Новая жизнь Короля Купа

Пролог. Последний полёт

Меня зовут Алекс.

Мне двадцать пять лет, и до недавнего времени я был самым обычным человеком.

Я никогда не был героем, не обладал сверхспособностями и не мечтал спасти мир. Я просто жил своей жизнью, работал, играл в видеоигры и любил вселенную Марио. Больше всего меня всегда интересовал Баузер.

Для большинства он был злодеем, который раз за разом проигрывал Марио. Но мне казалось, что всё не так просто. Я часто задавался вопросом: что было бы, если бы он однажды изменил свою судьбу?

Тогда я ещё не знал, насколько ироничной окажется эта мысль.

В тот день я летел обычным пассажирским самолётом.

Полёт проходил спокойно. Я смотрел в иллюминатор, любовался облаками и думал о том, чем займусь после прилёта.

Всё изменилось за несколько секунд. Раздался оглушительный взрыв.

Самолёт резко тряхнуло.

Я успел увидеть, как одно из крыльев охватило пламя. По салону разнеслись крики. Кто-то пытался дозвониться до родных, кто-то молился, а кто-то просто молча сидел, не веря в происходящее. Я крепко вцепился в подлокотники кресла.

В голове мелькнула только одна мысль:

«Неужели всё закончится вот так?..»

С каждой секундой самолёт терял высоту.

Я закрыл глаза.

А затем...

Наступила тишина.

Когда я снова открыл глаза, вокруг не было ни самолёта, ни неба.

Только бесконечное белое пространство.

— Где... я?

Передо мной появился полупрозрачный экран.

[Обнаружена подходящая душа.]

[Начинается процесс перерождения.]

Я замер.

— Перерождения?..

Следующая строка заставила меня забыть обо всём.

[Мир назначения: Грибное королевство.]

А потом появилась ещё одна.

[Новое тело: Баузер.]

Я несколько секунд просто смотрел на эти слова.

— ...Чего?!

Именно тогда моя старая жизнь закончилась, а новая только начиналась.

Глава 1. Пространство между жизнями

Первое, что я почувствовал — это тишина. Не обычная тишина, когда вокруг просто нет людей или звуков. Это была абсолютная тишина.Такая, будто сам мир исчез.

Я медленно открыл глаза.

Но вместо знакомого потолка самолёта или больничной комнаты я увидел только белый цвет. Куда бы я ни посмотрел — везде было одно и то же. Белое пространство без конца и края.

Я лежал... нет, даже не лежал. Я просто находился здесь.

Не было пола подо мной, но я почему-то не падал. Не было воздуха, но я мог спокойно дышать.

— Где я?..

Мой голос прозвучал странно. Он не отразился от стен, потому что стен здесь не было.

Я медленно поднялся.

Первое, что пришло мне в голову:

«Мне всё это снится».

Да.

Это был самый логичный вариант. После аварии самолёта мой мозг просто создал странный сон. Может быть, я всё ещё лежу где-то без сознания.

Может быть, врачи пытаются меня спасти.

Может быть...

Я остановился.

Слишком много «может быть».

Я посмотрел на свои руки. Они выглядели нормально. Я чувствовал своё тело. Чувствовал мысли. Чувствовал себя настоящим. Я ущипнул себя за руку.

Больно.

— Значит, это не сон...

Эта мысль заставила меня замолчать.

Если это не сон... Тогда что это?

Я начал идти.

Хотя слово «идти» здесь было странным. Я двигался вперёд, но вокруг ничего не менялось.

Ни тени.

Ни предметов.

Ни единого признака того, что здесь вообще существовал кто-то кроме меня.

Страх постепенно начал появляться.

Не паника.

А именно осознание неизвестности.

Я всегда думал, что после смерти будет что-то вроде рая или ада. Но я никогда не представлял...

...что окажусь в пустом белом пространстве.

И тут я вспомнил.

Самолёт.

Взрыв.

Повреждённое крыло.

Последние секунды перед тем, как всё исчезло.

Я замер.

— Я умер...

Слова прозвучали тихо. Но теперь я понимал это. Я больше не находился в самолёте. Я не был в больнице. Я не был в своём мире. Моя первая жизнь закончилась.

Странно.

Я думал, что буду бояться этого момента. Но сейчас я чувствовал скорее растерянность. Как будто кто-то внезапно закрыл одну игру и открыл совершенно другую, не показав правила.

--

Я сел прямо в пустоте.

И впервые за долгое время просто начал вспоминать.

Мою прошлую жизнь.

Не самую идеальную.

Но мою.

Я родился без семьи. С самого детства я рос в детском доме. Конечно, были трудные моменты. Иногда хотелось понять, почему всё произошло именно так. Почему у других были родители, а у меня их не было.

Но со временем я перестал постоянно задаваться этим вопросом. Потому что у меня появились люди, которые стали мне близкими.

Друзья.

Именно они однажды изменили мою жизнь.

Они познакомили меня с играми.

Сначала я не понимал, почему они так любят проводить время за экраном. Но потом сам попробовал.

И понял.

Игры были не просто развлечением. Это были целые миры. Места, где можно было стать кем угодно.

Героем.

Исследователем.

Воином.

И среди всех этих миров один запомнился мне больше всего.

Мир Марио.

Грибное королевство.

Яркие персонажи.

Необычные приключения.

И даже злодеи, которые были не такими простыми, как казалось. Особенно один из них.

Баузер.

Я всегда считал интересным, что его показывали только как врага.

Король купа.

Сильный.

Упрямый.

Но при этом персонаж с огромным количеством загадок.

Я часто думал:

«А что было бы, если бы у Баузера появился шанс начать всё сначала?»

Тогда я даже представить не мог, насколько близко окажусь к ответу.

Внезапно передо мной появился свет. Я поднял голову. В пустом белом пространстве возникло синее окно. И на нём появились первые слова.

[Обнаружена подходящая душа.]

Я молча смотрел на сообщение. Затем появилась следующая строка.

[Связь с Пространством Перерождения установлена.]

Я медленно встал.

Синее окно продолжало висеть передо мной. Я несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь понять, что вообще происходит.

Ещё совсем недавно я был обычным человеком. Я сидел в самолёте.

Потом была авария.

А теперь я стоял в каком-то неизвестном месте, а передо мной находилось окно, похожее на интерфейс из игры. Если бы кто-то рассказал мне такую историю раньше, я бы решил, что это сюжет какого-нибудь ранобэ. Но теперь главным героем этой истории был я.

— Значит... это правда.

Я медленно выдохнул.

— Я действительно умер.

Странно.

Когда я произносил это вслух, слова всё ещё казались невозможными. Но отрицать очевидное уже не получалось. Передо мной появилась новая строка.

[Подтверждение получено.]

[Душа пользователя признала завершение прошлой жизни.]

Я нахмурился.

— Пользователь?

Через секунду появились новые сообщения.

[Инициализация Системы Перерождения завершена.]

[Здравствуйте, Алекс.]

Я удивлённо посмотрел на экран. Она знала моё имя. Конечно, после всего, что произошло, это уже не должно было меня удивлять. Но всё равно было странно.

— Кто ты?

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем появился ответ.

[Я — Система Перерождения.]

[Моя задача — направить душу пользователя к новой жизни.]

Я скрестил руки.

— Значит, я умер и теперь получаю вторую жизнь?

[Верно.]

— А почему?

[Причина неизвестна.]

Я моргнул.

— Неизвестна?

[Да.]

[Некоторые души получают возможность повторного существования.]

[Вы были выбраны случайным образом.]

Случайным образом...

Я посмотрел в пустоту. Получается, всё это произошло не потому, что я был каким-то особенным человеком?

Не потому, что у меня была великая судьба?

Просто случай.

Почему-то эта мысль даже успокаивала. Я никогда не считал себя избранным героем. Я был обычным человеком. И, возможно, именно поэтому мне дали второй шанс.

Передо мной появилось новое окно.

[Правила перерождения:]

[1. Пользователь получает новую жизнь в другом мире.]

[2. Мир выбирается случайным образом.]

[3. Тело и личность нового носителя выбираются случайным образом.]

[4. Пользователь сохраняет воспоминания прошлой жизни.]

Я остановился на третьем пункте.

— Подожди.

Я указал на экран.

— Ты хочешь сказать, что я могу стать кем угодно?

[Да.]

— Даже...

Я задумался.

Перед глазами сразу появились десятки вариантов.

Герой.

Маг.

Воин.

Монстр.

Даже персонаж из любимых игр.

От этой мысли стало немного странно. В прошлой жизни я только смотрел на вымышленные миры через экран. А теперь мог стать частью одного из них.

Внезапно белое пространство начало дрожать.

Я сделал шаг назад.

— Что происходит?

Передо мной появилась огромная светящаяся платформа.

А затем на ней возник огромный круг.

Рулетка. Но это была не обычная рулетка. На ней были написаны названия миров. Я медленно подошёл ближе. На одном секторе было написано:

Грибное королевство.

Моё сердце на мгновение остановилось.

Мир Марио.

Но рядом были и другие.

Мир Соника.

Мир Pokémon.

Мир The Legend of Zelda.

Мир Metroid.

Мир других игр и вселенных. Их было так много, что я даже не успевал всё прочитать. Я никогда не думал, что однажды увижу все эти миры не через экран.

А прямо перед собой. Система снова заговорила.

[Сейчас будет произведён выбор мира.]

[Вероятность каждого мира одинакова.]

Я сглотнул.

— Значит...

Я посмотрел на рулетку.

— Я могу попасть куда угодно?

[Да.]

Рулетка начала медленно вращаться.

Сначала медленно, потом быстрее, и ещё быстрее.

Названия миров превратились в разноцветные линии.

Я не мог отвести взгляд. Потому что в этот момент я понял одну вещь. Моя новая жизнь могла начаться где угодно. В любом мире. С любым телом. С любой судьбой.

А потом...

Рулетка начала замедляться.

Рулетка продолжала вращаться. Сначала я ещё мог различать названия миров. Но вскоре всё превратилось в разноцветное кольцо света. Мир за миром исчезал перед моими глазами. Я видел знакомые названия.

Миры, о которых я когда-то только читал или смотрел видео. Места, которые раньше существовали только на экране. А теперь один из них должен был стать моим новым домом.

— Невероятно...

Я не мог отвести взгляда.

Даже сейчас мне было сложно поверить, что всё это происходит со мной. Ещё недавно я был обычным человеком. А теперь стоял перед выбором, который мог изменить всю мою судьбу.

Система молчала.

Она просто ждала.

Будто хотела, чтобы я сам осознал важность этого момента.

Рулетка начала замедляться.

Один сектор.

Второй.

Третий.

Свет постепенно становился слабее. Я напрягся. Название на секторе стало появляться всё отчётливее.

Грибное королевство.

Моё сердце пропустило удар.

— Неужели?..

Рулетка остановилась. Передо мной появилось синее окно.

[Выбор мира завершён.]

[Мир назначения: Грибное королевство.]

Я несколько секунд просто смотрел на эти слова.

Из всех возможных миров...

Именно этот. Мир, который был мне знаком с детства. Мир, где я провёл множество часов за играми.

Мир Марио.

— Вот это совпадение...

Я невольно улыбнулся.

Если бы мне кто-нибудь сказал раньше, что после смерти я попаду именно сюда, я бы никогда не поверил. Но радоваться было рано. Потому что оставался ещё один вопрос.

Кем я стану?

Рулетка миров исчезла.

На её месте появилась новая. Но теперь на ней были не названия миров. А имена персонажей.

Я нахмурился.

— Значит, теперь выбирается тело?

[Верно пользователь]

[Начинается случайное определение нового носителя]

Рулетка снова начала вращаться. На этот раз я видел знакомые имена.

Марио.

Луиджи.

Пич.

Йоши.

Розалина.

Тод.

Купа.

И многие другие. Я смотрел на неё с интересом. Если честно, вариантов было слишком много.

Стать героем?

Жить спокойной жизнью?

Или стать кем-то совершенно другим?

Рулетка ускорялась. Я начал замечать всё меньше имён.

Система вывела сообщение:

[Внимание.]

[После выбора носителя изменение судьбы будет возможно только через действия пользователя.]

Я задумался.

Значит, после выбора пути назад уже не будет.

Кем бы я ни стал...

Мне придётся жить этой жизнью.

Рулетка замедлилась.

Моё внимание приковалось к нескольким последним вариантам. Она остановилась. На экране появилась одна надпись.

[Носитель выбран.]

Я затаил дыхание. Передо мной начали появляться новые строки.

[Имя носителя: Баузер.]

...

Несколько секунд я просто молчал.

— Баузер?..

Система продолжила.

[Раса: Купа.]

[Статус: Король Купа.]

Я не мог поверить своим глазам. Из всех возможных персонажей...

Я стал именно им. Главным врагом Марио. Тем, кого я столько раз видел побеждённым в играх. Тем, о ком я когда-то думал:

«Что было бы, если бы Баузер получил второй шанс?»

Теперь ответ был передо мной. Потому что этот шанс получил я.

Передо мной появилось последнее окно. Но его цвет отличался от предыдущих. Оно было тёмно-синим.

[Обнаружена особая ситуация.]

[Пользователь получил тело персонажа с установленной ролью злодея.]

Я нахмурился.

— Особая ситуация?

Новая надпись появилась медленно.

[Активация дополнительной функции.]

[Система выбора злодея запущена.]

Я почувствовал, как внутри появилось странное предчувствие.

Передо мной висело тёмно-синее окно. Несколько секунд я просто смотрел на него.

[Система выбора злодея активирована.]

Эти слова заставили меня напрячься.

— Система выбора злодея... значит, теперь я действительно Баузер?

[Верно]

[Пользователь получил тело персонажа с установленной ролью злодея]

Я задумался.

В прошлой жизни я видел Баузера сотни раз. Он был врагом Марио.

Королём Купа. Тем, кто постоянно строил планы и пытался захватить Грибное королевство. Но теперь...

Я должен был стать им.

— Хорошо. Тогда объясни мне, что это за система.

Передо мной появилось новое окно.

[Система выбора злодея — дополнительная система развития пользователя.]

[Основная задача системы: помочь пользователю изменить судьбу выбранного персонажа.]

Я внимательно прочитал сообщение.

— Изменить судьбу?

[Да.]

[Каждый персонаж со статусом злодея имеет установленную роль в истории.]

[Однако пользователь получает возможность самостоятельно определить дальнейший путь.]

Я нахмурился.

— То есть ты хочешь сказать, что я не обязан идти по пути старого Баузера?

[Верно.]

[Пользователь может выбрать собственный путь.]

Передо мной появились новые строки.

[Возможности системы:]

[Анализ ситуации]

[Отслеживание изменений судьбы.]

[Получение наград за выполнение важных действий.]

[Развитие способностей нового тела.]

[Выбор направления развития злодея.]

Я поднял брови.

— Награды?

[Верно]

[Система будет выдавать награды за действия, которые изменяют будущее пользователя.]

— Например?

[Пример: изменение отношений с персонажами, создание новых союзов, защита своего королевства или достижение личных целей.]

Я задумался. Получается, система не заставляет меня быть злым. Она просто помогает мне стать кем-то другим. Кем-то, кем я сам решу.

— У меня есть несколько вопросов.

[Какие именно?]

Я глубоко вдохнул. Первый вопрос был очевидным.

— Получу ли я воспоминания настоящего Баузера?

Ответ появился почти сразу.

[Да.]

Я удивился.

[После завершения перерождения пользователь получит доступ к воспоминаниям предыдущего владельца тела.]

[Воспоминания будут объединены с памятью пользователя.]

Я задумался. Значит, я буду знать прошлое Баузера.

Его жизнь. Его отношения с другими персонажами. Его решения.

Это было полезно. Но одновременно немного пугающе.

Второй вопрос был сложнее.

— А его характер?

На этот раз ответ появился не сразу.

[Ответ: частично.]

Я нахмурился.

— Частично?

[Воспоминания и личность — разные вещи.]

[Пользователь получит эмоциональные реакции и некоторые привычки предыдущего владельца тела.]

[Однако основной характер будет зависеть от самого пользователя.]

Я молча смотрел на экран. Получается...

Я не стану копией старого Баузера. Я останусь собой. Но с его силой, воспоминаниями и возможностями.

— Это хорошо...

Я не хотел потерять себя.

Третьим вопросом оставался самый интересный.

— А перед началом новой жизни я получу какой-нибудь бонус?

На экране появилась небольшая пауза.

Затем:

[Проверка условий...]

[Уникальная ситуация подтверждена.]

[Пользователь получил тело персонажа высокого уровня.]

[Выдан стартовый бонус.]

Передо мной появилось новое окно.

Я приготовился увидеть что-то невероятное.

[Бонус перерождения:]

[«Наследие Короля Купа»]

Я замер.

[Описание: Пользователь получает полную совместимость с телом Баузера.]

[Эффекты:]

[— Максимальный контроль новых физических возможностей.]

[— Ускоренное освоение способностей тела.]

[— Повышенная адаптация к миру Грибного королевства.]

Я медленно улыбнулся. Похоже...

Моя новая жизнь действительно начиналась. Но перед тем как я вступлю в неё...

Мне нужно было узнать ещё одну вещь.

Что ждёт меня после пробуждения? После того как я подумал об этом наступила тьма...

Глава 2. Новая жизнь короля Купа

Первое, что я почувствовал после пробуждения — это тяжесть. Не боль. Просто невероятная тяжесть. Будто моё тело стало намного больше, чем раньше.

Я медленно открыл глаза. Передо мной был потолок. Но это был не обычный потолок. Он был огромным, сделанным из камня и украшенным различными узорами. Несколько секунд я просто смотрел вверх.

Мой мозг пытался понять происходящее. Последнее, что я помнил — это белое пространство и тьма которая наступила после этого. И в этот момент...

Система.

Выбор мира.

Выбор персонажа.

А потом...

Баузер.

Я резко попытался подняться.

И замер.

Мои руки были другими.

Они были огромными.

Зелёная кожа.

Острые когти.

Толстые пальцы, совсем не похожие на человеческие.

Я медленно посмотрел на себя. На моём теле был огромный панцирь. Я почувствовал тяжесть рогов на голове. Моё дыхание стало тяжелее.

— Нет...

Слова сами вырвались из моего рта.

Голос был низким.

Чужим.

Я поднялся с кровати и подошёл к большому зеркалу, стоявшему рядом.

И там я увидел его.

Большое тело.

Зелёная кожа.

Рога.

Клыки.

Панцирь с шипами.

Это был не сон. Не иллюзия. Я действительно стал...

— Баузером...

Моё новое отражение смотрело прямо на меня.

Странное чувство.

Я всю жизнь видел этого персонажа на экране.

Я смеялся над его планами. Я видел, как Марио снова и снова побеждал его.

А теперь я стал им.

Внезапно в голове появилась боль. Я схватился за голову. Перед глазами начали появляться чужие воспоминания.

Замок.

Армия Купа.

Сражения.

Марио.

Пич.

Годы жизни, которые не принадлежали мне. Я увидел множество событий.

Планы.

Поражения.

Победы.

Но главное...

Я увидел чувства. Настоящие чувства Баузера.

Он не просто хотел захватить Грибное королевство.

Он хотел Пич.

Он был уверен, что если станет королём рядом с ней, то она однажды полюбит его. Он пытался жениться на ней. Но вместо того чтобы понять её чувства... Он использовал силу.

Похищения.

Угрозы.

Запугивание.

Он думал, что сможет получить любовь таким способом.

Я сжал кулак.

— Вот почему...

Я опустил взгляд. Теперь я понимал. Баузер не был просто бездумным злодеем. В его действиях были эмоции.

Но его выборы... Были неправильными. Он хотел любви, но создавал только страх. Он хотел быть рядом с Пич, но заставлял её убегать от него.

Я закрыл глаза. В моей голове звучали воспоминания прошлого владельца этого тела.

— Я не буду таким...

Мой голос прозвучал в пустой комнате.

— Я не стану повторять его ошибки.

Я не буду похищать Пич. Не буду заставлять кого-то быть рядом со мной. Если я хочу, чтобы меня уважали... Я должен заслужить это.

В этот момент воздух передо мной изменился. Появилось знакомое синее окно. Но теперь оно выглядело иначе.

Более ярко. Более важно.

[Обнаружено изменение судьбы персонажа.]

[Пользователь отверг оригинальный путь Баузера.]

[Активация системы заданий злодея.]

Я посмотрел на экран.

Синее окно зависло передо мной. Я уже начинал привыкать к тому, что моя новая жизнь сопровождалась странными сообщениями. Но сейчас это было другое. Это не был просто экран с информацией.

Это был выбор. Выбор, который определит, кем я стану.

Передо мной появились новые строки.

[Система заданий злодея активирована.]

[Пользователь находится в теле персонажа с установленной ролью злодея.]

[Начальный путь будет определять дальнейшее развитие.]

Я внимательно посмотрел на появившиеся варианты.

[Задание 1: Возвращение старого пути]

Цель:

Продолжить судьбу предыдущего владельца тела.

Условия:

- Похитить принцессу Пич.

- Вернуть себе статус главного врага Марио.

Награда:

- усиление физических характеристик;

- развитие способностей короля Купа;

- повышение влияния среди союзников;

- посох смерти.

Я несколько секунд смотрел на первый вариант. Если бы я выбрал его...

Всё продолжилось бы так же. Баузер снова похищает Пич. Марио снова спасает её. И история повторяется.

Я перевёл взгляд дальше.

[Задание 2: Путь разрушения]

Цель:

Отказаться от прежних планов и уничтожить Грибное королевство.

Описание:

Пользователь обладает достаточной силой, чтобы стать угрозой всему миру.

Награда:

- значительное увеличение силы;

- усиление армии Купа;

- способности разрушения.

Я нахмурился.

Этот путь был совсем другим.

Не любовь.

Не желание быть признанным.

Просто уничтожение.

И самое неприятное...

Я понимал, что Баузер действительно мог быть намного опаснее, чем его обычно показывали. Он не был слабым злодеем. Он просто постоянно выбирал один и тот же путь. Я посмотрел на последний вариант.

[Задание 3: Новая судьба короля Купа]

Цель:

Восстановить королевство Купа и создать новое будущее.

Условия:

- укрепить своё королевство;

- заботиться о своих подданных;

- изменить отношение мира к Баузеру.

Награда:

- способность: «Человеческая форма»;

- предмет: «Билет призыва легендарного существа»;

- усиление характеристик;

- открытие новых возможностей развития.

Я молчал. Из всех вариантов третий казался самым сложным.

Первый давал простой путь.

Второй давал силу.

А третий...

Требовал работы.

Мне нужно было не просто победить врагов. Мне нужно было изменить мнение всех о Баузере. Я посмотрел на свою огромную руку.

На когти.

На панцирь.

На тело существа, которого весь мир привык считать злодеем.

— Если я действительно получил второй шанс...

Я сжал кулак.

— Тогда я хочу использовать его правильно.

Передо мной появилось сообщение.

[Подтвердить выбор?]

Я не сомневался.

— Да.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем экран вспыхнул.

[Выбор принят.]

[Путь: Новая судьба короля Купа выбран.]

[Сложность задания: высокая.]

Я поднял бровь.

— Высокая?

Появился новый текст.

[Предупреждение.]

[Репутация предыдущего владельца тела: крайне низкая.]

[Большинство жителей Грибного королевства считают пользователя опасным врагом.]

Я усмехнулся.

— Ну конечно...

Это было ожидаемо. Нельзя несколько раз похищать принцессу, а потом ждать, что все сразу скажут:

«Баузер изменился! Давайте дружить».

Передо мной появились новые окна.

[Получены награды.]

[Получена способность: Человеческая форма.]

[Получен предмет: Билет призыва легендарного существа.]

После выбора система исчезла. В комнате снова стало тихо. Я несколько секунд просто стоял на месте, пытаясь осознать всё произошедшее.

Ещё недавно я был обычным человеком. Теперь же я находился в теле Баузера.

Короля Купа.

Существа, которого весь этот мир привык считать злодеем. Я посмотрел на свои огромные руки.

— Значит... это моя новая жизнь.

Странное чувство.

Я ожидал, что после такого изменения буду чувствовать только страх или растерянность.Но вместо этого внутри появилось другое.

Ответственность.

Потому что вместе с этим телом я получил не только силу.

Я получил королевство.

Армию.

Подданных.

И жизнь, которую прожил настоящий Баузер. В этот момент передо мной снова появилось окно.

[Открыть статус пользователя?]

— Да.

Перед глазами возник новый интерфейс.

[Имя: Баузер]

[Раса: Купа]

[Статус: Король Купа]

[Уровень: неизвестен]

[Способности:]

— Огненное дыхание

— Высокая физическая сила

— Превосходная выносливость

— Боевой опыт короля Купа

Я удивлённо посмотрел на список.

— Значит, я действительно получил его силу.

Но дальше было ещё кое-что.

[Дополнительные способности:]

— Человеческая форма

— Билет призыва легендарного существа (1)

Я улыбнулся.

— Неплохо.

Хотя я пока даже не представлял, кого можно будет призвать.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Я повернул голову.

Дверь открылась.

В комнату вошли несколько Купа. Они остановились, увидев меня.

— Господин Баузер!

Их голоса были полны уважения. Но я заметил кое-что ещё.

Усталость.

Они выглядели не как армия победителей. Скорее как солдаты, которые слишком долго жили в ожидании следующей битвы. Я вспомнил последние воспоминания Баузера. Очередное поражение от Марио. Очередное возвращение в замок. Очередные потери.

Я медленно поднялся.

Купа сразу выпрямились.

Раньше настоящий Баузер, вероятно, приказал бы готовить новый план.

Новое нападение.

Новое похищение.

Но теперь всё было иначе.

— Расскажите мне состояние королевства.

Купа удивлённо переглянулись.

Один из них осторожно ответил:

— Господин?

— Я спросил о состоянии нашего королевства.

В комнате стало тихо. Они явно не ожидали такого вопроса.

— После последней битвы многие укрепления были повреждены и…

Было видно что он немного волнуется.

— Продолжай

— Запасы уменьшились… Часть войск получила ранения. Некоторые территории требуют восстановления.

Я молча слушал.

Вот оно. Настоящее наследие прошлого Баузера.

Не только сила.

Не только замок.

Но и последствия.

Я посмотрел в окно. За ним находились земли Купа. Моё новое королевство.

— Значит, сначала...

Я сжал кулак.

— Мы будем восстанавливать.

Купа замерли.

— Восстанавливать что господин?

Я повернулся к ним.

— Востонавливат!

— Наше королевство!

— И больше никаких бессмысленных атак!

Они ничего не ответили. Но по их лицам я понял. Они были удивлены. Очень удивлены.

Надеюсь работы будут не очень много

Несколько минут после ухода стражников я продолжал стоять у огромного окна. Передо мной простирались земли Королевства Купа. Теперь, когда я смотрел на них не глазами игрока, а глазами их короля, всё выглядело совершенно иначе.

В детстве мне казалось, что это место существует только для того, чтобы производить армии и строить ловушки для Марио. Но воспоминания Баузера быстро разрушили это представление.

За пределами замка находились десятки поселений. В вулканических районах жили семьи Купа, занимавшиеся добычей руды и драгоценных минералов. На равнинах располагались фермы, где выращивали растения, способные переносить жаркий климат. В восточных землях работали кузницы, где поколениями создавались оружие и доспехи для армии.

Были и торговые города, куда приезжали представители других народов. Это было настоящее государство.

Не логово злодея.

Не подземелье из игры.

А дом миллионов жителей.

Я медленно закрыл глаза.

— Сколько же всего я не замечал...

В играх никогда не показывали, что скрывается за стенами замка. Игрок видел только крепость, лаву и армию. Но теперь я понимал, что за каждым солдатом стояла семья.

За каждым разрушенным мостом — потраченные деньги. За каждой проигранной битвой — люди, которым потом приходилось всё восстанавливать.

Я тяжело выдохнул.

— Старый Баузер...

Полученные воспоминания позволяли понять его лучше. Он действительно заботился о своём народе.

Никогда не бросал своих подданных. Всегда лично вставал во главе армии. Именно поэтому его уважали. Но одновременно у него была одна слабость.

Пич

Всё остальное постепенно отходило для него на второй план. После каждого поражения он не занимался восстановлением страны. Он сразу начинал думать о следующем похищении.

Из-за этого развитие королевства практически остановилось. Средства уходили на строительство новых воздушных кораблей.

На производство оружия. На содержание огромной армии. На подготовку очередного вторжения.

А мирная жизнь жителей годами оставалась без изменений.

— Теперь понятно...

Я наконец осознал настоящую причину упадка.

Королевство не было бедным.

Оно было неправильно управляемым.

Перед глазами снова появилось окно системы.

[Основное задание активно.]

«Новая судьба Короля Купа».

Текущее состояние выполнения:

— Восстановление экономики: 0%

— Восстановление армии: 3%

— Благополучие жителей: 2%

— Развитие инфраструктуры: 0%

— Репутация правителя среди подданных: Высокая

— Репутация за пределами Королевства Купа: Крайне низкая

Я внимательно прочитал каждую строку.

— Значит... система оценивает не только меня.

Она оценивает всё королевство.

Появилось новое пояснение.

[Пояснение.]

Судьба Короля Купа неразрывно связана с судьбой его государства. Если королевство станет сильнее, пользователь также станет сильнее.

Я задумался.

Это отличалось от большинства игровых систем. Здесь нельзя было просто победить нескольких монстров и получить новый уровень. Если я хотел стать сильнее...

Мне нужно было сделать сильнее своё государство.

Не себя.

— Интересно...

Впервые за всё это время я по-настоящему улыбнулся.

— Кажется, мне предстоит стать не только воином...

— Но и настоящим королём.

Пока я об этом думал я дошел до кабинета самого Баузера и сел за стол и спустя какое-то время в дверь постучали.

— Ваше Величество...

Я повернулся.

— Войдите.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял Купа в длинной тёмной мантии. В одной руке он держал толстую папку с документами, а в другой — держал книгу. Наверное что-то типа личной книги.

А рядом с ним были ещё несколько помощников которые тоже несли какие-то документы. Они низко поклонились.

— Простите, что беспокою вас после недавнего поражения... Но государственные дела больше не могут ждать…

Сказал он смотря на меня немного насторожившись, наверное он думает что я снова дам приказ востанавливать солдат и вооружение. Я посмотрел на стопку документов в его руках и его помощников.

— И это все собранные проблемы в королевстве?

Я внимательно посмотрел на главного из них.

— Да ваще высочество это те проблемы которые нужно решить в срочном порядке а мелкие ещё могут подождать.

Я перевёл взгляд на стопки бумаг и мысленно выругался.

Нет серьезно и это только самые срочные я даже не говорю про мелкие задачи которых тоже немало. Да уж… похоже я рано радовался работы мне предстоит очень и очень много.

Надеюсь смогу закончить поскорее...

Глава 3. Люди, стоящие рядом с королём

Я никогда не думал, что однажды мне придётся сидеть за огромным столом и разбирать государственные документы. В прошлой жизни моими главными проблемами были обычные вещи.

Работа.

Учёба.

Повседневные дела.

Но сейчас передо мной лежали отчёты о состоянии шахт, расходы армии, торговые соглашения и десятки других бумаг. Я посмотрел на огромную стопку документов.

— Интересно...

Я взял первый лист.

— Сколько времени настоящий Баузер тратил на всё это?

Ответ я уже знал.

Почти никакого.

Из воспоминаний прошлого владельца тела я понимал, что большую часть управления он передавал своим советникам. Сам же Баузер предпочитал заниматься тем, что считал главным.

Битвами.

Планами.

И попытками похитить Пич.

Я тяжело вздохнул.

— Ну что ж...

Я взял перо.

— Теперь это моя проблема. Которые оставил мне прошлый Баузер.

Первый документ был от канцлера. А зовут его…

Мортис.

Я остановился на этом имени. Он был одним из тех кого я только что увидел тот кто пришёл ко мне после того как я зашёл в свой кабинет. Купа в тёмной мантии.

Спокойный взгляд. И огромная стопка документов в руках. Согласно воспоминаниям Баузера, Мортис служил ещё предыдущему поколению правителей. Он был одним из самых опытных государственных деятелей королевства. И… ещё и наверное он даже старше меня.

Когда Баузер уходил в очередной поход, именно Мортис следил за тем, чтобы страна продолжала работать.

Он занимался:

- законами;

- управлением городами;

- отношениями с другими территориями;

- работой чиновников.

Если армия была оружием королевства, то Мортис был его разумом.

Я посмотрел на подпись внизу документа.

— Похоже, без него мне будет очень трудно.

Следующим был отчёт армии.

На нём стояла подпись:

Гард.

Я сразу вспомнил его.

Огромный Купа.

Один из сильнейших воинов королевства. Гард был главнокомандующим армии Баузера. Он участвовал почти во всех крупных сражениях. Он был тем, кто всегда стоял рядом с королём на поле боя.

Даже после поражений он никогда не бросал Баузера. Его преданность была абсолютной.

Но была и проблема. Гард верил в старый путь. Для него сила была главным доказательством власти.

Мне ещё предстояло объяснить ему, что сильное королевство строится не только мечами.

Третий документ был связан с производством.

Торк.

Глава королевских кузниц.

В отличие от Мортиса и Гарда, Торк редко занимался политикой. Его интересовало только одно. И это только создовать:

Оружие.

Броня.

Механизмы.

В воспоминаниях Баузера он был мастером, который мог создать почти любое устройство, если ему дать достаточно материалов. Но из-за постоянных войн большая часть его работы уходила на производство вооружение для армии.

Я задумался.

Возможно...

Его способности можно использовать не только для войны. Но и для создание кое каких вещей из моей прошлой жизни. Думаю это можно будет обсудить с ним.

Следующий отчёт который был самым неприятным...

Финансы.

Подпись:

Лора.

Министр финансов.

Я ещё не встречался с ней лично, но уже понимал, что она будет одним из самых важных людей в моём будущем. Именно она отвечала за деньги королевства.

А деньги...

Были проблемой.

Старый Баузер тратил огромные суммы на подготовку нападений.

Новые корабли.

Оружие.

Армию.

И всё это ради планов, которые в итоге заканчивались поражением. Лора наверняка первой скажет мне правду о состоянии казны. Даже если эта правда мне не понравится.

Надеюсь деньги ещё не закончились и у Баузера будет свои деньги которые он оставлял для своих нужд.

Последний документ был самым коротким. На нём не было подробного отчёта.

Только несколько строк.

Дрейк.

Глава разведки.

О нём в воспоминаниях Баузера было меньше всего информации. Он был человеком, который работал в тени.

Собирал сведения.

Следил за соседними королевствами.

И предупреждал об опасностях.

Такие люди редко бывают заметны. Но часто именно они первыми замечают угрозу.

Я положил документы обратно на стол. Теперь я понимал ситуацию лучше.

У Баузера было сильное окружение. Проблема была не в отсутствии талантливых людей.

Проблема была в направлении.

Все они годами помогали королю вести войны. А теперь я собирался изменить саму основу королевства. Я посмотрел на дверь.

За ней находились люди, которые всю жизнь служили Баузеру. И теперь мне предстояло убедить их служить новому пути. Я взял следующий документ.

— Хорошо...

Я начал читать.

— Посмотрим, насколько тяжёлой будет работа настоящего короля.

Я ещё долго сидел за столом, не двигаясь. Передо мной лежали документы, которые я уже просмотрел, но мысли были совсем не о бумагах.

Слишком многое изменилось. Ещё недавно я даже представить не мог, что буду сидеть в королевском зале.

Не как гость. Не как пленник.

А как человек, который должен принимать решения. Я медленно посмотрел вокруг.

Каменные стены.

Гербы королевства Купа.

Но почему-то вместо восхищения я чувствовал только давление.

Потому что теперь я понимал одну вещь. Эта власть была не наградой. Это была ответственностю.

Я снова посмотрел на бумаги.

Раньше, когда я слышал истории о королях, мне всегда казалось, что их жизнь состоит из приказов и роскоши. Но сейчас я видел другую сторону.

Король должен знать, сколько еды есть в городах.

Хватает ли ресурсов.

Что происходит на границах.

Почему жители недовольны.

Кому можно доверять.

И самое главное...

Какие решения не приведут к катастрофе. Я провёл рукой по лицу.

— А ведь Баузер действительно всё это игнорировал...

Из его воспоминаний я понимал, почему всё происходило именно так. Для него королевство было продолжением его силы.

Если был враг — его нужно победить.

Если кто-то сопротивлялся — его нужно заставить подчиниться.

Если возникала проблема — он решал её самым простым способом.

С помощью силы. Но именно поэтому после многих лет войны королевство оказалось в таком состоянии.

Сильная армия.

Много оружия.

Опытные воины.

Но что насчёт обычных жителей?

Что насчёт городов?

Что насчёт будущего?

Я посмотрел на список советников.

Пять имён. Пять людей, которые теперь будут частью моего правления. Но я понимал одну вещь. Они не просто слуги.

Каждый из них — человек со своим характером и своими убеждениями.

Мортис наверняка привык к тому, что король принимает решения самостоятельно и редко объясняет причины.

Гард, скорее всего, будет ждать новых завоеваний.

Торк привык выполнять приказы и создавать то, что требуется армии.

Лора будет смотреть только на цифры и ресурсы.

А Дрейк...

О нём я вообще почти ничего не знал. Но иногда самые незаметные люди оказываются самыми опасными.

Я взял новый лист бумаги. На этот раз не для отчётов.

Для плана.

Первый вопрос:

Что нужно узнать в первую очередь?

Я задумался.

Нельзя приходить к советникам и просто говорить:

«Я изменю всё».

Это так не работает.

Люди не будут доверять словам.

Особенно люди, которые всю жизнь служили другому королю. Сначала нужно показать им, что я понимаю проблемы.

Я написал:

«Состояние королевства».

Мне нужно узнать:

сколько городов пострадало от войн;

какие территории требуют помощи;

каких ресурсов не хватает;

сколько людей работает на благо королевства.

Следующий пункт.

Армия.

Здесь нужно быть осторожным.

Я не могу просто взять и уменьшить войска.

Для многих Купа армия — это гордость.

Это их жизнь.

Если я сразу начну менять систему, они увидят во мне слабого короля.

Но и продолжать старый путь нельзя.

Я написал:

«Превратить армию из инструмента завоеваний в защиту королевства».

Это будет сложно. Особенно с Гардом.

Я уже представлял его реакцию. Большой воин с суровым взглядом. Человек, который видел десятки сражений. Он может решить, что я стал мягким.

Но если я хочу изменить королевство, мне понадобится даже его сила. Просто направленная в другую сторону.

Я перешёл к следующему пункту. И это…

Экономика.

Здесь всё зависело от Лоры. Деньги были основой всего. Можно иметь сильных воинов. Можно иметь талантливых мастеров.

Но без ресурсов ничего не получится. Мне нужно понять, сколько долгов оставил старый Баузер и есть ли такие вообще?

Сколько денег уходило на войны. И куда можно направить эти средства теперь.

Я посмотрел на имя Торка.

Производство.

Это была одна из самых интересных частей. Если раньше кузницы создавали только оружие, почему бы не использовать их иначе?

Механизмы для строительства.

Инструменты для шахт.

Новые устройства.

Возможно, королевство могло стать сильным не только через войну.

А через развитие.

Последним был Дрейк.

Я задержал взгляд на его имени.

Разведка.

Информация.

Знание того, что происходит вокруг. В прошлом мире я хорошо понимал одну вещь. Тот, кто знает больше других, получает преимущество.

Мне нужно было знать не только о врагах.

Но и о друзьях.

О союзниках.

О том, что происходит за пределами королевства.

Я отложил перо.

На бумаге появился первый настоящий план моего правления. Он был далёк от идеального.

Но это было начало. Я посмотрел на дверь.

За ней находились люди, которые скоро войдут в этот зал.

Люди, которые будут решать, смогут ли они принять нового короля.

Я тихо сказал:

— Баузер создал королевство, которого боялись все.

Я посмотрел в окно, на своё королевство.

— Но я хочу создать королевство, которому будут доверять.

Я отложил перо.

На бумаге появился первый настоящий план моего правления.

Он был далёк от идеального. Но это было начало.

Я посмотрел на дверь. За ней находились люди, которые всю жизнь служили Баузеру. Люди, которые привыкли к старому порядку.

И теперь мне предстояло убедить их, что перемены необходимы. И это является самым сложным.

Я поднялся с кресла и подошёл к двери. На мгновение я остановился.

Странное чувство.

Ещё недавно я был обычным человеком. А теперь мне нужно было отдавать приказы королевским слугам.

Я открыл дверь.

За ней стоял один из охранников замка. Молодой Купа, который сразу выпрямился, увидев меня.

— Ваше величество.

Я немного удивился. К этому обращению мне ещё нужно было привыкнуть.

— Мне нужно, чтобы ты передал сообщение.

Охранник внимательно посмотрел на меня.

— Какое именно?

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Сообщи всем членам королевского совета, что через два часа состоится собрание!

Охранник слегка удивился.

Видимо, он не ожидал, что новый король так быстро созовёт совет.

— Всем членам совета?

— Да!

Я посмотрел на список имён в руках.

— Мортису, Гарду, Торку, Лоре и Дрейку передай всем что я хочу их видеть в зале собраний через два часа!

— Будет исполнено, ваше величество.

Охранник поклонился и ушёл выполнять приказ.

Я снова вернулся к столу. До собрания оставалось два часа. Два часа, чтобы ещё раз проверить свои мысли.

Два часа, чтобы подготовиться к разговору с людьми, которые могли либо помочь мне изменить королевство... Либо стать главным препятствием на этом пути.

Я посмотрел на бумаги перед собой.

— Ну что ж...

Я взял следующий документ.

— Посмотрим, насколько хорошо я справлюсь с ролью короля.

Глава 4. Совет Королевства Купа

Тяжёлые двери зала заседания медленно распахнулись.

Один за другим внутрь входили самые влиятельные жители Королевства Купа.

Первым появился Мортис — пожилой Магикупа в тёмно-синей мантии. В руках он держал толстую папку с документами, а его лицо, как всегда, оставалось спокойным.

Следом вошёл Гард — командующий армией. Его массивный панцирь был покрыт следами десятков сражений, а за спиной висел огромный двуручный меч.

После него появился Торк. Невысокий, но крепкий кузнец вытирал руки от копоти прямо на ходу. Видимо, его вызвали прямо из мастерской.

За ним вошла Лора. Она крепко прижимала к груди несколько бухгалтерских книг и свитков с отчётами.

Последним появился Дрейк. Как и всегда, никто не заметил момента, когда он вошёл.

Он просто уже стоял в зале.

Все пятеро остановились перед столом.

— Ваше величество.

Они одновременно склонили головы. После чего сели на свои места.

Я молча смотрел на них.

"Вот они... Люди... Нет... Жители, которым Баузер доверял управление целым государством."

В памяти настоящего Баузера всплывали обрывки воспоминаний.

Мортис отвечал за внутреннее управление.

Гард командовал армией.

Торк руководил кузницами и производством оружия.

Лора следила за казной.

Дрейк возглавлял разведку.

«Получается... передо мной сейчас всё правительство Королевства Купа.»

Я сделал глубокий вдох. Нужно было говорить.

Но что?

Одно неверное слово — и они сразу поймут, что с их королём что-то произошло.

Я медленно поднялся с трона. Все присутствующие удивились.

Обычно Баузер начинал совет сразу с приказов, даже не удостаивая никого взглядом.

Я же неспешно спустился по ступеням и остановился перед круглым столом.

— Сегодняшнее собрание будет немного отличаться от всех предыдущих.

В зале воцарилась тишина.

Гард первым нарушил молчание.

— Мы готовы выслушать приказ о подготовке нового похода на Грибное королевство, ваше величество.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет.

Одно короткое слово.

И этого оказалось достаточно, чтобы в зале повисло напряжение.

Лора удивлённо подняла голову.

Торк перестал листать свои записи.

Даже невозмутимый Мортис едва заметно нахмурился.

Лишь Дрейк молча наблюдал за мной, словно пытался понять, что происходит.

Я медленно обвёл взглядом каждого.

— Прежде чем говорить о войне... я хочу узнать, в каком состоянии находится наше королевство.

Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.

Советники переглядывались между собой, словно пытаясь понять, не ослышались ли они.

Первым нарушил молчание Мортис.

— Ваше величество... что именно вы хотите узнать?

— Всё, — спокойно ответил я. — Абсолютно всё. Я хочу знать, в каком состоянии находится наше государство. Не армия. Не планы будущих походов. Именно королевство.

Лора осторожно положила свои книги на стол.

— Если позволите... я могу начать с финансов.

— Начинайте.

Она раскрыла один из толстых томов и быстро нашла нужную страницу.

— На сегодняшний день королевская казна остаётся стабильной лишь благодаря запасам, накопленным за последние годы. Однако расходы продолжают расти.

Она перевернула страницу.

— Восстановление крепостей после последнего поражения потребовало значительно больше средств, чем предполагалось. Кроме того, пришлось закупать древесину и металл у соседних стран.

Торк молча кивнул.

— Это правда, — подтвердил он. — Наших шахт уже недостаточно. Некоторые рудники практически исчерпаны, а оборудование давно требует замены.

Я внимательно слушал, стараясь ничего не упустить.

«Значит, проблема не только в деньгах... Производство тоже начинает приходить в упадок.»

— А что с продовольствием? — спросил я.

На этот раз ответил Мортис.

— Голода нет. Но урожай в этом году оказался хуже обычного. Если следующая зима будет суровой, некоторые приграничные поселения могут столкнуться с нехваткой припасов.

Я задумчиво постучал когтем по столу.

— Почему мне раньше об этом не докладывали?

Советники снова переглянулись.

Ответ оказался неожиданным.

— Докладывали, ваше величество, — тихо сказала Лора. — Но... тогда вы ответили, что после очередной победы над Грибным королевством все расходы окупятся.

Эти слова неприятно кольнули Алекса.

Конечно, говорил это не он.

Это говорил прежний Баузер.

Но теперь отвечать за последствия предстояло именно ему.

Он медленно выдохнул.

— Понятно...

В этот момент вперёд сделал шаг Гард.

— Ваше величество, прошу прощения за прямоту, но разве мы собрались здесь только для обсуждения отчётов? Армия ожидает ваших приказов. Солдаты уже несколько недель готовятся к новому походу.

В зале снова стало тихо.

Все взгляды устремились на короля.

Алекс понимал, что сейчас ему придётся принять первое по-настоящему важное решение.

Он медленно поднялся со своего места.

— Тогда слушайте мой первый приказ.

Никто не шелохнулся.

— До моего особого распоряжения подготовка к новому вторжению в Грибное королевство приостанавливается.

Впервые за всё время на лице Гарда появилось настоящее удивление.

— ...Что?

Даже всегда спокойный Мортис едва заметно расширил глаза.

Лора застыла с пером в руке.

А Дрейк, который до этого молча наблюдал за происходящим, впервые за всё собрание слегка улыбнулся.

Он словно понял, что сегодняшний совет войдёт в историю Королевства Купа.

Тишина, повисшая в зале после слов короля, казалась бесконечной.

Наконец её нарушил Гард.

— Ваше величество... простите мою дерзость, но я должен спросить. Почему?

Баузер спокойно посмотрел на своего генерала.

— Что именно тебя удивляет?

— Мы годами готовились сокрушить Грибное королевство. Вы лично отдавали приказы усиливать армию, строить осадные машины и тренировать солдат. И теперь... вы приказываете остановить всё?

Алекс несколько секунд молчал.

Он понимал, что этот вопрос задаёт не только Гард.

Все присутствующие хотели услышать ответ.

— Скажите мне честно, — произнёс я, медленно обводя взглядом советников. — Сколько раз мы нападали на Грибное королевство?

Мортис первым понял, к чему клонит разговор.

— Если считать только крупные походы... двадцать три.

— И сколько из них закончилось нашей победой?

Советники переглянулись.

Ответил Дрейк.

— Ни один.

В зале снова стало тихо.

— Именно, — спокойно сказал Баузер. — Двадцать три похода. Двадцать три поражения.

Он сделал несколько шагов вдоль круглого стола.

— Мы теряли солдат.

— Мы теряли оружие.

— Мы тратили золото.

— Мы восстанавливали разрушенные крепости.

Каждое слово звучало всё тяжелее.

— И что мы получили взамен?

Никто не ответил.

Даже Гард отвёл взгляд.

Баузер остановился возле огромной карты королевства, висевшей на стене.

На ней были отмечены шахты, деревни, крепости, дороги и границы государства.

Он медленно провёл когтем по карте.

— Посмотрите на неё.

Советники повернулись.

— Вот наше настоящее сокровище.

Он указал на столицу.

— Не замок.

Провёл линию к горам.

— Не золото.

Затем к небольшим деревням.

— А жители, которые каждый день работают ради нашего будущего.

Он повернулся к советникам.

— Если король постоянно думает только о войне, кто будет думать о них?

Никто не нашёлся что ответить.

Даже Лора, обычно готовая привести десятки цифр и доводов, молча смотрела на карту.

Мортис медленно снял очки и задумчиво произнёс:

— За все годы службы... я никогда не слышал от вас подобных слов, ваше величество.

Алекс едва заметно улыбнулся.

— Возможно... раньше я смотрел не туда.

В этот момент вперёд вышёл Торк.

— Если вы действительно решили изменить курс... тогда позвольте сказать откровенно.

— Говори.

— Нашим кузницам уже давно нужны не только мечи и доспехи. Нам нужны новые инструменты. Новые печи. Новые мастерские. Но каждый раз все ресурсы уходили на армию.

Лора сразу поддержала его.

— То же самое происходит и с казной. Мы постоянно тратим деньги на подготовку новых походов, откладывая решение внутренних проблем.

Гард тяжело вздохнул.

— Значит... вы действительно решили отказаться от войны?

Баузер посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет.

Все снова насторожились.

— Я не говорю, что армия станет слабее. Пока существует опасность для нашего народа, армия останется нашим щитом.

Он сделал короткую паузу.

— Но с сегодняшнего дня она перестанет быть нашим единственным смыслом существования.

Впервые за долгое время лица советников выражали не страх перед своим королём, а искреннюю задумчивость.

Каждый из них понимал: сейчас перед ними стоял уже не тот Баузер, которого они знали долгие годы. И никто ещё не мог сказать, к лучшему это или к худшему.

В зале снова воцарилось молчание.

Каждый из советников обдумывал услышанное.

Первым нарушил тишину Мортис.

— Ваше величество... если позволите задать вопрос.

— Спрашивай.

— Я служу вам уже много лет. За это время я видел множество решений, удачных и не очень. Но сегодня... вы говорите совсем иначе.

Он сделал небольшую паузу.

— Что заставило вас изменить свои взгляды?

Алекс замер.

Именно этого вопроса он и боялся.

Он не мог сказать правду.

Не мог признаться, что настоящий Баузер умер, а его место занял человек из другого мира.

Поэтому пришлось быстро искать ответ.

— Иногда... человеку нужно посмотреть на свои ошибки со стороны.

Мортис внимательно слушал.

— За последние дни я многое переосмыслил. Я понял, что слишком долго стремился к одной цели, не замечая того, что происходит у меня дома.

Вперёд вышла Лора.

— Если позволите, ваше величество...

— Конечно.

— Тогда позвольте сказать откровенно.

— Разрешаю..

— Народ давно устал от войны.

Эти слова заставили всех посмотреть на неё.

Лора открыла одну из книг.

— За последний год количество жалоб увеличилось почти вдвое. Люди просят восстановить дороги, построить новые мельницы, помочь семьям погибших солдат.

Она перелистнула страницу.

— Но большинство этих просьб откладывались.

Алекс почувствовал неприятный ком в груди.

«Получается... они действительно страдали всё это время.»

Гард тяжело вздохнул.

— Я не люблю признавать подобное... но Лора права.

Все удивлённо посмотрели на генерала.

— Каждый раз после походов мои солдаты возвращаются домой... если вообще возвращаются. Многие уже устали воевать без конца.

Он сжал кулак.

— Но они продолжают выполнять приказы. Потому что верят своему королю.

Эти слова прозвучали особенно тяжело.

Алекс медленно кивнул.

— Именно поэтому я не хочу больше отправлять их погибать ради войны, которая ничего нам не приносит.

Дрейк, до этого молча наблюдавший за разговором, впервые решил вмешаться.

— Ваше величество.

— Слушаю.

— Если вы действительно меняете политику королевства... разведке тоже придётся изменить методы работы.

— Объясни.

— До сих пор почти все мои люди собирали сведения о Марио, принцессе Пич и армии Грибного королевства.

Он сделал небольшую паузу.

— Возможно, теперь стоит направить часть агентов внутрь нашего государства.

Баузер слегка приподнял бровь.

— Для чего?

— Чтобы узнать, чем действительно живёт народ. Где процветает коррупция. Кто злоупотребляет властью. Какие чиновники лгут в своих отчётах.

В зале стало тихо.

Даже Мортис задумался.

Алекс внимательно посмотрел на Дрейка.

«Хм... А он мыслит намного шире, чем кажется.»

На лице Баузера появилась едва заметная улыбка.

— Хорошее предложение.

Дрейк слегка поклонился.

— Благодарю, ваше величество.

Баузер вновь обвёл взглядом советников.

— Сегодня вы все говорили честно. И я ценю это.

Он положил обе руки на стол.

— Но это только начало. Впереди нас ждёт ещё много работы.

Да уж очень много...

Совет продолжался уже больше часа.

На столе лежали десятки свитков, карт и отчётов.

Торк объяснял, какие шахты требуют восстановления.

Лора рассказывала о состоянии казны.

Мортис предлагал реформы управления провинциями.

Даже Гард начал обсуждать не только армию, но и то, как солдаты могли бы помогать в строительстве дорог и крепостей в мирное время.

Я внимательно слушал каждого.

«Странно... Почему раньше Баузер даже не пытался обсуждать подобные вопросы? Они ведь действительно хотят помочь своему королевству.»

— Если восстановить старые шахты, — продолжал Торк, раскладывая карту, — добыча железной руды увеличится почти вдвое. Тогда нам не придётся покупать металл у соседей.

— Но для этого понадобится золото, — сразу ответила Лора. — А свободных средств почти нет.

— Можно временно сократить производство осадных машин, — предложил Мортис.

Гард тяжело вздохнул.

— Тогда армия останется без части нового вооружения.

Спор постепенно набирал обороты.

Именно в этот момент...

Дзинь!

Перед глазами Алекса неожиданно вспыхнуло голубое окно.

【СИСТЕМА】

[Обнаружено первое судьбоносное решение правителя]

[Доступно новое задание]

[Выберите дальнейший путь развития Королевства Купа]

[1. Путь силы]

[Сосредоточить все ресурсы государства на развитии армии и подготовке к будущим войнам]

[2. Путь процветания]

[Сосредоточиться на развитии экономики, добычи ресурсов, сельского хозяйства и благополучии жителей]

[3. Ничего не менять]

[Продолжить существующую политику без каких-либо реформ]

[Время на принятие решения: не ограничено]

«...Вот же чёрт.»

Алекс едва не вздрогнул.

Он быстро посмотрел на советников.

Никто ничего не заметил.

Для них системное окно не существовало.

«Значит... его вижу только я.»

Пока советники продолжали обсуждать планы, Алекс мысленно перечитал все три варианта.

Первый...

Он понимал, насколько сильной могла стать армия.

Но разве не из-за этого прежний Баузер снова и снова терпел поражения?

Третий вариант он даже не рассматривал.

«Ничего не делать — значит оставить всё как есть. А это приведёт королевство к медленному упадку.»

Оставался второй путь.

Он посмотрел на Лору, Торка, Мортиса, Гарда и Дрейка.

Все они говорили об одном и том же.

Не о войне.

О будущем своего народа.

Алекс невольно улыбнулся.

«Кажется... выбор очевиден.»

Не раздумывая больше ни секунды, он мысленно произнёс:

— Я выбираю второй путь.

На мгновение время словно остановилось.

Системное окно вспыхнуло ослепительным светом.

【СИСТЕМА】

[Выбор подтверждён]

[Вы выбрали: «Путь процветания»]

[Поздравляем!]

[Получены награды:]

[Магические способности увеличены в 2 раза]

[Получен артефакт ранга «Древний»: «Тёмная катана»]

[Описание предмета:]

["Клинок, созданный неизвестным мастером в эпоху древних войн. Катана признаёт лишь одного владельца. Она адаптируется к силе хозяина, постепенно становясь мощнее вместе с ним. При изменении формы владельца оружие автоматически изменяет свои размеры, сохраняя идеальный баланс."]

[Предмет помещён в пространственное хранилище]

Алекс почувствовал, как по всему телу пробежала тёплая волна.

Магическая энергия внутри него словно стала плотнее и спокойнее.

Он незаметно сжал кулак.

«Так вот как ощущается усиление...»

Никто из советников не заметил произошедшего.

Лишь Дрейк на мгновение прищурился.

Ему показалось, что вокруг короля едва заметно дрогнул воздух.

Но уже через секунду всё стало как прежде.

После неожиданного появления системного окна Алекс ещё несколько секунд молчал.

Хотя внешне он выглядел совершенно спокойным, внутри мысли сменяли друг друга одна за другой.

«Значит, система действительно будет вмешиваться в развитие королевства... Интересно, подобные задания будут появляться постоянно? И что будет, если однажды мне придётся выбирать между выгодой и тем, что я считаю правильным?..»

Он медленно выдохнул и вновь сосредоточился на разговоре.

Советники терпеливо ждали.

— Продолжим, — спокойно произнёс Баузер.

Лора вновь открыла бухгалтерскую книгу.

— Ваше величество, если мы действительно собираемся восстанавливать экономику, то первым делом необходимо сократить бесполезные расходы.

— Какие именно?

— Например, производство осадных башен.

Торк кивнул.

— За последние месяцы мы изготовили семь новых башен. Но после последнего похода они так и стоят на складах.

— И занимают место, — добавил кузнец. — Если разобрать хотя бы часть из них, древесину и металл можно использовать для строительства мостов, складов и новых мастерских.

Гард нахмурился.

— Разбирать боевые машины...

— Не все, — спокойно ответил Алекс. — Только те, которые сейчас не нужны.

Генерал немного подумал и кивнул.

— Это разумно.

Даже сам Гард удивился своим словам.

Раньше подобное предложение вызвало бы гнев короля.

Теперь же Баузер обсуждал всё спокойно, словно действительно хотел услышать мнение каждого.

Через несколько минут Мортис развернул большую карту королевства.

Она занимала почти весь стол.

— Ваше величество, разрешите обратить внимание на северные земли.

Баузер подошёл ближе.

— Что там?

— Старые шахты.

Мортис указал деревянной указкой на горный район.

— Раньше они были главным источником железной руды. Однако последние несколько лет добыча постоянно сокращалась.

— Причина?

Ответил Торк.

— Шахты устарели. Многие туннели могут обрушиться в любой момент. Рабочие боятся туда спускаться.

— Почему их не восстановили?

В этот раз заговорила Лора.

— Потому что все средства уходили на подготовку очередных походов.

Алекс лишь тяжело вздохнул.

«Опять война... Всё снова упирается в неё.»

— Тогда составьте план восстановления.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Не просто список расходов.

Он посмотрел на Торка.

— Я хочу видеть сроки.

Потом перевёл взгляд на Лору.

— Стоимость.

После этого посмотрел на Мортиса.

— И количество рабочих, которое потребуется.

Советники быстро переглянулись.

— Будет исполнено.

Следующим вопросом стало сельское хозяйство.

— Ваше величество, — начала Лора. — В последние годы мы почти перестали расширять сельские поселения.

— Почему?

— Большинство молодых Куп направлялись в армию или на строительство укреплений.

Гард тяжело вздохнул.

— Я действительно просил увеличить набор.

— И теперь, — продолжила Лора, — в некоторых деревнях просто не хватает рабочих рук.

Баузер задумчиво посмотрел на карту.

— Значит, часть добровольцев можно перевести на мирные работы.

— Это возможно, — ответил Гард. — Но потребуется время.

— Оно у нас есть.

Дрейк всё это время почти не говорил.

Он внимательно наблюдал за каждым словом короля.

Наконец Баузер сам обратился к нему.

— Дрейк.

— Да, ваше величество.

— Мне нужен новый приказ для разведки.

Все сразу посмотрели на начальника разведки.

— Отныне половина твоих людей продолжит следить за внешними угрозами.

Дрейк молча кивнул.

— А вторая половина займётся нашим собственным королевством.

— Что именно им искать?

— Коррупцию.

Мортис поднял голову.

— Ваше величество?..

— Если кто-то ворует деньги из казны...

Он посмотрел на Лору.

— Если чиновники скрывают настоящие проблемы.

Затем перевёл взгляд на Дрейка.

— Или если кто-то использует своё положение против народа...

В голосе Баузера впервые за весь совет прозвучала холодная сталь.

— Докладывай лично мне.

— Даже если виновным окажется один из дворян?

— Даже если виновным окажется один из моих министров.

В зале стало настолько тихо, что было слышно потрескивание факелов.

Дрейк медленно улыбнулся.

— Понял.

«Интересно...» — подумал он. «Неужели король действительно готов навести порядок?..»

Обсуждение продолжалось ещё почти два часа.

Советники успели рассмотреть десятки вопросов.

Ремонт дорог.

Строительство новых складов.

Увеличение запасов продовольствия.

Восстановление разрушенных деревень.

Улучшение снабжения армии.

Даже обучение молодых Магикуп новым защитным заклинаниям.

И с каждым новым вопросом советники всё сильнее убеждались:

их король действительно изменился.

Он больше не перебивал.

Не отдавал приказов, не выслушав доклад.

Не угрожал наказаниями за плохие новости.

Наоборот.

Он задавал вопросы.

Просил объяснить причины.

И внимательно слушал ответы.

Когда последний документ был подписан, за окнами уже начинало темнеть.

Мортис закрыл последнюю папку.

— Ваше величество... это всё.

Баузер медленно поднялся.

— Тогда на сегодня совет окончен.

Все пятеро одновременно встали.

Но никто не спешил уходить.

Они словно ждали чего-то ещё.

Алекс заметил это.

Он посмотрел на каждого по очереди.

— Сегодня вы говорили со мной честно.

Все молчали.

— Именно этого я жду и дальше.

Он сделал небольшую паузу.

— Если вы увидите ошибку в моём решении — скажите об этом.

Советники удивлённо переглянулись.

Баузер продолжил:

— Король не становится слабее, если выслушивает чужое мнение. Он становится сильнее, если умеет принимать правильные решения.

Эти слова глубоко запали в память каждому, кто находился в зале.

Первым поклонился Мортис.

— Я рад служить такому королю.

Следом поклонилась Лора.

— Я приложу все силы, чтобы вернуть казну к процветанию.

Торк ударил кулаком по груди.

— Мои кузнецы не подведут вас.

Гард сделал шаг вперёд.

— Армия будет защищать народ, а не только готовиться к войне.

Последним заговорил Дрейк.

— Я найду любого, кто осмелится предать Королевство Купа.

Баузер коротко кивнул.

— Тогда за работу.

Советники один за другим покинули тронный зал.

Тяжёлые двери медленно закрылись.

В огромном помещении вновь воцарилась тишина.

Алекс остался один.

Он подошёл к окну и посмотрел на вечернюю столицу.

В окнах домов уже зажигались огни, а улицы постепенно пустели.

Он тихо улыбнулся.

— Это был только первый день...

В этот момент в глубине его сознания вновь тихо прозвучал знакомый голос системы:

【СИСТЕМА】

[Поздравляем]

[Скрытое условие выполнено]

[Все члены Королевского совета приняли ваш новый курс развития]

[Доверие Королевского совета: 32% → 48%]

Алекс лишь усмехнулся.

— Ну что ж... начало положено. Впереди ещё очень много работы.

Глава 5. Наследник и гром небес

Первые лучи солнца медленно поднялись над горами, окружавшими Королевство Купа.

После вчерашней ночи воздух казался необычайно свежим. Над столицей ещё стелился лёгкий туман, а улицы постепенно наполнялись привычным шумом.

Кузнецы уже разжигали горны.

Торговцы открывали свои лавки.

Стражники сменяли ночной караул.

Жизнь королевства постепенно возвращалась в привычный ритм.

В королевских покоях царила тишина.

Лучи утреннего солнца проникали через огромное окно, медленно освещая просторную комнату.

На огромной кровати лежал Баузер.

Несколько секунд он неподвижно смотрел в потолок.

— М-м...

Он медленно сел, потирая глаза.

— Давно я так не уставал...

Воспоминания о вчерашнем собрании постепенно всплывали в памяти.

Доклады.

Карты.

Долгие обсуждения.

Споры.

И десятки принятых решений.

Алекс невольно улыбнулся.

— Но оно того стоило.

Впервые с момента своего появления в этом мире он почувствовал, что действительно начал что-то менять.

Конечно, впереди было ещё огромное количество работы.

Однако теперь он был уверен — всё это не зря.

Он поднялся с кровати и подошёл к окну.

Перед ним открывался вид на столицу.

Несмотря на раннее утро, город уже жил своей жизнью.

По главным улицам двигались телеги с древесиной.

Где-то вдали виднелись рабочие, ремонтировавшие каменную дорогу.

У городских ворот несколько отрядов солдат помогали разгружать повозки с продовольствием.

Алекс слегка удивился.

— Уже начали...

Вчера вечером он лишь подписал первые распоряжения.

А сегодня они уже выполнялись.

Это было неожиданно приятно.

В этот момент перед его глазами появилось знакомое голубое окно.

【СИСТЕМА】

[Ежедневный отчёт]

[За прошедшую ночь были выполнены первые распоряжения короля]

• Начат осмотр северных шахт.

• Инженерные бригады отправлены для оценки состояния мостов.

• Начато распределение продовольственных запасов между приграничными поселениями.

• Военное производство сокращено на 8%.

• Освободившиеся рабочие переведены на восстановительные работы.

[Общий прогресс развития Королевства Купа: 3%]

— Уже три процента...

Алекс тихо усмехнулся.

— Быстро же вы работаете.

Система не ответила.

Окно просто исчезло.

Он ещё некоторое время смотрел на город.

Вчера он был обычным человеком.

Сегодня — король, от решений которого зависели тысячи жизней.

И странно...

Эта ответственность уже не пугала его так сильно, как раньше.

Наоборот.

Она постепенно становилась частью его новой жизни.

— Главное... не повторить ошибок прежнего Баузера.

Он отошёл от окна и направился в ванную комнату.

Холодная вода окончательно прогнала остатки сна.

Через несколько минут Алекс уже был полностью готов к новому дню.

На нём снова были королевские доспехи, но теперь они ощущались не как тяжёлый груз, а как символ ответственности.

В дверь осторожно постучали.

— Ваше величество, вы уже проснулись?

— Да, входите.

Дверь открылась, и внутрь вошёл Мортис.

Как всегда, аккуратный, собранный и с несколькими папками в руках.

Он слегка поклонился.

— Доброе утро, ваше величество.

— Доброе утро, Мортис.

Магикупа заметно расслабился.

Вчерашний совет оставил у него много вопросов, но одно он понял наверняка.

Король действительно изменился.

— Каковы новости?

Мортис открыл верхнюю папку.

