в рот и подожгла. — Тебе нужно постараться перестать винить себя, иначе умрёшь. Ты же это понимаешь? — девушка выдохнула облако дыма.

— Это… сложно. Я пытаюсь, но…

— Тут нет «но». Мы ещё возле костра поняли, что вы либо умирали вдвоём, либо умирала Марина. Она выбрала второе. Чем тебя её выбор «спасти жизнь и частично психику подростка» не устроил? — Кира села.

— Хочешь сказать, и она меня не винила? — впервые за неделю, я думаю, я поверю ответу.

— В своём же решении? Точно нет. Она бы не обвинила тебя даже в своих мыслях, раз воспитывала с раннего детства, хоть с графиком и зарплатой, — последняя затяжка, и половина сигареты кончилась. — Позже докурю.

Девушка затушила сигарету, встала и пошла к нашему домику. Я последовала за ней.

Кира действительно смогла меня убедить. Вина перестала меня пожирать и разрушать изнутри. Она улетучилась вместе с табачным дымом, выдуваемым лёгкими черноволосой девушки.

Она отпустила меня обратно в мою жизнь.

Глава 3. Лесное озеро

— Лара, пойдем, последний раз витамины поставим. — Было видно, что эта новость расстроила девочку, играющую с Костей в догонялки.

— Ну, не расстраивайся, сегодня последний, седьмой раз, и больше не будем. Договорились? — Я закрыла дверь в дом.

Лара кивнула и заползла на кровать. Я достала из рюкзака с лекарствами всё, что мне было нужно.

— Зачем мне они нужны? — недовольно спросила девочка и села на кровать.

— Чтобы иммунитет получше стал, и ты снова не заболела. — Я закончила все приготовления для процедуры. — Давай, ложись на животик. Обещаю, больше не буду, это последний раз.

Девочка легла, приспустила колготки, вцепилась в подушку и зажмурилась. Каждый раз, когда Лара так делает, я вспоминаю себя в аптеке. Думаю, я выглядела похоже. Как же я благодарна Марине.

— Ну, не надо так делать, а то опять шишка будет. — А еще мне станет тяжелее, но об этом ей знать не обязательно.

— Я не могу, мне страшно. Раньше не так больно было, а теперь и болит, и жжёт. — пожаловалась Лара.

— Потому что раньше я тебе антибиотики ставила, а сейчас витамины. Я прочитала, у витаминов кислотность выше, наверное, поэтому и жжёт. — Последние пару дней я посвятила разбору практически каждого слова в каждой инструкции к каждому лекарству.

— Что такое кислотность? — Девочка немного успокоилась. Я начала смазывать место будущей инъекции спиртом. — Не надо! — практически прокричала она и зажмурилась.

— Я пока ничего не делаю, просто спиртом помазала. Вот, у меня даже шприц закрыт. — Поднесла шприц ближе к её глазам, чтобы она убедилась лично, затем убрала и той же рукой почти бесшумно открыла. — Вот, например, если тебе на царапинку лимонный сок налить, она жечь будет, а если его разбавить, то не так сильно. Поняла?

Лара кивнула.

— Давай мы теперь с тобой подышим. Вдыхай.

Порядок действий мы обе прекрасно знали, и нам обеим он прекрасно помогал успокоиться и расслабиться. Я снова намазала уже высохшую мышцу и на этот раз вонзила иглу, не вводя лекарство, потому что Лара снова скукожилась и заплакала.

— Плакать и кричать можно, напрягаться нельзя, договорились? — предложила я.

Ребёнок кивнул. Я протянула ей свободную руку, чтобы она могла сжать её. Через несколько секунд всё закончилось, и рана была закрыта куском ваты, промоченным в спирте.

— Сп... — она шмыгнула носом и вытерла слёзы с глаз. — Спасибо. — Каждый раз её благодарность была искренней, но от этого только сильнее удивляла. Не помню, чтобы видела хоть одного семилетнего ребёнка, который бы благодарил за лечение, приносящее хоть какую-то боль.

— Ты большая умничка, всё вытерпела и не струсила. Давай, одеться помогу.

Я подтянула колготки и вышла на улицу, там же скинула шприц в костёр.

— Роза, ты как думаешь, стоит нам в деревню сходить? — спросила меня Вика.

— Какую? — Мне хотелось уточнений.

— Ближайшую к городу, до неё километров пять, ну, может, шесть. Я точно не помню, бабушка года три назад умерла. — Вика готовилась разжигать костёр.

— А зачем нам туда вообще? — Влад вклинился в диалог, вернувшись из кустов и поправляя штаны.

— У нашего соседа охотничье ружьё было. У всех в подвалах куча засолок, варенья и мёда. Старики в деревне вряд ли выжили, так что можно будет перестать мучаться с едой. — Кажется, голодная сестра Лары немного замечталась.

— Ладно, имеет смысл. А с детьми кого оставить? — подключилась Кира.

— Да мы все тут дети. Ну, я могу остаться, да и Саша пусть тут посидит. Что ему в двенадцать лет там делать? Ничего не унесёт и устанет быстро. — предложил Влад.

— Какой? Ты, наоборот, самый здоровый. Тогда уж лучше мы с Сашей останемся. — возразила я.

— А вы куда собрались? — Лара вышла из дома.

— В нашу деревню. — Викой был дан ответ на вопрос.

— Прошёл уже укол? — обратилась я к Ларе.

— М-м, — помотала она головой. — Я просто пить хочу.

— Вот, держи. — Вика протянула ей котелок с водой. Лара немного выпила и вернулась в кровать.

— А еду вы где с Сашей достанете? Опять грибы раз в день есть будете? — решил уточнить Влад.

— Я почистил. Слушай, Влад, ты точно уверен, что лопух есть можно? — подошёл Саша.

— Да, всё я уверен. Кир, дай кастрюлю. Сейчас нарежем и с мясом вчерашним сварим. — убедил он Сашу.

— Так что получается, остаюсь я и Саша? — мне хотелось подвести итог.

Все либо одобрительно кивнули головой, либо сказали «да». И уже следующим утром группа из трёх человек выдвинулась в деревню, предварительно договорившись с нами, что мы им навстречу не идём ни в коем случае, даже если их долго не будет. Проводив друзей, мы с Сашей решили распределить обязанности.

— Давай я еду буду искать, я в лесу уже ориентируюсь, а ты за Костей и Ларой следи. — закончил он наш диалог об этом.

Саша взял второй пистолет, который отказались брать ушедшие из лагеря, сославшись на то, что мы без него, сидя на траве, умрём, да и Лару с Костей грибами, щавелем и лопухом особо не накормишь, а затем ушёл в лес. Я осталась с двумя детьми, которые во что-то играли в доме, и решила им не мешать. Вместо этого постирала грязную одежду Кости и свою в реке, как могла, помыла голову. Да, когда-нибудь у меня получится помыться полностью, но пока мне всё ещё некомфортно даже переодеваться.

За стиркой я провела чуть больше часа, и Саша к этому времени уже вернулся с тушкой какой-то птицы. Наверное, когда-то надо будет найти книг про зверей и медицину. Мы вместе её разделали и вчетвером поели вчерашнего супа. Затем, когда Лара с Костей снова убежали скакать по хижине, мне была сообщена новость:

— Роз, я озеро небольшое нашёл. — сказал Саша, пока мыл кастрюлю из-под супа.

— А рыба есть? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Я к тому, что, может, искупаемся? Одежда запасная есть, на улице жарко. Там кусты на берегу плотные, переодеться подойдут. — попытался он меня убедить.

— Нет, я не хочу. — Сама мысль о том, что кто-то увидит меня не в защите из нескольких слоёв одежды, уже пугала.

— Роза, не бойся, просто попробуй. Ты же не будешь теперь до конца жизни грязной ходить? — он продолжил меня убеждать. Зачем? Как будто он меня в нижнем белье никогда не видел.

— Да… Ну… ладно, я попробую. — Сдавшись под его уговорами, я начала поиски одежды в сумке, доставшейся нам от Марины.

— Одежда на тебя сбоку. — сказал Саша и снял свои трусы с верёвки, натянутой им же для сушки белья ещё полторы недели назад. Где он её взял, я не уточняла.

Внутри бокового кармана была аккуратно сложена пара комплектов из трусов и лифчика. Мы предупредили Лару с Костей, что ненадолго уйдём, и пошли в сторону озера. Всю дорогу меня не покидало ощущение, что тут что-то не так. Вдруг это ловушка? Вдруг он сейчас достанет нож или пистолет и просто заставит меня раздеться? Как тогда, в аптеке. Я гоняла эту мысль по кругу, и с каждым оборотом она приобретала новые кровавые краски. Потом он сделает это, а затем ещё и…

— Мы пришли. — сказал он абсолютно спокойно, без даже нотки похоти. — Можешь зайти за кусты и там переодеться.

Перед нами было небольшое озеро примерно пять на пять метров, берега которого слегка заросли клевером. Его насквозь прорезала медленная речушка шириной чуть меньше метра.

— Х-хорошо. — Моё же заикание напугало меня. Вдруг он поймёт, что я догадалась о его плане? Вдруг сейчас он решит действовать?

— Роз, тебе страшно, что ли? — Он снял футболку и повесил на ветку. — Блин, мог догадаться, что ты боишься. Давай тогда обратно пойдём.

Нет, это был всё тот же Саша, добрый и честный со мной, каким и был всегда. А всё, что я надумала по пути сюда, — это плоды моего воображения, искажённого психикой. Или же нет?

— Я… нет… сейчас. — Сама не заметив, я судорожно начала раздеваться при нём. Вдруг в нём всё же что-то поменялось?

— Тихо, успокойся, всё хорошо. Я просто позвал тебя искупаться в озере. Не хочешь — не надо. Я тебе ничего не сделаю, никто с тобой ничего не сделает.

— Я… Саш, я боюсь. — Он взял мои руки в момент, когда я начала снимать футболку.

— Знаю, просто подыши, успокойся, подумай и нормально скажи, хочешь ты попробовать или пока не готова. — Я не знаю, чем я смогу отплатить Саше за его терпение и помощь в заживлении моей открытой душевной раны.

— Нет, я хочу попробовать. — сообщила я ему и начала снимать обувь.

— Хорошо. — Он начал отворачиваться, но это как будто смущало меня ещё сильнее.

— Можешь повернуться обратно, пожалуйста? — Странная просьба, хотя так стало действительно спокойнее.

— Ладно. — Всё так же спокойно ответил он и повернулся.

Я застыла на спортивных штанах и футболке.

— Опять страшно? — уточнил он.

— Да. Саш, прости, я пытаюсь, прости, что задерживаю. — У меня по щеке покатилась слеза.

Понимания происходящего не было абсолютно, всё как будто в тумане. Каждый раз, когда я притрагивалась к футболке или штанам, меня словно переносило назад в аптеку. Я снова оказывалась там, беззащитная и раздетая, а тело Саши резко становилось на тридцать лет старше и увеличивалось минимум в полтора раза, напоминая мужчину с кличкой «Серый», жаждущего совершить насилие надо мной.

— Ну, ну, ну… всё нормально, ты никого не задерживаешь. Я знал, что это будет долго. Ты почти справилась, давай, ещё чуть-чуть осталось. — Он обнял меня, а затем отодвинулся и посмотрел мне в лицо. — Теперь смотри на меня и попробуй ещё раз.

Я приклеилась взглядом к его глазам. Они смотрели туда же. В его зрачках я увидела бесконечные копии своих глаз, в зрачках которых так же бесконечно отражалось его лицо. Сама не заметив, я смогла снять штаны, продолжая смотреть на него, и даже когда я сняла футболку, он ни на миллисекунду не взглянул на лифчик с широким вырезом в середине, который на треть оголял каждую грудь.

— Я смогла! Ха-ха! — мне казалось, что Саша сейчас задохнётся от моих объятий.

— Молодец. Ты большая молодец. Ты смогла. Умница. — Он тоже крепко меня обнял. — Пошли купаться уже и обратно вернёмся.

В воде я была не менее часа. Это был час беззаботных детских игр. Я брызгала водой на него, он — на меня. Потом мы немного поплавали, просто разговаривая ни о чём, а затем решили вылезти и просушиться на солнце, лёжа на травянистом берегу.

— Ты специально? — напрямую спросила я.

— Смотря что. В глаза брызгал специально, рыбой в лицо кинул случайно, она под руку попалась.

— Да какая рыба? — улыбнулась я. — Ты же специально позвал меня на озеро, чтобы помочь?

— Получилось? — спросил он.

— Получилось, спасибо, Саш. — Я легла на бок и обняла его, ненадолго заснув. Сон был крепкий и ласковый, трава берега казалась удобнее любой кровати, а Саша грел своим теплом, словно горячий чай в зимний мороз.

— Роз, давай, вставай. Нам обратно пора. — сказал уже одетый Саша.

Я проснулась, затем зашла за кусты и спокойно переоделась, пока он рассматривал рыбу в пруду.

Мы вернулись обратно, и далее все два дня, пока не было нашей группы, прошли для меня просто шикарно. Страх пропал, и кошмары тоже отступили под натиском хороших эмоций. Уха прекрасно утоляла голод, а тёплые вечера скрашивались чаем из трав, которые насушил Саша.

По прошествии трёх дней ребята вернулись с пятью банками тушёнки, сковородой, охотничьим ружьём и хорошими новостями.

— Там есть живые люди, человек пятнадцать, всем за пятьдесят. — сказал Влад, когда, наконец, смог присесть и отдохнуть. — У них есть связь с мужиком, который занял фармацевтическую фабрику. Сказали, что мы можем туда прийти, точно не врали, договаривались при нас по рации.

— Да не грузи ты, — подошла Кира. — Короче, на фабрике есть люди, вроде не совсем конченные, и убивать нас точно не собираются. Надо сходить, может, на что-то договоримся, тем более что лекарства почти кончились.

— Думаете, им можно верить? — спросила я, посмотрев на всех пришедших.

Под шквалом убеждений я сдалась. Саше тоже понравилась идея сходить туда. Уже на следующий день группа, в которой была я, Саша и Влад, вышла в сторону фабрики. Вика и Кира остались в лагере. Наша цель была относительно далеко, идти пришлось целый час. Но когда мы подошли, поняли, что оно того стоило. Огромная территория, окружённая почти двухметровым бетонным забором с колючей проволокой, укреплённые ворота, которые, видимо, были построены из того, что было, и два охранника с автоматами в бронежилетах на входе.

— Стоять! Оружие есть? — рявкнул охранник, наставив на нас оружие.

— Один пистолет, у меня. — сказал Влад.

— Ты, медленно подходи, клади пистолет передо мной, обойму вытащи и тоже положи. Остальные, стойте дальше.

Инструкции были выполнены, и нас пустили в комнату досмотра, разделяемую ширмой. В ней нам сказали, что мы поочерёдно будем досмотрены.

— Так, ты первая, заходи за ширму, раздевайся до трусов, волосы расплети, заколки вытащи. — приказал мне сорокалетний мужчина, как мне показалось, невольно ухмыльнувшись в конце.

Нет, нет, нет! Это больше не повторится со мной! Никогда в жизни! Меньше недели назад я не могла искупаться в озере с другом, а тут должна раздеваться перед этим старым извращенцем? Не должна! Я ему ничего не должна! Я сейчас возьму и как… А что я сделаю? Я могу попытаться его ударить, но тогда меня скрутят или ещё хуже — саму изобьют. Хотя, по-моему, лучше уж это, чем повторить пережитый опыт.

«Может, хоть в этот раз есть выбор?» — промелькнуло у меня в голове.

Выбор из избиения и унижения. Что лучше? Как будто правильного варианта нет. Но второй почему-то пугал меня сильнее, чем физическая боль.

— Позови Даниила. — крик Влада ненадолго выбил меня из мыслей. — Я тебе уже пять раз сказал, она не может, недоразвитая ты макака с автоматом.

— Да, сука, ну инструкция у меня. Что я тебе сде…?

— Позови главного, раз у самого мозгов нет. — продолжил на повышенных тонах самый старший парень в нашей группе.

Судя по звукам, мужчина швырнул автомат на стол и вышел, хлопнув дверью. С нами остался только один охранник. Я плакала, все остальные стояли, не понимая, что делать и как реагировать.

Через несколько минут зашёл тот самый Даниил. На вид — простой мужчина, выглядит примерно на тридцать, волосы длиной в пару сантиметров, грубая щетина, мешки под глазами и спортивное телосложение, ростом чуть ниже Влада.

— Здравствуйте. — кивнул он в нашу сторону. — Давайте кратко, что у вас произошло, что резко стало необходимо выдернуть меня из работы?

— Девочка отказывается проходить процедуру досмотра, предусмотренную как часть обязательной проверки перед каждым заходом на территорию базы. — монотонно промямлил молчавший до этого охранник.

— Я это формулировал так не для того, чтобы ты это учил, а чтобы до каждого полудурка дошло. Почему вы два недоразвитых барана, до которых не дошло? — он злобно взглянул на охранников.

— Э-э… — теперь человек, ещё недавно отдававший нам приказы, выглядел как отчитанный пятилетний мальчик.

— Э! Э! — начал передразнивать Даниил. — Я специально для таких случаев почти неделю назад ввёл уточняющий пункт: «Во избежание конфликтных ситуаций, при возможности, лицо, не достигшее совершеннолетия, досматривается человеком своего пола». Вы что, не могли позвать какую угодно женщину или девушку и попросить ребёнка досмотреть, придурки? — Он почти перешёл на крик.

— Слушай, дядь… да неважно, пошли, отойдём, поговорим. — сказал, как мне показалось, заскучавший Саша.

— Даниил, хорошо, давай, выйдем.

Саша и Даниил вышли. От скуки Влад попросил у охранников почитать их инструкции. Как оказалось, они, кроме того, что плохо их знали, даже не хранили их здесь в бумажном виде. Дверь снова открылась, и внутрь зашёл освирепевший Даниил. Похоже, переговоры либо удались прекрасно, и он сейчас громкостью крика полопает барабанные перепонки охранников, либо выгонит нас обратно, если не прикажет расстрелять. Его взгляд упал на меня. Не знаю, видела ли я когда-то более злого человека. Казалось, что он не моргает, а возвращает веками выпадающие из орбит глаза.

Глава 4. Новый дом

— Так, дети, вы свободны. Роза, с тобой я через час хочу поговорить отдельно у себя. Саша, стой возле двери снаружи, — сказал Даниил спустя пару секунд после того, как зашел.

Мы начали выходить. Я была в самом конце, поэтому услышала крики Даниила уже после того, как дверь захлопнулась.

— Почему из-за вас, двух утырков, я должен сейчас идти и отдельно прописывать, что «домогаться до детей не…»?!

Мое внимание быстро захватил масштаб: это был словно целый город. Внутри людей было настолько много, что несколько раз в меня кто-то врезался. В центре города стоял большой завод, часть входов в который дополнительно охранялась такими же людьми с автоматами в бронежилетах. На одной из дверей было написано «Исследовательский отдел», но краска казалась старой, так что я не придала этому значения.

— Эй, новенькие, вам нужно в медпункт сходить, — сказала какая-то девушка, выпрямлявшая гвозди, сидя возле стены завода.

— Зачем? — спросил Саша.

— В смысле «зачем»? Да по приколу, а еще чтоб вы потом ночью нас всех не пережрали. Валите уже, а то пока охрану не позвала.

— Ладно, а где он? — В меня снова врезались.

— Ну вы чё, посреди улицы встали? Вас пинают, а вы стоите. К стене прижмитесь, людям не мешайте. Вот, зашли внутрь, а потом сразу налево и прямо до стены — там основной медпункт. Есть еще операционка, что-то типа гинекологии. Небольшая отдельная палатка, которая там рядом с медпунктом, — это для тех, кто уже всё, пару дней и помрёт. Туда не суйтесь, а то психолога нагружать придется, а она и так занята сильно. Да и как Стёпа в целом. Но знать, зараженные вы или нет, важнее, чем ваша психика. Всё, свободны.

Мы выполнили указания странной, немного быдловатой, но всё же полезной девушки. Внутри большой палатки был мужчина в медицинском халате, лет тридцати, стройный и довольно невысокий. Такой же заспанный, как Даниил. Казалось, по размеру мешков под глазами и их красноте можно было определить, насколько важна профессия того или иного человека.

— Степан, это вы? — Саша заглянул в палатку.

— Вроде я. Что хотели? — Его голос был довольно высокий, но всё ещё по нему можно было легко понять, что разговариваешь с мужчиной.

— Какая-то девушка сказала, что раз мы новенькие, надо к тебе идти, — объяснил Влад.

— А, понятно, осмотр. Ну, идите за мной.

Он повёл нас внутрь завода. В коридоре были какие-то коробки, а на каждой двери — довольно новые таблички: «Оружие», «Одежда», «Продукты» и, наконец, «Кабинет осмотра» в самом конце заваленного коробками коридора, в метрах пяти от выхода на улицу.

Внутри кабинета он зажёг пять ламп, висящих на потолке, и сел за стол. Мы продолжали стоять возле двери.

— Слушайте, эти правила не я придумывал. У меня инструкция, протокол — называйте, как хотите. Все вопросы к Дане. Но тут второй осмотр, точно такой же, как там. По очереди заходите за ширму и раздевайтесь.

— Ей Даниил разрешил не проходить осмотр, — уведомил Влад и махнул головой в мою сторону.

— Да? — удивился доктор. — Ну ладно. Странно, конечно. Он так делает только если ему самому что-то срочно нужно от человека, и то редко. Тогда ты выйди, а на вас, парни, эта шиза, я так понимаю, всё ещё распространяется.

— Ну, там нас не досматривали, — ответил Саша.

— Короче, если что, я вас осмотрел. Вы же тут сколько уже, почти час? Зрачки не расширены, температура нормальная, слюни не бегут, да и никто вас не кусал, — вслух озвучил он свои мысли. — Зачем вас ко мне вообще отправили и кто?

— Какая-то злая девушка, которая гвозди выпрямляла, — сказал Влад.

— Нашли кого слушать. Ну, завтра она вам скажет пару гранат взорвать — вы взорвёте, — усмехнулся Стёпа. — Всё, вы свободны, уйдите и не мешайте.

— А где кабинет Даниила? — спросила я, вспомнив, что он хотел со мной поговорить.

— Попроси какого-нибудь охранника тебя сводить, так быстрее будет, — Степан начал тушить лампы, до конца заполнив бумаги.

Ещё три минуты в сопровождении — и вот я перед дверьми кабинета на самом верхнем этаже здания. Я постучалась и вошла. Внутри сидел Даниил за большим столом посреди хорошо обставленной комнаты. На стенах — картины, хорошо дополняющие бежевые цвета комнаты. На одной — сидит девушка в шикарном платье под стиль XIX века, а напротив неё — мужчина, заключённый в такую же раму из красноватого лакированного дерева. Они словно смотрели друг на друга, иногда переводя взгляд на сгорбившегося мужчину, заполняющего бумаги. В углу комнаты стояла раскладная кровать, небрежно заправленная.

— А, привет, наконец-то пришла. Садись, — Даниил оторвался от составления какого-то списка.

— Что вы хотели? — в моём голосе слышалось напряжение.

— Да расслабься ты, я не такой изверг, как меня охрана выставить пыталась. — Я скорее считала его спасителем, но, пожалуй, послушаю дальше. — У нас с ними просто возникло недопонимание, забыли принести им обновлённые инструкции.

Я не знала, что мне нужно ответить.

— Я не пытаюсь их оправдать. Учитывая обстоятельства, могли бы уточнить про твою ситуацию, но сексуального подтекста в их действиях не было. Люди в полиции работали, привыкли слепо действовать инструкциям, а я рассчитывал, что люди ещё думать будут, когда их писал. Мне очень стыдно перед тобой и всей вашей группой за произошедшее, прошу прощения, хотя тебе, скорее всего, на него наплевать. — В последнем он был прав, а насчёт остального я сильно сомневалась.

— А врач, который хотел заставить меня раздеться, тоже бывший мент? — Интересно, а как он это оправдает?

— А Стёпа действовал полностью правильно. Он — бывший детский хирург, поэтому ему я полностью доверяю, советую делать так же, если заболеешь. Двойной осмотр нужен был, чтобы точно удостовериться в том, что человек не укушен. Сейчас это формальность, чтобы у людей не было вопросов. Вчера мы полностью выявили все симптомы заражения, скоро это правило будет отменено, но первый досмотр мы оставим — допускать пронос оружия тоже опасно. — С одной стороны, слишком сладко, чтобы быть правдой, а с другой — слишком уж быстро он это сказал, чтобы придумать на ходу. Мне хотелось ему верить.

За дверью послышался топот, и в комнату зашёл грязный мужчина — по всей видимости, он что-то копал.

— Даниил, мы закончили раскопку для первой подземной комнаты. Завтра начнём формирование стен и зальём пол. Нужны дополнительно несколько человек. Сможете помочь?

Руководитель, которого просят помочь с тяжёлой работой? Интересно, что он ответит.

— Да, если смогу, обязательно приду. Тогда позовите ещё Вано, пусть покажет план строительства. Можете позвать любого, кто согласится, кроме охранников, и внесите его в списки рабочих на участке, чтобы потом вопросов не было.

— Спасибо, это всё. До свидания.

Мужчина вышел, и мы снова остались наедине с главой этого поселения.

— Насчёт твоей травмы… У нас есть детский психолог. Не хочешь попробовать пообщаться с ней? Если не понравится — заставлять не буду.

— Вы хотите, чтобы мы начали жить у вас? — спросила я, ведь всё шло к этому.

— Да. Живые дети меня устраивают больше, чем убитые или заражённые. Вы не переживайте: дети работают сугубо добровольно и только по выходным, в будние у них обучение, направление которого можно выбрать самим.

— Я не знаю… Мы не все пришли, и у нас ещё два маленьких ребёнка. Как мы их сюда доведём? — Если бы не это, я думаю, что уже бы согласилась остаться, как и остальные.

— Ну, я просто с вами трёх охранников отправлю. Не напрягайся.