— Работы, о которых вы распорядились вчера, уже начались. Торк лично отправился проверять северные шахты. Лора с самого утра занимается перерасчётом бюджета. Гард инспектирует гарнизоны и готовит новый план службы, а Дрейк...

Старик сделал небольшую паузу.

— Уже исчез.

Алекс невольно усмехнулся.

— Полагаю, это значит, что он приступил к выполнению задания.

— Именно так.

Наступила короткая тишина.

Мортис словно хотел что-то сказать, но колебался.

— Что-то ещё?

— Да... если позволите.

— Конечно.

— Я хотел поблагодарить вас.

Алекс удивлённо посмотрел на советника.

— Поблагодарить?

— За вчерашнее собрание.

Магикупа слегка улыбнулся.

— За долгие годы службы я впервые увидел совет, на котором обсуждали будущее нашего народа, а не только очередной поход.

Он опустил голову.

— Думаю... жители Королевства Купа ещё долго будут помнить вчерашний день.

Алекс несколько секунд молчал.

Затем спокойно ответил:

— Надеюсь, однажды они будут помнить не совет... а то, что мы сумели сделать после него.

Мортис кивнул.

— Я тоже на это надеюсь, ваше величество.

После этих слов он поклонился и направился к выходу.

После ухода Мортиса в покоях снова воцарилась тишина.

Алекс медленно подошёл к массивному письменному столу.

На нём лежали несколько аккуратно сложенных документов, карта Королевства Купа и длинные чёрные ножны, украшенные едва заметными фиолетовыми узорами.

Именно они привлекли его внимание.

— Значит... это и есть моя награда.

Он осторожно взял ножны в руки.

Несмотря на внушительные размеры, они оказались удивительно лёгкими.

По всей поверхности дерева проходили тонкие линии, похожие на прожилки застывшей лавы. Время от времени они вспыхивали слабым фиолетовым светом.

Алекс медленно взялся за рукоять.

Ш-ш-ш...

Катана бесшумно покинула ножны.

В комнате словно стало прохладнее.

Перед его глазами появилось абсолютно чёрное лезвие.

Оно не отражало солнечный свет.

Наоборот...

Казалось, что сам клинок поглощал его.

По лезвию медленно пробегали едва заметные фиолетовые искры.

Гарда была выполнена в виде простого тёмного круга без лишних украшений, а рукоять была обмотана чёрной кожей неизвестного происхождения.

Алекс несколько секунд просто смотрел на оружие.

— Красиво...

Он сделал осторожный взмах.

Свист.

Катана двигалась настолько легко, словно совсем ничего не весила.

Несмотря на огромные размеры Баузера, оружие идеально лежало в его руке.

Не тянуло вперёд.

Не казалось тяжёлым.

Будто его выковали специально для него.

— Невероятно...

Он ещё несколько раз рассёк воздух.

Каждое движение получалось плавным и естественным.

Создавалось ощущение, словно он уже долгие годы владел этим оружием.

«Интересно... Это действие системы или память настоящего Баузера?»

Ответа не последовало.

По привычке Алекс открыл описание предмета.

【Тёмная катана】

[Ранг: Древний]

[Описание:]

[«Оружие, созданное неизвестным мастером в эпоху древних войн. Катана признаёт лишь одного хозяина и отвергает любого, кто попытается завладеть ею силой»]

[Особенности:]

• Адаптируется под размеры владельца.

• При изменении формы владельца автоматически изменяет свою длину, вес и баланс.

• Постепенно развивается вместе с хозяином.

• Чем сильнее связь владельца с тьмой, тем большую силу раскрывает клинок.

— Даже так...

Алекс медленно провёл пальцем по обуху клинка.

Оружие действительно ощущалось необычным.

От него исходила спокойная, но невероятно плотная магическая энергия.

Совсем не злая.

Скорее...

Древняя.

Будто эта катана пережила не одну сотню лет и теперь терпеливо ждала нового владельца.

Он осторожно убрал клинок обратно в ножны.

Щёлк.

Как только катана оказалась внутри, всё магическое давление мгновенно исчезло.

— Значит, носить её открыто пока не стоит.

В следующую секунду ножны исчезли.

Катана отправилась в системный инвентарь.

— Удобная вещь...

Он невольно усмехнулся.

— Никогда не привыкну к тому, что могу хранить оружие буквально... в пустоте.

На несколько секунд Алекс задумался.

И вдруг вспомнил.

— Точно...

Он мысленно открыл окно системы.

Среди предметов взгляд сразу остановился на золотом билете.

【Билет призыва легендарного существа】

В отличие от катаны, предмет не имел подробного описания.

Лишь одна короткая строчка.

"Позволяет заключить контракт с одним легендарным существом."

— Хм...

Он задумчиво посмотрел на золотой билет.

— Использовать его сейчас...

Алекс перевёл взгляд на окно.

За ним виднелись башни замка.

— Нет.

Если система не преувеличивает, последствия могут быть слишком масштабными.

Неизвестно, кого именно призовёт билет.

Это может быть небольшой зверь.

А может...

Настоящий гигант.

В любом случае делать это в покоях было бы не самой разумной идеей.

Он закрыл системное окно.

И в этот момент ему в голову пришла мысль.

— А почему бы не показать это Баузеру-младшему?

На лице Алекса появилась лёгкая улыбка. Мальчик наверняка будет в восторге.

Да и... если честно, ему самому хотелось разделить этот момент с кем-то близким.

Он подошёл к двери и позвонил в небольшой серебряный колокольчик.

Спустя несколько секунд в комнату вошёл молодой Купа-стражник.

— Ваше величество.

— Передай принцу Баузеру-младшему, что после завтрака я хочу провести с ним немного времени.

Стражник заметно удивился.

— С молодым принцем?

— Да.

— Будет исполнено, ваше величество.

Когда дверь закрылась, Алекс подошёл к окну и посмотрел на оживающую столицу.

— Надеюсь... сегодняшний день запомнится ему надолго.

Широкие коридоры замка постепенно сменились открытыми галереями.

Алекс и Баузер-младший неспешно шли по каменной дорожке, ведущей к тренировочным площадкам.

Утреннее солнце ярко освещало внутренний двор.

По пути им встречались солдаты, слуги и офицеры.

Каждый, заметив короля, сразу же останавливался и низко кланялся.

— Ваше величество!

— Доброе утро, ваше величество!

Алекс лишь спокойно кивал в ответ.

Баузер-младший шёл рядом, но его любопытство уже невозможно было скрыть.

Он то и дело забегал вперёд, потом возвращался обратно.

— Пап!

— М?

— А что мы будем делать?

— Скоро увидишь.

— Это сюрприз?

— Можно сказать и так.

Мальчик задумался буквально на две секунды.

— Тогда... мы будем тренироваться?

— Нет.

— А магия?

— Нет.

— Может, ты покажешь мне новое оружие?

Алекс невольно улыбнулся.

— Нет.

Баузер-младший смешно надул щёки.

— Тогда я сдаюсь...

— Потерпи ещё немного.

Они вышли во внутренний двор.

Несколько молодых Куп уже тренировались под руководством капитана гарнизона.

Тот сразу заметил приближающегося короля.

— Смирно!

Все солдаты мгновенно выпрямились.

— Приветствуем Его Величество!

— Продолжайте тренировку, — спокойно сказал Алекс.

— Есть!

Пока они проходили мимо, Баузер-младший неожиданно помахал одному из юных солдат.

Тот растерянно улыбнулся и осторожно помахал в ответ.

«Он совсем ребёнок...» — подумал Алекс.

«И несмотря на то, что он принц, ведёт себя совершенно естественно.»

Через несколько минут перед ними появились массивные ворота тренировочного полигона.

Два стражника одновременно открыли их.

За воротами раскинулась огромная площадка.

Она была настолько большой, что здесь одновременно могли тренироваться сотни солдат.

По краям располагались мишени, деревянные укрепления и каменные колонны для отработки разрушительных заклинаний.

Сегодня же полигон почти пустовал.

Лишь вдали несколько рабочих заканчивали ремонт стены, повреждённой во время прошлых учений.

Алекс остановился.

— Именно здесь.

Баузер-младший осмотрелся.

— Но тут же ничего нет...

— Пока нет.

Король медленно прошёл к самому центру площадки. Он специально выбрал место подальше от стен замка.

Если призыв окажется настолько масштабным, как он предполагал, лишние разрушения были ни к чему.

Мальчик подошёл ближе.

— Пап...

— Да?

— Ты какой-то... серьёзный.

Алекс тихо усмехнулся.

— Потому что сам не знаю, что сейчас произойдёт.

— Не знаешь?

— Именно.

Это удивило Баузера-младшего ещё сильнее.

Для него отец всегда казался человеком... вернее, Купой, который всё держит под контролем.

А сейчас он впервые услышал подобные слова.

— Тогда... это опасно?

Алекс немного подумал.

— Возможно.

Мальчик мгновенно сделал шаг вперёд.

— Тогда я помогу!

Эти слова заставили Алекса улыбнуться.

Он присел на одно колено, чтобы быть с сыном на одном уровне.

— Спасибо.

Баузер-младший гордо расправил плечи.

— Я ведь будущий король!

— Именно поэтому ты должен помнить одну вещь.

— Какую?

— Настоящий правитель не бросается в опасность без причины.

Он положил ладонь на плечо сына.

— Если что-то пойдёт не так, ты сразу отходишь назад. Это приказ.

Мальчик сначала хотел возразить.

Но потом серьёзно кивнул.

— Хорошо...

Алекс поднялся.

Ветер неожиданно стал сильнее.

По площадке прокатился лёгкий порыв.

Он закрыл глаза.

Перед ним появилось знакомое окно системы.

【Инвентарь】

▶ Тёмная катана.

▶ Билет призыва легендарного существа.

Алекс мысленно коснулся второго предмета.

Золотой билет мгновенно появился в его руке.

Он выглядел точно так же, как и раньше.

Но теперь символы на его поверхности начали медленно светиться.

Баузер-младший широко раскрыл глаза.

— Это... магический свиток?

— Нет.

— Тогда что?

— Честно?

Алекс улыбнулся.

— Сейчас узнаем вместе.

Он крепче сжал билет.

Перед глазами сразу же появилось новое сообщение.

【СИСТЕМА】

[Обнаружен предмет: «Билет призыва легендарного существа»]

[Внимание!]

[После использования процесс невозможно отменить]

[Легендарное существо самостоятельно выберет своего хозяина среди призвавших]

[Начать призыв?]

【Да】 / 【Нет】

Алекс внимательно перечитал последнюю строчку.

— «Самостоятельно выберет хозяина»?..

Он задумался.

Это означало, что даже обладая билетом, нельзя было заставить существо подчиниться силой.

Его нужно было... заслужить. Он посмотрел на стоявшего рядом Баузера-младшего.

Мальчик с восторгом наблюдал за золотым билетом, не подозревая, что сейчас может произойти нечто, способное изменить жизнь их обоих.

Алекс глубоко вдохнул.

И мысленно произнёс:

— Да.

В ту же секунду золотой билет вспыхнул ослепительным светом...

В ту же секунду золотой билет вспыхнул ослепительным светом. Он словно перестал быть обычным предметом.

Яркое золотое сияние окутало ладонь Алекса, а затем устремилось вверх тонким лучом.

Он пронзил облака. Поднялся выше башен. Выше гор.

И исчез где-то далеко в небесах.

Несколько секунд ничего не происходило.

Даже ветер неожиданно стих. Будто сам мир замер в ожидании.

Баузер-младший осторожно сделал шаг ближе к отцу.

— Пап...

Но закончить фразу он не успел.

БУ-У-УМ!!!

Раскат грома оказался настолько мощным, что его услышали не только в столице, но и далеко за её пределами.

Каменная тренировочная площадка едва заметно вздрогнула.

По поверхности пробежали тонкие трещины. Баузер-младший испуганно посмотрел вверх.

Ещё мгновение назад небо было ярко-голубым.

Теперь же над замком с невероятной скоростью собирались густые чёрные тучи. Они появлялись словно из пустоты.

Закручивались.

Переплетались.

И постепенно образовывали гигантскую воронку. Солнечный свет стремительно исчезал.

Наступили сумерки.

Хотя до полудня оставалось ещё несколько часов. По улицам столицы пронёсся сильный ветер.

Жители поднимали головы.

— Что происходит?

— Это гроза?

— Но ведь ещё минуту назад было совершенно ясно...

На рынке торговцы спешно убирали товары.

Матери звали детей домой.

Стражники крепче сжимали оружие. Никто не понимал, что происходит.

Главная башня замка:

Мортис как раз изучал карту северных провинций.

Внезапно всё помещение осветила белая вспышка.

Старый Магикупа резко поднял голову. Следом раздался гром.

Он подошёл к окну.

И впервые за многие годы потерял дар речи. Над тренировочным полигоном вращалась гигантская воронка из грозовых облаков.

По её краям непрерывно били молнии.

Обычной магией создать подобное было невозможно.

— Это...

Он машинально поправил очки.

— Подобного... я ещё никогда не видел...

Не теряя ни секунды, Мортис схватил свой посох.

— Нужно немедленно идти к Его Величеству.

В западной части замка:

Лора сидела за большим столом. Перед ней лежали десятки бухгалтерских книг. После вчерашнего совета она почти не отдыхала.

Необходимо было полностью пересчитать бюджет королевства. Каждая монета теперь имела значение. Она внимательно записывала новые расходы.

— Если сократить военные поставки...

Перо внезапно остановилось.

За окном стало темно.

Лора удивлённо подняла голову.

— Что?..

Ещё мгновение назад в кабинет светило солнце. Теперь его закрывали тяжёлые чёрные облака. В следующую секунду вспыхнула молния.

Яркая настолько, что белый свет на миг заполнил весь кабинет.

За ней последовал гром.

Стёкла задрожали.

Несколько книг упали со стола.

Лора быстро подошла к окну.

И застыла.

Прямо над тренировочной площадкой бушевала магическая буря.

Она сразу поняла.

— Это не природное явление...

Её взгляд стал серьёзным.

— Неужели...

Ваше Величество...

Что вы снова задумали?..

Она быстро закрыла книги. Не обращая внимания на разбросанные документы, поспешила к выходу.

Королевские кузницы:

Торк лично проверял новую партию стали. Раскалённый металл медленно остывал.

Неожиданно весь горн вспыхнул ярко-голубым пламенем. Искры разлетелись по мастерской.

— Что за...

В следующую секунду раздался раскат грома. Такой силы, что несколько молотков попадали на пол.

Рабочие испуганно переглянулись. Торк выбежал наружу.

Его взгляд сразу устремился к замку.

— Да быть того не может...

Над дворцом бушевала гроза.

Но самое странное...

Ни над городом.

Ни над окружающими горами.

Нигде больше облаков не было.

Только над замком.

— Это магия...

Очень сильная магия...

Военный плац:

— Держать строй!

— Не расслабляться!

Гард наблюдал за тренировкой элитного отряда.

Внезапно солнце исчезло. Солдаты начали переглядываться.

— Генерал...

Гард поднял голову. Он прожил всю жизнь на войне. И прекрасно чувствовал опасность.

Но сейчас...

Опасность ощущалась буквально в воздухе. Каждый волосок на его теле встал дыбом.

Между латами начали проскакивать маленькие электрические искры.

— Всем сохранять спокойствие! Никто не покидает строй!

Сам же генерал продолжал смотреть в сторону тренировочного полигона.

Он понимал.

Что бы там сейчас ни происходило...

Обычные солдаты вмешаться всё равно не смогут.

Разведывательное управление:

Дрейк спокойно читал донесение одного из своих агентов. Первый раскат грома заставил его поднять голову.

Второй...

Заставил выйти наружу.

Спустя несколько секунд он уже стоял на крыше здания. Ветер развевал его длинный плащ. Он долго смотрел на вращающуюся воронку.

Потом тихо усмехнулся.

— Любопытно... Похоже...

Наш король умеет удивлять.

Тем временем...

Тренировочная площадка:

Ветер усиливался с каждой секундой.

Баузер-младший уже обеими руками держался за руку отца.

— Пап...

Мне немного страшно...

Алекс крепче сжал ладонь сына.

— Всё хорошо. Я рядом.

Несмотря на спокойный голос, он сам ощущал невероятное давление.

Усиленная системой магия внутри его тела начала откликаться.

Словно приветствовала кого-то.

Или...

Что-то.

В этот момент над их головами появилась первая светящаяся линия.

Потом вторая.

Третья.

Десятки.

Сотни.

Они переплетались друг с другом, складываясь в исполинскую магическую печать. Её размеры поражали воображение.

Не меньше ста пятидесяти метров в диаметре. Каждая руна светилась ярким голубым светом. По ним непрерывно пробегали молнии.

Воздух стал тяжёлым.

Даже дышать оказалось непросто. Камень под ногами начал медленно трескаться. Трава вокруг площадки прижималась к земле.

Флаги на башнях натянулись так сильно, что некоторые древки не выдержали и с громким треском переломились.

Вся столица смотрела только в одно место.

Никто не разговаривал.

Никто не двигался.

Даже птицы исчезли с неба.

И вдруг...

Наступила абсолютная тишина.

Не было слышно ветра.

Не было слышно грома.

Не было слышно вообще ничего.

Мир словно перестал существовать.

Прошла одна секунда.

Вторая.

Третья.

И...

БА-А-АМ!!!

Молния толщиной с башню ударила прямо в центр магического круга.

За ней последовала ещё одна.

Потом ещё.

И ещё.

Казалось, сами небеса открыли свои врата.

Из ослепительного света медленно показался огромный коготь, покрытый тёмно-синими чешуйками. По каждой чешуйке непрерывно пробегали электрические разряды.

Следом появилась вторая лапа.

Затем длинная шея.

Исполинские крылья.

И наконец...

Огромная драконья голова.

Её глаза медленно открылись.

Вместо обычных зрачков в них бушевали настоящие молнии.

Дракон сделал первый вдох.

И в ту же секунду из его груди вырвался рёв.

РО-О-О-О-АР!!!

Звук оказался настолько мощным, что прокатился по всему Королевству Купа.

В окнах домов задрожали стёкла.

На башнях зазвенели колокола.

Алекс поднял голову.

Теперь он наконец увидел истинные размеры легендарного существа.

Оно было настолько огромным, что могло легко пролететь над главной башней замка, не коснувшись её крыльями.

Баузер-младший стоял с широко раскрытыми глазами. Он не мог произнести ни слова. Перед ним находилось живое воплощение силы небес.

А над всей столицей продолжала бушевать гроза, словно приветствуя рождение нового легендарного союзника.

Над тренировочной площадкой продолжала бушевать гроза. Чёрные тучи вращались огромной воронкой, закрывая собой всё небо.

Молнии без остановки перескакивали между облаками, окрашивая окрестности в ослепительно-белый цвет.

А прямо в центре полигона стоял он...

Грозовой дракон.

Его массивное тело покрывала тёмно-синяя чешуя. Каждая пластина переливалась металлическим блеском, словно была выкована из неизвестного сплава.

Между чешуйками непрерывно пробегали тонкие электрические разряды. Они потрескивали, словно тысячи маленьких молний танцевали по его телу.

Стоило дракону медленно вдохнуть, как воздух вокруг начал дрожать. Из его ноздрей вырывались облака пара, смешанные с голубыми искрами.

Даже земля возле его лап постепенно покрывалась тонкими прожилками расплавленного камня.

Баузер-младший не мог отвести взгляд.

— Он... Он такой огромный...

Алекс тоже молчал.

Он ожидал увидеть большое существо.

Но не настолько.

Даже будучи Баузером, он ощущал себя рядом с драконом совсем небольшим.

Исполин медленно наклонил голову.

Его золотые глаза внимательно изучали нового хозяина.

В них не было злобы.

Не было высокомерия.

Лишь спокойствие...

И древняя мудрость.

Казалось, этот дракон прожил столько тысячелетий, что успел увидеть рождение и гибель целых цивилизаций.

Неожиданно он сделал первый шаг.

БУМ.

Вся площадка содрогнулась.

Ещё один.

БУМ.

От тяжести его тела мелкие камни подпрыгнули в воздух.

Стражники на стенах непроизвольно сделали несколько шагов назад.

Даже самые опытные ветераны почувствовали, как по спине пробежал холодок.

— Никогда...

— Никогда не видел такого чудовища...

— Оно размером почти с замок...

Один из молодых солдат нервно сглотнул.

— Генерал... если оно нападёт...

Гард, только что прибежавший к полигону вместе с Торком, не сводил взгляда с дракона.

— Тогда...

Он тяжело выдохнул.

— Мы ничего не сможем сделать.

Эти слова прозвучали настолько спокойно, что стоявшие рядом солдаты лишь крепче сжали копья.

Они понимали.

Генерал не преувеличивал. Если подобное существо станет врагом...

Ни стены.

Ни катапульты.

Ни вся армия Королевства Купа не смогут его остановить.

Тем временем к площадке уже подбежали Мортис и Лора.

Оба остановились у самого входа. Перед ними открылось зрелище, которое невозможно было описать словами.

Лора медленно сняла очки.

Протёрла их.

Надела снова.

— Нет...

Этого просто...

Не может быть...

Мортис сжал посох так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Легендарный...

Он замолчал.

Голос предательски дрогнул.

— Это легендарный дракон...

Лора перевела взгляд на короля.

— Значит... Это сделал Его Величество...

Старый Магикупа медленно кивнул.

— Несомненно.

— Но...

Она не могла подобрать слов.

— Откуда у него подобная сила?..

Ответа не было.

Даже Мортис не знал.

И впервые за долгие годы его это совершенно не пугало.

Наоборот...

Он чувствовал странную уверенность.

«Если Его Величество способен призывать подобных существ...»

«То, возможно...»

«Наше королевство действительно сможет измениться.»

Грозовой дракон остановился всего в нескольких шагах от Алекса. Расстояние между ними казалось смешным. Огромная голова дракона была размером с небольшой дом.

Он медленно опустил её ещё ниже.

Его золотые глаза оказались напротив глаз Баузера. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Никто не двигался.

Даже ветер словно затих.

Баузер-младший осторожно выглянул из-за ноги отца.

— Пап... Можно... Я подойду поближе?

Алекс посмотрел сначала на сына.

Потом на дракона.

Исполин даже не пошевелился. Он продолжал спокойно наблюдать.

— Только медленно.

— И ни одного резкого движения.

— Хорошо!

Мальчик сделал первый шаг.

Потом второй.

Третий.

Каждый раз он всё сильнее волновался.

Но продолжал идти.

Когда между ними оставалось всего несколько метров, дракон неожиданно опустил голову ещё ниже. Теперь его морда почти касалась земли.

Баузер-младший широко улыбнулся.

— Он... Не злой...

Очень осторожно он протянул маленькую руку. Коснулся холодной чешуи.

В тот же миг по ней пробежала крошечная голубая искра.

— Ай!

Мальчик быстро одёрнул ладонь.

Но через секунду рассмеялся.

— Щекотно!

Неожиданно огромный дракон тихо фыркнул.

Из его ноздрей вырвалось облако тёплого воздуха.

Оно растрепало волосы Баузера-младшего и заставило его громко рассмеяться.

Эта сцена удивила всех.

Гард опустил меч.

Лора невольно улыбнулась.

Даже суровый Торк тихо хмыкнул.

Исполин, способный одним ударом уничтожить крепость...

Сейчас аккуратно играл с ребёнком.

Алекс почувствовал, как напряжение постепенно исчезает.

Он подошёл ближе.

Медленно поднял руку.

И положил её на огромную морду дракона.

Чешуя оказалась неожиданно тёплой.

В ту же секунду по руке Алекса пробежали тонкие голубые молнии.

Но вместо боли...

Он почувствовал что-то другое.

Будто внутри его сознания открылась новая дверь. На мгновение перед глазами промелькнули бескрайние грозовые облака.

Высокие горы.

Небо.

Свобода.

Полёт.

А затем всё исчезло. Перед глазами вспыхнуло новое системное окно.

【СИСТЕМА】

[Поздравляем!]

Контракт успешно завершён.

[Вы стали первым за многие столетия, кого признал своим хозяином Грозовой дракон]

[Получен постоянный спутник легендарного ранга]

[Доступны новые функции:]

• Телепатическая связь с драконом.

• Призыв и возвращение в пространственное измерение.

• Совместный полёт.

• Совместное применение молниеносной магии.

[Дополнительно получен титул:]

[«Покоритель молний»]

[Эффект титула:]

[Все заклинания молнии усиливаются на 50%]

[Сопротивление электрической магии значительно повышено]

[Легендарные существа стихии молний относятся к владельцу нейтрально или дружелюбно]

Алекс медленно закрыл системное окно.

Он посмотрел прямо в золотые глаза дракона. И впервые за всё это время увидел в них не просто легендарного зверя.

А будущего товарища.

Того, кто однажды вместе с ним поднимется в небо над всем Грибным миром.

После появления системного сообщения гроза не исчезла.

Наоборот...

Она словно стала спокойнее. Чёрные тучи по-прежнему закрывали небо, но теперь молнии уже не били беспорядочно. Они медленно кружили вокруг огромного дракона.

Будто сами небеса признали его своим повелителем. Ветер постепенно стихал.

Тяжёлые облака перестали вращаться с прежней скоростью. По тренировочной площадке снова можно было спокойно дышать.

Несмотря на это, никто не решался произнести ни слова.

Перед ними стояло легендарное существо.

То, о котором многие поколения знали лишь из древних легенд.

Баузер-младший первым нарушил тишину. Он осторожно подошёл к огромной лапе дракона.

Каждый коготь был почти с него ростом.

— Ух ты...

Мальчик присел рядом.

— Пап! Смотри!

Он поднял голову.

— Даже один его коготь больше меня!

Несколько стражников не удержались от улыбки.

Даже Лора тихо усмехнулась.

— Он совсем не боится...

Мортис покачал головой.

— Иногда дети видят мир совсем иначе. Там, где взрослые замечают угрозу... Они находят нового друга.

Баузер-младший осторожно коснулся одного из когтей.

— Он холодный...

Но через мгновение по когтю пробежала тонкая голубая молния.

— Ой!

Мальчик быстро убрал руку. Однако вместо боли почувствовал лишь лёгкое покалывание.

Он рассмеялся.

— Щекотно!

Грозовой дракон медленно повернул голову в его сторону. В его огромных золотых глазах будто мелькнула тень любопытства.

Он медленно наклонился.

Огромная морда оказалась совсем рядом с принцем.

Баузер-младший замер.

Затем улыбнулся.

— Привет...

Дракон тихо выдохнул.

Из его ноздрей вырвался тёплый воздух, пахнущий дождём, озоном и свежестью гор.

Волосы мальчика растрепало. Снова

Он громко рассмеялся.

— Ха-ха! Ты смешной!

Наблюдавшие за этим солдаты окончательно расслабились.

Если легендарный дракон настолько осторожен с ребёнком...

Значит, угрозы действительно нет.

Торк медленно подошёл к Алексу. Даже этот огромный и суровый Купа выглядел сейчас непривычно серьёзным.

— Ваше Величество...

— Да?

— Если позволите...

Можно задать вопрос?

— Конечно.

Торк ещё раз посмотрел на дракона.

— Этот дракон... теперь наш союзник?

Алекс кивнул.

— Верно

— И он будет защищать Королевство Купа?

— Если понадобится

Торк медленно выдохнул.

На его лице появилась редкая улыбка.

— Тогда... Сегодня наши враги стали гораздо слабее.

Следом подошла Лора.

Она всё ещё не могла отвести взгляд от дракона.

— Ваше Величество...

— Слушаю.

— Простите за столь необычный вопрос... Но... Сколько еды требуется такому существу?

На несколько секунд воцарилась тишина. Даже Алекс моргнул от неожиданности.

Потом не выдержал и рассмеялся.

— Честно? Не имею ни малейшего понятия.

Лора тяжело вздохнула.

— Я так и думала...

Она уже мысленно пересчитывала бюджет.

— Надеюсь, он не ест по ста коров в день...

Эти слова услышал Торк.

Он громко рассмеялся.

— Если понадобится — найдём!

Даже Мортис не смог скрыть улыбку.

Напряжение, державшее всех последние минуты, постепенно исчезало.

Гард подошёл последним. Он остановился прямо перед Алексом. Затем неожиданно опустился на одно колено.

— Ваше Величество.

Все удивлённо посмотрели на генерала.

Гард поднял голову.

— Сегодня я окончательно убедился. Вы действительно тот правитель, за которым стоит идти. Я клянусь... Пока во мне есть силы... Никто не причинит вреда ни вам... Ни принцу... Ни нашему королевству.

Алекс молча положил руку ему на плечо.

— Спасибо, Гард.

Но помни.

Королевство защищают не только мечом.тИногда его спасают мудрые решения.

Генерал кивнул.

— Я постараюсь это запомнить.

В этот момент произошло нечто неожиданное. Грозовой дракон медленно поднял голову. Его крылья слегка расправились. Молнии вокруг него вспыхнули ярче. Затем...

Он сделал шаг к Алексу.

И неожиданно коснулся своей головой его лба. В тот же миг мир исчез.

Алекс оказался в бескрайнем пространстве. Повсюду были лишь грозовые облака.

Молнии.

Ветер.

И бесконечное небо.

Перед ним стоял тот же дракон.

Но теперь...

Он был ещё больше. Его силуэт занимал почти весь горизонт.

Он медленно открыл глаза. И впервые заговорил.

Его голос не был похож ни на человеческий, ни на голос Купа. Он звучал подобно далёкому раскату грома.

— Наконец...

Каждое слово заставляло воздух вибрировать.

— Прошло слишком много времени.

Алекс внимательно посмотрел на исполина.

— Значит... Ты умеешь говорить?

Дракон медленно кивнул.

— Все легендарные драконы владеют древней речью.

Он внимательно посмотрел на своего нового хозяина.

— Но слышать её может лишь тот... кого мы признаём.

Алекс на мгновение задумался.

— Получается... Сейчас мы разговариваем мысленно?

— Верно.

Дракон слегка опустил голову.

— Я долго ждал того, кто сможет заключить со мной контракт.

Повисла короткая пауза. Затем исполин произнёс слова, от которых Алекс невольно напрягся.

— Но прежде чем я назову тебе своё истинное имя... ответь мне, мой новый хозяин.

Глаза дракона ярко вспыхнули золотом.

— Какой мир ты собираешься построить?

И в этом вопросе не было простого любопытства. Казалось, именно от ответа зависело, станет ли их союз по-настоящему крепким.

Мир, сотканный из грозовых облаков, оставался неподвижным.

Не было ни земли.

Ни солнца.

Лишь бескрайнее небо, наполненное раскатами грома и вспышками молний.

Исполинский дракон внимательно смотрел на Алекса.

Его золотые глаза будто заглядывали в самую душу.

После вопроса о будущем мире наступила долгая тишина.

Алекс не торопился отвечать.

Он понимал...

Подобные существа чувствуют ложь.

Красивыми словами их не впечатлить.

Наконец он спокойно произнёс:

— Я не собираюсь создавать идеальный мир.

Дракон слегка наклонил голову.

— Продолжай.

— И не собираюсь обещать, что больше никогда не будет войн.

Это невозможно.

Но...

Если уж мне выпал шанс стать правителем...

Я хочу сделать так, чтобы жители моего королевства перестали жить в постоянном страхе.

Чтобы дети спокойно росли.

Чтобы ремесленники могли работать.

Чтобы крестьяне не боялись потерять урожай.

Чтобы мои люди гордились тем, что живут именно здесь.

Голос Алекса звучал уверенно.

— Я не хочу быть королём, которого боятся свои же подданные. Я хочу стать тем, кому доверяют.

Дракон молчал.

Вокруг него продолжали медленно кружиться молнии.

— Любопытно...

— За тысячи лет я слышал множество подобных обещаний.

— Почти все они заканчивались одинаково.

— Власть меняла своих хозяев.

— А затем...

— Они начинали менять мир мечом.

Алекс спокойно выдержал взгляд дракона.

— Возможно. Но это уже зависит от меня. И я не собираюсь повторять чужие ошибки.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем...

Огромный дракон неожиданно рассмеялся.

Нет.

Это был не обычный смех.

Он напоминал далёкий раскат грома.

Облака вокруг слегка задрожали.

— Хороший ответ.

Исполин медленно опустил голову.

— Тогда позволь представиться так, как подобает.

Молнии вокруг его тела вспыхнули особенно ярко.

— Моё истинное имя невозможно произнести языком смертных.

— Поэтому можешь звать меня... Вольтарион.

Имя эхом разнеслось по всему пространству.

Перед глазами Алекса появилось системное сообщение.

【СИСТЕМА】

[Истинное имя легендарного существа подтверждено]

[Грозовой дракон "Вольтарион"]

[Уровень доверия: Максимальный]

Алекс слегка улыбнулся.

— Приятно познакомиться, Вольтарион.

Дракон вновь кивнул.

— И мне, Алекс.

Король удивлённо поднял взгляд.

— Ты знаешь моё настоящее имя?

— Я заключил контракт не с Баузером.

— Я заключил его с человеком, скрытым под этой оболочкой.

На мгновение Алекс замер.

— Значит... Ты всё понял?

— Я почувствовал это сразу после заключения контракта.

— Твоё тело принадлежит одному существу. Душа — другому. Но для меня это не имеет значения. Я выбирал не тело. Я выбирал сердце.

Эти слова почему-то тронули Алекса сильнее любых похвал.

Он молча кивнул.

— Спасибо.

После небольшой паузы он решил перейти к более практичным вопросам.

— Вольтарион...

Можно кое-что спросить?

— Конечно.

— Ты ведь очень большой. Где ты вообще собираешься жить?

Дракон снова рассмеялся.

— Смертные всегда задают этот вопрос.

Он медленно расправил крылья.

— Смотри внимательно.

В следующее мгновение его огромное тело начало окутывать голубое сияние.Оно становилось всё ярче. Размер дракона начал уменьшаться. Сначала до размеров башни.

Потом дома.

Потом кареты.

Через несколько секунд перед Алексом уже стоял дракон высотой всего около двух метров. Он всё так же выглядел величественно.

Но теперь его можно было без труда разместить даже в просторном зале.

— Вот это...

— Впечатляет.

Вольтарион слегка наклонил голову.

— Любой древний дракон способен менять свои размеры.

— Это позволяет нам жить среди смертных... если мы сами того пожелаем.

— Получается... Ты можешь снова стать огромным? Когда угодно? И так же легко уменьшиться обратн?

Алекс облегчённо выдохнул.

— Это значительно упростит жизнь.

Дракон снова улыбнулся.

— Есть ещё вопрос, который меня беспокоит.

— Еда?

— Именно.

Алекс даже усмехнулся.

— Ты мысли читаешь?

— Нет. Но подобный вопрос мне задавали почти все мои прежние хозяева.

Он поднял голову к облакам. Молнии начали медленно стекаться к нему. И исчезали, едва касаясь его чешуи.

— Я питаюсь магической энергией мира.

— Энергией гроз.

— Энергией молний.

— Энергией, разлитой в самой природе.

Алекс внимательно слушал.

— Значит... Обычная еда тебе не нужна?

— Не нужна.

— Хотя иногда я могу попробовать человеческую пищу. Не ради насыщения. А чтобы почувствовать вкус.

Алекс не удержался от смеха.

— Значит, Лора может не переживать за бюджет.

— Лора?

— Одна из моих советниц.

— Она отвечает за экономику.

— Думаю, первое, о чём она сейчас думает, — сколько придётся тратить на твоё содержание.

Вольтарион снова тихо рассмеялся.

— Передай ей... Что казна сегодня останется в безопасности.

Несколько секунд они просто молчали.

Затем дракон стал серьёзным.

— Алекс.

— Да?

— Пока ты не позовёшь меня... Я останусь рядом, но не стану вмешиваться в твои решения. Я союзник. Не правитель.

Алекс уверенно кивнул.

— Именно так я и хотел.

Вольтарион удовлетворённо прикрыл глаза.

— Тогда...

— Пора возвращаться.

Он слегка коснулся головы Алекса кончиком рога. И весь мир исчез. Алекс медленно открыл глаза.

Перед ним снова находился тренировочный полигон. Гроза почти рассеялась.

Сквозь тучи уже пробивались первые солнечные лучи.

Советники стояли неподалёку.

Увидев, что король пришёл в себя, все сразу подошли ближе.

Первым заговорил Мортис.

— Ваше Величество... Вы отсутствовали всего несколько секунд. Но выглядело так, словно вы разговаривали с ним.

— Так и было.

Все удивлённо переглянулись.

— Значит... Он разумен? — спросил Дрейк.

— Более чем. И очень древний.

Лора сделала шаг вперёд.

— Тогда возникает один важный вопрос. Где мы разместим нашего нового союзника?

Она посмотрела на исполинского дракона.

— Построить для него отдельную крепость, конечно, возможно... Но на это уйдут месяцы.

Неожиданно Вольтарион поднял голову. Его тело окутало голубое сияние.

На глазах у всех огромный дракон начал стремительно уменьшаться.

Через несколько мгновений рядом с Алексом уже стоял величественный дракон размером примерно с крупного боевого коня.

Наступила полная тишина.

Торк первым нарушил её.

— Вот это... Полезная способность.

Гард коротко усмехнулся.

— Значит, стены расширять не придётся.

Лора облегчённо выдохнула.

— Благодарение небесам...

Это сэкономит огромные средства.

Вольтарион повернул голову к ней.

И с едва заметной улыбкой произнёс своим глубоким голосом:

— Не беспокойся, хранительница казны. Я питаюсь не мясом... А магией этого мира.

Лора несколько секунд молча смотрела на него.

Потом закрыла глаза.

Медленно выдохнула.

И впервые за долгое время искренне улыбнулась.

— Тогда... Добро пожаловать в Королевство Купа мистер древний дракон.

Дракон слегка склонил голову.

Алекс посмотрел на своих советников, на сына, который с восторгом гладил уменьшившегося дракона по шее, и на небо, где последние грозовые облака уже уступали место солнцу.

В этот момент он понял одну простую вещь.

Сегодня в его королевстве появился не просто новый союзник.

Сегодня началась новая эпоха.

Глава 6. Тени над королевством

Прошёл ровно месяц. Всего лишь один месяц...

Но иногда мне казалось, что с того дня, как я оказался в этом мире, прошла целая жизнь. За эти недели изменилось слишком многое.

Изменилось королевство.

Изменились его жители.

Изменились мои советники.

И, наверное... Больше всего изменился именно я.

Ещё недавно мысль о том, что однажды мне придётся управлять целым государством, показалась бы смешной.

Я никогда не был политиком.

Не был генералом.

Не был экономистом.

И уж точно не был королём.

В прошлой жизни я был самым обычным человеком.

Работа.

Дом.

Интернет.

Игры.

Иногда встречи с друзьями. Ничего особенного. Теперь же каждое моё решение могло определить судьбу тысяч существ.

Именно поэтому первый месяц оказался невероятно тяжёлым. Практически каждый день мне приходилось изучать десятки документов.

Законы.

Отчёты.

Карты.

Экономические сводки.

Военные донесения.

Первые несколько дней от такого количества информации у меня буквально болела голова. Но постепенно...

Я начал привыкать.

Даже сам не заметил, как перестал путаться в названиях провинций, именах чиновников и государственных должностях.

Каждое утро начиналось одинаково. Подъём ещё до рассвета.

Лёгкий завтрак. После чего почти сразу начиналась работа.

Иногда казалось, что документов становится не меньше, а наоборот — больше. Но теперь это уже не раздражало.

Я понимал простую вещь. Каждая подпись под очередным указом означала, что ещё одна проблема в королевстве будет решена.

За этот месяц больше всех, наверное, работала Лора.

После моего решения сделать ставку на экономику она словно получила второе дыхание.

Я даже начал подозревать, что она вообще не умеет отдыхать. Каждый раз, когда мы встречались, в её руках находилась очередная стопка документов.

Она подробно рассказывала, сколько средств удалось сэкономить, где удалось сократить бесполезные расходы и какие новые проекты уже начали приносить первые результаты.

По её инициативе по всему королевству начали строить новые склады для зерна.

Старые амбары ремонтировались.

В деревнях появились дополнительные запасы семян.

Фермерам начали выдавать инструменты лучшего качества.

Кроме того, значительно расширилась добыча древесины и камня.

Лора постоянно повторяла одну и ту же мысль:

— Ваше Величество, сильная армия не может существовать без сильной экономики.

И с каждым новым отчётом я всё сильнее убеждался, что она права.

Торк тоже не сидел без дела.

Кузницы работали с раннего утра и почти до глубокой ночи. Повсюду раздавался звон молотов. Раскалённый металл освещал мастерские ярче любых факелов. По моему приказу были открыты несколько новых шахт.

Разведчики нашли залежи хорошей железной руды.

Кроме того, началась добыча редких магических кристаллов.

Их было немного. Но даже этого хватило, чтобы Мортис буквально светился от радости.

Сам Торк практически поселился в кузнице.

Каждый раз, когда я заходил к нему, он уже был покрыт сажей с головы до ног. Однако настроение у него становилось только лучше.

— Ваше Величество! Смотрите! На этот раз сталь получилась гораздо прочнее!

Или...

— Нам наконец удалось наладить поставки хорошего угля!

Ну ещё и...

— Если всё продолжится такими темпами, через пару месяцев мы сможем полностью перевооружить гарнизон столицы!

Честно говоря...

Я ещё никогда не видел кузнеца, который был бы настолько счастлив своей работой.

Мортис тоже не терял времени.

После того как моя магическая сила увеличилась благодаря награде системы, он практически каждый день приглашал меня на тренировки.

Старый Магикупа оказался невероятно терпеливым учителем.

Он снова и снова объяснял основы контроля магии.

Как правильно распределять ману.

Как не тратить её впустую.

Как удерживать заклинания стабильными.

Поначалу всё давалось нелегко.

Сила стала больше.

Но управлять ею оказалось значительно сложнее.

Несколько раз мои заклинания вообще взрывались раньше времени.

Один раз я случайно уничтожил сразу три тренировочные мишени.

А во второй...

Почти подпалил мантию самому Мортису.

К счастью... Он лишь спокойно потушил её небольшим водным заклинанием. После чего тяжело вздохнул.

— Ваше Величество...

Сила — это ещё не мастерство.

С тех пор тренировки стали проходить ещё чаще. Потому что система увеличила мои магию в два раза и из-за этого мне и пришлось обратиться к Мортису за помощью что бы его контролировать.

И результат постепенно начал появляться. Не меньше времени я уделял и Катане Тьмы. Она действительно оказалась необычным оружием.

Когда я принимал человеческий облик... Катана становилась почти обычного размера. Стоило снова вернуться в тело Баузера...

Как клинок увеличивался вместе со мной. Причём происходило это буквально за несколько секунд. Каждый раз наблюдать подобное было удивительно. Само оружие тоже постепенно будто привыкало ко мне.

Я начал замечать, что держать его становилось всё легче. Будто между нами устанавливалась какая-то незримая связь. Пока я ещё не мог назвать себя настоящим мастером меча.

Но прогресс определённо был.

Баузер-младший, кажется, оказался самым счастливым жителем замка.

Причина была простой.

Вольтарион.

Каждый день после занятий принц почти бегом отправлялся искать дракона. И чаще всего находил его на высокой каменной площадке возле замка.

К моему удивлению, легендарный дракон почти всегда находился в уменьшенной форме.

Так ему было гораздо удобнее жить рядом с нами.

Хотя даже уменьшившись, он всё равно выглядел внушительно.

Вольтарион оказался удивительно терпеливым. Он спокойно отвечал на бесконечные вопросы Баузера-младшего. Иногда позволял ему гладить свою шею. Иногда катал его по внутреннему двору замка.

Разумеется, только тогда, когда рядом находилась охрана.

Постепенно жители столицы тоже перестали бояться дракона. Если в первые дни люди при его появлении спешили скрыться в домах...

То теперь всё было иначе.

Некоторые даже останавливались, чтобы посмотреть, как он медленно проходит по двору.

Дети начали махать ему руками.

И однажды...

К огромному удивлению всех присутствующих... Вольтарион слегка наклонил голову им в ответ.

После этого случая слухи о «страшном чудовище» окончательно исчезли. Теперь жители всё чаще называли его не иначе как «Хранитель Гроз».

Сам же Вольтарион иногда исчезал.

Без предупреждения.

Он просто расправлял крылья и взмывал высоко в небо.

Настолько высоко, что через несколько минут становился едва заметной точкой. Поначалу меня это беспокоило.

Но позже он объяснил, что время от времени поднимается к грозовым облакам.

Именно там он восполнял свои силы, впитывая магическую энергию природы.

Поэтому волноваться было не о чем. К вечеру он неизменно возвращался обратно.

Гард тоже времени зря не терял. На тренировочных площадках постоянно звучали команды.

Армия ежедневно совершенствовала дисциплину, отрабатывала построения, взаимодействие между отрядами и защиту крепостных стен.

— Запомните! — часто говорил генерал солдатам. — Побеждает не тот, кто сильнее поодиночке. Побеждает тот, кто доверяет товарищу рядом.

Наблюдая за тренировками, я видел, что войска становятся организованнее с каждым днём.

И это внушало уверенность.

Но больше всех меня удивлял Дрейк.

За целый месяц я видел его реже остальных советников.

Иногда он исчезал на несколько дней. Иногда появлялся глубокой ночью. Иногда приходил с докладом ещё до рассвета.

И каждый раз приносил новые сведения.

Он никогда не рассказывал, каким образом получает информацию.

Я и не спрашивал. Некоторые тайны разведки лучше оставить тайнами.

Ещё одной привычкой стали мои ночные прогулки.

Используя человеческую форму, я надевал простой тёмный плащ и выходил в город без сопровождения. Так люди не узнавали во мне короля.

Я заходил на рынок. Слушал разговоры ремесленников.

Иногда просто сидел в небольшой таверне у окна, наблюдая за жизнью столицы.

— Слышал? Новый урожай обещает быть лучше прошлогоднего.

— Да и налоги теперь понятнее.

— Говорят, склады снова начали заполняться зерном.

— Может, всё-таки новый король не так плох, как говорили раньше...

Такие слова стоили гораздо больше любых официальных отчётов.

Они показывали, что перемены действительно начинают ощущаться в жизни простых жителей.

Конечно, проблем оставалось ещё очень много. Одного месяца было недостаточно, чтобы изменить всё королевство. Но...

Первый шаг уже был сделан.

И теперь останавливаться было нельзя.

В тот вечер солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я сидел в своём кабинете, просматривая последние документы.

В комнате горели несколько магических ламп. За окном медленно сгущались сумерки.

Замок постепенно затихал.

Я уже собирался закончить работу на сегодня, когда в дверь раздался негромкий, но уверенный стук.

— Ваше Величество.

Я сразу узнал этот спокойный голос.

— Войдите.

Дверь бесшумно открылась.

В кабинет вошёл Дрейк. Как всегда без лишнего шума. Без лишних эмоций.

Но сегодня в его руках была тонкая чёрная папка. Он молча подошёл к моему столу и положил её передо мной.

Я посмотрел сначала на папку. Потом на самого Дрейка.

По его лицу невозможно было понять, что именно произошло. Но одно я почувствовал сразу.

Этот визит не был обычным.

Я перевёл взгляд на Дрейка. Он по-прежнему стоял неподвижно.

Как всегда. Иногда мне казалось, что этот человек вообще не умеет проявлять эмоции.

Но за последний месяц я успел понять одну вещь. Если Дрейк лично приходит с докладом поздно вечером...

Значит, дело действительно серьёзное. Я медленно открыл лежащую передо мной папку. Внутри оказалось несколько аккуратно сложенных листов. На каждом были написаны имена. Много имён.

Некоторые я уже успел запомнить за время работы. Некоторые видел впервые.

Возле каждого имени стояли небольшие пометки.

«Поддерживает реформы.»

«Выжидает.»

«Недоволен.»

«Замечен на тайной встрече.»

Я поднял взгляд.

— Похоже... Работы у тебя было немало.

Дрейк едва заметно кивнул.

— Последний месяц мои люди практически не отдыхали. Мы наблюдали за большинством крупных дворянских домов. Следили за передвижениями. Изучали связи. Проверяли слухи. Некоторые сведения оказались ложными. Но многое подтвердилось.

Я перелистнул страницу.

— Здесь слишком много имён.

— Потому что мы не хотели делать поспешных выводов.

Я вопросительно посмотрел на него.

Разведчик спокойно продолжил:

— Если дворянин недоволен новым законом... Это ещё не делает его преступником. Если он спорит с другими аристократами... Это тоже не преступление. Если он считает ваши реформы ошибкой... Он имеет право так считать.

Я медленно закрыл папку.

— Продолжай.

Дрейк сделал шаг ближе к столу.

— Поэтому я разделил всю знать на три основные группы.

Он разложил передо мной три отдельных листа.

— Первая группа. Те, кто полностью поддержал ваши реформы. Их немного. Но они честно выполняют новые указы. Некоторые даже начали проводить похожие изменения в собственных владениях.

Я быстро просмотрел список.

Таких действительно оказалось не очень много.

Но они были.

И это уже радовало.

— Вторая группа. Нейтральные. Их значительно больше. Они не выражают открытого недовольства. Не нарушают закон. Исполняют ваши приказы. Но... Пока не доверяют новой власти полностью.

Я слегка кивнул.

Это было вполне ожидаемо.

Месяц — слишком маленький срок, чтобы изменить мнение людей, десятилетиями живших по другим правилам.

Дрейк положил передо мной третий лист.

На этот раз список оказался заметно короче.

Но...

Именно он привлёк моё внимание сильнее остальных.

— А это?

— Третья группа.

Недовольные.

Я внимательно посмотрел на каждое имя.

— Они нарушили закон?

— Нет.

— Тогда почему находятся в отдельном списке?

Дрейк спокойно ответил:

— Потому что именно они чаще остальных выступают против ваших реформ. Некоторые открыто заявляют, что вы разрушаете старые традиции. Другие считают, что король уделяет слишком много внимания простому народу. Есть и те, кто уверен, что сокращение их прежних привилегий — опасный прецедент.

Я откинулся на спинку кресла.

Честно говоря...

Подобного следовало ожидать.

Любые серьёзные изменения всегда кого-то устраивают, а кого-то — нет.

— Они встречались между собой?

— Да.

— Часто?

— Несколько раз за последний месяц.

— О чём говорили?

— В основном обсуждали ваши реформы. Иногда спорили. Иногда обвиняли друг друга. Иногда просто жаловались.

Я несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Есть доказательства подготовки переворота?

— Нет.

— Тайные склады оружия?

— Нет.

— Подкуп армии?

— Нет.

— Попытки организовать убийство?

— Нет.

После каждого вопроса Дрейк отвечал одинаково спокойно.

Именно такой ответ я и ожидал услышать.

Я закрыл папку.

— Тогда у нас нет причин вмешиваться.

В глазах разведчика мелькнуло едва заметное одобрение.

— Я рассчитывал услышать именно это.

Я невольно усмехнулся.

— Почему?

— Потому что многие правители начинают видеть врагов в каждом несогласном. Но... Недовольство само по себе ещё не является преступлением.

Эти слова прозвучали неожиданно.

Я внимательно посмотрел на Дрейка.

— Значит, ты тоже так считаешь?

Он кивнул.

— Да.

Разведка существует не для того, чтобы заставлять людей молчать.

Она существует для того, чтобы вовремя замечать настоящие угрозы.

В кабинете вновь стало тихо.

Я поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом мерцали огни столицы. Где-то вдали слышались голоса жителей.

Жизнь продолжалась.

Именно ради этой спокойной жизни я и хотел изменить королевство. Через несколько секунд я заговорил, не оборачиваясь.

— Продолжайте наблюдение.

— Будет исполнено.

— Но запомни одну вещь, Дрейк.

Разведчик поднял голову.

— Пока эти люди лишь спорят, жалуются и не нарушают закон... Они остаются такими же подданными королевства, как и все остальные. Я не собираюсь превращать своё правление в охоту на тех, кто со мной не согласен.

— Понимаю.

— Но... Если кто-нибудь из них перейдёт от разговоров к действиям... Если начнётся подготовка к заговору... Если появится хоть малейшая угроза безопасности королевства... Я хочу узнать об этом первым.

Дрейк впервые за весь разговор позволил себе едва заметную улыбку.

— Именно такого приказа я и ожидал.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Правда?

— Да. Потому что вы не потребовали арестов. Не потребовали крови. Вы потребовали доказательств. Для разведчика это большая разница.

Он сделал короткий поклон.

— С этой минуты наблюдение будет усилено. Каждая подозрительная встреча. Каждое необычное письмо. Каждый неизвестный человек, появившийся рядом с этими дворянами... Всё это будет проверено.

Я кивнул.

— Докладывай лично мне. И ещё... Никто, кроме нас, не должен знать об этом разговоре.

— Даже остальные советники?

Я ненадолго задумался.

— Пока нет.

Чем меньше людей знают о возможном заговоре, тем меньше шанс, что кто-то случайно предупредит виновных.

— Вас понял.

Дрейк вновь поклонился. Не произнеся больше ни слова, он бесшумно покинул кабинет.Дверь тихо закрылась.

Я снова остался один. На столе лежали три списка.

Лояльные.

Нейтральные.

Недовольные.

Я ещё раз посмотрел на последнее имя в третьем списке и медленно закрыл папку.

Впереди меня ждали непростые решения.

Но сейчас торопиться было нельзя.

Иногда самый опасный враг — это тот, кто ещё не сделал своего первого шага.

Я ещё несколько минут продолжал стоять у окна. Столица жила своей обычной жизнью.

Где-то внизу проходили патрули. Торговцы закрывали последние лавки. Жители возвращались домой после долгого дня.

Со стороны всё выглядело спокойно. Но я знал...

Спокойствие иногда бывает лишь поверхностью. Под ней могут скрываться страх. Недовольство. Старые обиды.

Именно это сейчас происходило в королевстве. Я изменял систему, которая существовала десятилетиями. Для одних это было шансом на новую жизнь. Для других — потерей привычного мира.

Я не мог требовать, чтобы все сразу приняли перемены.

Так не работает.

Нельзя заставить людей забыть старые убеждения одним указом.

Я отошёл от окна и снова посмотрел на папку.

Три группы.

Лояльные. Нейтральные. Недовольные.

Интересно...

Сколько из тех, кто сейчас находится в третьей группе, через год изменят своё мнение? А сколько...

Наоборот, станут настоящей угрозой?

Я медленно сел обратно за стол. Передо мной лежали документы о новых законах.

Реформа армии. Изменения в налоговой системе. Расширение прав простых жителей. Уменьшение влияния некоторых дворянских домов.

Каждое решение было необходимо. Но каждое решение имело цену. Я провёл рукой по лицу.

Иногда быть королём было намного сложнее, чем я представлял. Когда я только получил власть...

Мне казалось, что достаточно просто принять правильные решения.

Что если сделать всё честно...

То люди обязательно поймут. Но теперь я начинал осознавать другую сторону. Правильное решение не всегда сразу кажется правильным.

Иногда оно вызывает страх.

Иногда злость.

Иногда даже ненависть.

В дверь тихо постучали. Я поднял взгляд.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл один из моих помощников.

— Ваше величество.

— Что случилось?

Он слегка поклонился.

— Один из дворян просит разрешения встретиться с вами утром.

Я нахмурился.

— Кто именно?

— Лорд Эдвард.

Я ненадолго задумался.

Эдвард был одним из тех дворян, которые относились к реформам осторожно.

Не враг.

Но и не союзник.

Именно такие люди сейчас были наиболее важны. Не потому что представляли угрозу. А потому что именно от них зависело будущее королевства.

— Передай ему, что я приму его.

— В какое время?

Я посмотрел на часы. Ночь уже почти закончилась.

— После первого заседания совета.

— Будет исполнено.

Помощник поклонился и вышел. Я снова остался один.

Но теперь мои мысли были заняты не только списками Дрейка.

Лорд Эдвард... Интересно, что он хочет обсудить?

Поддержать реформы?

Пожаловаться?

Или попытаться убедить меня отказаться от некоторых решений?

Я не знал. Но хотел услышать его.

Потому что если я действительно хотел изменить королевство... Мне нельзя было окружать себя только теми, кто со мной согласен.

Я должен был слышать и тех, кто думает иначе. Иначе однажды я могу потерять связь с реальностью.

Утро пришло слишком быстро. Я почти не спал.

Но усталость сейчас не имела значения. Впереди был новый день.

Новый день для королевства.

После завтрака я направился в зал совета. Большой круглый стол уже был занят. Советники обсуждали последние новости.

Когда я вошёл, разговоры сразу стихли. Все поднялись.

— Ваше величество.

Я занял своё место.

— Садитесь.

Советники выполнили приказ.

Несколько секунд никто не говорил.

Все ждали начала. Я посмотрел на присутствующих.

Каждый из них был частью будущего королевства.

Одни верили в мои идеи.

Другие сомневались.

Но пока они сидели здесь... Они были готовы говорить. А значит, надежда оставалась.

— Начнём с отчёта о новых изменениях в городах.

Один из советников открыл документы.

— После введения новых правил торговли первые результаты положительные. Количество жалоб снизилось...

Я внимательно слушал.

Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалось чувство тревоги.

Не из-за дворян. Не из-за возможного заговора. А из-за того, что любая реформа — это только начало.

Самая сложная часть ещё впереди. Создать новый порядок было сложно.

Но сохранить его... Ещё сложнее.

Я посмотрел на людей за столом. И впервые за долгое время подумал:

Возможно...

Настоящая битва за королевство только начинается.

После заседания совета я вернулся в свой кабинет.

Несмотря на то, что обсуждение прошло спокойно, я всё ещё чувствовал усталость. Не физическую.

Другую.

Ту, которая появляется, когда каждое принятое решение может изменить судьбы тысяч людей. Я подошёл к столу и посмотрел на документы.

Отчёты. Новые указы. Предложения советников. Всё это было частью одного большого плана. Но любой план оставался лишь словами на бумаге, пока люди не начинали его принимать.

Раздался стук в дверь.

Я поднял взгляд.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл мой помощник.

— Ваше величество.

— Он пришёл?

— Да.

Я ненадолго задумался.

— Пусть войдёт.

Помощник поклонился и вышел. Через несколько секунд дверь снова открылась.

В кабинет вошёл мужчина среднего возраста в строгой дворянской одежде.

Лорд Эдвард.

Он остановился возле двери и сделал глубокий поклон.

— Ваше величество.

— Лорд Эдвард.

Я указал на кресло напротив.

— Садитесь.

Он занял место, но выглядел осторожно.

Не испуганно.

Скорее... Он подбирал правильные слова.

Я это заметил.

— Вы хотели поговорить со мной.

Эдвард слегка кивнул.

— Да.

Несколько секунд он молчал.

— Я хотел лично услышать ваше мнение о будущем королевства.

Я внимательно посмотрел на него.

— Разве мои указы не достаточно ясно показывают мои намерения?

— Показывают.

Он спокойно ответил.

— Но указы показывают только действия.

Он сделал небольшую паузу.

— А мне хотелось понять причины.

Интересный ответ.

Большинство людей спрашивали бы о последствиях.

О потерях. О выгоде. О власти.

А он спрашивал о причинах.

— Хорошо.

Я откинулся на спинку кресла.

— Тогда спрашивайте.

Эдвард посмотрел прямо на меня.

— Вы действительно намерены изменить отношения между короной и дворянством?

Я не ответил сразу. Потому что этот вопрос был важнее, чем казался.

— Да.

В кабинете стало тихо.

— Но не так, как многие думают.

Эдвард слегка нахмурился.

— Объясните.

— Я не собираюсь уничтожать дворянство.

Я посмотрел на него.

— Королевству нужны опытные люди. Те, кто умеет управлять землями, вести переговоры, защищать границы.

— Тогда почему были сокращены некоторые привилегии?

— Потому что власть не должна зависеть только от рождения.

Мои слова прозвучали твёрдо.

— Если человек родился в знатной семье, это не делает его автоматически мудрее или лучше других.

Эдвард задумался.

Он не спорил. Но и не соглашался сразу.

Именно этого я и ожидал.

— Многие дворяне считают иначе.

— Я знаю.

— Некоторые уверены, что эти изменения являются угрозой старому порядку.

Я посмотрел на него.

— А вы так считаете?

Вопрос повис между нами. Эдвард не ответил сразу.

— Я считаю...

Он медленно подбирал слова.

— Что любое изменение опасно, если его проводят без понимания последствий.

Я слегка улыбнулся.

— С этим я согласен.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Вы согласны?

— Конечно.

Я встал и подошёл к окну.

— Реформы не должны быть разрушением ради разрушения.

За стеклом были видны улицы столицы.

— Я хочу построить более сильное королевство.

— Даже если часть людей будет против?

— Даже тогда.

Я повернулся к нему.

— Но я также понимаю, что люди имеют право сомневаться.

Эдвард внимательно посмотрел на меня.

— Не многие правители готовы сказать такое.

— Возможно.

Я пожал плечами.

— Но если правитель боится услышать чужое мнение, значит, он уже потерял связь со своими подданными.

Несколько секунд он молчал. Затем медленно поднялся.

— Благодарю вас за честный ответ.

Я кивнул.

— Надеюсь, он помог вам понять мои намерения.

— Да.

Он направился к двери. Но перед выходом остановился.

— Ваше величество.

— Да?

— Не все дворяне примут ваши изменения так спокойно.

Я посмотрел на него.

— Я знаю.

— Некоторые будут ждать вашей ошибки.

Его голос стал серьёзнее.

— А некоторые будут надеяться, что старые времена вернутся.

Я ничего не ответил. Потому что понимал.

Это была не угроза.

Это было предупреждение.

Эдвард поклонился и покинул кабинет.

Дверь закрылась.

Я снова остался один. Но теперь у меня было больше вопросов, чем ответов.

Лорд Эдвард не был моим врагом. По крайней мере, пока.

Но его слова подтвердили одну вещь. Сопротивление реформам только начиналось. И где-то среди дворян уже были те, кто ждал подходящего момента. Я посмотрел на папку Дрейка, лежащую на столе.

Тени над королевством становились длиннее.

Глава 7. Разлом среди знати

Прошла неделя. Семь дней с момента моей встречи с лордом Эдвардом.

На первый взгляд...

В королевстве ничего не изменилось. Столица продолжала жить своей жизнью.

На улицах всё так же звучали голоса жителей. Торговцы открывали свои лавки с раннего утра. Стражники продолжали патрулировать городские районы.

Обычные люди не видели того, что происходило за стенами дворцов.

Но я видел. Потому что каждый день на мой стол ложились новые отчёты.

И каждый из них показывал одно. Среди знати начинались перемены.

Я медленно открыл очередной документ. В нём были знакомые имена.

Те самые, что ещё неделю назад находились в списке нейтральных дворян. Тогда они просто наблюдали. Не поддерживали мои реформы. Но и не выступали против них.

Теперь ситуация изменилась. Некоторые имена были перенесены в другой список.

Я внимательно посмотрел на бумаги.

— Значит, они сделали свой выбор...

Дрейк стоял напротив моего стола.

Как всегда спокойно.

— Да, ваше величество.

— Сколько?

Разведчик открыл свой отчёт.

— Небольшое количество.

Я ожидал именно такого ответа.

— Но они действительно перешли на нашу сторону?

— Не совсем.

Я поднял взгляд.

Дрейк продолжил:

— Они не стали сторонниками короны в полном смысле этого слова.

Они просто признали, что ваши реформы не являются угрозой для королевства.

Я задумался.

Получается, они всё ещё осторожны.

Но уже готовы сотрудничать.

Для первого шага этого было достаточно.

— Кто повлиял на них?

Дрейк посмотрел на меня.

— Ваша встреча с лордом Эдвардом сыграла большую роль.

Я слегка нахмурился.

— Хотя он ничего не обещал.

— Именно поэтому его слова и имели значение.

Дрейк сделал паузу.

— Если бы он открыто поддержал вас сразу, многие решили бы, что он просто пытается получить выгоду.

Я медленно кивнул.

В этом была логика. Эдвард не выступил как союзник.

Он просто рассказал другим дворянам о нашем разговоре. И этого оказалось достаточно, чтобы часть людей пересмотрела своё мнение.

Но затем я вспомнил второй список. Тот, который увеличился.

— А остальные?

На лице Дрейка ничего не изменилось.

Но голос стал чуть серьёзнее.

— Большинство нейтральных дворян перешли в группу недовольных.

В кабинете стало тихо. Я снова посмотрел на документы.

Количество имён действительно выросло.

— Почему?

— Причины разные.

Дрейк положил передо мной ещё несколько листов.

— Некоторые считают, что ваши реформы идут слишком быстро.

Он перевернул страницу.

— Другие уверены, что сокращение старых привилегий дворянства станет началом потери их влияния.

Я молча слушал.

— А часть считает, что если сейчас они уступят, то позже уже ничего не смогут изменить.

Эта мысль заставила меня задуматься. Именно страх часто заставляет людей действовать.

Даже если опасность существует только в их представлении.

— Они объединяются?

Дрейк ответил после короткой паузы.

— Пока нет официального союза.

Я посмотрел на него.

— Но?

— Но количество встреч между ними увеличилось.

Я медленно закрыл папку. Вот чего я боялся.

Недовольство само по себе не было преступлением. Но когда недовольные начинали собираться вместе...

Ситуация становилась сложнее.

— Есть доказательства подготовки чего-либо?

— Нет.

— Приказов против короны?

— Нет.

— Попыток нарушить закон?

— Нет.

Ответы были такими же, как раньше.

И это было важно.

Пока они оставались просто людьми с другим мнением.

— Продолжайте наблюдение.

— Будет исполнено.

Дрейк поклонился.

Но перед тем как уйти, я остановил его.

— Дрейк.

Он повернулся.

— Да, ваше величество?

Я посмотрел на список недовольных.

— Не позволяй своим людям забывать разницу между подозрением и доказательством.

Разведчик молча кивнул.

— Я понимаю.

После его ухода я остался один.

Передо мной лежали два списка.

Те, кто решил дать моим реформам шанс.

И те, кто решил ждать момента, когда они смогут остановить их.

Всего одна неделя.

Всего один разговор. И дворянство уже начало меняться.

Я посмотрел в окно. Иногда самые большие перемены начинаются не с битв.

А с выбора людей. И сейчас каждый дворянин делал свой выбор.

Прошло ещё несколько дней.

Время шло спокойно.

Слишком спокойно.

Именно это иногда беспокоило меня больше всего. Когда враг открыто показывает себя — с ним проще. Ты видишь его действия. Понимаешь его цели. Можешь подготовиться.

Но когда люди молчат...

Когда они просто наблюдают...

Тогда невозможно понять, что происходит у них в голове.

Королевство продолжало жить.

На улицах столицы всё так же было многолюдно. Рынки открывались каждое утро. Кузнецы продолжали работать. Торговцы спорили с покупателями о цене товаров.

Для большинства людей ничего не изменилось.

Но я знал.

За спокойными стенами дворцов происходили перемены. Каждый день на мой стол ложились новые документы.

Одни приносили хорошие новости. Другие заставляли задуматься. Сегодняшний отчёт был именно таким.

Я медленно перелистывал страницы. Несколько дворянских домов начали сотрудничать с представителями короны. Они не стали открыто заявлять о поддержке всех моих реформ.

Но начали выполнять новые правила без сопротивления. Для кого-то это могло показаться мелочью.