В конечном итоге согласились все, и вот мы уже неделю живём на бывшей фармацевтической фабрике, когда-то принадлежавшей Даниилу, ставшей теперь домом для более чем четырёхсот человек. Для нас поставили несколько новых больших палаток, их как могут дополнительно утепляют, а также устанавливают внутрь каждой печку — с заскоком на зиму. Всем, кроме Лары и Кости, как и обещалось, было позволено выбрать себе профессию или вид обучения. Лару просто отправили к бывшей учительнице начальных классов. Саша продолжил осваивать школьную программу по учебникам, которые были в местной библиотеке. Я выбрала звание стажёра опытного хирурга и отказалась от разговоров с психологами — мне показалось, что замены Саше в этом вопросе нет. Влад решился помогать на стройке. Вика и Кира решили помогать не справляющейся нянечке следить за более чем сорока детьми в возрасте от трёх до десяти лет.

И казалось, что вот — бери и отдыхай, наслаждайся безопасной жизнью, в которой у тебя теперь не более пары параллельных задач. Но нет. Уже через пару недель — второго августа (да, как оказалось, тут следят за датами) — нас со Стёпой отправили в деревню. Там у какой-то бабушки был перелом пальца на ноге, и нам пришлось потратить целый день на то, чтобы наложить ей гипс. Но был и плюс: я увидела ту самую деревню, в которой когда-то жила бабушка Вики.

Деревня была небольшая, поэтому с помощью Даниила было начато строительство высокого бревенчатого забора. Дело не быстрое, поэтому были готовы лишь ворота и по десять метров добротной забиты в обе стороны от них. Выполнив наложение гипса, которое я конспектировала, Стёпа лёг спать в одном из небольших, когда-то жилых домов, переоборудованном под гостей. Меня положили в доме бабы Раи — пожилой женщины, которой было за шестьдесят, с лишним весом, белоснежно-серыми кудрявыми волосами и обычным для бабушки вкусом одежды.

Утром мы с ней очень мило побеседовали. Она, наверное, пересказала мне всю свою жизнь, словно не упустив ни единой недели с пятилетнего возраста. Выпив чаю, мы пошли к ней в огород. Она мне показала, как выращивает цветы, овощи и фрукты. Всё это было невероятно увлекательно — я словно провела день со своей любимой бабушкой, которой у меня никогда не было, как и родителей. Оказывается, вот чего меня лишило отсутствие родственников на протяжении всей жизни: поддержки, любви и доброты. Всё это, как могла, восполняла Марина, но всё же это была её работа, которую она хоть и любила, но выполняла не только для меня и всего несколько часов в сутки.

Наконец, мы снова в городе. Мне и Степану разрешено входить на территорию без осмотра: мне — в качестве извинений и исключения, ему — как самому доверенному лицу после Даниила. Перед расчётом решили сходить, рассказать, что всё нормально, Дане (так его называл Стёпа; оказалось, они старые друзья).

— Всё прошло нормально, и Розин урок тоже, — сообщил доктор.

— Хорошо. Роз, ты отдохни. Стёп, ну, ты знаешь, тебя заменить она пока не мож…

В кабинет зашёл охранник.

— Разведка нашла группу людей, напавшую в первые сутки на детский садик. Внутри могут быть до пяти живых детей.

— Как пяти? Если вы говорили ещё тогда, что у них примерно пятнадцать.

— Снаружи, в яме, было двенадцать голых тел, все в синяках, некоторые без конечностей либо с переломами.

Было видно, что это ударило по Даниилу. Было видно, что он понимал, какими были последние дни этих детей.

— Дайте мне полчаса. Соберите людей в обеденной зоне, пожалуйста, и выйдите. Все, спасибо. — Он еле сдерживал слёзы. Видно, он винил себя в смертях детей. Это выражение лица, этот дрожащий голос мне не спутать — вероятно, до конца жизни.

Через полчаса он был собран и выглядел всё так же в меру строго.

— Здравствуйте, Даниил! — почти хором прокричали люди, когда он пришёл.

— Да, здравствуйте. Нами было найдено логово растлителей, укравших детей из детского сада под номером пять в первые сутки после потери контроля над распространением вируса. Нам требуются минимум десять мужчин-добровольцев для ликвидации либо взятия в плен бандитов. Внутри могут быть несколько детей в возрасте от двух до шести лет с разной степенью тяжести травм, поэтому особо впечатлительные, такие как Владимир, Сергей, Артём, Филипп и Валерий, не принимаются в кандидаты. Также люди, у которых есть дети либо взявшие опеку над сиротами, не допускаются в качестве добровольцев, поскольку возможна смерть на задании. Остальных прошу подумать над предложением и после обеда собраться возле оружейной, взвесив все за и против. Также запрещается осуждение кого-либо за отказ. А теперь продолжаем ужин.

Мало кто продолжил разговоры после этого объявления. Ужин продолжился практически в полной тишине. К обеду собралось девятнадцать добровольцев в возрасте от двадцати до сорока лет. На задании эти люди были не менее трёх часов, а вернулись лишь с одной маленькой худенькой девочкой с высокой температурой на носилках, накрытой одеялом. Она была настолько слаба, что уже не могла ходить и, видимо, потеряла сознание. Ребёнка было решено положить отдельно от всех в кабинете Стёпы.

— Роза, неси шприц, нужно взять кровь. Затем проведи гинекологический осмотр и обработай открытые раны, потом наложи компрессы на синяки и поставь градусник, — сказал Степан, бегло осматривая голую девочку.

— Я книгу по гинекологии ещё не читала. — Хотя могла бы, если бы не внезапный поход в деревню, но он того стоил.

— Ладно, тогда всё, кроме этого. Остальное ты должна уметь. — Доктор сел за стол и начал что-то очень быстро и крупно писать.

Я выполнила все задания Стёпы, а затем он повёл меня в комнату, где стоял прибор для анализа крови. Нажал пару кнопок, а затем начал читать вылезшую из него бумажку с результатами.

— Сейчас пойду подготовлю капельницу, ставить будешь сама. Пока посиди с ней, может, очнётся.

Девочка действительно очнулась через пять минут после его ухода.

— Где я? — У ребёнка почти не было голоса.

— Ты у доктора, в больничке. Сейчас мы тебя полечим немножко, хорошо? — Наклонилась я к ней.

— Мне холодно. — Вероятно, была виновата высокая температура, которая была выше тридцати семи с половиной.

Когда я её укрыла, пришёл Стёпа с капельницей.

— О, очнулась уже. Ну, не сильно сложнее будет — у неё сил двигаться нет.

— Отпустите меня, я хочу к маме. Где мама? — Она начала плакать.

— Мы пока не можем, надо сначала тебя вылечить, — объяснила я, начав гладить её по голове.

Зашёл Саша.

— Только одна выжила? — спросил он, закрыв дверь.

Я кивнула, а вот девочка сильно испугалась Сашу — настолько, что перестала дышать.

— Не бойся меня, я тебе ничего плохого не сделаю. Я друг дяди доктора и этой девочки, — он нагнулся к ней и произнёс эти слова ласковым голосом, который успокоил ребёнка и вернул ей возможность дышать.

— Ты знаешь, где моя мама? — спросила она.

— А ты помнишь, как она выглядит? — Как можно было задать такой вопрос? Очеви…

— Нет. — Девочка разрушила правдивость моих мыслей.

— Тогда, когда ты вылечишься, мы пойдём её искать, договорились? — Улыбнулся Саша, на что ребёнок одобрительно кивнул.

— Так, Роз, давай, ставь, — сказал Стёпа. Вероятно, он уже давно привык к плачущим детям, скучающим по родителям.

— Что ставь? — Она снова испугалась.

— Нужно тебе капельницу сделать, — объяснил Саша.

— Я не хочу, — из её глаз полились слёзки. — Я боюсь. Пожалуйста, не надо!

Доктор подкатил капельницу к краю кровати и начал давать руководства.

— Бери жгут и перевязывай чуть выше места введения. — Он был всё так же безэмоционален.

— Нет, я не могу, давай ты. — Ещё чуть-чуть — и у меня самой слёзы пойдут. Кажется, Стёпа тоже это увидел.

— Ой, да, — вздохнул врач. — Смотри хотя бы, медсестра, блин.

Он сел на колени и перевязал руку жгутом, но когда смазал её спиртом и начал подносить катетер, девочка стала крутиться и визжать от страха.

— Что случилось? — обратился Стёпа к девочке.

— Я боюсь, не надо, пожалуйста! — умоляла она.

— Это просто немного неприятно. Тут иголка маленькая. Вот, смотри, она вообще мягкая, — он вытащил иглу из катетера и дал девочке на него посмотреть. Это её немного успокоило, а затем убрал его и вернул иглу на место.

— Роз, подержи руку. А ты, Саша, вроде, держи плечи, — я как будто проснулась и дёрнулась от неожиданности.

— Зачем? — ей снова страшно.

— Да ну, как зачем? Ты дёрнешься — мне иглу сломаешь. Я потом что делать должен? — Казалось, это целое искусство, по которому он просто забыл дать учебник, ведь его фраза снова успокоила ребёнка.

Я взяла её за запястье и немного прижала его к кровати Стёпы, а вторую руку положила в маленькую ладошку. Саша встал за изголовьем кровати и выполнил просьбу врача. Когда игла начала вонзаться в кожу, моя рука помогла ей выпустить напряжение. Всего за минуту катетер был установлен, а капельница начала вливать лекарство в тело ребёнка.

— Тебя как зовут? — Стёпа снова сел за свой стол.

— Соня, — ответила она.

— А лет сколько? — Семь, — девочка посмотрела на свою руку.

— А ей жаропонижающее не надо? — спросила я.

— Подняться у неё сил нет, обкалывать её всем подряд я тоже не хочу. Если через час не снизится — будешь ставить. — Да я же умею уже. — Этого мне также сильно не хотелось.

— Ни хрена ты не умеешь. Если бы умела — никаких шишек у Лары бы не появилось, — возразил он.

— Я не хочу! — Девочка снова плачет.

Глава 5. Нападение

Потратив неделю, мы поставили ребенка на ноги. За это время мне и Саше удалось хорошо втереться к ней в доверие. Большинство физических травм мы вылечили, а оставшиеся не требовали ничего, кроме времени на заживление. Возник вопрос о том, как уговорить её помыться.

Что нужно сделать, чтобы ребенок с такой психической травмой согласился опять оказаться без одежды? Не знала даже детский психолог, а у Даниила или меня идей не было тем более.

— Привет, я закончил проходить дробные рациональные уравнения. А вы что обсуждаете? — зашел Саша без стука в кабинет.

— Да вот, думаем, как уговорить ребенка с психической травмой раздеться и помыться. Слушай, может, я не знаю, в одежде пусть помоется? Хотя бы грязь сойдет. — последние два предложения были адресованы явно мне.

— Это же бред, до конца жизни в одежде мыть её будете? — возразил Саша.

— Ну, у тебя идеи получше есть? — спросил Даниил.

— А я откуда знаю? Я с Соней насчёт этого не разговаривал.

— Попробуй, вдруг реально что-то придумаешь. По уравнениям я пока контрольную не составил, занят слишком.

Саша попробовал. Мы пришли в кабинет Стёпы, внутри его не было. Соня сидела и играла в куклы, но сцены, которые она разыгрывала с их помощью, мало чем напоминали детскую игру. Всех кукол мужского пола она раздевала, а кукол-девочек прятала от них. Суть игры была в том, чтобы голый мужчина как можно дольше не мог найти девочку. Это пугало до мурашек, а для неё почему-то казалось весёлой игрой.

— Роза, Саша, привет! — она кинулась нас обнимать.

— Привет, солнышко, давай мы с тобой поговорим, — сказал Саша, присев на корточки, чтобы находиться на уровне её глаз.

— О чём? — в её глазах был виден интерес.

— Расскажи, как можешь, почему тебе мыться страшно? — он перешел к делу.

— Ну… — её настроение резко пропало, и она замялась.

— Как можешь расскажи, если что-то не хочешь или боишься говорить — можешь не говорить, — объяснил Саша.

— Потому что я не хочу раздеваться. — Она наконец смогла сказать хоть что-то.

— Вот, умничка, давай дальше. А почему ты не хочешь раздеваться?

— Потому что боюсь, что меня кто-то увидит голой, — казалось, сейчас выступят первые слёзы.

— Ну-ну, не плачь, всё хорошо, никто тебя не обидит, — он слегка приобнял Соню. — Кто угодно увидит, или, например, только Стёпа или я? — Саша решил сузить определение.

— Кто угодно, не хочу, чтобы кто-то смотрел, — слёзы продолжали бежать редкими тонкими ручейками.

— А если ты одна в баню пойдешь, одна разденешься и одна помоешься? — казалось, это идеальный вариант.

— Я боюсь, что кто-то зайдет, — только казалось.

— А я с Розой тебя охранять буду, и мы с тобой разговаривать будем, чтобы ты знала, что мы не ушли, — предложил Саша.

Девочка подумала, и мы договорились, что сегодня вечером она пойдёт в баню, а затем вышли.

— Так, ну сколько? Минуты три? — посмеялся Саша надо мной и Даниилом.

— Да, слушай, я не знаю, как ты это делаешь, — это было чистой правдой.

— Я тоже, — объяснил он.

Вечером, помывшись сами, мы пошли к Соне.

— Соня, пошли в баню, бери полотенце.

Девочка взяла полотенце во весь свой рост и пошла за нами. Через минуту мы уже были в предбаннике.

— Мы сейчас выйдем, и ты раздевайся. Договорились? — сказала я, положив мыло и мочалку на стул.

На это она одобрительно кивнула.

Мы свою часть уговора выполнили, а она вместо этого тихо заплакала. Нам пришлось зайти обратно. Она была в майке и шортах, держалась за них и словно не могла их снять — хорошо знакомое чувство.

— Что случилось? — Саша присел на колени перед ней.

— Я не могу, — Соня помотала головой. — Я боюсь, что увидят через окно.

Он крепко её обнял, как тогда меня, а потом предложил идею, которую параллельно начал воплощать.

— Давай я тебя оберну в полотенце, чтобы ты не стеснялась, — Саша сразу же это сделал. — А теперь встанем к стене возле окна и попробуем еще раз. Хорошо?

Соня кивнула.

— Смотри на меня и дыши. Давай, вдох… — прошло примерно пять секунд. — Теперь выдыхай. Успокоилась?

— Да.

— Сейчас давай попробуем еще раз снять шортики, договорились?

— А если ты полотенце скинешь? — она снова боится.

— Не скину, мы же с тобой друзья, друзья так не делают. Давай пробовать, хорошо?

Девочка кивнула. Было видно, как она боится: её тело дрожало, иногда передавая импульс в челюсть, которая начинала стучать. Но всё же под полотенцем по очереди показались обе коленки.

— Получилось, — дрожащим, но довольным голосом сказала она.

— Какая ты молодец! Теперь давай маечку попробуй снять — с плеч скинь её и через ноги спусти.

Соня снова выполнила его указания, это далось ей легче.

— Теперь осталось самое сложное. Смотри на меня, дыши и пробуй спустить трусики.

Она попыталась, но её взгляд сразу же панически начал метаться во все стороны, дыхание стало шумным, и нос был не способен вдыхать столько, сколько ей было необходимо, чтобы не задохнуться. У Сони началась паника.

— Нет! Нет! Я не хочу! — закричала она.

— Тихо, давай снова подышим. Ты молодец, осталось еще немного — и пойдешь в баню, — начал он её успокаивать.

После второй по счёту дыхательной гимнастики они повторили попытку.

— Успокоилась? Готова?

Соня кивнула.

— Давай снова, в этот раз смотри на меня, по сторонам не оглядывайся. Поняла?

— Поняла.

В этот раз ей удалось. Я завела её в баню, а затем мы с Сашей, как и обещали, вышли на улицу и примерно полчаса болтали с ней — это её успокаивало. Затем вернулись в комнату Стёпы, где его снова не было, и дали чистую одежду, которую взяли с общего гардероба — места, в котором любой мог присвоить себе любую необходимую ему вещь. Почти все были новые.

Теперь она была одета в лёгкие спортивные штаны и голубую футболку с единорогом — это просто первое, что нам попалось из верхней одежды. Казалось, она была просто счастлива тому, что смогла. Опять же, как и я тогда у озера. Я была очень рада за неё, а вот Саша, казалось, был на грани истерики.

— Пока, Сонь! — сказал он, помахав девочке, а сам, выйдя на улицу, сел на землю и зарылся руками в уже отросшие волосы, как будто пытаясь вырвать их.

— Саш, норм всё? — спросила я, сев возле него на землю.

Он помотал головой и спустя пару десятков секунд сказал:

— Она ведь даже не понимает. Она не понимает, почему ей страшно, а я даже спросить не могу, потому что… ну, не знает она, как это называется, и сама не понимает, что чувствует. Боже, как же это было сложно. — Похоже, теперь заплакал он.

— Думаешь, не понимает? Почему? — я закинула руку ему на плечо.

— Да она нормально объяснить не может, почему боится. Ей страшно — и всё. — Саша вытер слёзы.

— Слушай, мне тоже её жалко, но мы просто должны сделать всё, что можем, чтобы помочь ей. Плакать вместе с ней для этого не обязательно. — У меня была надежда, что это успокоит его.

— Да чем мы ей поможем-то? Мы такие же дети, как она. — отмахнулся Саша.

— Ну, с Ларой и Костей же как-то справляемся. Возьмём её к нам в палатку жить, может, понравится. Не будет же она всё время в кабинете у Стёпы сидеть.

— Надо сначала спросить у всех, потом к Даниилу пойдём.

Все однозначно отказались от идеи скидывать ребенка на Стёпу, поэтому после ужина мы с Сашей пошли к Даниилу.

— То есть вы хотите, чтобы я ребенка с покалеченной психикой отдал на воспитание кучке таких же детей? — уточнил он.

— Ну, получается так. А кому ещё ты отдашь-то её? Няньку заставишь сутками с ней возиться? — ответила я вопросом.

— М-м… — задумался мужчина. — Ладно, давайте попробуем. Точно все из вас согласны?

— Да, мы сначала обг…

На улице послышались крики и выстрелы. Даниил замешкался на пару секунд, а потом объявил в громкоговоритель:

— Срочная эвакуация в подземную часть всех, кроме охраны и боеспособных мужчин! Повторяю: срочная эвакуация в подземную часть всех, кроме охраны и боеспособных мужчин!

Затем зациклил это с помощью пары настроек и взял нас за плечи.

— Мы сделали внизу железную дверь, электричество проведено, сварочный аппарат должен быть там. Скажите, что я приказал заварить дверь и не открывать, пока снаружи не постучу я. За других не переживайте, у всех на базе есть личное руководство при таких случаях. Все будут эвакуированы. Дверь звук проводит нормально, так что вы меня должны услышать. А теперь — бегите!

— А ты? — Саша, как и я, испугался за судьбу Даниила.

— Я сказал — бежать! — накричал он на нас, и не осталось выбора, кроме как послушать.

Мы в этом убежище уже чуть больше двенадцати часов, судя по тому, что меня начало клонить в сон. Внутри пока только деревянные подпорки и стены, из которых торчат редкие корни. Пол также пока ничем не покрыт, кроме следов от обуви, здорово его утрамбовавших. Внутри есть свет, которого хоть и мало, но достаточно, чтобы в полумраке видеть других людей. Посчитав запасы еды, мы поняли, что её хватит только на один приём пищи, и даже так какая-то часть людей останется с пустым желудком.

У одной девочки лет двенадцати была ранена нога, о чём она сообщила в первые минуты после того, как мы зашли внутрь. С её слов, она бежала почти в самом конце, и ей в ногу по ощущениям что-то врезалось на большой скорости со стороны стены.

— У кого-то есть спирт или любой алкоголь? — громко спросил Стёпа.

Несколько человек подняли руку. Было решено отнять запасы дедушки, который отлил себе немного высокоградусного самогона. Меня сначала удивило, что люди так легко сознались в нарушении закона, но потом мне объяснили, что хранить ты можешь хоть сколько, а вот пить — только в разрешённые дни.

— Роза, как называется место ранения? — Э-э… паховая складка? — сомневаюсь, конечно, но вроде так.

— Долго, но пойдёт. Дальше что делаем? — кажется, я уже привыкла к тому, что любая новая травма для него — повод провести урок.

— Вы, может, лечить её будете, а не бубнить? — крикнул кто-то, на что тут же получил объяснение, смешанное в пропорции один к одному с матом, на тему того, почему это важно. Объяснение было доходчивым и по совместительству для всех, поэтому нам больше никто не мешал.

— Продолжим. Что делать теперь? — спокойно продолжил Стёпа.

— Разрезать одеж… — попыталась ответить я.

— Сменной одежды тут нет, плюсом прохладно. Ты хочешь подростка оставить без одежды в тесном холодном помещении с кучей других людей? — Всё-таки учитель из него неплохой.

— Ну, тогда снять одежду ниже пояса. — повторная попытка ответа уже была ближе.

— И? — Степан намекнул на то, что ответ неполный.

— …и стараться минимизировать движение пациента. — закончила я фразу из учебника.

— Сойдёт. Одежду я сам сниму, а то ещё вену повредишь — там по любому пуля или осколок застрял.

Девочка заранее прикрыла пах.

— Так, вот, давай не надо тут. Все свои, я — врач, она — девочка, на крайняк её… — он махнул головой в мою сторону. — …заставь руки обработать и прикрыть, своими грязными то зачем лезешь? Тебя как зовут?

— Света.

— Роз, ну ты уже должна была руки обработать и ребёнка прикрыть. Ну, активней будь немного. — он снова переключился на меня.

Я выполнила его указание, и он медленно, почти не двигая девочку, снял с неё одежду.

— Слушай, Свет, дальше уже мне хочешь-не хочешь надо посмотреть, что у тебя там. Роза пока только учится. Знаю, что стесняешься, но потерпи немного — мы быстро. — объяснил Стёпа дальнейшие действия. В этот раз я догадалась убрать руки до того, как он попросил.

— Хорошо. — ответила девочка.

— А ты куда руки убрала? Ты одобрение от ребёнка ещё не получила, уважай ты личные границы хоть немного. — очередной справедливый словесный подзатыльник.

— Да нормально всё. — попыталась меня защитить Света.

— Это для тебя нормально, а какая-нибудь другая дёрнется и завизжит. Кстати, когда обрабатывать будем, громко старайся не кричать, двигаться тоже не надо.

Света кивнула, и я, наконец, взглянула на рану. В небольшой ране глубиной в сантиметр виднелся металлический блеск.

— Роза, полей спиртом на руки. — сказал Стёпа, надевая перчатки. — У тебя в ране пуля, мне нужно вытащить её. Инструментов у меня нет, поэтому будет больнее. Сейчас Роза подержит твои ноги, чтобы ты не шевелилась, а тебе нужно постараться кричать не очень громко. Всё понятно? — он посмотрел на Свету. Она боялась, но кивнула.

Я прижала её ноги к матрасу и старалась не смотреть на рану, ведь от этого становилось дурно, что заметил Степан.

— Куда отвернулась-то? Сама учиться захотела — вот и смотри теперь, вникай.

Пришлось повернуться обратно.

— Света, как будешь готова — глубоко вдохни, и я начну. — оповестил он ребёнка.

Девочка снова кивнула, полежала ещё секунд десять, а затем сделала глубокий вдох и вцепилась в матрас. Пять секунд её мучительных стонов, во время которых она выгнула спину так, что образовался полукруг, показались мне вечностью. Стёпа быстро вытащил деформированную пулю — судя по форме, она врезалась в стену и потом отскочила в ребёнка.

— Всё, Свет, самое неприятное мы закончили, теперь обработаем и заклеим. Давай, успокаивайся, всё хорошо, ты молодец. — успокоил её Стёпа.

Мы дали девочке отдышаться и стереть слёзы, а затем в Степана снова вернулся учитель.

— Роза, обрабатывай.

Я начала медленно наклонять фляжку самогона над раной, но меня остановил Стёпа.

— Опять неправильно. Хлебни-ка чуть-чуть.

Меня его фраза вогнала в ступор.

— Давай, давай, лучше запомнишь.

Рот обожгло, и дыхание перехватило. Я как можно скорее постаралась проглотить эту гадость — повезло, что я отпила только чайную ложку. Затем гореть начало горло, и ближе к желудку появилось согревающее чувство. От вида моего лица стало смешно даже Свете.

— Понравилось? — он словно поиздеваться решил.

— Нет. — меня передёрнуло.

— Что у тебя во рту? — «Это вообще к чему?» — подумала я.

— Ужас какой-то. — глаза прослезились.

— Нет, в целом. — пояснил Стёпа.

— Ну… слизистая.

— И ты ей такую же слизистую собралась спиртом залить? Правильно? Или хочешь сказать — ни капли бы не попало? — Я осознала ошибку и покраснела от стыда, поняв, что чуть не испортила здоровье ребёнка. — Ладно, сиди, смотри, как я обрабатываю и закрываю рану, потом поможешь ей одеться. — продолжил он.

Уже через пять-десять минут я помогла ей надеть шорты, порванные в месте ранения, а затем легла спать, всё ещё стыдясь своей ошибки. Звуки выстрелов тем временем почти утихли — видимо, отстреливали пришедших на звук заражённых. Проснулась я рано утром от громкого стука в дверь.

— Открывайте! — кричал Даниил, стучась в дверь.

Строители быстро срезали сварочный шов, и дверь открылась. Снаружи на коленях стоял Даниил, сзади него — трое человек. Двое направили автоматы на нас, третий держал на мушке самого Даниила.

— Простите. — виновато сказал он, стыдясь поднять взгляд.

Мы проиграли эту однодневную войну — силы оказались неравны. Всех вывели на улицу. Даниил был забит до смерти на глазах у всего населения фабрики. Воцарился новый порядок: все мы теперь стали как рабы. За любое неповиновение жестоко избивали. Костя умер от кровоизлияния в мозг после очередного телесного наказания за плохо вымытый пол в кабинете нашего нового диктатора.

Выхода не было. Покидать территорию строго запрещалось — за попытки было убито три семьи. Я словно жила в концлагере, желая умереть, чтобы это закончилось, но на это у меня не хватало смелости. Медпункт был переполнен искалеченными людьми, среди которых было немало детей. Спасать удавалось в лучшем случае каждого третьего. Казалось, их цель — медленно перебить всех нас.

В один день меня за волосы вытащили из медпункта и потащили куда-то. Остановившись, меня развернули лицом вперёд. Соня разбила тарелку, пока мыла посуду. Рядом с ней стояли двое мужчин с палками шириной в её руку. Девочка плакала, прижавшись к стене жилой палатки.