Для меня — нет.

Я понимал, насколько трудно людям отказаться от привычного порядка. Особенно тем, кто годами получал преимущества благодаря своему положению.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Дрейк.

Как всегда спокойный и собранный.

— Ваше величество.

Я положил документы на стол.

— Есть новые сведения?

— Да.

Он подошёл ближе.

— За последние несколько дней ситуация изменилась.

Я внимательно посмотрел на него.

— В какую сторону?

Дрейк положил передо мной несколько листов.

— Часть нейтральных дворян продолжает постепенно принимать ваши реформы.

Я кивнул.

— Значит, хорошие новости всё же есть.

— Да.

Он сделал небольшую паузу.

— Но есть и другая сторона.

Я открыл новый документ.

— Недовольные?

— Именно.

Я несколько секунд смотрел на список.

Имена.

Дома.

Связи.

Всё больше людей, которые раньше просто наблюдали, теперь занимали определённую позицию.

— Они стали активнее?

— Да.

Я поднял взгляд.

— Насколько?

Дрейк не ответил сразу.

Он всегда делал паузу перед важными словами.

— Раньше их встречи были похожи на обычные разговоры.

— Жалобы на реформы?

— Да.

— Обсуждение старых порядков?

— Да.

Он посмотрел на меня.

— Но теперь они начали обсуждать конкретные предложения.

Я нахмурился.

— Какие именно?

— Как сохранить влияние дворянства.

Я молча слушал.

— Они считают, что если сейчас позволить изменениям продолжаться, то через несколько лет корона получит слишком много власти.

Я медленно закрыл документ.

— Они боятся.

— Верно.

— Но страх ещё не означает заговор.

Дрейк слегка кивнул.

— Я согласен.

Мне было приятно слышать эти слова.

Потому что я знал — многие правители на моём месте уже начали бы видеть врагов в каждом несогласном.

Но я не хотел идти этим путём.

Если человек критикует мои решения — это ещё не делает его преступником.

Однако...

Если люди начинают объединяться ради того, чтобы остановить власть...

Тогда нужно быть внимательнее.

— Кто сейчас оказывает наибольшее влияние среди них?

Дрейк достал ещё один лист.

— Лорд Валериан.

Я посмотрел на имя.

— Расскажи.

— Старый дворянский дом.

— Насколько старый?

— Его семья служила короне несколько поколений.

Я задумался.

— Значит, он не просто обычный противник.

— Нет.

Дрейк посмотрел на бумаги.

— Именно поэтому он представляет интерес.

— Почему?

— Потому что он не ненавидит корону.

Я поднял взгляд.

Это было важно.

— Объясни.

— Он считает, что защищает королевство.

Я нахмурился.

— От меня?

— От возможных последствий ваших реформ.

В кабинете стало тихо.

Интересно.

Получается, Валериан не видел себя врагом. В его глазах он был человеком, который пытается предотвратить ошибку. И именно такие люди могли быть самыми сложными.

Потому что они не действуют ради власти. Они действуют из убеждений.

— Он когда-нибудь нарушал закон?

— Нет.

— Выступал против короны открыто?

— Нет.

— Призывал других к восстанию?

— Нет.

Я медленно кивнул. Всё снова возвращалось к одному и тому же.

Недовольство.

Страх.

Но не преступление.

— Тогда почему мы вообще говорим о нём?

Дрейк спокойно ответил:

— Потому что люди слушают его.

Я задумался.

Это действительно было важно. Иногда опасность заключалась не в действиях человека. А в его способности влиять на других.

— Он пытался связаться с другими дворянами?

— Да.

— С кем?

— В основном с теми, кто недавно перешёл в группу недовольных.

Я посмотрел в окно. Несколько дней назад они просто ждали. Теперь кто-то начал объединять их.

— Он хочет создать союз?

— Возможно.

Я повернулся к Дрейку.

— Возможно?

— Пока рано утверждать.

Он сделал паузу.

— Мы видим только первые шаги.

Я снова сел за стол.

— Продолжайте наблюдение.

— Будет исполнено.

Дрейк уже собирался уйти, но я остановил его.

— Дрейк.

Он повернулся.

— Да, ваше величество?

Я посмотрел на документы.

— Если Валериан действительно считает себя защитником королевства...

Я сделал паузу.

— Возможно, однажды нам придётся с ним поговорить.

Дрейк внимательно посмотрел на меня.

— Вы хотите встретиться с ним?

— Пока нет.

Я покачал головой.

— Но я хочу понимать людей, которые выступают против меня.

Разведчик слегка кивнул.

— Это может быть полезно.

После его ухода я остался один. Передо мной лежало новое имя.

Лорд Валериан.

Человек, который не называл себя врагом. Человек, который не нарушал закон. Человек, который верил, что поступает правильно.

И именно поэтому... Он мог стать одной из самых сложных проблем для моего правления.Потому что иногда самые опасные противники — это не те, кто желает тебе зла.

А те, кто искренне уверен, что делает добро.

Лорд Валериан...

Я стоял у окна своего кабинета и смотрел на земли, которые моя семья охраняла уже много поколений.

Поля. Деревни. Дороги, по которым каждый день проходили торговцы и путешественники.

Всё это выглядело спокойно.

Но я знал.

Спокойствие может быть обманчивым.

Иногда самые большие изменения начинаются тихо.

Без сражений.

Без громких заявлений.

Просто с нескольких новых указов, подписанных королём. Я взял со стола один из документов.

Новый закон.

Одна из реформ.

Я уже несколько раз перечитывал его.

И каждый раз приходил к одному и тому же выводу. В нём были хорошие идеи. Но хорошие идеи не всегда приводят к хорошим последствиям.

Я вздохнул и положил документ обратно.

— Господин...

Я обернулся.

У двери стоял мой помощник.

— Да?

— Прибыли приглашённые дворяне.

Я кивнул.

— Пусть войдут.

Через несколько минут двери открылись. В кабинет вошли несколько представителей старых домов.

Каждый из них выглядел серьёзно. Они пришли не для обычного разговора.

Все понимали это.

— Лорд Валериан.

Один из дворян поклонился.

— Благодарю, что приняли нас.

— Мы собрались не для формальностей.

Я указал на кресла.

— Садитесь.

Когда все разместились, несколько секунд никто не говорил.

Каждый ждал, кто начнёт. Наконец заговорил лорд Ричард.

— Ситуация меняется быстрее, чем мы ожидали.

Я посмотрел на него.

— Объясните.

— Некоторые дома, которые раньше сомневались, теперь начали поддерживать короля.

Я спокойно кивнул.

— Я знаю.

— И вас это не беспокоит?

Я посмотрел на него.

— Почему должно?

Он немного удивился.

— Потому что влияние дворянства уменьшается.

Я ответил не сразу.

— Не всё, что меняется, является угрозой.

В комнате стало тихо.

— Тогда почему мы здесь?

Я посмотрел на присутствующих.

— Потому что мы должны понять, куда идёт королевство.

Один из дворян нахмурился.

— Король хочет изменить порядок, который существовал веками.

— Да.

— И вы спокойно это принимаете?

Я посмотрел на него.

— Нет.

Ответ удивил их.

— Но я также не собираюсь закрывать глаза на реальность.

Я встал из-за стола.

— Королевство меняется.

Это факт.

Вопрос только в том...

Кто будет направлять эти изменения. Некоторые дворяне переглянулись.

— Вы говорите так, будто поддерживаете его.

Я покачал головой.

— Я говорю так, потому что хочу понять его.

Это была правда.

Я не ненавидел нового короля.

Я даже признавал некоторые его решения.Он пытался исправить проблемы, которые существовали слишком долго. Но...

Меня беспокоил путь.

Слишком быстрые изменения могут разрушить даже то, что работает.

— Король считает, что старый порядок несправедлив.

— Возможно.

Я посмотрел на лорда Ричарда.

— Но справедливость тоже требует осторожности.

— Что вы имеете в виду?

— Если разрушить старую систему слишком резко, кто гарантирует, что новая окажется лучше?

Никто не ответил.

Потому что этот вопрос не имел простого ответа. Я снова сел.

— Мы не должны становиться врагами короны только потому, что боимся перемен.

Некоторые дворяне удивлённо посмотрели на меня.

— Но вы же сами против реформ.

Я посмотрел на говорившего.

— Я против необдуманных реформ.

Это разные вещи.

В кабинете снова стало тихо. Именно это я пытался объяснить им. Но многие уже сделали свой выбор.

Одни видели в короле спасителя. Другие — угрозу.

А я...

Я видел человека, который пытается изменить страну. Но пока не был уверен, что он понимает цену этих изменений.

После встречи дворяне постепенно разошлись.

Но один вопрос остался у меня в голове. Прав ли я? Или просто боюсь потерять мир, который знаю?

Я снова подошёл к окну.

Когда-то мой отец говорил мне:

«Настоящий слуга королевства должен уметь не только защищать старое, но и понимать новое».

Я никогда не забывал эти слова. И, возможно...

Сейчас пришло время проверить их. Я взял перо и посмотрел на чистый лист бумаги.

Долго думал. А затем написал первое предложение.

«Ваше величество, я хотел бы лично обсудить с вами будущее королевства».

Я остановился. Потому что понимал. Этот разговор может изменить многое. Но если я действительно хочу защитить королевство...

Я должен сначала услышать его сторону.

Утро началось спокойно. Слишком спокойно для последних недель.

После всех разговоров, отчётов и бесконечных решений мне иногда казалось, что мой кабинет стал опаснее любого поля боя.

Там не было мечей.

Не было армий.

Не было громких сражений.

Но каждое слово могло изменить судьбу королевства. Именно поэтому я старался не забывать одну вещь.

Король должен уметь не только думать. Он должен быть готов действовать.

А для этого мне нужна была сила.

Не только власть.

Не только титул.

Настоящая сила.

Я стоял на тренировочной площадке, держа в руке Катану Тьмы. Чёрный клинок отражал первые лучи солнца.

Даже сейчас, спустя столько времени, я всё ещё ощущал разницу между этим оружием и обычными мечами.

Оно было другим.

Будто создано специально для меня. Но я понимал одну вещь. Катана не сделает меня сильным сама.

Если я хочу раскрыть её настоящий потенциал...

Я должен стать сильнее вместе с ней.

— Вы готовы, ваше величество?

Я поднял взгляд.

Передо мной стоял Гард.

Главнокомандующий армии Королевства Купа.

Человек, который провёл большую часть своей жизни на поле боя.

Человек, который видел больше сражений, чем большинство воинов вообще могло представить.

В его руках находился простой на вид меч.

Но я знал.

Опасность была не в оружии. Опасность была в том, кто его держал.

— Да.

Я занял боевую стойку.

Гард внимательно посмотрел на меня.

— Тогда начнём.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга.

Он изучал меня.

Я изучал его.

Это был не первый наш спарринг.

Но каждый раз я чувствовал одно и то же.

Передо мной стоял человек, которого невозможно обмануть простой техникой.

Он видел слишком много.

Первым двинулся Гард.

Один шаг.

И в следующий момент его меч уже был передо мной.

Я успел поставить блок.

Звон стали разнёсся по площадке.

Сила удара заставила мои руки слегка напрячься.

«Вот оно...»

Это была не грубая мощь.

Это была точность. Каждое движение Гарда имело цель. Он не тратил лишнюю энергию.

— Неплохо.

Он сделал шаг назад.

— Вы стали быстрее.

Я слегка улыбнулся.

— Но?

Гард спокойно поднял меч.

— Но скорость ещё не делает человека мечником.

Он снова атаковал. На этот раз серия ударов была быстрее.

Я уклонялся.

Блокировал.

Отступал.

Каждый удар заставлял меня менять позицию.

Гард не давал мне времени подумать. Он заставлял действовать.

И именно это было самым сложным.

В бою с обычным противником можно было победить силой.

Но против Гарда...

Это не работало.

— Вы слишком много думаете, — сказал он.

Я удивился.

— Что?

Он продолжал атаковать.

— Настоящий бой не оставляет времени на долгие размышления.

Я парировал удар и отступил.

— Легко говорить человеку, который провёл всю жизнь на поле боя.

На лице Гарда появилась едва заметная улыбка.

— Возможно.

Он снова атаковал.

— Но именно поэтому я здесь.

Наши клинки столкнулись.

— Чтобы показать вам то, чему нельзя научиться из книг.

Я усилил давление и попытался провести контратаку.

Но Гард предвидел это. Он повернул корпус, пропустил мой удар мимо и остановил свой меч у моего плеча.

Я замер.

Поражение.

На один момент.

— Вы открылись.

Я опустил катану.

— Да.

Гард убрал меч.

— Но вы быстро исправили ошибку.

Я посмотрел на него.

— Это похвала?

— Это наблюдение.

Он сделал паузу.

— Хотя для вас это почти одно и то же.

Я невольно усмехнулся. За время нашего знакомства я понял одну вещь.

Гард редко говорил лишнее. Но если он что-то говорил...

Это имело значение.

Я снова поднял Катану Тьмы.

— Ещё раз.

Гард кивнул.

— Хорошо.

На этот раз я не стал ждать. Я атаковал первым.

Мой стиль изменился. Раньше я пытался повторять то, чему меня учили.

Но постепенно я понял. Мне не нужно становиться копией другого воина.

Я должен создать свой собственный путь. Катана двигалась вместе со мной.

Легко.

Плавно.

Будто чувствовала мои движения. Гард заметил это.

Его взгляд на мгновение остановился на клинке.

— Интересное оружие.

Я продолжал держать стойку.

— Что именно?

— Оно необычное.

Он сделал шаг.

— Но дело не только в мече.

Гард посмотрел мне прямо в глаза.

— Клинок может быть легендарным.

Он поднял свой меч.

— Но слабый воин всё равно останется слабым.

Я кивнул.

С этим я был полностью согласен.

— Тогда проверим.

Я снова бросился вперёд.

И на этот раз Гард впервые за весь бой стал серьёзнее.

Гард отступил на полшага, перехватывая меч уже иначе — ниже, ближе к телу. Его взгляд изменился.

— Раньше вы дрались, чтобы не проиграть, — сказал он. — Теперь вы дерётесь, чтобы победить.

Я не ответил. Берёг дыхание.

Он атаковал первым.

Удар пришёл не сверху, как раньше, а сбоку — короткий, резкий, почти без замаха. Я едва успел развернуть клинок, чтобы принять его вскользь, а не в лоб. Сталь скрежетнула, и меня качнуло в сторону.

«Он играл со мной. До этого момента — просто играл».

Второй удар последовал сразу за первым. Я отступил. Третий — я блокировал, но почувствовал, как из рук будто выбивают часть силы.

Гард наступал. Не яростно. Методично.

Он не пытался меня сломать одним приёмом. Он проверял, насколько долго я продержусь, если убрать всю ту вежливость, с которой он обычно тренировал меня.

Дыхание сбилось.

Ноги начали уставать.

Но где-то в голове мелькнула мысль — та самая, которую я повторял себе каждый раз, когда становилось тяжело.

«Не копируй его стиль. Найди свой».

Катана Тьмы будто откликнулась на эту мысль раньше, чем я успел её додумать. Я перестал пытаться держать классическую стойку, которой меня учили. Опустил плечи. Сместил вес ниже.

Гард на секунду замер — почти незаметно. Но я заметил.

Он атаковал снова. И на этот раз я не стал блокировать в лоб.

Я ушёл в сторону, пропустил клинок мимо себя и провёл встречный удар — не в корпус, куда метил бы обычный воин, а в открывшееся запястье.

Гард среагировал мгновенно. Развернул меч, отбил мою катану в последний момент — но недостаточно быстро, чтобы избежать всего.

Кончик клинка чиркнул по его наручу.

Не рана. Царапина по металлу.

Но этого хватило, чтобы бой остановился.

Мы оба замерли, тяжело дыша. Несколько секунд — только звук ветра над тренировочной площадкой.

Гард опустил меч первым.

— Достаточно.

Я выпрямился, всё ещё держа катану.

— Кто победил?

Он посмотрел на свой наруч. Потом на меня.

— Технически — никто.

— А нетехнически?

Впервые за долгое время на его лице появилось что-то похожее на подобие улыбки.

— Вы перестали драться так, будто боитесь проиграть мне.

Он вложил меч в ножны.

— Это важнее победы в одном спарринге.

Я выдохнул и опустился на одно колено, переводя дыхание. Руки дрожали от напряжения, но внутри было странное, незнакомое чувство.

Не гордость.

Скорее — уверенность, что я двигаюсь в верном направлении.

— Значит, я готов? — спросил я, всё ещё не поднимая головы.

Гард ответил не сразу.

— Готовы к чему?

Хороший вопрос. Я сам не до конца знал ответ.

— К тому, что придёт дальше.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Никто никогда не готов полностью, ваше величество. Вопрос лишь в том, успеете ли вы научиться достаточно быстро, прежде чем это дальше вас настигнет.

Я усмехнулся и медленно поднялся на ноги.

В этот момент со стороны дворца послышались быстрые шаги.

Я обернулся.

К тренировочной площадке спешил мой помощник. По его лицу сразу было понятно — новость не терпела ожидания следующего часа.

— Ваше величество.

Он остановился в нескольких шагах, слегка запыхавшись.

— Простите, что прерываю тренировку.

— Что случилось?

Он протянул мне конверт. Плотная бумага, восковая печать — не обычное послание.

— Это только что доставили из поместья лорда Валериана.

Я замер, взяв письмо в руки.

Гард молча наблюдал за мной, всё ещё стоя рядом с тренировочной площадкой.

Я посмотрел на печать. Потом на помощника.

— Он написал сам?

— Да, ваше величество. Лично.

Я медленно сломал печать.

Гард произнёс тихо, будто самому себе:

— Похоже, тренировка закончилась вовремя.

Я развернул письмо и начал читать.

Строки на бумаге были написаны аккуратным, твёрдым почерком — почерком человека, который привык взвешивать каждое слово, прежде чем доверить его перу.

«Ваше величество.

Я долго решался написать это письмо.

Вы знаете моё имя. Знаете, что я не был среди тех, кто первым поддержал ваши реформы. Не скрою — многое в них вызывает у меня беспокойство.

Но было бы нечестно с моей стороны судить о ваших намерениях, ни разу не услышав их от вас лично.

Поэтому я прошу об аудиенции. Не как противник. И не как союзник.

Как человек, который хочет понять, куда вы ведёте это королевство — прежде чем решить, готов ли он идти этим путём вместе с вами.

Если вы согласны, я буду ждать вашего ответа.

Лорд Валериан».

Я перечитал письмо ещё раз. Медленно.

Гард, стоявший рядом, не задавал вопросов — просто ждал, пока я сам решу, готов ли поделиться содержанием.

— Валериан просит встречи, — сказал я наконец.

Брови Гарда едва заметно поднялись.

— Открыто?

— Как частное лицо.

Я сложил письмо и посмотрел на помощника.

— Он прислал письмо с кем-то из своих людей?

— Нет, ваше величество. Гонец — простой курьер, нанятый в столице. Никто из дома Валериана его не сопровождал.

Я кивнул.

Разумно. Если бы он отправил письмо через собственного человека, а тот попался бы на глаза не тем людям, это выглядело бы как открытый переход на мою сторону. А Валериан, судя по всему, пока не готов делать подобные заявления.

Он двигался осторожно.

— Что вы будете делать? — спросил Гард.

Я посмотрел на письмо в своей руке, потом снова на него.

— Отвечу согласием.

Гард слегка склонил голову, будто ожидал именно такой ответ.

— Встретитесь с ним лично?

— Он сам сделал первый шаг.

Я убрал письмо за пазуху.

— Было бы неразумно его игнорировать.

— Один совет, ваше величество.

— Слушаю.

— Человек, который просит о встрече напрямую, редко приходит с ножом за спиной.

Он посмотрел на письмо в моих руках.

— Опасаться стоит тех, кто вместо писем присылает молчание.

Я задумался над его словами.

Он был прав в своей простоте. Валериан не крался в тени. Не плёл заговоров за закрытыми дверями — по крайней мере, не так, чтобы это можно было легко скрыть. Он написал письмо. Попросил личной встречи. Это был поступок человека, который хотел разговора, а не войны.

Но Гард судил только по тому, что видел перед собой — по одному письму от одного человека. Он не знал того, что знал я: что за спиной Валериана уже начали собираться недовольные дома, что его слово имело вес далеко за пределами этого письма.

Именно поэтому его совет, каким бы честным он ни был, не мог быть полным.

— Тогда мне нужно, чтобы этот разговор прошёл правильно, — сказал я, не углубляясь в то, чего Гард не знал.

— Так и будет, — Гард кивнул в сторону дворца. — Но сначала вам стоит привести себя в порядок, ваше величество.

Я невольно посмотрел на себя. Пропитанная потом рубаха, растрёпанные волосы после спарринга — едва ли подходящий вид для короля, готовящегося принять важное решение.

— Разумно, — усмехнулся я.

Я в последний раз взглянул на письмо у себя за пазухой, а затем направился к дворцу — оставляя тренировочную площадку позади и уже мысленно готовясь к разговору, который мог определить, в какую сторону качнётся всё королевство.

Зал для приёмов был меньше тронного зала. Без лишней пышности. Без золота на стенах.

Я выбрал его специально.

Тронный зал создавал дистанцию между королём и просителем. А сегодня мне нужен был не проситель.

Мне нужен был разговор.

Я сидел за простым столом, когда дверь открылась и вошёл лорд Валериан.

Высокий. Прямая спина, седина на висках — человек, который явно провёл больше времени с мечом в руках, чем на балах. Он остановился на пороге и поклонился — коротко, ровно настолько, насколько того требовал этикет.

Не больше.

— Ваше величество.

— Лорд Валериан.

Я указал на кресло напротив.

— Садитесь.

Он сел. Спина по-прежнему прямая. Взгляд — внимательный, оценивающий.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Первым заговорил я.

— Вы написали, что хотите понять, куда я веду королевство.

— Да.

— Тогда спрашивайте. Я отвечу честно.

Он слегка прищурился, будто проверяя, не было ли в этих словах ловушки.

— Хорошо.

Он положил руки на стол.

— Зачем вам всё это?

Вопрос был простым. Слишком простым для того, кто месяцами собирал недовольных дворян вокруг себя.

— Что именно?

— Реформы. Перемены. Всё, что вы затеяли за такой короткий срок.

Я на мгновение задумался, как ответить так, чтобы это не прозвучало ни как оправдание, ни как лозунг.

— Потому что то, что было раньше, работало не для всех.

— Оно работало веками.

— Оно работало для вас.

Валериан не отвёл взгляд.

— Вы говорите так, будто я никогда не видел, как страдают простые люди.

— А видели?

Он помолчал.

— Видел.

— И что вы делали?

— То, что мог, в рамках порядка, который существовал.

— Этого было достаточно?

Валериан не ответил сразу. И в этом молчании было больше честности, чем в любых его словах.

— Нет, — сказал он наконец. — Недостаточно.

Я кивнул. Не как победитель спора — просто принимая его слова.

— Тогда мы согласны хотя бы в одном.

— Возможно.

Он подался немного вперёд.

— Но признать, что старая система была неидеальной — не то же самое, что согласиться разрушить её за несколько месяцев.

— Я не разрушаю её.

— Тогда что вы делаете?

— Меняю то, что нельзя было менять постепенно, и оставляю то, что можно.

Он усмехнулся — без злости, скорее устало.

— Легко сказать.

— Тяжело сделать, — согласился я. — Но кто-то должен был начать.

Валериан посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаете, чего боятся дома, которые сейчас держатся в стороне от вас?

— Расскажите.

— Не того, что вы отберёте у них земли или титулы. Хотя многие говорят именно так.

Он покачал головой.

— Они боятся, что вы не понимаете цену того, что рушите. Что для вас это просто указы на бумаге. А для них — то, чем жили их семьи из поколения в поколение.

Слова задели что-то настоящее.

Я помолчал, прежде чем ответить.

— Я понимаю цену.

— Понимаете?

— Каждый указ, который я подписываю, кого-то лишает привычного. Я это знаю.

Я посмотрел ему в глаза.

— Но бездействие тоже имеет цену. Просто её платят не те, кто сидит в этом зале.

Тишина повисла между нами.

Валериан отвёл взгляд первым — не от слабости, а будто обдумывая что-то, чего не ожидал услышать.

— Вы говорите не так, как я представлял себе.

— А как вы меня представляли?

— Правителем, который увидел проблемы старого мира и решил, что может исправить их одной решительностью.

— А теперь?

Он ответил не сразу.

— Теперь я не уверен.

Это было не согласие. Но и не прежнее сопротивление.

— Я не прошу вас поддержать всё, что я делаю, — сказал я. — Я прошу дать этому шанс показать результат, прежде чем судить.

Валериан долго молчал, глядя на стол между нами.

— А если результат окажется не таким, каким вы его видите?

— Тогда я отвечу за это. Как и должен отвечать любой, кто принимает решения за целое королевство.

Он поднял взгляд.

Впервые за весь разговор в его глазах не было ни настороженности, ни скрытого расчёта — только что-то похожее на усталое уважение.

— Немногие правители готовы произнести такое вслух.

— Немногим приходится.

Он медленно кивнул — сам себе, не мне.

— Я не стану вашим сторонником сегодня, ваше величество.

— Я и не ждал этого.

— Но я передам своим людям, что готов подождать и посмотреть, куда всё это приведёт.

Для нашей первой встречи это было больше, чем я рассчитывал получить.

— Этого достаточно, — сказал я.

Валериан поднялся, снова поклонился — на этот раз чуть глубже, чем в начале.

— Ваше величество.

Он направился к двери, но остановился у самого выхода и, не оборачиваясь, произнёс:

— Не разочаруйте тех, кто решил подождать.

Дверь закрылась, и я остался один в тихом зале.

Один разговор. Не победа. Не союз.

Но трещина в стене недоверия — достаточно, чтобы через неё начал пробиваться свет.

Глава 8. Новые горизонты

Утро выдалось прохладным. Солнце ещё не успело подняться высоко, а в кабинете уже пахло свежими чернилами — я разбирал вчерашние отчёты, когда раздался стук в дверь.

— Войдите.

Дверь открылась, и вошёл Дрейк. Как всегда собранный, будто не существовало часа, в который он выглядел бы иначе.

— Ваше величество.

— Дрейк.

Я отложил документ.

— Полагаю, ты уже знаешь о вчерашнем разговоре.

— Знаю.

Он остановился напротив стола.

— Валериан не скрывал, что встреча состоялась. Скорее наоборот.

Я приподнял бровь.

— Он рассказал о ней сам?

— Нескольким людям из своего окружения. Ещё вчера вечером.

Это было интересно. Валериан мог промолчать, оставить встречу в тайне до тех пор, пока сам не решит, что с ней делать. Вместо этого он выбрал открытость.

— Как это восприняли?

— По-разному.

Дрейк положил на стол тонкую папку.

— Часть недовольных домов увидела в этом слабость с его стороны. Решили, что он поддался.

— А другая часть?

— Другая часть ждёт. Смотрит, что он скажет дальше.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное.

— А сам Валериан? Что он говорит?

— Немного.

Дрейк слегка склонил голову.

— По моим сведениям, он сказал только одно: что вы говорили не так, как он ожидал.

Именно эти слова он произнёс и мне — в конце разговора. Услышать, что он повторил их другим, значило больше, чем просто вежливость на прощание.

— Он не обещал поддержки, — сказал я. — Только время.

— Иногда время — это уже немало.

Я кивнул. Дрейк был прав. Ещё неделю назад разговор с Валерианом казался почти невозможным. Теперь между нами появилось что-то похожее на осторожное перемирие.

Не союз.

Но начало.

— Как думаешь, он сдержит слово? — спросил я.

Дрейк ответил не сразу — как обычно, взвешивая каждое слово.

— Валериан не производит впечатление человека, который лжёт ради выгоды.

— Это не ответ.

— Это лучшее, что я могу сказать, не заглядывая ему в голову, ваше величество.

Я едва заметно усмехнулся. Честность Дрейка иногда была резче, чем хотелось бы, но именно за это я ей и доверял.

— Хорошо. Продолжай наблюдение за домами, которые ещё сомневаются. Меня больше интересует не сам Валериан, а то, как остальные отреагируют на его слова в ближайшие дни.

— Будет исполнено.

Дрейк сделал шаг назад, собираясь откланяться, но я его остановил.

— Ещё один вопрос.

Он замер.

— Слушаю.

Я на секунду задумался, прежде чем задать то, что уже некоторое время крутилось у меня в голове.

— Есть новости из Грибного королевства?

Что-то дрогнуло в выражении лица Дрейка — едва заметно, почти незаметно для того, кто не привык следить за ним так внимательно, как я.

— Есть, ваше величество.

Он открыл папку, которую до этого держал закрытой.

— Но, возможно, вам стоит услышать это сидя.

Я не сдвинулся с места.

— Продолжай.

Дрейк на мгновение замолчал — короткая пауза, которая для него была необычно долгой.

— За последние недели наши люди фиксировали необычную активность у восточной границы. Патрули видели передвижения, которые не удавалось объяснить обычной подготовкой к обороне.

— К обороне от кого?

Дрейк посмотрел на меня прямо.

— От вас, ваше величество.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него.

— Я не отправлял туда ни одного солдата.

— Я знаю. Но Грибное королевство укрепляет восточные рубежи так, будто готовится к очередному вторжению короля купа.

Внутри что-то неприятно сжалось. Не от обиды.

От понимания.

Для них не существовало разницы между мной и тем, кем был Баузер до меня. Годами он нападал на их земли. Годами похищал принцессу Пич, а Марио — единственный, кто владел Звездой Силы, артефактом, способным дать своему обладателю невероятную мощь, — раз за разом останавливал его и возвращал её домой.

Это было не легендой. Не сказкой, которую я когда-то слушал в своём старом мире.

Это была история этого тела. Моя история — даже если я не прожил ни дня из неё.

— Значит, они просто защищаются, — сказал я тихо.

— Отчасти.

Дрейк снова взглянул в папку.

— Но не только это заставило меня прийти к вам с картой.

Он развернул пергамент на столе. Несколько отметок вдоль восточной границы — аккуратные, сделанные его собственной рукой.

— Здесь, здесь и здесь, — он указал на точки одну за другой. — Отряды, которые не относятся ни к гарнизонам Грибного королевства, ни к нашим силам.

Я всмотрелся в карту.

— Третья сторона?

— Похоже на то.

В кабинете стало тихо.

— То есть, — медленно произнёс я, — пока Грибное королевство укрепляет границы против меня, кто-то третий пользуется этим напряжением и действует у них за спиной.

— Такая возможность существует.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное.

— Принцесса знает об этом?

— Неизвестно. Наши источники в самом Грибном королевстве... ограничены.

Он произнёс это почти извиняющимся тоном — редкость для Дрейка.

— После многих лет войны с вами у нас там попросту нет доверенных глаз. Только наблюдатели за пределами их границ.

Я кивнул, понимая ограничения. Между нашими королевствами не было простой настороженности — была история, в которую я даже не успел вписать себя. История нападений, похищений и Звезды Силы, каждый раз спасавшей положение в последний момент.

Доверие, разрушавшееся годами чужих преступлений, не восстанавливалось одним письмом.

Особенно письмом от короля, которого они видели исключительно как врага.

— Продолжай следить за границей, — сказал я. — И постарайся выяснить больше о том, кто стоит за этими передвижениями.

— Будет исполнено.

Дрейк начал сворачивать карту, но я снова его остановил.

— Дрейк.

— Да, ваше величество?

Я посмотрел на отмеченные точки, прежде чем карта скрылась в его руках.

— Если это действительно кто-то извне...

Я сделал паузу, ещё не до конца оформив мысль вслух.

— Тогда, возможно, рано или поздно мне придётся обратиться к Грибному королевству напрямую.

Дрейк посмотрел на меня внимательно — впервые за разговор в его взгляде появилось что-то похожее на сомнение.

— Вы понимаете, как это будет воспринято?

— Понимаю.

Я откинулся на спинку кресла.

— Для них я — тот, кто годами нападал на их землю и крал их принцессу. Письмо с моей печатью не станет предложением мира. Оно станет поводом готовиться к новой войне.

— Тогда зачем вообще думать об этом?

— Потому что если у восточной границы действительно появляется третья сила, рано или поздно она станет проблемой не только для меня.

Дрейк ничего не ответил, лишь коротко склонил голову — жест, который у него означал одновременно согласие и предупреждение: решение оставалось за мной, но он уже понимал, насколько тяжёлым оно будет.

После его ухода я ещё долго сидел за столом, глядя на то место, где минуту назад лежала карта. Внутренние дела королевства были только частью картины.

А снаружи, за границей, которую я никогда не пересекал в этой жизни, меня уже ждала репутация, которую я не заслуживал — но обязан был нести.

Принцесса Пич:

Я стояла у окна своего кабинета и смотрела на поля, тянувшиеся до самого горизонта.

Грибное королевство просыпалось.

Торговцы выкатывали телеги на рынок. Тоады спешили по своим делам, смеясь и переговариваясь между собой. Обычное утро.

Но я всё ещё не до конца отошла от последнего вторжения.

Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как войска Баузера отступили за границу — в очередной раз разбитые, в очередной раз оставившие после себя пожарища и брошенные обозы.

Я хорошо помнила времена, когда каждое такое нападение означало не только разрушения, но и что-то вроде горькой закономерности, о которой мы никогда не говорили вслух.

Отступая, армия купа почти всегда оставляла за собой не только пепел.

Брошенные хранилища с золотом, которое Баузер привозил с собой для длительной кампании. Провизию. Оружие, которое не успевали забрать при поспешном отходе.

И этого хватало казне ровно настолько, чтобы продержаться до следующего раза.

Каждые три года — с пугающей, почти механической точностью — он нападал снова. Мы прогоняли его армию, а казна пополнялась достаточно, чтобы дотянуть до следующего цикла.

Именно поэтому последнее вторжение, произошедшее два месяца назад, должно было означать одно.

Ближайшие три года — спокойствие.

Так было всегда.

Именно поэтому доклад, который лежал сейчас передо мной, вызывал не узнавание, а замешательство.

— Ваше высочество.

Я обернулась. В дверях стоял Тоадсворт, как всегда с папкой документов в руках и обеспокоенным выражением на лице.

— Что случилось?

— Отчёт с восточной границы.

Он подошёл ближе и положил бумаги на стол.

— Стража заметила передвижения.

Я нахмурилась.

— Чьи?

— Пока неясно. Но судя по численности и направлению...

Он сделал паузу, будто подбирая слова.

— Это похоже на подготовку к вторжению.

Я невольно отступила на шаг.

— Этого не может быть.

— Простите?

— Баузер напал на нас два месяца назад, — сказала я, беря отчёт в руки. — Он никогда не нападал дважды за такой короткий срок. Ни разу за все эти годы.

Тоадсворт неуверенно кивнул.

— Я знаю, ваше высочество. Именно поэтому доклад и показался мне странным.

Я быстро пробежала глазами по строчкам. Численность. Направление. Время замеченных передвижений.

Что-то здесь не сходилось.

— Может, это остатки прежней кампании? — предположила я. — Отставшие отряды, возвращающиеся домой другим путём?

— Мы тоже так подумали сначала.

Тоадсворт покачал головой.

— Но передвижения фиксируются не в сторону королевства купа. А вдоль границы. Будто кто-то наблюдает, а не отступает.

Я снова посмотрела на отчёт, и внутри неприятно похолодело.

Если это не Баузер...

То кто?

— Прикажите усилить охрану границы, — сказала я наконец. — И оповестите Марио.

— Будет исполнено.

Он поклонился и уже собирался уйти, но я его остановила.

— Тоадсворт.

Он обернулся.

— Да, ваше высочество?

Я на мгновение задумалась, прежде чем спросить.

— Скажи... до тебя не доходили в последнее время какие-нибудь необычные слухи? Из королевства купа?

Он на секунду замялся.

— Кое-что доходило. От торговцев, которые ведут дела на приграничных территориях.

— Что именно?

— Говорят, что среди тамошней знати что-то происходит. Дворяне ведут себя необычно — собираются на встречи, отправляют письма, спорят между собой чаще обычного. Причём началось это будто бы сразу после того, как Баузер вернулся с последней войны.

Я приподняла бровь.

— Сразу после?

— Так говорят.

Странно.

Обычно после нападения королевство купа затихало на месяцы — Баузер зализывал раны от очередного поражения, готовился к следующему циклу. А в этот раз, судя по слухам, там, наоборот, начались какие-то внутренние волнения. Причём почти сразу.

Совпадение? Или одно как-то связано с другим?

— Продолжай следить за слухами, — сказала я. — И за передвижениями у границы. Мне нужно знать больше, прежде чем я решу, что со всем этим делать.

— Конечно, ваше высочество.

Тоадсворт поклонился и вышел, оставив меня одну с отчётом в руках.

Два месяца назад всё закончилось, как заканчивалось всегда.

А теперь, впервые за долгое время, привычная закономерность дала трещину — и я не могла понять, что пугало меня больше: сами передвижения у границы, или то, что впервые за много лет я не знала, чего ожидать от королевства купа дальше.

Марио пришёл во дворец меньше чем через час после того, как гонец отправился за ним. Он никогда не заставлял ждать, когда дело касалось безопасности королевства — а тем более когда дело касалось меня.

Я встретила его в тронном зале. Он всё ещё был в рабочем комбинезоне, будто примчался прямо с фермы, даже не переодевшись, — красная кепка чуть съехала набок, а на щеке виднелось пятно то ли от машинного масла, то ли от земли.

— Пич! — он подошёл быстрым шагом. — Тоад сказал, что-а что-то случилось на границе.

— Случилось, — я протянула ему отчёт. — Но не то, чего я ожидала.

Он взял бумаги и начал читать, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. Я наблюдала, как менялось его лицо — от обычной готовности к действию до искреннего замешательства.

— Подожди, — сказал он наконец, поднимая взгляд. — Это же не сходится. Баузер напал два месяца назад. Он никогда не нападал так быстро снова.

— Именно поэтому я и позвала тебя.

Марио опустил отчёт и провёл рукой по подбородку — привычный жест, который появлялся у него всякий раз, когда что-то не укладывалось в его понимании происходящего.

— Может, это ловушка? — предположил он. — Он специально ждал, зная, что мы не будем готовы так скоро?

— Я тоже подумала об этом. Но посмотри внимательнее на характер передвижений.

Я подошла ближе и указала на строчки в отчёте.

— Стража говорит, что отряды не продвигаются к нам. Они просто... стоят вдоль границы. Наблюдают.

— Наблюдают, — повторил Марио, будто пробуя это слово на вкус. — Не похоже на-а Баузера. Он никогда не был терпеливым.

Это было правдой. За все годы, что я знала его как врага, Баузер никогда не отличался осторожностью. Он атаковал прямо, шумно, почти демонстративно — будто само разрушение было частью представления, которое он устраивал каждый раз.

Скрытное наблюдение было совсем не в его характере.

— Есть кое-что ещё, — сказала я. — Тоадсворт рассказал мне о слухах из королевства купа. Там, среди знати, происходит что-то странное. Начались раздоры, встречи, письма — всё это будто бы сразу после того, как Баузер вернулся с войны.

Марио нахмурился ещё сильнее.

— Раздоры среди его собственных дворян?

— Да.

— Это тоже на него не похоже. Обычно все боятся ему перечить.

Он на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. Я знала это выражение лица — он всегда так выглядел, когда пытался сложить разрозненные кусочки головоломки в единую картину, даже если недостающих деталей было слишком много.

— Знаешь, что я думаю? — сказал он наконец.

— Что?

— Я думаю, что-то случилось с ним самим. Что-то изменило его.

Я посмотрела на Марио с некоторым удивлением.

— Изменило Баузера?

— А почему нет? — он пожал плечами. — Странные передвижения на границе, которые не похожи на вторжение. Раздоры среди его знати сразу после войны. Никакого нападения, хотя должно было пройти всего два месяца, а не три года.

Он вернул мне отчёт.

— Что, если сам Баузер изменился? Или... что, если это вообще не он?

Эта мысль заставила меня замереть.

— Не он?

— Что, если кто-то другой сейчас управляет королевством купа? — Марио понизил голос, будто сама эта идея казалась ему слишком смелой, чтобы произносить её вслух. — Самозванец. Или... не знаю, что-то ещё.

Я задумалась над его словами. Это звучало почти абсурдно — за все годы противостояния Баузер оставался неизменным. Тем же самым злодеем, с теми же самыми методами, с той же предсказуемостью, которая, как ни странно, за долгое время стала почти привычной частью нашей жизни.

Но если предположить, что что-то действительно изменилось...

Это объяснило бы многое. И передвижения без нападения. И раздоры среди знати, которые начались слишком внезапно, чтобы быть случайностью.

— Если ты прав, — медленно произнесла я, — то мы понятия не имеем, с кем на самом деле имеем дело.

— Именно поэтому нужно быть осторожными, — сказал Марио. — Может, это ловушка. А может... может, это что-то совсем другое.

Он посмотрел на меня серьёзным взглядом — редким для него в обычные дни, но хорошо знакомым мне в моменты, когда речь заходила о безопасности королевства.

— Что бы это ни было, я буду готов. Как всегда.

— Знаю.

Я слабо улыбнулась, хотя тревога так и не покинула меня полностью.

— Но пока рано делать выводы. Продолжим наблюдать. И если действительно что-то изменилось на той стороне границы...

Я посмотрела в окно, туда, где вдалеке, за холмами, начиналась территория, которую я никогда не видела иначе, чем через призму разрушений и страха.

— ...тогда, возможно, впервые за долгое время нам придётся узнать, кто на самом деле правит королевством купа теперь.

Марио кивнул, всё ещё хмурясь, но уже без прежней тревоги в глазах — скорее с решимостью человека, который привык встречать неизвестность лицом к лицу.

— Мы разберёмся, Пич. Мы всегда разбираемся.

Я хотела бы разделить его уверенность полностью. Но что-то внутри подсказывало: на этот раз всё будет иначе, чем прежде.

Глава 9. Тень мятежа

Три месяца прошли на удивление спокойно.

После разговора с Валерианом что-то в королевстве будто выдохнуло. Недовольные дома не исчезли — я знал это по-прежнему регулярным отчётам Дрейка — но их активность как будто затихла. Меньше встреч. Меньше писем. Меньше того напряжения, которое ощущалось в каждом докладе разведки ещё летом.

Реформы продолжали идти своим чередом. Некоторые из ранее нейтральных домов начали открыто сотрудничать с короной. Даже часть тех, кто числился среди недовольных, постепенно смягчала позицию.

Я позволил себе на мгновение подумать, что худшее позади.

Это была ошибка.

Я понял это в тот момент, когда Дрейк вошёл в мой кабинет без предупреждения, без доклада о том, что просит аудиенции — просто открыл дверь и вошёл, чего не делал никогда раньше.

Я поднял взгляд от документов.

— Дрейк?

Он подошёл к столу. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел, что его обычное спокойствие треснуло — едва заметно, но треснуло.

— Ваше величество. Простите за вторжение без доклада.

— Что случилось?

Он положил на стол папку — намного толще, чем обычно.

— Мы были неправы, полагая, что затишье означает отступление.

Внутри у меня похолодело.

— Объясни.

— Последние три месяца недовольные дома действительно снизили открытую активность. Меньше встреч, меньше писем, меньше того, что можно было отследить обычными методами.

Он открыл папку.

— Но не потому, что они отступили. А потому, что перешли к более осторожным действиям.

— Каким именно?

Дрейк выложил на стол несколько документов — донесения, написанные разным почерком, с разных концов королевства.

— Три дома из числа недовольных начали скупать оружие через посредников. Не напрямую — через торговцев, которые формально не связаны ни с одним из этих домов.

Я взял один из документов и быстро пробежал глазами.

— Оружие для чего? Для охраны поместий?

— Количество превышает разумные потребности охраны в несколько раз.

Он положил следующий лист.

— Это ещё не всё. Параллельно эти же дома начали закупать провизию сверх обычных запасов. Зерно, солонину, всё, что может храниться долго и прокормить большое количество людей в течение продолжительного времени.

Мысль оформилась в голове раньше, чем я успел её произнести вслух.

— Они готовятся к длительной кампании.

— Именно так это выглядит.

Дрейк сделал паузу, прежде чем произнести следующее.

— И есть сведения, что они также начали скрытно собирать людей. Не регулярную армию — по крайней мере, пока. Наёмников. Бывших солдат. Тех, кто может держать оружие и готов делать это за плату, не задавая лишних вопросов.

В кабинете стало тихо.

Я медленно откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное.

Три месяца я думал, что затишье означало осторожность, вызванную моим разговором с Валерианом. Что дворяне решили подождать, посмотреть, к чему приведут реформы, прежде чем действовать.

На деле затишье означало нечто прямо противоположное.

Они не ждали.

Они готовились.

— Кто во главе этого? — спросил я. — Есть конкретные имена?

— Есть подозрения. Но не доказательства.

Дрейк посмотрел мне прямо в глаза.

— И именно это должно вас беспокоить больше всего, ваше величество. Мы видим достаточно, чтобы понимать: что-то готовится. Но недостаточно, чтобы назвать виновных перед судом.

Я посмотрел на разложенные передо мной документы — разрозненные кусочки картины, которая начинала складываться, но всё ещё оставалась неполной.

— Валериан среди подозреваемых?

Дрейк ответил не сразу.

— Пока нет прямых свидетельств его причастности. Но некоторые из домов, замешанных в этом, связаны с ним личными или родственными узами.

Это не было ответом «да». Но не было и полноценным «нет».

Я закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями.

Три месяца назад я поверил, что нашёл способ решить проблему без крови — через диалог, через терпение, через готовность выслушать даже тех, кто был со мной не согласен.

Похоже, часть из них восприняла эту готовность иначе.

Не как силу.

А как слабость, которую можно использовать.

— Что вы предлагаете? — спросил я, открывая глаза.

Дрейк выпрямился.

— Нам нужны доказательства. Не подозрения, не косвенные сведения о закупках — а то, что можно предъявить открыто, без риска обвинить невиновных или спровоцировать восстание раньше времени.

— Сколько времени это займёт?

— При должной осторожности... около месяца.

Я кивнул, понимая, что означает эта осторожность. Слишком быстрые аресты по неполным доказательствам могли создать ровно ту же картину, которую я пытался избежать всё это время — короля, видящего врагов в каждом несогласном.

Но и слишком долгое промедление означало риск, что к тому моменту, когда у нас появятся доказательства, у недовольных домов уже будет готовая армия.

— Даю тебе этот месяц, — сказал я наконец. — Но не больше.

— Понял, ваше величество.

Дрейк начал собирать документы обратно в папку, но остановился, прежде чем закрыть её полностью.

— Есть ещё кое-что, что вам стоит знать.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Судя по темпам закупок и характеру приготовлений... у них уже сейчас достаточно ресурсов, чтобы начать действовать раньше, чем через месяц. Если они решат, что мы приблизились к разгадке — они могут ускориться.

Он закрыл папку.

— Нам нужно действовать осторожно. Но не медленно.

После его ухода я ещё долго сидел за столом, глядя на закрытую дверь.

Три месяца тишины оказались не передышкой.

Они оказались временем, за которое буря успела набрать силу — просто вдалеке от моих глаз.

Следующие недели превратились в непрерывную работу без права на ошибку.

Дрейк появлялся в моём кабинете почти каждый день — иногда с новыми сведениями, иногда лишь для того, чтобы доложить, что новых сведений пока нет. Я быстро понял: в его деле отсутствие информации порой значило не меньше, чем сама информация.

— Тишина с их стороны, — сказал он на одной из таких встреч, — может означать две вещи. Либо они действительно остановились. Либо поняли, что за ними следят, и стали осторожнее.

— Что вероятнее?

— Второе.

Он не стал смягчать ответ, и я был благодарен ему за это.

Мы разложили на столе в моём кабинете подобие карты — не земель, а связей. Дрейк рисовал линии между именами, домами, поместьями, торговцами оружием и зерном. С каждым днём эта паутина становилась плотнее.

— Вот здесь, — он указал на одно из имён, — дом Кассель. Формально нейтральны. Но их управляющий трижды за последний месяц встречался с человеком, который ранее продавал оружие дому Валериана.

— Совпадение?

— Возможно. Но таких «совпадений» становится слишком много, чтобы считать их случайностью.

Я медленно кивал, слушая. Каждый доклад добавлял деталь к картине, которая всё яснее складывалась в моей голове — но по-прежнему оставалась недостаточно чёткой для суда.

Не для меня. Для тех, кто должен был поверить, что я не просто расправляюсь с неугодными.

— Мне нужно то, что нельзя будет оспорить, — сказал я. — Не слухи о встречах. Не подозрительные закупки. Что-то, что прямо укажет на подготовку к мятежу.

Дрейк на мгновение задумался.

— Есть один путь. Рискованный.

— Слушаю.

— Внедрить человека. Не в сам дом Валериана — туда слишком сложно подобраться незаметно. Но в один из домов, что покупают оружие через посредников. Там связи слабее, контроль не такой строгий.

— Насколько рискованный?

— Если его раскроют — мы потеряем не только источник. Мы дадим им понять, что корона знает больше, чем показывает.

Я взвесил это. Один неверный шаг мог обрушить весь месяц осторожной работы.

— У тебя есть подходящий человек?

— Есть.

Он не назвал имени, и я не стал спрашивать. Это было частью нашей негласной договорённости — чем меньше я знал о методах Дрейка, тем меньше мог случайно выдать их сам, даже неосознанно.

— Действуй.

Он кивнул и вышел, оставив меня наедине с картой связей, которая с каждым днём напоминала паутину всё больше — и в центре которой, судя по всему, действительно стоял дом Валериана.

Прошла неделя.

Затем ещё одна.

Дни складывались в рутину, в которой обычные дела короны — указы, приёмы, переговоры с торговыми гильдиями — переплетались с тихим, невидимым для большинства напряжением ожидания.

Я старался вести себя как обычно. Появлялся на советах. Подписывал документы. Тренировался с Гардом на площадке, хотя мысли часто уносились далеко от клинка в руке.

Он замечал это.

— Вы рассеяны, ваше величество, — сказал он однажды, легко выбив катану из моих рук очередным приёмом, который я обычно успевал парировать.

— Извини.

— Не мне вы должны извиняться. Врагу, который в реальном бою не станет ждать, пока вы соберётесь с мыслями.

Я поднял катану с земли, злясь больше на себя, чем на его слова.

— Тяжёлые времена, — только и сказал я.

Гард не стал расспрашивать дальше. Просто кивнул и снова поднял меч.

— Тогда тем более нельзя терять концентрацию.

Прорыв случился на исходе третьей недели.

Дрейк вошёл в кабинет поздно вечером — необычное время для доклада, и уже одно это подсказало мне, что новости важные.

— Ваше величество.

— Что-то нашли?

Он положил на стол один-единственный документ. Не отчёт, не донесение агента.

Письмо.

— Перехвачено сегодня утром. Адресовано одному из управляющих дома Кассель. Отправитель не подписался, но почерк совпадает с образцами переписки, которые мы собрали за последние недели.

Я взял письмо и начал читать.

Строки были осторожными, написанными с расчётом на то, что их могут перехватить — без прямых имён, без открытых угроз короне. Но между строк читалось достаточно.

Упоминание о «готовности выступить, как только придёт время». О «поддержке с трёх сторон». О необходимости «дождаться сигнала, а не действовать раньше срока».

— Этого недостаточно для суда, — сказал я, откладывая письмо. — Здесь нет прямого упоминания мятежа. Можно списать на что угодно.

— Знаю.

Дрейк выложил ещё один документ.

— Но вот список закупок оружия за последние два месяца, сопоставленный с датами этой переписки. Каждый раз, когда в письмах упоминается «готовность», через несколько дней происходит новая партия оружия.

Я сопоставил даты. Совпадения были слишком точными, чтобы быть случайностью.

— Этого хватит, чтобы начать аресты?

— Хватит, чтобы начать. Не хватит, чтобы обвинить всех, кого мы подозреваем.

Дрейк выпрямился.

— Но если начать с малого — с тех, чья причастность наиболее очевидна — остальные могут запаниковать. Попытаться избавиться от улик. Или, наоборот, ускорить свои планы.

Передо мной встал выбор, который я предвидел с самого начала этого месяца, но от которого легче не становилось.

Действовать сейчас — с неполными доказательствами, рискуя спровоцировать то, чего я пытался избежать.

Или ждать дальше — рискуя, что к моменту, когда доказательств будет достаточно, мятеж уже начнётся сам.

— Сколько у нас времени, если мы решим ждать ещё?

— Неизвестно. Может, неделя. Может, день.

Этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя уверенно в любом из решений.

Я посмотрел на письмо, на списки закупок, на карту связей, которая теперь занимала половину моего стола.

— Начинаем аресты, — сказал я наконец. — Но выборочно. Начиная с тех, чья вина наиболее очевидна. И осторожно — я не хочу, чтобы это выглядело как облава на всех несогласных.

— Понял, ваше величество.

Дрейк на мгновение задержался у двери.

— Один вопрос.

— Слушаю.

— Дом Валериана в этот список не входит. Пока что нет прямых улик против него лично.

Я кивнул, уже зная, о чём он спросит.

— Ты хочешь знать, что делать, если аресты приведут к нему.

— Да.

Я на секунду задумался, вспоминая тот разговор в тихом зале для приёмов. Человека, который просил не разочаровывать тех, кто решил подождать.

— Если доказательства укажут на него — мы последуем за доказательствами. Не за тем, что я хочу или не хочу видеть.

Дрейк коротко склонил голову и вышел, оставив меня одного с грузом решения, которое я только что принял.

Аресты начнутся утром.

И я знал: что бы ни случилось дальше, спокойствие последних месяцев закончилось окончательно.

Утро началось задолго до рассвета.

Я не спал в ту ночь — не смог. Лежал, глядя в потолок королевских покоев, и мысленно проходил через каждый возможный исход того, что должно было произойти через несколько часов.

К тому моменту, как первые лучи солнца коснулись шпилей замка, отряды стражи уже были готовы.

Я стоял в кабинете, наблюдая через окно за суетой внутреннего двора — солдаты седлали коней, Гард лично проверял снаряжение тех, кому предстояло возглавить группы захвата.

Дрейк вошёл почти бесшумно.

— Всё готово, ваше величество.

— Сколько домов в первом списке?

— Три. Те, чья причастность подтверждена документами и перехваченной перепиской.

— Имена?

— Дом Кассель. Дом Морвен. И младшая ветвь дома Эшер.

Я кивнул, хотя ни одно из этих имён не вызывало у меня особого удивления. Все три уже фигурировали в отчётах Дрейка на протяжении последних недель — не как главные фигуры заговора, но как те, кто явно был в него вовлечён.

— А Валериан?

— Не входит. Как я и говорил — прямых улик против него самого по-прежнему нет.

— Хорошо.

Я отошёл от окна.

— Как будут проходить аресты?

— Одновременно. На рассвете, пока внутри поместий ещё не знают о том, что происходит в соседних домах. Это снижает риск, что кто-то успеет скрыться или уничтожить улики.

— А сопротивление?

Дрейк на мгновение замолчал.

— Возможно. У домов есть собственная стража. Небольшая, но вооружённая.

— Приказ?

— Задержать без кровопролития, если это возможно. Но если начнётся сопротивление...

Он не договорил, и не было нужды. Я понимал, что это означало.

— Пусть Гард лично возглавит операцию, — сказал я. — Он знает, как избежать лишнего насилия, не жертвуя результатом.

— Уже распорядился.

Ждать оказалось едва ли не тяжелее, чем сами приготовления.

Я оставался в кабинете, хотя мысли постоянно уносились туда, за стены замка — к трём поместьям, где в этот самый момент решалась судьба десятков людей.

Гард вернулся ближе к полудню.

Он вошёл в кабинет без доклада — второй человек за последний месяц, позволивший себе подобное, и это красноречивее любых слов говорило о серьёзности момента.

— Ваше величество.

— Докладывай.

— Дом Кассель и дом Морвен взяты без сопротивления. Главы домов задержаны, документы и улики изъяты.

Я выдохнул с облегчением, которое позволил себе лишь на мгновение.

— А Эшер?

Лицо Гарда напряглось.

— Сопротивление было. Небольшое, но было.

— Жертвы?

— Двое стражников дома ранены. С нашей стороны обошлось без потерь.

— А глава дома?

— Задержан. Хотя пытался уничтожить часть документов до нашего прибытия.

— Успел?

— Частично. Но того, что осталось, вместе с уже имеющимися уликами, должно хватить.

Я медленно кивнул, обдумывая услышанное. Всё прошло не идеально — ранения стражников были тем, чего я хотел избежать любой ценой. Но могло быть значительно хуже.

— Что с остальными членами домов? Семьями?

— Не тронуты. Как вы и приказывали — только те, чья причастность подтверждена.

Это было важно. Я не хотел, чтобы вина за действия нескольких легла на целые семьи, включая тех, кто, возможно, даже не знал о планах своих родственников.

— Хорошо, — сказал я. — Как отреагировали остальные дома? Есть новости из столицы?

— Слухи уже расходятся, — ответил Гард. — Быстрее, чем нам хотелось бы.

К вечеру того же дня Дрейк принёс первые сведения о реакции.

— Как и следовало ожидать, — сказал он, — новости об арестах разлетелись по всей знати за считаные часы.

— Реакция?

— Разная. Часть нейтральных домов восприняла это как подтверждение, что корона готова действовать решительно против настоящей угрозы, а не против несогласных в целом. Это скорее укрепило их доверие.

— А недовольные?

Дрейк на секунду замялся — редкость для него.

— Здесь сложнее. Часть из них напугана. Затихла ещё больше, чем прежде.

— А другая часть?

— Другая часть считает произошедшее подтверждением своих худших опасений. Что корона использует любой повод, чтобы расправиться с оппозицией.

Я устало потёр переносицу.

— Даже несмотря на доказательства?

— Доказательства известны только нам, ваше величество. Для остальных пока это просто аресты трёх домов, объявленные короной без публичного суда.

Это был справедливый довод, каким бы неприятным он ни казался. Люди видели только результат, не видя пути, которым мы к нему пришли.

— Значит, нужно сделать доказательства публичными, — сказал я. — Открытый суд. Пусть все увидят, на основании чего были произведены аресты.

Дрейк кивнул.

— Это разумно. Хотя стоит подготовиться к тому, что даже открытый суд не убедит самых упрямых.

— Знаю.

Я посмотрел в окно, туда, где на город уже опускались сумерки.

— И что насчёт Валериана? Есть от него какие-то вести?

Дрейк ответил не сразу.

— Пока нет. Но я не думаю, что молчание продлится долго.

Он оказался прав.

Потому что уже на следующее утро в мой кабинет доставили письмо — второе за последние месяцы от лорда Валериана. Но в отличие от первого, написанного аккуратным, взвешенным почерком человека, привыкшего обдумывать каждое слово, это было написано резко, торопливо, будто рукой человека, которого что-то по-настоящему разозлило.

Я сломал печать и развернул письмо. Почерк действительно был другим — более резким, буквы налезали друг на друга, будто рука писавшего дрожала от с трудом сдерживаемого гнева.

«Ваше величество.

Я писал вам однажды, прося дать вашим реформам шанс. Просил своих людей проявить терпение. Убеждал их, что вы — не тот тиран, каким его рисуют самые пугливые из нас.

Вчера утром я узнал, что три дома были арестованы без открытого суда, без публичного предъявления обвинений, лишь на основании того, что корона сочла достаточным доказательством.

Возможно, эти дома действительно виновны. Я не берусь судить о том, чего не видел своими глазами.

Но я хочу спросить вас прямо: если корона может арестовать дворян без открытого разбирательства сегодня, что помешает ей поступить так же с любым домом, включая мой, завтра?

Я прошу личной встречи. Не с просьбой о снисхождении к арестованным — если они виновны, пусть отвечают по закону. А с требованием объяснить, почему закон в данном случае обошёлся без суда.

Лорд Валериан».

Я перечитал письмо дважды, прежде чем отложить его в сторону.

В его словах не было прямой угрозы. Но было нечто хуже — разочарование человека, который поверил, и теперь чувствовал, что эта вера была использована против него же.

— Ваше величество?

Я поднял взгляд. Дрейк стоял у двери, ожидая, пока я сам решу поделиться содержанием письма.

— Валериан требует объяснений, — сказал я, протягивая ему письмо. — И он прав, требуя их.

Дрейк быстро пробежал глазами по строчкам.

— Вы намерены встретиться с ним?

— Да. Сегодня же, если получится.

— А насчёт открытого суда?

— Я уже принял решение. Аресты не могут оставаться делом одной лишь короны. Люди должны увидеть доказательства сами — иначе я ничем не буду отличаться от того правителя, которого боится Валериан.

Дрейк вернул мне письмо.

— Это разумно. Но учтите, ваше величество — открытый суд означает, что заговорщики, ещё не пойманные, тоже увидят, насколько близко мы подобрались к разгадке.

— Знаю.

Я сложил письмо.

— Но скрытность больше не работает в нашу пользу. Если я хочу, чтобы дворянство поверило в справедливость короны, справедливость должна быть видна всем — даже тем, кто пока остаётся на свободе.

Дрейк на мгновение задумался, затем коротко кивнул.

— Я подготовлю всё необходимое для суда.

— И передай, что я приму лорда Валериана сегодня после полудня.

— Будет исполнено.

После его ухода я снова взял письмо в руки, перечитывая последнюю строчку.

«Что помешает ей поступить так же с любым домом, включая мой, завтра?»

Справедливый вопрос. Вопрос, на который я должен был дать не просто устный ответ, а нечто более весомое — систему, где подобное решение никогда больше не принималось бы за закрытыми дверями одним человеком.

Даже если этим человеком был я сам.

Гнев Валериана, каким бы неприятным он ни казался, был знаком чего-то важного.

Он всё ещё верил, что справедливость возможна.

Он просто требовал, чтобы я доказал это — не словами, а делом.

До встречи с Валерианом оставалось несколько часов. Я сидел за столом, но мысли то и дело уходили в сторону — туда, куда я старался не заглядывать слишком часто.

В прошлое этого тела.

Не моё прошлое. Я прожил в нём всего несколько месяцев. Но память о том, кем был прежний Баузер, не исчезла вместе с его сознанием — она осталась в архивах, в докладах, в глазах людей, которые смотрели на меня так, будто в любой момент ожидали, что я снова стану тем, кем был раньше.

Я читал эти архивы в первые недели после пробуждения в этом теле — жадно, почти лихорадочно, пытаясь понять, в какой мир я попал и кем именно мне предстояло быть.

То, что я узнал, было не самой приятной картиной.

Прежний король правил страхом.

Не потому, что был жесток без причины — среди своего народа он даже пользовался своеобразным уважением, тем видом преданности, которую испытывают к сильному вождю, способному защитить своих. Но с теми, кто пытался ему перечить, разговор был коротким.

Несогласие приравнивалось к слабости. Слабость — к предательству.

Советники, осмеливавшиеся высказать сомнение в его решениях, быстро понимали, что лучше промолчать в следующий раз. Дворяне, задававшие неудобные вопросы, обнаруживали, что их влияние при дворе стремительно тает. А те немногие, кто пытался открыто оспорить его волю...

Об их судьбе в архивах говорилось скупо. Но достаточно, чтобы я понял: это была не та часть истории, которой стоило гордиться.

За долгие годы такого правления двор научился одному простому правилу.

Молчать безопаснее, чем говорить.

Именно поэтому, когда я впервые встретил лорда Валериана — того самого, кто открыто поставил под сомнение мои реформы, кто прямо в лицо задавал вопросы, на которые остальные боялись даже намекнуть — я не сразу понял, что именно наблюдаю.

Только позже, читая доклады Дрейка, я осознал истинный масштаб этого.

Валериан был единственным.

Единственным, кто на протяжении многих лет позволял себе открыто не соглашаться с королём купа и продолжал делать это снова и снова, невзирая на последствия. Не потому, что был неприкасаем — его дом не обладал какой-то особой властью, способной защитить его от гнева короны. И не потому, что прежний Баузер испытывал к нему особую симпатию.

Просто в какой-то момент — я так и не нашёл точного объяснения этому в архивах — Валериан решил, что готов платить цену за право говорить правду. И почему-то эта цена так и не была с него взыскана в полной мере.

Может быть, прежнему королю нравилось, что хотя бы один человек при дворе не боится его. Своеобразный, извращённый вид уважения к противнику, который не склоняет голову.

А может быть, причина была куда проще — Валериан оказывался прав достаточно часто, чтобы даже жестокий правитель начинал понимать: иногда полезнее иметь рядом человека, способного сказать неудобную правду, чем окружать себя одними лишь послушными голосами.

Что бы ни было причиной, результат остался неизменным до сих пор.

Валериан оставался единственным дворянином, который мог прийти в мой кабинет с гневным письмом, потребовать объяснений и знать, что за это не последует немедленной расправы.

Остальные учились молчать десятилетиями. Один голос осмеливался звучать иначе.

И теперь, готовясь к встрече с ним, я понимал: то, что для меня было обычным политическим диалогом — правитель, готовый выслушать критику и объяснить свои решения — для всего остального двора выглядело почти невозможным зрелищем.

Королём, который позволяет себя оспаривать.

Стуком в дверь прервал мои мысли.

— Ваше величество, — голос помощника из-за двери. — Лорд Валериан прибыл.

Я поднялся из-за стола, ещё раз мысленно возвращаясь к тому, что узнал о прежнем правлении — не для того, чтобы повторить его методы, а для того, чтобы окончательно убедиться в одном.

Право говорить, которое Валериан отвоевал себе годами риска, не должно было остаться единственным исключением из общего правила молчания.

Оно должно было стать нормой для всех.

— Пусть войдёт, — сказал я и направился к двери, готовясь ко второму разговору с человеком, которого прежний король терпел, но, судя по всему, никогда по-настоящему не понимал.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл лорд Валериан.

Сегодня в нём не было той сдержанной осторожности, с которой он держался при нашей первой встрече. Спина всё так же прямая, но шаг — резче, тяжелее. Взгляд, которым он окинул кабинет, а затем меня, был почти обвиняющим ещё до того, как он произнёс хоть слово.

— Ваше величество.

Поклон получился коротким. Почти формальным до грубости.

— Лорд Валериан. Садитесь.

— Я лучше постою.

Он остановился напротив стола, скрестив руки за спиной.

— Как пожелаете.

Я не стал настаивать. Начинать разговор со спора о том, где ему сидеть, было бы глупо — а мне нужен был не спор о мелочах.

— Вы получили моё письмо, — сказал он.

— Получил. И понимаю ваше недовольство.

— Понимаете?

Он усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Тогда объясните мне, ваше величество, как понимание превращается в аресты трёх домов без единого открытого слушания?

— Аресты произведены на основании собранных доказательств.

— Каких доказательств? Тех, что видели только вы и ваша разведка?

Голос его стал жёстче.

— Я стоял перед своими людьми и убеждал их, что вы не станете тем королём, которого стоит бояться. Что вы дадите шанс закону, а не собственному произволу. А теперь я узнаю, что три дома исчезли за стенами королевской тюрьмы, и единственное объяснение, которое я получаю — «доказательства были достаточными».

— Валериан...

— Достаточными для кого?