— Посмотри, что лечить придётся, если выживет. — усмехнулся один из надзирателей и замахнулся палкой на неё.

Глава 6. Просто шишка?

Я кинулась закрывать Соню от ударов. После первого хруста рёбер я проснулась, тяжело дыша. Почему сны могут быть настолько реалистичными? Отдышавшись, я услышала стук в дверь. Учитывая, что звуков выстрелов за ночь почти не было (ведь я проснулась всего дважды), Даниил с его небольшой армией победили.

Дверь была освобождена от сварочных швов и открыта. Там стоял Даниил и пятеро охранников.

— Роза, буди Стёпу и идите в медпункт, там три раненых человека. — На его руке виднелась окровавленная повязка.

— А с рукой твоей что делать будем? — Я метнула взгляд на его руку, отойдя с прохода, чтобы не мешать выходящим людям.

— Потом придёте, посмотрите. Другим вы нужны больше. Иди, Стёпу буди, мы людей выводить будем.

Через полчаса мы были в медпункте. Внутри было девять мужчин с ранениями разной тяжести, но один выглядел просто ужасно. Казалось, нижнюю половину его тела пытались зажарить. Одежда сгорела либо расплавилась и приклеилась к коже, которая стала коричнево-чёрной почти по всей площади ног.

— Что с ним? — спросила я у другого, более здорового охранника с ранением бедра.

— У них «коктейли Молотова» были, один прилетел прямо ему под ноги.

Подошёл Стёпа.

— Надо в лёгкую седацию вводить, иначе точно умрёт. Роза, ты помнишь, где дексмедетомидин лежит? — Не знаю, как он сохраняет спокойствие. Мне всё ещё тяжело смотреть на травмы, особенно такие.

— Нет, — ответила я.

— Стёпа, давай меня в исследовательскую, ты ж сам понимаешь… — По голосу я узнала человека. Это был тот охранник, который пытался заставить меня раздеться в день, когда мы пришли. — …что я умру. Зачем пытаться-то? — Речь давалась ему тяжело.

— Ты так валяешься меньше суток, шансы очень маленькие, но есть, — объяснил он.

— Стёп, просто пусти меня на опыты, я так полезнее буду. Вы меня лечить будете месяцами, и не факт, что вылечите. Дай мне нормально умереть, — продолжил уговаривать охранник, имени которого я не знала.

— Ладно, сейчас схожу за носилками и позову людей, чтобы помогли. Спасибо, Кирюх. — Доктор вышел на улицу.

Уже через минут пятнадцать мы были внутри исследовательского отдела. Как оказалось, это второе из двух мест на фабрике, где было электричество (первым была подземная скважина с питьевой водой). Внутри было оборудовано шесть палат и одна операционная. В пяти из них лежали крепко привязанные к кроватям заражённые. Также в конце подвального коридора было что-то похожее на тюремную камеру — там сидели несколько живых людей, похоже, это взятые в плен нападавшие.

Мы переложили Кирилла на операционный стол с фиксаторами конечностей, а затем Стёпа пошёл за кровью заражённого и дексмедетомидином.

— Роз, — Кирилл обратился ко мне, — ты прости за то, что в первый день было. Я просто для безопасности людей это делал. У меня самого дочь тут же лежит, в первой палате, ей семнадцать.

Такого я не ожидала. Новость подкосила меня. Если до этого момента мне вообще не было дела до того, выживет ли он, то сейчас его действия тогда стали для меня вполне ясны и оправданы.

В комнату вернулся Стёпа, выгнав меня. Перед уходом я сказала Кириллу, что больше не обижаюсь и простила его. Выйдя, я решила подтвердить его слова — в одной из комнат действительно была прикована семнадцатилетняя девушка.

Заражение заняло у Стёпы не более сорока минут, после чего он снова позвал охранников, и Кирилл стал ещё одним прикованным заражённым. Пережить это было непросто, но со временем тяжесть начала отпускать. В тот же день на ужине Даниил сообщил, что отныне все силы будут брошены на укрепление обороны и улучшение места для эвакуации. Были и хорошие новости: всех, кроме Кирилла, нам удалось спасти, и их состояние было стабильно.

Всю следующую неделю жители базы улучшали подземное убежище. Были сделаны утеплённые пол, стены и потолок, обшитые затем ДСП. Пол было решено покрыть тёплым линолеумом. Установили несколько печей, которые могли позволить готовить еду, и сделали скрытые дымоходы, которые заканчивались в подвале одного из ближайших домов. Это было, наверное, одним из самых сложных, ведь подключили даже нас со Стёпой.

Благодаря заложникам мы узнали, кто на нас напал. В городе образовалась банда, состоящая примерно из пятидесяти человек. Использовав данные об их местоположении, был подорван небольшой двухэтажный дом на окраине города, в котором они обосновались, а затем отстреляны несколько сотен заражённых, которые пришли на звук. Проблем с бандитами больше не возникало, но меня начал волновать один вопрос.

— Даниил, а у тебя откуда столько оружия? Ты где взял кучу бронежилетов, автоматы и взрывчатку, которой хватило, чтобы двухэтажный дом снести? — спросила я у него на завтраке.

— Мы вынесли почти все полицейские участки, тюрьмы и военную базу в паре километров от города наполовину. — Он сел напротив меня и начал есть суп из тушёнки и макарон, закусывая хлебом.

— В смысле «мы»? У тебя же тут не сразу куча людей была, с кем выносили-то? — Я тоже принялась за завтрак.

— Ну, сначала охранники, которые у меня работали, потом и их семьи со знакомыми. И так за пару дней наворовали самое полезное.

— Что обсуждаете? — подсел Саша, предварительно посадив за стол Костю и Соню.

— Да Роза спросила, откуда оружие, я и рассказываю. Привет, кстати. Я контрольную составил, когда время будет, поднимешься, заберёшь. — Даниил почти съел половину.

— Ты всё ещё на дробных уравнениях, что ли? — Я не смогла сдержать улыбку.

— Нет, сейчас задачи с процентами, — парировал подкол Саша.

— Про язык-то тоже не забывай. Красивые речи составлять как научишься? — посмеялся Даниил.

— Ну, там-то я и сам себя могу проверить и разобраться, поэтому тебя не дёргаю. Ну, Костя! Опять футболку стирать. Я же тебя учил ложку держать, зачем ты опять так взял? — Младший брат облился супом.

— Я же не специально, — оправдался маленький мальчик.

— Да знаю я, что не специально. Пытайся ты ложку держать нормально, это не сложно же. Потом переоденешься, понял? — Мне начало казаться, что Саша — папа, проснувшийся не в духе.

— Ну, понял я! Не ругайся ты! — Видимо, не только мне.

Поев, я пошла помогать Стёпе с исследованиями. Мы неплохо продвинулись в изучении болезни. Основная её проблема оказалась в практически полном уничтожении иммунной системы и сильном чувстве голода, что вызывало быстрое развитие раковых заболеваний и желание поедать других существ (ведь ориентировались заражённые на запах и звук). Как только мы начинали восстанавливать иммунитет, рак резко ускорял развитие, и человек умирал. Нам было необходимо научиться лечить раковые заболевания у больных перед излечением, но на это нужно было время.

— Стёп, ты вчера забыл заполнить карту болезни Кирилла. — Я зашла в его кабинет.

— А, да? Слушай, можешь сама заполнить? Я пока не успеваю. — Он что-то писал. Похоже, это был список имеющихся лекарств — он был уже на примерно тридцатой странице.

— Хорошо, я только к Даниилу схожу сначала, а то мы насчёт Сони так и не договорились. Он же у себя должен быть?

— Да, вроде у себя. Проверь ещё его руку, может, уже швы можно снимать. Если что, снимешь.

— Поняла.

Швы снимать пока было рановато, а вот для обсуждения места жительства Сони было самое время.

— У нас все за, дай хотя бы попробовать. — Шла примерно третья минута уговоров.

— Ну ладно, ладно! Но если кто-то из вашей палатки придёт ко мне и скажет, что ему или Соне что-либо не нравится, будем пристраивать к какой-нибудь взрослой паре. Договорились? — Сломался он.

— Ага! — Я уже спускалась вниз, на улицу.

После Даниила я зашла к Свете.

— Свет, сегодня я тебе бинты на ране переклеивать буду. — В палатке с ней был её девятнадцатилетний брат, собиравшийся на работу. — А ты ещё долго? — обратилась я к нему.

— Да сейчас, выхожу уже. — Он пошёл натягивать лямки штанов на улицу.

Сменить повязку было довольно легко. Рана практически зажила, поэтому обработка тоже не доставила девочке сильной боли.

За неделю жизни в нашей палатке Соня к нам привыкла, хотя Влад её всё ещё пугал, и доверять ему она не особо хотела. Радовало то, как она начала играть в куклы — теперь в «прятки» она играла сильно реже, отдавая предпочтение другим сюжетам.

— Роза, ты если мыться будешь, иди, там баня одна свободна. — Саша зашёл в чистой одежде и на ходу вытирал голову.

— Сонь, ты пойдёшь? — Я начала искать чистую одежду у себя в тумбочке.

— Не хочу, — ответила она, играя в куклы.

— Не хочешь или боишься? Это разное, — объяснил Саша, сев на кровать.

— Не хочу, я в следующий раз пойду. Можно? — спросила Соня.

— Можно. Про ужин не забудьте, я пошла.

— Хорошо. — Саша повесил полотенце на кровать.

В бане я спокойно мылась, но, когда споласкивалась, нащупала уплотнение в нижней части правой груди. Думала, показалось, но нет — мягкий комок диаметром примерно в сантиметр хорошо прощупывался. Решила на следующий день после завтрака зайти к Стёпе и спросить, что это.

— Ну, в смысле, что это? Ну, опухоль это, как будто сама не понимаешь. — Он встал. — Давай до пояса одежду снимай, я пока за перчатками схожу.

— Нет, не надо. Я пошутила, забудь. — Он не поверил, но и раздеваться я не собиралась.

— А, ну ладно. Только если это рак, потом не ной, пожалуйста. Мне вот этого хватило, пока я в детской онкологии работал. Подумаешь, просто опухоль, просто в груди, у всех же каждый день такое. — Стёпа сел за стол, он всё ещё заполнял список имеющихся лекарств.

Минут пять я просто стояла, несколько раз уже хотела согласиться, но как только собиралась сказать об этом, меня как током отдёргивало. С одной стороны, Стёпа — бывший детский врач, а с другой — моя психика поставила на том, чтобы раздеваться в присутствии кого-то, жирный крест.

— Роз, ты либо решайся, либо не мешай. Мне осталось ещё пару коробок, а ты над душой стоишь. — Подтолкнул Стёпа к окончательному решению.

— А может, это просто шишка какая-то? — попыталась я себя успокоить.

— Может, и просто шишка. Ну, через пару месяцев узнаешь. — Спокойно ответил он, только напугав меня.

Чувство безысходности заставляло слёзы подступать к глазам. Я решила уйти и посоветоваться с Кирой. В последнее время мы редко виделись: после целого дня с детьми она возвращалась и просто падала на кровать, мгновенно засыпая. Но сейчас был обед, значит, она работала.

— Кир, можем поговорить? — Я подошла к ней. Она кормила какую-то маленькую девочку кашей, которой осталось на пару ложек.

— Да, пошли, конечно. Сейчас только доест. Давай, а-ам!

Спустя минуту мы наконец смогли поговорить, и я ей всё рассказала.

— Роз, ну это маразм какой-то уже. Я всё понимаю, но он детский врач, ему последнее, что интересно, — это твоя грудь первого размера. Ну или… какой это? Второй? — Кира достала из кармана плотно скрученную бумагу.

— Да знаю я, но я просто не могу. Я даже согласиться боюсь, не то что раздеться. А ты где табак для самокрутки нашла? — Я навалилась на стену фабрики.

— Какой табак? А, ты про это… Да просто бумажка. — Девушка щёлкнула зажигалкой, и бумага начала тлеть горьким дымом. — Ну, спирта у него хлебнуть попроси, смелее будешь. Или спроси, может, кто-то другой если пощупает — нормально будет.

— Да кто? Ты думаешь, мне принципиально перед кем раздеваться, что ли? Я просто не могу. Мне мыться-то до сих пор некомфортно, а тут сиськи перед кем-то вываливать.

— Ой, достанешь. Пошли вместе сходим. Катя и сама справится, полчаса с детьми посидеть.

Мы пришли к Стёпе. Он вставал из-за стола и нагибался к коробке.

— А сейчас ты зачем пришла? Или в этот раз у подруги что-то?

— Стёпа, вроде да? Давай я прощупаю, скажу, что есть, чего нет. Раз тебя она боится.

— А операцию делать будет слепая монашка, правильно? — Посмеялся он. — Как я ей операцию сделаю, если она раздеться не может? Не, если хотите, я могу ей лидокаина и зеркало дать, пусть сама разбирается. Я не против, меньше работы будет. Только вот я сильно сомневаюсь, что ей опыта хватит. Мы вон недавно смотреть не могли, как ребёнку ранку небольшую обрабатывают. Да, Роз?

— Ладно! Ладно! Ну, попробую я! Попытаюсь…

Ну а правда, что ещё оставалось? Я же правда сама не смогу. Так и так — раздеваться перед ним, а сейчас хоть Кира рядом.

— Заходи за ширму, раздевайся. — Стёпа вышел.

— Молодец, Роз. Я думала, мы тут просто болтать будем. — Кира зашла ко мне, пока я снимала футболку.

— Меня трясёт. Кир, мне страшно. — Я глубоко вдохнула.

— Ну, понятно, что страшно. Но тебе осталось просто лифчик снять, считай, а потом потерпеть пару минут. Отдышись, успокойся и снимай уже. Тянуть будешь — только хуже станет.

Как только я сняла бюстгалтер, зашёл Стёпа.

— Ну что? Смогла или я зря бегал? — Он поставил коробку перчаток на стол.

— Да смогла она. Ссыт, но смогла. — Ответила Кира.

— Удивили. Ну, выходи, Роз. — Доктор начал надевать перчатки.

Выйти из-за ширмы тоже оказалось испытанием, но, постояв минуту, я прикрылась руками и решилась сделать шаг.

— И что это? Я как обследовать должен? Давай руки убирай и успокаивайся. — Для него это и правда обычная работа — как у ребёнка горло посмотреть, говорила одна часть меня, а вторая закрывала грудь и заставляла сердце бешено биться.

— Роз, всё норм будет. Для него ж это обычная работа, ему это интересно вот ну в последнюю очередь. Хорош суетить, убери ты руки — нормально всё будет. — Быдловатость Киры в данном случае лишь помогла успокоиться и расслабить руки.

— Наконец-то. — Вздохнул Стёпа, уставший смотреть на эту драму.

Я зажмурилась и терпела его прикосновение уже минут десять.

— Ну, ты долго ещё? — спросила я, не открывая глаза.

— Роз, он начал секунд пятнадцать назад. — сказала Кира, поразив меня.

Я почувствовала прикосновение к левой груди.

— Стой! Только в правой! — Мной была отдёрнута его рука.

— Это ты только в правой нашла, а в левой тоже может быть, просто поменьше. Потерпи ты ещё пару секунд. — Сказал он, ожидая согласия.

— Ладно, давай быстрее. — Я открыла глаза и повернула голову на часы.

— Да всё уже. Можешь одеваться, завтра утром операция. Больше не ешь и не пей до неё, понятно?

— Так, а что это в итоге? — спросила Кира.

— Вроде одна опухоль, вряд ли рак, но лучше убрать.

Уже чуть меньше чем через сутки я лежала на операционном столе, а Стёпа поставил капельницу с наркозом, которая начала успокаивать панику, вызванную отсутствием на мне одежды. Но и она вернулась от последней услышанной мною фразы, сказанной доктором:

— Мужики! Давайте сюда и тащим в исследовательс…

Я отключилась в состоянии полного ужаса.

Глава 7. Я убийца

Голова невероятно болит. Незнакомое место. Плохо настолько, что нет сил открыть глаза, энергии хватает только на мычание, но даже оно тихое. Если судить по температуре, то я бы сказала, что лежу зимой на улице на снегу в летней одежде.

— Вроде просыпается, — голос Саши ударил по вискам.

— Ну наконец-то! Если трясти будет, одеялом укрой, я за книгой схожу, — это уже был Стёпа. Воспоминания об операции начали возвращаться.

Захлопнувшаяся дверь ударила по вискам.

— Если тошнить будет, то скажи. Он говорил, что ты наркоз плохо перенесла, слишком надолго вырубилась, — вместе с холодом начали подступать боль в груди и жажда.

— Х-х-холодно, — зубы застучали, когда я начала говорить.

— Сейчас укрою, подожди, — Саша заботливо накрыл меня одеялом.

Как только пропал холод, на первый план выступили боль и жажда. В воде Стёпа мне отказал, лишь предложил укол обезболивающего. Учитывая, насколько боль была невыносимой, я согласилась. Стало чуть легче, но ненадолго. В следующие несколько часов меня рвало, начали по чуть-чуть отпаивать водой, чтобы блевала я не только желчью.

Первые сутки Саша со Стёпой всю ночь дежурили по очереди и практически не спали. Ко мне сон тоже не приходил — боль не давала в него провалиться ни на минуту. Лишь к утру мне стало лучше. На завтрак Стёпа принёс мне овощной бульон. Первая еда за сутки показалась просто божественной.

— Ты сама повязку сменить сможешь? — Стёпа вернулся с завтрака. Саша, похоже, ушёл по другим делам. Учитывая, что я всё ещё без посторонней помощи не могла сходить в туалет, потому что не было сил встать, ответ был очевиден. Но было приятно, что Стёпа хотя бы предложил.

— Не-а, вообще сил нет. Уже пора менять, что ли? — я повернулась к нему.

— Я тогда Вику или Киру, вроде их так зовут, позову сейчас. Они же на детях сидят, да? — предложил доктор.

— Давай ты. Нормально всё, с ними только дольше будет, а у меня долго сидеть сил нет.

Я думала, что мне не страшно, пока я накрыта одеялом, а Стёпа в другом углу комнаты. Но когда он помог мне сесть, и моя грудь оказалась перед ним, ничего, кроме пощипывания от ваты, промоченной спиртом, мной почувствовано не было. Примерно в середине процесса зашла Соня.

— Роза, при…! — лицо девочки стало невероятно испуганным, и она куда-то убежала.

— А что случилось-то? — Стёпа ничего не понял, ровно как и я.

— Не знаю, — спина уже переставала держать. — Давай быстрее, пожалуйста, мне сидеть тяжело.

Заклеив рану, доктор помог мне лечь обратно, а затем укрыл. Вдруг в дверь начал заталкиваться Даниил, а за ним был слышен голос Сони.

— Вот! Вот это он Розу раздел! Она голая перед ним сидела! — девочка наконец просунула Даниила в дверной проём.

— Вы можете объяснить, что случилось? Вам помочь надо с чем-то? — Даниил вообще ничего не понял.

С этого момента начался рассказ о том, как всё было на самом деле. Чем дольше он шёл, тем более стыдно становилось Соне — это было видно по мере того, как она опускала глаза, а затем голову. В какой-то момент детская травмированная психика не выдержала, и девочка заплакала, а после легла ко мне, крепко обняв. На то чтобы успокоиться, ей понадобилось пару минут.

— Сонь, тебя же никто не ругает. Чего плачешь-то? — спросил Даниил.

— Простите, — это слово, видимо, только усилило чувство вины и заставило её плакать снова.

— Ну не плачь, солнышко. Я всё понимаю, знаю, о чём ты подумала. Спасибо, что переживаешь за меня, — поглаживания головы и мой голос помогли ей немного успокоиться. — Стёпа — хороший дядя, он детский врач, он меня обижать не будет.

— Я просто подумала, что он… тебя это… и тебе страшно, и… я помочь хотела… — началась истерика.

— Тсс… Всё хорошо, давай успокаивайся. Ты молодец, ты всё правильно сделала, помочь хотела. Иди, водички попей у Стёпы из бутылки на столе, — я распустила объятия, чтобы Соня встала.

От стакана воды ей стало легче, а меня потянуло в сон из-за потраченной энергии на длительный насыщенный разговор.

За неделю я полностью восстановилась, не считая швы, которые просто требовали ухода и немного побаливали, поэтому вернулась в нашу палатку. Наши исследования болезни временно зашли в тупик. Перепробовав все идеи и перебив почти всех пленных, мы не придумали, как эффективно лечить осложнение в виде рака. Лучшим вариантом казалось вырезать его вручную, но для школьницы и одного хирурга это было слишком сложно, да и не все виды рака можно просто вырезать.

Было решено сосредоточиться на излечении заболевания на ранней стадии. Оставшиеся три пленных нам в этом здорово помогли. Первый дал понять, что на начальной стадии заражается только кровеносная система — это примерно первые полчаса. Второй показал небесполезность идеи тугого жгута, если заражение началось с конечности — это продлило его жизнь ещё на час. На третьем мы решили дополнить жгут большим количеством антибиотика внутримышечно рядом с укусом, и у нас получилось!

Вместо заражения начиналась тяжелейшая болезнь: высокая температура, сочетающаяся с лихорадкой, воспаление лимфоузлов по всему телу и болезни лёгких. Но это было сильно лучше, чем ничего. Теперь у нас был первый вылеченный от болезни человек, хоть и на первой стадии.

Появилась вещь, которая стала грызть меня изнутри. Оказалось, я чуть не убила Лару — это я поняла из диалога со Стёпой. Тогда мы догадались попробовать антибиотики для лечения болезни.

— Так, теперь нужно понять, какие антибиотики ему подойдут, и попробовать то же самое, но ещё их вколоть. Вдруг сработает, — Стёпа, наконец, закончил брать анализы.

— А просто любые сильные взять нельзя? — я вышла за ним в коридор.

— Можно, но у меня есть способы убийства позрелищнее и побыстрее, — он поправил баночки с анализами. — Ты скольким уже успела «просто любые сильные» дать? — Стёпа усмехнулся.

— Я Лару так лечила… — неужели я её чуть не…?

— Ну, ты либо самый тупой садист на свете, либо самая везучая дура, которую я встречал. Учитывая, что Лару убить ты больше не пыталась, ставлю на второе, — иногда мне кажется, что его невозможно удивить: перед ним стоит убийца, а он настолько спокоен.

Я убийца… Я чуть не убила ребёнка, который спас меня. Она меня спасла за то, что я медленно пыталась её убить. Ноги обмякли, и я села на пол, пытаясь успокоиться. Лара помогла мне вернуться в жизнь, а в благодарность за это я делала всё, чтобы её убить.

— Что с тобой? Ну тупанула, бывает. Учитывая возраст и то, что у тебя опыта ноль, в целом даже довольно грамотно.

Стёпа вообще не успокоил. Сердце начало биться так быстро, что казалось, будто оно сейчас лопнет. Я убийца, убийца, убийца! Дыхание стало перехватывать, я задыхалась и села на пол, а в глазах начало темнеть.

— Роза! Твою ж мать! На меня смотри! — Стёпа сел на колени передо мной и стал кричать. — Голову подними и смотри на меня! — ор немного привёл меня в чувства.

— Я её убить могла! — я дышала так, будто пробежала несколько километров.

— Да ты много чего могла! Могла вообще ни хрена не делать, тогда бы точно подохла Лара твоя от недостатка кислорода во сне. Легче бы тебе стало?

Я помотала головой. Дыхание оставалось тяжелым, но уже стало ровным, а сердце так же пыталось взорваться.

— Ну так, а в честь чего ты тут сейчас истерику устроила? Ну повезло тебе, что кучка малолетних идиотов набрала лекарств в аптеке. Ну повезло тебе, что ты выбрала нужное. А разнылась-то сейчас из-за чего? — продолжил Стёпа на повышенных тонах. — Вставай и пошли чай попьём. Ты мне ещё нужна, желательно спокойная.

Чай на время помог успокоиться, но мысль о том, что я чуть не убила Лару, долго не отпускала меня. Апатия вернулась, и я снова почти не ела, проводя весь день на кровати. Люди это замечали, но я списывала всё на слабость после операции. Мне неохотно, но верили — все, кроме Вики, что казалось мне катастрофичным. Я старалась избегать её насколько это было возможным. Мне удавалось это недолго: по пути в туалет я наткнулась прямо на неё. Она выходила оттуда с маленьким мальчиком, и встретились мы у самого входа в паре метров друг от друга.

— О, Роз, привет, — Вика с мальчиком подошла к умывальнику, стоящему возле туалета.

— Э… да, привет, — нужно было придумать, как побыстрее завершить этот разговор.

— Что с тобой случилось? Ты какая-то сама не своя, мы уже переживать за тебя стали. У вас в исследовательском что-то случилось? Давай поговорим, зачем убегать-то? — она смотрела на меня, намыливая руки ребёнка. Её слова были искренними — Вика даже не подозревала, что я чуть не убила самого близкого для неё человека.

— Вик, я... Да всё нормально, у меня это… просто месячные, — я невероятно сильно надеялась, что ложь будет убедительной.

— Ну врать-то не надо. Ты несколько дней почти не ешь, не пьёшь и лежишь. Это что за месячные-то такие? — надежды были ложными. Вика отпустила мальчика. — Давай беги к тёте Кате, я тебя догоню потом.

— Я Лару чуть не убила, — сдерживать слёзы больше не получалось. — Вик, прости, я не знала, её антибиотики убить могли! Вика, я не знала…

— С чего ты так решила? Мы за лекарствами пошли уже после того, как она заболела. Я с ней в больнице лежала, у неё в прошлом году тоже пневмония была, поэтому мы брали только то, чем её тогда лечили. Если бы что-то и случилось, виновата была бы не ты.

— Так, а почему вы тогда её сами вылечить не смогли? — логичный вопрос, учитывая, что по словам Вики они знали, чем можно вылечить девочку.

— Да потому что уколы у нас ставить никто не умеет. Я попыталась один раз — у неё потом синяк большой был, и она сидеть даже нормально не могла. Потом уже даже пробовать боялась.

— Ты даже не представляешь, насколько легче мне сейчас стало. Хочешь сказать, там других антибиотиков не было? — я мечтала получить положительный ответ.

— Ну да, там один антибиотик просто с разными названиями лежал, мы с запасом взяли. Ты как это не заметила-то?

Наш разговор длился довольно долго. Его суть была в том, что Вика больше получаса разными словами говорила мне: «Ты не виновата, ты бы её не убила». Ей удалось меня убедить, и я снова вернулась в нормальную жизнь. Ближе к вечеру, пока я читала, зашёл Саша.