Он не дал мне договорить.

— Для вас? Для вашей разведки? Или для тех немногих, кому вы решили довериться, пока остальные должны просто верить вам на слово?

Я почувствовал, как в груди начинает подниматься собственное раздражение — но заставил себя говорить спокойно.

— Я уже распорядился об открытом суде. Все доказательства будут представлены публично.

— После арестов.

Он сделал шаг ближе к столу.

— Не до. После. Сначала люди оказываются за решёткой, а уже потом королевство удостаивается чести увидеть, за что именно.

— Промедление могло стоить нам возможности предотвратить...

— Предотвратить что? — перебил он. — Вы хоть представляете, что сейчас говорят при дворе? Что король, обещавший справедливость, оказался ничем не лучше своего предшественника — просто нашёл более вежливые слова для тех же самых методов.

Эти слова задели глубже, чем я готов был признать вслух.

— Это неправда.

— Правда — это то, что видят люди, ваше величество. А видят они аресты без суда.

Он посмотрел на меня в упор, и впервые за весь разговор в его голосе появилось что-то похожее не на гнев, а на разочарование — куда более тяжёлое, чем любая ярость.

— Я поручился за вас. Своим именем. Своим словом перед теми, кто мне доверяет.

— Я знаю.

— Вы знаете, — повторил он с горечью. — Но знание не возвращает мне доверия людей, которые теперь считают меня либо глупцом, либо предателем собственного класса.

Я поднялся из-за стола, пытаясь найти слова, способные хоть немного смягчить то, что явно уже нельзя было исправить одним разговором.

— Валериан, если вы дадите мне...

— Я уже дал вам шанс, ваше величество.

Его голос прозвучал холодно — куда холоднее, чем всё, что я слышал от него раньше.

— Тогда, в этом самом зале. Я поверил вашим словам о справедливости, требующей осторожности. А вы ответили арестами без суда.

Он развернулся к двери, но остановился, не оборачиваясь.

— Больше я не собираюсь ставить своё имя на кон ради обещаний.

— Что это значит?

Он ничего не ответил.

Просто вышел, оставив дверь открытой позади себя — жест, который, как мне показалось, был красноречивее любых слов.

Я остался один в кабинете, глядя на пустой дверной проём.

Что-то во мне подсказывало: этот разговор, в отличие от первого, не закончился хрупким перемирием. Он закончился разрывом.

Прошла неделя.

Я не получал больше писем от Валериана. Не было ни требований, ни жалоб, ни новых визитов с гневными вопросами.

Тишина, которая на этот раз не приносила облегчения.

Дрейк почувствовал это раньше меня — или, точнее, раньше решился произнести вслух.

— Ваше величество, — сказал он, входя в кабинет ранним утром, спустя семь дней после той встречи. — У меня плохие новости.

Я поднял взгляд, уже предчувствуя, что услышу.

— Валериан?

— Да.

Дрейк положил на стол донесение — короткое, написанное явно в спешке.

— Этой ночью объединённые силы нескольких домов, включая его собственный, начали движение к столице. Открыто. Под собственными знамёнами.

Слова повисли в воздухе тяжестью, которую я не сразу смог осознать полностью.

Человек, который годами был единственным голосом, смевшим открыто говорить королю правду в лицо, теперь возглавил тех, кто решил, что слов было уже недостаточно.

Раскол, который я пытался предотвратить диалогом, обернулся тем, чего я боялся с самого начала.

Открытой войной внутри собственного королевства.

Глава 10. Гнев короля

Донесение всё ещё лежало на столе, когда первая волна ярости захлестнула меня.

Не холодного расчёта, к которому я привык за эти месяцы. Настоящей, обжигающей ярости — той, что поднималась откуда-то из глубины, будто принадлежала не только мне, но и телу, в котором я находился.

Валериан.

Человек, которому я позволил говорить то, что не позволялось никому другому при этом дворе. Человек, чьё право на несогласие я защищал — даже перед самим собой, даже вспоминая, чего стоило прежнему королю терпеть его голос.

И вот чем он ответил.

Не новым письмом. Не требованием новой встречи. Не попыткой снова прийти и высказать своё недовольство в лицо, как делал это всегда.

Армией.

Я сжал кулаки, глядя на донесение, буквы на котором словно расплывались перед глазами от гнева.

— Ваше величество?

Голос Дрейка вернул меня в реальность. Я поднял взгляд.

— Он мог прийти снова, — сказал я тихо. — Мог кричать на меня в этом самом кабинете сколько угодно. Мог собрать всех недовольных дворян и требовать моего отречения прямо здесь, лицом к лицу.

Я поднялся из-за стола.

— Вместо этого он выбрал войну.

Дрейк молчал, понимая, что сейчас не время для комментариев.

Внутри меня что-то менялось — медленно, но необратимо. Та часть сознания, что принадлежала прежнему королю купа, будто наконец нашла отклик в том, что чувствовал я сам в этот момент.

Ярость. Настоящую, не сдерживаемую ничем королевскую ярость.

Я вспомнил архивы. Вспомнил, почему двор молчал десятилетиями, почему один только Валериан осмеливался говорить открыто, пока все остальные предпочитали тишину.

Тогда я считал это несправедливостью прошлого правления.

Сейчас, глядя на донесение о марширующей к столице армии, я впервые по-настоящему понял, откуда бралась эта тишина.

— Дрейк, — сказал я, и голос мой прозвучал ниже и жёстче, чем обычно.

— Слушаю, ваше величество.

— Валериан хотел показать мне, что слова короля ничего не стоят, если за ними нет силы.

Я подошёл к окну, глядя на просыпающуюся столицу, ещё не подозревающую, что где-то за её пределами уже движется мятежная армия.

— Что ж. Пришло время показать ему, почему прежнего короля купа боялись.

Дрейк едва заметно напрягся.

— Ваше величество, если вы намерены...

— Я намерен, — перебил я, — собрать армию, которая заставит его пожалеть о каждом шаге, который его люди сделали в сторону моей столицы.

Я обернулся.

— Созови Гарда. Немедленно.

Гард явился меньше чем через четверть часа — уже в доспехах, будто предчувствовал, что утро принесёт не тренировку, а нечто более серьёзное.

— Ваше величество.

— Валериан поднял мятеж, — сказал я без предисловий. — Открыто. С армией.

Лицо Гарда осталось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное узнавание.

— Сколько у него сил?

— Дрейк?

Разведчик развернул перед нами карту.

— По предварительным оценкам — три-четыре тысячи. В основном ополчение домов-союзников, усиленное наёмниками, которых они скупали последние месяцы.

Гард посмотрел на цифры, затем на меня.

— А наши силы?

Я не колебался.

— Полная мобилизация.

Слова прозвучали тяжело, но твёрдо.

— Регулярная армия королевства купа. Вся, до последнего гарнизона, который можно снять с второстепенных постов.

Гард приподнял бровь.

— Это будет во много раз больше, чем его силы, ваше величество. Подобная мобилизация против нескольких взбунтовавшихся домов...

— Именно этого я и хочу.

Я посмотрел на него прямо.

— Валериан решил, что диалог был признаком слабости. Я хочу, чтобы, когда его армия увидит наши войска, у него не осталось ни единого сомнения в том, насколько сильно он ошибался.

Гард медленно кивнул, будто оценивая логику этого решения — не как советник, а как военачальник, для которого подобная демонстрация силы имела свой смысл.

— Регулярная пехота готова к выступлению в течение двух дней, — сказал он. — Кавалерия — быстрее.

— Этого недостаточно.

Я подошёл к карте, глядя на отмеченный путь мятежной армии к столице.

— Я хочу воздух.

Гард замер.

— Воздушный флот?

— Да.

Воздушные корабли королевства купа — гордость прежнего правления, флот, который годами простаивал без настоящего дела, используемый разве что для редких демонстраций силы да патрулирования границ. Огромные конструкции из дерева, металла и магии, способные нести на себе десятки воинов и обрушивать огонь с небес, куда не могла дотянуться никакая земная армия.

Я читал о них в архивах. Знал их возможности на бумаге.

Но ни разу не видел их в действии.

— Флот не поднимался в полном составе уже больше года, — заметил Гард. — Экипажи...

— Соскучились по делу, — закончил я за него. — Не сомневаюсь.

Действительно, судя по докладам, которые я просматривал ранее, воздушные легионы всё это время томились в вынужденном бездействии — тренировки, патрулирование, ремонт кораблей, но ни одного настоящего похода. Для воинов, обученных и оснащённых для войны, месяцы, а то и годы простоя были собственным видом наказания.

Теперь у них появится шанс.

— Подними весь флот, — сказал я. — Каждый корабль, способный держаться в воздухе.

Гард смотрел на меня несколько долгих секунд, будто оценивая, насколько серьёзно я осознаю масштаб того, что приказываю.

— Ваше величество, при таком численном и техническом превосходстве... это будет не подавление мятежа. Это будет разгром.

— Именно этого я и хочу, — повторил я тише, но от этого не менее твёрдо.

Валериан выбрал войну там, где мог выбрать слова.

Что ж. Он получит войну.

Ту, после которой ни один дворянин в этом королевстве больше никогда не спутает готовность короля к диалогу со слабостью.

— Начинайте мобилизацию, — сказал я, глядя на карту, где мятежная армия медленно, но неотвратимо приближалась к столице, даже не подозревая, что ждёт её впереди. — Всеми силами. Мы встретим их так, чтобы это запомнилось на поколения вперёд.

Два дня.

Именно столько потребовалось, чтобы превратить королевство купа из мирного государства, погружённого в реформы и советы, в военный лагерь, готовый выступить.

Я стоял на возвышении перед воротами столицы, наблюдая, как внутренний двор и прилегающие площади заполняются войсками. Ряды пехоты, закованной в тяжёлые доспехи. Кавалерия, чьи кони нетерпеливо били копытами, чувствуя приближение похода. Инженерные отряды с осадными орудиями, которые, я надеялся, не пригодятся — но лучше было подготовиться заранее.

А над всем этим, заслоняя утреннее солнце, медленно поднимались они.

Воздушные корабли.

Огромные, обшитые тёмным металлом конструкции, украшенные гербом королевства купа, поднимались один за другим с посадочных платформ, занимая позиции в небе. Я насчитал двенадцать судов первого класса — каждое способное нести до полусотни воинов и было оснащено метательными орудиями, способными обрушивать огонь на землю с высоты, недосягаемой для обычных лучников.

Экипажи, судя по слаженности манёвров, действительно соскучились по настоящему делу. Корабли выстраивались в боевой порядок с точностью, которая говорила не о спешке, а о годах тренировок, наконец нашедших применение.

— Впечатляющее зрелище, — произнёс Гард, останавливаясь рядом со мной. Он был уже в полном боевом облачении, и его обычная сдержанность сегодня приобрела иной оттенок — сосредоточенность человека, готовящегося вести войска в настоящий бой впервые за долгое время.

— Это только начало, — сказал я, глядя на строящиеся колонны.

— Разведка докладывает, что армия Валериана остановилась в двух днях пути от столицы. Судя по всему, они не ожидали такой скорости с нашей стороны.

— Хорошо.

Я обернулся к нему.

— Пусть удивление станет первым, что они почувствуют. Не последним.

Гард коротко кивнул и направился отдавать последние распоряжения.

Дрейк появился рядом почти сразу после его ухода — на этот раз без привычной невозмутимости, скорее с плохо скрываемым напряжением.

— Ваше величество, есть новые сведения.

— Слушаю.

— Валериан, судя по всему, узнал о масштабе нашей мобилизации. Разведчики докладывают о смятении в его лагере.

— Смятении?

— Некоторые из присоединившихся к нему домов начали сомневаться. Численность, которую мы собрали, оказалась значительно больше, чем они рассчитывали при планировании.

Я почувствовал мрачное удовлетворение от этих слов, хотя постарался не дать ему отразиться на лице.

— А Валериан?

— Продолжает двигаться вперёд. Пока что.

— Пока что, — повторил я. — Значит, у меня ещё есть время.

— Время для чего, ваше величество?

Я посмотрел на небо, где воздушный флот уже занял свои позиции, ожидая приказа.

— Показать ему, что он может отступить. Прежде чем это станет невозможным.

Армия выступила в полдень.

Марш растянулся на несколько миль — пехота, кавалерия, обозы с провизией и снаряжением, а над всем этим, чуть впереди основных сил, скользили по небу тёмные силуэты воздушных кораблей, отбрасывающие длинные тени на дорогу внизу.

Я ехал во главе колонны, рядом с Гардом, Катана Тьмы висела у пояса — та же самая, что не так давно скрестилась с его клинком на тренировочной площадке. Тогда это был спарринг. Урок.

Сегодня, возможно, придётся использовать её по-настоящему.

— Вы напряжены, ваше величество, — заметил Гард, бросив на меня короткий взгляд.

— А ты нет?

— Есть разница между напряжением воина перед боем и напряжением человека, который сомневается в своём решении.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— К которому из них ближе вы?

Я задумался, прежде чем ответить честно.

— К первому. Но не буду отрицать, что второе тоже присутствует.

Гард кивнул, будто именно такого ответа и ожидал.

— Это нормально, ваше величество. Правитель, которого не тревожит собственное решение отправить людей на войну, редко заслуживает такого титула.

Слова, произнесённые с непривычной для него философской ноткой, странно успокоили меня — не потому, что сняли сомнения, а потому, что признали их законное право на существование.

К вечеру первого дня марша разведчики Дрейка принесли новые сведения.

— Армия Валериана остановилась, — доложил один из них, склонившись перед моим шатром. — Заняла оборонительную позицию на холмах у реки Морвен.

— Оборонительную? — переспросил я. — Не пытаются отступить?

— Нет, ваше величество. Судя по всему, лорд Валериан намерен принять бой там.

Я обменялся взглядом с Гардом.

— Он знает о численном превосходстве?

— Знает, — подтвердил разведчик. — Но, судя по перехваченным разговорам среди его командиров, он рассчитывает на выгодность позиции. Холмы, узкий проход у реки — местность, которая может частично компенсировать разницу в силах.

— А про воздушный флот?

Разведчик замялся.

— Об этом, похоже, знают ещё не все. Наши источники сообщают о смятении, когда об этом заходит речь.

Хорошая позиция на земле была разумной стратегией — против армии равной силы, полагающейся исключительно на пехоту и кавалерию.

Но она ничего не значила против кораблей, способных атаковать сверху, куда не доставали ни выгодная высота холмов, ни узость речного прохода.

Валериан готовился к битве, которую, судя по всему, до конца не понимал.

Я поднялся, глядя на карту с отмеченной позицией мятежников.

— Завтра к полудню мы будем на расстоянии видимости, — сказал я. — Гард, приготовь войска к развёртыванию у подножия холмов. Но пока не отдавай приказ атаковать.

— А флот?

Я посмотрел вверх, туда, где даже сейчас, в сгущающихся сумерках, различались тёмные силуэты кораблей, идущих вместе с колонной.

— Флот будет держаться позади, вне поля зрения до последнего момента.

Гард приподнял бровь.

— Вы хотите дать ему шанс?

— Я хочу дать ему возможность увидеть, с чем он на самом деле столкнулся, — сказал я, — прежде чем прольётся первая кровь.

Внутри всё ещё бушевал тот самый гнев, что охватил меня в кабинете при известии о мятеже. Но рядом с ним теперь жила и другая мысль — мысль о том, что даже сейчас, ведя армию против человека, предавшего доверие, я не хотел становиться точной копией короля, которого боялись слепо и беспрекословно.

Я хотел, чтобы боялись благоразумно.

Чтобы у Валериана, стоявшего сейчас на холмах со своей армией, ещё оставался выбор.

Даже если этот выбор был последним, что я собирался ему предложить.

Ночь перед последним переходом к холмам Морвен выдалась беспокойной.

Я лежал в шатре, глядя на полог над головой, но сон не шёл. Слишком много мыслей крутилось в голове — армия Валериана, его гневное письмо, тот разговор в кабинете, после которого он развернулся и ушёл, не оглянувшись.

Именно тогда, в тишине шатра, перед глазами внезапно возник знакомый синий отблеск.

Я резко сел.

Такого не случалось уже давно — с самых первых недель в этом теле, когда система появлялась почти каждый день, помогая освоиться в новой жизни. Но с тех пор она молчала месяцами, будто выполнив свою первоначальную задачу и отступив в тень.

И вот теперь, в ночь перед битвой, она напомнила о себе снова.

[Обнаружено критическое решение.]

[Активировано Задание №3.]

Я застыл, глядя на строки, медленно проступающие в воздухе передо мной.

[Задание: Разлом среди знати.]

[Описание: Лорд Валериан, некогда единственный дворянин, осмелившийся открыто оспаривать волю короля купа, поднял открытый мятеж против короны. Его армия заняла оборонительную позицию у холмов Морвен, готовая принять бой. Исход этого противостояния определит не только судьбу мятежа, но и то, каким правителем короля купа будут видеть отныне все дворяне королевства.]

[Пользователю предлагается выбор.]

Ниже появились два варианта, каждый развернулся в отдельное окно с описанием.

[Вариант 1: Милосердие короля.]

[Описание: Отказаться от военного решения конфликта. Принять требования лорда Валериана, признать процедурные нарушения при арестах, предложить ему почётные условия капитуляции без наказания для рядовых участников мятежа. Показать королевству, что сила короны — не единственный способ решать конфликты.]

[Награда: Увеличение физической силы пользователя в 10 раз. Увеличение магических способностей пользователя в 10 раз.]

[Примечание: Выбор данного варианта укрепит образ короля как справедливого и великодушного правителя, однако может быть истолкован частью знати как слабость, способная спровоцировать новые мятежи в будущем.]

Я перевёл взгляд на второе окно, которое разворачивалось рядом.

[Вариант 2: Гнев короля.]

[Описание: Использовать полное военное превосходство, включая воздушный флот, для безоговорочного разгрома армии лорда Валериана. Продемонстрировать всему королевству цену открытого восстания против короны. Утвердить страх и уважение как основу власти, которую прежде поддерживал предыдущий правитель этого тела.]

[Награда: Мастерство владения катаной повысится до уровня «Мастер». Будет получено предмет: Билет случайного телепорта.]

[Примечание: Билет случайного телепорта — предмет одноразового использования, переносящий владельца в случайную точку в пределах известных пользователю миров. Выбор данного варианта укрепит образ короля как силы, с которой нельзя не считаться, однако может углубить раскол между короной и частью знати, а также повлиять на дальнейшее восприятие пользователя соседними государствами.]

Я долго смотрел на оба окна, обдумывая каждое слово.

Первый вариант был тем путём, который я пытался выбрать с самого начала правления — путём диалога, компромисса, попыткой доказать, что новый король способен на нечто большее, чем страх и подчинение.

Но Валериан уже дал понять сегодня утром на переговорах: этот путь для него закрыт. Он не собирался слушать. Не собирался отступать. Возможно, простое «милосердие» лишь укрепило бы в его глазах ту самую слабость, в которой он меня уже обвинил однажды.

Второй вариант отзывался внутри чем-то тёмным, чем-то, что принадлежало не только моим мыслям, но и памяти этого тела — гневу прежнего короля, для которого сила всегда была единственным языком, который понимали враги.

Я вспомнил слова Гарда на тренировочной площадке. Слова архивов о том, почему двор молчал десятилетиями. Слова самого Валериана сегодня утром — холодные, непреклонные, не оставляющие пространства для компромисса.

Он сам выбрал этот путь. Не я.

Я медленно поднялся, глядя на два синих окна, всё ещё висящих в воздухе шатра.

— Если он не хочет слышать слов, — тихо произнёс я, — пусть услышит нечто другое.

Я протянул руку ко второму варианту.

[Подтвердите выбор: Вариант 2 — Гнев короля.]

[Пользователь подтвердил выбор.]

[Задание №3 активировано. Награда будет получена по завершении конфликта.]

Синие окна начали медленно растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь тишину шатра и тяжесть решения, которое я только что принял.

Снаружи, в лагере, армия готовилась к последнему переходу.

А я стоял один, зная, что к рассвету следующего дня холмы Морвен станут местом, о котором ещё долго будут говорить при дворе — как о том дне, когда король купа окончательно перестал быть тем, кого можно было испытывать безнаказанно.

Но не смотря на это я всё равно дам ему последний шанс если он откажется добровольно то я его не убью а брошу в темницу...

Утро выдалось ясным — слишком ясным для того, что должно было произойти.

Я стоял у входа в свой шатёр, наблюдая, как войска готовятся к последнему переходу. Именно тогда за спиной послышались быстрые, лёгкие шаги, которые я узнал бы где угодно.

— Отец!

Я обернулся. Баузер-младший бежал ко мне через лагерь, лавируя между солдатами, которые расступались перед ним с уважительными кивками.

— Ты должен был остаться в столице, — сказал я, хотя в голосе не было настоящей строгости.

— Дядя Дрейк сказал, что мне можно, — выпалил он, чуть запыхавшись. — Он сказал, что наследник должен видеть, что делает король, когда... когда наступают тяжёлые времена.

Я мысленно отметил, что стоит поговорить с Дрейком об излишней самостоятельности в подобных решениях — но в глубине души понимал: возможно, разведчик был прав.

Мальчик, которому предстояло однажды унаследовать этот трон, действительно нуждался в понимании того, что значит носить корону не только в дни мирных советов, но и в дни, подобные этому.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Но ты останешься рядом со мной. Постоянно.

Баузер-младший энергично закивал, его глаза горели смесью тревоги и восхищения перед масштабом происходящего вокруг — армией, готовящейся к выступлению, кораблями, всё ещё скрытыми за грядой холмов позади основных сил.

— Ты испугался? — спросил я тише, наклонившись к нему.

Он на мгновение замялся, прежде чем ответить с честностью, свойственной только детям.

— Немного. Но я хочу быть рядом с тобой.

Что-то сжалось в груди — тепло, не имевшее ничего общего с той яростью, что бушевала во мне последние дни.

— Тогда идём, — сказал я, положив ладонь ему на плечо. — Но держись рядом с Гардом, когда я скажу тебе это сделать. Без вопросов.

— Обещаю.

К полудню армия достигла холмов Морвен.

Я увидел их издалека — тёмную линию войск лорда Валериана, растянувшуюся вдоль возвышенности, знамёна домов-союзников, трепещущие на ветру. Позиция действительно была выбрана грамотно: узкий проход у реки внизу, крутые склоны, затрудняющие атаку с флангов.

Грамотно — для битвы против армии, полагающейся только на землю.

Я поднял руку, и колонна остановилась на почтительном расстоянии от рядов противника. Баузер-младший ехал рядом со мной на своём небольшом пони, широко распахнутыми глазами разглядывая выстроившиеся вдалеке войска.

— Гард, — сказал я. — Останься с сыном. Я поговорю с Валерианом сам.

— Ваше величество, это может быть опасно...

— Я сказал — сам.

Гард не стал спорить дальше, хотя его лицо явно выражало несогласие. Он подъехал ближе к Баузеру-младшему, вставая между мальчиком и линией фронта.

Я двинулся вперёд, один, к середине пространства между двумя армиями, где меня уже ждал одинокий всадник.

Валериан.

Он спешился, когда я приблизился, и остался стоять, ожидая. Доспехи на нём были простыми, без излишней парадности — доспехи человека, готового к настоящему бою, а не к демонстрации.

— Ваше величество, — произнёс он, и в голосе не было ни капли прежней почтительности. — Вижу, вы привели впечатляющую армию.

— Достаточную, — ответил я, останавливаясь напротив него. — Валериан, ещё не поздно всё прекратить.

— Прекратить что? — он усмехнулся. — Борьбу за право знати не бояться произвола короны?

— Это не произвол. Я предложил суд...

— После арестов! — перебил он, и в его голосе прорвалась та же горечь, что и неделю назад в моём кабинете. — Вы предложили правосудие уже после того, как показали, что можете обойтись без него, когда вам это удобно.

— Я готов был выслушать тебя тогда. Готов выслушать и сейчас.

— Слушать — это не то же самое, что менять решения, — отрезал Валериан. — Вы слушали меня и в прошлый раз. А затем поступили так, как считали нужным, невзирая на моё мнение.

Я почувствовал, как гнев, который я пытался сдерживать всё утро, снова начал подниматься.

— Посмотри назад, — сказал я, кивнув в сторону своей армии. — Взгляни на численность солдат которые стоят и ждут моей команды.

Валериан на мгновение действительно оглянулся — и его лицо чуть изменилось, хотя решимость в глазах осталась прежней.

— Вы думаете, размер армии заставит меня отступить?

— Я думаю, размер армии должен заставить тебя задуматься о цене этого противостояния.

— Цена уже заплачена, — жёстко ответил он. — Тремя домами, которые сидят в ваших темницах без открытого суда. Доверием, которое я потерял среди собственных союзников, поручившись за вас. Я не отступлю только потому, что вы привели больше солдат, чем у меня.

— Валериан...

— Я готов сражаться здесь, — перебил он снова, и в его голосе больше не было ни капли прежней рассудительности, только упрямая, непреклонная решимость. — И готов умереть здесь, если потребуется, но не отступлю ни на шаг.

Мы стояли друг напротив друга — человек, которому я когда-то позволил говорить правду в лицо, и король, чьё терпение только что окончательно иссякло.

— Это твоё последнее слово? — спросил я тихо.

— Последнее.

Я долго смотрел на него, пытаясь найти хоть какой-то намёк на готовность к отступлению.

Не нашёл.

Развернувшись, я направился обратно к своей армии, чувствуя, как внутри окончательно гаснет последняя искра сдержанности, что удерживала меня всё это время.

— Гард, — сказал я, вернувшись к своим позициям.

— Ваше величество?

— Он отказался.

Гард коротко кивнул, будто и не ожидал иного исхода.

— Приказы?

Я посмотрел назад, на холмы, где выстроилась армия человека, поверившего, что удобная позиция на земле сможет защитить его от того, чего он до конца не понимал.

— Поднимайте флот, — сказал я, и голос мой прозвучал холодно, без и следа прежних сомнений. — Пусть увидят, что значит бросить вызов королю купа.

Гард поднял руку, подавая сигнал.

Позади холмов, там, где до этого момента прятались вне поля зрения, в небо начали подниматься тёмные силуэты кораблей — один за другим, заслоняя солнце, отбрасывая длинные тени на позиции мятежной армии.

Я увидел, как ряды противника дрогнули. Как всадники, стоявшие рядом с Валерианом, начали в панике указывать вверх, туда, где над их головами разворачивался флот, о существовании которого они даже не подозревали.

Валериан поднял голову. Даже на таком расстоянии я видел, как меняется выражение его лица — от упрямой решимости к чему-то, куда более близкому к осознанию истинного масштаба ошибки, которую он совершил.

Он хотел показать короне, что дворянство не позволит собой помыкать.

Вместо этого он только что понял, на чей хвост наступил.

— Дайте сигнал к атаке, — произнёс я, и Гард, не колеблясь, поднял руку в последний раз.

Приказ прозвучал коротко.

— Огонь.

Гард опустил поднятую руку, и в тот же миг небо над холмами Морвен изменилось.

Двенадцать кораблей, до этого момента молчаливо паривших в стройном боевом порядке, одновременно накренились носовыми орудиями вниз. Раздался протяжный гул — сначала едва слышный, затем стремительно нарастающий, будто сама атмосфера содрогнулась в ожидании того, что должно было произойти.

А затем небо обрушилось на землю.

Огненные снаряды, выпущенные метательными машинами кораблей, прочертили дугу над холмами и рухнули на позиции мятежной армии сплошной стеной пламени и грохота. Земля вздрогнула. Первые ряды пехоты Валериана, ещё мгновение назад стоявшие плотным строем, исчезли в облаке огня и поднявшейся пыли.

Крики поднялись почти мгновенно — многоголосый, режущий слух вой людей, оказавшихся там, где секунду назад была просто линия обороны.

Я наблюдал за происходящим со своей позиции, чувствуя, как внутри что-то холодеет — не от жалости, а от осознания масштаба того, что я только что привёл в движение.

Второй залп последовал почти сразу за первым.

Корабли методично меняли позиции, обрушивая огонь на те участки строя мятежников, что ещё пытались сохранить хоть какое-то подобие порядка. Узкий проход у реки, который Валериан считал своим преимуществом, обернулся ловушкой — солдаты, зажатые между крутыми склонами холмов и бурлящей внизу водой, не могли ни отступить достаточно быстро, ни рассредоточиться, чтобы избежать ударов сверху.

Я видел, как лошади в панике сбрасывали всадников, обезумев от грохота и огня. Как целые отряды, ещё недавно стоявшие плечом к плечу, ломали строй и бросались врассыпную — кто-то к реке, отчаянно пытаясь переплыть на другой берег, кто-то обратно вверх по склону, прямо под следующий залп.

Дым поднимался над холмами плотной чёрной завесой, сквозь которую пробивались вспышки нового огня.

— Ваше величество, — тихо произнёс Гард рядом со мной, и в его голосе, обычно невозмутимом, слышалось нечто похожее на сдержанное потрясение. — Ещё два залпа, и от их строя ничего не останется.

— Продолжать, — сказал я, не отрывая взгляда от разворачивающейся картины.

Третий залп обрушился на то, что ещё недавно было центром построения мятежников — там, где, по донесениям разведки, находился сам штаб командования. Земля вздыбилась фонтанами пламени и обломков. Флаги домов, ещё недавно гордо развевавшиеся над рядами войск, теперь либо горели, либо валялись втоптанными в грязь, брошенные знаменосцами, которые сами искали спасения.

К этому моменту сопротивление, если его вообще можно было так назвать, окончательно прекратилось.

То, что происходило теперь, больше напоминало не битву, а бегство обречённых.

Я видел десятки, сотни фигур, беспорядочно бросающихся во все стороны — прочь от огня, от грохота, от смерти, падающей с небес, которую невозможно было остановить ни щитом, ни доспехами, ни отвагой. Часть солдат, вооружённых лишь пиками и лёгкими доспехами ополчения, бросала оружие прямо на бегу, будто само его наличие делало их более вероятной целью.

Некоторые падали, не добежав — то ли от осколков, то ли просто от изнеможения и ужаса, после чего их топтали свои же, в панике продолжавшие бежать вперёд, не разбирая дороги.

Река у подножия холмов быстро наполнялась телами — как теми, кто пытался переплыть её в поисках спасения и не справился с течением в тяжёлых доспехах, так и теми, кто просто не пережил обстрела достаточно близко к берегу.

Я стоял неподвижно, наблюдая за этим со своей позиции, и где-то в глубине сознания — там, где ещё оставалась память Алекса, человека из другого мира, — поднималось что-то похожее на тошноту.

Но другая часть, та, что принадлежала телу короля купа, смотрела на происходящее иначе.

Смотрела и запоминала.

Потому что это было не просто разгромом одной взбунтовавшейся армии. Это было посланием, которое отныне будет пересказываться при каждом дворе каждого дома в этом королевстве — снова и снова, из уст в уста, обрастая деталями с каждым новым пересказом.

Дрейк, стоявший неподалёку, произнёс тихо, будто самому себе:

— По самым скромным подсчётам... не меньше семидесяти процентов их сил уничтожено или выведено из строя за эти несколько минут.

Семьдесят процентов.

Армия, ещё утром готовая принять бой, за считаные минуты превратилась в разрозненные группы обезумевших от ужаса людей, единственной мыслью которых было выжить.

И тогда началось то, чего я, признаться, не ожидал увидеть настолько скоро.

Первые фигуры, отделившись от общей массы бегущих, начали двигаться не прочь от моей армии, а в её сторону.

— Ваше величество, — окликнул меня один из офицеров, подъехав ближе. — Противник... сдаётся.

Я перевёл взгляд туда, куда он указывал.

Десятки, затем сотни солдат мятежной армии — те, что уцелели после обстрела и не сумели, а может, и не пытались бежать дальше — бросали оружие прямо на ходу и опускались на колени, поднимая руки над головой. Некоторые кричали, срываясь на визг, умоляя о пощаде ещё до того, как приблизились на расстояние, откуда их вообще можно было услышать.

— Не убивайте! Мы сдаёмся! Пощадите!

Крики множились, сливаясь в единый, почти животный хор мольбы о жизни. Люди, ещё утром готовые сражаться за дело Валериана, теперь ползли по земле, цепляясь за ноги моих солдат, лишь бы их не приняли за тех, кто ещё способен на сопротивление.

Моя пехота, повинуясь заранее отданным приказам, начала окружать сдающихся, разоружать их, сгонять в группы под конвоем — не убивая тех, кто действительно бросил оружие, но и не церемонясь с теми, кто пытался использовать притворную капитуляцию, чтобы напасть исподтишка. Таких находилось немного, но каждый подобный случай заканчивался быстро и без снисхождения.

Я медленно направил коня вперёд, к линии, где толпы бывших мятежников продолжали стекаться, умоляя о пощаде.

Гард ехал рядом, Дрейк — чуть позади.

— Где Валериан? — спросил я, оглядывая хаос перед собой.

— Пока неизвестно, ваше величество, — ответил Дрейк. — Возможно, погиб при обстреле штаба. Возможно, всё ещё где-то среди своих.

Я остановил коня, глядя на десятки коленопреклонённых фигур, дрожащих не только от холода вечернего воздуха, но и от чистого, животного ужаса.

Этот страх — не тот, что я хотел бы видеть в глазах своего народа в обычные дни правления. Но сегодня, после того, что произошло в моём кабинете неделю назад, после того, как Валериан выбрал войну там, где мог выбрать слова, — этот страх был именно тем, что требовалось.

Я поднял голос, чтобы его услышали как можно дальше.

— Слушайте меня!

Гомон испуганных голосов постепенно стих, сменившись напряжённой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь треском догорающего пламени вдалеке и стонами раненых.

— Ваш лорд привёл вас сюда, обещая правое дело, — произнёс я, обводя взглядом коленопреклонённых людей. — Вы видели, чем это закончилось.

Никто не смел ответить. Только страх в глазах, только опущенные головы.

— Тем, кто сложил оружие добровольно, будет сохранена жизнь, — продолжил я. — Королевство купа не убивает тех, кто просит пощады.

По толпе пробежал едва заметный вздох облегчения — робкий, ещё не до конца уверенный, что это не окажется очередной жестокой уловкой.

— Но у меня есть одно условие.

Я выдержал паузу, давая словам повиснуть в воздухе достаточно долго, чтобы каждый успел осознать их вес.

— Лорд Валериан поднял этот мятеж. Он привёл вас сюда, под огонь, который только что забрал жизни ваших товарищей. И сейчас он прячется — то ли среди руин своего штаба, то ли среди вас самих, надеясь, что общая паника скроет его от моих глаз.

Я посмотрел на толпу — сотни лиц, полных страха, но теперь ещё и напряжённого внимания.

— Тот, кто приведёт мне лорда Валериана живым, — произнёс я медленно, каждым словом вбивая обещание в память каждого, кто слышал, — покинет это поле сегодня свободным человеком. Без клейма мятежника. Без ожидающей его темницы.

Тишина, повисшая после этих слов, была почти осязаемой.

Я видел, как в глазах некоторых из коленопреклонённых людей страх начал уступать место совсем иному чувству — расчёту. Отчаянной, почти животной надежде на спасение ценой предательства человека, за которым они ещё утром готовы были идти в бой.

— У вас есть время до заката, — добавил я, окидывая взглядом сгущающиеся на горизонте сумерки. — После этого я начну искать его сам. И тогда пощады не будет уже никому, кто пытался его укрывать.

Я развернул коня, оставляя позади толпу пленных, среди которых уже начинало нарастать беспокойное движение — перешёптывания, взгляды, брошенные в сторону тех немногих участков поля, что ещё оставались затянуты дымом и неразберихой, где мог скрываться их прежний предводитель.

Гард догнал меня спустя несколько шагов.

— Жестокое предложение, ваше величество, — заметил он тихо, без осуждения, скорее с профессиональной оценкой. — Но эффективное.

— Я не жду от них верности, — ответил я, не оборачиваясь. — Только страха, достаточного, чтобы предать человека, ради которого они были готовы умереть ещё сегодня утром.

Позади, среди пленных, уже раздавались первые голоса — не крики о пощаде, а нечто иное. Спорящие, торгующиеся, обещающие друг другу указать направление в обмен на долю в чужом спасении.

Закат медленно опускался над холмами Морвен, окрашивая дым пожарищ в багровые тона, а армия, ещё утром готовая сражаться за своего лорда, теперь деятельно занималась его поиском — движимая единственным, что осталось у большинства из них после этого дня.

Страхом.

Сумерки уже почти полностью опустились на холмы, когда я вернулся к обозу, где, как и было приказано, Баузер-младший всё это время оставался под присмотром одного из стражников.

Я нашёл его сидящим на подножке одной из повозок, обхватив колени руками. Он не плакал — но выражение его лица, обычно такое живое и любопытное, теперь казалось застывшим, слишком взрослым для ребёнка его возраста.

— Можно? — тихо спросил я, присаживаясь рядом.

Он молча подвинулся, освобождая место.

Несколько долгих секунд мы просто сидели рядом, глядя на зарево пожарищ вдалеке и тёмные силуэты кораблей, медленно снижающихся к земле после выполненного задания.

— Ты видел всё? — спросил я наконец.

Баузер-младший кивнул, не поднимая головы.

— Гард пытался закрыть мне глаза руками. Но я всё равно слышал.

Он поднял на меня взгляд — и в этом взгляде было столько всего сразу: страх, растерянность, и что-то похожее на попытку понять то, что понять ребёнку было не под силу.

— Это было... это было по-настоящему, да? Не как в учебных боях с Гардом.

— Да, — ответил я честно. — По-настоящему.

Он снова опустил взгляд, теребя край своего плаща.

— Столько людей... они кричали.

Голос его дрогнул на последнем слове.

Я долго молчал, подбирая слова — не те, что успокоили бы его сиюминутно, а те, что были бы правдой, пусть и тяжёлой.

— Мне не нравится то, что случилось сегодня, — сказал я наконец. — Ни капли.

Баузер-младший удивлённо посмотрел на меня.

— Но ты приказал это сделать.

— Приказал.

Я посмотрел туда, где над холмами всё ещё поднимался дым.

— Иногда быть королём означает принимать решения, после которых не спится по ночам. Не потому, что они неправильные. А потому, что даже правильные решения могут стоить очень дорого.

— Тогда зачем ты это сделал, если тебе не нравится?

Вопрос был простым — настолько простым, что на мгновение я не сразу нашёл, как на него ответить.

— Потому что Валериан не оставил другого выбора, — сказал я медленно. — Я пытался говорить с ним. Дважды. Оба раза он уходил, ещё сильнее убеждённый, что слова короля ничего не стоят.

Я посмотрел на сына.

— Если бы я не ответил силой сегодня, через месяц восстал бы кто-то ещё. А потом ещё кто-то. Каждый раз считая, что корона будет только говорить и никогда не станет действовать.

Баузер-младший обдумывал мои слова, хмурясь тем особым, сосредоточенным образом, который появлялся у него всегда, когда он пытался понять что-то, выходящее за пределы обычных детских забот.

— А те люди, которые сдались... они правда не пострадают?

— Правда. Я не убиваю тех, кто складывает оружие.

— А лорд Валериан?

Вопрос повис в воздухе, и я почувствовал, как внутри снова шевельнулось что-то тяжёлое.

— Не знаю, — честно ответил я. — Ещё не знаю, что с ним будет.

Баузер-младший придвинулся чуть ближе, неосознанно ища тепла и защиты — не короля, а просто отца.

— Мне было страшно, — тихо признался он. — Не за себя. За тебя. Ты выглядел... по-другому. Не как обычно.

Эти слова задели что-то глубоко внутри — глубже, чем крики отчаяния, глубже, чем вид горящих холмов.

— По-другому — это как? — спросил я тихо.

Он на мгновение задумался, подбирая слова.

— Злым. Настоящим королём купа. Тем, о ком мне иногда рассказывали слуги, когда думали, что я не слышу.

Я обнял его за плечи, притягивая ближе.

— Я всё ещё твой отец, — сказал я тихо, но твёрдо. — Даже когда мне приходится быть тем королём, каким я не хочу быть каждый день.

Баузер-младший прижался ко мне, и я почувствовал, как напряжение постепенно покидает его маленькое тело.

— Обещаешь, что не станешь таким всегда? — спросил он едва слышно.

Я посмотрел вдаль, туда, где тьма постепенно поглощала дымящиеся холмы Морвен — место, которое отныне навсегда останется частью истории, которую я написал сегодня, хочу я того или нет.

— Обещаю, — сказал я, крепче обнимая сына. — Я стану таким, только когда у меня не останется другого выбора.

Мы сидели так ещё долго — отец и сын, среди затихающего военного лагеря, пока последние отблески заката не угасли за горизонтом, оставив после себя лишь звёзды и тишину, которая, впрочем, всё ещё была наполнена отголосками криков, звучавших этим днём среди холмов Морвен.

Глава 11. Цена предательства

Закат догорел окончательно, уступив место густой, беззвёздной темноте, разбавленной лишь редкими кострами походного лагеря и всё ещё тлеющими очагами пожаров на месте разгромленных позиций мятежников.

Я стоял у своего шатра, наблюдая за тем, как по всему полю боя движутся факелы — сотни маленьких огоньков, рассыпанных среди холмов и вдоль берега реки. Баузер-младший сидел неподалёку, закутанный в тёплый плащ, всё ещё не желая отходить от меня после разговора у обоза. Гард настоял, чтобы мальчик поспал, но тот упрямо отказывался, продолжая сидеть на раскладном стуле у входа в шатёр, наблюдая за огоньками факелов вместе со мной.

Дрейк подошёл ко мне тихо, как делал это всегда, но сегодня в его движениях чувствовалось напряжение, которого я прежде за ним не замечал.

— Поиски продолжаются, ваше величество. Пока безрезультатно.

— Сколько групп ищут его?

— Десятки. Пленные разбились на небольшие отряды — по двое, по трое, иногда в одиночку. Каждый надеется найти его первым.

Я кивнул, глядя на россыпь огней, медленно перемещающихся по полю.

— Есть ли предположения, где он может скрываться?

— Штаб командования полностью уничтожен вторым залпом. Если он не погиб там, то, скорее всего, попытался укрыться среди руин или отступить в сторону леса на западном склоне холмов.

— Пошли туда дополнительные отряды.

— Уже сделано.

Баузер-младший тихо спросил, не отрывая взгляда от далёких огней:

— Это те люди ищут лорда Валериана?

— Да.

— А что будет, если найдут?

Я посмотрел на сына, но не ответил сразу — сам ещё не до конца знал, как звучал бы честный ответ на этот вопрос.

— Тогда узнаем, — сказал я наконец.

Он кивнул, снова замолчав, но не сдвинулся с места, продолжая сидеть рядом.

Прошло больше двух часов.

Я сидел за походным столом внутри шатра, просматривая донесения о ходе поисков — большей частью пустые, обрывочные сведения о найденных телах погибших командиров мятежа, о брошенном оружии, о раненых, которых подбирали и передавали лекарям вместе с остальными пленными.

Валериана среди них не было.

Баузер-младший всё же задремал, устроившись в кресле у стены шатра, укрытый плащом, который я набросил на него чуть раньше. Я старался не шуметь, продолжая разбирать бумаги при тусклом свете лампы.

Тогда снаружи послышался шум — голоса, шаги, звон металла, будто что-то тащили по земле.

Сын мгновенно проснулся, вскинувшись, как всегда делают дети, чутко реагирующие даже сквозь сон на резкую перемену вокруг.

— Отец?

— Оставайся здесь, — сказал я, поднимаясь.

Но он, конечно же, не остался — вскочил следом за мной, вцепившись в край моего плаща, когда я откинул полог шатра и вышел наружу, где уже собиралась небольшая толпа солдат и офицеров, освещённая светом факелов.

В центре этой толпы, спотыкаясь и почти падая, шли трое.

Первый — крупный мужчина в потрёпанных доспехах ополчения, с окровавленной повязкой на плече. Второй — совсем молодой парень, едва ли старше восемнадцати лет, чьё лицо всё ещё было перекошено от страха, смешанного с диким возбуждением. Третий — женщина средних лет, судя по остаткам доспехов, некогда входившая в личную стражу одного из присоединившихся к мятежу домов.

Между ними, поддерживаемый с двух сторон, почти висел четвёртый человек.

Валериан.

Я едва узнал его в свете факелов. Доспехи разорваны и покрыты копотью, лицо испачкано грязью и запёкшейся кровью из рассечённой брови, одна рука прижата к боку неестественным образом, будто сломана или сильно повреждена.

Я почувствовал, как маленькая рука сжала мой плащ ещё крепче. Баузер-младший встал чуть позади меня, выглядывая из-за моей спины — испуганный, но не желающий отворачиваться.

— Ваше величество! — крупный мужчина, тот, что первым шёл впереди группы, рухнул на колено, вынуждая своих спутников последовать его примеру, а вместе с ними — и самого Валериана, слишком слабого, чтобы сопротивляться. — Мы нашли его! Живым, как вы и приказывали!

Толпа солдат вокруг притихла, ожидая моей реакции.

Я медленно спустился с небольшого возвышения перед шатром, подходя ближе, чтобы рассмотреть троих, стоявших на коленях, и человека между ними, которого они привели. Баузер-младший держался рядом, не отставая ни на шаг.

— Где вы его нашли? — спросил я, обращаясь ко всем троим сразу.

Ответил самый молодой, всё ещё дрожащим от волнения голосом.

— В лесу, ваше величество. На западном склоне. Он пытался... пытался спрятаться среди корней старого дерева, вырванного бурей.

— Он сопротивлялся?

— Немного, — ответила женщина, до этого молчавшая. — У него был кинжал. Ранил Гарета в плечо, прежде чем мы смогли его обезоружить.

Крупный мужчина — судя по всему, тот самый Гарет — поморщился, будто напоминание о ране заставило её снова заболеть сильнее.

— Но мы не убили его, ваше величество, — быстро добавил он. — Как вы и приказывали. Живым. Мы принесли его живым.

В его голосе звучала почти отчаянная надежда — надежда людей, поставивших всё на одно-единственное обещание короля, произнесённое несколько часов назад перед лицом сотен насмерть перепуганных пленных.

Я перевёл взгляд на Валериана.

Он поднял голову — с трудом, но поднял, — и наши взгляды встретились. Затем его взгляд скользнул чуть ниже и в сторону — туда, где из-за моей спины выглядывал Баузер-младший.

Что-то дрогнуло в лице Валериана — едва заметно, но я это увидел.

— Вы привели сюда даже сына, ваше величество, — произнёс он хрипло. — Чтобы он тоже это увидел?

— Он сам не пожелал оставаться в стороне, — ответил я ровно.

Баузер-младший чуть крепче сжал мой плащ, но не спрятался.

— Ваше величество, — продолжил Валериан, и в этом обращении, впервые за весь вечер, прозвучало нечто похожее на искреннее признание моего титула, а не формальную вежливость. — Полагаю, вы довольны результатом сегодняшнего дня.

— Не особо, — ответил я честно.

Это, кажется, удивило его больше, чем любые слова торжества, которые он, возможно, ожидал услышать.

Я снова повернулся к троим, всё ещё стоявшим на коленях.

— Встаньте.

Они неуверенно поднялись, обмениваясь друг с другом быстрыми, недоверчивыми взглядами — будто до сих пор боялись, что обещание короля могло оказаться очередной жестокой уловкой.

— Как ваши имена? — спросил я.

— Гарет, ваше величество, — ответил крупный мужчина, слегка склонив голову.

— Финн, — представился младший, всё ещё не до конца веря происходящему.

— Мирейн, — тихо добавила женщина.

Я посмотрел на каждого из них по очереди.

— Вы служили одному из домов, присоединившихся к мятежу?

— Да, ваше величество, — ответил Гарет за всех троих. — Дому Морвен. Хотя... хотя мы не были в первых рядах, когда обсуждались планы восстания. Нас просто призвали, как и многих других.

— Простые солдаты, выполнявшие приказы своего лорда, — тихо произнёс я, скорее для себя, чем для них.

— Да, ваше величество.

Я на мгновение замолчал, обдумывая ситуацию. Баузер-младший рядом молчал, переводя взгляд с меня на пленных, вслушиваясь в каждое слово с той серьёзностью, которая совершенно не вязалась с его возрастом.

— Вы получите то, что было обещано, — сказал я наконец. — Свободу. Без клейма мятежников. Без ожидающей вас темницы.

Облегчение на их лицах было почти осязаемым — особенно у молодого Финна, чьи плечи, до этого напряжённые почти до дрожи, наконец слегка расслабились.

— Благодарим вас, ваше величество, — произнёс Гарет, снова склоняя голову, на этот раз глубже.

— Но у меня есть к вам ещё один вопрос, — добавил я, прежде чем они успели уйти. — Почему именно вы трое? Десятки людей искали его этой ночью. Почему нашли его именно вы?

Троица обменялась короткими взглядами, будто решая, кто должен ответить.

Заговорила Мирейн.

— Мы не были уверены, что решимся, ваше величество. Даже когда нашли его.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела на Валериана — коротко, почти виновато, — прежде чем снова перевести взгляд на меня.

— Лорд Валериан был... справедливым господином, для тех из нас, кто служил под его началом. Не жестоким. Не капризным. Многие в его доме уважали его искренне, а не только из страха.

Она сделала паузу.

— Предать такого человека — даже ради собственной жизни — оказалось тяжелее, чем мы думали, стоя на коленях среди других пленных несколько часов назад.

Я посмотрел на Валериана. Тот молчал, но что-то в его позе — в том, как чуть распрямились его плечи при этих словах, — говорило, что услышанное задело его глубже, чем любые угрозы или демонстрация военной силы за весь этот день.

— Тогда почему вы всё же сделали это? — спросил я, снова обращаясь к троим.

Ответил на этот раз Финн, тихо, но твёрдо.

— Потому что мы видели, что случилось с теми, кто сражался до конца, ваше величество. Видели огонь с небес. Видели, как умирали наши товарищи, которых лорд Валериан привёл на это поле, обещая правое дело.

Он посмотрел на своего пленника без ненависти, но и без прежнего благоговения.

— Он был хорошим господином. Но хороший господин не должен был приводить нас сюда, зная, чем это закончится.

Слова повисли в напряжённой тишине, и на этот раз даже Валериан не нашёл, что ответить, — лишь опустил голову, будто эти простые, невыученные слова простого солдата ранили сильнее любого клинка.

Я почувствовал, как Баузер-младший тихо произнёс рядом со мной, будто размышляя вслух:

— Значит, иногда важнее не то, что ты хороший. А то, к чему ты ведёшь людей.

Я посмотрел на сына, удивлённый этими словами — простыми, но пугающе точными для его возраста.

— Именно так, — тихо подтвердил я.

— Идите, — сказал я троим пленным. — Найдите лекаря для своей раны, Гарет. И передайте остальным, кто ещё ищет его в лесу и на холмах — поиски окончены. Валериан найден.

Они поклонились ещё раз и поспешили прочь, всё ещё не до конца веря собственному везению, оставляя меня наедине с Валерианом, сыном и небольшой группой стражи, окружавшей нас плотным кольцом.

Я долго смотрел на Валериана — на человека, чьё имя ещё утром звучало как символ открытого несогласия, готового отстаивать свою позицию словами, а не оружием.

— Что теперь? — тихо спросил Валериан, впервые за весь вечер в его голосе прозвучало нечто похожее на настоящую усталость, лишённую всякой бравады. — Казнь? Прямо здесь, на этом поле, при вашем сыне, среди тел тех, кого я привёл на смерть?

Баузер-младший чуть напрягся рядом со мной, крепче вцепившись в мой плащ, ожидая ответа так же напряжённо, как и сам пленник.

Я не ответил сразу.

Вместо этого я обвёл взглядом поле боя — тлеющие костры, тёмные силуэты воздушных кораблей, приземлившихся неподалёку, толпы пленных, всё ещё не до конца оправившихся от пережитого ужаса.

— Отведите его в мой шатёр, — сказал я страже. — Под усиленной охраной. И пришлите лекаря — обработать его раны.

Валериан удивлённо поднял взгляд.

— Вы не собираетесь...

— Я собираюсь решить твою судьбу не здесь, в темноте, под влиянием гнева этого дня, — перебил я его. — А после того, как у меня будет время подумать.

Стража подхватила его под руки, помогая устоять на ногах, и повела прочь, к моему шатру.

Я остался стоять на месте, положив ладонь на плечо сына, всё ещё не отпускавшего мой плащ.

— Ты в порядке? — тихо спросил я, глядя на него сверху вниз.

Баузер-младший кивнул, хотя в его глазах всё ещё оставалась тень пережитого напряжения этого дня.

— Ты правда не знаешь, что с ним будет? — спросил он.

— Правда, — ответил я честно. — Но обещаю: что бы я ни решил, я подумаю об этом как следует. Не в гневе.

Он снова кивнул, будто этого ответа оказалось достаточно, чтобы немного успокоиться, и мы вместе направились обратно к шатру — сквозь затихающий лагерь, мимо дымящихся углей и звёздного неба над головой, молчаливых свидетелей дня, который навсегда изменит и это королевство, и то, каким правителем меня отныне будут видеть все, кто когда-либо усомнится в моей решимости.

Прошёл почти час, прежде чем лекарь закончил обрабатывать раны Валериана.

Я всё это время просидел за походным столом, слушая приглушённые звуки из соседнего отделения шатра — стоны, звяканье инструментов, тихие указания лекаря своему помощнику. Баузер-младший сидел напротив меня, притихший, но так и не пожелавший уйти, несмотря на позднее время.

— Тебе стоит поспать, — сказал я в третий раз за этот час.

— Я не устал.

Он явно устал — это было видно по тому, как тяжелели его веки, как он то и дело встряхивал головой, борясь со сном. Но упрямства в нём было не меньше, чем у меня самого, и я решил не настаивать дальше.

Наконец полог, отделяющий часть шатра, откинулся, и лекарь вышел, вытирая руки о полотенце.

— Рука вправлена, ваше величество. Рана на брови зашита. Он ослаблен, но в состоянии говорить.

— Хорошо. Оставь нас.

Лекарь поклонился и вышел, а я поднялся, жестом указав сыну следовать за мной.

Валериан сидел на походной койке, одна рука перевязана и подвешена на перекинутой через шею ткани, лицо вымыто от грязи и запёкшейся крови, хотя свежий шов над бровью всё ещё выделялся тёмной линией на бледной коже. Он поднял взгляд, когда я вошёл, и выражение его лица снова стало тем самым — упрямым, несломленным, несмотря на всё пережитое за этот день.

— Ваше величество, — произнёс он, и в голосе, несмотря на слабость, всё ещё звучала прежняя твёрдость.

Я сел напротив него на принесённый стул. Баузер-младший остался стоять чуть позади меня, у входа, наблюдая за происходящим с той же серьёзностью, что и всё это время.

— Как твоя рука? — спросил я.

Валериан удивлённо приподнял бровь.

— Вас это действительно интересует?

— Мне нужно, чтобы ты мог говорить и понимать всё, что я скажу. А не терять сознание от боли.

— Тогда — сносно, — ответил он сухо. — Достаточно, чтобы слушать вас.

Я откинулся на спинку стула, изучая его лицо в неровном свете лампы.

— Знаешь, что меня удивляет больше всего во всей этой истории? — начал я.

— Просветите.

— То, что ты, человек, который годами говорил мне правду в лицо, не боясь последствий — единственный при этом дворе, кто осмеливался на подобное, — выбрал именно тот путь, который меньше всего соответствовал этому образу.

Валериан промолчал, и я продолжил.

— Ты мог прийти ко мне снова. Кричать, требовать, угрожать отставкой со своих постов, собирать других дворян на открытые протесты. Всё это было бы в твоём духе. Всё это я бы выслушал — как выслушивал раньше.

Я подался вперёд.

— Вместо этого ты выбрал армию. Три-четыре тысячи человек, многие из которых даже не понимали до конца, за что их ведут умирать. Ты выбрал путь, единственным итогом которого могла стать либо твоя победа над законной короной — что означало бы гражданскую войну и хаос в королевстве на годы вперёд, — либо разгром, подобный тому, что случился сегодня.

— Я рассчитывал, что вы не решитесь на подобные меры, — тихо признался Валериан. — Что угроза военного столкновения заставит вас пересмотреть решение об арестах без суда.

— Ты рассчитывал неверно.

Слова прозвучали холодно, без тени сочувствия.

Валериан опустил взгляд, впервые за весь разговор — не на меня, а куда-то в пространство между нами, будто заново переживая просчёт, стоивший жизни стольким людям.

— Сколько погибло? — спросил он тихо.

— Достаточно, — ответил я. — Больше, чем должно было, потому что ты решил, что твоя гордость и твоё мнение о справедливости стоят больше, чем жизни тех, кого ты повёл за собой.

Он поднял взгляд — в глазах блеснуло что-то похожее на настоящую боль, впервые за весь этот вечер не связанную с физическими ранами.

— Вы думаете, я не понимаю цену этого дня?

— Я думаю, что теперь понимаешь. А должен был понять до того, как отдал приказ выступить.

Баузер-младший за моей спиной тихо переступил с ноги на ногу, но не произнёс ни слова, продолжая слушать с напряжённым вниманием.

— Что вы намерены со мной сделать? — спросил Валериан после долгой паузы. — Полагаю, разговор ведётся не ради разговора.

Я долго смотрел на него, прежде чем ответить.

— Помнишь трёх дворян, арестованных месяц назад? Кассель, Морвен, младшая ветвь Эшер?

— Помню, — в его голосе снова прорвалась горечь. — С них, собственно, всё и началось.

— Их вина в подготовке мятежа доказана. Документы, перехваченная переписка, свидетельства закупок оружия и провизии сверх разумных пределов — всё это ляжет перед открытым судом, как я и обещал.

— И каким будет приговор?

— Публичная казнь.

Слова прозвучали в тишине шатра с почти физической тяжестью. Валериан замер, глядя на меня так, будто не до конца понял услышанное.

— Казнь, — медленно повторил он. — Без единого шанса на помилование?

— Они готовили вооружённое восстание против короны, — ответил я жёстко. — Закупали оружие, собирали наёмников, планировали кампанию, рассчитанную не на одну битву. Это не проступок, за который можно откупиться штрафом или ссылкой.

— А я? — спросил Валериан тихо, но твёрдо. — Раз уж вы вершите правосудие с такой решимостью.

Я посмотрел на него в упор.

— А ты пойдёшь с ними.

В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лампы и далёкими звуками лагеря снаружи.

— Понимаю, — произнёс наконец Валериан, и голос его прозвучал на удивление ровно, будто он давно готовился услышать именно эти слова. — Хотя бы честно.

— Я не собираюсь притворяться, что твоё дело чем-то отличается от их, — сказал я. — Ты возглавил мятеж. Ты привёл армию к стенам столицы. Ты отказался от переговоров, даже когда я лично предложил тебе шанс всё прекратить без крови.

— Я стоял за то, во что верил.

— Ты стоял за собственную гордость, — перебил я резко. — И заплатили за это не только ты. Заплатили те, кто последовал за тобой, веря, что твоё имя и твоя репутация справедливого лорда гарантируют правоту дела.

Валериан вздрогнул при этих словах — сильнее, чем от боли в сломанной руке.

— Ты слышал, что сказали те трое, что привели тебя сюда? — продолжил я, не давая ему передышки. — Финн сказал прямо: ты был хорошим господином. Но хороший господин не должен был приводить их на поле, зная, чем это закончится.

Я наклонился ближе.

— Ты знал, Валериан. Знал, каким будет мой ответ на открытое восстание. И всё равно повёл их вперёд, надеясь, что я не решусь.

Он молчал, и в этом молчании было больше признания вины, чем в любых словах.

— Я хочу, чтобы ты понял кое-что, — сказал я тише, но не менее твёрдо. — Твоя казнь — не месть. Не удовлетворение моего гнева, хотя, признаю, гнева во мне было достаточно последние дни.

— Тогда что же?

— Урок, — ответил я. — Для каждого дворянина в этом королевстве, кто когда-либо задумается, что несогласие с короной можно решить силой оружия, а не словами за столом переговоров.

Я выпрямился.

— Ты сам создал этот прецедент, Валериан. Не я. Я предлагал тебе диалог — дважды. Ты выбрал войну. И теперь всё королевство увидит, к чему приводит подобный выбор — во всей его полноте, без прикрас и без снисхождения.

Валериан долго молчал, глядя на свои перевязанные руки, лежащие на коленях.

— Могу я задать вопрос? — произнёс он наконец.

— Задавай.

— Ваш сын здесь, — он кивнул в сторону Баузера-младшего, всё ещё стоявшего у входа. — Зачем вы позволяете ему слышать всё это?

Я обернулся, посмотрев на сына. Тот стоял неподвижно, взгляд серьёзный, без тени детского страха, который был у него ещё несколько часов назад у обоза.

— Потому что однажды этот трон станет его, — ответил я, снова повернувшись к Валериану. — И когда этот день наступит, он должен понимать: власть подразумевает не только награды и почести, но и тяжёлые решения, после которых порой не спится по ночам.

Я посмотрел на Валериана в последний раз.

— Он должен видеть, что происходит, когда закон нарушается открыто и демонстративно. Даже если нарушитель — человек, которого прежде уважали за смелость говорить правду.

Баузер-младший неожиданно подал голос, тихо, но твёрдо, будто до этого долго собирался с духом.

— Лорд Валериан.

Валериан удивлённо перевёл взгляд на мальчика.

— Да, ваше высочество?

— Вы правда думали, что отец не станет сражаться? — спросил Баузер-младший с той прямотой, что свойственна только детям, ещё не научившимся смягчать неудобные вопросы дипломатией.

Валериан долго молчал, прежде чем ответить.

— Я думал, что он ценит слова больше, чем силу, — сказал он наконец. — Я ошибся.

— Он ценит и то, и другое, — тихо ответил Баузер-младший. — Просто вы не оставили ему выбора использовать только первое.

Слова, произнесённые детским голосом, прозвучали в тишине шатра тяжелее, чем любые доводы, которые приводил я сам за весь этот разговор.

Валериан посмотрел на мальчика долгим, странным взглядом — смесью удивления и чего-то похожего на запоздалое сожаление.

— Ваш сын мудрее многих взрослых при этом дворе, ваше величество, — тихо произнёс он.

— Знаю, — ответил я, положив руку на плечо Баузера-младшего.

Я поднялся со стула, давая понять, что разговор подходит к концу.

— Суд состоится через три дня, по возвращении в столицу, — сказал я. — Открытый, публичный, со всеми доказательствами, представленными перед знатью и простым народом. Приговор будет приведён в исполнение сразу после оглашения.

— А есть ли смысл просить о снисхождении? — спросил Валериан, хотя в его голосе не было настоящей надежды на положительный ответ.

Я задержался у выхода из отделения шатра, обдумывая его вопрос.

— Суд решит, — ответил я наконец. — Я не стану вмешиваться в его ход ради мести, но и не стану вмешиваться ради снисхождения. Закон должен быть один для всех — включая тех, кого я когда-то уважал за честность.

Валериан коротко склонил голову — жест, в котором впервые за весь разговор не было ни вызова, ни гордости, лишь усталое, горькое принятие.

Я вывел сына из шатра, оставляя стражу охранять пленника до утра, и мы вместе вышли под звёздное небо, туда, где лагерь медленно погружался в тревожный, беспокойный сон после дня, изменившего судьбу королевства.

— Отец, — тихо сказал Баузер-младший, когда мы шли к нашей части лагеря.

— Да?

— Ты правда позволишь его казнить? Даже после того, что мы про него узнали от тех троих?

Я остановился, глядя на сына сверху вниз в тусклом свете догорающих костров.

— Закон не может делать исключения только потому, что нарушивший его человек был хорошим лордом для своих людей, — сказал я тихо. — Иначе закон перестанет что-либо значить для всех остальных.

Баузер-младший долго молчал, обдумывая мои слова, а затем кивнул — медленно, с той тяжестью понимания, что редко встречается в детях его возраста, но которую этот день, кажется, выковал в нём куда быстрее, чем должен был бы любой обычный урок.

Мы продолжили путь к шатру в молчании, каждый погружённый в свои мысли о дне, который навсегда останется в памяти обоих — отца и сына, разделивших вместе не только победу, но и её горькую, неотвратимую цену.

Мы вернулись в свою часть шатра, и я уложил Баузера-младшего на походную постель, укрыв его тёплым одеялом. Он почти сразу начал засыпать — усталость этого длинного, тяжёлого дня наконец взяла своё, несмотря на всё его упрямое нежелание признавать это раньше.

— Отец, — пробормотал он сквозь подступающий сон, — ты останешься здесь?

— Останусь, — тихо ответил я, присаживаясь рядом на край постели. — Спи.

Он кивнул, и через несколько мгновений его дыхание стало ровным и глубоким.

Я ещё какое-то время сидел рядом, глядя на его спокойное лицо — таким непохожим на то напряжённое, испуганное выражение, что было на нём весь этот вечер. Затем осторожно поднялся и отошёл к столу в другом углу шатра, где горела единственная лампа.

Именно тогда перед глазами снова возник знакомый синий отблеск.

[Задание №3 завершено.]

[Условие выполнено: Вариант 2 — Гнев короля.]

[Начисление награды...]

Я замер, глядя на разворачивающиеся строки.

[Получено: Мастерство владения катаной повышено до уровня «Мастер».]

[Получен предмет: Билет случайного телепорта.]

Тело откликнулось почти мгновенно — странное, глубокое ощущение, будто что-то внутри меня перестроилось, обрело новую форму. Я поднял руку, невольно взглянув на собственные пальцы, ощущая, как знание — не просто память, а самое настоящее, вплетённое в мышцы понимание того, как правильно держать клинок, как двигаться, как чувствовать оружие как продолжение собственного тела, — разлилось по всему существу.

Это было не похоже на постепенное обучение у Гарда, на месяцы тренировок и постепенного улучшения техники.

Это было мгновенное, полное понимание — будто годы мастерства спрессовались в один момент и легли поверх всего, чему я научился раньше.

Я тихо подошёл к своей катане, лежавшей у изголовья, и осторожно взял её в руки, вынимая клинок из ножен лишь наполовину, чтобы не потревожить спящего сына звоном металла.

Даже простое движение запястья ощущалось иначе. Увереннее. Естественнее.

«Мастер», — мысленно повторил я, вкладывая клинок обратно.

Рядом с этим сообщением возникло ещё одно окно, поменьше — описание второго предмета, полученного в награду.

[Билет случайного телепорта: одноразовый предмет, переносящий владельца в случайную точку в пределах известных пользователю миров. Использование необратимо и непредсказуемо.]

Я долго смотрел на этот предмет — небольшую, полупрозрачную карточку, появившуюся будто из ниоткуда и теперь лежавшую на моей раскрытой ладони, мерцая слабым голубым светом.

Странная награда. Не оружие, не сила, а нечто вроде билета в неизвестность — то, что можно было использовать однажды, и одному лишь случаю решать, куда он тебя приведёт.

Я аккуратно убрал карточку в внутренний карман плаща, решив, что подумаю о её предназначении позже, когда голова не будет так тяжела от событий этого дня.

Синие окна медленно растворились в воздухе, оставляя после себя лишь привычную тишину шатра, нарушаемую только тихим дыханием спящего сына.