— Роз! Даниил разрешил на озеро сходить покупаться, сказал, чтоб отдохнули нормально, и пообещал мяса немного на шашлык дать, — я давно его таким весёлым не видела.

— Подожди, а с каких пор у нас есть свежее мясо? — я тут достаточно давно живу, чтобы быть уверенной, что фермы у нас нет.

— А, так пока ты вчера валялась, собрали группу и со свинофермы привели десятерых. Одну сегодня зарезали — она слабая была, видимо от голода. Остальные пока возле входа привязанные, уже строят загон для них возле туалетов, — Саша полез в тумбочку Кости.

— Баня что ли сегодня? А когда пойдём на озеро, кстати? — возможность искупаться воодушевила и меня.

— Ну да, затопили. Косте надо помочь помыться, сам пока не может, хотя учится вроде. На озеро пойдём завтра.

— Баня пока только одна свободная? — учитывая, что это один из немногих способов отдохнуть и расслабиться, сходить хотелось и мне.

— Да, — Саша вышел из палатки.

Пока баня была недоступна, я решила сходить к Стёпе — вспомнила, что швы вообще-то снять надо по-хорошему. Он что-то читал, как всегда, но в этот раз ещё и записывал. Его почерк понять было тяжело, поэтому разбираться я не стала.

— Стёпа, помоги швы снять, вроде зажило уже, — пришлось его отвлечь.

— А, я с утра хотел к тебе прийти. Иди, раздевайся, я пока за инструментами и зеркалом схожу.

— Зеркало-то тебе зачем? — я зашла за ширму и сняла футболку.

— Мне незачем, а тебе — чтобы понять, как швы снимать. Книгу по гинекологии дочитала? — опять он резко решил провести урок, ещё и домашнее задание спрашивает.

— Дочитала. Теперь думаю просто общую анатомию тела подтянуть, — я села на кушетку и стала ждать, пока Стёпа всё принесёт.

— Молодец, потом поспрашиваю, — наконец он вышел из кабинета, закончив убирать бардак на столе.

После урока по снятию швов, который оказался почти безболезненным, я пошла звать Соню в баню. Она вернулась от Кати, чья работа на сегодня была окончена, и, кажется, пыталась читать книжку.

— И… о-о-н в… в… Ну опять не получилось! — попытка была окончена летящей в кровать книгой.

— О, читать пытаешься, молодец, — нужно же хвалить хотя бы за стремление. — Давай в баню сходим, уже третий день не топили.

— Научи меня читать. Я не понимаю как, а просить помочь некого, даже Саша занят.

— Попробуем потом. Давай, вещи и полотенце бери и пошли, — собрав всё необходимое, я вышла из палатки.

Очевидно было, что так просто помыться у Сони не выйдет. Истерики, как в прошлый раз, конечно, не случилось, но страшно ей было, причём сильно.

— Давай, полотенце накидывай и раздевайся, я отвернусь, — была небольшая надежда на то, что всё будет просто.

— А можешь подержать его? Как Саша держит, — ладно, это всё ещё было несложно.

— Могу. Давай, оп, — я завернула её в полотенце. — Сначала низ сними, а потом я полотенце спущу, и тебе удобно будет футболку снимать.

Соню идея устроила. Хоть с небольшой дрожью и сбитым дыханием, но она смогла. После этого я отправила её в баню, но через пару минут она резко начала плакать. Испугавшись, я забежала без стука.

— Что случилось? — мой взгляд забегал в поиске причины крика.

Девочка закричала второй раз, но теперь уже по причине того, что страх оказаться без одежды перед кем-либо не ушёл и до сих пор был с ней.

— Выйди! — это было довольно громко. — Я просто обожглась, уйди! — неумело, но Соня пыталась прикрыться.

— Покажи где. Тебя никто трогать не будет, успокойся, — мой мозг рисовал картину, где одна из ладоней, прижатых к её телу, сейчас была прилеплена к печке на неск…

— Я не могу, я ногу обожгла. Не покажу.

— С внутренней стороны? — ответ был почти очевиден, но уточнить всё равно надо.

— Да. Уйди! Жжёт! — теперь уже начались слёзы, видимо, из-за боли.

— Посиди, я сейчас полотенце принесу.

Я помогла Соне одеться, укутала в полотенце и понесла её к Стёпе в кабинет, стараясь не задевать ногу. Сам доктор был у себя.

— Что-то случилось? — Стёпа пил чай с печеньками.

— Да, в бане обожглась, посмотреть надо.

— Ты куда смотрела-то? Сейчас мазь от ожогов принесу.

— Так она одна в бане была, — я размотала Соню и освободила из «кокона».

— А, я забыл, что ты больная. Семилетнего ребёнка в баню одну пустила, дура, — опять Стёпа меня отчитывал и опять по делу.

Стёпа вышел, и я заговорила с Соней.

— Соня, мне надо посмотреть.

— Отойди тогда и не подходи, и не трогай.

— Сонь, я трогать ничего не буду, но смотреть мне надо вблизи. У тебя же ножка только обожжена, раздеваться не надо, я и так посмотрю. Давай, я только с неё полотенце отодвину, а остальное мы закроем. Договорились?

— Хорошо. Прости, что из-за меня на тебя Стёпа накричал. Вот так хватит? — Соня открыла место ожога, придерживая левой рукой полотенце. Правое бедро было красным.

Когда вернулся Стёпа, девочка снова резко закрылась, задев ногу, что причинило ей значительную боль.

— Тут мазь и обезболивающее, чтоб не ныла. А ты давай полотенце убери, зачем ожогу воспаляться даёшь? — доктор подошёл к нам. — Какой степени это ожог? — и обратился ко мне.

— Первой, — вопрос был довольно лёгким.

— Ну лечи. Что сидишь-то? Соня, я тебе говорю, убери ты это драное полотенце с ноги. Полотенце тёплое, она у тебя больше будет болеть, может, отёк сильнее станет. Ну вот, надо оно тебе?

— Не уберу! Я боюсь! — девочка оставалась непоколебимой в своём решении.

— Да хотя бы с ноги-то его убери, тебе же самой от этого больнее, вон чуть не плачешь.

— Перчатки одевать? — это последнее, чего я не сделала, сомневалась, надо ли.

— Ну за семь классов-то можно было научиться отличать слова «надевать» и «одевать». Надень и обработай. Спирта много не лей, обработай и жди, пока высохнут. Соня, ну ладно, эта, но ты-то почему ничего не понимаешь? — Стёпа повернулся к кушетке. — Я тебе говорю, убери полотенце с ноги. Прикрыться можешь, но ожог-то не трогай. Ну пожалуйста.

— Не уберу! Ты увидишь всё! — страх напрочь убил логику в её мыслях.

— Вот тебе, — он потянулся за коробкой под кушеткой, — лёгкая пелёнка. Я отвернусь, и полотенце поменяешь на неё. Меньше болеть всё будет, и ожог не накрывай, всё равно Роза уже перчатки надела, — Стёпа сунул пелёнку в руки Сони.

По итогу девочка послушала врача и, наконец, прикрылась одноразовой пелёнкой, сложенной в несколько слоёв. Я к этому времени уже высушила спирт на руках и подошла к Соне, открыв тюбик мази.

— А больно будет? — как будто бы я знаю ответ на её вопрос.

— Ну вообще, если врач нормальный, то нет. Сейчас и проверим, — Стёпа скинул на меня огромную ответственность своим смешком.

Как мне показалось, Соне действительно было не больно. Намазав весь ожог мазью, я похвасталась Стёпе.

— Вот видишь! Смогла! Нормальная я.

— Ну иди теперь юбку ей поищи, пусть в ней пока походит. Я ей ибупрофен дам.

— Что это? — Соня испугалась.

— Да таблетка это обычная, не бойся ты. Сядь, чтобы пить удобнее было.

Я постаралась найти самую длинную юбку под её размер на складе и затем вернулась.

— Ну вот, что-то серьёзное если с тобой случится, так же орать будешь, чтобы я вместо помощи тебе отвернулся или ушёл? — видимо, всё это время он убеждал Соню перестать его бояться.

— Вот, постаралась подлиннее найти, Сонь.

— Спасибо, Роза, — девочка замоталась в пелёнку и пошла за ширму.

— А покороче-то не было? Я говорю, не надо ей ожог греть, так утром уже пройдёт, а ты ей балахоны какие-то чуть ли не до лодыжки тащишь.

— Ну страшно ей короткие носить, даже по колено не хочет, уже давала ей. Зачем заставлять-то? — я просунула юбку за ширму, и Соня её вытянула из моей руки.

— Ой, ужас. Я в шоке с неё иногда, — вздохнул Стёпа.

Следующим утром я сводила Соню к Стёпе ещё раз. Он сказал, что от ожога практически ничего не осталось, и разрешил ей пойти купаться. Мы взяли маринованное мясо и в сопровождении охранника пошли к нашему домику. В этот день Даниил устроил отдых для всех: на фабрике был шумный праздник, которому мы предпочли тихий отдых нашей группой.

Глава 8. Крупицы доверия

Когда мы дошли до домика, охранники с базы пожелали нам хорошо отдохнуть и ушли. Оставив спальные мешки в доме, мы пошли на озеро. Это всё ещё был маленький райский уголок с тёплой водой и прекрасным берегом, устланным мягкой травой. Решили развести костёр, который и немногочисленных комаров отпугивал, и подготавливал угли для мяса. Лара с Костей решили поиграть в догонялки, но из-за костра пришлось их остановить.

— А купаться можно? — Костя прервал наш разговор про Даниила.

— В кустах разденься и иди, трусы не снимай, — ответил Саша и помешал горящие дрова.

Костя убежал за кусты и через минуту влетел в озеро с разбега.

— Лар, так иди тоже. Зачем сидишь, подслушиваешь? — спросила Вика.

— Я не хочу пока, поем, потом пойду, — ответила девочка, кинув камень в озеро.

— Не кидайся. Видишь же, там Костя, — вмешалась Кира.

— Ладно. А мясо скоро готово будет? — расстроилась Лара.

— Нет, ещё же дрова даже не прогорели, — встал Влад. — А мы шампуры не забыли, кстати?

— Не забыли, они в рюкзаке, — Вика вытащила шампуры.

— Я тогда тоже купаться, — теперь уже Лара пошла переодеваться.

Через пару минут девочка вернулась из кустов, причём довольно злая.

— Костя! Зачем ты там вещи раскидал? — накричала она на мальчика.

Костя перестал плескаться и повернулся к ней.

— А?

— Вещи убери оттуда, свинья, — продолжила ругаться Лара.

— Откуда? — непонимающе спросил мальчик.

— Ты за кустами вещи раскидал, убирай, — Лара стала поспокойнее.

Уточнив у Саши, куда убрать вещи, Костя выполнил просьбу девочки. После этого они вдвоём пошли купаться, но Лару остановила Соня.

— Почему ты только в трусах? — вопрос смутил всех.

— В смысле? А в чём мне купаться? — включая саму Лару.

— И тебе не страшно? — Соня явно была удивлена.

— А должно? Костя маленький, ему вообще без разницы, в чём я. Саше тоже как-то без разницы, ты сама с ним в баню ходила вроде. Влад и Кира вообще вместе целуются и взрослые. Почему мне страшно-то должно быть? — обосновала девочка.

— Лара! — Кире явно не понравилось то, что девочка раскрыла их с Владом секрет. — Нельзя так врать! — было видно, что врёт тут только сама Кира.

— А, ой! Вы не знали? Кира, Влад, простите, — извинилась Лара.

— Ну они же смотреть на тебя будут, — попыталась убедить Соня.

— Да и пусть смотрят, тонуть начну — быстрее вытащат, — Лара явно не поняла, что имела в виду Соня.

— Нельзя же так! Это сейчас они просто смотрят!

— Соня, если тебя раздевали и что-то куда-то тебе засовывали, и от этого тебе было больно и страшно, это же не значит, что все теперь так будут делать со всеми, — слова Лары явно поразили и Соню, и Вику.

— Лара! — опомнившись, начала ругаться Вика, ей слова младшей сестры явно не понравились.

— Ну что, Лара? — возразила девочка. — Я тебя просила объяснить, ты не объяснила, поэтому я к Стёпе пошла, он кучу умных слов наговорил, я только поняла, что куда-то там суют, и в Сонином возрасте это больно и страшно.

— Ну, Вик, правда, сам виноват, мог бы и объяснить нормально. Её Стёпа по любому умными словами загрузил, и ничего она нормально не поняла. Вернёмся, объясни ты ей по-человечески, чтоб она поняла, — я решила выбрать сторону Лары.

— Ой, — вздохнула Вика. — Ладно, вернёмся к домику и там поговорим, договорились?

— Хорошо, — ответила Лара.

Мы продолжили общаться, периодически меняя темы. Соня сидела и скучала, понемногу двигаясь ко мне. Потратив несколько минут, она добралась до меня.

— Роза, пойдём со мной, — шёпотом попросила она.

Я с Соней отошла на несколько метров в лес, и мы начали разговор.

— Что ты хотела?

— Роз, я какая-то не такая, да? — меня удивил её вопрос.

— А почему ты так решила? — и без уточнения ответить я не могла.

— Ну вот Ларе не страшно без одежды купаться, на неё никто не смотрит, никто не трогал, а мне страшно, — объяснила девочка.

— Сонечка, на тебя тоже никто не смотрит и трогать больше никогда не станет. Тебя обидели, и из-за этого тебе теперь страшно, это пройдёт. Но чтобы прошло, надо иногда стараться делать то, что страшно.

— Ну я не могу, — Соня села на землю, обхватив колени.

— Можешь, просто тебе очень страшно, и поэтому приходится пересиливать себя. Ты же и в баню ходить боялась, а сейчас спокойно ходишь, потому что смогла даже когда страшно было, — я села рядом с ней.

— Тогда вы с Сашей помогли, — девочка тоже обняла меня. — И я одежду с собой не брала.

— Почему? Я же тебе говорила взять, — я начала гладить её по голове.

— Чтобы вы меня не заставили купаться, — ответ меня удивил.

— Тогда ты купаться не хотела, а сейчас захотелось?

— Да, — кивнула Соня.

— Тогда просто трусы потом снимешь и только в шортах походишь, пока сушатся. Хорошо?

— Ладно.

Соня разделась, и мы пошли обратно. Когда уже вышли к озеру, она остановилась.

— Точно никто смотреть не будет? — девочка прижалась ко мне.

— Ну посмотрят, как ты выходишь, но трогать или ещё что-то делать тебе никто не будет, обещаю. Давай, пошли, — мои слова её немного успокоили.

Саша уже насаживал мясо на шампуры, Вика с Кирой о чём-то болтали, Влад куда-то ушёл. Мы вышли на берег, и Соня медленно начала заходить в воду. Я решила немного зайти с ней, поэтому подняла заранее штаны повыше и сняла носки с обувью. Когда она уже по пояс была в воде, ей стало спокойнее, и это позволило Соне решиться отпустить меня. Пройдя чуть дальше, девочка поняла, что никакой опасности нет, и начала плескаться с остальными.

— Роза, я смогла! — радостно крикнула Соня, так же, как я почти месяц назад, и тоже запрыгала от радости.

— Молодец, не утони только, — похвалила я девочку и села к костру.

Вскоре мясо пожарилось, и мы вкусно поужинали. Соня, накинув на себя полотенце, села с нами. После еды купаться пошли уже все. Забрызгав берега и замерзнув до дрожи, мы сели греться у костра. К этому времени Соне стало спокойно и комфортно: вместо попыток закрыться как можно сильнее, она просто обвила полотенцем пояс и села с нами. После еды мы все переоделись. Соне пришлось помочь: полностью раздеваться без полотенца она боялась даже за кустами.

Ночью, когда встала в туалет, я увидела Соню. Она сидела на бревне рядом с нашим уже давно не использовавшимся местом для костра.

— Ты чего не спишь? — от моего вопроса Соня вздрогнула, но ничего не ответила. — Не спится, что ли?

Подсев ближе, я услышала, как Сонин нос шмыгает — она плакала.

— Ну что случилось? Давай рассказывай.

— Я ненормальная, да? — мои объятия разговорили её, но не остановили плач.

— Почему ты так решила? — удивлённо спросила я, поглаживая девочку по спине.

— Лара не боится, Костя не боится, а я боюсь. Почему? — Соня прилегла на меня.

— Потому что тебя очень сильно напугали. Если человека что-то сильно пугает, то он потом этого очень сильно боится. Ты пока маленькая, поэтому запомнила, что тебя напугали и делали больно, пока ты была без одежды, — тихо, стараясь никого не разбудить, я дала ответ.

— Мне Лида говорила, что я не виновата. А почему я не виновата? Я же даже убежать не пыталась. Что это вообще было? — наверное, впервые Соня так открылась передо мной.

— Лида — это же детский психолог? — на моё уточнение я получила кивок. — Я не знаю, как правильно тебе объяснить, чтобы тебе хуже не стало. Ты сможешь у неё спросить?

— Я ей не так верю, как тебе. Она точно правду расскажет?

— Точно. Если хочешь, вместе пойдём, чтобы не обманула, и ты не испугалась. Договорились?

— Спасибо, Роза, — Соня крепко меня обняла.

— Значит, договорились. В туалет меня отпустишь?

Уже в обед следующего дня мы вернулись в город. По территории фабрики почти никто не ходил, а те, кто ходил, как и охранник, пришедший за нами, явно были трезвые. Мы разложили свои вещи в палатке. Я вызвалась помыть шампуры и вернуть их в столовую, находившуюся между банями и туалетом. После этого я пошла к Даниилу — хотелось узнать его дальнейшие планы и сказать, что всё прошло хорошо.

— Ну вот, как я тебе её отправлю в тот город одну? — ругань Стёпы и Даниила была слышна на подходе к двери, отдаваясь небольшим эхом.

— Да я ж тебя тоже с ней отправить не могу, а тут врач хороший нужен, а не школьница. А, ой, Роз, привет, — последний явно смутился от того, что я услышала последнюю фразу, когда вошла в приоткрытую дверь.

— Я не обижаюсь. Всё прошло нормально, Соня смогла нормально искупаться. А вы что обсуждаете? — всё-таки хотелось понять, в чём же был конфликт.

— Ну смотри, он хочет отправить тебя в соседний город одну, потому что считает тебя слишком тупой, чтобы лечить людей, пока меня нет. Я со всем, кроме последнего, не согласен, — ну и, естественно, Стёпа не упустил возможности подколоть меня.

— Так не одну же отправить собирается. И зачем вообще? — реагировать на его подколы смысла не было — завалит умными словами, а потом окажется, что это определения из 6-го класса биологии, которым посвящено в программе пол-урока.

— Нам с тобой нужно новое оборудование. Надо как-то пригнать из той больницы аппарат МРТ, если он работает, и аппарат для ЭЭГ. Нам надо понять, полностью ли работоспособен мозг у заражённых.

После долгих споров мы сошлись на мнении, что должна ехать я — с кучей охраны, но я, поскольку моего опыта и впрямь недостаточно для того, чтобы справиться с задачами Стёпы. Даниил решился доверить мне это задание, хоть и переживал невероятно сильно. На выполнении миссии он отвёл три дня, после чего я должна была либо вернуться, либо он отправит группу, чтобы спасти меня. Оправдал он это тем, что я хоть и плохой, но второй из двух врачей на фабрике.

Мою джинсовую ветровку пришлось отдать на день для добавления внутренних карманов. В оставшиеся сутки я прощалась со всеми. Тяжелее всего отпустить меня было Соне — девочка долго плакала и весь день от меня не отходила.

— Роз, собирайся, — к нам в палатку зашёл Даниил и увидел плачущую Соню, лежащую со мной на кровати.

— Ты обещала со мной к Лиде сходить! — девочка приводила аргументы, почему я должна остаться, уже больше часа.

— Соня, я вернусь, и сходим. Я всего на пару дней, — и уже больше часа я повторяла эту фразу в разных формах.

— Роз, так ты идёшь? — смущённо спросил Даниил, видно, он винил себя в Сониных слезах.

— Сонь, всё, мне собираться надо, — я попыталась встать с кровати, но девочка схватила меня ещё сильнее.

— Не уходи! — крича и захлёбываясь в слезах, закричала она. — А если с тобой что-то случится там? Останься!

— Я же тебе говорила уже — со мной охрана будет, у них автоматы и бронежилеты, никто мне ничего не сделает, — хватка немного ослабла, и я смогла встать. — Моя одежда готова? — а затем обратилась к смущённому Даниилу.

— А…? А, да. Иди, я принесу.

Напротив входа на территорию базы стоял огромный кран-манипулятор, на передней части красовалось название компании-производителя, отдавая блеском. С платформы были срезаны борта, их заменили на толстенные канаты с, насколько мне показалось, достаточно надёжной системой крепления. Сама машина была местами побита: несколько вмятин, разбитое лобовое стекло, пошедшее трещинами, и отсутствие правого зеркала заднего вида говорили о том, что, как и всех, эвакуатор неслабо побила жизнь за последний месяц.

— Ну вот, объясни, где ты взял эвакуатор на ходу, подходящий для перевозки аппарата МРТ? — мне было искренне непонятно, хотя, зная Даниила, это легко мог быть и его личный транспорт.

— Я его нигде не брал. Нашли в первую неделю, решили тогда запрятать в гаражах, думали, вдруг пригодится. Пригодился. Куртку-то возьми, — мужчина сунул мне в руки вещь, напоминавшую по весу бронежилет. — Оружие уже внутри: два пистолета, по три обоймы к каждому. Прошить бронепластинами хоть какими-то не успели, но они бы не сильно спасли. Не сильно тяжёлая?

— Да у меня позвоночник сейчас пополам сложится! Ладно, привыкну. Спасибо. Надеюсь, не пригодится, — теперь к ослепляющему закату добавилось, по ощущениям, килограмм десять, и позвоночник уже начинал ныть.

— О, не уехала ещё! Ну, Роз, давай там, не сдохни и не залети, остальное по возможности, — уже по манере речи я узнала Киру.

— Спасибо, — проскочил нервный смешок.

Уже через пару секунд собралась целая толпа. Большую часть людей в ней я не знала, но своих друзей увидела сразу — они всей толпой подошли ко мне.

— Роза, с тобой точно всё хорошо будет? — Соня снова кинулась на меня.

— Да, точно. Смотри, что есть, — я расстегнула молнию куртки и показала свой арсенал.

— Ты главное не очкани, если пользоваться придётся, я ж скучать буду, если ты помрёшь, — наставляла меня Кира.

— Да не помрёт она! Что ты несёшь? Нормально всё с ней будет, — возразил Влад.

Подбежал Стёпа.

— Роз, главное не умри. Оборудование — по возможности, считай, дополнительное задание. Другого помощника я тут не найду, даже туповатая ты полезнее, чем мёртвая, — последним предложением он явно пытался скрыть свои искренние переживания.

— Мы заправились! Бензин запасной взяли! Лекарства взяли! Еду, воду взяли! Оружие есть! Патроны есть! Готовы отправляться! — послышался голос одного из сопровождающих меня охранников.

— Хорош ты, — Даниил прервал громкое перечисление. — Роз, садись, вам ехать пора.

Последние секунды объятий дались Соне невероятно тяжело. Стараясь их продлить, она сжала мою талию так, что казалось, хотела убить. Девочку пришлось буквально отрывать от меня. Сев в кузов эвакуатора и дождавшись начала движения, я смотрела на провожающую меня толпу. По мере отдаления её гул становился всё тише, а рёв мотора эвакуатора заполнял собой всё слуховое пространство.

В кузове ехать было не сильно удобно, но сорванное с машины по пути кресло немного подправило положение. Я была бы не прочь ехать в кабине, если бы там было больше трёх мест, все из которых требовались для охраны. Уж лучше пусть они качественнее следят за дорогой и возможными опасностями, чем мне будет немного комфортнее. Ехать было довольно долго: даже на большой скорости дорога занимала больше четырёх часов, а с учётом просьбы Даниила «ехать аккуратно в обе стороны» могла растянуться и до всех семи-восьми.

Обычно в этот город я ездила на небольших школьных автобусах на редкие мероприятия, общалась по пути с людьми и снижала громкость голоса, когда Марине надоедал гул кричащих детей. А сейчас я еду в Марстад, чтобы забрать, возможно, разбитое медицинское оборудование, нужное мне для помощи с исследованием мозга людей, заражённых бешенством, которое каким-то образом убивает иммунитет, при этом не давая никаким заболеваниям нормально развиваться. Как же это бредово звучит… Вообще всё, от начала и до конца. Может, благодаря новому оборудованию мы сможем что-то придумать?

Размышления начали клонить в сон, прерывавшийся на каждой крупной кочке. По ощущениям, через пару часов попыток нормально поспать мы остановились. Возможно, что-то случилось.

— Из-за чего остановились? — я спрыгнула с платформы.

— В туалет сходить, отдохнуть, заправиться, может, ещё перекусим, — ответил охранник, бывший за рулём.

— Далеко ещё ехать? — я начала разминать спину, автомобильное кресло по сравнению с кроватью просто ужасное.

— Половину примерно. Мы тоже устали, даже в карты нормально не поиграть — постоянно за дорогой следить приходится. Фары не работают, а фонарик слабо светит.

Мы перекусили, выпили чай из термоса и поехали дальше. До города оставалось немного, но начинало холодать, поэтому пришлось тесниться в кабине, стараясь разделить три места на четверых.

— А, кстати, Роз, держи, — водитель потянулся в карман.

Из него он вытащил пачку презервативов и протянул мне.

— Зачем они мне? — подарок, если его так можно назвать, показался странным.

— Слушай, ты вполне привлекательная девочка, учитывая время для конченных уродов тем более. Эти с перцем, я своей дочери такие же дал. Бери, если не пригодятся — хорошо, если пригодятся, то жечь они начинают постепенно, будет время убежать или придумать, как выкрутиться.

Аргумент мне показался достаточно весомым, чтобы занять небольшой коробочкой один из пустых карманов.

— Спасибо. Кто такие вообще использует? — нет, ну правда, мазохизм же какой-то.

— Да я-то откуда знаю? Я просто обычные перцем внутри промазал. Если что, можешь не возвращать, у нас ещё пачек пятнадцать лежит.

— А запаковал-то ты их как? — в разговор вмешался охранник, сидевший справа от меня.

— Так утюгом прошёлся, заметно, конечно, чуть, но сойдёт. Всё, не отвлекаемся.

На этих словах водителя диалог прервался. В кабине хоть и было тесно, но отсутствие ветра и шум двигателя убаюкивали, что заставило снова погрузиться в сон. Остановились мы на окраине города возле небольшого одноэтажного домика с палисадником перед окнами. Было решено заночевать прямо в нём.

Глава 9. На грани смерти

Мы въехали в город. Сразу стало видно качество зачистки наших охранников: если у нас заражённых на улице невероятно мало, то здесь их приходится отстреливать, а затем проезжать по трупам. Вечно слышны были выстрелы. Похоже, тут с бандами всё далеко не так гладко. С периодичностью в пару перекрёстков можно было встретить тела мёртвых, не заражённых людей.

Медленно продвигаясь, мы подъехали к больнице, остановившись примерно в сотне метров.

— Сейчас залезем в ту пятиэтажку справа, припаркуемся в переулке. Нужно посмотреть, как охраняется больница, — сказал наш водитель. Из разговоров с утра я узнала, что его зовут Павел.

Припарковавшись, наша группа начала движение вверх по лестнице. Преодолев первые два этажа, мы наткнулись на несколько не менее бронированных, чем мы, мужчин. Я обернулась — сзади нас так же были пятеро вооружённых до зубов людей. Нас окружили.

— Кладите оружие! Говорите, из какой банды! — закричал один из них.

— Мы не принадлежим к группировкам, сформированным в этом городе, приехали сюда на машине, — ответил Павел.

— Может, их к Петру? — предложил всё тот же охранник.

— Можно, — послышалось снизу.

У моей охраны забрали всё оружие. На маленькую девочку подозрений не пало, поэтому у Петра я оказалась с полным арсеналом. Мужчина сидел в кабинете главного врача внутри больницы, которая и была нашей целью. За ним стояло два охранника, но уже без брони. Перед входом так же стояла пара человек, им недоставало качественных бронежилетов — вместо них были лёгкие, рассчитанные скорее на травматический пистолет, полицейские жилеты. Одним словом, этим людям явно недоставало качественной защиты.

— Это кто? Если кочевники — расстреляли бы сразу. Если домоседы, то у нас же с ними союз. Дезертиры? — Пётр был спокоен, но явно жесток.

— Говорят, не из банды. Прямо в дом зашли, кочевники не настолько тупые, чтобы в дом возле больницы соваться. Оправдались, что из соседнего города приехали.

— Ага, интересно. Досмотрели? — Вот теперь стало страшно.

— Досмотрели, — хором ответили сопровождавшие нас охранники, успокоив меня.

— Девочка, жилетку-ка расстегни. Я вижу, что там как минимум пистолет. Использовать его можешь даже не пытаться — эти идиоты перестреляют вас быстрее, ещё и кабинет мне испачкают. Досмотрели они, бездари! — Чем-то он был похож на Даниила, но жизнь явно подняла градус его жестокости.

Охранники попытались оправдаться, а я сняла жилетку и повесила её на вешалку возле двери кабинета худого, на вид пятидесятилетнего мужчины с небольшой осветлённой, ухоженной щетиной и гладко выбритой головой.

— Вот теперь можем поговорить. Давно в городе? — Кажется, в то, что мы не из банд, он поверил.

— Первый день, — я старалась подойти поближе к своим охранникам, скорее даже прижаться, отвечая на его вопрос.

— Ой, да ну что ты начинаешь-то? Я если бы хотел тебя убить, убил бы ещё минуту назад. Воды попей, успокойся. Вас, мужики, тоже касается — сядьте, отдохните.

Страх ослушаться не позволил — я опустошила стоявший на столе стакан с водой за пару секунд.

— Ну, давайте попробуем ещё раз. Зачем приехали? — Пётр развалился в своём кресле.

— За медицинским оборудованием, — врать было бессмысленно. У нас одна из самых миролюбивых целей, которые только могли быть, поэтому ответила я честно.

— О как! И зачем же вам медицинское оборудование? — Казалось, он хочет выведать у нас всё. Его одновременная лёгкость и настойчивость не давали придумать, как улизнуть от ответа.

— Для исследований новой болезни, — а вот уже эта фраза заставила глаза Петра загореться интересом. Пытаясь это скрыть, он сел поудобнее.

— То есть маленькая девочка и несколько её охранников приехали в город, чтобы вынести половину больницы, а потом изучать неизлечимую болезнь? — За своим смешком он так же попытался спрятать интерес.

— Пока считайте так. Нам нельзя доверять вам ещё больше информации, — вмешался Павел.

— Так, значит, там тоже есть как минимум одно крупное поселение, человек на… пятьсот-шестьсот. Интересно… — Все наши секреты он, кажется, знал ещё до того, как мы в город въехали. — Как далеко вы продвинулись в изучении?

— Умеем лечить на ранней стадии, переводя в комплексную пневмонию с различными осложнениями в зависимости от конкретного пациента. Это пока основное, — удивительно, как быстро Стёпа приучил меня говорить умными словами.

— Так, стоп. Умеешь ты и ещё кто-то? — Неужели наш темп настолько велик, что для других людей это нечто удивительное?

— Да, я и ещё один врач. Нам поручено исследование.

— Какой-то доктор и девочка лет пятнадцати научились лечить новую болезнь меньше чем за три месяца… Нет, ну это же бред! — Я его явно поразила.

— Ну, мне нет смысла вам врать. Проверить это слишком легко, — пришлось продолжать его убеждать.

— Да, знаю я. Давайте так: оборудование я вам отдать не могу, но если вы сами…

— Мы не можем приехать вдвоём. У нас только два врача, один из которых — я.

— Хорошо, — кивнул мужчина, встав. — Тогда обратно я еду с вами. Если мы договоримся с вашим руководителем, думаю, мы можем придумать, как решить вопрос с оборудованием.

Теперь в смятении была я. Глава огромной группы выживших верит какой-то школьнице настолько, что вот так быстро соглашается уехать с нами? Учитывая, что его заинтересовало не лечение уже развившейся болезни, дело явно не в заражённом знакомом. Стресс сильно мешал продолжить развивать теории.

— Найдите им свободную палату. Когда будет ужин, не забудьте показать столовую. Соберите к утру минимум двадцать человек, которые поедут к ним с нами, — Пётр повернулся ко мне. — Ты куртку свою можешь забрать. Вне своей палаты ходи в футболке, чтобы вопросов не было.

Через час я уже была в палате. Удивило то, что она была одноместной — это невероятно обрадовало. Делить пространство с Валерием и Фином хотелось не сильно. Света тут не было — неудивительно, но хотелось приятно обрадоваться. Воспользовавшись удобным моментом, я переоделась и решила поспать.

Сон прервался стуком в дверь.

— Иди обедать! — судя по тембру голоса, там была девушка.

Обед состоял из долго портящихся продуктов: суп на основе тушёнки с макаронами и гречка на второе. Сильно похоже на привычный для меня рацион, хотя у нас соли кладут больше.

После еды в больничной столовой я решила пройтись по территории. Обычная городская больница была превращена в хорошо укреплённую базу. На улице была только охрана. У неё же я узнала, что никто не выходит из здания из-за частых стычек с группировкой кочевников. Теперь стало понятно, почему меня бы убили, сказав, что я являюсь одной из них. Обойдя здание вокруг, я решила зайти внутрь и посидеть на ресепшне. Далее по планам было возвращение в свою палату и продолжение сна, но их порушила начавшаяся стрельба.

— Беги в подвал! — крикнул охранник, стоявший возле главного входа.

Мои планы немного отличались — я побежала в свою палату, дабы взять куртку. Оружие из внутренних карманов в такой ситуации не помешает. После небольшой передышки в палате было решено отправиться в подвал, как мне и сказали несколько минут назад.

По дороге я увидела толпу заражённых, перелезающих через забор. Их было настолько много, что часть из них, идя по упавшим, могла попасть за ограждение. Периодически поглядывая в окна, я смогла понять, что это не единичный случай. В подвал всё заходили и заходили люди. Одними из последних были мама с плачущей дочкой. Они привлекли моё внимание тем, что девочка сидела, уткнувшись в маму, которая прятала её правую руку. Неужели укусили?

— Извините, что-то случилось? — Женщина дёрнулась от испуга, когда я к ней обратилась.

— Н-н-нет… Вы… вы что? В-всё хорошо, — дрожь в голосе говорила обратное.

От того что мама прижала дочь к себе ещё сильнее, девочка дёрнулась и вытащила правую руку из-под кофты. Следы человеческих зубов на тыльной стороне предплечья отчётливо были видны.

— Как давно её укусили? — Теперь дрожать начала я.

— Её не кусали! Вам показал…!

— Сука, я тебя спрашиваю ещё раз: как давно её укусили? — Зная, что крик привлечёт внимание, мной было принято решение перейти на него.

— Минут пятнадцать назад. Прошу, не убивайте её! — У матери началась истерика.

— Р-роза? — послышался картавый голос Фина, одного из моих защитников, отправленных со мной на вылазку.

— Пётр тут? — крикнула я на весь подвал.

— Нет, он наверху. Я его ближний охранник, можешь звать Тлен.

— Так, Фин, бери мои пистолеты, — я вытащила своё оружие из внутренних карманов и дала ему. — Тлен, веди нас к вашему складу медикаментов и отдай свой ремень. Я ребёнка понесу.

— Тебе же запрещено иметь при себе оружие, — возразил Тлен.

— Я тебя же сейчас из него пристрелю, если ты мне ребёнка вылечить не дашь! Ремень снимай, придурок, мне жгут нужен! — Не помню, чтобы я когда-то орала на взрослого мужика с автоматом, но факт того, что я одна из немногих разбирающихся в лечении болезни, давал возможность так делать.

Получив ремень, я сделала максимально тугой жгут чуть выше локтя, и мы пошли на склад. Периодически приходилось отстреливать заражённых, чтобы они затем не пролезли через окна. За пятнадцать минут мы донесли плачущую девочку до склада, там же я положила её на пол.

— Тлен, Фин, подоприте дверь чем-нибу… — До этого они догадались сами. — Тлен, следи за окнами. Фин, иди сюда.

За десяток секунд мои команды были выполнены. Сортировка на складе была достаточно удобная, и я быстро нашла всё необходимое: шприц, ампициллин и спирт.

— Девочка, сколько тебе лет, сколько ты весишь и как тебя зовут? — Нужно было рассчитать дозу.

— Я Ксюша, мне девять, двадцать пять килограмм. Не убивайте меня, пожалуйста, я не хочу, — сквозь слёзы проговорила она.

— Фин, держи её, — уговаривать ребёнка времени не было.

Облив рану спиртом, я поставила укол прямо между следов от зубов.

— Б-больно! — дрожа губами и плача, сказала Ксюша.

— Я знаю, что больно, но это всё. Больше ничего делать не буду, — успокоила я девочку.

— Я хочу к маме, — плач продолжался.

— Ксюша, успокойся. Мне нужно следить за твоей температурой. К маме мы скоро пойдём, мама в безопасности, ничего с ней не станет, — поглаживания и эта фраза помогли ребёнку успокоиться.

Послышались одиночные выстрелы из пистолета.

— Всё нормально! Пр-росто пара заражённых, — успокоил Фин.

— Тлен, отнесём её в мою палату и надо найти Петра. Где он вообще? — Нужно было найти место для лечения удобнее холодного пола, выложенного плиткой.

— Скорее всего, уже идёт в подвал. Выстрелы почти кончились. А что? — Тлен подошёл ко мне.

— Так, тогда Фин идёт со мной, а ты идёшь в подвал за Петром.

Мы принесли девочку ко мне в палату. За это время у неё невероятно поднялась температура — по ощущениям, точно выше тридцати восьми. Спустя пару минут пришёл Тлен и Пётр.

— Во, смотрите. Укусили час назад примерно, пока жива, — махнула я головой в сторону Ксюши.

— Еб…! Кхм, извини. Ты реально можешь это лечить! Да вы ж, мать вашу, гении какие-то! — умный, спокойный и рассудительный мужчина запрыгал от радости по палате.

— Я ещё ничего не вылечила. Несите мне ампициллин, шприцы, ректальные свечи для снижения температуры, парацетамол и жаропонижающие в ампулах. Витамины тащи вообще всех видов, которые у вас есть и подходят к капельнице, саму капельницу, катетер и много кофе — у вас не может не быть кофе в большом городе. А, да, ещё градусник. Всё запомнили?

— Э… ладно, сейчас не то время, чтобы спрашивать, откуда ты это знаешь. Тлен, пошли, поможешь, — Пётр пошёл в сторону двери.

По прошествии получаса мне принесли всё, что я попросила, даже газовую плитку для подогрева чайника. Градусник показал, что к этому моменту температура Ксюши почти дошла до юбилея в сорок градусов. После приёма парацетамола её вырвало. Кажется, Стёпа говорил про рвоту как об одном из возможных побочных эффектов в первые сутки. После того как мне дали тазик и помогли убрать рвоту с пола, в палату пришла мама девочки.

— С ней всё хорошо? — вытирая слёзы, спросила она у меня, когда я вышла из палаты.

— Пойдёт. И нет, к ней нельзя. Мне нужно уезжать послезавтра, она едет со мной минимум на месяц — это не обсуждается. Вас с собой мы не берём, — кажется, Стёпа натренировал во мне бесчувственного работника, по крайней мере в общении с родителями.

— Я поняла. Спасибо вам большое, — женщина обняла меня.

— Можно на «ты», — мне и впрямь так было комфортнее.

— Роз, тебе что-то ещё нужно? — спросил вышедший из палаты Пётр.

— Да подожди ты пока, — отмахнулась я от него. — Соберите её вещи заранее и мне сюда принесите несколько полных комплектов и тёплых кофт. Всё, вы свободны. Пётр, от вас нужны четверо охранников — два в день, два в ночь, чтобы возле палаты стояли. Мне не надо, чтобы мама каждые полчаса врывалась.

— Можно и не выкать. С охраной разберусь чуть позже, если это не очень срочно, — по тому, как он был взведён, становилось понятно, что он правда спешит.

— Хорошо. Послезавтра девочка едет с нами. Ты пока иди тогда, — подытожила я разговор.

После смеси анальгина и димедрола внутримышечно температура ребёнка немного снизилась, и она снова была в состоянии говорить.

— Ты меня вылечишь? — тихо спросила девочка.

— Постараюсь. Главное — не истери. Плакать можно, бояться можно, мешать мне работать — нельзя, вообще. Поняла?

Ксюша одобрительно кивнула и переключила взгляд на устрашающую капельницу, в которой я собирала витаминный коктейль, призванный помочь в её лечении. Введя последний препарат и перемешав смесь в пакете, я подвинула капельницу к Ксюше и позвала одну из бывших медсестёр этой больницы.

— Что это? — я получила ожидаемый вопрос после своего возвращения, после которого она начала трогать капельницу.

— Ксюш, старайся вообще не двигаться, не трать силы. Я могу объяснить, что такое капельница и без того, чтобы ты её трогала. Это капельница — инструмент для внутривенного введения лекарств через иглу. Сейчас увидишь.

— Это больно? — Ребёнок явно испугался.

— Больно. Не супер сильно, но больно. Тебе придётся потерпеть — болит только первые пару секунд, потом привыкаешь, — Стёпа не обманывал, я старалась следовать его примеру.

— Хорошо, — голос девочки дрожал, но это мало меня волновало.

— Выпрями руку и отвернись. Сейчас тётя тебе капельницу поставит, и потом жгут мы уже снимем.

Выполнив мои указания, Ксюша начала дрожать. Дрожь была не критически сильной, что позволило не обращать на неё внимания. Как только игла катетера начала вонзаться в кожу, девочка запищала, словно пытаясь лопнуть мои барабанные перепонки. После того как медсестра вытащила иглу из катетера и подключила его к капельнице, заплаканная девочка повернулась, чтобы посмотреть на свою руку.

— Забыла попросить лейкопластырь. Старайся не шевелить рукой, а то катетер вылетит и заново ставить придётся. Я сейчас вернусь.

После дачи команд я пошла к складу. Очевидно, что тут были и другие, но разбираться, какой ближайший, времени не было, а сами склады с медикаментами они нормально не обозначали.

Ксюша уснула, пока меня ждала. Закрепление иглы с помощью лейкопластыря девочку не разбудило, как и дальнейшая перевязка бинтом. Ужин нам обеим принесли прямо в палату, здесь уже пришлось разбудить девочку.

— Ксюша, вставай, надо покушать, — мой голос прервал сон ребёнка.

— Я не хочу, мне плохо, — причиной была опять поднявшаяся температура.

— Я знаю, но надо покушать. Хотя бы чуть-чуть. Давай попробуем пару ложек скушать. Договорились?

— Меня тошнит, — был шанс, причём не маленький, что ужин окажется в тазике через пару минут, но это лучше, чем вообще не кормить её.

— Я тебе потом таблетку дам от тошноты, но надо немного покушать перед этим, — продолжила я уговоры.

Состояние Ксюши стабилизировалось. Обед, состоящий из нескольких ложек бульона, она не выблевала даже без таблетки — значит, пока всё идёт по плану. Но из исследований и отчётов Стёпы я знала, что впереди меня ждёт бессонная ночь, а её — почти сутки мучений.

Глава 10. Адские дни

Началось. От милой девочки осталось только извивающееся тело, стонущее от боли — по нашим со Стёпой предположениям, во всём теле. В первые сутки также невероятно сильно повышается давление, что заставляет человека ощущать, будто его череп сейчас взорвётся; ещё есть вероятность панических атак.

Сходив за успокоительным на ближайший склад, что был на несколько десятков шагов ближе, и позвав охранников, я поставила девочке успокоительное. Без чужой помощи я бы не смогла этого сделать — даже из рук двух крепких мужчин Ксюша чуть не вырвалась. Следующей по важности проблемой было высокое давление, которое также решил укол. Его поставить было легче благодаря начавшему своё действие успокоительному, но помощь снова потребовалась.

Стабилизировав давление и успокоив ребёнка, я наконец смогла измерить температуру, уже подползающую к тридцати девяти градусам. Анальгин, димедрол и папаверин за несколько часов снизили и её, вернув девочку в сознание.

— Роза… — послышалось тихое хрипение.

— Чего? Тебе лучше? — зевнув, спросила я.

— Всё болит, — пожаловалась Ксюша.

— Я знаю. Если терпеть не получается, могу обезболивающее поставить. — Вполне нормальные последствия после бессонной ночи, проведённой практически в конвульсиях.

— Не надо. — По скорости реакции было понятно, что говорит в девочке страх.

— Хорошо. — Всё-таки обезболивающее ставить было необязательно. — Тогда только капельницу поставим.

— Я не хочу, — заплакала Ксюша.

— Так в этот раз не больно будет: просто к катетеру трубку подсоединю, и всё. Не бойся. — Объяснение смогло успокоить её.

— А где мама? — Видимо, когда у тебя есть родители, ты не можешь оторваться от них даже на день — по крайней мере, в девять лет.

— Ей к тебе пока нельзя. Она может тебя чем-то заразить, поэтому пока без мамы. — Иммунитет девочки был поражён очень сильно, допускать контакта с лишними людьми было нельзя.

— Она же не болеет ничем, — возразила Ксюша.

— Она не болеет, а вот принести что-то может. Поэтому рисковать я не буду. Перед тем как мы уедем, повидаетесь. — Нужно было подготовить её морально к скорому отъезду.

— Куда уедем? — Новость её явно напугала.

— Ко мне домой, лечиться. Осенью уже вернёшься к маме. — Врать мне не хотелось, всё равно скучать будет, а насколько сильно — от меня не зависело.

— Я не хочу уезжать, я с мамой останусь! — возразила Ксюша.

— Нет, рисковать я не хочу, поэтому поедешь. Мама нам только мешать будет, поэтому тут останется. — Видно, Стёпа окончательно заразил меня своей жестокостью, но отрицать её полезность было бы глупо.

— Не будет! Я не хочу без мамы уезжать! — Девочка начала плакать.

— Ксюш, мама будет сильно переживать и мешать нам спасать тебя. — Я решила хотя бы вернуться к капельнице для экономии времени. — Как мы её с собой возьмём, если нам работать надо?

— Вам это кому? — Интерес сменил плач. — Ай, больно!

— Да ничего не больно, я просто капельницу подключила к катетеру. Мне и дяде Стёпе — нам нужно следить за твоим здоровьем, а сюда приехать мы не сможем.

— Я не хочу к вам, я с мамой останусь! — Мне так сложно её понять: неужели дети настолько сильно привязываются к родителям? Даже когда Марина уходила в длинный отпуск по болезни на несколько месяцев, а мне было лет десять, я так не скучала — мне хватало того, что она вернётся, когда вылечится.

— Ксюш, я не знаю, как тебя успокоить. У меня мамы не было никогда, я не понимаю, что такое «скучать по маме», извини. — Всё-таки начинаю понимать, что Марина, как бы ни старалась, не смогла подарить мне маму в лице себя.

— Давай ты тут останешься? — Ксюша продолжала тихо плакать и перечислять варианты, которые бы не разлучили её с мамой.

— Я не могу, мне учиться надо, работать, за детьми помогать смотреть. — Пока одна часть меня отвечает, другая всё ещё погружена в мысли о маме. — У меня там тоже девочка маленькая, она тоже меня ждёт, я же не могу её бросить.

В палату зашёл один из охранников.

— Что-то случилось? Я голоса услышал, решил проверить.

— Нет, нормально всё. Вы следите за временем? Сколько сейчас? Часа три ночи? — Вспомнив про время, захотелось зевнуть.

— Да, следим. Сейчас полтретьего. Нужно что-то? — Я заразила его зевком. — Может, Петра позвать?

— А он не спит? Да, давай, и её маму тоже — с ней хочу поговорить.

— Мама в коридоре на матрасе спит, ты как её не заметила?

— Да заметила я, просила же уйти… Ладно, разбуди её и зови Петра, раз не спит.

Через минуту мама уже стояла возле двери, позже подошёл и руководитель базы.

— Роз, что хотела? — Второго явно пришлось будить.

— Мне надо, чтобы Ксюша поехала с нами. Это второй человек, которого мы смогли спасти, я не знаю долгосрочных последствий — через месяц вернём к вам. — Формулировать предложения было сложновато, но пока получалось.

— Хорошо, берём с нами, ничего страшного, — спокойно ответил Пётр.

С мамой Ксюши было сложнее, но в итоге она согласилась и пошла собирать все её вещи на завтра. Поговорив, я вернулась в палату — у девочки снова поднялась температура. Обессиленный организм всё ещё плохо переносил таблетки, поэтому пришлось использовать ректальную свечку.

Каким-то чудом я продержалась до завтрака без сна, но после него всё же заснула примерно на полчаса. Разбудила меня Ксюша с просьбой сходить в туалет и выпить воды. Радовало, что с первым она справилась без моего участия, а от воды её не вырвало.

Далее день проходил без особых происшествий: уколы, капельницы, жаропонижающие, еда и туалет в разных комбинациях не давали мне спать до позднего вечера. В конце дня ноги уже не держали, а глаза слипались — не помогал и кофе, который я стала пить чаще, чем воду. Пришлось попросить матрас и прилечь на пару-тройку часов — ведь ночью я снова буду нужна Ксюше.

В этот раз было спокойнее: самое тяжёлое девочка перетерпела, но сон её всё равно был прерывистый и с частым повышением температуры. К этому моменту я периодически теряла равновесие, даже когда просто стояла без опоры. Видя это, охранники позвали мне на замену ту медсестру, которая помогала ставить катетер. Благодаря ей я смогла отдохнуть до утра.

К обеду наша машина была подготовлена: бак заправлен, а к платформе прикручены водительские кресла, что было опасно — ведь в городе постоянные перестрелки, — но лучше, чем ничего. После того как я посмотрела на улучшения эвакуатора, оставалось только одеть Ксюшу потеплее и дождаться, пока все соберутся.

— Ксюш, давай одеваться, скоро ехать надо. — Новость её явно расстроила.

— Я и так одетая. — Видимо, девочке вообще ничего не хотелось.

— Ты вспотела, у тебя вещи сырые — надо переодеться, чтобы не продуло.

— Роз, а когда мамы нет, ты вообще ни по кому не скучаешь? — Ксюша неподвижно лежала, смотря в потолок.

— Скучаю, но не так сильно, как ты. Давай переодеваться.

Во время смены всей одежды Ксюши я получила ещё тонну вопросов, на которые у меня самой — даже для себя — не было ответов.

Хотела бы я, чтобы у меня была мама? Ну да, наверное, но непонятно, для чего. Обслужить себя я уже в состоянии, а пока не могла — помогали воспитатели. Зачем мне мама? Чтобы просто был человек, по которому можно скучать?

Скучаю ли я по тем, от кого уехала? Ну, не особо. Мне достаточно того, что я всё равно их увижу. Скучаю я только по умершим или заражённым, но Ксюша явно не это имела в виду.

Остальные вопросы были скорее про то, как она будет жить, где и с кем, точно ли не больше месяца. Учитывая обстоятельства, я старалась быть терпеливее и отвечать на каждый, даже самый глупый из них. По всей видимости, дальше их станет только больше, и основной темой станет мама. Может, она не хочет расставаться с мамой, как Соня со мной? Но Соня же не считает меня своей мамой, вроде, да и я бы не сказала, что пытаюсь её заменить. Похоже, теперь у меня есть ещё одна тема, которая будет мешать спать по вечерам, забивая мысли.

Факт того, что дети скучают по родителям настолько сильно, мне казался странным. Неужели можно любить настолько, что разлука всего на месяц будет поводом для истерики? Или она просто боится меня и Стёпу? Второе было более веской причиной: какая-то девочка, которую ты знаешь пару дней, затыкающая тебя кучей уколов, и непонятный дядька, который, со слов девочки, хороший врач… Да я и сама не особо поверила бы этому и, вероятно, испугалась бы такой компании.

— Ксюш, ты, может, просто меня с дядей Стёпой боишься? Ты скаж…

— Нет, я без мамы оставаться не хочу! — почти залезшая в кофту девочка разрушила вообще все мои догадки.