Я сел обратно на край его постели, глядя на маленькое, спокойное лицо, всё ещё хранившее следы пережитого напряжения — едва заметную морщинку между бровей, которой не было ещё пару месяцев назад, до того как весь этот груз реформ, заговоров и войны начал медленно ложиться и на его детские плечи тоже.

Спустя несколько минут Баузер-младший неожиданно пошевелился и открыл глаза — не до конца проснувшись, скорее в том полусонном состоянии, когда границы между сном и явью размываются.

— Отец? — тихо позвал он, заметив меня рядом.

— Я здесь, — сказал я, легко коснувшись его плеча. — Спи дальше.

Но он, кажется, уже не мог снова заснуть — сел, потирая глаза, и посмотрел на меня внимательным, уже более осознанным взглядом.

— Ты не спишь.

— Не могу пока, — честно признался я.

Он немного помолчал, а затем тихо спросил:

— Ты думаешь о лорде Валериане?

Вопрос застал меня врасплох своей точностью.

— Да, — ответил я после паузы. — Среди прочего.

Баузер-младший подтянул колени к груди, обхватив их руками — жест, который я уже видел от него сегодня раньше, у обоза.

— Мне кажется, ты не хочешь его казнить, — тихо сказал он. — Даже если говоришь, что должен.

Я посмотрел на сына, удивляясь в который раз за этот день его проницательности.

— Ты прав, — признался я. — Не хочу.

— Тогда почему...

— Потому что иногда то, чего я хочу, и то, что правильно для королевства, — разные вещи, — перебил я мягко. — Я уже говорил тебе об этом раньше.

Он кивнул, обдумывая мои слова с той серьёзностью, что появилась в нём, кажется, именно сегодня — родившаяся где-то между огнём с небес и криками о пощаде, разлетавшимися над холмами Морвен.

— Мне было тяжело сегодня, — тихо признался он после долгой паузы. — Не только страшно. Тяжело. Как будто я стал старше за один день.

Что-то сжалось у меня внутри при этих словах — тяжестью, куда более острой, чем любая физическая рана.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — сказал я тихо.

— Не извиняйся, — он покачал головой, удивив меня этим ответом. — Дядя Дрейк сказал, что наследник должен видеть, каким бывает мир на самом деле. Я думаю... я думаю, он был прав.

Я притянул сына ближе, обнимая его одной рукой.

— Знаешь, что я понял сегодня? — тихо спросил он, прижавшись ко мне.

— Что?

— Что быть королём — это не то же самое, что быть героем из сказок, которые мне читали слуги. Там всегда всё просто. Хороший побеждает плохого, и все счастливы.

Он поднял на меня взгляд.

— А у тебя даже победа не выглядит счастливой.

Я долго молчал, не находя сразу нужных слов для ответа на эту недетскую мудрость, прозвучавшую из уст восьмилетнего мальчика.

— Ты прав, — сказал я наконец. — Иногда победа — это просто наименьшее из зол. И приходится жить с этим, зная, что альтернатива была бы ещё хуже.

— Это грустно, — тихо произнёс Баузер-младший.

— Да, — согласился я. — Иногда — грустно.

Мы сидели так ещё какое-то время в тишине, освещённой лишь тусклым светом лампы, слушая отдалённые звуки затихающего военного лагеря снаружи.

— Я всё равно хочу быть похожим на тебя, когда вырасту, — сказал наконец сын, снова закрывая глаза и устраиваясь удобнее рядом со мной. — Даже если это будет тяжело.

Эти слова, произнесённые сквозь наступающий сон, отозвались во мне теплом, каким-то странным образом соседствующим с тяжестью всего пережитого за этот день.

— Тогда я постараюсь показать тебе, как делать это правильно, — тихо прошептал я, хотя не был уверен, что он всё ещё слышит меня. — Насколько смогу.

Баузер-младший уже снова спал, его дыхание выровнялось, а маленькая рука так и осталась лежать поверх моей.

Я ещё долго сидел так, не двигаясь, глядя то на спящего сына, то в темноту шатра, где новое, только что обретённое мастерство владения клинком странным образом ощущалось куда менее весомым, чем груз решения, которое ожидало впереди — решения о жизни человека, которого я когда-то уважал, а теперь был вынужден отправить на казнь во имя закона, который сам же и утверждал.

Снаружи, за пологом шатра, лагерь медленно погружался в беспокойный ночной сон, а над холмами Морвен, где ещё вчера кипела битва, теперь висела лишь тишина — тяжёлая, звенящая тишина после бури, которая изменила это королевство навсегда.

Обратный путь до столицы занял два дня.

Армия двигалась медленнее, чем на марше к холмам Морвен — теперь колонну отягощали не только собственные раненые, но и сотни пленных, растянувшиеся длинной, понурой вереницей позади основных сил. Воздушный флот шёл впереди, паря высоко над землёй, будто напоминание каждому встречному селению о том, что произошло у реки Морвен и что случится с любым, кто вздумает повторить подобную ошибку.

Я ехал во главе колонны, Баузер-младший — рядом со мной на своём пони, притихший, но уже не такой напряжённый, как в первую ночь после битвы. Гард держался чуть позади, а Дрейк то и дело подъезжал с новыми донесениями — о настроениях в столице, о слухах, уже опережавших саму армию, о первых, ещё разрозненных откликах знати на новость о разгроме мятежа.

К вечеру второго дня впереди показались шпили столицы.

Едва въехав в ворота, я приказал сопровождающим отвести Валериана и остальных пленных дворян в королевскую тюрьму под усиленной охраной, а сам направился прямиком во дворец, где меня уже ожидал вызванный заранее человек.

Мортис.

Канцлер королевства — один из первых, кого я встретил в этом теле, ещё в свой самый первый день на троне. Купа в тёмной мантии, спокойный взгляд, неизменная стопка документов в руках. Он служил ещё предыдущему поколению правителей и оставался самым опытным государственным умом королевства — тем, кто следил, чтобы страна продолжала работать, пока сам король воевал.

Законы. Управление городами. Отношения с другими территориями. Работа чиновников.

Если армия была оружием королевства, то Мортис оставался его разумом — и именно этот разум был мне нужен сейчас больше, чем чья-либо военная сила.

Он ждал меня в одном из малых залов дворца.

— Ваше величество, — произнёс он, склонившись в поклоне, едва я вошёл в зал. — Рад видеть вас в добром здравии после столь тяжёлого похода.

— Мортис, — я коротко кивнул, проходя к столу в центре зала, где уже были разложены какие-то бумаги — судя по всему, он готовился к встрече заранее, ещё до того, как я успел объяснить цель вызова. — У меня к тебе поручение, требующее особой тщательности. И оно касается закона в той же мере, что и всего остального.

— Слушаю, ваше величество.

Я жестом пригласил его сесть напротив, а сам опустился в кресло во главе стола.

— Через три дня состоится открытый суд над четырьмя дворянами, причастными к недавнему мятежу. Главы домов Кассель, Морвен, младшей ветви Эшер, и лорд Валериан.

Мортис ничем не выдал своей реакции — лишь коротко кивнул, доставая перо и чистый лист бумаги, готовясь фиксировать распоряжения.

— Приговор для всех четверых — публичная казнь, приведённая в исполнение немедленно после оглашения.

— Понимаю, ваше величество.

— Мне нужно, чтобы всё было организовано безупречно. Не только сама казнь, но и суд, предшествующий ей — с точки зрения закона, а не просто зрелища.

Я подался вперёд, чтобы подчеркнуть важность следующих слов.

— Это должен быть настоящий суд, Мортис. Не формальность. Доказательства — переписка, свидетельства закупок оружия, показания свидетелей — всё должно быть представлено открыто, перед знатью и простым народом, чтобы никто впоследствии не мог сказать, что приговор был вынесен произвольно, без должного разбирательства.

— Тогда мне понадобятся все материалы, собранные Дрейком, — заметил Мортис, делая пометки. — Как канцлер, я прослежу, чтобы процедура суда соответствовала законам королевства буквально в каждой детали. Если приговор впоследствии попытаются оспорить как расправу без должного основания — он должен быть неуязвим с точки зрения самого закона, который вы стремитесь укрепить.

Именно за это я и ценил его больше всего — способность видеть за любым событием не сиюминутную выгоду, а его последствия для устройства всего королевства.

— Хорошо, — кивнул я. — Что касается места — суд и казнь пройдут на площади Представлений. Она достаточно велика, чтобы вместить и знать, и простых горожан.

— Разумный выбор, ваше величество. Тронный зал не подходит для подобного скопления людей, да и не должен ассоциироваться с казнью — это может бросить тень на само место, где вершится повседневное управление королевством.

— Будут ли какие-то особые пожелания относительно самой процедуры, ваше величество? — спросил он, поднимая взгляд от бумаг. — Способ приведения приговора в исполнение, порядок казни для четверых осуждённых, присутствие определённых лиц...

Вопрос, заданный подчёркнуто буднично, тем не менее заставил меня замолчать на несколько долгих секунд.

Я вспомнил лицо Валериана в шатре — усталое, но не сломленное окончательно. Вспомнил слова сына о том, что даже победа не выглядит счастливой. Вспомнил троих солдат, предавших своего лорда не из ненависти, а из отчаянного желания выжить, и то, как тяжело далось им это решение.

— Никаких лишних мучений, — сказал я наконец, твёрдо. — Это не будет зрелищем ради зрелища. Быстрая, безболезненная казнь для всех четверых. Я хочу, чтобы люди запомнили не жестокость исполнения, а сам факт того, что закон был применён — справедливо, но неотвратимо.

Мортис коротко кивнул, делая очередную пометку.

— Мудрое решение, ваше величество. Закон, применённый с излишней жестокостью, перестаёт быть законом в глазах людей — и превращается в произвол, лишь облечённый в судебную форму.

— Именно этого я и хочу избежать.

— Что касается порядка, — продолжил Мортис, — я бы рекомендовал начать с трёх дворян, чья вина в организации закупок оружия и наёмников доказана наиболее полно, а лорда Валериана оставить последним.

— Почему в таком порядке?

— Он был лицом мятежа, ваше величество. Тем, чьё имя знает вся знать королевства. Символическое значение его казни, идущей последней — после того, как суд представит все доказательства и по остальным трём делам, — будет куда весомее, чем если бы он шёл первым.

Логика была холодной, расчётливой — но я не мог не признать её обоснованность.

— Хорошо. Пусть будет так.

Мортис сделал ещё несколько пометок, а затем поднял взгляд.

— Ещё одна деталь, ваше величество. Учитывая масштаб события и его значение для всего королевства — не только для столицы, но и для отдалённых земель, чьи представители не смогут присутствовать лично, — предлагаю использовать записывающие камни.

— Продолжай.

— Несколько камней, установленных вокруг площади, зафиксируют весь ход суда и казни. После мы разошлём копии наместникам в отдалённых провинциях — чтобы весть о случившемся дошла до каждого уголка королевства не в виде слухов и пересказов, а как есть, без искажений. Как канцлер, отвечающий за отношения с территориями, я настаиваю на этом особо: искажённые слухи об этом дне способны навредить вашему правлению куда сильнее, чем сама казнь.

Я задумался над этим предложением. Записывающие камни — редкая и недешёвая магическая вещь, способная запечатлеть в себе всё, что происходит перед ними, сохраняя это подобно живому воспоминанию, которое затем можно было воспроизвести перед любой аудиторией. Использование их для события подобного масштаба было разумным, хотя и несколько непривычным решением.

— Сколько камней потребуется?

— Для полного охвата площади — не меньше четырёх. Возможно, пять, если вы желаете отдельно зафиксировать выступления свидетелей крупным планом.

— Раздобудь их, — сказал я. — Мне важно, чтобы каждый дом в этом королевстве увидел происходящее собственными глазами, а не через десятые уста пересказчиков, искажающих правду в угоду собственным интересам.

— Будет исполнено, ваше величество.

Мортис сделал последнюю пометку и поднял взгляд.

— Позволите один вопрос личного характера, ваше величество?

Я слегка удивился этой просьбе — Мортис редко позволял себе выходить за рамки строго профессионального общения.

— Позволяю.

— Лорд Валериан долгое время пользовался определённым уважением при дворе — не только среди своих сторонников, но и среди тех, кто формально оставался нейтрален. Есть ли риск, что его казнь вызовет не назидание, а обратный эффект — сочувствие и новое недовольство короной?

Вопрос отражал именно то, о чём я сам думал с момента пленения Валериана.

— Риск есть, — признал я честно. — Но альтернатива — оставить безнаказанным человека, поднявшего вооружённый мятеж против короны, — создаст ещё больший риск. Прецедент, что достаточно быть уважаемым и красноречивым, чтобы избежать ответственности за открытое восстание.

— Понимаю логику, ваше величество, — Мортис коротко склонил голову. — Тогда предложу ещё одну деталь для организации суда: пригласить в качестве свидетелей тех троих, что нашли лорда Валериана и привели его к вам. Пусть их показания о том, почему они решились на это, тоже прозвучат публично — и будут записаны камнями отдельно, крупным планом.

Я задумался над этим предложением. Слова Финна о том, что хороший господин не должен был приводить своих людей на смерть, действительно произвели сильное впечатление тогда, ночью, у моего шатра. Услышанные публично, перед лицом всей знати, они могли сказать больше, чем любые официальные документы о закупках оружия.

— Хорошая мысль, — сказал я. — Организуй это.

— Будет исполнено, ваше величество.

Мортис аккуратно собрал исписанные листы бумаги, выравнивая их в ровную стопку.

— Я немедленно приступлю к подготовке. К утру третьего дня всё будет готово — суд, свидетели, площадь Представлений, записывающие камни.

Он поднялся, собираясь откланяться, но задержался ещё на мгновение.

— Ваше величество, если позволите ещё одно замечание.

— Слушаю.

— За те месяцы, что прошли с вашего возвращения из последнего похода, — Мортис говорил медленно, тщательно подбирая слова, — я, служивший при этом дворе не одно десятилетие, успел заметить: вы правите иначе, чем прежде. Мягче в одних вопросах. Осторожнее в других. Это не осталось незамеченным ни при дворе, ни среди чиновников, с которыми я работаю каждый день.

Я приподнял бровь, не совсем понимая, к чему он клонит.

— То, что вы намерены сделать через три дня, — продолжил он, — многие при дворе расценят как возвращение к тому, каким они знали вас годами прежде. Но те, кто внимательно наблюдал за последними месяцами, поймут разницу: вы не карали за несогласие. Вы отвечаете на открытый вооружённый мятеж, после того как дважды лично предложили путь диалога — то, чего прежде за вами почти не водилось.

Он сделал паузу.

— Эта разница важна, ваше величество. Постарайтесь, чтобы во время суда она прозвучала так же ясно, как и сами доказательства вины. Закон должен защищать вас в этом деле не меньше, чем осуждать виновных.

Слова, произнесённые с непривычной для него прямотой, странным образом успокоили часть тревоги, что не отпускала меня с самого разговора в шатре.

— Спасибо, Мортис, — сказал я тихо. — Я учту это.

Он поклонился в последний раз и вышел из зала, оставляя меня одного с грузом предстоящих трёх дней подготовки — дней, за которые предстояло не просто организовать казнь, а убедиться, что справедливость, вершащаяся на площади Представлений, останется справедливостью, а не превратится в простое торжество силы над теми, кто посмел бросить ей вызов.

Я ещё долго сидел в пустом зале, глядя на закрывшуюся за Мортисом дверь, размышляя над тем, что ждало королевство впереди — не только в ближайшие три дня, но и в те годы, что предстояло построить заново на руинах доверия, разрушенного этим восстанием.

Утро дня казни выдалось безоблачным — редкая ясность для этого времени года, будто сама природа решила не скрывать происходящее ни единой тучей.

Я проснулся раньше рассвета, ещё до того, как первые лучи солнца коснулись шпилей дворца. Сон в эту ночь был коротким и беспокойным — обрывочные образы холмов Морвен, лица Валериана и троих солдат, приведших его ко мне, смешивались с более старыми воспоминаниями, не принадлежавшими мне напрямую, но всё же живущими где-то в глубине этого тела.

Я поднялся с постели и подошёл к окну, глядя на просыпающуюся столицу. Где-то там, на площади Представлений, уже шли последние приготовления — Мортис не подвёл, судя по докладам, что поступали ко мне последние два дня, всё было готово задолго до срока.

Именно тогда, в тишине раннего утра, перед глазами возник знакомый синий отблеск.

[Система активирована.]

[Плановая оценка состояния королевства.]

Я замер, глядя на разворачивающиеся строки. Система не появлялась подобным образом уже давно — с тех самых первых недель, когда она регулярно напоминала о себе, помогая освоиться в новом теле и новой роли. Тогда, в первый же день на троне, я впервые увидел эту самую оценку — и она была неутешительной.

[Текущее состояние выполнения основного задания «Новая судьба Короля Купа»:]

[— Восстановление экономики: 35% (было: 0%)]

[— Восстановление армии: 41% (было: 3%)]

[— Благополучие жителей: 29% (было: 2%)]

[— Развитие инфраструктуры: 24% (было: 0%)]

[— Репутация правителя среди подданных: Очень высокая (было: Высокая)]

[— Репутация за пределами Королевства Купа: Крайне низкая (без изменений)]

[— Доверие Королевского совета: 61% (было: 48% на момент последней оценки)]

Я медленно опустился в кресло у окна, вчитываясь в каждую строку.

Тридцать пять процентов восстановления экономики. Я вспомнил тот первый день — пустая казна, разрушенные мосты, требования на восстановление, которые невозможно было удовлетворить. Месяцы работы с торговыми гильдиями, пересмотр налоговой системы, инвестиции в шахты и кузницы — всё это медленно, но верно приносило плоды.

Сорок один процент восстановления армии — цифра, которая ещё месяц назад казалась бы мне достаточной причиной для гордости. Но теперь, глядя на неё в свете недавних событий, я понимал: часть этого роста, вероятно, оказалась смазана потерями у холмов Морвен, даже несмотря на численное превосходство моих сил в той битве.

Двадцать девять процентов благополучия жителей — медленный, но стабильный рост. Я вспомнил реформы, из-за которых, собственно, всё и началось: перераспределение земель, облегчение податей для простых семей Купа, работавших на фермах и в шахтах.

Двадцать четыре процента развития инфраструктуры — новые дороги, восстановленные мосты, начатое строительство ирригационных систем в засушливых восточных землях.

Я задержался взглядом на предпоследней строке.

Репутация правителя среди подданных: очень высокая.

Даже несмотря на мятеж. Даже несмотря на кровь, пролитую у холмов Морвен. Простой народ, судя по всему, видел во мне не тирана, подавившего восстание силой, а короля, защитившего их покой от знати, готовой ввергнуть королевство в гражданскую войну ради собственных амбиций.

А вот последняя строка — репутация за пределами королевства купа — оставалась неизменной с самого начала.

Крайне низкая.

Я невольно вспомнил недавние размышления о Грибном королевстве, о Пич и Марио, о годах чужих преступлений, которые мне предстояло как-то преодолевать. Внутренние успехи, судя по всему, никак не влияли на то, как меня воспринимали за пределами собственных границ.

Что ж. Это была битва на другой день.

Строки медленно сменились новым сообщением.

[Значительный прогресс в развитии государства зафиксирован системой.]

[Начисление промежуточной награды...]

Я подался вперёд, наблюдая, как перед глазами разворачивается новое окно.

[Получено: усиление базовых характеристик пользователя.]

[Физическая сила: +25%]

[Выносливость: +20%]

[Магический резерв: +30%]

[Скорость регенерации: +15%]

Знакомое ощущение снова прокатилось по телу — не такое резкое, как при получении мастерства владения катаной несколько дней назад, но более глубинное, будто сам фундамент моих физических возможностей раздвинулся, освобождая пространство для дальнейшего роста.

Я сжал и разжал кулак, ощущая непривычную лёгкость в движении — будто тело, уже привыкшее к определённому весу собственной силы, внезапно стало заметно легче нести этот груз.

Но следующее сообщение заставило меня замереть куда сильнее, чем сам факт усиления характеристик.

[Дополнительная награда за выполнение скрытого условия: «Королевство, объединённое перед лицом внутренней угрозы».]

[Получены: чертежи Великого магического барьера.]

Я моргнул, глядя на разворачивающееся описание.

[Описание: Комплекс древних магических формул и механизмов, позволяющих создать защитный купол над всей территорией королевства при активации центрального механизма. Барьер способен противостоять как физическим, так и магическим атакам значительной мощности, отражая или ослабляя большинство известных видов воздействия. Активация требует значительных затрат маны и энергии, а также предварительной настройки под особенности местности и населения защищаемой территории.]

[Примечание: чертежи представляют собой лишь теоретическую основу. Практическая реализация потребует значительных ресурсов, квалифицированных специалистов в области рунической магии и, вероятно, продолжительного времени на постройку и калибровку самого механизма.]

Я долго смотрел на разворачивающиеся передо мной сложные диаграммы — переплетения рунических символов, схемы энергетических потоков, формулы, значение которых я пока даже не пытался осмыслить полностью. Это было явно нечто гораздо более масштабное, чем простое усиление личных характеристик.

Защитный купол над всем королевством.

Я невольно вспомнил недавние доклады Дрейка о загадочной третьей силе у восточной границы — силе, чья природа до сих пор оставалась неясной, но чьё присутствие уже вызывало тревогу и у меня, и, судя по всему, у самой Пич по другую сторону границы.

Если бы подобный барьер действительно можно было построить...

Это в корне изменило бы расклад сил не только в возможном противостоянии с этой неизвестной угрозой, но и в целом с любым внешним врагом, который мог бы попытаться напасть на королевство в будущем.

[Пояснение системы: Данный чертёж выдан не случайно. Судьба Короля Купа неразрывно связана с судьбой его государства — чем сильнее становится королевство, тем больше возможностей открывается перед его правителем. Способность объединить подданных даже перед лицом внутреннего раскола была расценена системой как значимое достижение, достойное соответствующей награды.]

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая только что полученную информацию.

Значит, дело было не только в разгроме мятежа как таковом. Система оценивала не жестокость решения, а его результат — тот самый эффект, о котором говорил Мортис: репутация правителя среди подданных выросла, несмотря на кровопролитие, потому что люди увидели в этом не тиранию, а защиту порядка.

Я снова взглянул на чертежи барьера, разворачивающиеся перед глазами замысловатой вязью рунических символов.

Это был не просто подарок. Это была возможность — шанс превратить королевство купа не только в сильное, но и в по-настоящему защищённое государство, способное выстоять перед угрозами, о характере которых я пока мог лишь догадываться.

Я мысленно отметил, что нужно как можно скорее показать эти чертежи Мортису — возможно, среди чиновников или учёных королевства найдутся те, кто сумеет разобраться в этих формулах и начать практическую работу над реализацией барьера.

Но сначала — сегодняшний день.

Синие окна медленно растворились в воздухе, оставляя после себя лишь тишину утренней комнаты и тяжесть предстоящего дня, который навсегда останется в истории этого королевства.

Я поднялся с кресла и подошёл к гардеробу, где уже были приготовлены официальные одежды — тёмные, строгие, лишённые всякой парадной пышности, подобающие не празднику, а исполнению долга.

Сегодня предстояло довести до конца то, что началось несколько месяцев назад одним лишь письмом, написанным аккуратным, взвешенным почерком человека, который тогда ещё верил в силу диалога.

Я оделся молча, мысленно готовясь к тому, что ждало впереди — не только для Валериана и трёх других осуждённых дворян, но и для всего королевства, которое сегодня своими глазами увидит, к чему приводит выбор войны там, где был возможен мир.

Спустя несколько минут в дверь тихо постучали.

— Ваше величество, — послышался голос помощника из-за двери. — Пора выдвигаться. Мортис ожидает во внутреннем дворе.

Я в последний раз взглянул на своё отражение в зеркале — уставшее лицо, тяжёлый взгляд, но твёрдую, не колеблющуюся осанку человека, принявшего решение и готового нести за него ответственность до самого конца.

— Иду, — ответил я и направился к двери, оставляя позади тихую комнату и разворачивающийся за окном рассвет нового, тяжёлого дня.

Мы вышли из дворца, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая мощёные улицы столицы холодным утренним светом. Баузер-младший шёл рядом со мной, одетый в строгий тёмный костюм, подобающий случаю — уменьшенную копию моего собственного облачения, — а Мортис держался чуть позади, неся под мышкой тонкую папку с последними документами.

— Всё готово? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, ваше величество, — ответил Мортис, поравнявшись со мной. — Площадь оцеплена стражей с раннего утра. Записывающие камни установлены и проверены. Свидетели уведомлены и будут доставлены к назначенному часу.

— А зрители?

— Уже собираются. Судя по докладам стражи, к площади стекается куда больше народу, чем мы предполагали изначально.

Я коротко кивнул, не удивляясь этому известию. Событие подобного масштаба не могло остаться без внимания — весть о разгроме мятежа уже неделю как разлетелась по столице, обрастая слухами и домыслами, и сегодняшний день должен был расставить всё на свои места, показав правду, а не пересказы.

— Порядок казни остаётся прежним? — уточнил я. — Кассель, Морвен, Эшер — по порядку доказанности вины, Валериан — последним?

— Именно так, ваше величество. Суд начнётся с представления доказательств по каждому делу отдельно, затем последуют показания свидетелей, включая тех троих, что пленили лорда Валериана. После вынесения приговора по каждому из четырёх дел казнь будет проведена сразу же, без промедления.

Баузер-младший, до этого молча слушавший наш разговор, тихо спросил:

— А что будет говорить сам Валериан? Ему дадут сказать последнее слово?

Мортис бросил на мальчика короткий, оценивающий взгляд — не удивлённый, скорее одобрительный, будто отмечая, что наследник задаёт вопросы, достойные будущего правителя.

— Традиция позволяет осуждённому произнести последнее слово перед приведением приговора в исполнение, ваше высочество, — ответил он. — Мы не станем нарушать этот обычай, каким бы тяжёлым он ни оказался для слушающих.

— Хорошо, — тихо сказал Баузер-младший, будто примеряя эту информацию к тому, что ему предстояло увидеть.

Я посмотрел на сына, вспоминая его слова, сказанные несколько ночей назад в шатре — о том, что даже победа не выглядит счастливой. Сегодняшний день едва ли мог опровергнуть эти слова.

— Как будет организована охрана площади? — спросил я, возвращаясь к более практическим вопросам.

— Двойное кольцо стражи вокруг всего периметра, — ответил Мортис. — Гард лично будет курировать безопасность, хотя после разгрома у Морвен я не думаю, что кто-либо из уцелевших сторонников мятежа рискнёт устроить провокацию.

— Не стоит недооценивать отчаяние, — заметил я. — Люди, которые видят, как казнят их лорда, порой способны на поступки, которые в спокойном состоянии показались бы им немыслимыми.

— Учтено, ваше величество. Дополнительные патрули будут дежурить и в прилегающих кварталах, на случай беспорядков после завершения казни.

Мы продолжили путь в молчании, минуя оживлённые улицы, где горожане, завидев королевскую процессию, останавливались и склоняли головы — молча, без привычных приветственных возгласов. Сегодняшний день, судя по всему, ощущался всеми одинаково — не как праздник, а как нечто тяжёлое, неизбежное, требующее уважительной тишины.

— Ваше величество, — снова заговорил Мортис, понизив голос. — Позволите ещё один вопрос, прежде чем мы прибудем на место?

— Слушаю.

— Что вы скажете, если во время последнего слова Валериан вновь обратится к вам с обвинениями, как делал это на переговорах перед битвой? Толпа будет слушать каждое его слово.

Я задумался над этим вопросом, вспоминая холодную, непреклонную решимость Валериана в тот день на холмах Морвен.

— Я ничего не стану говорить в ответ, — сказал я наконец. — Пусть говорит. Люди достаточно умны, чтобы сопоставить его слова с уже увиденными доказательствами. Мне не нужно оправдываться перед толпой — достаточно, чтобы правда была изложена ясно и полно ещё до того, как он получит слово.

Мортис коротко кивнул, будто это был именно тот ответ, который он рассчитывал услышать.

— Мудрая позиция, ваше величество.

Площадь Представлений открылась перед нами внезапно, стоило нам завернуть за угол последней улицы — огромное, мощёное серым камнем пространство, обрамлённое высокими каменными трибунами, уже начинающими заполняться людьми.

В центре площади возвышался деревянный помост — высокий, крепко сколоченный, достаточно большой, чтобы вместить и место для оглашения приговора, и сам эшафот, отделённый плотной тёмной тканью до момента, когда придёт время. По углам площади я заметил установленные на высоких треногах записывающие камни — четыре, как и просил Мортис, каждый обращённый в сторону, откуватывающую свой участок предстоящего зрелища.

До начала казни оставалось ещё около двух часов — Мортис специально рассчитал время нашего прибытия заранее, чтобы дать возможность собраться всем участникам церемонии без спешки.

— Сюда, ваше величество, — произнёс он, указывая на возвышение недалеко от главного помоста, где были установлены богато украшенные кресла — моё, чуть выше остальных, и несколько мест по бокам, предназначенных для членов Королевского совета.

Я поднялся на возвышение вместе с сыном, занимая своё место, а Баузер-младший устроился рядом, на кресле чуть меньшего размера, специально приготовленном для наследника. Мортис остался стоять неподалёку, готовый в любой момент дать необходимые распоряжения распорядителям церемонии.

— Долго ещё ждать остальных? — тихо спросил Баузер-младший, оглядывая постепенно заполняющуюся площадь.

— Не думаю, — ответил я. — Гард наверняка уже здесь, где-то среди стражи. Дрейк должен прибыть с последними донесениями. А Торк и Лора...

Я не успел договорить, как со стороны одной из боковых улиц показалась знакомая массивная фигура.

Гард, в полном парадном доспехе, приблизился к возвышению и коротко поклонился.

— Ваше величество. Периметр площади проверен трижды. Никаких угроз не обнаружено.

— Хорошо. Присоединяйся.

Он занял своё место среди кресел совета, по правую руку от меня — привычная позиция, которую он занимал на всех сколько-нибудь значимых собраниях последних месяцев.

Спустя несколько минут показалась ещё одна фигура — Лора, хранительница казны, невысокая, собранная женщина с неизменной папкой расчётов подмышкой даже в такой день, как этот. Она поднялась на возвышение, коротко поклонилась и заняла своё место, тут же принявшись что-то тихо обсуждать с Мортисом — вероятно, уточняя финансовую сторону сегодняшнего мероприятия, что было вполне в её духе.

— Ваше величество, — произнесла она, прежде чем сесть окончательно. — Конфискованное имущество осуждённых домов уже оценено. После сегодняшнего дня начну готовить отчёт о его распределении.

— Не сегодня, Лора, — тихо сказал я. — Дай хотя бы день пройти.

Она слегка склонила голову, признавая справедливость замечания, и села, более не поднимая эту тему.

Следующим прибыл Торк — плечистый, покрытый шрамами от многолетней работы у кузнечного горна купа, отвечавший за производство оружия и снаряжения для армии королевства. Он поднялся на возвышение тяжёлой, уверенной поступью и коротко кивнул, прежде чем занять своё место.

— Ваше величество, — произнёс он низким, хриплым голосом. — Оружие, что забрали у мятежников, уже свозят на переплавку. Меньше чем через месяц оно вернётся в наши арсеналы.

— Хорошо, — коротко ответил я, хотя мысли мои в этот момент были куда больше заняты предстоящей церемонией, чем судьбой трофейного оружия.

Последним, как и всегда, появился Дрейк — тихо, почти незаметно, возникнув у подножия возвышения, будто соткавшись из утренней тени.

— Ваше величество, — произнёс он, поднимаясь и занимая своё место. — Все свидетели на месте. Гарет, Финн и Мирейн ожидают своей очереди для дачи показаний в отведённом для них шатре у края площади.

— А сами осуждённые?

— Их приведут за четверть часа до начала, как и было условлено, ваше величество.

Я обвёл взглядом собравшийся вокруг меня совет — Мортис, Гард, Лора, Торк, Дрейк — все пятеро, каждый со своим характером, своими взглядами, своей ролью в том хрупком равновесии, которое я пытался выстроить последние месяцы. Сегодня им предстояло стать не просто советниками, а свидетелями того, как это равновесие проходит одно из самых тяжёлых испытаний за всё время моего правления.

Баузер-младший, сидевший рядом со мной, тихо произнёс, наблюдая за постепенно заполняющейся людьми площадью:

— Отец, здесь, наверное, тысячи людей.

— Наверное, — согласился я, глядя на плотные ряды горожан, заполняющие трибуны, на группы знати, занимающие отведённые для них места ближе к возвышению, на стражу, застывшую плотным кольцом по всему периметру площади.

Тысячи глаз, которым сегодня предстояло увидеть не просто казнь четырёх дворян, а нечто гораздо более важное — доказательство того, что закон в этом королевстве действует одинаково, вне зависимости от имени, титула или прежних заслуг. Мортис, стоявший рядом с моим креслом, тихо произнёс, склонившись чуть ближе:

— Через несколько минут, ваше величество, площадь будет полностью заполнена. Всё готово начаться, как только вы дадите знак.

Я посмотрел на солнце, поднимающееся всё выше над крышами столицы, на плотную ткань, всё ещё скрывающую эшафот в центре площади, на выжидающие лица тысяч собравшихся горожан.

Затем перевёл взгляд на сына, сидевшего рядом — притихшего, но не отводящего глаз, готового, как и обещал несколько дней назад, увидеть всё до конца, каким бы тяжёлым это ни оказалось.

— Начинайте, — тихо произнёс я, глядя на Мортиса.

Канцлер коротко склонил голову и подал знак одному из распорядителей, застывших у подножия помоста.

Тот поднял руку, и над площадью прокатился глубокий, протяжный звук рога — сигнал, возвещающий о начале церемонии, после которого гул тысяч голосов начал постепенно стихать, уступая место напряжённой, ожидающей тишине.

Казнь мятежников была готова начаться.

Глава 12. Суд королевства

Тишина, повисшая над площадью после сигнала рога, длилась всего несколько мгновений, а затем её нарушил скрип открывающихся ворот в дальнем конце площади — тех самых, через которые должны были провести осуждённых.

Первым на помост, в сопровождении двух стражников, вывели главу дома Кассель.

Я видел его прежде лишь на портретах в докладах Дрейка — невысокий, полноватый мужчина средних лет, чьё лицо, обычно, судя по описаниям, отличавшееся высокомерным спокойствием, теперь было бледным и осунувшимся. Руки его были скованы, походка — неровной, будто ноги отказывались нести его к месту, где решалась его судьба.

Стражники подвели его к центру помоста и остановились, ожидая.

Мортис поднялся со своего места и вышел вперёд, разворачивая один из подготовленных документов. Голос его, обычно ровный и сдержанный, теперь звучал громко и отчётливо, разносясь над затихшей площадью благодаря магическому усилению, встроенному в саму конструкцию помоста.

— Перед судом королевства предстаёт Гериус, глава дома Кассель, — произнёс Мортис, — обвиняемый в подготовке вооружённого мятежа против короны, в незаконной скупке оружия сверх дозволенных пределов, а также в пособничестве организации наёмных отрядов с целью вооружённого выступления против законной власти.

По рядам зрителей пробежал тихий, взволнованный гул.

— Обвиняемый, — продолжил Мортис, обращаясь напрямую к дворянину, — признаёте ли вы предъявленные обвинения?

Гериус поднял голову, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов — но быстро погасло, стоило ему обвести взглядом заполненную до отказа площадь.

— Я... — начал он, голос дрогнул. — Я действовал по убеждению, что...

— Вопрос требует ответа «да» или «нет», — перебил его Мортис ровным, но неумолимым тоном. — Признаёте ли вы, что закупали оружие через посредников в объёмах, значительно превышающих нужды охраны собственного поместья?

Пауза. Долгая, тяжёлая пауза, за время которой на площади не раздалось ни звука.

— Признаю, — произнёс наконец Гериус тихо, но благодаря магическому усилению его голос всё равно долетел до самых дальних рядов зрителей.

Мортис коротко кивнул и повернулся к площади, поднимая над головой пачку документов.

— Перед судом представлены доказательства вины обвиняемого.

Он начал зачитывать — методично, без спешки, документ за документом.

— Донесение от третьего дня месяца Урожая: закупка через торговца Феррис Одвара партии мечей и доспехов числом свыше двухсот единиц, оформленная как «поставка для нужд охраны поместья Кассель».

Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании собравшихся, затем продолжил.

— Донесение от двенадцатого дня того же месяца: закупка провизии сверх обычных запасов домохозяйства — количество, достаточное для содержания армии численностью не менее пятисот человек на протяжении двух месяцев.

По площади снова прокатился ропот — на этот раз громче, отчётливее. Я видел, как некоторые из зрителей в передних рядах, судя по одежде — представители нейтральных домов знати, — обменивались друг с другом мрачными, многозначительными взглядами.

— И, наконец, — Мортис поднял последний документ, — перехваченная переписка между управляющим дома Кассель и одним из посредников, нанятых для вербовки наёмников. Цитирую дословно: «Готовность выступить, как только придёт сигнал от лорда Валериана. Ждём подтверждения даты».

Это последнее упоминание, прозвучавшее над площадью, вызвало настоящую волну шёпота — люди повторяли друг другу услышанное имя, будто до этого момента многие из них не до конца верили в масштаб произошедшего заговора.

Баузер-младший, сидевший рядом со мной, тихо потянул меня за рукав.

— Отец, — прошептал он, — а что означает «готовность выступить»? Значит, он точно готовился к войне, а не просто защищал своё поместье?

Я посмотрел на сына, обдумывая, как объяснить это как можно яснее.

— Именно так, — тихо ответил я. — Слова о «сигнале от лорда Валериана» означают, что действия дома Кассель не были самостоятельными. Они были частью общего плана — согласованного заранее, с расчётом на конкретный момент для нападения.

— Совершенно верно, ваше высочество, — добавил Дрейк, наклонившись чуть ближе с другой стороны от мальчика. — Именно подобные документы отличают обычную покупку оружия для самообороны от подготовки к скоординированному вооружённому выступлению. Дело не в количестве оружия самом по себе, а в переписке, доказывающей единый умысел и координацию с другими домами.

Баузер-младший кивнул, обдумывая услышанное, и снова перевёл взгляд на помост, где Мортис продолжал излагать материалы дела.

— Помимо изложенного, — произнёс канцлер, — суду представлены показания трёх свидетелей из числа бывших солдат дома Кассель, подтверждающих факт скрытого сбора наёмных сил на территории поместья на протяжении последних трёх месяцев.

Он сделал знак, и один из распорядителей вывел на помост немолодого мужчину в простой одежде — очевидно, одного из тех солдат, о которых шла речь.

— Назовите своё имя суду, — произнёс Мортис.

— Бренн, ваше величество... то есть, — мужчина смутился, — господин канцлер. Служил в страже дома Кассель последние пять лет.

— Расскажите суду, что вы видели на территории поместья за последние три месяца.

Бренн бросил быстрый, нервный взгляд на своего бывшего господина, всё ещё стоявшего на помосте со скованными руками, а затем заговорил, обращаясь скорее к площади, чем к самому Мортису.

— Начиная примерно с середины лета в поместье стали прибывать люди, которых я прежде не видел. Не слуги, не обычная стража. Крепкие мужчины, привыкшие держать оружие. Их размещали в дальнем крыле, подальше от глаз обычных посетителей.

— Сколько их было?

— Поначалу немного. Десяток, может, чуть больше. Но с каждым месяцем становилось всё больше. К моменту, когда мы выступили к холмам Морвен, их было, наверное, около сотни только в самом поместье, не считая тех, что были размещены в других владениях дома.

Гериус на помосте вздрогнул при этих словах, но не произнёс ни звука в свою защиту.

— Что произошло с вами и другими солдатами дома, когда вас призвали к мятежу? — продолжил допрос Мортис.

— Нам сказали, что мы выступаем в поддержку справедливого дела, — ответил Бренн, голос его дрогнул. — Что корона несправедливо арестовывает дворян без суда, и что наш долг — защитить дом Кассель и его союзников от подобной несправедливости.

— Вам говорили, что предстоит открытое военное столкновение с силами короны?

Бренн покачал головой.

— Нет. Нам сказали, что это будет демонстрация силы. Что вид объединённой армии заставит короля пойти на переговоры. Никто... никто не упоминал, что дело дойдёт до настоящего сражения.

По площади снова пробежал ропот — на этот раз с явным оттенком сочувствия к простому солдату, оказавшемуся, как и многие другие в тот день на холмах Морвен, обманутым ожиданиями собственного господина.

Я почувствовал, как Баузер-младший снова придвинулся ближе, на этот раз молча, просто вслушиваясь в каждое слово.

Мортис поблагодарил свидетеля и дал знак увести его с помоста, после чего снова обратился к площади, поднимая последний документ.

— Перед лицом всех представленных доказательств — переписки, свидетельских показаний, подтверждённых фактов скрытого сбора вооружённых сил, — суд королевства признаёт Гериуса, главу дома Кассель, виновным в подготовке вооружённого мятежа против короны.

Он повернулся к самому обвиняемому.

— Есть ли у вас что сказать в свою защиту, прежде чем будет оглашён приговор?

Гериус долго молчал, опустив голову, а затем произнёс тихо, едва слышно, но благодаря магическому усилению его слова всё равно долетели до самых дальних рядов площади.

— Я верил, что поступаю правильно. Что защищаю права знати от произвола короны.

Он поднял взгляд, впервые за всё время суда посмотрев прямо в мою сторону.

— Я не рассчитывал, что это приведёт к подобному кровопролитию. И я сожалею о жизнях, потерянных из-за моего решения.

Слова эти, произнесённые с явным, неподдельным раскаянием, на мгновение заставили толпу притихнуть ещё сильнее.

Я почувствовал на себе взгляд Мортиса, ожидавшего моего слова или знака — но я, как и обещал ранее, не собирался вмешиваться в ход самого суда.

— Приговор, — произнёс Мортис, разворачивая последний документ, — публичная казнь, приводимая в исполнение немедленно.

Он сделал знак стражникам, и те начали подводить Гериуса к дальней части помоста, туда, где под тёмной тканью скрывался сам эшафот.

Баузер-младший крепко сжал мою руку, глядя на происходящее широко раскрытыми глазами, но не отворачиваясь, как и обещал мне несколько дней назад.

— Отец, — тихо прошептал он, — он ведь только что признал вину. И даже сожалел об этом. Разве это ничего не меняет?

Я посмотрел на сына, чувствуя, как тяжесть этого вопроса ложится на грудь не менее весомо, чем всё, что происходило на помосте.

— Раскаяние важно, — тихо ответил я. — Но оно не отменяет последствий уже принятых решений. Если бы искреннее сожаление после содеянного освобождало от ответственности, закон перестал бы что-либо значить для тех, кто рассчитывает на подобное прощение заранее.

Гард, сидевший по другую сторону, добавил тихо, но твёрдо:

— Ваш отец прав, ваше высочество. На войне, которую собирался развязать этот человек, погибли реальные люди. Раскаяние не вернёт их к жизни.

Баузер-младший медленно кивнул, хотя было видно, что услышанное давалось ему тяжело.

На помосте тем временем стражники подвели Гериуса к скрытому под тканью эшафоту. Мортис поднял руку, подавая последний сигнал.

Площадь затихла в напряжённом, почти осязаемом ожидании.

Площадь ещё не успела полностью прийти в себя после казни Родрика, когда Мортис снова подал знак к дальним воротам.

На этот раз на помост вывели женщину — стройную, уже немолодую, но всё ещё державшуюся с явным достоинством, несмотря на скованные руки и явные следы бессонных ночей под глазами. Это была Илейна, представлявшая младшую ветвь дома Эшер — единственная из четверых обвиняемых женщина, чьё имя фигурировало в списке причастных к мятежу.

Стражники подвели её к центру помоста. В отличие от предыдущих двух, она не выглядела ни раскаявшейся, ни вызывающей — скорее собранной, спокойной, будто уже давно отрепетировала каждое слово, которое собиралась произнести.

Мортис вышел вперёд, разворачивая очередной документ.

— Перед судом королевства предстаёт Илейна, представительница младшей ветви дома Эшер, — произнёс он, — обвиняемая в пособничестве организации вооружённого мятежа, в финансировании закупок оружия через подставные торговые компании, а также в передаче секретных сведений о расположении королевских войск мятежным силам.

По площади пробежал новый гул — обвинение в передаче военных сведений звучало серьёзнее, чем простое участие в закупках.

— Обвиняемая, — продолжил Мортис, — признаёте ли вы предъявленные обвинения?

Илейна подняла подбородок, глядя прямо на канцлера с ровным, ничем не смущённым выражением лица.

— Нет, — произнесла она твёрдо. — Я не признаю ни единого из этих обвинений.

Я почувствовал лёгкое удивление — после Гериуса, признавшего вину с раскаянием, и Родрика, открыто гордившегося содеянным, эта прямая, непреклонная ложь звучала совершенно иначе.

Мортис, впрочем, ничуть не смутился подобным ответом и невозмутимо продолжил.

— Перед судом представлены документы, подтверждающие финансовые операции обвиняемой через торговую компанию «Северный ветер» — формально независимую, но фактически контролируемую семьёй Эшер через ряд подставных владельцев.

Он развернул финансовые записи.

— За последние четыре месяца через эту компанию прошло золото в объёме, значительно превышающем обычные торговые операции семьи. Эти средства, согласно прослеженной цепочке транзакций, были направлены на закупку оружия, впоследствии обнаруженного в арсеналах мятежной армии.

— Эти документы сфабрикованы, — тут же произнесла Илейна, не дожидаясь дальнейших вопросов. — Компания «Северный ветер» действительно связана с моей семьёй, но я не имею отношения к её повседневным операциям. Управляющий, вероятно, действовал самостоятельно, без моего ведома.

Мортис невозмутимо продолжил, будто и не услышал возражения.

— Также перед судом представлена перехваченная переписка между обвиняемой и одним из офицеров разведки лорда Валериана, датированная за две недели до сражения у холмов Морвен.

Он зачитал вслух.

— Цитирую: «Королевская армия разместит основные силы вдоль восточного склона, оставляя западный проход у реки менее защищённым. Рекомендую сосредоточить удар именно там».

— Это не моя переписка, — тут же отрезала Илейна. — Почерк может быть подделан. Многие в этом королевстве умеют подражать чужому стилю письма.

— У нас есть также показания курьера, лично доставлявшего это письмо, — спокойно произнёс Мортис, делая знак распорядителям.

На помост вывели немолодого мужчину, явно нервничавшего под пристальными взглядами тысяч зрителей.

— Ваше имя, — произнёс Мортис.

— Освальд, ваше... господин канцлер. Наёмный курьер, работающий в столице и окрестностях.

— Расскажите суду, что вам известно о доставке письма, о котором идёт речь.

Освальд бросил быстрый, извиняющийся взгляд в сторону Илейны, прежде чем ответить.

— Меня наняла госпожа Илейна лично, две недели назад. Просила доставить запечатанное письмо в лагерь дома Валериан, передать лично в руки его командиру разведки.

— Вы уверены, что это была именно госпожа Илейна?

— Уверен, господин канцлер. Я работал на неё и раньше, знаю её в лицо.

— Это ложь, — снова перебила Илейна, на этот раз чуть громче, с явными нотками раздражения в голосе. — Меня оклеветали. Возможно, этому человеку заплатили за лжесвидетельство, или он просто ошибся, приняв за меня кого-то другого.

Мортис, сохраняя прежнюю невозмутимость, повернулся к площади.

— Помимо изложенного, суду представлены записи торговых пошлин, подтверждающие личное присутствие обвиняемой при трёх из пяти крупных сделок с оружием, оформленных через компанию «Северный ветер». Личная печать и подпись обвиняемой стоят на соответствующих таможенных декларациях.

Он поднял документ с хорошо различимой печатью.

— Печать также сфабрикована, — тут же ответила Илейна, хотя в её голосе, впервые за весь допрос, начала проскальзывать едва заметная нотка напряжения. — Печати можно подделать. Это известный факт.

Баузер-младший, до этого молча слушавший весь этот обмен репликами, тихо повернулся ко мне.

— Отец, — прошептал он, — но ведь у Гериуса и Родрика тоже были доказательства, и они хотя бы не отрицали всё подряд. Почему она продолжает говорить, что это неправда, даже когда есть свидетель и документы?

Я задумался, как лучше объяснить это сыну.

— Иногда люди надеются, что если продолжать всё отрицать достаточно уверенно, суд или толпа засомневаются, — тихо ответил я. — Особенно когда признание означает не просто наказание, а полное крушение репутации, которую человек выстраивал годами.

Лора, хранительница казны, до этого молчавшая, добавила негромко, наклонившись к мальчику с другой стороны:

— Также, ваше высочество, обратите внимание — она отрицает всё, включая мелкие детали, которые проверить довольно легко, вроде записей таможенных пошлин. Настоящий невиновный человек, как правило, соглашается с очевидными фактами вроде «да, эта компания принадлежит моей семье», оспаривая лишь суть более серьёзных обвинений. Тотальное отрицание всего, вплоть до печатей и подписей, часто выдаёт скорее отчаяние, чем истинную невиновность.

Баузер-младший внимательно выслушал это объяснение и медленно кивнул, снова переводя взгляд на помост.

Мортис, дождавшись паузы, продолжил, обращаясь к Илейне.

— У нас также имеется четвёртое доказательство — прямое показание одного из пленных офицеров лорда Валериана, подтверждающее получение указанного письма и его содержание.

Он сделал знак, и на помост, прихрамывая, вывели ещё одного свидетеля — офицера, взятого в плен во время самой битвы.

— Подтверждаете ли вы получение письма от госпожи Илейны две недели назад? — спросил Мортис.

Пленный офицер, явно не питавший никаких симпатий к своему бывшему командованию после разгрома у Морвен, коротко кивнул.

— Подтверждаю. Письмо было передано мне лично этим курьером, — он кивнул в сторону Освальда, — и в нём действительно содержались сведения о расположении королевских сил. Лорд Валериан использовал эти сведения при выборе позиции для битвы.

Илейна на мгновение побледнела, но тут же снова взяла себя в руки.

— Заговор, — произнесла она, хотя голос её впервые дрогнул. — Все вы сговорились против меня. Курьер, этот пленный офицер — вас всех запугали или подкупили, чтобы оговорить невиновного человека.

По площади пробежал тихий, недоверчивый гул — судя по всему, подобное упорное отрицание, вопреки уже четырём независимым источникам доказательств, начинало вызывать у зрителей скорее недоумение, чем сочувствие.

Мортис дал знак увести свидетелей и повернулся к площади с последним документом в руках.

— Перед лицом представленных доказательств — финансовых записей, перехваченной переписки, показаний двух независимых свидетелей и таможенных деклараций с личной печатью обвиняемой, — произнёс он твёрдым голосом, — суд королевства признаёт Илейну из младшей ветви дома Эшер виновной в пособничестве мятежу и в передаче военных сведений противнику короны.

Он повернулся к самой обвиняемой.

— Есть ли у вас что сказать в свою защиту, прежде чем будет оглашён приговор?

Илейна долго молчала, глядя на толпу, а затем произнесла тихо, но всё ещё с прежним упрямством в голосе:

— Я невиновна. Что бы вы ни говорили, что бы ни показывали эти люди — я невиновна. Придёт день, и правда откроется.

Мортис коротко кивнул, не вступая в дальнейший спор.

— Приговор, — произнёс он, — публичная казнь, приводимая в исполнение немедленно.

Стражники начали подводить Илейну к скрытому эшафоту. Она продолжала что-то тихо бормотать себе под нос — то ли молитву, то ли новые уверения в собственной невиновности, — пока её вели к тёмной ткани, скрывавшей место последних мгновений уже третьего осуждённого этого тяжёлого дня.

Баузер-младший тихо спросил, не отрывая взгляда от помоста:

— Отец, а что, если она правда говорила правду? Что, если это действительно ошибка?

Я посмотрел на сына, чувствуя вес этого вопроса всей тяжестью сегодняшнего дня.

— Мортис и Дрейк проверяли эти доказательства несколько недель, прежде чем дать делу ход, — тихо ответил я. — Один свидетель может ошибиться или солгать. Но документы, печати и два независимых свидетеля, не связанных друг с другом, дающих совпадающие показания — такое совпадение слишком маловероятно для случайной ошибки.

— Совершенно точно, ваше высочество, — тихо подтвердил Дрейк с другой стороны. — Именно поэтому подобные расследования занимают недели, а не часы. Мы не могли позволить себе ошибиться в деле, где на кону стоит человеческая жизнь — и репутация правосудия всего королевства.

Баузер-младший медленно кивнул, хотя тень сомнения так и осталась в его глазах, пока ткань эшафота в очередной раз дрогнула, скрывая финал третьей казни этого дня — и оставляя на площади лишь ожидание последнего, самого тяжёлого судебного разбирательства, которое ещё только предстояло увидеть собравшимся.

Площадь ещё гудела эхом недоверчивого ропота после третьей казни, когда Мортис в последний раз за этот день подал знак к дальним воротам.

На этот раз пауза перед появлением обвиняемого затянулась дольше обычного — я видел, как стражники у ворот перестраивались, занимая позиции по обе стороны прохода, будто ожидая чего-то значительно более важного, чем предыдущие три выхода. Гул толпы стал тише, но напряжённее — тысячи людей, собравшихся на площади, отлично понимали, кого предстоит увидеть следующим.

Ворота открылись, и на помост вывели Валериана.

Он шёл сам, без поддержки, хотя рука его всё ещё была перевязана после ранения, полученного в лесу той ночью, когда его нашли. Доспехи с него сняли, оставив простую тёмную рубаху и штаны — одежду не лорда, а обычного человека, лишённого всех прежних титулов и привилегий. Но походка его оставалась прямой, а взгляд — ясным и спокойным, лишённым и тени той паники или отрицания, что демонстрировали предыдущие обвиняемые.

Стражники подвели его к центру помоста и остановились. Валериан не шелохнулся, продолжая стоять неподвижно, обводя взглядом собравшуюся толпу — тысячи лиц, замерших в ожидании.

Я почувствовал, как Баузер-младший рядом со мной весь напрягся, крепче сжимая подлокотник своего кресла.

Мортис вышел вперёд, разворачивая последний, самый толстый из всех подготовленных документов.

— Перед судом королевства предстаёт лорд Валериан, — произнёс он, и голос его, обычно ровный, на этот раз прозвучал с непривычной тяжестью, будто даже канцлер осознавал, насколько значимым было это конкретное разбирательство. — Обвиняемый в организации и личном руководстве вооружённым мятежом против короны, в объединении нескольких домов знати с целью свержения законной власти, в подготовке и проведении открытого военного столкновения с силами короля, а также в подстрекательстве других домов к незаконным действиям, повлёкшим гибель множества людей с обеих сторон.

Список обвинений, куда более пространный, чем у любого из предыдущих троих, повис над площадью тяжёлым грузом.

— Обвиняемый, — продолжил Мортис, — признаёте ли вы предъявленные обвинения?

Валериан поднял голову, глядя прямо на канцлера, а затем медленно перевёл взгляд туда, где сидел я — не с ненавистью, не с вызовом, а с чем-то совершенно иным, что я не сразу смог для себя определить.

— Признаю, — произнёс он твёрдым, ровным голосом, разнёсшимся над затихшей площадью. — Признаю каждое из перечисленных обвинений. Полностью и без всяких оговорок.

По площади прокатился удивлённый гул — куда громче и продолжительнее, чем реакция на признание Гериуса в начале дня. Люди, судя по всему, ожидали от Валериана либо горячей защитной речи, либо, наоборот, презрительного вызова в духе Родрика — но никак не подобного, спокойного, почти умиротворённого признания собственной вины.

Мортис, впрочем, не позволил себе выразить удивление и продолжил процедуру с прежней методичностью.

— Перед судом представлены доказательства вины обвиняемого, — произнёс он, разворачивая первый из документов.

Он начал зачитывать — не спеша, документ за документом, как делал это трижды до этого сегодня.

— Письмо, направленное обвиняемым королю два месяца назад, с просьбой о личной аудиенции. Личная встреча, состоявшаяся впоследствии в малом зале для приёмов дворца, во время которой обвиняемый выразил готовность подождать и понаблюдать за результатами королевских реформ, прежде чем выносить окончательное суждение.

Мортис сделал паузу, давая слушателям осознать контраст между тем разговором и тем, что произошло впоследствии.

— Второе письмо, направленное обвиняемым спустя три месяца, после ареста трёх домов, причастных к подготовке мятежа. Письмо, полное гневных обвинений в адрес короны и требований объяснений относительно проведённых арестов.

Он поднял следующий документ.

— Свидетельства сбора вооружённых сил, начатого немедленно после второй личной встречи обвиняемого с королём, в ходе которой корона предложила открытый суд и публичное представление всех доказательств. Обвиняемый отверг это предложение и в течение недели поднял открытый вооружённый мятеж, выступив с объединённой армией нескольких домов к столице королевства.

Валериан слушал каждое слово молча, не пытаясь ни возразить, ни смягчить сказанное.

— Донесения разведки, зафиксировавшие численность мятежной армии в три с половиной тысячи человек, — продолжил Мортис, — включая наёмников, ополчение присоединившихся домов, а также захваченное вооружение и провизию, подготовленную для длительной военной кампании.

Он развернул ещё один лист.

— Личное командование обвиняемым мятежной армией во время сражения у холмов Морвен, включая отказ от предложенных королём переговоров непосредственно перед началом битвы.

Мортис на мгновение замолчал, а затем произнёс, обращаясь напрямую к Валериану:

— Верны ли эти сведения?

— Верны, — коротко ответил тот, не отводя взгляда.

— У обвиняемого была возможность отступить, принять условия короны, избежать кровопролития, — продолжил Мортис. — Почему вы не воспользовались этой возможностью?

Валериан долго молчал, прежде чем ответить, и когда он наконец заговорил, голос его звучал тише, но всё так же твёрдо.

— Потому что я был убеждён в собственной правоте настолько сильно, что не допускал даже мысли о поражении, — произнёс он. — Я верил, что размер моей армии, поддержка недовольных домов, сама справедливость моего дела — всё это заставит короля отступить или пойти на уступки. Я ошибался в каждом из этих предположений.

Мортис коротко кивнул и повернулся к площади.

— Также перед судом представлены показания трёх свидетелей, обнаруживших обвиняемого после разгрома мятежной армии и доставивших его живым, согласно данному ранее королевскому обещанию.

Он сделал знак, и на помост вывели знакомую троицу — Гарета, Финна и Мирейн, всё ещё одетых в простую одежду, но теперь без прежней паники в глазах, скорее с явным волнением от того, что им предстояло говорить перед лицом собравшегося королевства.

— Расскажите суду об обстоятельствах пленения обвиняемого, — произнёс Мортис.

Гарет, самый старший из троих, заговорил первым, слегка запинаясь под тяжестью тысяч устремлённых на него взглядов.

— Мы нашли лорда Валериана в лесу на западном склоне холмов, вечером того же дня, когда состоялось сражение. Он пытался укрыться среди корней поваленного дерева. Ранен, обессилен, но пытался сопротивляться, когда мы его обнаружили.

— Что произошло, когда вы поняли, кого нашли?

Гарет бросил быстрый взгляд на своего бывшего лорда, прежде чем ответить.

— Мы... колебались, — честно признался он. — Лорд Валериан был справедливым господином для тех из нас, кто служил под его началом. Предать его, даже ради собственного спасения, оказалось тяжелее, чем мы ожидали.

Финн, самый молодой из троих, тихо добавил:

— Но мы видели, что случилось с теми, кто продолжал сражаться до конца. Видели огонь с небес. Видели, как умирали наши товарищи, которых лорд Валериан привёл на это поле, обещая правое дело.

Он посмотрел прямо на своего бывшего господина, стоявшего теперь скованным в центре помоста.

— Хороший господин не должен был приводить нас туда, зная, чем это может закончиться.

Валериан, услышав эти слова во второй раз — впервые они прозвучали той ночью, у королевского шатра, — медленно склонил голову, и в этом жесте не было ни злости, ни обиды, лишь тяжёлое, безропотное принятие.

Мирейн, последняя из троих, добавила тихо:

— Мы привели его сюда, потому что верили обещанию короля. Но никто из нас не сделал этого с лёгким сердцем.

Мортис поблагодарил свидетелей и дал знак увести их с помоста, после чего вновь обратился к Валериану.

— Обвиняемый, — произнёс он, — есть ли что-то в изложенных сведениях, с чем вы не согласны?

— Нет, — коротко ответил Валериан. — Всё сказанное — правда. От первого слова до последнего.

Баузер-младший, до этого молча слушавший весь этот долгий, тяжёлый процесс, наконец тихо повернулся ко мне.

— Отец, — прошептал он, — почему он не пытается спорить? Илейна отрицала всё подряд, даже очевидное. А он соглашается со всем, даже с тем, что могло бы прозвучать не так однозначно, если бы он попытался объяснить свои мотивы иначе.

Я задумался, прежде чем ответить, ощущая, насколько сложным был этот вопрос даже для меня самого.

— Некоторые люди, — тихо сказал я, — когда осознают собственную ошибку по-настоящему, до глубины души, перестают искать оправдания. Не потому, что не могли бы их найти — красноречия Валериану всегда хватало, ты сам слышал это на переговорах. А потому, что дальнейшая борьба за собственную репутацию кажется им уже недостойной той цены, которую заплатили другие за его решения.

Мортис, услышавший этот тихий разговор, добавил со своего места, понизив голос, но так, чтобы его услышал и мальчик:

— Есть также иная возможность, ваше высочество. Порой признание вины без сопротивления — это последний способ сохранить хоть каплю достоинства для человека, который прежде ценил честность превыше всего остального. Солгать сейчас означало бы предать собственные принципы ещё раз, уже перед лицом смерти.

Баузер-младший медленно кивнул, обдумывая оба этих объяснения, и снова перевёл взгляд на помост, где Мортис уже разворачивал последний документ этого долгого дня.

— Обвиняемый, — произнёс канцлер, — прежде чем будет оглашён приговор, у вас есть право на последнее слово. Желаете ли вы им воспользоваться?

Валериан долго молчал, глядя на собравшуюся перед ним толпу — тысячи лиц, знакомых и незнакомых, простых горожан и представителей знати, тех, кто когда-то поддерживал его позицию, и тех, кто с самого начала считал его затею безрассудной.

— Да, — произнёс он наконец. — Желаю.

Площадь затихла в напряжённом, почти абсолютном молчании.

— Я стоял перед этим самым королём дважды, — начал Валериан, голос его окреп, разносясь над притихшей толпой. — В первый раз он предложил мне диалог, и я согласился подождать, посмотреть на результаты его правления, прежде чем выносить окончательное суждение. Во второй раз он снова предложил мне путь без крови — открытый суд, честное разбирательство. И я отверг это предложение, выбрав войну.

Он сделал паузу, обводя взглядом толпу.

— Я говорил себе, что делаю это ради справедливости. Ради прав знати, которые, как мне казалось, попирались произволом короны. Но правда куда проще и куда постыднее.

Он посмотрел прямо на меня.

— Я не смог смириться с мыслью, что человек, которого я годами считал недостойным трона по праву своего происхождения — то есть предыдущий Баузер, — оказался способен измениться настолько, что мне пришлось бы признать собственную неправоту. Гордость оказалась сильнее разума. И за эту гордость заплатили жизнями сотни людей, доверившихся мне.

Он снова обвёл взглядом площадь.

— Гериус, Родрик, Илейна — трое, что стояли на этом самом помосте передо мной сегодня — последовали за мной, потому что верили в моё имя, в мою репутацию человека чести. Я предал эту веру, приведя их к разгрому и смерти ради собственной уязвлённой гордыни.

Голос его на мгновение дрогнул — впервые за весь долгий день.

— Я не прошу снисхождения. Не прошу прощения ни от короля, ни от собравшихся здесь людей. Я прошу лишь об одном — пусть моя смерть станет последней в этой печальной истории. Пусть никто больше не последует по пути, который я выбрал, думая, что гордость важнее человеческих жизней.

Он замолчал, опустив голову, и площадь погрузилась в такую глубокую, потрясённую тишину, что я слышал, казалось, даже дыхание собственного сына рядом со мной.

Мортис, дав словам осесть на достаточно долгое время, наконец заговорил снова.

— Перед лицом полного признания вины обвиняемым, подтверждённого всеми представленными доказательствами и свидетельскими показаниями, — произнёс он, — суд королевства признаёт лорда Валериана виновным по всем предъявленным обвинениям.

Он повернулся ко мне — единственный момент за весь день, когда протокол требовал прямого обращения к королю, а не просто оглашения решения суда.

— Ваше величество, — произнёс канцлер, — приговор по делу лорда Валериана готов к оглашению. Подтверждаете ли вы решение суда?

Я медленно поднялся со своего кресла, ощущая на себе тысячи взглядов, устремлённых со всех концов площади. Баузер-младший смотрел на меня снизу вверх, ожидая, затаив дыхание.

Я посмотрел на Валериана — человека, который годами был единственным голосом, смевшим говорить мне правду в лицо. Человека, который сегодня, перед лицом смерти, снова говорил правду — на этот раз о самом себе.

— Подтверждаю, — произнёс я твёрдым голосом, разнёсшимся над затихшей площадью. — Приговор — публичная казнь, приводимая в исполнение немедленно.

Валериан коротко склонил голову — не в знак несогласия, а скорее в жесте последнего, безмолвного признания справедливости этого решения.

Стражники подошли, чтобы отвести его к скрытому под тканью эшафоту. Прежде чем ступить туда, куда его вели, Валериан на мгновение остановился и снова посмотрел в мою сторону.

— Берегите королевство, ваше величество, — произнёс он тихо, но его слова, благодаря магическому усилению, всё равно долетели до меня отчётливо. — И берегите его от людей, подобных тому, кем я был сегодня утром.

Затем он отвернулся и пошёл дальше сам, без сопротивления, без остановок, скрываясь за тёмной тканью эшафота, откуда уже не суждено было вернуться.

Площадь замерла в последнем, самом тяжёлом за весь день молчании.

Баузер-младший тихо взял меня за руку, и я почувствовал, как его маленькие пальцы дрожат.

— Он был хорошим человеком, — тихо прошептал сын, не отрывая взгляда от опустевшего теперь центра помоста. — Просто сделал очень плохой выбор.

Я крепче сжал его руку, чувствуя, как тяжесть этого дня окончательно оседает где-то глубоко внутри, туда, где ей предстояло остаться надолго — возможно, навсегда.

— Да, — тихо согласился я. — Именно так.

Ткань эшафота дрогнула в последний раз этим долгим, тяжёлым днём, и над площадью Представлений повисла тишина — глубокая, звенящая тишина после бури, которая изменила это королевство и, быть может, самого его короля, навсегда.

Глава 13. Новый курс

Прошло пять дней с момента казни на площади Представлений.

Столица постепенно возвращалась к привычному ритму жизни — торговцы снова открывали лавки, улицы наполнялись обычным гулом повседневных забот, а разговоры о недавних событиях, ещё неделю назад звучавшие на каждом углу, постепенно уступали место более будничным темам. Но я знал: то, что произошло на площади, ещё долго будет отзываться эхом в решениях знати, в настроениях простого народа, в самой структуре власти, которую я пытался выстроить с самого начала своего правления.

Утром пятого дня я направился в зал совета — просторное помещение с большим круглым столом, вокруг которого уже собирались члены Королевского совета, когда я вошёл.

Мортис поднялся первым, коротко поклонившись.

— Ваше величество.

Остальные последовали его примеру — Гард, всё ещё в лёгких доспехах, будто не до конца отвыкший от военного положения последних недель; Дрейк, как всегда незаметно расположившийся с краю стола; Лора, разложившая перед собой аккуратные стопки финансовых отчётов; и Торк, чьи массивные руки, покрытые старыми ожогами от кузнечного горна, спокойно лежали на столе перед ним.

— Садитесь, — сказал я, занимая своё место во главе стола.

Когда все расселись, я обвёл взглядом собравшихся.

— Прошло пять дней. Мне нужно знать, как королевство отреагировало на произошедшее, и что нам предстоит делать дальше.

Мортис заговорил первым, разворачивая перед собой тонкую папку с донесениями.

— Реакция знати, ваше величество, оказалась куда более благоприятной, чем я предполагал изначально. Открытый суд, представленные доказательства, признание Валериана — всё это сыграло свою роль. Большинство домов, включая тех, кто прежде колебался, теперь открыто заявляют о лояльности короне.

— А недовольные? — спросил я. — Те, кто разделял взгляды Валериана, но не примкнул к мятежу открыто?

— Затихли, — коротко ответил Дрейк. — Никаких признаков новой скрытой активности за последние пять дней. Хотя, разумеется, это не означает, что подобные настроения исчезли полностью — скорее, они на время ушли в тень.

— Держи их под наблюдением, — сказал я. — Не хочу повторения того, что случилось с домом Кассель и Морвен.

— Разумеется, ваше величество.

Лора, дождавшись паузы, подала голос.

— Что касается финансовой стороны, ваше величество — конфискованное имущество четырёх осуждённых домов уже оценено. Земли, поместья, оставшиеся ценности. С вашего позволения, я подготовила предложения по их дальнейшему распределению.

— Слушаю.

— Часть земель предлагаю передать в управление короны напрямую, для последующего перераспределения среди мелких землевладельцев, лояльных реформам. Другую часть — выставить на продажу, чтобы частично покрыть расходы на восстановление после недавних событий.

Я кивнул.

— Разумно. Подготовь документы, обсудим детали позже на этой неделе.

— Будет исполнено.

Торк, до этого молчавший, тяжело кашлянул, привлекая внимание.

— Ваше величество, что касается оружия, конфискованного у мятежников — переплавка идёт быстрее, чем ожидалось. К концу месяца сможем полностью восполнить арсеналы, растраченные во время похода.

— Хорошо.

Гард, откинувшись на спинку кресла, добавил:

— Что касается армии — потери в личном составе, к счастью, оказались минимальны с нашей стороны. Но воздушный флот, ваше величество, показал себя настолько убедительно, что я бы рекомендовал рассмотреть его дальнейшее развитие. Слухи о том, что произошло у Морвен, уже разошлись по соседним территориям знати. Никто в ближайшее время не решится испытывать подобное вновь.

Я задумчиво кивнул, обдумывая услышанное. Пять дней спустя картина, складывающаяся передо мной, выглядела на удивление стабильной — куда стабильнее, чем я смел надеяться сразу после кровавых событий у холмов Морвен.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Продолжайте начатую работу. Лора, жду документы по распределению земель к концу недели. Торк, доложи, когда переплавка будет завершена полностью. Дрейк — продолжай наблюдение за настроениями знати, особенно тех домов, что были близки к Валериану.

Все трое коротко кивнули, принимая распоряжения.

Я на мгновение замолчал, обдумывая, стоит ли поднимать следующий вопрос именно сейчас — но решил, что откладывать дальше не имеет смысла.

— Есть ещё кое-что, что я хотел обсудить с вами сегодня, — сказал я. — Нечто, что может изменить куда больше, чем распределение конфискованных земель или переплавка трофейного оружия.

Все взгляды за столом обратились ко мне, и в зале воцарилась внимательная тишина.

Я потянулся к внутреннему карману своего плаща, где последние дни хранил свёрнутый лист пергамента — тот самый, что появился передо мной утром дня казни, вместе с сообщением системы о значительном прогрессе королевства.

— В день казни, — медленно произнёс я, разворачивая перед собой сложные, поблёскивающие тонкой рунической вязью чертежи, — мне открылось нечто, что до этого момента считалось утраченным знанием. Или, возможно, никогда прежде не существовавшим вовсе.

Я разложил чертежи на столе, поворачивая их так, чтобы все присутствующие могли видеть переплетение символов, формул и энергетических схем, покрывавших пергамент от края до края.

Мортис первым подался вперёд, вглядываясь в замысловатые руны с профессиональным, почти жадным интересом. Лора нахмурилась, явно пытаясь оценить, во что могла обойтись реализация подобного проекта. Торк издал низкий, удивлённый возглас, узнав, судя по всему, отдельные элементы кузнечной и рунической работы, знакомые ему по многолетнему опыту.

— Ваше величество, — тихо произнёс Мортис, не отрывая взгляда от чертежей, — что именно это такое?

Я обвёл взглядом собравшихся за столом — каждого из тех, кому предстояло вскоре узнать, что может значить это открытие для будущего всего королевства.

— Чертежи Великого магического барьера, — сказал я. — Способного, если верить сопровождавшему их описанию, накрыть защитным куполом всю территорию нашего королевства.

В зале воцарилась абсолютная, ошеломлённая тишина.

Первым тишину нарушил Мортис, всё ещё не отрывавший взгляда от разложенных на столе чертежей.

— Ваше величество, — произнёс он, — при всём уважении... откуда вообще взялось нечто подобное? Великий магический барьер, способный накрыть куполом целое королевство — это не просто редкое знание. Это утраченная магия, о которой я не встречал упоминаний даже в самых древних архивах канцелярии.

Я на мгновение задумался, подбирая слова, которые прозвучали бы правдоподобно для тех, кто не мог знать о существовании системы.

— Я нашёл их в сокровищнице, — сказал я наконец. — Среди древних свитков, которые, судя по всему, хранились там ещё со времён основания королевства. Полагаю, ни один из прежних правителей просто не удосужился разобрать их внимательно.

Мортис прищурился, окидывая меня долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким он смотрел на любой документ, вызывающий у него хоть малейшие сомнения. Но затем коротко кивнул, явно решив не углубляться в детали находки.

— Немудрено, — заметил он. — Сокровищница не разбиралась полностью уже несколько поколений. Прежние короли интересовались золотом и оружием куда больше, чем пыльными свитками.

Торк, до этого молча разглядывавший чертежи, придвинулся ближе, водя мозолистым пальцем вдоль одной из рунических линий.

— Ваше величество, позволите взглянуть внимательнее? — спросил он.

— Разумеется.

Торк и Мортис склонились над пергаментом вместе, тихо переговариваясь между собой — один оценивал техническую, магическую сторону конструкции, другой, судя по всему, пытался прикинуть масштаб государственных ресурсов, необходимых для подобного начинания. Гард, Дрейк и Лора терпеливо ждали, пока эти двое закончат первичный осмотр.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Торк наконец выпрямился, потирая покрытый шрамами подбородок.

— Ваше величество, — произнёс он медленно, — построить это возможно. Я вижу здесь принципы рунной ковки, знакомые мне по старым техникам, хотя и значительно усложнённые. Но должен сразу предупредить — это будет не быстрая работа.

— Насколько не быстрая? — спросил я.

Мортис ответил вместо него, проведя пальцем по одной из схем энергетических потоков.

— Судя по масштабу необходимых конструкций и сложности рунического плетения, ваше величество, речь идёт о месяцах, если не годах непрерывной работы. Потребуются лучшие рунные мастера королевства, значительные объёмы редких металлов и минералов, а также, по всей видимости, строительство нескольких опорных башен по периметру наших границ, куда будет стекаться и распределяться магическая энергия барьера.

— Но оно того стоит, — тихо добавил Торк, вновь глядя на чертежи с плохо скрываемым восхищением мастера, увидевшего работу, превосходящую всё, с чем он сталкивался прежде. — Защитный купол над всем королевством... Ваше величество, я не видел ничего подобного даже в легендах о самых могущественных магах прошлого.

— Согласен с оценкой Торка, — кивнул Мортис. — Однако есть один вопрос, который беспокоит меня куда больше, чем время постройки или стоимость материалов.

— Какой?

— Мана, ваше величество, — произнёс он серьёзно. — Барьер подобного масштаба потребует колоссального, практически непрерывного притока магической энергии для поддержания. Судя по этим формулам, — он указал на одну из наиболее плотных секций рунического плетения, — счёт может идти не на сотни, а на тысячи единиц маны ежедневно, просто для того, чтобы купол оставался активным.

Лора, до этого молчавшая, невольно нахмурилась при этих словах, явно уже прикидывая, в какую сумму обойдётся содержание такого количества магов, способных обеспечить подобный расход энергии.

— Ни один известный мне источник маны в королевстве, — продолжил Мортис, — не способен обеспечить подобный объём на постоянной основе. Даже если мы соберём всех рунных мастеров и придворных магов воедино, боюсь, их совместных сил может не хватить для стабильного поддержания барьера дольше нескольких часов в сутки.

В зале воцарилось тяжёлое молчание — та самая пауза, что обычно предшествует признанию неразрешимой проблемы.

Я, впрочем, чувствовал совершенно иное — что-то похожее на предвкушение, которое зрело во мне с того самого момента, как я впервые увидел эти чертежи.

— А вы не забыли, — произнёс я медленно, оглядывая собравшихся за столом, — про дракона?

В зале на мгновение повисла тишина иного рода — удивлённая, будто эта мысль до сих пор никому из присутствующих не приходила в голову. Гард первым нарушил молчание, слегка подавшись вперёд.

— Вольтарион, — тихо произнёс он, будто пробуя имя древнего дракона на вкус в контексте только что прозвучавшего предложения.

— Именно, — кивнул я.

Торк медленно перевёл взгляд с чертежей на меня, и в его глазах постепенно начало разгораться понимание, смешанное с почти детским восторгом мастера, увидевшего решение задачи, казавшейся неразрешимой мгновение назад.

— Древний дракон, — тихо произнёс он. — Существо, само являющееся почти неисчерпаемым источником магической энергии...

— Способное, если верить его собственным словам во время нашей первой встречи, прожить не одну тысячу лет, накапливая силу, — добавил я. — Что, если часть этой силы можно было бы направить не на сражения или демонстрацию мощи, а на нечто куда более созидательное?

Мортис, всё ещё обдумывавший эту мысль, произнёс осторожно:

— Ваше величество, при всём уважении к Вольтариону — согласится ли он на подобное? Он ваш союзник, но не слуга. Использовать древнего дракона как источник энергии для магической конструкции — это совершенно иной уровень просьбы, нежели простое соседство в стенах замка.

Я на мгновение задумался, вспоминая золотой взгляд Вольтариона, ту самую телепатическую связь, что установилась между нами с первой встречи, и то, как легко он находил общий язык с моим сыном, часами бегавшим искать дракона после занятий.

— Не знаю, — честно признался я. — Но узнать это можно только одним способом.

Я обвёл взглядом собравшихся за столом.

— Спросить его напрямую.

Глава 14. Разговор с драконом

Собрание завершилось спустя ещё четверть часа — Мортис и Лора принялись обсуждать предварительные расчёты по срокам и материалам, Торк тут же начал набрасывать список рунных мастеров, которых стоило привлечь к проекту, а Дрейк молча делал пометки о том, какие меры предосторожности потребуются, чтобы известие о барьере не просочилось за пределы дворца раньше времени.

Я оставил их заниматься этим дальше, а сам, свернув чертежи обратно в свиток, направился к внутреннему двору замка — туда, где, как подсказывала телепатическая связь, ощутимая где-то на границе сознания, сейчас находился Вольтарион. Ещё издалека я услышал знакомый звонкий смех.

Баузер-младший, как и почти каждый день после занятий, снова нашёл дорогу к дракону. Он сидел на широкой каменной ограде, свесив ноги, а Вольтарион — в своём уменьшенном облике, размером примерно с крупного боевого коня — лежал рядом, свернувшись на нагретых солнцем камнях, с явным удовольствием слушая очередную историю, которую мальчик увлечённо ему рассказывал.

— ...а потом Гард сказал, что если я хочу когда-нибудь сравняться с ним в мастерстве, мне нужно тренироваться каждый день, а не только когда есть настроение! — довершил Баузер-младший свой рассказ, размахивая руками.

Дракон издал низкий, довольный рокот, отдалённо напоминающий смех.

Мудрый совет от твоего наставника, маленький принц, — прозвучал в моей голове его голос, хотя предназначался он явно не мне, а сыну — впрочем, благодаря особенностям телепатической связи, я всё равно улавливал отголоски их разговора, стоило оказаться достаточно близко. Мастерство редко приходит к тем, кто тренируется лишь по настроению.

Заметив меня, Баузер-младший радостно спрыгнул с ограды.

— Отец! Ты закончил с советом?

— Закончил, — ответил я, подходя ближе.

Вольтарион поднял массивную голову, золотые глаза с интересом остановились на мне.

Твои мысли необычно оживлены сегодня, король купа, — произнёс дракон, его голос отозвался глубоко в моём сознании, тёплый и слегка насмешливый, как обычно. Что-то важное случилось на этом вашем совете?

— Именно поэтому я и пришёл, — сказал я, разворачивая перед ним свиток с чертежами. — Мне нужен твой совет. И, возможно, нечто большее.

Баузер-младший, тут же заинтересовавшись, придвинулся ближе, заглядывая через моё плечо.

— Что это, отец?

— Чертежи Великого магического барьера, — ответил я, разворачивая пергамент так, чтобы и дракон мог его как следует рассмотреть. — Способного, если верить всему, что мы успели изучить сегодня, накрыть защитным куполом всё наше королевство.

Вольтарион приблизил массивную голову к чертежам, его золотые глаза быстро забегали по сложному переплетению рунических символов — куда быстрее, чем это делали Мортис и Торк за столом совета, будто для древнего дракона подобные формулы были не сложной загадкой, а знакомым, давно изученным языком.

Интересно, — протянул он после нескольких мгновений изучения. Древняя работа. Хорошая работа, надо признать — редкость по нынешним временам, когда подобные знания в основном утрачены смертными расами.

— Мортис и Торк подтвердили, что построить его возможно, — продолжил я. — Хотя это займёт месяцы, если не годы, и потребует немалых ресурсов. Но главная проблема в другом.

В мане, — понимающе закончил за меня дракон, его золотые глаза блеснули весёлым огоньком, будто он уже предугадал, к чему я клоню.

— Именно, — кивнул я. — По расчётам Мортиса, для поддержания барьера в рабочем состоянии потребуется приток энергии, исчисляемый тысячами единиц маны ежедневно. Ни один из известных нам источников — ни придворные маги, ни рунные мастера, ни сама земля королевства — не способен обеспечить подобный объём на постоянной основе.

Баузер-младший, внимательно слушавший этот разговор, вдруг радостно воскликнул:

— Так ты пришёл спросить, не сможет ли Вольтарион в этом помочь!

Я кивнул, глядя на дракона в ожидании ответа.

Вольтарион несколько долгих мгновений молчал, его золотые глаза изучающе смотрели то на чертежи, то на меня — будто оценивая не столько саму задачу, сколько серьёзность моей просьбы. А затем он рассмеялся.

Не привычным низким рокотом, а полновесным, раскатистым драконьим смехом, что заставил задрожать даже каменные плиты двора под его лапами. Баузер-младший от неожиданности отступил на шаг, а я сам невольно напрягся, не до конца понимая причину подобной реакции.

Тысячи единиц маны ежедневно, — повторил дракон, всё ещё смеясь, его голос отдавался в моей голове волнами искреннего, почти детского веселья. Король купа, ты хоть представляешь, сколько магической энергии накопило существо, прожившее на этом свете не одну тысячу лет?

Он слегка приподнялся, расправляя крылья, будто хотел подчеркнуть весомость собственных слов самой своей позой.

То, что твои смертные советники называют колоссальным расходом энергии, для меня — капля в море, — продолжил Вольтарион, золотые глаза его теперь смотрели на меня с явным превосходством древнего, могущественного существа, снисходительно объясняющего очевидное. Я мог бы поддерживать подобный барьер активным не то что месяцами — я мог бы поддерживать его сто лет, даже не почувствовав сколько-нибудь значимого истощения собственных сил.

Я замер, осмысливая услышанное. Сто лет непрерывной защиты — куда больше, чем я смел рассчитывать даже в самых оптимистичных расчётах.

— Ты серьёзно? — тихо спросил я.

Абсолютно серьёзно, — ответил дракон, его тон снова смягчился, потеряв прежнюю насмешливость. Мана, которую я накопил за тысячелетия жизни, редко находит применение здесь, в мире смертных. Возможность направить хотя бы часть этой силы на нечто созидательное — на защиту целого королевства, а не на очередное разрушение или демонстрацию мощи — кажется мне куда более достойным использованием, чем простое лежание на тёплых камнях в ожидании очередной истории от маленького принца.

Баузер-младший, услышав это, радостно рассмеялся, а затем крепко обнял массивную драконью лапу, насколько позволяли его руки.

— Вольтарион согласен помочь! — воскликнул он, поворачиваясь ко мне с сияющими от восторга глазами.

Я почувствовал, как что-то внутри меня — тяжесть, копившаяся с самого утра пятого дня после казни, с момента, когда Мортис впервые озвучил проблему нехватки маны, — начало постепенно ослабевать, уступая место осторожному, но крепнущему чувству надежды.

— Это меняет всё, — тихо произнёс я, глядя на разложенные передо мной чертежи уже совершенно иначе — не как на теоретическую, едва достижимую мечту, а как на вполне реальный, осуществимый план.

Не спеши радоваться слишком рано, король купа, — заметил Вольтарион, хотя в его тоне уже не было прежней насмешки, скорее лёгкое, дружеское предостережение. Мана — лишь одна из проблем на пути к подобному свершению. Постройка самого барьера, координация рунических потоков, интеграция моей силы в структуру, изначально не рассчитанную на энергию дракона — всё это потребует значительной, кропотливой работы твоих мастеров.

— Понимаю, — кивнул я. — Но теперь у нас хотя бы есть уверенность, что сама конструкция сможет работать, если мы сумеем её построить.

Верно, — согласился дракон, снова опускаясь на тёплые камни двора, его массивная голова устроилась рядом с притихшим от восторга Баузером-младшим. А это уже немало для одного дня, не находишь?

Я свернул чертежи обратно в свиток, чувствуя, как впервые за последние недели, наполненные заговорами, битвами и казнями, на душе становится немного легче — будто среди всей этой тяжести наконец забрезжил проблеск чего-то по-настоящему хорошего, что предстояло построить, а не разрушить.

— Мне нужно вернуться к совету, — сказал я, — рассказать им о твоём согласии. Это заметно изменит все дальнейшие расчёты Торка и Мортиса.

— Можно мне остаться? — тут же спросил Баузер-младший, всё ещё прижимаясь к тёплому боку дракона.

Я взглянул на сына, а затем на Вольтариона, чьи золотые глаза светились тем же спокойным, почти отеческим теплом, что я замечал в них всякий раз, когда дракон проводил время с моим сыном.

— Хорошо, — сказал я. — Но не задерживайся допоздна.

Я прослежу за этим, — заверил меня Вольтарион, и в его мысленном голосе прозвучала та самая тёплая ирония, что уже стала привычной за месяцы их дружбы.

Я направился обратно во дворец, оставляя позади сына и древнего дракона, греющихся на солнце внутреннего двора — двух неожиданных союзников, которые, каждый по-своему, делали это королевство сильнее с каждым прошедшим днём.

Следующим утром зал совета вновь заполнился знакомыми лицами.

Я вошёл, когда все уже были в сборе — Мортис разложил на столе аккуратные стопки предварительных расчётов, Торк принёс с собой несколько собственных набросков, сделанных, судя по помятому виду пергамента, ещё поздно ночью, а Лора держала наготове свежий отчёт с приблизительной оценкой стоимости всего проекта.

— Ваше величество, — Мортис поднялся первым, как делал это обычно. — Мы подготовили предварительные выкладки, как вы и просили.

— Хорошо, — сказал я, занимая своё место во главе стола. — Но прежде чем вы начнёте, у меня для вас новость, способная в корне изменить все ваши расчёты.

Все взгляды обратились ко мне.

— Вчера вечером я говорил с Вольтарионом, — продолжил я. — Он согласился стать источником маны для барьера.

В зале воцарилась короткая, изумлённая тишина, а затем Торк, не сдержавшись, хлопнул широкой ладонью по столу.

— Ваше величество, это же... — он покачал головой, будто до сих пор не до конца веря услышанному. — Дракон способен обеспечить подобный объём энергии?

— По его собственным словам, — ответил я, — то, что мы называем колоссальным расходом маны, для него — капля в море. Он готов поддерживать барьер активным хоть сто лет, не испытывая значимого истощения сил.

Мортис медленно опустился обратно в кресло, и на его обычно невозмутимом лице отразилось нечто похожее на неподдельное облегчение.

— Это снимает главное препятствие, о котором мы говорили вчера, — произнёс он. — Остаются лишь вопросы времени, ресурсов и рабочих рук — задачи, куда более решаемые, чем поиск неисчерпаемого источника магической энергии.

— Именно поэтому я и собрал вас сегодня, — сказал я, обводя взглядом присутствующих. — Пришло время перейти от теоретических расчётов к практическим действиям.

Я выпрямился в кресле, чувствуя, как решимость, зревшая во мне с самого утра, наконец обретает форму конкретных распоряжений.

— Торк, — начал я, — на тебе ложится техническая сторона всего проекта. Найди лучших рунных мастеров королевства, которых только сможешь собрать. Изучи чертежи детально — не только общую схему, но и каждую составляющую часть, каждую формулу. Мне нужно точное понимание, что потребуется для постройки опорных башен, о которых вчера говорил Мортис.

— Будет исполнено, ваше величество, — Торк коротко склонил голову, в его глазах уже разгорался азарт мастера, предвкушающего работу над задачей, подобной которой он не видел за всю свою жизнь.

— Мортис, — продолжил я, — твоя задача — организационная. Определи оптимальные точки размещения опорных башен вдоль наших границ, основываясь на данных из чертежей и особенностях местности. Также займись подбором необходимых материалов — металлов, минералов, всего, что потребует Торк для рунной ковки.

— Приступлю немедленно, ваше величество, — кивнул канцлер.

Я перевёл взгляд на Лору.

— Обеспечь финансирование проекта. Знаю, о суммах мы ещё не говорили детально, но исходи из того, что это приоритетная задача, наравне с восстановлением экономики после недавних событий. При необходимости используй средства, полученные от конфискации имущества казнённых домов.

Лора сделала пометку в своих записях.

— Понимаю, ваше величество. Подготовлю бюджет к концу недели, как только Мортис и Торк смогут дать более точную оценку необходимых материалов.

— Хорошо.

Я повернулся к Дрейку.

— Что касается тебя — строительство должно оставаться в секрете так долго, как это возможно. Не хочу, чтобы соседние территории или, тем более, кто-либо за пределами королевства узнали о создании подобного барьера прежде, чем он будет готов к активации.

Дрейк коротко кивнул.

— Обеспечу секретность на всех этапах строительства, ваше величество. Работников для башен будем набирать через доверенных посредников, без прямого упоминания истинной цели проекта.

— И последнее, — сказал я, глядя на Гарда, всё это время молча слушавшего распоряжения. — Мне нужна охрана строительных площадок. Учитывая недавние события с мятежом, я не хочу рисковать — ни утечкой информации, ни возможным саботажем со стороны тех, кто всё ещё может затаить обиду на корону.

— Организую отряды для охраны каждой из будущих башен, ваше величество, — ответил Гард. — Как только Мортис определит их точное расположение.

Я обвёл взглядом собравшихся за столом — каждого из тех, кому предстояло воплотить в жизнь то, что ещё неделю назад казалось лишь абстрактной строкой в системном сообщении.

— Это будет долгий путь, — сказал я. — Месяцы, возможно годы работы, прежде чем купол реально сможет защитить наше королевство. Но если Торк и Мортис правы в своих оценках, а Вольтарион сдержит своё слово — а я не сомневаюсь, что сдержит, — то результат того стоит.

Я на мгновение замолчал, вспоминая тревожные доклады о загадочной третьей силе у восточной границы, о напряжении, до сих пор не разрешившемся между нашим королевством и Грибным королевством, о неизвестных угрозах, что могли поджидать нас впереди, в будущем, которое я пока не мог до конца разглядеть.

— Королевство, которое сможет защитить себя от любой внешней угрозы, — продолжил я тише, — это не просто военное преимущество. Это фундамент, на котором можно будет строить куда более смелые реформы, не опасаясь, что первая же серьёзная атака извне обрушит всё, что мы успели создать за эти месяцы.

Мортис медленно кивнул, явно разделяя эту мысль.

— Мудрая стратегия, ваше величество. Защищённое королевство может позволить себе смотреть в будущее, а не только отбиваться от сиюминутных угроз.

— Именно, — сказал я. — Итак — за работу. Хочу получить первые точные оценки по срокам и материалам в течение недели.

Все присутствующие поднялись, готовясь разойтись по своим неотложным задачам, когда Торк, уже направляясь к двери, остановился и обернулся.

— Ваше величество, — сказал он с непривычной для его грубоватого голоса теплотой, — признаюсь честно — за все годы службы королевству купа мне ни разу не доводилось работать над чем-то подобным. Барьер, способный защитить целое королевство... Это войдёт в историю, кем бы ни был человек, восседающий на троне, когда он будет закончен.

Я слегка улыбнулся этим словам, чувствуя, как груз последних недель — заговоры, битвы, казни — на мгновение отступает перед лицом того, что мы собирались построить впереди.

— Тогда постараемся, чтобы эта история оказалась достойной, — тихо ответил я, наблюдая за тем, как члены совета один за другим покидают зал, каждый уже погружённый в мысли о предстоящей работе.

Следующее утро выдалось пасмурным — тяжёлые серые тучи затянули небо над столицей, будто предвещая перемену погоды после нескольких недель ясных, солнечных дней. Я снова направился в зал совета, где, как и вчера, уже собрались все пятеро — Мортис, Гард, Дрейк, Лора и Торк, каждый со своими бумагами и отчётами.

— Ваше величество, — Мортис поднялся, приветствуя меня, остальные последовали его примеру.

— Садитесь, — сказал я, занимая своё место. — Начнём с текущих дел. Торк, как продвигается изучение чертежей?

Торк развернул перед собой несколько исписанных листов.

— Медленно, но верно, ваше величество. Собрал пятерых рунных мастеров, чьей квалификации, на мой взгляд, достаточно для подобной работы. Начали разбирать структуру опорных башен — судя по всему, потребуется не менее двенадцати таких сооружений, равномерно распределённых по периметру границ королевства.

— Двенадцать, — задумчиво повторил я. — Больше, чем я предполагал изначально.

— Чем больше опорных точек, тем стабильнее будет сам барьер, ваше величество, — пояснил Торк. — Меньшее количество башен потребовало бы куда более концентрированных потоков энергии в каждой точке, что увеличило бы риск нестабильности всей конструкции.

— Понимаю. Продолжай в том же духе.

Мортис, дождавшись паузы, подал голос.

— Что касается размещения, ваше величество — я подготовил предварительную карту с рекомендуемыми точками, основываясь на особенностях местности. Большая часть башен расположится вдоль естественных рубежей — гор, рек, лесных массивов, где строительство будет удобнее скрыть от посторонних глаз.

— Хорошо. Обсудим детали карты после совета.

Лора добавила короткий отчёт о предварительном бюджете, а Гард сообщил о ходе формирования охранных отрядов для будущих строительных площадок — обычный, деловой обмен сведениями, к которому все давно привыкли за месяцы подобных собраний.

Когда основные вопросы были исчерпаны, в зале на мгновение повисла та самая пауза, что обычно предшествует завершению встречи — Мортис уже начал собирать свои бумаги, Лора закрывала папку с отчётами.

Именно тогда я произнёс, останавливая их этим движением:

— Прежде чем мы разойдёмся, есть ещё один вопрос, который я хочу обсудить со всеми вами.

Все взгляды снова обратились ко мне. Дрейк, до этого сохранявший обычную невозмутимость, чуть заметно напрягся — вероятно, догадываясь, о чём пойдёт речь.

— Несколько месяцев назад, — начал я, — Дрейк принёс мне сведения о необычной активности у нашей восточной границы. Передвижения войск, не принадлежащих ни нашему королевству, ни Грибному, с которым мы находимся в состоянии давнего противостояния.

Мортис нахмурился, явно слыша об этом впервые.

— Ваше величество, — осторожно произнёс он, — простите, но я не припоминаю подобного доклада на совете.

— Потому что его не было, — ответил я прямо. — Об этом знали только я и Дрейк.

По залу пробежало заметное движение — Лора и Торк переглянулись, Гард нахмурился, явно задетый тем, что подобная информация до сих пор оставалась вне его ведома.

— Ваше величество, — произнёс Гард с непривычной прямотой в голосе, — при всём уважении, но вопросы, касающиеся возможной военной угрозы у наших границ, должны обсуждаться советом с самого начала. Почему это держалось в тайне от нас?

Я выдержал его взгляд, признавая справедливость упрёка.

— Потому что в тот момент внутри самого королевства назревал раскол среди знати, — сказал я. — Раскол, который, как вы все помните, в итоге вылился в открытый мятеж. Я счёл, что добавление ещё одной, неподтверждённой угрозы к и без того напряжённой ситуации могло только усугубить обстановку — либо создать панику, либо, что ещё хуже, дать недовольным домам дополнительный повод усомниться в моей способности удержать королевство в безопасности сразу на нескольких фронтах.

Мортис медленно кивнул, обдумывая это объяснение.

— Понимаю логику, ваше величество, хотя не могу сказать, что полностью с ней согласен. Утаивание подобных сведений от совета, даже из соображений стратегической осторожности, создаёт риск, что решения принимаются без должного учёта всех факторов.

— Согласен, — сказал я. — Именно поэтому я решил, что сейчас, когда внутренний мятеж подавлен, а барьер начинает обретать реальные очертания, пришло время посвятить в это дело весь совет.

Я обвёл взглядом присутствующих.

— Дрейк, расскажи всем то, что до сих пор знал только я.

Дрейк коротко кивнул и развернул перед собой знакомую карту — ту самую, с отметками вдоль восточной границы, что я впервые увидел ещё несколько месяцев назад, в день письма Валериана.

— Впервые мы зафиксировали необычную активность у восточной границы больше полугода назад, — начал он, обращаясь уже ко всему совету. — Передвижения войск, которые не удавалось объяснить ни внутренними перемещениями наших собственных гарнизонов, ни действиями Грибного королевства.

— Кто это был? — тут же спросила Лора, подавшись вперёд с явной тревогой на лице.

— На тот момент — неизвестно, — ответил Дрейк. — Мы предполагали третью сторону, силу, не относящуюся ни к одному из известных нам государств. Однако с тех пор, ввиду мятежа Валериана и последовавших событий, мои возможности сосредоточиться на дальнейшем расследовании этого вопроса оказались существенно ограничены.

— То есть, — медленно произнёс Торк, — пока мы разбирались с внутренним расколом, эта неизвестная сила могла продолжать наращивать присутствие у наших границ безо всякого противодействия с нашей стороны?

— Именно этого я и опасаюсь, — признал Дрейк.

В зале воцарилось тяжёлое молчание — та самая тишина, что обычно предшествует осознанию масштаба нерешённой проблемы.

— Есть ли последние сведения? — спросил я, обращаясь к Дрейку. — Что-то более свежее, чем доклад полугодовой давности?

— Ограниченные, ваше величество, — ответил Дрейк. — Мои люди у границы докладывают, что активность не прекратилась, хотя и не переросла в открытые действия. Судя по всему, кто бы это ни был, они предпочитают выжидательную тактику — наблюдение, а не прямое вторжение.

Мортис, обдумывая услышанное, произнёс медленно:

— Ваше величество, возможно, именно поэтому строительство барьера приобретает ещё большую важность, чем мы полагали изначально. Если действительно существует неизвестная угроза, копящая силы у наших границ, защитный купол может стать не просто предусмотрительной мерой, а насущной необходимостью.

— Согласен, — кивнул я. — Именно поэтому я хочу, чтобы отныне это оставалось приоритетным вопросом для всего совета, а не только для меня и Дрейка. Мне нужно, чтобы каждый из вас держал это в уме при планировании своих собственных задач.

Я перевёл взгляд на Дрейка.

— Возобнови активное наблюдение за границей, несмотря на все прочие текущие дела. Мне нужны точные сведения — кто эти люди, каковы их намерения, и насколько велика угроза, которую они могут представлять.

— Будет исполнено, ваше величество.

— Гард, — продолжил я, — при планировании охраны для строительных площадок барьера учти также возможность усиления патрулей вдоль самой восточной границы. Если башни там появятся раньше, чем в других направлениях, это может послужить двойной цели — и защите барьера, и дополнительному наблюдению за неизвестной угрозой.

— Разумно, ваше величество. Учту это при распределении отрядов.

Я обвёл взглядом собравшихся в последний раз, чувствуя, как груз ещё одной, до сих пор скрытой проблемы теперь ложится на плечи не только мои, но и всего совета — что, как мне казалось, было куда правильнее, чем нести это бремя в одиночку.

— Королевство, объединённое перед лицом внутренней угрозы, — тихо произнёс я, вспоминая формулировку из системного сообщения, полученного несколько дней назад, — должно быть готово встретить и внешнюю с той же решимостью.

Мортис коротко кивнул, соглашаясь.

— Мы будем готовы, ваше величество. Все вместе.

Собрание завершилось ближе к полудню — Мортис, Дрейк и остальные разошлись, каждый погружённый в свои новые задачи, а я задержался в зале ещё на несколько минут, обдумывая услышанное.

Слишком много всего навалилось разом — строительство барьера, неизвестная угроза у восточной границы, память о недавнем мятеже, всё ещё свежая в сознании. Мне нужно было хоть немного развеяться, прежде чем снова с головой погружаться в государственные дела.

Именно тогда я вспомнил про то новое ощущение, поселившееся во мне ещё в ночь перед битвой у холмов Морвен — то самое странное, почти мгновенное чувство, будто клинок вдруг стал продолжением моей руки куда естественнее, чем прежде.

Я опробовал это лишь мельком, тогда, в шатре, вынимая катану наполовину из ножен, чтобы не разбудить спящего сына. Настоящей проверки — открытого, полноценного боя — до сих пор не было.

Я вышел из зала совета и направился на тренировочную площадку, где, как подсказывала привычка последних месяцев, в это время дня обычно находился Гард.

Я не ошибся — командир стражи действительно был там, разбирая с несколькими новобранцами базовые стойки, но, завидев меня, тут же прервал занятие и подошёл ближе.

— Ваше величество, — произнёс он, слегка поклонившись. — Что-то случилось?

— Ничего срочного, — ответил я. — Хочу проверить кое-что.

Я коснулся рукояти катаны у пояса.

— С той самой ночи перед битвой у Морвен я чувствую нечто странное, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Будто владение клинком далось мне куда легче, чем должно было за то время, что мы с тобой тренировались. Я опробовал это лишь однажды, мельком, в шатре перед сражением. С тех пор не было случая проверить это по-настоящему.

Гард приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с профессиональной настороженностью.

— Странное ощущение, ваше величество? Не могу сказать, что понимаю, о чём именно речь, но готов помочь вам разобраться.

— Хочу проверить это здесь, с тобой. Настоящий спарринг, без снисхождения.

Гард на мгновение задумался, а затем в его взгляде мелькнуло что-то похожее на азартный интерес.

— Что ж, — произнёс он наконец. — Если вы настаиваете, ваше величество. Хотя, признаюсь, любопытно будет посмотреть, что именно изменилось.

— Именно поэтому мне и любопытно, — усмехнулся я. — Хочу знать, чего действительно стою теперь.

— Дайте мне минуту, чтобы подготовиться, — Гард коротко кивнул, отсылая новобранцев в сторону взмахом руки.

Пока он отходил за своим тренировочным снаряжением, я снял плащ, оставшись в лёгкой рубахе, более подходящей для настоящего боя, чем парадные одежды, в которых я провёл всё утреннее собрание.

Именно в этот момент со стороны дворца послышался знакомый быстрый топот шагов.

— Отец!

Я обернулся. Баузер-младший бежал через двор, явно только что вырвавшийся с занятий, судя по слегка растрёпанным волосам и книге, всё ещё зажатой подмышкой.

— Ты решил тренироваться? — спросил он, останавливаясь рядом со мной и с любопытством глядя на катану у моего пояса.

— Не совсем обычную тренировку, — ответил я. — Хочу проверить кое-что новое в себе. Настоящий спарринг с Гардом.

Глаза Баузера-младшего тут же загорелись неподдельным восторгом.

— Можно мне посмотреть?

Я на мгновение заколебался — воспоминания о том, как непросто дался ему прошлый спарринг, тот самый, что закончился получением письма от Валериана, всё ещё были свежи. Но тогда мальчик наблюдал за реальным боевым столкновением, чреватым настоящей опасностью для меня. Сейчас же речь шла о тренировочном поединке с наставником, которому я доверял безоговорочно.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Но держись на безопасном расстоянии.

— Обещаю!

Баузер-младший тут же устроился на той самой каменной ограде, откуда обычно наблюдал за моими тренировками, отложив книгу в сторону и весь обратившись в предвкушающее внимание.

Гард вернулся спустя несколько минут, уже полностью экипированный — лёгкие тренировочные доспехи, деревянный меч, заменённый, однако, на настоящий клинок, стоило ему увидеть, что я не стал доставать тренировочное оружие вместо своей боевой катаны.

— Настоящие клинки, ваше величество? — уточнил он, приподняв бровь.

— Если хочу узнать истинную цену тому, что изменилось во мне, тренировочное оружие вряд ли даст честный ответ, — ответил я. — Но будем осторожны — не насмерть, разумеется.

— Разумеется, — Гард слегка усмехнулся, вставая в стойку. — Хотя должен признаться, ваше величество — учитывая присутствие вашего сына, мне бы не хотелось демонстрировать перед ним слишком уж кровавое зрелище.

— Согласен, — кивнул я, вынимая катану из ножен и на мгновение ощущая то самое, уже знакомое чувство — уверенность, разлившуюся по телу вместе с осознанием собственных новых возможностей.

Баузер-младший, устроившись на ограде, взволнованно произнёс:

— Удачи, отец!

Гард тем временем занял боевую позицию, его взгляд стал сосредоточенным, профессиональным — тем самым, что я уже видел не раз перед началом серьёзных тренировок.

— Готовы, ваше величество?

Я кивнул, чувствуя, как что-то новое откликается где-то в глубине сознания — спокойное, уверенное знание того, как правильно держать клинок, как двигаться, как читать противника ещё до того, как тот успеет начать атаку.

— Начинай, — тихо произнёс я.

Гард атаковал первым — стремительно, без промедления, тем самым коротким, резким ударом сбоку, которым уже однажды застал меня врасплох во время прошлого спарринга.

На этот раз я даже не почувствовал удивления.

Мой клинок будто сам знал, что делать — тело развернулось, катана поднялась именно туда, где секунду спустя оказался удар Гарда, встречая сталь сталью с точностью, которая ещё месяц назад показалась бы мне немыслимой для собственных рефлексов.

Гард на мгновение замер — едва заметно, но достаточно, чтобы я это увидел.

— Интересно, — пробормотал он, тут же вновь переходя в наступление.

Второй удар Гарда последовал почти сразу за первым — на этот раз сверху, стремительный, рассчитанный на то, чтобы застать противника врасплох, пока тот ещё не пришёл в себя после первого столкновения клинков.

Я не спешил его блокировать.

Тело двигалось само, будто следуя некой внутренней карте, невидимой глазу, но абсолютно ясной для чего-то, что теперь жило глубоко внутри меня. Я сместился в сторону, пропуская клинок мимо, и почувствовал лёгкий порыв ветра от лезвия, прошедшего в считаных сантиметрах от плеча.

Гард, не ожидавший подобного уклонения вместо привычного блока, на долю секунды потерял равновесие — совсем немного, едва заметно, но этого хватило, чтобы я успел провести ответный выпад.

Он отбил его в последний момент, отступив на полшага.

— Быстро, — пробормотал он, но в его голосе не было ни капли досады — скорее, растущий интерес профессионала, столкнувшегося с чем-то новым, требующим переоценки.

Мы разошлись, кружа друг напротив друга по тренировочной площадке. Баузер-младший, сидевший на ограде, подался вперёд, крепко вцепившись в каменный край, его глаза широко распахнулись в предвкушении.

Гард атаковал снова — на этот раз серией быстрых, следующих один за другим ударов, той самой тактикой, которой он когда-то проверял мою выносливость перед письмом Валериана. Тогда мне приходилось из последних сил держать оборону, чувствуя, как силы постепенно покидают руки.

Сейчас всё было иначе.

Каждый удар, который он направлял в мою сторону, будто замедлялся в моём восприятии за мгновение до соприкосновения — не буквально, но в том смысле, что тело успевало среагировать раньше, чем разум осознавал необходимость движения. Я парировал первый удар, тут же уходя во второй блок, затем в третий — плавная, почти танцевальная последовательность движений, что ещё месяц назад потребовала бы от меня полной концентрации и изрядной доли везения.

Теперь это ощущалось почти естественным.

Гард, закончив серию ударов, снова отступил, тяжело дыша — куда тяжелее, чем обычно после подобного количества атак.

— Ваше величество, — произнёс он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, — то, что вы говорили о странном ощущении — это далеко не просто ощущение.

— Знаю, — коротко ответил я, чувствуя, как внутри разгорается азарт, который я не испытывал уже давно — не тревога перед реальной битвой, не гнев, что двигал мной у холмов Морвен, а чистое, почти детское удовольствие от осознания собственного растущего мастерства.

— Тогда посмотрим, насколько глубоко это изменение, — сказал Гард, и в его голосе прозвучала прежняя решимость, та самая, что я видел перед их с сыном совместными тренировками. — Прошу прощения заранее, ваше величество, если перейду границы обычной вежливости.

— Не извиняйся, — усмехнулся я. — Я как раз этого и хотел.

Гард атаковал снова, и на этот раз в его движениях появилось нечто новое — более быстрое, более расчётливое, будто он отбросил прежнюю сдержанность наставника, обучающего ученика, и позволил себе сражаться в полную силу, как против настоящего противника, а не венценосного подопечного.

Клинки скрестились с громким, резонирующим звоном.

— Вот это уже больше похоже на настоящий бой! — крикнул с ограды Баузер-младший, и в его голосе звучал не страх, а искренний восторг, куда более беззаботный, чем тот, что я видел у холмов Морвен.

Гард усилил натиск — удар за ударом, каждый следующий чуть быстрее предыдущего, проверяя пределы моей новой скорости, моей реакции, моего понимания собственного клинка. Я отражал каждую атаку, но не просто защищался — тело само находило моменты для контратаки, короткие, точные выпады, заставлявшие Гарда отступать чуть быстрее, чем ему хотелось бы.

Пот выступил на моём лбу, дыхание участилось, но не от изнеможения — скорее от самой интенсивности боя, от того чистого, почти пьянящего чувства слияния с клинком, которое я испытывал впервые за всё время тренировок с Гардом.

Он попытался обойти меня сбоку, тем самым манёвром, которым однажды застал меня врасплох во время их первого настоящего испытания перед письмом Валериана.

На этот раз я предугадал его движение за долю секунды до того, как он его совершил.

Развернувшись быстрее, чем сам ожидал, я перехватил его клинок в самой середине манёвра, останавливая атаку прежде, чем она успела набрать полную силу. Гард замер, глядя на меня с нескрываемым удивлением — впервые за весь бой на его обычно невозмутимом лице отразилось нечто похожее на настоящее потрясение.

— Это движение вы никогда прежде не блокировали так быстро, — произнёс он, тяжело дыша.

— Значит, теперь блокирую, — ответил я, чувствуя лёгкую, азартную улыбку на собственном лице.

Мы разошлись снова, и на этот раз я решил не ждать его атаки.

Впервые за весь спарринг я перешёл в наступление первым.

Удар, что я направил в его сторону, был быстрым, но не резким — скорее плавным, продуманным, будто моё тело уже заранее просчитало три следующих движения вперёд, готовясь к любому возможному ответу. Гард парировал первую атаку, но едва успел вернуть клинок в защитную позицию, как второй удар уже настигал его с другой стороны.

Он отступил, затем ещё раз, лавируя между моими выпадами с той сноровкой, что накопил за годы военной службы, но я видел — впервые за весь наш поединок именно он оказался в положении обороняющегося, а не я.

— Ваше величество, — произнёс он между блоками, голос его звучал напряжённо, но не без нотки искреннего восхищения, — я начинаю жалеть, что предложил настоящие клинки для этой тренировки.

— Слишком поздно для сожалений, — усмехнулся я, продолжая наступление.

Баузер-младший на ограде вскочил на ноги, крепко сжав кулаки в почти болезненном восторге.

— Давай, отец! Ты почти его прижал!

Гард, услышав это, невольно усмехнулся, несмотря на серьёзность момента.

— Ваш сын, кажется, окончательно перешёл на вашу сторону, ваше величество, — произнёс он, отбивая очередной мой выпад.

— Он всегда был на моей стороне, — ответил я, тут же переходя в новую атаку.

Финальная часть поединка развернулась быстрее, чем я успел это осознать. Гард, собрав остатки сил, попытался провести собственную серию ударов — те самые, что уже дважды заставали меня врасплох во время прошлых тренировок. Но теперь каждое его движение будто читалось мной заранее, будто годы его опыта, которые он вкладывал в каждый приём, стали для меня открытой книгой благодаря новому, обретённому мастерству.

Я парировал первый удар. Затем второй. Третий заставил меня чуть отступить, но лишь для того, чтобы тут же перейти в стремительную контратаку, застигнувшую Гарда врасплох посреди его собственной серии.

Клинок моей катаны прошёл в опасной близости от его горла, останавливаясь лишь в самый последний момент — тонкая, невидимая грань между настоящим ударом и демонстрацией превосходства, о которой мы оба молчаливо договорились ещё до начала боя.

Гард замер, его собственный меч всё ещё был направлен куда-то в сторону, где мгновение назад находилось моё плечо — слишком поздно, чтобы успеть блокировать финальный выпад.

Тишина повисла над тренировочной площадкой.

— Достаточно, — тихо произнёс Гард, медленно опуская меч.

Я убрал катану от его горла, тяжело дыша, но чувствуя не усталость, а какое-то новое, незнакомое прежде удовлетворение — не от самой победы, а от осознания того, насколько глубоко изменилось моё владение клинком за столь короткий срок.

— Кто победил? — тихо спросил я, повторяя тот самый вопрос, что задавал ему когда-то давно, после их первого настоящего спарринга.

Гард долго молчал, глядя на меня с выражением, в котором смешались уважение, лёгкое потрясение и что-то похожее на профессиональную гордость наставника, чей ученик наконец превзошёл его собственные ожидания.

— На этот раз, — произнёс он медленно, — без всяких сомнений — вы, ваше величество.

Баузер-младший, не сдержавшись, спрыгнул с ограды и подбежал ко мне, обнимая за пояс с неприкрытым восторгом.

— Ты победил Гарда! Ты правда его победил!

Я невольно рассмеялся, впервые за долгое время чувствуя лёгкость, не омрачённую тяжестью государственных дел, заговоров или казней.

— Победил, — согласился я, положив руку на плечо сына.

Гард, вложив меч в ножны, покачал головой — не с досадой, а скорее с искренним изумлением.

— Ваше величество, я тренировал многих воинов за годы своей службы, — произнёс он. — Но никогда прежде не видел подобного скачка в мастерстве за столь короткий срок. Что бы ни изменилось в вас после Морвен — это нечто действительно исключительное.

Я лишь коротко улыбнулся, не собираясь раскрывать истинную природу этого изменения — тайну, известную мне одному, ту самую, что до сих пор оставалась скрытой даже от самых близких и доверенных людей в этом королевстве.

— Возможно, — сказал я вместо этого, убирая катану обратно в ножны. — Или, возможно, я просто наконец нашёл в себе то, что всегда было готово раскрыться, стоило лишь по-настоящему захотеть этого.

Гард долго смотрел на меня, будто не до конца веря подобному объяснению, но не стал настаивать на дальнейших расспросах — за месяцы службы он научился уважать те немногие моменты, когда я предпочитал оставлять определённые вещи невысказанными.

— В таком случае, — произнёс он наконец, коротко поклонившись, — почту за честь тренироваться с вами и впредь, ваше величество. Хотя, боюсь, отныне мне придётся куда серьёзнее готовиться к каждой нашей встрече на этой площадке.

Баузер-младший, всё ещё сияя от восторга, потянул меня за рукав.

— Отец, а меня ты тоже так научишь?

Я посмотрел на сына, чувствуя тёплую, отцовскую улыбку, пробивающуюся сквозь остаточный азарт недавнего поединка.

— Всему своё время, — сказал я. — Но обещаю — я прослежу, чтобы ты стал не хуже меня, когда придёт твой час.

Глава 15. Тень по ту сторону границы

Утро в Грибном королевстве выдалось тихим — из тех редких дней, когда даже вечная суета замка казалась приглушённой, будто сама природа решила дать всем небольшую передышку.

Я сидела в своём кабинете, разбирая утреннюю корреспонденцию, когда за дверью послышались торопливые шаги — куда более поспешные, чем обычная неспешная поступь Тоадсворта.

— Ваше высочество!

Дверь открылась прежде, чем я успела ответить. Тоадсворт вошёл почти бегом, что само по себе было редкостью, а в руках он держал нечто, отчего у меня внутри тут же похолодело от нехорошего предчувствия — небольшой, тускло мерцающий кристалл, завёрнутый в плотную ткань.

— Что случилось? — спросила я, поднимаясь из-за стола.

— Наши торговые контакты на приграничных территориях, — Тоадсворт остановился, переводя дыхание, — раздобыли это. Записывающий кристалл. Из королевства купа.

Я нахмурилась, глядя на предмет в его руках.

— Записывающий кристалл?

— Судя по всему, там, у них, произошло нечто значительное, ваше высочество. Настолько значительное, что король купа приказал зафиксировать событие на нескольких таких кристаллах и разослать копии по всем провинциям королевства — своего рода официальное объявление, доступное каждому.

Внутри всё сжалось от тревожного, смутного предчувствия.

— Что на нём?

— Я не решился просматривать его без вас, ваше высочество. Но по слухам, доходившим вместе с этим кристаллом от наших источников, речь идёт о публичной казни.

— Казни? Кого?

— Мятежных дворян. Судя по всему, внутри самого королевства купа разгорелся серьёзный конфликт — знать, недовольная реформами короля, подняла открытое вооружённое восстание. Восстание было подавлено. А затем состоялся открытый суд, завершившийся публичной казнью зачинщиков.

Я медленно опустилась обратно в кресло, пытаясь осмыслить услышанное. Восстание. Внутри королевства купа. Это многое объясняло — странные передвижения у восточной границы, о которых докладывала стража несколько месяцев назад, слухи о раздорах среди знати, дошедшие до нас через торговцев ещё тогда.

— Марио должен это увидеть, — сказала я, поднимаясь. — Пошли за ним немедленно. Мы посмотрим это вместе.

— Уже отправил гонца, ваше высочество, — Тоадсворт слегка склонил голову. — Предположил, что вы захотите этого.

Не прошло и получаса, как за дверью снова послышались шаги — на этот раз тяжёлые, торопливые, безошибочно узнаваемые.

— Пич! — Марио вошёл в кабинет, всё ещё в рабочем комбинезоне. — Тоад сказал, что у тебя есть что-то важное.

— Есть, — я указала на кристалл, уже установленный Тоадсвортом на подставку в центре стола. — Из королевства купа. Тебе стоит увидеть это своими глазами.

Марио подошёл ближе, встав рядом со мной, его взгляд был серьёзным, сосредоточенным — тем самым, что появлялся у него всегда, когда речь заходила о безопасности королевства.

— Готовы? — тихо спросил Тоадсворт.

Мы оба кивнули.

Кристалл слабо засветился, и пространство перед нами начало заполняться зыбким, полупрозрачным изображением.

Площадь. Огромная, заполненная тысячами людей, обрамлённая высокими каменными трибунами. В центре — деревянный помост, а на возвышении неподалёку — фигуры, восседающие на богато украшенных креслах.

Я невольно подалась вперёд, вглядываясь в проецируемое изображение.

Одна из фигур, восседавшая чуть выше остальных, была мне знакома — крупная, массивная, с характерным профилем, который я узнала бы где угодно, даже спустя годы.

Баузер.

Марио рядом со мной невольно напрягся, его рука непроизвольно потянулась к поясу, где обычно висел молоток — старая, инстинктивная реакция при виде давнего противника, пусть тот и оставался лишь проекцией в воздухе кабинета.

Рядом с Баузером, на кресле поменьше — маленькая фигура, судя по общим очертаниям, ребёнок.

— Это же... — тихо пробормотал Марио, нахмурившись. — У него есть сын?

— Судя по всему, — так же тихо ответила я, не отрывая взгляда от изображения.

Голос, усиленный магией, зазвучал из кристалла, разносясь по кабинету так отчётливо, будто мы сами стояли где-то среди той далёкой толпы.

«Перед судом королевства предстаёт Гериус, глава дома Кассель...»

Запись показала первого обвиняемого — невысокого, полноватого мужчину, чьё лицо было бледным от страха. Канцлер, представившийся Мортисом, методично зачитывал обвинения, доказательства, допрашивал свидетеля.

«Я верил, что поступаю правильно,» — произнёс Гериус перед самым приговором. «Я не рассчитывал, что это приведёт к подобному кровопролитию. И я сожалею о жизнях, потерянных из-за моего решения.»

Марио тихо покачал головой.

— Похоже на настоящий суд, — заметил он. — С доказательствами, свидетелями. Не похоже на то, как обычно расправляются с неугодными.

Я промолчала, продолжая смотреть, как ткань на эшафоте дрогнула, скрывая финал первой казни.

Затем на помост вывели второго — высокого, широкоплечего мужчину с глазами, полными неприкрытой ненависти.

«Родрик, глава дома Морвен,» — произнёс голос канцлера, — «обвиняемый в организации вооружённого мятежа против короны... а также в подготовке покушения на жизнь короля Купа.»

Я почувствовала, как Марио рядом со мной весь обратился в напряжённое внимание.

«Признаю ли я, что хотел видеть этого узурпатора мёртвым?» — выкрикнул Родрик, обращаясь к толпе. «Да. Признаю. И жалею лишь о том, что не преуспел в этом.»

Запись продолжила разворачиваться — приказ о покушении, показания пленного солдата, а затем то, от чего у меня внутри похолодело куда сильнее, чем от всего услышанного прежде.

«В приказе было прямо сказано,» — произнёс свидетель на записи, голос его дрожал. «Если наследник окажется рядом с королём в момент атаки — не щадить и его тоже.»

Марио резко вдохнул рядом со мной.

— Он приказал убить ребёнка, — тихо произнёс он, в его голосе прозвучало неподдельное, искреннее возмущение.

Изображение показало реакцию мальчика на помосте — детский голос, полный неожиданной для его возраста твёрдости.

«Из него вырастет король, который будет справедливее тебя,» — произнёс маленький наследник, глядя прямо на своего обвинителя.

Что-то тёплое, странное шевельнулось у меня внутри при виде этой сцены — совершенно не то, что я ожидала почувствовать, наблюдая за происходящим в королевстве, которое годами оставалось нашим главным противником.

Ткань эшафота снова дрогнула, скрывая финал второй казни, и запись на мгновение будто затихла, готовясь показать следующего обвиняемого.

Я потянулась к кристаллу, останавливая проекцию, и повернулась к Марио.

— Это ещё не всё, — сказала я тихо. — Но, думаю, нам стоит перевести дыхание, прежде чем смотреть дальше.

Марио медленно кивнул, его взгляд оставался задумчивым, тяжёлым — далёким от той решительной готовности к бою, с которой он вошёл в этот кабинет всего несколько минут назад.

— Пич, — произнёс он тихо, — то, что мы только что увидели... Это не тот Баузер, которого я знаю.

— Знаю, — так же тихо ответила я, глядя на потухший, но всё ещё тускло мерцающий кристалл на столе между нами. — И я всё меньше понимаю, с кем нам на самом деле придётся иметь дело.

Марио опустился в кресло у стола, всё ещё обдумывая увиденное, а я осталась стоять у окна, глядя на потухший кристалл.

— Гериус, — тихо произнёс Марио после долгой паузы. — Тот, что был первым. Он не походил на человека, желавшего войны ради самой войны.

— Не походил, — согласилась я. — Судя по его словам, он действительно верил, что защищает права знати. Ошибочно, но верил.

— А раскаяние в конце... — Марио покачал головой. — Это было искренне. Я слышал достаточно лживых оправданий за годы, чтобы отличить настоящее сожаление от попытки разжалобить судей.

Тоадсворт, до этого молча стоявший у стола, тихо добавил:

— И всё же его казнили, ваше высочество. Несмотря на явное раскаяние.

— Знаю, — сказала я, вспоминая слова самого Баузера, звучавшие где-то за кадром записи — короткие, но твёрдые, о том, что раскаяние не отменяет последствий уже принятых решений. — Это... не просто жестокость. Это принцип. Закон один для всех, вне зависимости от того, насколько искренне сожаление после содеянного.

Марио нахмурился, обдумывая мои слова.

— А второй, — сказал он после паузы, и его голос заметно посуровел. — Родрик. Вот он точно не вызывает у меня ни капли сочувствия.

— У меня тоже, — тихо согласилась я, вспоминая холодную, откровенную ненависть в глазах того дворянина, его открытое признание в подготовке покушения на жизнь ребёнка. — То, что он сказал о наследнике...

Я замолчала, не в силах подобрать подходящие слова.

— Он говорил это прямо в лицо мальчику, — тихо закончил за меня Марио, его кулаки невольно сжались на подлокотниках кресла. — Стоя перед ним на суде, зная, что тот слышит каждое слово.

— И ответ ребёнка, — добавила я, вспоминая ту неожиданную твёрдость в детском голосе. — «Из него вырастет король, который будет справедливее тебя». Он не спрятался за спину отца. Не заплакал, не растерялся. Ответил прямо, глядя в глаза человеку, только что признавшемуся, что хотел его убить.

Марио медленно кивнул.

— Немногие взрослые нашлись бы с ответом в подобной ситуации, — заметил он. — А это ведь ребёнок.

Тоадсворт, слушавший этот разговор с явным интересом, тихо произнёс:

— Ваше высочество, при всём уважении — быть может, стоит продолжить просмотр? Осталось ещё двое обвиняемых, и, судя по тому, что вы говорили ранее, среди них должен быть и сам зачинщик всего восстания.

Я на мгновение задумалась, а затем кивнула, снова подходя к столу.

— Ты прав. Нужно увидеть это до конца.

Марио тоже поднялся, вставая рядом со мной, и я снова коснулась кристалла, возобновляя воспроизведение записи.

Пространство перед нами вновь наполнилось зыбким, полупрозрачным изображением — площадь, всё та же напряжённая тишина после второй казни, а затем — новые ворота, открывающиеся в дальнем конце.

На помост вывели женщину.

«Илейна, представительница младшей ветви дома Эшер,» — прозвучал голос канцлера, — «обвиняемая в пособничестве организации вооружённого мятежа, в финансировании закупок оружия через подставные торговые компании, а также в передаче секретных сведений о расположении королевских войск мятежным силам.»

— Она выглядит куда спокойнее двух предыдущих, — заметил Марио, вглядываясь в проекцию.

Запись показала, как женщина категорически отрицает каждое обвинение — финансовые записи, перехваченную переписку, показания курьера и пленного офицера.

«Это ложь,» — раз за разом повторяла Илейна на записи, её голос становился всё более напряжённым с каждым новым доказательством. «Меня оклеветали.»

— Странно, — тихо произнесла я, наблюдая за этим. — Двое до неё либо признали вину, либо открыто гордились содеянным. А она отрицает всё, даже самое очевидное.

Марио задумчиво кивнул.

— Помнишь, что говорил тот стражник в толпе, у первой казни? Про раскаяние?

— Что оно не отменяет последствий?

— Нет, — Марио покачал головой. — Про то, что настоящий невиновный обычно соглашается с мелкими фактами, оспаривая лишь суть обвинений. А тотальное отрицание всего подряд, вплоть до печатей и подписей, чаще выдаёт отчаяние, чем невиновность.

Я удивлённо взглянула на него.

— Ты запомнил это дословно?

— Может, не совсем дословно, — усмехнулся Марио, — но смысл уловил. Толковое замечание, кто бы его ни произнёс.

Запись продолжала разворачиваться — новые доказательства, новые свидетели, и, несмотря на упорное отрицание, приговор в итоге прозвучал так же неотвратимо, как и для первых двух.

«Придёт день, и правда откроется,» — были последние слова Илейны перед тем, как её увели к эшафоту.

Ткань дрогнула в последний раз, скрывая третью казнь, и на площади — а вместе с ней и в нашем кабинете — воцарилась напряжённая, тяжёлая тишина, предвещающая нечто большее.

— Теперь он, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри снова нарастает то же смутное, тревожное предчувствие, что охватило меня в самом начале просмотра. — Валериан.

Ворота открылись в последний раз, и на помост вывели человека, чья осанка, несмотря на скованные руки и следы недавних ранений, оставалась прямой и полной странного, необъяснимого достоинства.

Марио подался вперёд, вглядываясь в изображение с явным интересом.

— Он не выглядит ни испуганным, как первый, ни озлобленным, как второй, — заметил он. — И не отрицает всё подряд, как третья.

— Посмотрим, — тихо сказала я, чувствуя, как что-то в самой позе этого человека, в его спокойном, ясном взгляде, обращённом на толпу, приковывает моё внимание сильнее, чем что-либо увиденное прежде за это утро.

Голос канцлера снова разнёсся по кабинету, зачитывая длинный, куда более пространный список обвинений, чем у любого из предыдущих троих — организация мятежа, объединение домов, личное командование армией, отказ от предложенных королём переговоров.

«Обвиняемый, признаёте ли вы предъявленные обвинения?»

Валериан поднял голову, глядя прямо на канцлера.

«Признаю,» — прозвучал его голос, твёрдый и ровный. «Признаю каждое из перечисленных обвинений. Полностью и без всяких оговорок.»

Марио удивлённо приподнял бровь.

— Вот это неожиданно, — пробормотал он. — После стольких отрицаний.

— Подожди, — тихо сказала я, чувствуя, что дальше запись покажет нечто, что окажется значительно важнее простого признания вины.

Запись продолжала разворачиваться, и голос канцлера — Мортиса — методично зачитывал доказательства одно за другим, каждое из которых, казалось, ложилось на площадь всё большей тяжестью.

«Письмо, направленное обвиняемым королю два месяца назад, с просьбой о личной аудиенции...»

Марио тихо заметил:

— Значит, он пытался решить всё мирно. Хотя бы сначала.

«Личная встреча, состоявшаяся впоследствии в малом зале для приёмов дворца, во время которой обвиняемый выразил готовность подождать и понаблюдать за результатами королевских реформ, прежде чем выносить окончательное суждение.»

— Дважды, — тихо добавила я, вслушиваясь. — Судя по всему, между ними было два разговора, прежде чем дошло до войны.

Запись продолжила разворачиваться — второе письмо, полное гнева после ареста трёх домов, отказ от предложенного открытого суда, стремительный сбор мятежной армии.

«Верны ли эти сведения?» — спросил голос Мортиса.

«Верны,» — коротко ответил Валериан на записи.

«У обвиняемого была возможность отступить, принять условия короны, избежать кровопролития. Почему вы не воспользовались этой возможностью?»

Наступила пауза — та самая, что я уже замечала за собой, наблюдая за записью: момент, когда Валериан, казалось, не искал оправданий, а действительно пытался ответить честно, даже себе самому.

«Потому что я был убеждён в собственной правоте настолько сильно, что не допускал даже мысли о поражении,» — произнёс он наконец. «Я верил, что размер моей армии, поддержка недовольных домов, сама справедливость моего дела — всё это заставит короля отступить или пойти на уступки. Я ошибался в каждом из этих предположений.»

Марио медленно покачал головой.

— Гордость, — тихо произнёс он. — Не жестокость, не жажда власти. Просто гордость, ослепившая разумного, судя по всему, человека.

— Самая опасная разновидность, — так же тихо согласился Тоадсворт со своего места у стола. — Та, что рядится в одежды справедливости.

Запись показала следующую часть — трёх свидетелей, тех самых, что нашли и пленили Валериана после разгрома его армии. Простые солдаты, явно взволнованные необходимостью говорить перед лицом собравшегося королевства.

«Лорд Валериан был справедливым господином для тех из нас, кто служил под его началом,» — произнёс один из них, Гарет, судя по имени, прозвучавшему ранее в записи. «Предать его, даже ради собственного спасения, оказалось тяжелее, чем мы ожидали.»

Другой, младший, добавил тихо, но твёрдо:

«Но мы видели, что случилось с теми, кто продолжал сражаться до конца. Видели огонь с небес. Видели, как умирали наши товарищи, которых лорд Валериан привёл на это поле, обещая правое дело. Хороший господин не должен был приводить нас туда, зная, чем это может закончиться.»

Я почувствовала, как что-то сжалось у меня внутри при этих словах — простых, невыученных, но от того ещё более пронзительных.

— Огонь с небес, — тихо повторил Марио, нахмурившись. — Что это значит?

— Не знаю, — так же тихо ответила я, чувствуя нарастающую тревогу. — Возможно, увидим дальше.

Запись показала, как Валериан, услышав эти слова во второй раз, лишь склонил голову — без злости, без обиды, с одним лишь тяжёлым, безропотным принятием.

«Обвиняемый,» — снова прозвучал голос канцлера, — «есть ли что-то в изложенных сведениях, с чем вы не согласны?»

«Нет,» — коротко ответил Валериан. «Всё сказанное — правда. От первого слова до последнего.»

Детский голос неожиданно прозвучал где-то рядом с королём на записи — тихий, но отчётливый вопрос, обращённый явно не к площади, а к самому Баузеру.

«Отец, почему он не пытается спорить?»

Марио и я одновременно подались вперёд, вслушиваясь в ответ.

«Некоторые люди, когда осознают собственную ошибку по-настоящему, до глубины души, перестают искать оправдания,» — прозвучал голос Баузера, тихий, но всё же уловимый благодаря чувствительности записывающего кристалла. «Не потому, что не могли бы их найти. А потому, что дальнейшая борьба за собственную репутацию кажется им уже недостойной той цены, которую заплатили другие за его решения.»

Я замерла, вслушиваясь в эти слова с нарастающим изумлением.

— Это... — тихо начала я, не находя сразу подходящих слов.

— Не похоже на речь тирана, объясняющего сыну урок жестокости, — тихо закончил за меня Марио, его голос звучал так же ошеломлённо, как, наверное, звучал мой собственный.