Но тогда в чём проблема? Немного подумав, я вспомнила, что когда Саша уехал в психушку, Костя тоже много плакал. Возможно, с годами дети привязываются к тем, кто до этого беспрерывно был путеводителем в их жизни — не посменно, без выходных, отпусков и больничных, а находился рядом всегда. Ладно, теперь немного понятнее. Но теперь появился новый вопрос: а за сколько человек так сильно привязывается? Марину полюбить настолько сильно я не смогла за более чем десять лет сознательной жизни рядом с ней, а у Ксюши ушло девять лет — хотя, думаю, даже меньше. Значит ли это, что я могу привязаться к Стёпе? А к Даниилу или Кире?

Дабы отвлечься от круговорота мыслей, я решила выпить кофе. После него Ксюша попросила почитать ей сказку, что также могло остановить этот поток предположений и догадок. Неизвестно откуда, но охранники быстро принесли сборник сказок братьев Гримм, который смог увлечь и меня.

Машина уже готова. Из того, что я не заметила раньше, было увеличение количества места в кабине: убрали всё, что могли, и вытащили одно из кресел — теперь хватало места ещё для одного дополнительного человека.

Перед отъездом оставалось только прощание Ксюши с её мамой и приём лекарств, чтобы девочку не продуло и на улице она находилась минимальное количество времени. Я оставила их в палате, заставив мать надеть медицинскую маску и обработать руки — это мало чем поможет, но как одна из мер предосторожности не помешает.

Через полчаса я услышала громкий плач Ксюши. Не знаю, насколько ей тяжело расставаться с мамой, но судя по громкости, явно больнее, чем все капельницы и уколы, что были до этого. Женщина тоже вышла вся в слезах и направилась на улицу, где нас ждала машина. Нужно было дать девочке лекарства перед дорогой, поэтому я зашла к ней.

— Ксюша, надо лекарства выпить. Я тебе укольчик ставить не буду, только таблетки выпьем. — Новость про укол её никак не развеселила. — Давай мы с тобой договоримся: ты меня слушаться будешь, а я тебя пораньше отпущу домой. — А вот это она уже посчитала интересным.

— На сколько? — Девочка повернулась ко мне.

— Я пока не знаю, на недельку точно, может, больше.

— Всего неделя? — Неделя в масштабах месяца казалась для неё ничтожно малым количеством времени, а ведь я даже не уверена, что говорю правду.

— Я не знаю конкретно. Давай, хватит плакать — таблетки пить надо. — Я подошла к ней с таблеткой парацетамола.

Одев Ксюшу потеплее, я вышла с ней на руках на улицу к машине. Там было довольно много людей, среди них была и мама девочки. Плач снова заставлял уши разрываться, но в этот раз нёс опасность из-за количества заражённых, поэтому мы поскорее затащили её в кабину, к сожалению, не дав окончательно попрощаться.

С собой мама передала ей небольшой, плотно завязанный пакет игрушек, которые взяли охранники, разместившиеся на платформе. В дорогу я взяла небольшую аптечку с жаропонижающими в разных видах, много воды и сборник сказок. Охрана решила преимущественно занять место на платформе — находясь на ней, удобнее стрелять, — но Фин и молчаливый Валерий всё же остались в кабине. Первый показал себя как неплохой водитель, а второй всё равно не знал, откуда преимущественно ждать опасности в городе, поэтому следил за дорогой. Пётр максимально закрылся: надел кофту с капюшоном и разместился как можно дальше от окон. Если кто-то из недружественных группировок заметит, что он едет с нами, вероятно, из города мы не выедем.

Кстати, о группировках. В рамках дачи команд Павел рассказал и о них. Есть три основные: больничные, домоседы и кочевники.

Больничные — люди, живущие в больницах. В городе есть три самых крупных, на каждой из них свой руководитель, но оставшиеся двое скорее просто помощники Петра, но вольные сами принимать решения при необходимости.

Домашние — те, кто живёт в многоэтажках. Самая большая группировка в городе, но достаточно адекватная, чтобы не пытаться устроить войну с больницами, которые и так помогают при необходимости. С недавних времён тесно дружат с больничными, объединившись против кочевников.

Кочевники представляют из себя людей, преимущественно занимающихся мародёрством, но если повезёт — убийства и насилие также входят в список их дел. Самые опасные из всех по причине своей жестокости. Вероятно, у них нет даже общего руководителя или базы, но периодически небольшие группы объединяются и совершают крупные нападения, представляя для всех опасность. Напугало, что при встрече с ними один на один или заведомо в проигрышной ситуации мне Павел порекомендовал как можно быстрее умереть любым способом, лишь бы не попасть к ним в руки.

Машина завелась, и мы начали движение. Казалось, чем дальше была мама, тем громче ревела Ксюша, а я всё сильнее предвкушала возвращение в свой тихий, уютный — по сравнению с Марстадом — городок. Но девочку всё же следовало успокоить. С этим отлично справился Фин, предложив девочке порулить на трассе, если она успокоится. Плач прекратился за пару минут и несколько глотков горячего чая из термоса.

Как только показались первые заражённые, услышавшие звук мотора, загремели выстрелы из автоматов. Я к ним уже привыкла, а вот Ксюша испугалась громких хлопков, поэтому я закрыла ей уши и посадила на колени. Давно не спавшая — по меркам тяжело болеющего человека — девочка, уже наревевшись, уснула.

Когда мы выехали из города, я расслабила руки, закрывавшие до этого уши Ксюши, и заснула сама на пару часов. Проснулась я уже в сумерках. В этот раз они, видимо, придумали, как закрепить фонарик на крыше кабины — не удивлюсь, если это был просто скотч, — но идея сработала прекрасно, освободив руки одного дополнительного человека. На коленях у Фина сидела Ксюша — как и пообещал, он доверил ей руль, но сам придерживал его одной рукой на всякий случай. Пётр, видно, перебрался на платформу — в кабине стало посвободнее.

Несмотря на сильнейшее желание поспать ещё, нужно было проверить температуру Ксюши.

— Роз, можешь дальше спать — нормально с ней всё. Температура поднималась, но я ей парацетамола дал. Говорит, кстати, горло болеть начинает. — Фин услышал, что я проснулась.

— Э-э… спасибо. — Я снова уснула. Несколько суток на ногах отняли все силы.

Я проспала до утра. Как оказалось, мы остановились в пригороде. Из-за того что мы опоздали, Даниил уже должен собирать группу для отправки к нам на помощь. Постаравшись опередить его, мы рано встали.

После завтрака консервированной гречкой и водой наш путь продолжился. Когда мы подъехали к фабрике, там уже стояла группа из пяти вооружённых людей, рядом с ними был Даниил.

— Вы почему так долго? — спросил он, когда мы подъехали и остановились. — Я уже переживать начал.

— План поменялся. Мы приехали с руководителем больницы, в которой МРТ стоял, и заражённой девочкой, которую Роза каким-то образом вылечила. — Отчитался Валерий, вылезший из кабины первым.

— Подожди, в смысле заражённой? — Даниил смутился.

— Ну, укусили её. Давай потом поговорим, мне сначала к Стёпе надо. — Ответила я, вытаскивая Ксюшу из кабины.

О чём они общались далее, я не знаю — ведь сразу направилась с больной девочкой к Стёпе. Из своих знакомых по пути я, к счастью, никого не встретила — это бы заняло лишнее время, которого у меня немного, да и пускать к Ксюше лишних людей всё ещё не хочется.

Доктора в кабинете не было. Ходить за раскладной кроватью пришлось самой, стелить спальное место тоже. Девочке явно не приглянулось новое место жительства: темно, стены обшарпаны, ещё и мамы нет. Чуть позже один из охранников, приехавших от Петра, принёс игрушки и взятую мной книгу со сказками. Ещё через полчаса Стёпа наконец пришёл.

Глава 11. Новая надежда

Пересказ последних дней занял примерно минут двадцать. Затем Стёпа рассказал мне, что произошло у них: Саша приболел, но решил вместо того, чтобы отлежаться, просто пить таблетки, параллельно продолжая учиться и следить за детьми. Исследования доктора также немного продвинулись: пленный, на котором мы опробовали метод с антибиотиками, сохранял сознание, но был тяжело болен. С разрешения Даниила было решено его вылечить. Выборка была пока очень маленькой, но факт наличия в ней ребёнка обрадовал Стёпу.

— Слушай, это звучит так, будто она для тебя — ещё один подопытный, — выразила я свои опасения.

— Да ну, я же детский врач, а не сумасшедший, который только и делает, что ставит опыты над людьми. Документировать буду, делать что-то рискованное для неё — точно нет. Я к тому, что эти бумажки с отчётами по её состоянию потом могут помочь, — он смог меня успокоить. — Давай, рассказывай теперь, чем ты её травила, делая вид, что пыталась лечить.

Моё лечение его устроило, но он сказал, что антибиотики можно было ставить чаще, но в меньших дозах. В целом Стёпа меня даже похвалил, подметив, что я заметно прогрессирую, хотя сама я этого не заметила. Дальнейшую заботу о здоровье Ксюши доктор решил взять на себя, иногда прибегая к моей помощи.

— Ты лимфоузлы у неё щупала после того, как она сказала, что горло болеть начало? Вообще, и раньше можно было, но после этого — прям нужно, — Стёпа пошёл обратно в свой кабинет.

— Я пока не выучила, знаю только про те, которые в паху и горле. Оно у Ксюши заболело сегодня, пока я спала, — я тоже пошла за ним с термосом чая из столовой.

— Их учить тебе пока не обязательно. Вернёмся — покажу, а то, что заболело только сегодня — это хорошо, — Стёпа открыл и придержал дверь в свой кабинет.

— А куда вы уходили? — Ксюша отвлеклась от игры с кухонным набором.

— Тебя обсуждали, — Стёпа сел за стол. — Роза, ты пока иди к себе, через полчаса жду. А ты, Ксюша, рассказывай, как себя чувствовала и чувствуешь.

В свободное время захотелось переодеться и повидаться с друзьями. В палатке были только Костя и Соня.

— Роза! — хором закричали дети, побежав ко мне.

— А я алфавит выучила! — похвасталась Соня.

— А я… — Костя задумался. — А я игрушку новую нашёл!

— Ты её украл! — возразила девочка, отпустив меня.

— Она просто валялась! — оправдался Костя, видимо, уже не в первый раз.

— Возле чужой палатки, — видимо, этот спор не прекратится без моего вмешательства.

— Так, успокойтесь, потом разберёмся. Дайте переодеться, мне потом по делам надо. Сегодня баню топить будут? — я полезла в тумбочку, прервав их спор.

— Нет, вчера баня была, — рассказала Соня.

— Ты смогла сходить или испугалась без меня? — вещи наконец были выбраны.

— Смогла! Я Сашу попросила постоять и воду тёплую сделать, — прогресс меня порадовал.

Похвалив Соню, я переоделась и выпила чай в столовой. Затем мы с Костей сходили к палатке, возле которой он нашёл себе машинку. Она принадлежала мальчику на пару лет старше него, но он сказал, что игрушки у него есть, и разрешил Косте оставить машинку себе. После я отвела его к Кате, Кире и Вике — они в этот момент учили детей считать. Отведённые мне полчаса уже должны были закончиться, и я пошла к Стёпе.

— На десять минут опоздала, — сходу начал он.

— Костей занята была. Ты бумажки там свои доделал? — я закрыла дверь и зашла. Ксюша в этот момент засыпала, поэтому я старалась говорить потише.

— Доделал. Надо её будить и осматривать, — Стёпа встал и подошёл к Ксюше, начав расталкивать её. — Ксюша, просыпайся.

— А? — сонно спросила Ксюша, протирая глаза.

— Вставай, нам надо тебя осмотреть.

Наконец девочка вылезла из-под одеяла и села на край раскладушки.

— Так, значится, смотри: если ребёнок не идиот, как ты или Соня, при осмотре лимфоузлов в паху просишь снять всю одежду ниже пояса — так проще и точнее будет. Это ну вот прям в инструкциях написано, — Стёпа поднял голову Ксюши вверх и начал трогать шею. — Если ребёнок идиот, как ты или Соня, просишь поприседать и пройтись. Если в паху ничего не болит, то в целом не страшно, если эту зону ты пропустишь. Могла бы и записывать, кстати, — доктор повернулся ко мне.

— Да я же не знала, что ты опять решишь урок организовать. У тебя бумага чистая есть? — я повернулась к столу, ища глазами подходящий листок.

— Не надо, ты и на словах вроде неплохо запоминаешь, — Стёпа повернулся обратно. — Ксюша, подними руки.

Девочка подняла руки, и мой урок продолжился.

— Больно, — пожаловалась она.

— Вот, она говорит, что больно. Раз больно даже руки поднять — значит, воспалены сильно, тем более нужно проверять, — Стёпа начал щупать подмышки. — Старайся их трогать аккуратно, чтобы не было сильно больно. А ты теперь пройдись и скажи, болит ли в паху, когда ходишь.

— Это где? — девочка не поняла просьбу доктора.

— Если кто-то из твоих детей у меня тоже самое спросит, я тебе голову откручу. Хотя бы названиям частей тела ты учить должна, — он пошёл рыться в стопке книг, а затем достал одну из них. На первых страницах была схема анатомии человека. — Значит, смотри: вот это место между ног до вот этой складки называется пах. Если где-то ближе к складкам начнёт болеть, когда ходишь, — говори.

Жалоб на боль у Ксюши не было. Затем уже я прощупала подмышки и горло девочки, отвечая на вопросы. Если судить по тому, что Стёпа ни разу не назвал меня тупой, отвечала я достаточно хорошо.

— Сколько у неё уже катетер стоит? — он встал и пошёл на склад.

— Больше трёх дней, знаю — надо менять, — вот сейчас и назовёт.

— Тебе же хватило мозгов не ставить его самостоятельно? — Стёпа достал ключи от склада, начав крутить их на пальце.

— Хватило. Научишь потом? — я навалилась на стену.

— Потом да, сейчас времени нет. Помогай капельницу вытаскивать, остальное я сам принесу.

Сама капельница Ксюшу не напугала, а новый катетер в руках Стёпы довёл её до слёз.

— Ну что случилось-то? — спросил он.

— Я не хочу ещё один! — Ксюша показала пальцем на катетер.

— А, это? Так я же быстро — пару секунд потерпишь и всё, — Стёпа достал жгут из ящика и баночку спирта с полки.

После долгих уговоров девочка согласилась, но её трясло от страха, поэтому мне пришлось посадить её на колени и держать. Сняв старый катетер, Стёпа поставил новый в кисть — это заняло у него буквально секунды три.

— Всё? — спросила Ксюша.

— Ну да, сейчас закреплю и свободна. Вот стоило оно того, что ты десять минут истерила тут? — Стёпа довольно сильно устал слушать плач за это время.

— Срочно! Идите за мной! Без разницы, что вы делаете! Это срочно! — в кабинет вбежал взволнованный Даниил.

Доктор наспех прицепил катетер к руке девочки, и мы побежали за Даниилом. Возле входа на базу уже собралась целая толпа, гул которой стал слышен сразу, как мы вышли на улицу. Со всех сторон базы бежали охранники, часть из них уже начала разгонять толпу. Что-то явно происходило, но люди перекрывали обзор на причину всеобщего волнения.

— Разойдитесь! — крикнул Даниил, угомонив толпу.

Когда люди разошлись, мы увидели, что в её окружении был человек — худой и истощённый, он стоял под прицелами охраны с наручниками на руках. Даниил что-то прошептал Стёпе, и тот быстро подбежал к новому жителю нашего поселения.

— Так, быстро, давай со мной, — доктор повернулся ко мне. — Роза, сходишь, Ксюше антибиотик поставишь — тот же самый, который до этого ставила, потом накорми ужином и иди в исследовательскую, — он явно заметил что-то, чего не заметила я.

— Хорошо, — учитывая скорость, с которой Стёпа давал команды, сейчас не лучшее время для спора или выяснения, что случилось.

Ксюша сидела на кровати и плакала. Как выяснилось, из-за разлуки с мамой. Я поставила ей антибиотик и подключила капельницу. Казалось, каждый укол давался ей всё тяжелее — в этот раз она практически умоляла его не делать, но в итоге уговоры помогли убедить её в необходимости процедуры. Затем я пошла ужинать, наконец встретила знакомых людей — вся наша компания сидела за одним столом.

— О, Роза! Наконец-то встретились, привет! — крикнула Вика.

За ней почти хором последовало ещё несколько приветствий. Взяв тарелку, я подсела к ним.

— Саш, ты как заболеть умудрился за три дня? — наверное, это самое важное, что можно было спросить.

— Я-то откуда знаю? Ну, может, из-за того, что я в баню с соплями пошёл, а до этого воду холодную пил, — Саша потянулся за хлебом.

— Так отлежись ты. Зачем скачешь? Тебя весь день сегодня в палатке не было, — сказала Кира.

— Дрова для бань колоть помогал, потом воду на завтра разливал. Ну, попросили помочь — что я сделаю? Роз, ты, кстати, кого вообще привезла? Тут половина людей это обсуждали, — Саша глотнул чая.

— Девочку, почти заражённую, и руководителя группировки или нескольких поселений — я сама не особо поняла, — мои слова всех удивили.

— В смысле — почти заражённую? — Влад был первым, кто задал этот вопрос, перебив остальных.

— Ну, её укусили, я кое-как спасла. Мы же со Стёпой не просто так в исследовательской сидим — вот сейчас сюда привезти решила, — для меня это казалось нормальным, но все были поражены, даже прекратили есть.

— Как вообще? Она типа вот как те, которые по улицам ходят, была? — уточнила Кира.

— Нет, там минут двадцать вроде прошло. Короче, поесть дайте, потом расскажу — мне надо ещё её накормить и в исследовательский сходить, — пришлось прервать расспросы.

Поев сама, я понесла ужин Ксюше. Девочка лежала, играя с куклой. Кажется, она испугалась, когда услышала, что кто-то заходит.

— Ты чего шугаешься-то? — я улыбнулась, взяв стул.

— Я думала, вы с дядей Стёпой опять уколы несёте, — Ксюша села на кровать.

— Так сильно боишься, что ли? — в ответ на свой вопрос я получила кивок. — Давай мы покушаем, а потом я с ним поговорю, хорошо?

— Спасибо! — девочка радостно обняла меня.

После кормления ребёнка я пошла в исследовательский к Стёпе. Впервые я видела внутри сразу трёх охранников, причём целящихся в комнату, где мы заразили Кирилла. Внутри этой комнаты к операционному столу был привязан тот же человек, который был у входа. Теперь я смогла заметить укус на его ноге, в районе бедра, и то, насколько его кожа была красной. А ещё из-за замкнутости помещения в нос ударил неприятный запах гнили.

— Подожди, он заражённый, что ли? — я наконец пробилась через стену тел охранников.

— Да, вот только он, с его слов, уже как неделю заражённый и всё ещё в сознании, — Стёпа начал подключать капельницу. — Парацетамола ему дай, температура большая.

— Подожди, а в смысле? А как? Он антибиотик вколол?

— Да не колол он ничего. Иди за парацетамолом уже.

Продолжать отвлекать доктора я не стала. После того как я принесла парацетамол, мне было поручено сходить за водой и едой для больного человека.

— Роз! Ты свободна? — Саша подошёл ко мне.

— Не особо. Что случилось? — я в это время начала накладывать густой суп в тарелку.

— У меня температура поднялась, и горло болеть начало, — объяснил он.

— Как ты заболел-то вообще? — зная, как редко Саша болеет, он должен был пойти купаться в ледяной воде, чтобы заболеть.

— Ну, в баню сходил, потом Костю сводил, а потом вспомнил, что ещё Соню надо. Ну, пока стоял, ждал — видимо, продуло, — Саша громко шмыгнул носом.

— Иди к Стёпе, на склад возле кабинета, противовирусные выпей и парацетамол, и не бегай завтра весь день — за мелкими и другие присмотреть могут, — я положила кусок хлеба на тарелку, взяла кружку чая и пошла обратно.

Заражённый мужчина лежал под капельницей. У человека не было сил даже приподняться, поэтому мы со Стёпой подложили ему под голову несколько подушек, чтобы я смогла его накормить. Теперь нам нужно было не просто лечить Ксюшу, а разделить обязанности по борьбе с неизвестной болезнью сразу у двух людей между подростком без опыта и единственным качественным врачом в городе. Судя по Стёпе, этот вопрос волновал не только меня — он стоял, навалившись спиной на стену возле двери, и задумчиво мусолил слегка отросшую щетину.

Позже он позвал меня к себе. Мы пришли в его кабинет, и уже здесь размышления мужчины продолжились. С одной стороны, за обоими нужен серьёзный уход и постоянный присмотр для того, чтобы не упустить малейшее изменение состояния, а с другой — ребёнок, который даже биологию за девятый класс не прошёл, этот присмотр, очевидно, обеспечить должным образом не может. Видимо, это и в его голове тоже.

— Значит, давай так, — Стёпа прервал несколько минут молчания. — Ксюша теперь в основном на тебе: ты более эмпатичная, с ребёнком легче будет работать, и её состояние стабильнее, чем у Марка, — похоже, они уже познакомились. — Если хоть что-то произойдёт необычное — температура резко поднимется выше, чем обычно, лимфоузлы увеличатся или станут твёрже и так далее — зовёшь меня. Пока всё стабильно — зовёшь только катетеры менять. Договорились? — от его речи девочка проснулась.

— Подожди, она уже уколы не выдерживает — надо что-то с этим сделать. Может, не знаю, в таблетках ей антибиотики давать? — я вспомнила про своё обещание, данное Ксюше.

— Ну, можно через катетер капельницей, но тогда физраствором промывай и разводи на двести миллиграмм антибиотик. Проще укол делать, но если она уже не может — то давай так, — Стёпа начал собирать какие-то лекарства с полок.

— Спасибо, дядя Стёпа! — Ксюша кинулась его обнимать.

— Да пожалуйста. Ты чего соскочила? Иди лежи, нельзя тебе бегать, — ребёнок, висящий на ногах, явно сильно мешал в сборе лекарств.

— Ксюша, не мешай ему работать. Ты почему вообще без капельницы? — вмешалась я.

— Так она закончилась, а вы не приходили. Её нельзя было убирать, да? — похоже, девочке стало стыдно.

— Больше так не делай. Ты с капельницей можешь ходить, с катетером так можно, вытаскивать его тебе нельзя. Хорошо? — я погладила Ксюшу по голове, волосы на которой запутались во время сна. — Тебе помочь расчесаться?

— Не надо, я сама умею.

Наш разговор был прерван объявлением, прозвучавшим из громкоговорителя трижды.

— Внимание! Все жители поселения! Общий сбор в обеденной зоне для важного объявления! — говорил голос Даниила.

Учитывая, что это за всё время второй раз, когда громкоговоритель работает в принципе, объявление действительно важное.

— Да не пугайся ты, это насчёт того, что мы обсуждали, — успокоил Стёпа.

— А что вы обсуждали-то? — всё-таки степень важности обсуждения тоже разная бывает.

— Ну, иди послушай, громко и красиво рассказывать — это его работа, — доктор улыбнулся.

Толпа всё ещё продолжала расти. Найдя свою группу, я встала рядом с ними, и пока люди собирались, мы делали предположения о причинах сбора. Долго ждать людей не стали, и спустя пару минут молчания Даниил начал свою речь.

— Думаю, все, кто хотели, пришли. Начну с того, что сегодня завершилась операция Розы по доставке важного медицинского оборудования. Хоть основная цель и была провалена, мы получили первого человека, излеченного от новой болезни…

На последних словах толпа просто взорвалась. Люди кричали, обнимались и прыгали от радости. Несколько человек лично подошли ко мне, чтобы похвалить и высказать слова благодарности. Вскоре крики переросли в скандирование:

— Пьём! Пьём! Пьём!

Но радостную толпу ещё было чем расстроить.

— Я не договорил, — Даниил несколько секунд прождал, пока толпа стихнет. — А так же сегодня к нам пришёл человек, который не заразился после укуса. Его состояние невероятно тяжёлое, но спустя неделю он всё ещё в сознании, и этот случай требует глубокого изучения.

Люди сразу начали шептаться по этому поводу. Кто-то говорил, что Марка следовало просто убить, часть хотела его увидеть, а другие боялись возможности от него заразиться не только укусом.

— Люди! Понимаю, как это интересно, но часть с обсуждениями — позже, дайте закончить мысль, — уже второй раз за пару минут нашему руководителю пришлось усмирять толпу. — Для полноценных тестов нам нужно место во внутреннем дворе нашей базы, поэтому предлагаю часть людей временно переселить в деревню Берин. Там есть большое количество пустующих домов, места в которых хватит примерно на двести человек, — на этом моменте Даниил немного запнулся. — Это полезно для нас и в долгосрочной перспективе: если укрепить её стенами (чем там уже занимаются на протяжении всего августа), собрать урожай, а затем и засадить огороды — у нас не будет проблем с едой в дальнейшем.

— А сколько там сейчас людей? — громко спросил кто-то из толпы.

— На данный момент в деревне осталось не более пятнадцати человек, ещё семеро было заражено либо убито после появления болезни. Засажено пять больших пустующих огородов — без нашей помощи их не обработают, а в следующем году проблема голода станет для нас основной, несмотря на ферму свиней. В общем, предлагаю переселить людей без учёта мужчин, способных помогать со строительством подземного убежища и обороной поселения. Теперь начинаем обсуждение, — Даниил наконец закончил речь.

— Подожди, а это точно безопасно? — девушка, которую я встретила в первый день, выпрямляющей гвозди, вышла из толпы с вопросом.

— Что конкретно? Эксперименты Стёпы — не факт, поэтому мы и говорим о переселении. Дорога до деревни с учётом наличия транспорта и охраны для вас будет максимально безопасна. На сборы даю три дня, в деревне вы будете находиться две недели минимум. Если со сбором урожая за две недели не успеем, то придётся сидеть ещё дольше. Есть вопросы?

У людей вопросов не было. Многие скорее даже были рады, что не будут присутствовать на базе, пока по ней будет ходить заражённый, хотя совсем недавно давили друг друга, лишь бы на него посмотреть. Нам снова нужно было что-то решать насчёт Ксюши — как минимум, один врач точно должен уехать в деревню.

— Стёп, а что делать-то теперь? — я вернулась в кабинет. Внутри был Павел и он сам.

— Ну, Паша пока будет следить за Ксюшей, он же врач, а я с Марком разбираться буду. Ты в деревню едешь, — доктор хлебнул крепкого чая.

— Роза куда-то уедет? — грустно спросила Ксюша.

— Да, на две недели в деревню.

Ответ Стёпы зародил в глазах Ксюши первую порцию слёз. Похоже, она успела ко мне привязаться за столь короткий срок и так просто уже не отпустит.

Глава 12. Возвращение в семью

Как же всё-таки тяжело ей далось это расставание, сначала плач, истерики как с мамой, потом просьбы остаться, но, смирившись, Ксюша лишь попросила вернуться поскорее. Перед отъездом я зашла к ней, крепко обняла, пожелав выдержать все процедуры и немного почитала, от чего девочку погрузило в сон.

Мы только выехали, детей посадили на эвакуатор, взрослые толпой идут сзади. Половину солдат Даниил решил оставить на базе, а те, что пошли с нами, будут помогать в огородах. Саша, кажется, только сильнее разболелся, хотя старается не показывать этого, но, думаю, это не страшно, аптечку мы с собой взяли солидную и довольно разнообразную, занимающую несколько походных рюкзаков, в случае чего, должна вылечить.

Дорога в городе была значительно хуже, чем за ним, из-за большого количества гниющих трупов отстрелянных зараженных нас постоянно трясло и укачивало, а некоторых тошнило просто от запаха, усиливаемого палящим летним солнцем. Пару раз и меня чуть не вырвало, но от тряски, в исследовательском бывали ароматы и похуже, чем этот.

Судя по всему, отношения Влада и Киры разгорались только сильнее, вчера случайно подслушала как Лара спросила у Вики почему первый трогал за попу Киру возле бани, когда проходила мимо палатки. Решила зайти послушать, не без последующей ругани в адрес влюблённых этим же вечером, девушке пришлось объяснять младшей сестре что это было.

Соня делала успехи в чтении, быстро освоив весь алфавит, хоть и с подсказками начала читать первые слоги, иногда уходит по паре минут на соединение двух букв, но её реакция на похвалу после этого бесценна. Я же наконец дочитала анатомию, решила взять с собой книгу по кровеносной системе и парочку для обучения Сони. Возможно, стоило и Косте что-то захватить, но о том, что Саша начал учить его сложению и вычитанию я узнала уже на подъезде к деревне, пока давала второму дозу жаропонижающего.

В постройке бревенчатой стены тут хорошо продвинулись, если планировался прямоугольник, опоясывающий всю деревню, то одна из длинных сторон была завершена, а рядом лежали длинные заготовки для следующей. Вероятно, работа над защитой и урожаем была прервана, лишь чтобы встретить и расселить несколько сотен людей.

Мы слезли с платформы, с непривычки снова затошнило в конце пути, лучше бы пешком пошла. На земле даже голова закружилась, но через минуту немного полегчало, как только я помогла спуститься Соне одна из бабушек, встречавших нас, заплакала.

— С-Соня? — Она довольно бодро для пожилой женщины подбежала к девочке. — Сонечка, внученька моя! — Старушка обняла ребенка и похлопала по копчику.

— Роза, это кто? — Похоже, она и бабушку забыла, ведь сразу вырвалась из объятий и спряталась за меня.

— Видимо, твоя бабушка. Ты её тоже не помнишь? — Я отошла с Соней в сторонку, пока, возможно, единственный из её живых родственников стоял посреди дороги, ничего не понимая.

— Не помню, я её боюсь. — Девочка практически шёпотом подтвердила мои мысли.

— Давай я с ней поговорю, она вряд ли врёт, нужно просто ей объяснить всё, а ты пока иди к Саше и остальным, вон они, слезают уже.

Указав Соне пальцем куда идти, я направилась в сторону её бабушки. Разговор с женщиной был долгим, полным боли и слёз, к середине пересказа последних недель жизни её внучки бабушке поплохело и пришлось искать рюкзак, в который мы убирали различные успокоительные. Приняв их, уже она начала свой рассказ.

— Сонечка всегда такой активной была, смелой, веселой, со всеми общалась, а сейчас… — Бабушка снова заплакала. — Ой звери то какие… как так можно то с ребенком? Родителей уже и нету, раз в городе вы говорите не осталось никого, так надеялась, что они живы, а в итоге только Соня у меня осталась, и с ней вот такое… — Плачь стал громким и надрывистым, она просто кричала, вырывая волосы, пытаясь перераспределить часть душевной боли в физическую.

— Ну, ну, ну, всё хорошо. — Я обняла низенькую, худую бабушку с небольшими морщинками на лице. — От того, что мы плачем, Соне легче не станет, давайте я вам расскажу, чего делать и что обсуждать с ней нельзя.

— Да, давай. — Глоток чая помог женщине успокоиться.

— Всё, что связано с подвалами и детским садом нельзя обсуждать. Темных мест она боится. Обнимать можно только с разрешения, к груди прикасаться нельзя, к ногам тоже, на колени сесть не предлагать ни в коем случае. С мальчиками, почти любого возраста, оставлять одну нельзя, с малознакомыми людьми тоже. Если она лежит рядом с ней лежать нельзя, садиться на эту же кровать или диван тоже. По-моему, теперь всё.

Этот рассказ привёл Риту в ещё больший ужас, список даже для меня показался довольно длинным, хотя я, вероятно, часть всё же упустила.

— Роза, а тебе сколько лет? Выглядишь лет на семнадцать. — Спросила она, немного подышав.

— Мне четырнадцать, в октябре день рождения. — Мой ответ её немного удивил, как и меня резкое увеличение возраста почти на три года.

— И ты одна такая маленькая её воспитываешь? — Иногда я сама забываю, что дети в четырнадцать ходили в школу и общались, вместо освоения профессий и выживания, такие вопросы заставляют на секунду вспоминать.

— Ну не одна, еще Саша, мой друг, ему двенадцать у него брат маленький есть, три года, мы, наверное, для неё просто как близкие друзья. — Я подлила заварки в чай.

— Роз, она к тебе как к маме привязалась, а Саша, видимо, для неё теперь замена папы. — Абсурдность этой фразы заставила небольшой смешок вырваться наружу.

— Да не, — Отмахнулась я. — вряд ли любовь к родителям так выглядит, и их полностью не заменить. — В последнем я была уверена максимально.

— Но привязалась она к вам, как к родителям. Ты сама не замечаешь, что она на тебя маленькую похожа? — Рита встала и пошла к дверям. — Пойдем со мной, надо скотину накормить.

— Я из детского дома, а в семью меня никогда не брали. — Ответ её удивил.

— А, вот оно как. Ты прости, пожалуйста, я же не знала. — Бабушка открыла передо мной дверь.

— Вы, значит, её к себе забрать хотите? — Мне казалось понятным к чему она клонит.

— Да нет! Ты что? Я с ней не справлюсь, врачей тут нет, учить её некому, лишь бы она сама потом с вами вернуться захотела. — Рита взяла вилы и пошла к сеновалу.

— Но, если Соня остаться захочет, насильно мы её в город не потащим. — И мне хотелось обозначить свою позицию.

— Договорились, вы только берегите её, пожалуйста, не ругайте сильно.

— Да не за что Соню ругать, она очень послушная и умная, просто пугливая.

После длительного разговора я пошла осматривать наш новый дом. Небольшой, но довольно уютный, с достаточным количеством комнат чтобы расселиться по двое. Саша отдельно чтобы не заражать никого, я с Соней и Костей, Влад, как неудивительно, с Кирой, ну и отдельно Вика с Ларой. Гостиная в день была, но столик посередине, диван и пара шкафов превращали её скорее в тесную комнатушку, на стенах которой висели десятки икон одной из сотен религий, в которых я никогда не разбиралась, и в общем не собираюсь. Печь была небольшая, но с плиткой для готовки, сложенная из кирпича с битой жизнью побелкой, местами отколовшейся.

Был также небольшой дворик с брошенным курятников, парой сараев с кучей инструментов и баней, последняя была гнилой и почерневшей внутри, но со слов какого-то дедушки мыться в ней всё ещё было можно, взамен нормальной лампочки он дал фонарик, сказав, что подвести при высокой температуре он не должен.

Благодаря наплевательскому отношению к себе и своему здоровью к вечеру Саша уже не мог встать с кровати, ведь днём решил, что двенадцатилетний болеющий ребёнок лучший помощник в огороде и работал, пока были силы передвигаться, температура была почти под тридцать восемь, но сбилась от горячего чая и парацетамола, выпив затем противовирусные, Саша уснул.

— К Саше не заходим, он заболел и спит. — Я вышла из его комнаты в гостиную, где все отдыхали.

— Вот идиот, говорил же домой идти. — Проворчал Влад.

— Роза у меня ноги болят. — Испачканная землёй Соня сидела, поглаживая бедра в надежде облегчить боль.

— Если сильно болят могу таблетку дать.

Моё предложение девочку устроило, как только таблетки начали действовать она уснула, положив голову на стол, не проснувшись даже когда я, вроде, впервые взяла её на руки, дабы переложить на кровать.

За первую неделю Саша разболелся еще сильнее, по наличию высокой температуры на протяжении всего этого времени, сильному воспалению горла и насморку, я сделала вывод что это, скорее всего, не вирус, а значит можно лечить антибиотиком, а противовирусные убрать.

Были и хорошие новости, Соня благодаря семейным альбомам вспомнила свою семью, к ней вернулись и теплые воспоминания о бабушке, чем она активно мне хвасталась, постепенно я начинала вбивать в свою голову мысль, что мне придётся отпустить эту девочку, как бы сильно я к ней не привязалась.

Баню мы старались в среднем топить раз в два дня, хотя и это было непросто из-за отсутствия нормального водопровода, приходилось вёдрами таскать воду из старого колодца последними шли мы с Соней, она была в доме у бабушки. Зашла я посреди их разговора и довольно тихо, поэтому подслушала часть фразы девочки.

— …и мне теперь Роза как мама! Она такая же добрая и любят меня сильно. — Они смотрели какой-то из десятков альбомов.

— Соня, пойдём в баню. — Я постаралась сделать вид, что ничего не услышала, но мозг моментально забился мыслями.

Дорога до бани была забита именно ими, поэтому показалась одновременно вечной и моментальной. Я… мама? Та мама, которой у меня самой никогда не было? Тот человек, который дарит заботу и любовь первую половину твоей жизни? Теперь я человек, которому она доверяет больше всего на свете после себя? Теперь я, та кто любит её как никто другой? А Саша? Его она тоже не считает просто другом? Вероятно, да, вряд ли просто другу она бы позволила себя обнимать и просилась бы полежать с ним, пока он болеет. Кажется, так очевидно, теперь я мама, Саша папа, ну, в её мире, но дошло до меня только сейчас, когда я провожу с ней последнюю неделю, а далее она, вероятно, решит остаться с бабушкой.

— Роза, замотай! — Соня сунула в мои руки полотенце, оказалось, мы уже в предбаннике.

— Подожди, — Я зажмурилась на секунду, чтобы вернуться в реальность. — я воду теплую сделаю сначала и потом пойдешь.

— Вы же вчера договорились после себя оставлять тёплую в тазиках. — Мысли о фразе девочки в доме бабушки конкретно забили мозг, вышвырнув часть памяти.

— А ну да, забыла. Давай полотенце.

После бани Соня быстро уснула, а вот мне, на удивление, спать вообще не хотелось. Луна, периодически выглядывая из-за облаков, освещала внутренний двор, я сидела на скамейке, хотелось одновременно и прыгать от радости и драть волосы на голове. Соня наконец нашла свой дом, проделав путь от боязни прикосновений, до объятий с другим человеком, но я уже слишком сильно к ней привязалась, я не могу расстаться с ней ни на неделю. А, так вот почему плакала Ксюша и её мама, теперь я их обеих прекрасно понимаю, правда этого не легче.

— О, так вот кто скрипел, привет, Роз. — Кира вышла из дома, похоже, скрип старого деревянного пола под весом моих ног разбудил её.

— А, прости, что разбудила. — Я тяжело вздохнула.

— Как ты не вырубилась еще? Я к вечеру с огородов не выхожу, а выползаю, мечтая подохнуть или хотя бы отключиться. Случилось чёт? — Девушка подошла ко мне.

— Соня такая счастливая с бабушкой, а я не могу отпустить её. Ну привязалась я, понимаешь? — В горле начал зарождаться ком.

— Ну нашла из-за чего поныть, не останется она с бабкой. Если ты к ней так привязалась, прикинь, как она к те? — Кира перевернула пластиковое ведро, стоявшее возле двери, и села.

— Соня сказала, что я теперь ей как мама. А что вообще значит это «как мама»? В смысле она любит меня как маму, или как? — Я села рядом на порог веранды.

— Ну типа, если подлиннее, то это значит: «Розе я скажу какой-нибудь бесполезный секрет, который сама забуду через минуту, ну и подойду нажалуюсь если что-нить случится». Любит, в общем. — Послышался щелчок зажигалки, но звука тлеющей самокрутки не было слышно, ведь и самой бумаги в руках Киры не было.

— Ты бросила всё-таки? И сигареты, и бумажки? — Отсутствие запаха дыма при разговоре с ней уже казалось чем-то странным.

— Да какой? Пытаюсь. Еще и месячные начались, ладно хоть тампонов себе налепила каких-то, вродь работают. У тебя кстати как? Тоже через пару дней или уже когда в город приедем начнутся? — Ловко она сменила тему, хотя я даже не против.

— У меня и не было еще ни разу, Марина говорила, что странно, но пока можно не пугаться, хотя это еще в начале весны было. Слушай, а как мне Соне то хоть вещей привезти потом если что? Книг там, игрушек, одежды. — Всё-таки я поняла, что вернуться к предыдущей теме мне хочется.

— Реально странно, а насчёт вещей я вообще не поняла, говорю же, она сама в город захочет вернуться. — Уверенность Киры понемногу вселялась и в меня. — Соня вспоминает не то, как круто она у бабки жила, а как круто она к ней приезжала раз в год, когда родители о существовании бабушки в целом вспомнят.

— Ладно, не пытайся, полностью ты всё равно меня не убедишь. Можно еще кое-что спросить? Ты не обидишься? — Ответ на этот вопрос меня интересует уже почти месяц.

— Не, ну если ты меня вопросом заставишь на себя обидеться, то ты первая за жизнь будешь. Спрашивай. — Кира повернулась на меня.

— Объясни, почему ты такая… Ну… — Оказалось, задавать вопросы тоже бывает сложно.

— А, тебе интересно почему я общаюсь как быдло подзаборное? — Повезло, что она догадалась сама.

— Да, ты только не оби… — М-да, — Перебила меня Кира. — ну так потому, что я и есть быдло подзаборное, мамаша всё деньги на алкашку спускала, а мне жрать хотелось и поддержки, ну я и пошла по улицам, в итоге за пол года стала точно такой же как она, только моложе на двадцать лет, а потом эта дичь, новая компания, и щас я не проститутка со вписки, а какая-то нянька. И вот ты реально думала, что я из-за этого вопроса обижусь? — В конце Кира усмехнулась.

— А, теперь понятно. Может спать пойдём? Я походу дома остаюсь из-за Саши, ну хотя-бы еды на вечер приготовлю и баню растоплю, а вам работать весь день. — Я встала, повернувшись в сторону лестницы.

— Пошли.

За вторую неделю Саше сильно не полегчало, антибиотики в таблетках принесли пользу, но глобально ничего не изменили, просто температура повышаться стала медленнее и не так сильно, поэтому уже третий день колю внутримышечные. Огороды были перекопаны, а урожай убран по подвалам, это означало, что уже завтра мой последний день с Соней, из-за боязни расставания с ней две недели пролетели мгновенно, а вот последние сутки тянутся очень долго, опять не могу уснуть. С одной стороны Кира, сказавшая, что ныть смысла нет, ведь Соня сама тут не останется, а с другой, мизерный, но всё же шанс, что останется. Завтра нужно постараться не зареветь, когда она будет решать, а то выбора у неё не останется никакого.

На всякий случай собрала и её вещи тоже. Перед отъездом в очередной раз заглянула к Рае, ну и навестила бабушку Сони, она, как и я, окончательно не знала, какое решение примет девочка. Учитывая, что люди уже собрались пришло время собраться втроём и получить ответ.

— Соня, ты хочешь с бабушкой в деревне остаться, или с нами поедешь? — надеюсь, вопрос достаточно нейтральный, чтобы не склонить её к чьей-либо стороне.

— А можно? — Соня удивилась данному её выбору, им она похоже воспользуется.

— Если хочешь – оставайся. Я тебя ни уезжать не заставляю, ни жить с бабушкой, решай сама, как тебе больше нравится. Никто из нас не будет обижаться. Думай, как тебе лучше. — Каким-то чудом удавалось сохранять спокойный тон.

— Бабушка, а ты не будешь обижаться, если я уеду? Я потом вернусь, когда нас снова к тебе отправят, честно! — Девочка повернусь к стоявшей сбоку Рите.

— Тебе же Роза сказала, не буду. В город хочешь? — Пожилая женщина, похоже, захотела ускорить получение ответа.

— Хочу. Можно я с ней уеду? Они с Сашей хорошие, я с ним даже на кровати валялась, и он меня не трогал. — Соня смотрела на бабушку, хлопая глазами.

— Я же говорю, езжай, если хочешь, пойдём вещи твои из дома вытаскивать. — Рита сняла тапки и начала поднимать по лестнице ко входу.

— Спасибо! — Она кинулась обнимать бабушку.

Позже, когда Соня отошла я попыталась убедить женщину, что к выбору девочки я не причастна, она легко мне поверила, чему я была рада. Когда мы уезжали Соня улыбалась и махала бабушке рукой.

— Я ей рассказала, что люблю вас с Сашей как маму с папой, она поэтому меня отпустила. — Прошептала девочка, сев справа от меня.

— Понятно, спасибо. — Я приобняла её, немного задев ногу, но теперь это было не страшно для неё.

— А почему Саше так плохо? Он же не болел до этого. — Договорив, она всё-таки подняла руку чуть повыше.

— Ну потому, что сразу лечиться не начал и работал пока болел, нужно было отлежаться и отдохнуть, а он не стал.

После непродолжительного разговора Соня захотела поспать, небольшого спальника, расстеленного посередине платформы, девочке было достаточно чтобы почти моментально заснуть, теперь уже моей девочке.

Глава 13. Неудобная правда

Я думала, Соня будет скучать по бабушке, но вместо этого она радостно рассказывает мне, как круто они проводили время, уже весь день. А с Ксюшей всё не очень, ей поплохело, уже неделю лежит и почти не встаёт из-за высокой температуры.

— Ты представь? Мама! Я мама! Ха-ха! Она сама сказал, я слышала! А ты папа теперь. — Как только Саше стало получше и ему стало интересно что-то, кроме дозы жаропонижающего, я решила ему рассказать, про произошедшее.

— Так, а это в итоге что-то меняет? — Если бы не Кира, я бы, наверное, тот же вопрос задала.

— Ну Кира говорила, что это значит, она нам сильно доверяет, любит там, переживает. — Последнее вытекало из предыдущих.

— Прикольно, наверно. Предлагаю в честь этого оставить меня без пыток. — Саша намекнул на дозу антибиотика.

— Да каких пыток? Его лечат, ему еще не нравится. — Шутка Саши меня улыбнула.

— Не, ну правда! Почему оно болит то так? Это же ужас, у меня глаза чуть не выскакивают. Что ты туда заливаешь? — А неплохо он до этого боль скрывал.

— Цефтриаксон, если хочешь, могу разводить еще сильнее и лидокаина добавлять, а, и это не я тварь, которая по приколу тебя мучала, просто это самый лучший вариант, а Стёпа забыл положить лидокаин в рюкзаки, я искала. — Похоже, я говорю слишком непонятно.

— Умных слов выучила, теперь выпендривается. Ну вроде ты сказала, что можешь лечить так же, но будет терпимо, я не против. — Саша встал с кровати. — Ты когда ставить будешь? Давай после ужина?

— Ладно, как хочешь.

Перед ужином я наконец заглянула к Стёпе, хотелось проведать Ксюшу и узнать, как продвигаются исследования здоровья Марка.

— Привет. Что делаешь? — Я тихо зашла в кабинет, девочка спала, а доктор сидел над грудой бумаг.

— Активно ничего не понимаю. Тебе Даниил уже сказал, что Ксюше поплохело? Пётр уехал неделю назад, если что. — Стёпа отвлёкся от записей

— Да, сказал, и про него тоже. Как с марком? — Наверное, это для нас сейчас самая важная тема

— Я пытаюсь решить, что делать, вроде благодаря хорошему иммунитету, спорту и нормальной еде плюс генетике, у него был очень хороший иммунитет, значит, возможно, у него есть антитела.

— Так можно же сделать сыворотку и проверить. — Мне показалось, что лекарство уже в наших руках.

— Ну и много ты её сделаешь? На ком протестируешь? — По уставшему виду Стёпы можно было и раньше понять, что проблемы есть.

— Так по идее то это должно сработать как прививка, одному поставили, вот уже два марка с антителами, потом третьему и так далее. — Странно, что он сам до этого не догадался, видимо, есть подвох.

— Рискованная эта прививка, а тестировать мне не на ком. Мыши тупо бешенством заражаются, из этого особо и не получить ничего, люди нужны. — Подвох и правда был.

— Съезди в Марстад, там банда есть которая часто на другие нападает, значит, и заложников на опыты набрать можно, бывших фармацевтов тут куча, никто не умрёт без тебя, а остальных я, вроде, и сама вылечить смогу. — Я взяла стул и села рядом.

— Как я тебе доверю первого вылеченного ребёнка и первого человека с антителами? — Справедливый аргумент.

— Тогда нужно отправить только людей из охраны, сказать: «Нам нужны люди для экспериментов» и они могут.

— Можно, конечно, попробовать, но снова рискованно, хотя Даниил может согласиться. Как в деревне то было? Нормально всё? — Видимо, предложенный мной вариант ему понравился, поэтому Стёпа решил сменить тему.

— Саша заболел сильно, таблетки не помогали, антибиотики только в уколах помогать начали, но ты лидокаина не положил, жалуется, что сильно больно. — Интересно, за что он отчитает меня в этот раз?

— Реально забыл? Стыдно… ну ты коли минимум десять дней, те же самые, я клал только подходящие, и под разные возраста, ты скорее всего цефтриаксон взяла, а я, идиот, к нему даже физраствора не положил. Принеси Ксюше чай в термосе, закончился. Я пока до Даниила схожу и перед Сашей извинюсь.

Указания мной были выполнены, а когда я возвращалась в кабинет ко мне подбежала Соня.

— Роза, ты не занята? — Похоже, ей что-то было нужно.

— Не сильно. Чего хотела? — Я остановилась для разговора.

— Я хочу как ты Дяде Стёпе помогать лечить. Он разрешит?

Мне казалось, что Соне уже тяжело будет меня удивить, но только что она нашла новый способ.

— Надо спросить, я сама не знаю. — Ответа, даже приблизительного, у меня не было.

По прошествию еще нескольких минут Стёпа вернулся от Даниила, то, что мы с Соней стояли вдвоём возле двери его кабинета, показалось ему странным.

— И что вы тут делаете? — Судя по тому, что в его голосе не было ноток злости, разговор завершился положительно для нас и наших экспериментов.

— Соня с тобой поговорить хотела. — Я надеялась, что сама она не испугается объяснить чего хочет.

— Ага, ну давай, говори. — Мужчина немного нагнул голову и перевёл взгляд на Соню.

— Я… Я хочу тебе помогать лечить. — Действительно не испугалась.

— Ну хотеть то это одно, а как ты учиться этому будешь? Ты читать то хоть умеешь? — Мне казалось, что Стёпа просто кинет в нас стопкой книги и заставит меня читать Соне, но вопрос намекал на то, что он не прочь взять еще одного ученика.

— Умею! Меня Роза научила! Я уже почти не по слогам читаю. — То, что она сразу не получила отказ сильно её обрадовал.

— Нет, ну если почти не слогам, то давай помогай. Сейчас надо написать отчёт о состоянии больного примерно на пять страниц, половину я, половину ты. Договорились?

— Меня Роза только читать научила. — Всё же Соня еще маленькая чтобы хорошо считывать сарказм.

— Да шучу я. Ты же понимаешь, что Роза с нами постоянно стоять не будет? Ты со мной одна остаться то не испугаешься? — Последний вопрос и впрямь был важным.

— Если ты меня трогать не будешь, не испугаюсь. — Девочка сразу выставила границы, без слёз и криков, прогресс радует.

— Нужна ты мне. Иди мой руки и лицо, хорошо и с мылом, потом зайдёшь ко мне, учиться будем.

— Ура! — С радостным криком девочка убежала.

— М-да… еще одна, надеюсь хотя-бы на уровне тебя будет. За чай спасибо. — Выхватив у меня термос, Стёпа зашёл в кабинет.

— В смысле на уровне меня? Ты ей укол дашь и погонишь людей обкалывать? Или заставишь смотреть как из полуголой девочки пулю вытаскиваешь? — Я поставила вторую кружку, когда он открыл термос.

— Не, я про скорость обучения, ты учишься быстро, с тобой возиться особо не надо, надеюсь она тоже запоминать быстро будет. — Доктор отлил мне пару сотен грамм горячего напитка.

— А чему ты её вообще научишь? — Стало интересно, чему из медицины можно учить столь маленького ребенка, еще и с расшатанной психикой.

— Как будто я знаю, может Соне через полчаса надоест, и она решит, что помогать больше не хочет. — Стёпа встал и подошёл к Ксюше.

Ей не надоело, уже третий день они что-то активно изучают, если судить по тому, о чём рассказывает сама Соня, то начали они с анатомии, учитывая, как Стёпа бесится с того, что дети их не знают, очевидный выбор. Как я и думала, в Марстад собрали новую группу, но в этот раз подготовка была лучше, поскольку не было цели тащить многотонное медицинское оборудование, в этот раз уехали все на небольшом автобусе.

Ксюше не лучше, она всё так же спит лишь иногда просыпаясь для несложных действий на пару минут, пока даже призрачной надежды на то, что она уедет меньше, чем через две недели, как мы и обещали изначально, нет. Стёпа хочет попытаться ввести ей плазму крови Марка, но рисковать без экспериментов мы оба не хотим, хорошо хоть возможность их проведения появится через пару десятков часов. Остаётся лишь надеяться, что эти самые эксперименты и правда помогут, ведь первый спасённый методом, использованным на Ксюше, недавно умер, лекарства просто перестали помогать, вся еда отторгалась организмом и человека рвало. Вскрытие дало понять, что умер он от поражения лёгких, вызванного продолжительной пневмонией.