Тоадсворт, слушавший это с не меньшим вниманием, тихо добавил:

— Ваше высочество, если то, что мы слышим — не постановка для кристалла, не спектакль на публику... это действительно звучит как настоящий разговор отца с сыном. О сложных, взрослых вещах.

Запись продолжила разворачиваться. Настал момент последнего слова.

«Желаете ли вы им воспользоваться?» — спросил канцлер.

«Да,» — ответил Валериан. «Желаю.»

Площадь на записи затихла в напряжённом, почти абсолютном молчании — и мы трое в кабинете затихли вместе с ней, вслушиваясь в каждое слово, готовое прозвучать.

«Я стоял перед этим самым королём дважды,» — начал Валериан, его голос окреп, разносясь над притихшей толпой. «В первый раз он предложил мне диалог, и я согласился подождать, посмотреть на результаты его правления, прежде чем выносить окончательное суждение. Во второй раз он снова предложил мне путь без крови — открытый суд, честное разбирательство. И я отверг это предложение, выбрав войну.»

Он сделал паузу — я почти физически ощутила эту паузу, будто действительно находилась там, среди тысяч зрителей на далёкой площади.

«Я говорил себе, что делаю это ради справедливости. Ради прав знати, которые, как мне казалось, попирались произволом короны. Но правда куда проще и куда постыднее.»

Марио рядом со мной затаил дыхание.

«Я не смог смириться с мыслью, что человек, которого я годами считал недостойным трона по праву своего происхождения, оказался способен измениться настолько, что мне пришлось бы признать собственную неправоту. Гордость оказалась сильнее разума. И за эту гордость заплатили жизнями сотни людей, доверившихся мне.»

Я почувствовала, как ком подступает к горлу — искреннее, неожиданное сочувствие к человеку, о котором я час назад даже не подозревала.

«Гериус, Родрик, Илейна — трое, что стояли на этом самом помосте передо мной сегодня — последовали за мной, потому что верили в моё имя, в мою репутацию человека чести. Я предал эту веру, приведя их к разгрому и смерти ради собственной уязвлённой гордыни.»

Голос его на записи дрогнул — впервые за весь долгий монолог.

«Я не прошу снисхождения. Не прошу прощения ни от короля, ни от собравшихся здесь людей. Я прошу лишь об одном — пусть моя смерть станет последней в этой печальной истории. Пусть никто больше не последует по пути, который я выбрал, думая, что гордость важнее человеческих жизней.»

Тишина, воцарившаяся на площади после этих слов, отразилась и в нашем кабинете — глубокая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием магического свечения кристалла.

Запись показала, как канцлер обратился к королю за подтверждением приговора, как Баузер поднялся со своего места, и как между ним и Валерианом произошёл последний, безмолвный обмен взглядами, значивший, судя по всему, куда больше, чем любые произнесённые вслух слова.

«Подтверждаю,» — произнёс наконец Баузер. «Приговор — публичная казнь, приводимая в исполнение немедленно.»

Валериан коротко склонил голову — не в знак несогласия, а в жесте последнего, безмолвного признания справедливости этого решения.

Перед тем как исчезнуть за тёмной тканью эшафота, он остановился и произнёс, глядя прямо на короля:

«Берегите королевство, ваше величество. И берегите его от людей, подобных тому, кем я был сегодня утром.»

Ткань дрогнула в последний раз.

Детский голос произнёс тихо, едва слышно, но кристалл уловил и эти слова:

«Он был хорошим человеком. Просто сделал очень плохой выбор.»

«Да,» — ответил голос Баузера, так же тихо. «Именно так.»

Изображение начало медленно меркнуть, свечение кристалла угасало, оставляя после себя лишь пустоту воздуха перед нами и долгую, тяжёлую тишину, повисшую в моём кабинете.

Марио долго молчал, глядя на потухший кристалл, прежде чем произнести хоть слово.

— Пич, — сказал он наконец, его голос звучал тихо, задумчиво, лишённый прежней уверенности человека, точно знающего, с каким врагом он имеет дело. — Я сражался с этим существом много раз. Годами. Я знаю его рёв, его ярость, его способность разрушать всё на своём пути.

Он покачал головой.

— Но я никогда не слышал, чтобы Баузер говорил так. Никогда не видел, чтобы он вёл подобный разговор с кем-либо, тем более с собственным сыном. О гордости. О цене решений. О том, что раскаяние не отменяет последствий.

Я медленно опустилась в кресло, чувствуя, как тяжесть увиденного постепенно оседает где-то глубоко внутри.

— Помнишь, что ты сказал мне несколько месяцев назад? — тихо спросила я. — Что, возможно, кто-то другой теперь правит королевством купа. Или что сам Баузер каким-то образом изменился.

— Помню, — кивнул Марио.

— Теперь я думаю, что ты был прав, — сказала я. — Но не знаю, что пугает меня больше — мысль о том, что Баузер остался прежним, лишь надел маску справедливого правителя ради каких-то неведомых целей, или мысль о том, что он действительно изменился настолько глубоко, что я больше не понимаю, как теперь вести себя с ним.

Тоадсворт, до этого молча слушавший наш разговор, тихо произнёс:

— Ваше высочество, при всём уважении — может быть, единственный способ узнать правду это спросить его самого. Написать письмо. Как когда-то сделал этот Валериан.

Я посмотрела на угасший кристалл, вспоминая последние слова того самого лорда — предостережение, обращённое к королю, но, как мне казалось теперь, звучавшее и для нас тоже.

Берегите королевство от людей, подобных тому, кем я был сегодня утром.

— Возможно, ты прав, — тихо сказала я, глядя на Марио. — Но прежде чем писать какие-либо письма, нам нужно куда больше узнать о том, что на самом деле происходит там, за нашей общей границей. И, боюсь, простого наблюдения за передвижениями войск для этого уже недостаточно.

Тоадсворт аккуратно завернул угасший кристалл обратно в ткань, но ни я, ни Марио не спешили возвращаться к обычным делам — слишком много мыслей всё ещё крутилось в голове после увиденного.

— Знаешь, что не даёт мне покоя больше всего? — тихо спросила я, снова опускаясь в кресло.

Марио вопросительно посмотрел на меня.

— Мальчик, — сказала я. — Не сам суд, не признание Валериана, а именно тот ребёнок, сидевший рядом с королём на протяжении всего этого... этого тяжёлого, кровавого дня.

Марио медленно кивнул, его взгляд снова стал задумчивым.

— Я тоже всё думаю о нём, — признался он. — Сколько ему, по-твоему? Восемь? Девять лет?

— Судя по голосу и росту — что-то около того, — ответила я.

— И его посадили рядом с королём на публичной казни, — Марио покачал головой, в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство. — Заставили смотреть, как обезглавливают четверых людей. Одного за другим.

— Не заставили, — тихо возразила я, вспоминая обрывки услышанного диалога между отцом и сыном. — Судя по тому, что мы слышали, мальчик сам настоял на присутствии. И отец, судя по всему, позволил это не из жестокости, а по какой-то иной причине.

Тоадсворт, всё ещё стоявший у стола, тихо заметил:

— Помните, ваше высочество, тот момент, когда сам Баузер объяснял сыну, почему Валериан не отрицает вины? Это была далеко не первая подобная беседа между ними, судя по тому, как естественно мальчик задавал вопросы, а отец отвечал.

— Да, — согласилась я. — Складывается впечатление, что он специально учит его. Не прятать от тяжёлых сторон правления, а... показывать их напрямую. Объяснять.

Марио нахмурился, обдумывая это.

— Помнишь, что кричал тот, второй, Родрик? Про то, что из мальчика вырастет тиран, точная копия отца?

— Помню, — кивнула я. — И помню, как ответил сам ребёнок. «Из него вырастет король, который будет справедливее тебя».

— Это не был испуганный лепет ребёнка, повторяющего слова взрослых, — медленно произнёс Марио. — Это прозвучало как что-то, во что он действительно верит. Про себя. Про своё будущее.

Я поднялась и подошла к окну, глядя на мирные поля за стенами замка, пытаясь сопоставить увиденное с тем образом королевства купа, что годами жил в моей голове.

— Знаешь, что меня больше всего удивляет? — сказала я, не оборачиваясь. — Не то, что у Баузера есть сын. В конце концов, наследники нужны любому монарху. А то, каким Баузер выглядит рядом с ним.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Марио.

— Он не пытался оградить его от тяжести происходящего фальшивой ложью, — сказала я, поворачиваясь обратно к Марио. — Не говорил ему «не смотри» или «это не для твоих глаз». Он объяснял. Терпеливо, честно, даже когда правда была неудобной — как в том разговоре о раскаянии Гериуса, не отменяющем последствий.

Тоадсворт, обдумывая это, тихо добавил:

— Это необычный подход к воспитанию наследника, ваше высочество. Многие правители, напротив, стремятся оградить детей от подобных сцен как можно дольше.

— Именно, — сказала я. — И это... тревожит меня не меньше, чем сам факт публичной казни.

Марио удивлённо посмотрел на меня.

— Тревожит? Почему?

— Потому что если Баузер действительно готовит сына к трону подобным образом, — медленно произнесла я, пытаясь облечь смутное чувство в слова, — это значит, что он мыслит на годы вперёд. Не как завоеватель, ищущий сиюминутной выгоды, а как правитель, выстраивающий нечто долгосрочное. Целую династию, воспитанную по новым принципам.

— А это меняет то, как нам стоит относиться к происходящему там, — тихо закончил за меня Марио, наконец уловив ход моих мыслей.

— Именно, — кивнула я. — Если бы Баузер оставался прежним — вспыльчивым, недальновидным, живущим одним днём ради очередного нападения на нас, — с ним было бы, как ни странно, проще. Мы знали бы, чего ожидать.

— А теперь? — спросил Марио.

— А теперь у него растёт наследник, которого он методично готовит к тому, чтобы через десять, пятнадцать лет стать, возможно, куда более серьёзным правителем, чем сам Баузер сейчас, — сказала я. — Наследник, который уже сегодня не боится говорить правду в лицо взрослому врагу.

Марио долго молчал, обдумывая это, а затем тихо произнёс:

— Знаешь, что странно, Пич? Я поймал себя на мысли, что... почти сочувствую этому ребёнку. Восемь лет, а уже видел столько крови и предательства, сколько иным взрослым не доводится увидеть за всю жизнь.

— Я думаю о том же, — призналась я. — Каким человеком он вырастет после подобного детства? Тем справедливым королём, каким сам себя назвал перед лицом Родрика? Или что-то в нём сломается от такой тяжести, взваленной на плечи слишком рано?

Тоадсворт, слушавший этот разговор с явным интересом, осторожно заметил:

— Быть может, ваше высочество, ответ на этот вопрос лежит не столько в тяжести увиденного, сколько в том, кто находится рядом с ребёнком, пока он это видит. Судя по записи, отец не оставлял его одного с этими картинами. Объяснял. Утешал, когда было нужно. Такое присутствие способно сильно изменить то, как подобный опыт отразится на будущем мальчика.

Я задумчиво кивнула, вспоминая тихий, терпеливый тон Баузера в ответах сыну, разительно отличавшийся от того рёва и ярости, что я помнила по нашим прошлым столкновениям.

— Возможно, ты прав, — сказала я. — Но это лишь усиливает то, о чём я говорила раньше. Мы столкнулись не с прежним, предсказуемым Баузером. Мы столкнулись с чем-то куда более сложным — правителем, растящим себе преемника, готового, судя по всему, продолжить его путь ещё многие десятилетия после того, как самого Баузера не станет.

Марио тяжело вздохнул, опускаясь обратно в кресло.

— Тогда нам определённо нужно больше сведений, — сказал он. — Не только о передвижениях войск у границы. Но и о том, что на самом деле происходит внутри самого королевства купа. Какие реформы он проводит. Чему учит сына. Куда, в конце концов, он ведёт свой народ.

Я кивнула, чувствуя, как решимость постепенно вытесняет прежнюю растерянность.

— Тогда, полагаю, — тихо сказала я, — пришло время всерьёз задуматься над тем предложением, что высказал Тоадсворт. Возможно, письмо — не такая уж плохая идея, в конце концов.

Глава 16. Культ у границы

Прошло две недели с того утра, когда я впервые официально сообщил всему совету о загадочной активности у восточной границы.

За это время строительство барьера медленно, но верно набирало обороты — Торк докладывал о первых заложенных фундаментах опорных башен, Мортис утрясал детали с картой размещения, а Лора продолжала выкраивать средства из бюджета, потрёпанного недавним мятежом. Жизнь во дворце постепенно возвращалась к своему обычному, деловому ритму.

Именно поэтому, когда в то утро Дрейк вошёл в мой кабинет с необычно мрачным выражением лица, я сразу понял: новости, которые он принёс, касаются той самой, до сих пор нерешённой проблемы.

— Ваше величество, — произнёс он, закрывая за собой дверь плотнее обычного.

— Дрейк, — я отложил документы, которые просматривал до этого. — У тебя новости о восточной границе?

— Да, — он подошёл к столу, и впервые за долгое время я заметил в его движениях лёгкое, едва уловимое напряжение — эмоцию, которую он обычно тщательно скрывал за профессиональной невозмутимостью.

— Садись, — сказал я, указывая на кресло напротив. — Что произошло?

Дрейк опустился в кресло, но не спешил начинать рассказ, будто тщательно подбирая слова.

— После нашего последнего разговора на совете, — начал он наконец, — я усилил наблюдение за восточной границей, как вы и приказывали. Больше людей, более частые патрули, более пристальное внимание к любым подозрительным передвижениям.

— И?

— Три дня назад нам удалось захватить одного из них, — сказал Дрейк. — Живым.

Я подался вперёд, чувствуя, как внутри нарастает напряжённое ожидание.

— Кто он?

— Не совсем обычный солдат, ваше величество, — Дрейк слегка нахмурился, будто до сих пор пытался осмыслить увиденное. — Одет не в военную форму какого-либо известного нам государства. Тёмные одежды, лишённые каких-либо гербов или опознавательных знаков. При нём не было ни писем, ни документов, способных указать на его принадлежность.

— Что удалось узнать при допросе?

Дрейк на мгновение замолчал, явно взвешивая, как лучше изложить дальнейшее.

— Немного, — признал он наконец. — Но достаточно, чтобы понять — мы имеем дело не с обычной армией и не с разведкой соседнего государства.

— Продолжай.

— Он называл себя не солдатом, а... последователем, — сказал Дрейк. — Судя по обрывочным сведениям, что удалось из него вытянуть, речь идёт о некоем культе. Организации, объединённой не государственной принадлежностью, а неким общим верованием или целью.

Я нахмурился, обдумывая услышанное.

— Культ? Какого рода?

— Этого он не раскрыл, — покачал головой Дрейк. — Хотя, судя по некоторым намёкам, проскользнувшим во время допроса, речь шла о чём-то куда более древнем и масштабном, чем обычное религиозное движение. Он несколько раз упоминал нечто, что переводится примерно как «пробуждение» или «возвращение» — хотя контекст оставался неясен даже для наших переводчиков.

— А их цели у нашей границы? Что они планируют?

— Тоже неясно, — признал Дрейк. — Он говорил обрывками, явно стараясь не раскрыть слишком много даже под давлением. Упоминал некое «ожидание знака», некую подготовку к чему-то, что должно произойти в будущем — но конкретики добиться не удалось.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. Культ, чьи адепты скрытно наблюдают за нашей границей уже больше полугода, ожидая некоего «знака» — это звучало тревожнее, чем простая военная угроза, с которой, по крайней мере, было бы понятно, как бороться.

— Где он сейчас? — спросил я. — Пленник. Я хочу увидеть его лично, продолжить допрос.

Дрейк на мгновение замялся, и это молчание сказало мне больше, чем любые слова.

— В чём дело? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри нарастает нехорошее предчувствие.

— Он мёртв, ваше величество, — произнёс Дрейк наконец, в его голосе прозвучало нечто похожее на профессиональную досаду, смешанную с искренним сожалением. — Вчера вечером, во время очередного допроса.

— Как это произошло? Он сопротивлялся? Кто-то из стражи...

— Нет, — перебил меня Дрейк, качая головой. — Ничего подобного. Он покончил с собой.

Я замер.

— Как?

— Яд, — коротко ответил Дрейк. — Судя по всему, спрятанный где-то в одежде или во рту — мы обыскивали его при пленении, но, очевидно, недостаточно тщательно. Он раскусил что-то похожее на небольшую капсулу прямо посреди допроса, буквально за несколько секунд до того, как один из стражников успел это заметить.

— Вы пытались его спасти?

— Пытались, — сказал Дрейк, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Наши лекари сделали всё возможное. Но яд подействовал почти мгновенно — судя по всему, он был приготовлен специально для подобной цели, а не как случайное вещество, которое можно было бы нейтрализовать обычными средствами.

Я медленно поднялся из-за стола, подходя к окну, пытаясь осмыслить всю тяжесть только что услышанного.

— Он предпочёл смерть дальнейшему допросу, — тихо произнёс я, скорее размышляя вслух, чем обращаясь напрямую к Дрейку. — Это говорит о многом.

— Согласен, ваше величество, — отозвался Дрейк. — Обычный солдат, наёмник, даже фанатичный патриот редко готов пойти на подобный шаг лишь для того, чтобы не выдать дополнительных сведений. Такая готовность к самоубийству указывает на нечто значительно более глубокое — либо на крайний фанатизм, либо на страх перед последствиями раскрытия тайны, куда более сильный, чем страх самой смерти.

— Или и то, и другое одновременно, — тихо добавил я.

Я обернулся к Дрейку.

— У нас остались хоть какие-то зацепки? Что-нибудь, кроме слов о «пробуждении» и «ожидании знака»?

Дрейк на мгновение задумался.

— Немногое, ваше величество. Помимо самих слов, при обыске его тела мы нашли небольшой амулет — простой, на первый взгляд, но с выгравированным на нём символом, которого никто из наших знатоков рунического дела прежде не встречал. Не похож ни на одну известную нам магическую традицию.

— Покажи мне его, — сказал я. — Возможно, Мортис или Торк смогут пролить свет на его происхождение.

— Уже отправил амулет к ним на изучение, ваше величество, ещё сегодня утром, — ответил Дрейк. — Но, признаться честно, не питаю особых надежд на быстрый результат. Символ выглядит по-настоящему древним — возможно, старше самого нашего королевства.

Я вернулся к столу, тяжело опускаясь обратно в кресло, чувствуя, как груз этой новой, до сих пор непонятной угрозы ложится на плечи вместе со всеми прочими заботами последних месяцев.

— Значит, мы имеем дело не с армией соседнего государства, готовящей вторжение, — медленно произнёс я, — а с чем-то куда более скрытным. Организацией, готовой скорее умереть, чем раскрыть свои истинные цели, наблюдающей за нашими границами в ожидании какого-то «знака».

— Именно так, ваше величество, — подтвердил Дрейк. — И, боюсь, это может оказаться значительно опаснее любой обычной военной угрозы, с которой мы уже сталкивались прежде.

Я нашёл Вольтариона на его привычном месте во внутреннем дворе — свернувшимся на нагретых солнцем камнях, хотя Баузера-младшего рядом с ним в этот раз не было, занятого утренними уроками.

Дракон приподнял голову, заметив моё приближение, золотые глаза с любопытством остановились на свёртке, который я держал в руках.

Ты выглядишь встревоженным, король купа, — произнёс он, его мысленный голос звучал спокойно, но с лёгким оттенком настороженности, будто он уже почувствовал перемену в моём настроении. Что привело тебя ко мне в столь ранний час, да ещё и без обычного спутника?

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я, разворачивая ткань, в которую был завёрнут амулет, найденный на теле погибшего пленника. — Точнее, твои знания. Они куда древнее, чем у любого из моих советников.

Я протянул амулет вперёд, позволяя дракону рассмотреть его внимательнее.

Простое на вид украшение — тёмный металл, потускневший от времени, с выгравированным на поверхности символом, представлявшим собой нечто среднее между спиралью и раскрытым глазом, окружённым мелкими, едва различимыми рунами по краю.

Вольтарион приблизил массивную голову, его золотые глаза застыли на амулете, и я невольно почувствовал, как атмосфера вокруг нас изменилась — тепло, привычно исходившее от дракона во время подобных встреч, будто на мгновение отступило, уступив место чему-то куда более напряжённому.

Где ты это нашёл? — спросил он, и в его тоне впервые за всё время нашего знакомства прозвучала настоящая серьёзность, лишённая привычной насмешливой теплоты.

— На теле пленника, захваченного у восточной границы, — ответил я. — Человека, называвшего себя последователем некоего культа. Он покончил с собой ядом, прежде чем успел раскрыть что-либо существенное.

Дракон долго молчал, его золотые глаза не отрывались от символа на амулете, а хвост, до этого спокойно лежавший на камнях, едва заметно напрягся.

Я знаю этот символ, — произнёс он наконец, медленно, будто каждое слово давалось ему с определённым трудом.

— Что он означает? — тут же спросил я. — Кто эти люди?

Вольтарион поднял голову, его золотые глаза встретились с моими, и в них я увидел нечто, чего прежде никогда не замечал в этом древнем, могущественном существе — тень настоящей тревоги.

Орден Пробуждения Пепла, — произнёс он тихо, будто само это имя причиняло ему неудобство одним лишь произнесением вслух.

Я замер, вслушиваясь в незнакомое название.

— Орден Пробуждения Пепла, — медленно повторил я. — Никогда о таком не слышал. Кто они? Чего хотят?

Дракон отвёл взгляд, его массивная голова слегка опустилась, а крылья, до этого спокойно сложенные вдоль тела, едва заметно дрогнули.

Это всё, что я могу тебе сказать, король купа, — произнёс он.

Я нахмурился, чувствуя нарастающее недоумение.

— Всё? Ты знаешь символ, знаешь название — и это всё, чем ты готов поделиться?

Не готов, — поправил меня Вольтарион, его тон стал тяжелее, серьёзнее, чем я когда-либо слышал прежде. А не могу.

— Не можешь? — переспросил я. — Почему?

Дракон долго молчал, будто взвешивая, стоит ли объяснять дальше, а затем произнёс медленно, тщательно подбирая слова:

Есть знания, король купа, которые слишком опасно передавать, даже произнося их вслух. Не потому, что я не доверяю тебе. А потому, что само упоминание некоторых вещей способно привлечь внимание, которое лучше оставить неразбуженным как можно дольше.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине от этих слов.

— Ты боишься, — тихо произнёс я, не столько спрашивая, сколько констатируя очевидное.

Драконы моего возраста нечасто испытывают страх, король купа, — ответил Вольтарион, и в его голосе прозвучала непривычная, почти уязвимая честность. Но осторожность — не то же самое, что страх. Я прожил достаточно долго, чтобы понимать разницу между врагом, которого можно одолеть силой, и тем, чьё истинное пробуждение лучше оттягивать всеми возможными способами.

Я долго смотрел на дракона, обдумывая услышанное, чувствуя, как масштаб неизвестной угрозы у наших границ внезапно предстаёт передо мной в куда более зловещем свете, чем я предполагал ранее.

— Хотя бы одно, — сказал я наконец. — Скажи мне хотя бы одно — эти люди опасны? Действительно ли нашему королевству грозит нечто, с чем мы не сможем справиться собственными силами?

Вольтарион долго молчал, его золотые глаза снова остановились на амулете в моих руках, а затем он произнёс тихо, почти неохотно:

Если то, чему они служат, действительно приближается к пробуждению — тогда, боюсь, вопрос будет не в том, справится ли твоё королевство своими силами. А в том, найдётся ли в этом мире достаточно сил вообще, чтобы справиться с этим.

Слова эти повисли между нами тяжёлым, зловещим грузом, и впервые за всё время нашего знакомства я почувствовал, как древний дракон, обычно излучавший спокойную, почти безграничную уверенность, выглядит по-настоящему обеспокоенным.

— Тогда мне нужно знать больше, — тихо сказал я. — Если не от тебя — то откуда?

Есть места, — медленно произнёс Вольтарион, — и есть существа, что могут знать больше меня. Но я бы посоветовал тебе, король купа, для начала укрепить то, что ты уже начал строить.

Он взглянул на меня многозначительно.

Барьер. Дострой его прежде, чем искать ответы, способные привлечь ненужное внимание раньше срока.

Я медленно кивнул, убирая амулет обратно в ткань, чувствуя, как груз этого разговора добавляется к и без того немалому числу забот, требующих моего внимания в ближайшие месяцы.

— Спасибо хотя бы за то немногое, что ты смог сказать, — тихо произнёс я.

Не благодари меня за молчание, король купа, — ответил дракон, его золотые глаза снова остановились на мне с прежним, тёплым, но теперь заметно более серьёзным вниманием. Благодари, когда придёт время, за то, что я предупредил тебя достаточно рано, чтобы ты успел подготовиться.

Я вернулся в кабинет, аккуратно убрав амулет в верхний ящик стола, и опустился в кресло, всё ещё обдумывая слова Вольтариона.

Орден Пробуждения Пепла.

Название крутилось в голове, но, сколько бы я ни пытался вспомнить хоть что-то знакомое — обрывки игровых лор-текстов, побочные квесты, диалоги NPC из той прошлой жизни, откуда я, собственно, и черпал большую часть своих знаний об этом мире, — ничего не приходило на ум. Ни разу за все часы, проведённые за игрой, я не встречал упоминания подобного культа.

Это было странно само по себе. Мир, в который я попал, в общих чертах повторял знакомую игровую вселенную — Грибное королевство, Марио, Пич, звезда силы, даже сам замок купа с его расположением комнат напоминал то, что я помнил по прежней жизни. Но некоторые детали — Дрейк, Мортис, само существование Вольтариона, а теперь ещё и этот загадочный культ — не имели прямых аналогов в моих воспоминаниях.

«Может быть, система дополняет мир там, где оригинальный сюжет не заходил так глубоко», — подумал я, потирая переносицу. Или, возможно, этот мир вовсе не был точной копией игры, а лишь чем-то похожим, развивающимся по своим собственным законам, независимо от того, что я помнил.

Я откинулся на спинку кресла, размышляя, когда перед глазами вновь возник знакомый синий отблеск.

[Система активирована.]

[Плановая оценка состояния королевства.]

Я выпрямился, вглядываясь в разворачивающиеся строки — система не появлялась подобным образом уже почти две недели, с самого утра дня казни.

[Текущее состояние выполнения основного задания «Новая судьба Короля Купа»:]

[— Восстановление экономики: 52% (было: 35%)]

[— Восстановление армии: 58% (было: 41%)]

[— Благополучие жителей: 47% (было: 29%)]

[— Развитие инфраструктуры: 39% (было: 24%)]

[— Репутация правителя среди подданных: Очень высокая (без изменений)]

[— Репутация за пределами Королевства Купа: Низкая (было: Крайне низкая)]

[— Доверие Королевского совета: 74% (было: 61%)]

[Поздравляем пользователя! Все ключевые показатели состояния королевства впервые превысили отметку в 50%.]

Я невольно улыбнулся, читая эти строки. Пятьдесят два процента восстановления экономики — куда больше, чем можно было ожидать за столь короткий срок, особенно учитывая, что часть этого периода пришлась на мятеж и его последствия. Даже репутация за пределами королевства, до этого остававшаяся неизменно низкой, наконец сдвинулась с мёртвой точки — вероятно, отголосок того самого записывающего кристалла, разошедшегося по соседним территориям.

[Начисление награды за достижение значимого рубежа...]

Новое сообщение развернулось передо мной, и я подался вперёд, вчитываясь в детали.

[Получено: усиление всех базовых характеристик пользователя на 35%.]

Знакомое ощущение прокатилось по телу — уже третье подобное усиление за последние недели, каждый раз ощущавшееся немного иначе, но всегда сопровождавшееся тем же чувством, будто сами границы моих физических возможностей понемногу раздвигаются.

Но следующее сообщение заставило меня замереть куда сильнее, чем простое усиление характеристик.

[Открыта новая способность: Тёмное пламя.]

Я моргнул, глядя на разворачивающееся описание.

[Описание: Активная способность клинка Катана Тьмы. При активации лезвие оружия окутывается тёмным пламенем, значительно повышающим его режущие свойства — активированный клинок способен разрезать практически любой известный материал, включая большинство защитных чар и магических барьеров низкого и среднего уровня. Пламя, передающееся при контакте с целью, продолжает гореть на поражённой поверхности, нанося урон с течением времени.]

[Особое свойство: пламя, вызванное данной способностью, невозможно потушить обычными средствами — водой, землёй, магическим охлаждением. Единственный способ прекратить горение — добровольное решение самого пользователя, активировавшего способность.]

Я долго смотрел на разворачивающиеся строки, осмысливая масштаб только что полученной силы.

Клинок, способный разрезать что угодно. Пламя, которое невозможно потушить, если я сам этого не захочу.

Это было не просто усиление боевых характеристик — это было настоящее оружие, способное в корне изменить расклад сил в любом будущем противостоянии, будь то новый мятеж внутри королевства или, что тревожило меня куда сильнее после разговора с Вольтарионом, столкновение с загадочным Орденом Пробуждения Пепла.

[Пояснение системы: способность разблокирована в связи со значительным прогрессом в развитии государства и личным ростом пользователя. Рекомендуется опробовать новую способность в контролируемых условиях, прежде чем применять её в реальном бою.]

Я медленно поднялся из-за стола, подойдя к тому месту, где на специальной подставке хранилась моя катана — та самая, что уже прошла проверку боем против Гарда, доказав возросшее мастерство владения клинком.

Теперь ей предстояло раскрыть ещё одну грань своих возможностей.

Я осторожно взял оружие в руки, чувствуя привычную тяжесть рукояти, и на мгновение задумался, стоит ли пробовать активировать новую способность прямо здесь, в кабинете, или лучше дождаться более подходящего момента — тренировочной площадки, открытого пространства, где случайная ошибка не привела бы к нежелательным последствиям.

Здравый смысл подсказывал выбрать второе.

Синие окна медленно растворились в воздухе, оставляя после себя лишь тишину кабинета и новое, тяжёлое осознание того, насколько взаимосвязанными оказались все нити происходящего — растущая сила королевства, растущая сила его короля, и где-то там, за восточной границей, растущая, пока ещё непонятная угроза, чьё истинное лицо скрывалось за древним, зловещим именем.

Орден Пробуждения Пепла.

Я убрал катану обратно в ножны, мысленно решив, что первую проверку новой способности стоит провести уже завтра, на тренировочной площадке, желательно в присутствии Гарда — человека, чьё трезвое, профессиональное суждение могло бы помочь оценить истинный масштаб этой новой силы прежде, чем мне доведётся применить её против кого-то, кто действительно этого заслуживает.

Я спустился на тренировочную площадку ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над столицей в тёплые, оранжевые тона.

Гард, как обычно, был там — на этот раз в одиночестве, методично отрабатывая серию ударов по деревянному манекену, установленному в дальнем углу площадки. Завидев меня, он тут же прервал упражнение и подошёл ближе.

— Ваше величество, — произнёс он, слегка поклонившись. — Снова хотите проверить мастерство?

— Не совсем, — ответил я, коснувшись рукояти катаны у пояса. — На этот раз кое-что другое. Хочу, чтобы ты оценил новую способность, которую я разработал.

Гард приподнял бровь, в его взгляде мелькнуло профессиональное любопытство.

— Способность? — переспросил он. — Новую технику владения клинком?

— Нечто большее, — сказал я, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать истинного источника этой силы. — Я экспериментировал с зачарованием клинка последние недели. Думаю, что наконец нашёл нужное сочетание.

Это была ложь, но достаточно правдоподобная — Гард знал о моём интересе к рунической магии, о постоянных беседах с Торком по поводу барьера, так что подобное объяснение не должно было вызвать особых подозрений.

— Готов посмотреть, ваше величество, — сказал Гард, отступая на несколько шагов, освобождая пространство. — Хотя, признаться, любопытно, что ещё может удивить меня после нашего последнего спарринга.

Я отошёл к дальнему концу площадки, где стоял ещё один деревянный манекен — плотный, укреплённый металлическими вставками, обычно использовавшийся для отработки особенно сильных ударов.

Я вытащил катану из ножен, чувствуя привычную тяжесть клинка в руке, а затем, сосредоточившись на новом ощущении, что поселилось где-то в глубине сознания вместе с обретённой способностью, мысленно произнёс слово активации.

«Тёмное пламя».

Эффект последовал незамедлительно.

Чёрное, почти маслянистое пламя охватило лезвие катаны, растекаясь по стали от рукояти до самого острия. Оно не было похоже на обычный огонь — не оранжевое, не жёлтое, а глубокого, почти угольного цвета, с редкими всполохами тёмно-фиолетового у самых краёв. Пламя не потрескивало привычным образом, а издавало низкий, едва слышный гул, будто вибрируя на границе между реальностью и чем-то иным.

Гард отступил на шаг, его рука невольно потянулась к собственному мечу — инстинктивная реакция воина на нечто, явно выходящее за пределы обычной магии.

— Ваше величество, — тихо произнёс он, — что это?

— Смотри, — коротко ответил я, поворачиваясь к деревянному манекену.

Я сделал шаг вперёд и обрушил клинок на укреплённую металлом фигуру.

Катана прошла сквозь дерево и металл, будто сквозь воздух — ни малейшего сопротивления, ни звука удара стали о преграду, лишь тихий, почти неслышный свист рассекаемого пространства. Манекен развалился на две ровные половины, и в тот же миг обе части вспыхнули тем самым чёрным пламенем, растекающимся по дереву с пугающей скоростью.

Гард замер, наблюдая за происходящим с нескрываемым изумлением.

— Оно прошло сквозь металлические вставки, будто их вовсе не было, — пробормотал он, подходя ближе, но сохраняя осторожную дистанцию от горящих обломков манекена.

— Это ещё не всё, — сказал я, наблюдая за тем, как пламя продолжало пожирать остатки манекена.

Прошла минута. Затем ещё одна. Пламя не ослабевало, продолжая гореть с той же интенсивностью, что и в момент возгорания, полностью пожирая дерево, но при этом, как ни странно, не распространяясь дальше границ самого манекена, будто подчиняясь некой невидимой воле.

Гард нахмурился, наблюдая за этим.

— Ваше величество, огонь не пытались потушить? На площадке достаточно песка неподалёку.

— Не пытались, — ответил я. — И, боюсь, попытка не увенчалась бы успехом.

Я вложил катану обратно в ножны, чувствуя, как чёрное пламя на лезвии медленно угасает, стоило мне прервать концентрацию, поддерживавшую активацию способности на самом оружии.

— Это пламя невозможно потушить обычными средствами, — сказал я. — Ни водой, ни землёй, ни магическим охлаждением. Единственный способ прекратить его — решение того, кто его вызвал.

Гард долго смотрел на догорающие остатки манекена, где чёрное пламя постепенно начинало ослабевать, будто по некой внутренней команде, которую я, признаться, отдал скорее интуитивно, чем осознанно.

— Ваше величество, — произнёс он наконец, — при всём уважении к вашим успехам в рунической магии... это не похоже ни на одно известное мне зачарование клинка. Ни по эффекту, ни по природе самого пламени.

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Древние техники порой скрывают куда больше, чем принято думать.

Гард окинул меня долгим, изучающим взглядом — тем самым, каким он смотрел на любую ситуацию, вызывающую у него сомнения, но, как и прежде, не стал настаивать на дальнейших расспросах.

— Что ж, — сказал он наконец, — если подобная сила когда-либо будет направлена против врагов королевства, а не против безобидных тренировочных манекенов, я не хотел бы оказаться на другой стороне клинка.

Я слабо улыбнулся, убирая катану окончательно, наблюдая за тем, как последние языки чёрного пламени угасают на обугленных остатках манекена, оставляя после себя лишь пепел, куда более тёмный, чем от обычного огня.

— Будем надеяться, что до этого не дойдёт, — тихо сказал я, хотя где-то в глубине сознания уже понимал: с учётом всего произошедшего за последние недели — мятежа, загадочного культа у восточной границы — подобная надежда могла оказаться напрасной.

Гард коротко кивнул, всё ещё обдумывая увиденное, а затем вернулся к своим прерванным упражнениям, оставляя меня одного на краю площадки.

Я стоял там ещё некоторое время, глядя на догорающие угли манекена, размышляя о разговоре с Вольтарионом, о культе с зловещим названием, о новой силе, что теперь покоилась в моих руках.

Именно тогда, глядя на закатное небо, окрашивающее двор в тёплые, почти умиротворяющие тона, я вспомнил о чём-то совершенно ином — гораздо более простом и важном, чем военные приготовления или загадочные враги.

Через месяц у моего сына день рождения.

Десять лет.

Я невольно улыбнулся этой мысли, чувствуя, как тяжесть последних недель на мгновение отступает перед чем-то куда более светлым и обыденным — заботой отца о собственном ребёнке, не обременённой ни государственными делами, ни скрытыми угрозами.

«Нужно обязательно обсудить это на завтрашнем собрании», — подумал я, направляясь обратно во дворец. Праздник для наследника престола — не просто личное дело, а событие, требующее должной подготовки, особенно после всего, что мальчику пришлось пережить за последние месяцы.

Возможно, после стольких тяжёлых дней — мятежа, казней, разговоров о неведомых культах и молчаливых предостережениях древнего дракона — королевству, да и самому мальчику, не помешал бы повод для искренней, ничем не омрачённой радости.

Глава 17. Десять лет

Утренний совет начался как обычно — Мортис разложил свои неизменные папки, Лора представила очередной отчёт о ходе восстановления экономики, Торк доложил о продвижении работ по опорным башням барьера, а Дрейк, как и в последние недели, добавил краткую сводку по восточной границе, где, к счастью, новых происшествий пока не случалось.

Когда основные вопросы были рассмотрены, я поднял руку, останавливая присутствующих, уже начавших собирать свои бумаги.

— Прежде чем мы закончим, у меня есть ещё одно дело, — сказал я. — На этот раз не связанное с государственными угрозами или строительством.

Все взгляды обратились ко мне с лёгким удивлением — подобное вступление было редкостью на наших обычно сугубо деловых собраниях.

— Через месяц у моего сына день рождения, — сказал я. — Ему исполняется десять лет.

По лицам собравшихся пробежала тёплая, искренняя перемена — даже обычно невозмутимый Мортис позволил себе едва заметную улыбку.

— Замечательная новость, ваше величество, — произнёс канцлер. — Десять лет — значимая веха для наследника престола.

— Именно поэтому, — продолжил я, — я хочу, чтобы этот праздник прошёл достойно. Учитывая всё, что случилось за последние месяцы — мятеж, казни, тяжёлые решения, свидетелем которых ему пришлось стать раньше, чем следовало бы любому ребёнку его возраста, — думаю, королевству, да и самому мальчику, не помешает повод для настоящей, ничем не омрачённой радости.

Лора, тут же переключившись на практическую сторону вопроса, отозвалась первой:

— Как масштабно вы предполагаете это отпраздновать, ваше величество? Скромное семейное торжество или нечто более представительное?

Я на мгновение задумался, взвешивая оба варианта.

— Представительное, — сказал я наконец. — Мне нужно, чтобы это стало не только личным праздником, но и своего рода демонстрацией — того, что королевство, пережившее недавний раскол, теперь способно объединиться вокруг чего-то радостного, а не только вокруг судов и казней.

Мортис задумчиво кивнул, уже явно просчитывая организационные детали.

— Разумная стратегия, ваше величество. После недавних событий подобный праздник может послужить хорошим знаком примирения — особенно для тех домов, что оставались нейтральными во время мятежа, но всё ещё присматриваются к вашему правлению с определённой осторожностью.

— Именно об этом я и думал, — согласился я. — Поэтому я хочу, чтобы приглашения были разосланы всем дворянским домам королевства, без исключения — включая те, что прежде проявляли колебания в своей лояльности.

— Всем? — уточнил Мортис, делая пометку. — Даже тем, что были формально связаны родственными узами с домами, замешанными в недавнем мятеже?

Я на мгновение задумался над этим вопросом.

— Да, — сказал я твёрдо. — Мятеж уже подавлен, виновные понесли наказание. Продолжать демонстрировать подозрительность к их дальним родственникам, не причастным к заговору напрямую, лишь продлит раскол, который я пытаюсь залечить. Пусть увидят, что корона готова протянуть руку тем, кто готов её принять.

— Мудрое решение, ваше величество, — кивнул Мортис, делая соответствующую пометку.

Я перевёл взгляд на остальных членов совета.

— И ещё кое-что, — добавил я. — Я хочу, чтобы приглашения были отправлены не только внутри нашего королевства.

Гард, до этого молча слушавший, приподнял бровь.

— Вы имеете в виду соседние территории, ваше величество? Мелкие княжества у южных границ?

— Не только их, — сказал я. — Разошлите приглашения официальным представителям всех соседних королевств, с которыми мы поддерживаем хоть какие-то дипломатические отношения. Пусть это станет открытым, публичным жестом — знаком того, что королевство купа готово к более мирному, открытому взаимодействию с внешним миром, а не только к обороне собственных границ.

В зале воцарилась короткая, задумчивая пауза.

— Ваше величество, — осторожно произнёс Дрейк, — вы имеете в виду также и Грибное королевство?

Вопрос повис в воздухе, и я почувствовал, как все взгляды за столом обратились ко мне с явным, хотя и сдержанным любопытством.

Я долго молчал, обдумывая этот вопрос — тот самый, что не давал мне покоя с момента последнего разговора с Дрейком о загадочных передвижениях у восточной границы, о годах враждебности между нашими королевствами, о цене репутации, которую мне предстояло как-то преодолевать.

— Да, — сказал я наконец. — Включая Грибное королевство.

Мортис слегка нахмурился, явно обдумывая все возможные последствия подобного решения.

— Ваше величество, при всём уважении — учитывая историю отношений между нашими королевствами, подобное приглашение может быть воспринято как провокация. Или, что ещё хуже, как насмешка.

— Может, — согласился я. — Но также это может стать первым, пусть небольшим шагом к тому, чтобы показать: королевство купа больше не то, чем было прежде. Я не жду, что они примут приглашение. Но сам жест, я думаю, будет значить больше, чем любой официальный дипломатический документ.

Лора, обдумывая практическую сторону вопроса, тихо добавила:

— Если ответа не последует, ваше величество, вреда это не принесёт. А если последует...

— Тогда мы, возможно, наконец получим шанс на разговор, которого я жду уже давно, — закончил я за неё.

Я обвёл взглядом собравшихся за столом.

— Итак, — сказал я, возвращаясь к деловому тону. — Мортис, займись организацией приглашений — как для наших домов, так и для соседних территорий. Лора, подготовь бюджет для празднования, достойного наследника престола, но без излишней, показной роскоши. Торк, если найдётся время между работой над барьером, подумай о каком-нибудь особом подарке от совета — что-то, что могло бы порадовать мальчика.

— Почту за честь, ваше величество, — с готовностью кивнул Торк, в его глазах уже загорелся азарт мастера, обдумывающего новую задачу.

— Гард, — продолжил я, — обеспечь безопасность мероприятия. Учитывая недавние события, я не хочу рисковать — особенно если на празднике будут присутствовать представители множества разных домов, чья лояльность пока не до конца ясна.

— Разумеется, ваше величество. Организую усиленную охрану на всё время торжества.

— И Дрейк, — сказал я, повернувшись к разведчику, — держи под наблюдением реакцию на разосланные приглашения. Мне важно знать, какие дома примут их с готовностью, а какие — с явной неохотой или вовсе проигнорируют. Это может многое сказать о текущих настроениях знати.

— Будет исполнено, ваше величество.

Я обвёл взглядом собравшийся совет, чувствуя, как впервые за долгое время наше собрание завершается не тяжёлым обсуждением военных угроз или внутренних заговоров, а чем-то куда более светлым — подготовкой к празднику, способному, пусть ненадолго, напомнить всем в этом зале, ради чего, в конечном счёте, стоило продолжать бороться за лучшее будущее этого королевства.

— Тогда за дело, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — У нас есть месяц, чтобы сделать этот день по-настоящему особенным для моего сына.

Следующие недели превратились в непрерывную, но по-своему приятную суету, разительно отличавшуюся от тревожного напряжения последних месяцев.

Мортис развернул подготовку с присущей ему методичностью — приглашения, написанные искусной каллиграфией на плотной, украшенной королевским гербом бумаге, разошлись по всем дворянским домам королевства уже в первую неделю. Отдельные, более официальные версии отправились и за пределы наших границ — к соседним княжествам юга, к торговым партнёрам востока, и, как я и распорядился, в Грибное королевство, хотя ответа оттуда пока не поступало.

— Тридцать семь домов подтвердили присутствие, ваше величество, — доложил Мортис на одном из промежуточных собраний, разворачивая список перед собой. — Включая несколько из тех, что прежде держались особенно настороженно.

— А отказы? — спросил я.

— Всего четыре, ваше величество, причём все с формальными, вполне уважительными причинами — болезнь главы дома, ранее запланированные семейные торжества. Ни одного демонстративного отказа, что само по себе можно расценивать как хороший знак.

Лора тем временем погрузилась в организацию самого торжества с той же скрупулёзностью, с какой обычно вела финансовые расчёты королевства. Большой парадный зал дворца — тот самый, что за последние месяцы видел куда больше тяжёлых советов, чем праздников, — постепенно преображался: заказывались длинные столы для пиршества, обсуждалось меню с главным поваром дворца, готовились украшения из живых цветов и лёгкой драпировки, способные превратить привычное, строгое помещение в место, действительно достойное детского праздника.

— Что насчёт развлечений, ваше величество? — спросила она на одном из совещаний. — Учитывая, что среди гостей будут дети других дворянских домов, а не только взрослые сановники.

— Организуй что-нибудь подходящее его возрасту, — ответил я. — Музыканты, может быть, какие-то состязания для детей. Но и взрослым гостям не должно быть скучно.

Торк, в свою очередь, с головой ушёл в работу над подарком от совета — судя по обрывочным замечаниям, что он позволял себе на общих собраниях, речь шла о чём-то связанном с его основным мастерством, кузнечным делом, хотя деталей он предпочитал не раскрывать раньше времени, явно наслаждаясь элементом сюрприза.

Гард тем временем занимался куда менее праздничной, но не менее важной стороной подготовки — планированием усиленной охраны для мероприятия, где соберётся такое количество представителей знати из разных, порой всё ещё настороженно относящихся друг к другу домов.

Я же, помимо общего надзора за подготовкой, посвятил значительную часть свободного времени собственному, личному замыслу — подарку, который я хотел сделать сыну сам, своими руками, а не просто заказать через придворных мастеров.

Идея пришла ко мне вскоре после того самого разговора с Гардом на тренировочной площадке, когда я впервые опробовал новую способность клинка. Наблюдая за тем, с каким восхищением Баузер-младший следил за каждой моей тренировкой, за тем, как он уже сейчас, в свои десять лет, тянулся к деревянному мечу при каждом удобном случае, я понял: лучшего подарка, чем настоящий меч — собственный, а не заимствованный тренировочный клинок, — я придумать не мог.

Я направился в кузницу Торка одним из вечеров, когда основная дневная работа над барьером и организацией праздника уже завершилась.

— Ваше величество, — Торк удивлённо поднял взгляд от очередного чертежа, разложенного на рабочем столе. — Не ожидал увидеть вас здесь в такой час.

— У меня к тебе личная просьба, — сказал я. — Не связанная с советом или барьером.

— Слушаю, — Торк отложил чертёж, всё его внимание обратилось ко мне.

— Я хочу сделать мечу для сына, — сказал я. — Настоящий, не тренировочный. Но не подгоняй его строго под нынешний рост — сделай чуть больше, чем требуется сейчас.

Торк приподнял бровь, обдумывая эту просьбу.

— Больше, ваше величество? Обычно детские мечи делают точно по руке ребёнка, чтобы не создавать лишней нагрузки при тренировках.

— Знаю, — сказал я. — Но я хочу, чтобы этот меч рос вместе с ним. Чтобы через несколько лет, когда он станет старше, сильнее, ему не пришлось расставаться с первым настоящим оружием, подаренным отцом, только потому, что оно стало ему мало. Пусть сейчас он будет тренироваться с ним постепенно, привыкая к весу и балансу, что превышают его нынешние возможности — а через годы этот же меч останется с ним, уже полностью соответствуя его выросшей силе.

Торк долго молчал, обдумывая эту идею, а затем на его покрытом шрамами лице появилась тёплая, понимающая улыбка.

— Мудрая мысль, ваше величество, — сказал он. — Символичная. Меч, который растёт вместе со своим владельцем, а не просто временный инструмент для обучения.

— Именно, — кивнул я. — Поможешь мне с этим?

— Почту за честь, — ответил Торк. — Хотя, полагаю, вы хотите принять личное участие в самой ковке, а не просто заказать готовое изделие?

Я слегка улыбнулся, чувствуя, как эта мысль действительно грела меня изнутри.

— Да, — сказал я. — Хочу, чтобы в этом клинке была частица моего собственного труда, а не только мастерства придворного кузнеца.

Следующие несколько вечеров, урывая время между государственными делами, я проводил в кузнице Торка, учась под его руководством основам работы с металлом — искусству, весьма далёкому от привычного мне владения уже готовым клинком, но по-своему захватывающему в своей сложности.

Мы выбрали сталь высокого качества, лёгкую, но прочную, способную выдержать годы интенсивных тренировок. Торк показал мне, как правильно закалять металл, как придавать клинку нужную форму, балансируя между остротой и надёжностью.

— Аккуратнее с углом, ваше величество, — не раз поправлял он меня, наблюдая за моими неумелыми, но старательными попытками. — Кузнечное дело требует терпения не меньше, чем владение самим оружием.

К концу третьей недели меч был готов — простой, но изящный клинок, чуть длиннее и тяжелее, чем требовалось десятилетнему мальчику прямо сейчас, но выкованный с расчётом на годы вперёд. На рукояти, по моей личной просьбе, Торк выгравировал небольшой символ — не королевский герб, а нечто более личное, простое изображение дракона, свернувшегося кольцом, в память о Вольтарионе и его роли в жизни моего сына.

Я держал готовый клинок в руках, ощущая непривычную тяжесть — не столько физическую, сколько эмоциональную, — понимая, что этот меч, выкованный отчасти моими собственными руками, станет не просто оружием, а символом чего-то куда более важного: моего желания видеть сына растущим, готовым к будущему, каким бы сложным оно ни оказалось.

— Прекрасная работа, ваше величество, — тихо произнёс Торк, разглядывая готовый клинок вместе со мной. — Уверен, наследник оценит его по достоинству, когда придёт время.

Я аккуратно завернул меч в плотную ткань, убирая его в надёжное место до самого дня рождения — того самого дня, когда, как я надеялся, среди всех торжественных речей, дипломатических любезностей и праздничного пиршества, найдётся момент для чего-то по-настоящему личного между отцом и сыном.

Утро в Грибном королевстве началось как обычно — но привычный порядок дел был нарушен, стоило королевскому глашатаю, дежурившему у главных ворот замка, доложить о прибытии официального посланника.

Я находилась в своём кабинете, когда Тоадсворт вошёл с несвойственной ему торжественностью, держа в руках плотный конверт, скреплённый незнакомой печатью — тёмный воск с оттиском, изображавшим стилизованную голову купа, окружённую замысловатым орнаментом.

— Ваше высочество, — произнёс он, и в его голосе прозвучало смешанное недоумение и настороженность. — Из королевства купа прибыл официальный посланник. С этим.

Он протянул конверт, и я, взяв его в руки, невольно замерла, разглядывая незнакомую, но безошибочно узнаваемую печать.

— От самого короля? — тихо спросила я.

— Судя по печати и сопровождающим документам посланника — да, ваше высочество.

Я медленно сломала печать и развернула плотную, украшенную искусной каллиграфией бумагу.

Приглашение.

Официальное, написанное безупречным придворным слогом, извещающее о том, что через несколько недель в замке купа состоится празднование десятилетия наследника престола, и что королевская семья Грибного королевства сердечно приглашается принять участие в торжестве.

Я долго смотрела на эти строки, не совсем веря собственным глазам.

— Позови Марио, — сказала я наконец, откладывая приглашение на стол. — И его брата тоже, если он сейчас в замке.

— Луиджи здесь, ваше высочество, — подтвердил Тоадсворт. — Помогает на кухне с каким-то новым изобретением для тортов, кажется.

— Позови обоих. Немедленно.

Не прошло и получаса, как оба брата вошли в мой кабинет — Марио, как всегда, в своём рабочем комбинезоне, и Луиджи следом за ним, чуть более взволнованный, судя по выражению лица, срочностью вызова.

— Пич, — Марио остановился у стола. — Тоад сказал, что-а что-то важное случилось.

— Случилось, — я протянула ему приглашение. — Взгляни сам.

Марио взял бумагу, его взгляд быстро побежал по строчкам, и я увидела, как его брови постепенно поднимаются от изумления.

— Это... — он растерянно посмотрел на меня. — Это приглашение? На день рождения? От Баузера?

— Именно так, — подтвердила я.

Луиджи, до этого молча стоявший в стороне, придвинулся ближе, заглядывая через плечо брата.

— Ва-а-ажин, — протянул он с непередаваемым удивлением в голосе. — Баузер приглашает нас на детский праздник?

— Не просто нас, — уточнила я. — Всю королевскую семью. Официально, открыто, со всеми полагающимися формальностями.

Марио опустил приглашение, его лицо приняло то самое задумчивое, сосредоточенное выражение, что появлялось у него всякий раз, когда очередная головоломка требовала серьёзного размышления.

— Помнишь запись с казни? — тихо спросил он, глядя на меня. — Тот кристалл, что мы смотрели пару недель назад?

— Помню, — кивнула я.

— Это... — Марио на мгновение замолчал, подбирая слова. — Это ведь продолжение того же самого, да? Того же самого Баузера, что говорил с сыном о справедливости и раскаянии.

— Похоже на то, — согласилась я.

Луиджи, слушавший этот разговор с явным недоумением, наконец не выдержал.

— Простите, но-о может, кто-то объяснит мне, что вообще происходит? Мы говорим-а о том самом Баузере? Похитителе принцесс? Разрушителе замков? Том, с которым мы сражались, ну, я не знаю, раз двадцать за последние годы?

Марио тяжело вздохнул, явно понимая, что его младшему брату, всё это время находившемуся в других делах королевства и не следившему за последними новостями так же пристально, как мы с Марио, предстоит долгое объяснение.

— Многое изменилось, Луиджи, — сказала я, беря инициативу на себя. — Несколько месяцев назад мы начали замечать странные признаки — необычные передвижения у восточной границы, слухи о раздорах среди знати купа. А потом, совсем недавно, мы получили запись с недавнего суда, состоявшегося в королевстве купа.

— Суда? — переспросил Луиджи.

— Над мятежниками, — пояснил Марио. — Дворянами, поднявшими восстание против Баузера. Мы видели весь процесс — от начала до самого конца, включая казнь главаря мятежа.

Луиджи нахмурился, обдумывая услышанное.

— И что там было такого, что заставило вас думать, будто Баузер изменился?

Я на мгновение задумалась, вспоминая тот долгий, тяжёлый просмотр записи.

— Он вёл настоящий суд, Луиджи, — сказала я. — С доказательствами, свидетелями, правом на последнее слово для обвиняемых. Он объяснял сыну, почему принимает те или иные решения — терпеливо, честно, даже когда правда была неудобной. Он казнил мятежников, да, но не из слепой жестокости, а после того, как дважды предложил им путь диалога, и оба раза получил отказ.

— А ещё там был ребёнок, — тихо добавил Марио. — Наследник. Судя по всему, лет восьми или десяти. Он сидел рядом с отцом на протяжении всего суда, задавал вопросы, а один из мятежников открыто признался, что планировал убить и его тоже.

Луиджи слегка побледнел при этих словах.

— Убить ребёнка?

— Да, — подтвердила я. — И мальчик, услышав это, не спрятался, не расплакался. Ответил прямо, с неожиданной для его возраста твёрдостью.

Луиджи медленно опустился в кресло, явно пытаясь осмыслить весь этот поток новой, неожиданной информации.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим, Баузер и правда изменился. Но зачем ему приглашать нас на день рождения сына? Мы же годами были врагами.

Это был именно тот вопрос, что не давал покоя и мне с самого момента, как я прочитала приглашение.

— Не знаю точно, — призналась я. — Но, думаю, дело в том же самом, что мы видели на записи суда. Желание показать, что королевство купа теперь другое. Не только внутри, но и во внешней политике.

— Жест доброй воли, — тихо произнёс Марио, снова взглянув на приглашение в своих руках. — Способ протянуть руку, не требуя немедленного ответа. Ведь если мы откажемся, никто не сможет упрекнуть Баузера в том, что он не пытался.

— А если мы согласимся? — спросил Луиджи, явно всё ещё не до конца убеждённый в правильности подобного шага. — Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? Королевская семья Грибного королевства, добровольно являющаяся в замок нашего давнего врага?

— Представляю, — тихо ответила я. — Именно поэтому мне нужно, чтобы мы обсудили это тщательно, прежде чем принимать решение.

В кабинете повисла задумчивая тишина, каждый из нас обдумывал только что услышанное и увиденное с собственной точки зрения.

— Знаешь, что я думаю? — произнёс наконец Марио, медленно опускаясь в кресло напротив меня. — Я думаю, что если бы Баузер действительно замышлял что-то недоброе — ловушку, провокацию, что угодно, — он бы не стал делать это настолько открыто. Официальное приглашение, разосланное всем соседним королевствам, а не тайное письмо с уговорами явиться лично.

— Согласна, — кивнула я. — Открытость самого жеста — это уже своего рода гарантия. Если бы это была ловушка, весь мир узнал бы об этом сразу же, как только что-то пошло бы не так на глазах у стольких свидетелей.

Луиджи, всё ещё выглядевший неуверенным, тихо добавил:

— И всё же, Пич... Это огромный риск. Что, если это действительно всё ещё тот самый Баузер, просто научившийся лучше скрывать свои истинные намерения? Что, если вся эта показная справедливость — лишь маска для чего-то куда более коварного?

Это был справедливый вопрос — тот самый, что не давал покоя и мне с момента первого просмотра записи с суда.

— Не знаю, — честно призналась я. — Но, думаю, единственный способ узнать правду — это увидеть всё собственными глазами. Не через кристалл, не через доклады разведки, а лично.

Марио медленно кивнул, его взгляд снова стал сосредоточенным, решительным.

— Тогда, полагаю, у нас есть месяц, чтобы принять окончательное решение, — сказал он. — И, думаю, стоит для начала хотя бы посоветоваться с Тоадсвортом и остальными советниками, прежде чем давать официальный ответ.

Луиджи тяжело вздохнул, всё ещё явно сомневаясь в разумности всей этой затеи, но, судя по выражению его лица, готовый прислушаться к мнению большинства.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но если это окажется ловушкой, я первый скажу «я же говорил».

Я невольно улыбнулась этим словам, чувствуя, как напряжение последних минут немного отступает перед этим проявлением привычного, братского юмора Луиджи, даже в столь необычной ситуации.

— Договорились, — сказала я. — Но прежде чем мы решим окончательно — думаю, нам стоит собрать весь совет, обсудить это тщательно, взвесить все возможные риски и выгоды. Слишком важное решение, чтобы принимать его второпях.

Марио поднялся, всё ещё держа приглашение в руках, его взгляд скользнул по строчкам ещё раз, будто пытаясь найти в них скрытый смысл, ускользнувший при первом прочтении.

— Знаешь, Пич, — тихо произнёс он, — что бы мы ни решили в итоге — согласиться или отказаться, — я думаю, само это приглашение уже говорит о многом. Что-то действительно изменилось там, за нашей границей. И, возможно, впервые за долгие годы у нас появился шанс узнать, что именно.

Я нашёл Гарда на тренировочной площадке, как и обычно в это время дня — он наблюдал за учениями новобранцев, время от времени поправляя их стойки коротким, точным замечанием.

Завидев меня, он тут же прервал занятие и подошёл ближе.

— Ваше величество.

— Гард, — сказал я, — у меня к тебе поручение, касающееся дня рождения сына.

Он приподнял бровь, явно не ожидавший, что подобный праздник потребует его непосредственного участия сверх уже оговорённой охраны.

— Слушаю, ваше величество.

— Помимо усиленной охраны, о которой мы говорили ранее, — начал я, — я хочу, чтобы во время торжества над замком был поднят воздушный флот.

Гард на мгновение задумался, обдумывая это распоряжение.

— Весь флот, ваше величество? Или отдельные корабли для демонстрации?

— Весь, — ответил я твёрдо. — Все двенадцать судов, в полном боевом построении, паря над замком на протяжении всего праздника.

Гард нахмурился, явно пытаясь понять логику подобного решения применительно к детскому дню рождения.

— Простите, ваше величество, но… это ведь семейный праздник. Не станет ли подобная демонстрация военной мощи излишней? Особенно учитывая, что среди гостей будут дети других домов.

Я покачал головой, поясняя свою мысль.

— Речь не только о празднике самом по себе, Гард. На торжество съедутся представители множества домов — и наших собственных, и соседних территорий. Возможно, даже делегация из Грибного королевства, если они примут приглашение.

Я на мгновение замолчал, обдумывая, как лучше сформулировать истинную причину этого решения.

— После битвы у холмов Морвен слухи о нашем воздушном флоте разошлись по всему региону, — продолжил я. — Но слухи — это одно, а увидеть собственными глазами — совершенно другое. Праздник моего сына соберёт под одной крышей больше знатных гостей и иностранных наблюдателей, чем любое другое мероприятие за последние месяцы.

Гард медленно кивнул, начиная понимать ход моих мыслей.

— Вы хотите использовать это как возможность продемонстрировать нашу силу, — сказал он. — Не через прямую угрозу или военный парад, а как естественную часть праздничной атмосферы.

— Именно, — подтвердил я. — Пусть дворяне, всё ещё колеблющиеся в своей лояльности после недавнего мятежа, увидят своими глазами, чем мы располагаем. Пусть представители соседних территорий, если решат прибыть, поймут: королевство купа — не просто восстанавливающееся после внутренних потрясений государство, а сила, с которой стоит считаться на самом серьёзном уровне.

Гард на мгновение задумался, а затем медленно улыбнулся — той самой сдержанной, профессиональной улыбкой, что появлялась у него всякий раз, когда стратегический замысел казался ему особенно удачным.

— Умный расчёт, ваше величество, — сказал он. — Особенно если учесть, что ни одно из известных нам соседних королевств — включая, насколько мне известно, и Грибное — не располагает подобным воздушным флотом. Даже сама демонстрация полёта двенадцати боевых кораблей одновременно станет для многих гостей неожиданностью, вызывающей должное впечатление.

— Именно, — кивнул я. — Мне важно, чтобы это выглядело не как угроза, а как естественная гордость королевства за собственные достижения. Праздничное сопровождение, а не военный смотр.

— Понимаю, ваше величество, — Гард на мгновение задумался, обдумывая практическую сторону вопроса. — Я подготовлю соответствующий план. Флот будет держаться на почтительной высоте, в стройном, но не угрожающем построении — скорее величественное зрелище, чем демонстрация готовности к атаке.

— Хорошо, — сказал я. — Также будет уместно, если несколько кораблей выполнят какой-то праздничный манёвр непосредственно во время торжества — что-то, что порадует гостей, особенно детей, но при этом всё равно наглядно продемонстрирует возможности флота.

Гард на мгновение задумался, а затем кивнул с явным интересом.

— Могу организовать что-то вроде воздушного салюта, ваше величество. Несколько кораблей могли бы выполнить синхронный пролёт над замком в определённый момент праздника, возможно, сопровождаемый безопасным пиротехническим эффектом — зрелищно, но без малейшей угрозы для гостей.

— Прекрасная идея, — сказал я. — Организуй это.

— Будет исполнено, ваше величество, — Гард коротко склонил голову, но затем, на мгновение заколебавшись, добавил: — Позволите один вопрос, ваше величество?

— Слушаю.

— Эта демонстрация силы — она предназначена только для внутренних дворян и обычных соседей? Или вы также рассчитываете на то, что известия о ней дойдут и до тех, кто до сих пор скрывается у нашей восточной границы?

Я на мгновение замер, чувствуя, как проницательность Гарда в очередной раз подтверждает, почему я так ценил его как советника, а не только как военачальника.

— И то, и другое, — признал я честно. — Если Орден Пробуждения Пепла — а именно так, судя по всему, называется эта организация — действительно наблюдает за нашим королевством, пусть они тоже увидят, с чем им, возможно, придётся столкнуться, если их «пробуждение» когда-либо перерастёт в открытые действия против нас.

Гард слегка нахмурился при упоминании названия культа — судя по всему, слухи о загадочном пленнике и его самоубийстве уже как-то дошли до него, пусть и в обрывочной форме.

— Понимаю, ваше величество, — сказал он серьёзно. — Тогда я прослежу, чтобы демонстрация флота выглядела максимально впечатляюще, вне зависимости от того, для кого именно предназначено это послание — для внутренних гостей праздника или для тех, кто, возможно, наблюдает издалека.

— Спасибо, Гард, — сказал я, чувствуя, как груз множества одновременных забот — праздник сына, внутренняя политика, скрытая угроза с востока — постепенно складывается в единый, связный план действий, где каждая деталь работает на общую цель.

Гард коротко поклонился и вернулся к прерванным учениям новобранцев, а я остался стоять на краю площадки ещё некоторое время, глядя в сторону лётного поля, где, невидимые отсюда, дожидались своего часа двенадцать величественных кораблей — молчаливое свидетельство силы, которую королевству купа предстояло явить всему миру в день, когда его наследнику исполнится десять лет.

Оставив тренировочную площадку позади, я направился к внутреннему двору замка — туда, где, как подсказывала привычная уже телепатическая связь, в этот час находился Вольтарион.

Я нашёл его на привычном месте, свернувшимся на нагретых солнцем камнях, хотя Баузера-младшего рядом с ним не было — судя по всему, сын был занят где-то во дворце очередными приготовлениями к собственному празднику, о содержании которых мы с Мортисом старательно старались держать его в неведении, желая сохранить хотя бы часть сюрпризов.

Вольтарион приподнял голову, заметив моё приближение, золотые глаза блеснули привычным тёплым любопытством.

Снова с делами, король купа? — произнёс он, его мысленный голос звучал куда более расслабленно, чем во время нашего последнего, куда более тяжёлого разговора об амулете и загадочном культе. Или на этот раз пришёл просто скоротать вечер в компании старого дракона?

— И то, и другое, пожалуй, — ответил я, присаживаясь на низкую каменную ограду неподалёку. — Хотя в первую очередь у меня к тебе просьба.

Слушаю, — Вольтарион слегка приподнялся, его внимание полностью сосредоточилось на мне.

— Через несколько недель день рождения моего сына, — начал я. — Ему исполняется десять лет. Мы готовим большое торжество — приглашены дворяне со всего королевства, представители соседних территорий, возможно, даже делегация из Грибного королевства.

Наслышан, — дракон слегка усмехнулся, в его тоне прозвучала знакомая теплота. Маленький принц не устаёт рассказывать мне о готовящемся празднике при каждой нашей встрече, хотя, подозреваю, и сам не до конца знает всех деталей, которые вы с канцлером держите от него в секрете.

Я невольно улыбнулся этому замечанию.