Стёпа всё нервнее и нервнее, слушает стетоскопом легкие Ксюши каждые пару часов и отметил на календаре пятое сентября, сказав, что в этот день хочет отдохнуть, впервые я от него услышала такое, но учитывая темп, в котором он работает уже более месяца без выходных, то желание понятное. Хорошо хоть предупредил за неделю до этого.

Наконец, спустя четыре дня нам привезли людей, Стёпа буквально жил в исследовательском, выходя только в туалет, даже еду и воду заставил приносить чтобы не тратить время. Объяснить это было легко, если мы не найдём лекарство в течение пары недель, Ксюша, вероятно, умрёт, но при этом желание взять отдых противоречило логике в нашей ситуации.

Вот и тот день, сегодня с самого утра Стёпы нигде нет, хоть он и предупредил меня практически обо всём, но о том, что Ксюша резко начнёт практически беспрерывно блевать и у неё поднимется температура до сорока с тридцати-семи всего за час, похоже он и сам не знал. Нужно найти его, срочно.

— Даниил, где Стёпа? Ксюше резко плохо стало! — Я вбежала в кабинет мужчины, занятого какими-то бумагами.

— Твою то мать, он бухает! Быстро иди к выходу с базы. — Третий раз за всё время была зажата кнопка громкоговорителя. — Те, кто работал на заводе ранее фармацевтом срочно бегите в кабинет Степана! Внутри ребенок в критическом состоянии, необходимо оказать помощь. Повторяю… — Даниил отжал кнопку, зациклив запись. — Давай! Давай! Пошли за мной, он, идиот, в исследовательском закрылся.

Сбегав сначала за кувалдой и прихватив несколько самых крупных из строителей за пару драгоценных минут, мы выбили дверь. Стёпа лежал прямо в коридоре, в правой руке у него была недопитая бутылка самогона на полтора лира, рядом валялась такая же, но смятая и пустая. Вся его одежда и пол были в рвотных массах.

— Стёпа! Стёпа, вставай! Ксюше плохо! — Я кинулась его расталкивать, не знаю, насколько это помогает, когда ты пьян, но я надеялась, что сработает.

— Э? буэ-э… — Теперь придется стирать любимые джинсы и снова искать что-то нормальное в общем гардеробе. — Кто?

— Что случилось? — Из своей палаты вышел Марк. — Той девочке плохо? — Мужчина немного пошатывался, поэтому навалился на стену.

— Да плохо! А животное ужралось и теперь лежит как овощ! Вставай, скотина! — От безысходности я начала бить Стёпу по лицу.

— Пошли за мной, у нас есть немного сыворотки. — Из-за отсутствия сил Марк шатался даже когда шёл медленно, раньше этого симптома не было.

— А с тобой то что? — Я отпустила воротник медицинского халата и встала.

— Да мы тут ночами не спим, проверяем то, как действует эта штука, — С рукой на моём плече Марку стало полегче идти — а сегодня он завалился и чуть ли не залпом эту бодягу выжирать стал, я уж думал всё, померла… вспомнил, Ксюша. Вот, введи всю ампулу, он специально для неё отмерил и дальше следи, сначала ей станет только хуже, потом постепенно будет легчать. — Дав мне спасительное лекарство мужчина ушёл к себе.

Ксюша лежала без сознания, дышала сама, пульс был высоким, рядом стояли двое мужчин которые помогали со строительством и девушка, которую я раньше видела достаточно редко, чтобы не запомнить, чем она занимается сейчас.

После укола действительно стало только хуже, но Марк предупреждал об этом, а когда я вернулась, дополнил тем, что двоим подопытным стало легче примерно на двадцатый час. Ксюше же стало чуть лучше к утру, она смогла открыть глаза и попросить воды, а затем её не выблевать, затем снова уснула.

— Роз, дай воды. — И этот очухался на восходе солнца.

— Да пошёл ты. Она из-за тебя чуть не умерла! — Мне не хотелось даже слышать его голос, из-за своей тупости он чуть не убил ребенка.

— Ну не ори, башка болит ужас. — У него хватило сил встать и выпить воды.

— Потерпишь. — Я специально стала говорить громче.

— Слушай, дай мне пару часов, я тебе вечером всё объясню. Я сам понимаю какое я животное, напоминай сколько хочешь, ори сколько хочешь, но давай после того, как я объяснюсь? — Стёпа за секунду влил в себя кружку чая, налитого из термоса.

— Я тебя даже видеть не хочу, ну давай, поноешь мне как ты устал и какой ты несчастный, а потом я к тебе в жизни даже не подойду. — Хотелось добить его пока он не в состоянии сопротивляться.

Всё время, которое ушло у него на восстановление, мне хотелось его придушить. Из-за своего желания «отдохнуть» он чуть не убил Ксюшу. А если бы Марк не проснулся? Если бы у него просто не было сил на то, чтобы встать? Сам учил думать наперёд, рассчитывать всё заранее, орал из-за малейших ошибок, а теперь ноет как у него голова болит еще и просит при этом не орать. Плевать, послушаю его нытьё, а потом пойду в палатку и будем вместе решать, стоит ли уезжать в деревню, чтобы если что, ему не приспичило ужраться в хлам в день, когда он будет лечить кого-то из нас.

— Ну? Давай, хорош валяться, ты же собирался выдумать, почему ты хороший, пошли. — Я подошла к когда-то уважаемому мной человеку, мой голос быстро разбудил его.

Потратив еще полчаса на пробуждение, Стёпа всё же позвал меня поговорить за медпункт, внутри люди бывают частенько, а вот за него при мне никто не зашел ни разу.

— Ну, давай, придумывай почему ты не поганое животное. — Интересно, на сколько минут меня хватит?

— Я поганое животное, даже спорить ну буду, но в этот день я не могу работать, я пытался первые пару лет, я просто в больницу зайти не мог. — Интересно, как это связано с тем, что он решил рискнуть чужой жизнью.

— «…и поэтому решил оставить тяжелобольного ребёнка на подростка, который вообще не знает, что с этим делать, чтобы ребёнок сдох, а я мог скинуть вину.», так ты хотел продолжить? — идёт только первая из минут, а уйти уже хочется.

— Я думал, что просто немного немного выпью, не нажрусь, как пять раз до этого. — Классно, алкаш с «традицией» пить до состояния овоща каждое пятое сентября.

— А я думала, что у тебя мозги есть. И в честь чего такой ритуал? Бухать шесть лет подряд до посинения в первую пятницу сентября.

— В этот день умер мальчик, который попал ко мне с раком щитовидки, обнаружили поздно, но были шансы. За год я к нему привязался ну, опыта то еще не было. Он в итоге даже вылечился. Меня на его тринадцатое день рождения позвали, я с его семьей подружился, а потом, к четырнадцати рак вернулся, причём в агрессивной форме. Сначала он был у меня, первые полгода, а потом подо мной, три месяца в хосписе на первом этаже. — Казалось, он был опустошён. — В последний раз я его на похоронах видел.

Последняя фраза добила Стёпу. Теперь стало ясно, почему он во всех формах так настаивал на операции по удалению опухоли в груди, нашлось объяснение его холодному отношению ко всем и многим другим, кажущимися странными вещам.

— Ты думаешь, я просто по приколу детей залечиваю до последнего и людям пытаюсь чуть ли не обугленные ноги в антисанитарии лечить? Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Сейчас пока я человека лечу он для меня просто тело, я спасаю тело, у меня нет к нему ни эмпатии, ни жалости, ни-че-го. Но как только он умирает или выздоравливает, я радуюсь или грущу так, будто это мой самый близкий, сука, родственник. — Успокоившись, Стёпа продолжил изливать душу.

— Слушай, Стёп, прости, пожалуйста. — Говорить было сложно, напряжение мышц в горле образовало ком, причиняющий боль.

— Я же до сих пор виню себя в том, что он умер, я же мог его спасти, мог чаще навещать, мог заставлять ходить проверяться еще чаще. Это же я его убил, а сейчас, если бы не ты и Марк, убил бы еще и Ксюшу, к которой тоже привязался.

Постепенно он всё больше заставлял меня верить и испытывать жалость, а злость начала сходить на нет.

— Это не ты убил, а рак, но если ты не перестанешь себя винить, то точно кого-нибудь да убьёшь. — Чем-то я стала похода на Киру в ту ночь.

— Ну, надеюсь себя в следующем сентябре, раз я и в этот раз не умер от того, что в лёгкие попала рвота. — Усмешка Стёпы пробрала до мурашек.

— Только с собой ты захватишь еще несколько десятков человек минимум, пока мы врача не найдём. — Может, это его остановит?

— А ты думаешь я чисто от души потому, что добрый дядя решил учить тебя и Соню? Не-е-т, я хотел скинуть ответственность на вас! Если Стёпа умрёт после пьянки, но будет кому лечить, то это не он виноват, а ученики у него тупые были. — Чем дальше заходит разговор, тем мне страшнее.

— Почему ты к врачам не пошёл, пока была возможность? К психологу хотя-бы. — Всё тело пробрало мурашками от его слов.

— Психолог не врач, а лечить я это не хотел потому, что это же как убежать от ошибки. Какой смысл, если она уже допущена? — Стёпа чуть успокоился.

— Смысл в том, чтобы не допустить еще несколько таких же, или еще хуже. И часто ты выпиваешь? — Мурашки немного начали сглаживаться.

— Раз в год, ну и перед сном иногда, чуть-чуть. — Мне показалось, что мужчина немного замялся.

— Иногда это как часто? — Слишком уж растяжимое он использовал понятие.

— Эм… — Да, теперь точно замялся. — ну может, раза четыре в неделю стопку.

— Попробуй бросить, пожалуйста. — А вдруг послушает?

— Как будто бы я не пробовал, но ты же не отстанешь, давай попытаюсь еще раз, и прости за то, что хотел переложить вину на тебя и Соню, только сейчас понял, насколько это было тупо.

Я приняла его извинения, в этот же день он вытащил бутылку самогона из нижнего ящика своего стола и отдал мне, пообещав, что если сорвётся, то скажет. Остаётся лишь надеется, что Ксюше и впрямь станет лучше.

Глава 14. Последствия

Интересно, как он скрывал алкоголизм раньше? Делал ли операцию мне трезвым? Откажется ли сейчас от обучения меня и Сони? Откажется ли от алкоголя? Насколько долго продержится? Надеюсь, никаких препаратов для лечения психических заболеваний он не найдёт — это явно кончится плохо: под частью из них он соображать будет не сильно лучше, чем лежащий в собственной рвоте, а другие могут и до петли довести. Надеюсь, не сорвётся в первую же ночь.

Удивительно, в первый раз получилось — правда, лишь не пить, сон Стёпе не поддался. Судя по его состоянию, сегодня Ксюша и Марк полностью на мне. Первой уже лучше, а второй постепенно становится бодрее от достаточного количества сна, питания и восстановления показателей организма препаратами.

На вторые сутки под действием снотворного организм всё же поддался на пару часов, но кошмары не дали Стёпе поспать больше. Теперь он еще более вялый, а на мне снова его работа. Не понимаю, как можно работать в таком темпе больше недели. Просыпаюсь, иду к Ксюше, даю лекарства, потом — Марк, беру анализы, даю лекарства, потом помогаю по мелочи. Сегодня, например, пришлось маленькому мальчику колено обработать — родители были заняты работой, а Кате с Кирой нужно было следить за парой десятков других детей. Вроде всё мелочь, но к вечеру хочется вырубиться поскорее и не просыпаться хотя бы неделю, если интерпретировать на Стёпу, то он так же не высыпался, вставал еще раньше, но при этом не мог (и не может) нормально спать трезвым, попутно желая умереть.

Уже третий день Стёпа не пьёт. Да, мои мысли превратились по большей части в дневник его состояния и список умных слов из медицины, но на другое просто нет времени, как бы ни хотелось немного отвлечься. Единственное, что меня радует при таком темпе жизни — это видеть, как людям правда становится лучше после моей помощи. Ксюша теперь температурит не так сильно, и её аппетит немного улучшился, а Марк перестал ходить как при истощении. Если судить по испытуемому, то через пару-тройку дней Ксюше станет еще лучше и можно будет с уверенностью запускать производство лекарства, вводя сыворотку всё новым и новым людям, а затем и их кровь станет хорошей основой для новых партий лекарства, наверно, хотя может я неправильно поняла как сыворотка работает.

— Внимание! — Я только пришла на ужин, а Даниил уже делает какое-то объявление. — Я знаю, что в данный момент группа из трёх человек начала подготовку восстания. У меня есть информация, кто конкретно эти люди, и если в течение сегодняшнего дня вы не придёте ко мне нормально, по-человечески высказать свои претензии, для безопасности остальных жителей каждый будет изгнан. На этом всё, приятного аппетита.

Объявление удивило всех, у меня не было ни единой идеи в честь чего можно свергать руководителя, который рискует собой, работает сутками, налаживает дипломатические связи и при этом еще старается по мелочи помогать. Но, видно, узнаю я это уже завтра, и только если он сам решит рассказать.

Вчера на одну заботу стало меньше: курс антибиотиков Саши закончился, а у него лишь кашель остался. Стёпа спал чуть лучше, но думаю, это скорее из-за усталости. Посоветовавшись с ним и парой фармацевтов, мы решили дать Ксюше нормально помыться. Температуры уже не было, лимфоузлы были нормальных размеров, девочка была бодрой и успевала надоедать Стёпе своей активностью, но было видно, что всё же он рад. Мы боялись, что после бани ей станет хуже, но нет: состояние девочки только улучшалось. Было решено на следующий день сказать Даниилу, что мы нашли лекарство, Стёпа нашёл лекарство.

Посреди ночи я почувствовала, как рядом со мной кто-то ложится, в полной темноте в первые секунды после пробуждения даже не сразу поняла, что это Соня.

— Что случилось? — Шепот заставил её вздрогнуть.

— Мне кошмар приснился, и страшно стало. Можно с тобой поспать? — Отказать было невозможно.

— Ну ложись. Хочешь обниму? — Она, конечно, редко соглашается, но в последнее время всё чаще и чаще.

— Только ноги не трогай. — В ответ Соня так же обхватила меня.

Уже ранним утром мы со Стёпой были готовы сообщать о плодах наших (почти совместных) трудов. На всякий случай взяли у Ксюши все анализы, которые взять было возможно: они были в приемлемых значениях, ведь планы по походу к Даниилу Стёпой не были отменены. Когда-нибудь самой надо будет разобраться в этих чеках с циферками.

— Мы всё проверили, теперь точно можно сказать, что она вылечилась. — Доктор был невероятно бодр по сравнению со вчерашним днём.

— А домой её когда отправим? Обещали же. — Я вышла за ним из исследовательской.

— Когда-нибудь да отправим. Не знаю пока, еще кучу всего надо проверить. Давай к Даниилу сначала, на счёт этого без него думать смысла нет. — Давно он так быстро не разговаривал.

Сам руководитель спал — видимо, допоздна был чем-то занят, — но открывшаяся дверь быстро его разбудила.

— А? Что опять случилось? — если подумать, то мы и правда редко с хорошими новостями к нему приходим.

— Мы нашли лекарство! Ксюша здорова. — Радостно сообщил Стёпа.

— Ага, молодцы. — Сонный, он не сразу понял суть. — А, стой, в смысле лекарство от этой болезни? Да ну наконец-то хоть что-то хорошее, надо будет на завтраке объявить. На тех, кто уже заражён работает? — Пока не проверял. Девочку уже домой отправлять можно через пару дней.

— Хорошо, когда отправлю людей, возьмут её с собой, Роза пусть тоже едет. — Даниил начал просыпаться.

— А вчера на ужине что было? Кто и из-за чего там бунт какой-то устроить хотел? — Наконец спросила.

— Да решили, что вы эксперименты над Ксюшей проводите, подумали, что я дал добро или вообще приказал. Не знаю, от кого этот слух пошел, но уже не важно. Стёп, объясни, как работает лекарство, а ты, Роз, можешь идти.

Всем своим знакомым я, конечно, сообщила чуть раньше, но и они были в предвкушении, сегодня, на сколько это возможно, официально, будет объявлено что лекарство найдено. Найдено в Лимерне, бывшим хирургом алкоголиком и восьмиклассницей. Интересно, первые ли мы во всём мире? Если Марк единственный, кого болезнь не убила, то да, но учитывая, что его спас просто крепкий иммунитет, то должны быть и другие такие же люди.

Далее нужно начать распространять информацию о том, как лечить болезнь хотя бы на ранних этапах по другим городам. Очевидно, начнём мы с Марстада, а куда дальше? И будем ли мы рисковать ехать дальше?

— Роза, о чём думаешь? — Подбежала Соня.

— Да просто лежу. Что хотела? — Просто так она вряд ли подбежала бы. — Так завтрак скоро, а ты не идешь. — Как-то быстро время прошло, ну да ладно.

Все даже не ждали подвоха: как обычно две длинные очереди — к умывальнику и кухне. Не так часто наша рутина прерывается на хорошие новости, но в этот раз новость была важнее всех, что были до этого, тут уже Даниил вряд ли сможет противостоять крупной пьянке.

Наконец появился он, как обычно позже всех — редко приходит вовремя.

— Внимание! Прошу ненадолго отвлечься! С сегодняшнего дня у нас есть лекарство от новой болезни, но на данный момент оно эффективно только на ранних этапах заражения и его производство сильно ограничено. При этом даже такой результат я считаю огромным прорывом, сделанным Степаном и его ученицей Розой. Предлагаю вместе поблагодарить их бурными аплодисментами, а затем хорошо отдохнуть и по желанию немного выпить!

Пили вообще все, кто хотел. Всё же такое событие случается один раз, а не давать людям его отпраздновать в условиях вечной рутинной работы — мягко говоря, странно. Стёпа и в этот раз сумел остаться трезвым, скорее мне даже кажется, что его начинает отпускать и не срываться ему становится всё проще.

На следующий день нас позвал Даниил, предложил обсудить дальнейший план по изучению и лечению болезни. Тот способ, который есть у нас, — это уже неплохо, но у него куча минусов.

— Я думал попробовать создать вакцину, только тут опять же нужно кучу времени и людей, а у меня их нет. — Для меня это создание выглядело бы как магия — с сывороткой то не до конца разобралась.

— Понял. То, что вы сделали лекарство так быстро, — это очень удобный инструмент дипломатии. Если я отправлю с вами охрану, сможете вдвоём начать распространять информацию о лекарстве, за счёт этого можно будет попытаться развить дипломатические связи. Стёп, а с твоим алкоголизмом как? Держишься ещё? — Не помню, чтобы я рассказывала Даниилу о попытках доктора бросить пить.

— Да, спасибо за советы, дыхательная гимнастика и снотворное пока лучше всего помогают. — Видимо он сам рассказал. — Роз, можешь сходить убрать у Ксюши катетер? Нам вдвоём поговорить надо.

Скорее всего Стёпа захотел обсудить свою зависимость. Похоже, что Даниил действительно давал качественные советы, поэтому я не стала им мешать и пошла к Ксюше, она лежала под одеялом и плакала.

— Что случилось? — Кровать скрипнула под моим весом.

— К маме хочу! — Громко прорыдала она. Стабильно каждые пару дней это становится причиной новой истерики.

— Я тебя обрадовать пришла: ты вылечилась и как только мы сможем, отправим тебя к маме домой. — Мои слова резко оживили её, дав заряд бодрости, которого хватило, чтобы соскочить с кровати и обнять меня.

— А когда вы сможете? — Всё же она почувствовала подвох.

— Не знаю, как дела появятся в Марстаде, так и отправим. — Не обрадовала, но и не расстроила. — Я катетер пришла убрать, больше капельниц не будет.

— Ура! — Вот теперь обрадовала.

Хоть я и делала это первый раз в жизни, получилось неплохо — раз Ксюша не жаловалась на боль в процессе.

— Стёпа, я дочитала твою книжку. — Соня открыла дверь. — А где он? — Пытаясь найти доктора глазами спросила она.

— Занят пока. Что за книга? — Стало интересно чему Соня учится, в последний раз это была детская энциклопедия по анатомии.

— Я же тебе показывала, у меня только сейчас дочитать получилось. — По-моему, всего неделя у неё ушла на довольно толстую книгу, довольно быстро.

— Ну можешь тут пока подождать, с Ксюшей поиграй, он вернётся скоро.

Моё предложение Соню устроило, а вот излишнее внимание, которым я стала окружена после речи Даниила не устраивало уже меня саму. Почему-то для людей за один день туповатая ученица Стёпы, на которую он постоянно орал, стала богом медицины просто потому, что немного помогала с Марком. Постоянные взгляды, то, что на меня вообще обращают внимание, — оно бесит.

Уже на следующий день Стёпа сообщил о смерти еще одного подопытного, которого мы лечили без сыворотки, на вскрытии оказалось, что он умер от остановки сердца, Учитывая, что панические атаки мы не перебивали успокоительным, похоже смерть произошла во время них, из-за ускоренного сердцебиения, а в день, когда Ксюше было хуже всего, некоторые тоже жаловались на симптомы отравления: завтрак был испорчен, отсюда и рвота, получается, её жизни ничего не угрожало. Первый человек, которого вскрыл Стёпа, по его словам, раньше очень много курил — видимо, это стало фактором, не давшим ему шанса на спасение при пневмонии.

Еще через пару дней у нас был план, по которому я, Стёпа и еще десяток охранников должны будем отправиться в Марстад. Там рассказать больничным о способе лечения, дать немного сыворотки на экстренный случай и попросить рассказать домашним, как спастись в случае укуса. После этого мы должны будем отправляться в города возле Марстада, искать поселения и рассказывать о лечении. Это позволит наладить отношения с большим количеством поселений, чем Даниил собирается в будущем пользоваться.

В Лимерне нас не будет примерно пару месяцев, все необходимые припасы планируется брать в Марстаде. На подготовку мы решили взять тридцать дней. Стёпа сказал, что на базовое обучение фармацевтов хватит и его, хотя не объяснил, насколько «базовое» оно будет. Я за это время должна буду хоть немного научиться стрельбе, да и просто морально подготовиться к нескольким месяцам вне дома.

Даниил сказал, что вместо эвакуатора постараются найти не совсем побитый автобус, но немного подтравил упоминанием возможности нахождения дома на колесах, хотя во второе верится не сильно — очень хотелось бы спать не на креслах пассажирского автобуса, но верится в это неохотно.

Пришлось собрать всех, кроме Сони и Кости, чтобы рассказать о своём скором отъезде.

— Да чем он думает? Ты же ребенок! Какие вылазки в несколько месяцев? — Влад возразил первым после того, как я закончила

— И где ты ребёнка увидел? — Вмешалась Кира, сидевшая на кровати в углу. — Работать может, мозги есть, она может умнее нас будет.

— Так, а если правда что-то случится? — Саша сильно испугался за меня.

— Что с ними случится? Они с собой кучу охраны возьмут, нормально всё будет. — Продолжила девушка с угловой кровати.

— А как ты Соне и Косте расскажешь? Они в прошлый раз плакали почти каждый день. — Подключилась и Лара.

— Я пока не знаю, надо подумать еще. — Ну как я успею придумать всего за пару часов?

— Да ладно, это потом обсудим, у нас еще месяц, главное, чтобы Стёпа людей успел научить, а то передохнем все. — Слова Вики имели смысл.

— Лара, ты пока старайся не проболтаться им, подумать нам дай. — Попросил Саша. В ответ на просьбу девочка кивнула. Наверно она была единственной, кто не сильно переживал. Нужно с завтрашнего дня начать готовиться: стрельба, первая помощь и продумывание диалога с Соней и Костей.

Далее был почти обычный день, не считая того, что Стёпа теперь учил еще двоих фармацевтов простым операциям на трупах в исследовательской и за весь день в кабинете почти не появлялся. Обычно Ксюша доставала его, но сегодня приглядывать за ней пришлось мне.

— Ну, Ксюш, давай поспокойнее, у меня уже голова болит. — Не знаю, как Стёпе удавалось жить с ней так долго.

— Я играть хочу! — Она пулей промчалась от двери до стены за бумажным самолётом.

— Мы со Стёпой, кстати, теперь часто к вам заезжать будем, в путешествие поедем. — Надеюсь, этот разговор её завлечёт.

— Какое? — Ура! Сработало!

— По городам, будем всем рассказывать, как тебя лечили. Давай мы в ладушки лучше поиграем, в слова, или «съедобное-несъедобное»? — Этой темы надолго не хватит — нужно срочно предложить альтернативу разрывающей голову игре с самолётом.

— Давай в слова. — К счастью, она согласилась.

Наконец-то вечер и можно отдохнуть, но вместо сна до ужина я погрузилась в собственные мысли, накопившиеся за день, но перебиваемые постоянными делами, которые появлялись с бешеной скоростью.

— Роза, тебя Ксюша просит помочь голову помыть в бане. — Нет, позже, сейчас просто полежать в тишине.

— Сонь, минут через пять, я устала. Ты сама то пойдешь потом?

— Пойду. — Ответила Соня и вышла из палатки Не знаю, почему я раньше не думала о наших действиях после нахождения способа лечения — хотя стоило, сейчас бы не удивлялась очевидным вещам. Немного даже потрясывает, но подарок Павла (который теперь всегда со мной в одном из карманов) и то, что с нами будет охрана, успокаивают.

— Иди сушись и одевайся, потом спать ложись, поздно уже. — Я наконец домыла голову девочки. Удивительно, что к девяти годам мама не научила её мыться, но я еще в больнице поняла, что она странноватая.

— Хорошо, спасибо. — Ксюша вышла за мной в предбанник и накинула полотенце на голову.

Затем была Соня, после которой у меня подкашивались ноги от усталости. Казалось бы, просто сидела рядом с шумным ребенком весь день и помыла ему голову, а потом постояла возле бани, но в итоге это оказалось хуже, чем носиться по всей базе в роли врача несколько дней.

Только поздней ночью пришло осознание: я отправляюсь в смертельно опасное приключение, длинной почти как вся моя новая жизнь в сломанном и жестоком мире, который нравится мне больше предыдущего, больше, чем привычная для меня реальность. Я готова к нему.