— Именно поэтому я и пришёл, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты тоже присутствовал на празднике.

Вольтарион замер, его золотые глаза с явным удивлением остановились на мне.

Я? — переспросил он. На детском празднике, среди толпы дворян и иностранных гостей?

— Именно, — подтвердил я. — Не только потому, что ты значишь для моего сына куда больше, чем просто древний союзник королевства. Хотя одного этого было бы вполне достаточно.

Дракон склонил голову, ожидая продолжения.

— Ты сам знаешь, что ждёт это торжество, — продолжил я. — Множество гостей, чья лояльность или добрые намерения пока не до конца ясны. Воздушный флот, который поднимется над замком в качестве демонстрации нашей военной мощи. И среди всего этого — твоё присутствие, я думаю, станет самым весомым напоминанием всем собравшимся о том, кто на самом деле оберегает это королевство.

Ты хочешь использовать меня как ещё одну демонстрацию силы, — заметил Вольтарион, хотя в его тоне не было ни капли обиды или упрёка, скорее спокойное, трезвое понимание сути моей просьбы.

— Отчасти, признаю, — сказал я честно. — Но не только это. Мой сын хотел бы видеть тебя рядом с собой в этот особенный для него день — не как военный ресурс, а как настоящего друга. Полагаю, оба эти мотива вполне могут ужиться друг с другом в равной степени.

Дракон долго молчал, обдумывая мои слова, а затем в его золотых глазах вновь заплясали знакомые весёлые искорки.

Что ж, признаю честно — маленький принц уже несколько раз намекал мне, что ему хотелось бы, чтобы я присутствовал на его празднике, — сказал Вольтарион. Я лишь отшучивался, не желая раскрывать раньше срока то, что и сам ещё не был до конца уверен в подобной затее.

— Значит, ты согласен? — тихо спросил я.

Разумеется, согласен, — ответил дракон, его тон снова стал тёплым, почти отеческим. Я прожил не одну тысячу лет, король купа, повидал бесчисленное множество правителей, войн, союзов и предательств. Но не так уж часто за все эти века мне доводилось встречать наследника престола, к которому я испытывал бы искреннюю, неподдельную привязанность.

Он слегка наклонил массивную голову.

Было бы неправильно с моей стороны отсутствовать в столь важный для него день, вне зависимости от того, сколько дворян и иностранных гостей соберётся под одной крышей ради этого торжества.

Я почувствовал, как что-то тёплое разливается внутри при этих словах — облегчение, смешанное с искренней благодарностью.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Это будет значить для него очень много.

Не благодари меня раньше времени, — усмехнулся Вольтарион, хотя в его тоне явно не было настоящей насмешки. Возможно, стоит обсудить, в каком именно облике мне следует появиться на празднике. Полагаю, полный размер, свойственный моей истинной форме, может напугать часть более робких гостей — особенно детей, приглашённых вместе со своими родителями.

— Разумное замечание, — согласился я, задумавшись над этим практическим аспектом. — Полагаю, тот уменьшенный облик, в котором ты обычно проводишь время с моим сыном во дворе, будет наиболее уместен для большей части торжества.

Согласен, — кивнул дракон. Хотя, быть может, ближе к моменту, когда твой воздушный флот исполнит свою демонстрационную часть праздника, было бы уместно и мне явить себя в истинном облике — на краткий миг, чтобы дать гостям в полной мере ощутить, с кем именно они имеют честь соседствовать через границу.

Я на мгновение представил эту картину — двенадцать величественных боевых кораблей, паря над замком в стройном построении, и рядом с ними, возвышаясь над самыми высокими башнями, древний дракон в своём истинном, полном могущества облике.

— Это было бы впечатляющее зрелище, — тихо признал я, невольно улыбаясь при этой мысли.

Именно этого мы и добиваемся, не так ли? — с лёгкой иронией заметил Вольтарион. Показать всем собравшимся, что королевство купа — это не просто государство, восстанавливающееся после внутренних потрясений, а сила, объединившая под своим крылом не только военную мощь смертных, но и союз с существом, чья память простирается на тысячелетия дальше, чем история самого этого королевства.

Я кивнул, чувствуя, как продуманный план праздника обретает всё более законченные, впечатляющие очертания.

— Спасибо тебе, Вольтарион, — сказал я снова, на этот раз с куда большей искренностью. — Не только за согласие присутствовать, но и за то, что значишь для моего сына куда больше, чем просто древний союзник трона.

Дракон тепло взглянул на меня своими золотыми глазами, и в этом взгляде, как и всегда в подобные моменты, я увидел ту самую спокойную, отеческую мудрость, что делала его не просто могущественным существом, а настоящим другом нашей маленькой, но крепнущей семьи.

А теперь, — произнёс он, слегка меняя тон на более лёгкий, — раз уж мы обсудили государственные и праздничные дела, не желаешь ли рассказать мне, как продвигается твоё расследование насчёт того тревожного амулета? Или это разговор для другого вечера?

Я слегка усмехнулся этой резкой, но вполне ожидаемой перемене темы.

— Для другого вечера, пожалуй, — сказал я, поднимаясь с каменной ограды. — Сегодня мне хотелось бы просто порадоваться тому, что хотя бы один из множества грядущих дел устроился настолько хорошо, насколько я мог надеяться.

Мудрый выбор, король купа, — тихо усмехнулся Вольтарион, снова опускаясь на тёплые камни двора. Даже правителям порой стоит позволять себе такие простые радости.

Глава 18. Праздник в замке купа

Решение далось нелегко.

После разговора с Марио и Луиджи в моём кабинете прошло почти две недели, прежде чем мы наконец собрали полный совет — Тоадсворта, нескольких старейшин из числа наиболее доверенных советников, командиров стражи — чтобы обсудить, стоит ли принимать приглашение из королевства купа.

Мнения разделились почти поровну. Часть советников, включая самого Тоадсворта, склонялась к осторожному, но всё же положительному ответу — слишком много признаков указывало на подлинность перемен, произошедших с Баузером, чтобы просто игнорировать протянутую руку. Другая часть, куда более консервативная, настаивала на том, что подобный визит станет неоправданным риском, способным поставить под угрозу саму королевскую семью.

В конце концов, решающим оказался мой собственный голос.

— Мы годами жили в состоянии вражды, — сказала я тогда, обводя взглядом собравшихся. — Годами Марио спасал меня, мы отражали нападения, восстанавливали разрушенное. Если теперь появился шанс — пусть даже небольшой, пусть даже неопределённый — прервать этот бесконечный цикл, я не могу просто отвернуться от него из страха.

Так было решено: мы отправимся на праздник. Не всей многочисленной делегацией, а скромной группой — я сама, Марио, Луиджи и небольшая, но надёжная охрана, состоящая из проверенных временем стражников.

Путь до столицы королевства купа занял два дня — сначала по знакомым, мирным землям Грибного королевства, а затем через приграничные территории, которые я прежде видела лишь в докладах разведки, никогда не пересекая их лично.

Марио ехал рядом со мной большую часть пути, его взгляд то и дело скользил по окрестностям с профессиональной настороженностью человека, готового в любой момент среагировать на опасность. Луиджи, напротив, казался на удивление оживлённым — за месяцы, проведённые вдали от прямых столкновений с Баузером, его прежний страх перед королевством купа, судя по всему, уступил место скорее любопытству, чем прежней тревоге.

— Знаешь, — сказал он в какой-то момент, когда мы миновали очередной приграничный указатель, — я никогда прежде не бывал на землях купа. Разве что во время сражений, а тогда, признаться, было не до осмотра достопримечательностей.

— Постарайся не расслабляться слишком сильно, — тихо заметил Марио, хотя в его голосе не было прежней жёсткой настороженности.

Земли, через которые мы проезжали, поразили меня своей неожиданной ухоженностью. Поля, засеянные аккуратными рядами, отремонтированные мосты через небольшие реки, деревни, что выглядели вполне благополучными, без явных следов той нищеты, которую я, признаться, ожидала увидеть, помня прежние доклады о бедственном положении простого народа купа.

— Реформы, о которых упоминал Тоадсворт, — тихо произнесла я, обращаясь скорее к самой себе, чем к спутникам, — судя по всему, действительно приносят плоды.

К концу второго дня пути на горизонте наконец показались очертания столицы — высокие шпили, крепостные стены, а за ними, если верить донесениям разведки, тот самый замок, что годами служил мне лишь пугающим символом на далёкой карте.

Чем ближе мы подъезжали, тем оживлённее становилось движение на дороге — торговцы, путники, а порой и целые процессии дворянских экипажей, судя по гербам на дверцах, тоже направлявшиеся в столицу на то же самое торжество.

— Похоже, мы не единственные гости, — заметил Луиджи, глядя на очередной проезжающий мимо кортеж.

— Мортис — их канцлер, если я правильно запомнила это имя из записи, — упоминал в приглашении, что праздник соберёт представителей многих домов, — сказала я. — Разумеется, мы будем далеко не единственными.

Именно тогда, когда наша небольшая процессия преодолела последний холм перед спуском в саму долину, где раскинулась столица королевства купа, я впервые увидела их.

Тёмные, величественные силуэты, паря высоко над городскими стенами.

Я невольно натянула поводья, останавливая лошадь, и услышала, как рядом со мной то же самое сделал Марио.

— Это... — начал он, его голос дрогнул от изумления.

— Воздушные корабли, — тихо закончила я за него, чувствуя, как по спине пробегает холодок, смешанный с искренним, невольным восхищением.

Я насчитала их — раз, другой, стараясь не сбиться со счёта — двенадцать судов, обшитых тёмным металлом, поблёскивающих в лучах послеполуденного солнца. Они двигались в стройном, почти церемониальном построении, паря над крышами столицы на высоте, недосягаемой ни для одной известной мне башни лучников, медленно облетая периметр города в размеренном, величественном ритме.

— Пич, — тихо произнёс Луиджи, подъезжая ближе, его взгляд был прикован к небу с тем же самым потрясением, что охватило и меня, — это... они правда способны на такое? Летать?

— Судя по всему, — так же тихо ответила я, не отрывая взгляда от кораблей.

Марио, всё это время молчавший, медленно произнёс:

— Я слышал слухи о подобном оружии после разгрома у холмов Морвен. Наши источники упоминали что-то о новом виде войск, использованных против мятежников. Но я представлял себе нечто иное. Не... не это.

Я перевела взгляд с кораблей на саму столицу, раскинувшуюся у подножия холма — множество крыш, шпилей, а над всем этим, венчая городской пейзаж, возвышался сам замок купа, к которому нам предстояло направиться.

Тёмные корабли продолжали свой размеренный полёт, отбрасывая длинные тени на улицы города внизу, и в этом зрелище — величественном, но при этом лишённом какой-либо явной угрозы, скорее похожем на торжественный парад, чем на демонстрацию агрессии, — было что-то, заставившее меня одновременно ощутить и невольный трепет, и растущее осознание масштаба того, с чем нам предстояло иметь дело.

— Ни одно известное нам королевство не располагает подобным флотом, — тихо произнесла я, скорее размышляя вслух, чем обращаясь напрямую к спутникам. — Ни наше собственное, ни южные княжества, ни, насколько мне известно, любое из северных территорий.

— Значит, — медленно произнёс Марио, его взгляд оставался прикованным к небу, — королевство купа сейчас, возможно, самая могущественная военная сила в этом регионе. Куда более могущественная, чем мы предполагали, даже после просмотра той записи с казнью.

Луиджи тихо присвистнул, продолжая наблюдать за кораблями.

— Что ж, — сказал он с некоторой натянутой бравадой, явно пытаясь разрядить растущее напряжение момента, — по крайней мере, теперь мы точно знаем, что если это всё-таки окажется ловушкой, шансов сбежать у нас будет ровно ноль.

— Луиджи, — с укором произнёс Марио, хотя в его голосе не было настоящей строгости — скорее усталое, привычное терпение старшего брата.

Я, впрочем, не могла до конца отделаться от схожей мысли, пусть и не озвученной вслух. Демонстрация подобной силы — намеренная она была или нет — не могла не произвести должного впечатления на любого гостя, прибывающего в этот город впервые.

Но было в этом зрелище и нечто иное, что я не сразу смогла для себя сформулировать — не столько угроза, сколько своего рода приглашение. Демонстрация не для запугивания, а для того, чтобы показать: королевство, которое мы всегда считали слабым, хаотичным, управляемым лишь прихотями своего яростного правителя, на деле оказалось куда более организованным, продуманным и, возможно, куда более достойным серьёзного, равноправного диалога, чем мы когда-либо предполагали.

— Пора двигаться дальше, — сказала я наконец, вновь пуская лошадь вперёд, к городским воротам, откуда доносился нарастающий гул праздничной суеты. — Полагаю, чем дольше мы задерживаемся здесь, разглядывая небо, тем более странное впечатление это производит на любого, кто может наблюдать за нашим прибытием.

Марио коротко кивнул, следуя за мной, и я почувствовала, как его настороженность, прежде выражавшаяся в напряжённой позе и цепком взгляде, постепенно сменяется чем-то иным — тем самым осторожным, пока ещё не до конца оформившимся любопытством, что, судя по всему, разделяли теперь все трое из нас.

Корабли продолжали свой размеренный полёт над городом, и, приближаясь к массивным воротам столицы королевства купа, я невольно подумала: что бы ни ждало нас впереди, за этими стенами — искренний, честный праздник, задуманный отцом ради сына, или нечто более сложное, многослойное, с политическим подтекстом, который мне ещё только предстояло разгадать, — путь назад, к прежнему, привычному состоянию вражды между нашими королевствами, начинал казаться всё менее и менее вероятным.

Городские ворота встретили нас гулом праздничной суеты, куда более оживлённым, чем я ожидала увидеть в столице королевства, которое годами представлялось мне мрачным, пропитанным духом войны местом.

Улицы были украшены гирляндами из цветов и лёгких лент, свисавших с балконов домов. Торговцы бойко расхваливали свой товар, дети бегали между рядами лотков с выпечкой и сладостями, а стража на воротах, вопреки моим ожиданиям, встретила нашу процессию не подозрительными взглядами, а вполне учтивым, хотя и заметно настороженным поклоном, стоило им разглядеть герб Грибного королевства на наших плащах.

— Не совсем то, что я представлял, — тихо признался Луиджи, оглядываясь по сторонам с нескрываемым любопытством.

Марио, ехавший рядом со мной, тоже осматривался — куда внимательнее, чем его брат, подмечая, судя по всему, детали, которые могли бы ускользнуть от менее наблюдательного взгляда: расположение стражи, состояние укреплений, общее настроение горожан.

— Люди выглядят довольными, — заметил он наконец, в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Не запуганными, не подавленными. Просто... довольными.

Мы медленно продвигались по главной улице, ведущей к замку, и чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее становилась видна подготовка к самому торжеству — праздничные флаги на башнях, дополнительная стража у ворот, встречавшая прибывающих гостей с вежливой, но тщательной проверкой.

Наконец, миновав последние ворота, мы оказались во внутреннем дворе замка — просторном, вымощенном камнем пространстве, уже заполненном множеством прибывших ранее гостей. Дворяне в парадных одеждах, их дети, снующие между взрослыми в предвкушении праздника, слуги, деловито сновавшие туда-сюда с последними приготовлениями.

Мы спешились, и я невольно замерла на мгновение, оглядывая всё это оживлённое пространство — настолько непохожее на тот образ королевства купа, что годами жил в моём воображении.

Именно тогда, обводя взглядом двор, я заметила его.

Баузер стоял чуть в стороне от основной массы гостей, у одного из длинных столов, уже накрытых к предстоящему пиру. Он был одет в тёмные, но не чрезмерно парадные одежды — скорее подобающие хозяину, лично проверяющему последние детали, чем правителю, красующемуся перед гостями. Рядом с ним стоял высокий, худощавый купа в тёмной мантии — судя по всему, тот самый канцлер Мортис, которого я запомнила по записи с суда, — что-то тихо обсуждая и указывая на какие-то детали сервировки.

Я невольно застыла, наблюдая за этой сценой.

Он выглядел иначе, чем в моих воспоминаниях — не тот яростный, рычащий разрушитель, что годами врывался в мой замок с оглушительным рёвом и разрушительной силой. Здесь, среди праздничной суеты, он казался почти обыденным — сосредоточенным, деловитым хозяином дома, придирчиво проверяющим, всё ли готово к празднику сына.

Он наклонился, поправляя какое-то украшение на одном из столов, что-то сказал слуге, который тут же поспешил выполнить распоряжение, а затем выпрямился, обводя взглядом двор — вероятно, оценивая общую картину подготовки.

И в этот момент его взгляд остановился на мне.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха, а от неожиданности самого момента, от осознания того, что впервые за долгие годы я стою на его земле, в его замке, и он смотрит на меня — не через призму сражения, не через грохот разрушения, а просто через оживлённый двор, полный праздничных гостей.

Марио рядом со мной напрягся, его рука невольно дрогнула, будто по старой привычке потянувшись к поясу.

Баузер долго смотрел на меня — несколько долгих, тягучих секунд, в течение которых я не могла до конца понять, что именно отражается в этом взгляде: удивление, настороженность, или что-то ещё, более сложное, чему я пока не могла подобрать названия.

А затем он просто кивнул.

Спокойно, без излишней церемонности, но и без малейшего намёка на прежнюю враждебность — жест, каким обычно приветствуют уважаемого гостя, а не давнего врага, прибывшего на чужую территорию.

Я, не совсем осознавая, что делаю, ответила тем же — коротким, сдержанным кивком, чувствуя, как сердце колотится чуть быстрее обычного от тяжести этого простого, но невероятно значимого жеста.

Луиджи, стоявший рядом, тихо пробормотал:

— Он... он только что нам кивнул. Просто кивнул. Как будто мы обычные гости.

— Может, потому что мы и есть обычные гости, — так же тихо ответил Марио, хотя в его голосе прозвучала явная неуверенность, будто он и сам до конца не мог поверить собственным словам.

Баузер, тем временем, отвернулся обратно к столу, продолжая обсуждать что-то с канцлером, будто этот короткий обмен взглядами был лишь незначительным эпизодом среди множества дел, требовавших его внимания в преддверии праздника.

Я осталась стоять на месте ещё несколько мгновений, чувствуя, как множество противоречивых эмоций — застарелая настороженность, невольное любопытство, и что-то похожее на осторожное, ещё не до конца оформившееся облегчение — переплетаются где-то внутри, пока я наблюдала за тем, как король купа, некогда мой злейший враг, спокойно и деловито продолжает готовиться к дню рождения собственного сына.

Я не сразу отвела взгляд.

Что-то в этой мимолётной сцене — короткий кивок, будничная деловитость, с которой он проверял сервировку столов, — приковывало моё внимание сильнее, чем любые доклады разведки или даже та запись с суда, что мы смотрели неделями ранее. Мне нужно было увидеть больше, прежде чем я смогу составить хоть какое-то цельное представление о том, кем на самом деле стал этот король.

Именно тогда со стороны замка донёсся быстрый, лёгкий топот шагов.

— Отец!

Мальчик — тот самый наследник, которого я видела на записи сидящим рядом с королём во время суда, — бежал через двор, лавируя между гостями и накрытыми столами с той беззаботной энергией, что свойственна детям в предвкушении собственного праздника. Сегодня он выглядел совершенно иначе, чем в моей памяти о той тяжёлой, мрачной записи — оживлённым, сияющим, без и следа той тревожной серьёзности, что я замечала в его голосе во время суда.

Баузер обернулся, и его лицо — массивное, всё ещё узнаваемо драконье в своих чертах — смягчилось выражением, которое я меньше всего ожидала увидеть на лице этого существа. Не гневная гримаса, не рычащий оскал, знакомый мне по годам сражений, а нечто удивительно тёплое, почти нежное.

— Что случилось? — спросил он, наклоняясь чуть ниже к подбежавшему сыну.

Я невольно придвинулась чуть ближе — не настолько, чтобы это выглядело нарочито, но достаточно, чтобы уловить обрывки их разговора сквозь общий гул праздничной суеты.

— Торк сказал, что мой подарок от совета почти готов, но не разрешил взглянуть заранее! — с деланой обидой произнёс мальчик, хотя в его голосе явно слышалось больше любопытства, чем настоящего недовольства. — Это нечестно!

Баузер тихо усмехнулся — низкий, рокочущий звук, совершенно не похожий на тот яростный рёв, что годами преследовал меня в кошмарах после очередного нападения.

— Сюрпризы для того и существуют, чтобы удивлять, — ответил он. — Немного терпения тебе не повредит.

— Ты тоже что-то приготовил? — тут же спросил мальчик, глядя на отца снизу вверх с неприкрытым ожиданием.

— Возможно, — уклончиво ответил Баузер, хотя в его тоне мелькнула та же лёгкая, отеческая ирония. — Узнаешь позже, вместе со всеми остальными.

Мальчик разочарованно вздохнул, но тут же, судя по всему, переключился на что-то иное, оглядывая двор с не меньшим любопытством, чем я сама несколько минут назад.

— А Вольтарион уже здесь? — спросил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое нетерпение.

— Скоро будет, — ответил Баузер. — Он обещал появиться ближе к началу торжества, а не толкаться среди гостей раньше времени.

Я нахмурилась про себя, услышав незнакомое имя — Вольтарион — явно принадлежавшее кому-то, о ком мы прежде не слышали ни в одном донесении разведки. Ещё одна деталь, ещё одна нить в клубке того, что нам предстояло выяснить о нынешнем королевстве купа.

Мальчик тем временем, обведя двор ещё одним быстрым взглядом, вдруг замер, его взгляд, судя по всему, остановился на нашей небольшой группе — на мне, на Марио, на Луиджи, всё ещё стоявших чуть поодаль от основной массы гостей.

Он что-то тихо спросил у отца — слишком тихо, чтобы я смогла разобрать слова, — и Баузер, проследив за его взглядом, снова посмотрел в мою сторону.

На этот раз куда дольше, чем прежде.

Несколько долгих секунд он просто смотрел — не враждебно, не настороженно, а скорее с каким-то трудноуловимым, тяжёлым узнаванием, будто взвешивая что-то внутри себя, прежде чем решить, как поступить дальше.

Затем он тихо сказал что-то сыну — я снова не расслышала слов, — и мальчик, повернувшись в нашу сторону, широко распахнул глаза.

— Это правда они? — донёсся до меня его громкий, не по-детски прямой шёпот, явно не рассчитанный на то, чтобы остаться незамеченным на таком расстоянии. — Принцесса Пич? И Марио?

Я почувствовала, как Марио рядом со мной весь подобрался — не враждебно, скорее настороженно, готовый к любому повороту событий.

Баузер что-то коротко ответил сыну, положив руку ему на плечо — жест, показавшийся мне удивительно сдержанным, почти успокаивающим, будто он заранее пресекал возможный порыв мальчика броситься к нам через весь двор с расспросами.

Затем он снова взглянул в мою сторону, и на этот раз, вместо простого кивка, слегка склонил голову — жест чуть более официальный, более весомый, чем прежнее приветствие, словно признавая не просто моё присутствие, а сам факт того, что я решилась приехать.

Мортис, стоявший рядом с ним, тоже обернулся, проследив за взглядом короля, и его брови на мгновение приподнялись в почти незаметном, но безошибочно узнаваемом удивлении.

— Пич, — тихо произнёс Луиджи, — по-моему, нас только что заметили. Официально.

— Заметили, — так же тихо согласилась я, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное предвкушение.

Баузер что-то сказал Мортису, коротко, всего несколько слов, и канцлер тут же кивнул, разворачиваясь и направляясь в нашу сторону — судя по всему, с намерением проводить нас к хозяину лично, а не оставлять затеряться среди прочих прибывающих гостей.

Мальчик же, вместо того чтобы остаться на месте, как, вероятно, велел ему отец, продолжал украдкой поглядывать в нашу сторону поверх плеча Баузера, его лицо выражало смесь настороженности и жадного, почти неприкрытого любопытства — то самое выражение, что бывает у ребёнка, впервые видящего живьём персонажей, о которых прежде слышал лишь в чужих рассказах.

Марио тихо выдохнул рядом со мной.

— Что ж, — пробормотал он, — кажется, отступать уже поздно.

Мортис приблизился к нам неспешным, размеренным шагом, его тёмная мантия слегка колыхалась на лёгком ветру, а лицо сохраняло ту самую невозмутимую сдержанность, что я уже успела заметить на записи с суда.

— Ваше высочество, — произнёс он, останавливаясь напротив меня и склоняясь в вежливом, хотя и не чрезмерно глубоком поклоне. — От имени короля купа рад приветствовать вас и ваших спутников на празднике в честь десятилетия наследника престола.

— Благодарю, — ответила я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, несмотря на всё ещё бурлящее внутри волнение. — Мы получили приглашение и сочли правильным принять его лично.

Мортис коротко кивнул, его взгляд на мгновение скользнул по Марио и Луиджи, прежде чем вернуться ко мне.

— Его величество просил передать, что рад видеть вас всех своими гостями, — продолжил канцлер. — К сожалению, обязанности хозяина торжества не позволяют ему лично сопровождать каждого из прибывающих гостей — как вы, вероятно, заметили, подготовка требует пристального внимания вплоть до последних минут перед началом.

Я невольно взглянула туда, где Баузер по-прежнему стоял у праздничных столов, теперь уже снова поглощённый каким-то разговором с одним из слуг, хотя его сын всё ещё украдкой поглядывал в нашу сторону.

— Понимаю, — сказала я. — Организация подобного торжества — задача не из простых.

— Именно поэтому, — Мортис слегка склонил голову, — его величество просил передать вам приглашение встретиться с ним лично уже после завершения праздника, когда у него появится время, свободное от обязанностей хозяина. Он хотел бы поговорить с вами подробнее — без спешки, без необходимости отвлекаться на прочих гостей.

Марио, до этого молча слушавший, слегка нахмурился.

— Поговорить о чём? — спросил он прямо, его тон, впрочем, оставался вежливым, хотя и с явной ноткой настороженности.

Мортис невозмутимо перевёл взгляд на него.

— Полагаю, об этом лучше расскажет сам его величество, — ответил канцлер дипломатично, но твёрдо. — Не в моих полномочиях предвосхищать содержание подобной беседы.

Я почувствовала лёгкое напряжение от этого уклончивого ответа, но заставила себя сохранить внешнее спокойствие.

— Мы согласны, — сказала я, прежде чем Марио успел бы задать очередной настороженный вопрос. — Передайте его величеству, что мы с радостью примем это приглашение.

Мортис коротко кивнул, явно удовлетворённый подобным ответом.

— Прекрасно, ваше высочество. А пока же, — он сделал широкий, приглашающий жест в сторону оживлённого двора, — прошу вас чувствовать себя как дома. Его величество особо подчеркнул, что желает всем своим гостям — включая вас и ваших спутников — от души насладиться сегодняшним торжеством, без излишних формальностей и напряжения.

— Он так и сказал? — не удержался Луиджи, в его голосе прозвучало неприкрытое удивление.

— Именно этими словами, — подтвердил Мортис с лёгким, едва заметным намёком на улыбку. — «Пусть они проведут этот день так же спокойно, как любой другой гость» — если позволите процитировать его величество дословно.

Я невольно взглянула снова в сторону Баузера — тот, судя по всему, уже погрузился в очередной организационный вопрос, не обращая на нас прямого внимания, будто действительно предоставляя нам возможность освоиться на празднике без давления его собственного присутствия.

— Благодарим за тёплый приём, — сказала я, обращаясь к Мортису. — Мы постараемся насладиться торжеством.

— Если вам что-либо понадобится в течение дня, — добавил канцлер, — обращайтесь к любому из распорядителей праздника — они легко узнаваемы по синим лентам на плече. Они смогут помочь с любым вопросом или проводить вас в нужное место.

Он ещё раз коротко поклонился, прежде чем добавить:

— Официальная встреча с его величеством состоится, как я уже упомянул, после завершения торжества, ближе к вечеру. Я лично провожу вас, когда придёт время.

С этими словами Мортис удалился обратно к столам, оставляя нас троих стоять посреди оживлённого, праздничного двора, полного гостей, музыки и того самого непривычного, почти умиротворяющего ощущения, что так разительно отличалось от всех моих прежних представлений об этом месте.

Луиджи первым нарушил повисшее между нами молчание.

— Ну что ж, — сказал он, оглядываясь по сторонам с явным облегчением, смешанным с продолжающимся любопытством, — раз уж нас пригласили насладиться праздником, может, начнём с того стола со сладостями? Учитывая, сколько времени мы провели в седле, я, признаться, порядком проголодался.

Марио тихо усмехнулся, впервые за весь день позволив себе немного расслабиться.

— Типично для тебя, брат, — сказал он, но в его голосе не было упрёка. — Впрочем, полагаю, ничего плохого не случится, если мы последуем совету хозяина и просто... проведём этот день спокойно.

Я тоже почувствовала, как часть напряжения, накопившегося за долгий путь и первые, настороженные минуты во дворе замка, начинает постепенно отступать.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя лёгкую, непривычную улыбку на собственном лице. — Тогда давайте посмотрим, что представляет собой праздник, устроенный королевством купа.

Мы уже направились в сторону праздничных столов, когда я вдруг остановилась, поражённая внезапной мыслью.

— Подождите, — сказала я, оборачиваясь к братьям. — А подарок? Мы ведь не можем явиться на день рождения наследника с пустыми руками — тем более после всего, что мы только что услышали от канцлера о желании его величества видеть нас достойными гостями.

Марио замер на полушаге, и я увидела, как его лицо медленно вытягивается в выражении, безошибочно свидетельствующем о том, что подобная мысль до этого момента даже не приходила ему в голову.

— Подарок, — медленно повторил он, будто пробуя это слово на вкус впервые за весь день. — Пич, мы... мы ведь не привезли никакого подарка.

Луиджи, стоявший рядом, растерянно похлопал по седельным сумкам, будто надеясь обнаружить там какой-нибудь забытый свёрток, о котором сам не подозревал.

— Мы обсуждали безопасность поездки, — пробормотал он, — стратегию разговора с Баузером, риски, возможные ловушки... Мы вообще-то ни разу не упомянули подарок.

— Как мы вообще могли забыть об этом? — Марио потёр лоб, явно досадуя на самого себя. — Это же... это же элементарная вежливость. Ребёнок, чей день рождения мы приехали праздновать, а мы прибываем без единого подарка.

— В нашу защиту, — Луиджи попытался неуверенно улыбнуться, — мы были несколько заняты решением, стоит ли вообще ехать в логово нашего давнего врага. Подарки как-то отошли на второй план.

Я почувствовала, как лёгкая тревога смешивается с невольным, тихим весельем от абсурдности всей ситуации — королевская делегация, два месяца обсуждавшая политические риски визита, тщательно взвешивавшая каждое дипломатическое слово, и полностью упустившая из виду простейшую деталь, которую любой обычный гость продумал бы в первую очередь.

— Ладно, — сказала я, стараясь сохранить деловой, спокойный тон, несмотря на растущее беспокойство. — Паниковать сейчас бессмысленно. Нужно что-то придумать, и как можно быстрее.

— Может, — предложил Луиджи, — среди наших вещей найдётся что-нибудь подходящее? Что-то, что можно было бы преподнести хотя бы как временное решение, пока мы не сможем прислать настоящий подарок позже?

Марио покачал головой.

— У нас с собой только дорожные припасы и снаряжение для охраны, — сказал он. — Ничего, что могло бы сойти за подарок для десятилетнего наследника престола.

Я огляделась по сторонам, окидывая взглядом оживлённый праздничный двор — столы с угощениями, украшения, снующих туда-сюда гостей с уже приготовленными, судя по всему, свёртками и коробками в руках, предназначенными для виновника торжества.

— Возможно, — медленно произнесла я, обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль, — нам стоит обратиться к одному из тех распорядителей, о которых упоминал Мортис. Синие ленты на плече, если я правильно запомнила.

— И что мы им скажем? — с лёгкой паникой в голосе спросил Луиджи. — «Извините, мы забыли подарок для вашего принца, не могли бы вы одолжить нам что-нибудь"?

— Не совсем, — сказала я, чувствуя, как в голове постепенно складывается план. — Но, возможно, в городе, через который мы проезжали по дороге сюда, найдётся что-то подходящее. Рынок выглядел достаточно оживлённым, а времени до начала основной части торжества, судя по приготовлениям, у нас ещё предостаточно.

Марио на мгновение задумался, а затем решительно кивнул.

— Ты права, — сказал он. — Лучше выйти в город и найти что-то стоящее, чем стоять здесь и надеяться, что никто не заметит нашего промаха.

— Я мигом, — тут же вызвался Луиджи, явно обрадованный возможностью хоть немного исправить неловкую ситуацию. — Дайте мне полчаса, и я найду что-нибудь достойное десятилетнего принца купа.

— Мы пойдём вместе, — твёрдо сказала я. — Разделяться сейчас, посреди чужого королевства, не самая разумная идея, даже если атмосфера вокруг кажется вполне мирной.

Марио согласно кивнул, и мы, стараясь не привлекать лишнего внимания, направились обратно к воротам замка — три представителя королевской семьи Грибного королевства, спешно покидающие торжество ради экстренных поисков подарка, который следовало бы продумать ещё до того, как мы вообще пересекли границу.

Городской рынок встретил нас тем же оживлённым гулом, что мы наблюдали при въезде в столицу — торговые ряды, полные самых разных товаров, зазывающие голоса продавцов, толпы горожан, спешащих по своим делам или, как и мы, в поисках чего-то особенного к сегодняшнему торжеству.

— С чего начнём? — спросил Луиджи, оглядывая расходящиеся в разные стороны торговые ряды с некоторой растерянностью.

— Нужно что-то, что подходило бы наследнику престола, — сказала я, пытаясь сосредоточиться, несмотря на непривычность самой ситуации — поиск подарка для сына давнего врага посреди его же столицы. — Не просто игрушка. Что-то со смыслом.

Мы двинулись вдоль первого ряда лавок, где торговцы предлагали в основном ткани и одежду — яркие отрезы шёлка, расшитые узорами плащи, детские наряды, украшенные вышивкой в цветах королевского герба.

— Слишком обыденно, — покачал головой Марио, разглядывая один из выставленных плащей. — У принца наверняка достаточно нарядной одежды и без нашего подарка.

Следующий ряд предлагал украшения и ювелирные изделия — тонкой работы кольца, броши, декоративные заколки, поблёскивающие в лучах послеполуденного солнца.

— Тоже не то, — тихо заметила я, хотя один из мастеров, заметив наш явный интерес, уже начал расхваливать особую редкость своих изделий. — Десятилетнему мальчику вряд ли будут интересны украшения.

Луиджи, шедший чуть впереди, вдруг остановился у прилавка с игрушками — деревянными солдатиками, миниатюрными моделями замков, механическими зверушками, что двигались при заводе специального ключа.

— Может, что-то отсюда? — предложил он, поднимая одну из фигурок — искусно вырезанного деревянного дракона с подвижными крыльями.

Я на мгновение задумалась, вспоминая обрывок разговора, что мы невольно подслушали во дворе замка — упоминание какого-то Вольтариона, судя по всему, значимой фигуры в жизни мальчика.

— Хотя это мило, — сказала я, — не думаю, что простая деревянная игрушка сравнится с тем, что уже готовят ему собственные советники. Помнишь, тот кузнец упоминал о каком-то особом подарке от совета?

Марио кивнул, соглашаясь.

— Нужно что-то, что действительно выделялось бы, — сказал он. — Что-то, чего они точно не приготовили бы сами, учитывая, что это делается специально от нашего имени.

Мы продолжили путь по рынку, минуя прилавки с оружием — миниатюрными, тренировочными клинками, что тут же были отвергнуты как слишком очевидная параллель с уже привычными для мальчика тренировками, затем ряд с музыкальными инструментами, где Луиджи ненадолго увлёкся резной флейтой, прежде чем признать, что и это едва ли станет достойным подарком от целого королевства.

— Может, стоит поискать что-то, связанное именно с нашим королевством, — предложила я, останавливаясь посреди очередного ряда. — Не просто красивую вещь, а что-то, что символизировало бы саму цель нашего визита.

Марио задумчиво нахмурился.

— Что-то, что показало бы: мы приехали не просто из вежливости, — медленно произнёс он, — а с искренним желанием оставить прошлое позади.

Мы свернули в менее оживлённую часть рынка, где располагались лавки более редких, специализированных товаров — искусно созданные амулеты, старинные карты, диковинные растения в горшках, привезённые, судя по всему, издалека.

Именно там, в самом конце этого тихого ряда, я заметила небольшую лавку, почти скрытую в тени соседних построек, где пожилой торговец раскладывал перед немногочисленными покупателями странные, но завораживающие изделия — стеклянные шары, внутри которых, казалось, двигались крошечные, светящиеся частицы, напоминающие звёзды в ночном небе.

— Что это? — тихо спросила я, подходя ближе.

Торговец, заметив мой интерес, поднял взгляд с приветливой, хотя и немного удивлённой улыбкой — судя по всему, не часто он видел покупателей столь знатного вида в своей скромной лавке.

— Сферы памяти, ваше высочество, — произнёс он, слегка поклонившись, узнав, судя по всему, мой герб. — Редкое изделие, зачарованное особым образом. Внутри каждой сферы можно запечатлеть частицу света — не просто украшение, а нечто вроде застывшего мгновения, которое будет мерцать вечно, если правильно активировать чары.

Марио подошёл ближе, разглядывая одну из сфер с нескрываемым любопытством.

— Застывшее мгновение? — переспросил он. — Как это работает?

— Особая магия, ваше высочество, — пояснил торговец, — позволяет запечатлеть внутри сферы не изображение, а саму суть момента — тепло, свет, ощущение. Владелец сферы, приложив ладонь к стеклу, сможет почувствовать отголосок этого мгновения снова, сколько бы лет ни прошло.

Я медленно взяла одну из сфер в руки, наблюдая, как крошечные светящиеся точки внутри неё действительно начинают двигаться быстрее от простого тепла моей ладони, складываясь в мягкое, почти живое свечение.

Что-то внутри меня отозвалось на эту находку с неожиданной ясностью.

— Мы могли бы наполнить одну из этих сфер, — медленно произнесла я, обращаясь скорее к самой себе, чем к торговцу или братьям, — частицей света прямо здесь, сегодня. Запечатлеть в ней сам момент этого праздника — первого настоящего шага к миру между нашими королевствами.

Марио и Луиджи переглянулись, и я увидела, как в глазах обоих постепенно загорается понимание.

— Не просто вещь, — тихо сказал Марио, — а символ. Живое напоминание о том, что этот день действительно что-то изменил.

— Мальчику будет что хранить, — добавил Луиджи, — что-то, что он сможет держать в руках и помнить, что даже между давними врагами возможен подобный день.

Я повернулась к торговцу, чувствуя, как решимость наконец обретает ясную, законченную форму.

— Мы возьмём одну из сфер, — сказала я. — Самую крупную и искусную, что у вас найдётся. И, если возможно, хотела бы, чтобы вы помогли нам активировать чары прямо сейчас, пока мы ещё здесь.

Торговец просиял, явно польщённый подобным вниманием к своему скромному, но, судя по всему, действительно особенному товару.

— Почту за честь, ваше высочество, — сказал он, доставая из-под прилавка самую большую из имеющихся сфер — идеально круглую, чистую, как утренняя роса, лишь с едва заметным, мерцающим сиянием где-то в самой её глубине, ожидающим своего первого, истинного наполнения.

Торговец бережно установил сферу на небольшую бархатную подушечку, разложенную прямо на прилавке, и жестом пригласил нас подойти ближе.

— Чары просты в исполнении, ваше высочество, — пояснил он, — но требуют искренности от того, кто их проводит. Сфера запечатлевает лишь то, что действительно чувствует человек в момент прикосновения — фальшивое намерение она попросту не примет.

Марио с сомнением взглянул на меня.

— То есть если кто-то из нас будет думать о чём-то постороннем... — начал он.

— Тогда сфера останется пустой, — кивнул торговец. — Или, что ещё хуже, наполнится смятением вместо ясного чувства. Поэтому важно сосредоточиться.

Я медленно опустила обе ладони на прохладную поверхность стекла, чувствуя лёгкое покалывание под кожей — первый признак того, что заключённая внутри магия откликается на прикосновение.

— Что мне делать? — тихо спросила я.

— Просто подумайте о том мгновении, что хотели бы запечатлеть, ваше высочество, — сказал торговец. — О самом чувстве, а не о словах, которыми вы бы его описали.

Я закрыла глаза, позволяя мыслям вернуться к событиям сегодняшнего дня — к воздушным кораблям над городом, к неожиданному кивку короля во дворе замка, к тёплой, отеческой улыбке на лице существа, которое я годами считала лишь бездушным разрушителем. К хрупкой, ещё не до конца оформившейся надежде на то, что многолетняя вражда действительно может подойти к концу.

Сфера в моих руках слабо засветилась, крошечные искры внутри неё начали медленно кружиться, складываясь в мягкий, тёплый узор, напоминающий восход солнца.

— Прекрасно, ваше высочество, — тихо произнёс торговец, наблюдая за этим свечением с явным профессиональным удовлетворением. — Чувство надежды. Редкая, но самая устойчивая из всех эмоций, что мне доводилось видеть запечатлёнными в подобных сферах.

Марио, стоявший рядом, тоже коснулся стекла кончиками пальцев — коротко, но достаточно, чтобы я заметила, как узор внутри сферы слегка изменился, приобретя чуть более глубокий, насыщенный оттенок.

— Что ты сейчас думал? — тихо спросила я, когда он убрал руку.

— О том, что, возможно, впервые за долгие годы мы делаем что-то правильное, — так же тихо ответил он, — вместо того чтобы просто сражаться снова и снова по одному и тому же кругу.

Луиджи, чуть смущённо улыбнувшись, тоже коснулся сферы — и узор внутри неё на мгновение вспыхнул чуть ярче, добавив в общее свечение что-то похожее на лёгкое, почти детское веселье.

— Готово, — удовлетворённо произнёс торговец, аккуратно поднимая сферу с подушечки и бережно заворачивая её в мягкую ткань, прежде чем передать мне в руки. — Теперь это не просто украшение, ваше высочество. Это застывшее мгновение искреннего намерения — на редкость чистого, если позволите заметить.

Я расплатилась, чувствуя, как тяжесть неловкости от забытого подарка наконец сменяется спокойной, почти умиротворённой уверенностью в том, что мы нашли нечто действительно достойное этого дня.

— Спасибо вам, — искренне сказала я торговцу. — Вы даже не представляете, насколько это важно.

Мы покинули лавку и быстрым, но не суетливым шагом направились обратно к воротам замка, а затем и к самому банкетному залу, откуда уже доносились звуки музыки и оживлённого праздничного гула — судя по всему, торжество набирало полный ход, пока мы отсутствовали.

— Надеюсь, мы не пропустили ничего важного, — заметил Луиджи, ускоряя шаг.

— Главное, что мы не явились с пустыми руками, — ответила я, бережно прижимая свёрток со сферой к себе.

Когда мы наконец вошли в просторный, богато украшенный банкетный зал, нас встретила волна тепла, музыки и множества голосов — дворяне в парадных одеждах, их дети, снующие между столами, слуги с подносами угощений, и где-то в центре всего этого оживлённого великолепия — праздничный стол, за которым, судя по всему, вскоре предстояло сидеть самому виновнику торжества.

Мортис, заметив наше возвращение, тут же направился к нам, его взгляд на мгновение остановился на свёртке в моих руках с лёгким, понимающим кивком, будто он прекрасно осознавал причину нашего недавнего отсутствия.

— Ваше высочество, — произнёс он, — вы как раз вовремя. Основная часть торжества вот-вот начнётся.

Музыка в зале постепенно стихла, уступая место нарастающему гулу предвкушения — гости, судя по всему, почувствовали приближение главной части торжества и начали стягиваться ближе к возвышению в центре зала, где были установлены два массивных, украшенных резьбой кресла.

Я, Марио и Луиджи заняли место среди прочих гостей, чуть в стороне от основной массы дворян, но достаточно близко, чтобы видеть происходящее без помех.

Из боковой двери показался Баузер, теперь уже облачённый в более торжественные, тёмные одежды, украшенные скромной, но безошибочно узнаваемой королевской символикой. Рядом с ним шёл его сын — тот самый мальчик, чей взволнованный шёпот я невольно подслушала во дворе несколько часов назад, теперь одетый в парадный костюм, явно смущённый обилием устремлённых на него взглядов, но всё же державшийся с достоинством, удивительным для его возраста.

Они поднялись на возвышение, и зал постепенно затих в ожидании.

Баузер обвёл взглядом собравшихся гостей — их было немало, десятки дворянских домов, представители соседних территорий, а теперь ещё и мы, делегация Грибного королевства, стоявшая среди прочих, но, судя по некоторым любопытным взглядам в нашу сторону, всё же привлекавшая особое внимание.

— Дорогие гости, — начал он, и его голос, усиленный, судя по всему, той же магией, что я слышала на записи с суда, разнёсся по всему залу, — благодарю каждого из вас за то, что нашли время разделить с нами этот особенный день.

Он положил руку на плечо сына, стоявшего рядом.

— Сегодня моему сыну исполняется десять лет.

По залу прокатился тёплый, одобрительный гул, сопровождаемый лёгкими аплодисментами.

— Многие из вас знают его лишь как наследника престола, — продолжил Баузер, — фигуру, чьё будущее место на этом троне определено самим фактом рождения. Но сегодня я хочу, чтобы вы увидели в нём не просто титул, а того, кем он уже является сейчас — мальчика, проявившего в последние месяцы больше мужества, честности и мудрости, чем иные взрослые проявляют за всю свою жизнь.

Мальчик слегка покраснел от подобных слов, но не отвёл взгляда, продолжая стоять прямо, с той самой сдержанной твёрдостью, что я уже видела в записи суда.

— Он видел тяжёлые дни вместе со мной, — продолжил Баузер, его голос стал тише, серьёзнее. — Дни, когда решения давались нелегко ни ему, ни мне. И он встречал каждый из них с открытыми глазами, не прячась от правды, какой бы сложной она ни была.

Я почувствовала, как Марио рядом со мной внимательно вслушивается в каждое слово, а Луиджи, обычно склонный к шуткам в любой ситуации, на этот раз хранил непривычное молчание.

— Поэтому сегодня, — Баузер слегка улыбнулся, обращаясь уже напрямую к сыну, — помимо личных подарков, что ты получишь позже, совет королевства решил преподнести тебе нечто особое.

Он сделал знак, и из той же боковой двери, откуда они появились, вышел Торк, неся перед собой продолговатый предмет, завёрнутый в тёмную ткань, украшенную серебряной вышивкой.

Мальчик тут же подался вперёд, его глаза загорелись неприкрытым любопытством.

Торк с почтительным поклоном передал свёрток в руки Баузера, и тот, развернув ткань, явил взору собравшихся изящный нагрудник, выкованный из тёмного, поблёскивающего металла, украшенный тонкой рунической гравировкой, складывающейся в узор, отдалённо напоминающий очертания дракона.

— Это не просто доспех, — произнёс Баузер, показывая нагрудник собравшимся, прежде чем протянуть его сыну. — Торк и остальные члены совета вложили в него частицу защитной магии — зачарование, что будет расти вместе с тобой, укрепляясь год за годом, по мере того как ты сам будешь взрослеть и набираться сил.

Мальчик благоговейно принял подарок обеими руками, его пальцы осторожно коснулись рунической гравировки.

— Он прекрасен, — тихо произнёс он, поднимая взгляд на Торка. — Спасибо.

Торк, обычно сдержанный в проявлении эмоций, позволил себе тёплую, гордую улыбку.

— Пусть он служит вам верой и правдой, ваше высочество, — сказал он, — так же, как вы уже начали служить этому королевству своим примером.

Зал разразился искренними, тёплыми аплодисментами, и я почувствовала, как что-то внутри меня невольно смягчается при виде этой сцены — простой, человечной, лишённой всякой напускной официальности, свойственной подобным церемониям.

— Это не похоже на то, что я ожидала увидеть, — тихо призналась я, обращаясь к Марио.

— Мне тоже, — так же тихо ответил он, его взгляд оставался прикованным к сцене, где мальчик, всё ещё держа подарок в руках, что-то оживлённо говорил Торку, а Баузер наблюдал за этим с той самой тёплой, отеческой улыбкой, что я уже видела раньше во дворе замка.

Луиджи, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Знаете, а ведь ни капли показного величия. Просто... отец, гордящийся сыном, и совет, искренне любящий их обоих.

Я кивнула, чувствуя, как последние остатки прежней настороженности постепенно уступают место чему-то новому — осторожному, но крепнущему пониманию того, что королевство, которое мы годами считали воплощением хаоса и разрушения, на самом деле, возможно, скрывало в себе куда больше человечности, чем мы когда-либо позволяли себе предположить.

Баузер поднял руку, призывая зал к вниманию, и гул голосов постепенно стих.

— А теперь, — произнёс он, и в его тоне послышалась лёгкая, почти мальчишеская нотка предвкушения, разительно контрастирующая с прежней серьёзностью его речи, — пришло время для зрелища, которое, я надеюсь, запомнится каждому из вас.

Он взглянул на сына, чьи глаза уже загорелись любопытством.

— В честь этого дня, — продолжил Баузер, — королевство купа подготовило праздничный салют. Не совсем обычный, признаюсь честно.

По залу прокатился заинтересованный шёпот, а Мортис, стоявший неподалёку, сделал едва заметный знак кому-то из распорядителей, тут же поспешивших к высоким окнам зала, начиная распахивать тяжёлые ставни, впуская внутрь вечерний воздух и открывая вид на темнеющее небо снаружи.

— Прошу всех выйти во внутренний двор, — произнёс Мортис, его голос, как и голос короля прежде, разнёсся по всему залу благодаря магическому усилению. — Оттуда открывается наилучший вид.

Гости начали оживлённо подниматься со своих мест, направляясь к высоким дверям, ведущим во двор, и мы с Марио и Луиджи последовали общему потоку, всё ещё не до конца понимая, что именно нас ожидает.

Оказавшись во дворе, я невольно запрокинула голову, глядя в темнеющее небо, где уже начинали проступать первые вечерние звёзды.

А затем я увидела их.

Те самые двенадцать воздушных кораблей, что мы наблюдали ещё при въезде в город, теперь медленно сходились к центру неба прямо над замком, их тёмные силуэты постепенно занимали новое, куда более плотное построение — не патрульный облёт периметра, а нечто похожее на подготовку к единому, слаженному действию.

— Они выстраиваются, — тихо пробормотал Марио, его взгляд был прикован к небу с прежним изумлением.

Баузер и его сын вышли следом за гостями, остановившись на небольшом возвышении, откуда открывался особенно хороший обзор на собравшийся в небе флот. Мальчик, стоя рядом с отцом, уже подпрыгивал от нетерпения, явно предвкушая нечто, о чём, судя по всему, знал заранее.

— Смотрите внимательно, — громко произнёс Баузер, обращаясь ко всему собравшемуся во дворе множеству гостей.

Корабли, паря в идеальном, симметричном построении, на мгновение замерли, а затем, будто по единому, безмолвному сигналу, их носовые орудия одновременно повернулись вверх, к самому небу.

Раздался нарастающий, глубокий гул.

А затем небо взорвалось светом.

Яркие, разноцветные всполохи — золотые, изумрудные, глубоко-синие — расцвели одновременно из всех двенадцати кораблей, поднимаясь высоко в темнеющее небо и рассыпаясь там огромными, сверкающими узорами, складывающимися в мимолётные, но невероятно красивые фигуры — раскрывающиеся цветы, спирали света, россыпи искр, медленно опадающие вниз, подобно светящемуся дождю.

По двору прокатился восхищённый, дружный вздох сотен собравшихся гостей.

— Это невероятно, — тихо выдохнул Луиджи рядом со мной, его лицо было запрокинуто вверх, освещённое отблесками разноцветных огней.

Я почувствовала, как у меня самой перехватило дыхание при виде этого зрелища — не просто демонстрация военной мощи, как я поначалу опасалась, а нечто куда более прекрасное, продуманное с настоящей художественной тщательностью, способное вызвать искренний восторг даже у самого искушённого зрителя.

Новая волна залпов взметнулась в небо, на этот раз складываясь в огромный, мерцающий силуэт — что-то похожее на очертания дракона, медленно разворачивающего крылья на фоне звёздного неба, прежде чем рассыпаться множеством падающих искр.

Марио, наблюдая за этим, тихо произнёс:

— Помнишь, тот мальчик упоминал какого-то Вольтариона? — Он кивнул в сторону мерцающего в небе силуэта дракона. — Подозреваю, это не случайное совпадение.

Я невольно улыбнулась этой мысли, чувствуя, как окончательно поддаюсь очарованию момента — красоте огней в небе, искренней радости на лице мальчика, стоявшего рядом с отцом и с восторгом наблюдавшего за собственным праздничным салютом, и той странной, но крепнущей уверенности, что сегодняшний день, вопреки всем моим первоначальным опасениям, оказался куда более светлым и обнадёживающим, чем я смела рассчитывать, отправляясь в это путешествие.

Праздничные огни постепенно угасали, растворяясь в темнеющем небе, а собравшиеся во дворе гости всё ещё не спешили отводить взгляд, будто предчувствуя, что зрелище на этом не закончится.

Именно тогда воздух наполнился новым, низким гулом — не механическим рокотом кораблей, а чем-то более первобытным, живым, отозвавшимся глубокой вибрацией где-то в самой груди.

— Смотрите туда! — воскликнул кто-то из толпы, указывая в сторону дальних башен замка.

Я обернулась, и у меня перехватило дыхание.

Над самой высокой башней в небо поднималось нечто огромное — существо, чьи размеры затмевали даже величественные воздушные корабли, паря среди которых оно казалось почти естественным, органичным продолжением праздничного зрелища. Массивное тело, покрытое тёмной, отливающей металлическим блеском чешуёй, огромные перепончатые крылья, каждый взмах которых поднимал волны тёплого воздуха, ощутимые даже здесь, во дворе, и глаза — яркие, золотые, светящиеся собственным, неземным светом даже на фоне угасающих отблесков салюта.

— Дракон, — прошептал Марио рядом со мной, его голос дрогнул от смеси благоговения и настороженности. — Настоящий дракон.

— Вольтарион, — так же тихо произнесла я, вспоминая имя, которое мы невольно подслушали ранее.

Дракон взмыл выше, его силуэт на мгновение полностью закрыл собой звёзды, а затем он начал двигаться — не хаотично, а с той же слаженной грацией, что демонстрировал воздушный флот несколькими минутами ранее.

Он сделал широкий, плавный вираж над замком, его крылья рассекали воздух с почти музыкальным свистом, а затем резко сложил их, входя в стремительное, захватывающее дух пикирование прямо к земле, прежде чем в последний момент снова расправить крылья, взмывая обратно ввысь буквально в считаных метрах от самых высоких башен.

По толпе прокатился восхищённый крик — на этот раз куда громче, чем после самого салюта.

Луиджи, стоявший рядом, замер с открытым ртом, забыв, судя по всему, о собственном первоначальном намерении шутить в любой ситуации.

— Он делает это специально, — пробормотал он. — Как будто выступает.

Дракон продолжил свой воздушный танец — серия стремительных, изящных манёвров, петель, крутых виражей, пронизанных той особой лёгкостью, что выдавала не просто мощь, а истинное, отточенное веками мастерство полёта. В какой-то момент он пронёсся прямо над двором, достаточно низко, чтобы гости невольно пригнулись, а затем взмыл обратно к звёздам, оставляя за собой лёгкий, тёплый порыв ветра.

Наконец, завершив последний, особенно эффектный виток в воздухе, дракон начал снижаться, направляясь к открытому пространству перед самим возвышением, где стояли Баузер и его сын.

Массивные лапы коснулись земли с глухим, но на удивление мягким звуком, крылья сложились вдоль тела, а огромная голова повернулась в сторону мальчика, который, вместо того чтобы отступить в испуге, как поступило бы, наверное, большинство детей его возраста, наоборот, шагнул чуть ближе, его лицо светилось неприкрытым восторгом.

— С днём рождения, маленький принц, — прогремел глубокий, раскатистый голос, разнёсшийся по всему двору с той же магической ясностью, что и речи короля с канцлером ранее.

Толпа примолкла, наблюдая за этим обменом с новым, ещё более напряжённым вниманием.

Дракон поднял голову выше, обращая её к самому небу, и его пасть начала светиться изнутри — сначала слабо, затем всё ярче, ослепительным, потрескивающим светом, напоминающим сгущающуюся грозу.

— Позволь мне добавить последний штрих к твоему празднику, — произнёс он.

Из его раскрытой пасти вырвался столб ослепительного, потрескивающего электрического света, устремившийся высоко в небо — не разрушительная молния, а нечто куда более контролируемое, изящное, поднимающееся всё выше и выше, прежде чем взорваться в вышине огромным, переливающимся всеми оттенками синего и белого фейерверком, куда более ярким и величественным, чем всё, что показывали корабли до этого.

Электрические всполохи расползлись по небу, складываясь в мерцающую, потрескивающую сеть света, медленно угасающую подобно последним отголоскам далёкой грозы, оставляя после себя лишь россыпь мерцающих искр, постепенно растворяющихся среди настоящих звёзд.

Двор взорвался овациями — искренними, восторженными, куда более громкими, чем после любого из предыдущих зрелищ этого вечера.

Я почувствовала, как у меня самой на глаза навернулись невольные слёзы восхищения, а рядом Луиджи, окончательно позабыв о всякой сдержанности, восторженно закричал вместе с остальными гостями, аплодируя во весь голос.

— Пич, — тихо произнёс Марио, поворачиваясь ко мне, его взгляд всё ещё был полон нескрываемого изумления, — если то, что мы видели за сегодняшний день — воздушный флот, этот дракон, весь этот праздник, — хоть немного отражает истинное состояние королевства купа...

Он покачал головой, не находя, судя по всему, подходящих слов, чтобы закончить мысль.

— Тогда мир, который мы всегда представляли себе, окончательно изменился, — тихо закончила я за него, глядя туда, где мальчик, счастливо смеясь, уже что-то оживлённо рассказывал массивному дракону, склонившему к нему голову с той самой отеческой теплотой, что я уже видела на лице самого короля.

Овации постепенно стихли, уступая место оживлённому, восторженному гулу — гости оживлённо переговаривались между собой, обмениваясь впечатлениями от только что увиденного зрелища, а дети, включая нескольких отпрысков знатных домов, робко, но с явным любопытством приближались к дракону, всё ещё сидевшему во дворе рядом с именинником.

Баузер поднял руку, снова призывая собравшихся к вниманию, хотя на этот раз в его голосе звучала уже не торжественная серьёзность, а лёгкая, почти будничная теплота.

— На этом официальная часть завершена, — произнёс он, обводя взглядом двор. — Прошу всех вернуться в зал — музыканты уже готовы, столы полны угощений, и, полагаю, моему сыну не помешает компания сверстников, а не только внимание взрослых гостей весь оставшийся вечер.

По толпе прокатился одобрительный смех, и гости начали постепенно возвращаться в сторону банкетного зала, откуда уже доносились первые звуки настраиваемых инструментов.

— Наслаждайтесь праздником, — добавил Баузер напоследок. — Сегодняшний вечер принадлежит вам всем в той же мере, что и моему сыну.

Он ещё раз взглянул на мальчика, что-то тихо сказал ему, потрепав по плечу, а затем, коротко кивнув Мортису, развернулся и направился прочь от возвышения — не в сторону банкетного зала, а куда-то в глубь замка, в противоположном направлении.

Я невольно проследила за ним взглядом, пока он не скрылся за одной из боковых дверей, сопровождаемый лишь парой стражников.

— Куда это он? — тихо спросил Луиджи, тоже заметивший это.

— Не знаю, — так же тихо ответила я, чувствуя лёгкое, необъяснимое любопытство. — Может быть, дела, требующие его внимания даже сегодня. Мортис ведь упоминал о более позднем разговоре — возможно, он готовится именно к нему.

Мы медленно двинулись вместе с остальной толпой обратно в сторону зала, хотя я всё ещё то и дело поглядывала в сторону той двери, за которой скрылся Баузер, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на смысл этого внезапного ухода.

— Знаешь, что меня поражает больше всего? — тихо произнёс Марио, когда мы наконец оказались среди менее плотной толпы гостей, неспешно рассаживающихся за длинными столами. — Не сам факт этого зрелища. Не корабли, не дракон, не даже искренность, с которой он говорил о сыне.

— А что? — спросила я.

— То, как естественно он ушёл, — сказал Марио. — Ни пышной процессии, ни долгих прощаний. Просто сказал гостям веселиться и удалился по своим делам, будто он не более чем заботливый хозяин дома, а не правитель, привыкший к постоянному вниманию и почестям.

Луиджи, усаживаясь за один из свободных мест за столом, задумчиво кивнул.

— Помните того Баузера, которого мы знали? — сказал он. — Тот бы точно не упустил случая покрасоваться подольше перед такой толпой гостей. Особенно перед нами.

Я опустилась на предложенное место, всё ещё обдумывая события сегодняшнего дня — воздушный флот, драматичное, но не угрожающее появление дракона, искреннюю, лишённую всякой театральности речь о сыне, а теперь ещё и это спокойное, будничное удаление, лишённое всякого желания продолжать купаться во внимании толпы.

— Знаете, что мне кажется самым странным во всём этом? — тихо сказала я, обращаясь к обоим братьям. — Не то, что он изменился. А то, насколько естественно, насколько органично выглядит это изменение. Будто это не маска, надетая ради выгоды, а действительно то, кем он стал на самом деле.

Марио задумчиво кивнул, его взгляд на мгновение снова обратился к той двери, за которой скрылся хозяин праздника.

— Возможно, именно поэтому Мортис и предложил нам встретиться с ним лично уже после торжества, — сказал он. — Может быть, всё, что мы видели сегодня — праздник, корабли, дракон — это лишь часть более крупной картины, которую он хочет показать нам напрямую, без свидетелей и лишней помпезности.

— Разговор о том, что действительно важно, — тихо добавила я, чувствуя, как во мне вновь нарастает то самое смешанное чувство настороженности и любопытства, что сопровождало меня весь этот долгий, насыщенный событиями день. — Не для гостей. А для нас троих.

Луиджи, до этого молча слушавший, вдруг тихо усмехнулся, хотя в его голосе прозвучала и нотка искренней серьёзности.

— Что ж, — сказал он, поднимая взгляд на всё ещё оживлённо гудящий, полный музыки и смеха зал вокруг нас, — полагаю, у нас есть весь оставшийся вечер, чтобы насладиться праздником, прежде чем мы наконец узнаем, ради чего король купа на самом деле пригласил нас в свой замок.

— Пожалуй, — сказала я, окидывая взглядом оживлённый зал, — не будем держаться друг друга весь вечер. Праздник для того и существует, чтобы каждый нашёл в нём что-то своё.

Луиджи тут же оживился, заметив неподалёку стол с угощениями, явно куда более интересовавший его в данный момент, чем дальнейшие философские размышления о переменах в характере давнего врага.

— Не откажусь взглянуть, что тут подают, — сказал он, уже поднимаясь с места. — Раз уж нас пригласили наслаждаться праздником, грех не воспользоваться этим по полной.

Марио, слегка усмехнувшись, тоже поднялся, заметив группу молодых стражников, оживлённо обсуждавших что-то у одной из колонн — судя по всему, воинскую выучку или недавние манёвры воздушного флота, судя по долетавшим обрывкам разговора.

— Пойду перекинусь с ними парой слов, — сказал он. — Любопытно узнать больше об этих кораблях от тех, кто действительно на них летает.

Я кивнула, чувствуя лёгкое облегчение от того, что могу наконец остаться наедине с собственными мыслями, не обременёнными необходимостью поддерживать разговор.

— Встретимся здесь позже, — сказала я, и братья, каждый в своём направлении, растворились среди оживлённой толпы гостей.

Я неспешно прошлась по залу, наблюдая за танцующими парами, за детьми, весело носившимися между столами, за самим именинником, всё ещё сидевшим рядом с драконом у распахнутых дверей во двор, окружённым горсткой любопытных сверстников, засыпавших его вопросами о сегодняшнем зрелище.

Спустя какое-то время, почувствовав лёгкую усталость от шума и духоты переполненного зала, я решила выйти на свежий воздух — не обратно во двор, где по-прежнему толпились гости, а в другую сторону, туда, где сквозь приоткрытые боковые двери виднелись очертания дворцового сада, тихого и почти безлюдного в этот час.

Сад оказался куда более ухоженным, чем я ожидала — аккуратные дорожки, посыпанные мелким гравием, декоративные кусты, подстриженные с явной заботой, а в глубине, среди раскидистых деревьев, виднелись очертания небольшого фонтана, чей тихий плеск приятно контрастировал с доносившимся издалека праздничным шумом.

Я медленно шла по одной из дорожек, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, когда впереди, среди деревьев, я заметила две фигуры.

Я невольно замедлила шаг.

Одна из фигур, безошибочно узнаваемая по массивному, характерному силуэту, принадлежала Баузеру — тому самому, кто, как мы предполагали, отправился по неотложным делам сразу после праздничного зрелища.

Вторая же фигура принадлежала девушке — стройной, в лёгком, украшенном цветочным узором платье, с оранжевыми волосами, аккуратно уложенными и увенчанными небольшой диадемой, безошибочно указывавшей на её знатное, если не королевское, происхождение.

Я застыла на месте, а затем, повинуясь скорее инстинкту, чем осознанному решению, отступила чуть в сторону, укрываясь за одним из декоративных кустов, откуда я могла наблюдать за этой сценой, оставаясь при этом незамеченной.

Голоса долетали до меня обрывками — тихий, но отчётливый смех девушки, что-то отвечающий ей низкий голос Баузера, куда более расслабленный, чем тот тон, каким он обращался к собравшимся гостям всего час назад.

— ...говорила же тебе, что Торк переусердствует с этими рунами, — донёсся до меня голос девушки, в котором звучала непринуждённая, почти дружеская лёгкость. — Помнишь, как в прошлый раз он чуть не спалил половину кузницы, экспериментируя с новым сплавом?

Баузер тихо рассмеялся — тем самым низким, рокочущим смехом, что я уже слышала сегодня в разговоре с сыном.

— Помню, — ответил он. — Хотя, признаю, на этот раз результат вышел куда удачнее, чем тогда.

Я нахмурилась, вслушиваясь в этот разговор с растущим удивлением. Тон, которым они говорили друг с другом — лёгкий, непринуждённый, полный отсылок к каким-то общим, давним воспоминаниям, — совершенно не соответствовал тому, как обычно разговаривают едва знакомые люди, тем более представители формально независимых, а порой и соперничающих королевств.

— Дейзи, — произнёс вдруг Баузер, и в его голосе прозвучала уже иная, более серьёзная нотка, — раз уж ты всё равно здесь — есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой, прежде чем ты вернёшься в своё королевство.

Дейзи.

Я мысленно ухватилась за это имя — принцесса Дейзи, правительница Сарасаленда, чьё королевство располагалось на некотором отдалении от наших с Марио привычных земель, но чьё имя я, разумеется, знала — хотя, признаться, не припоминала, чтобы наши пути когда-либо пересекались напрямую, тем более настолько близко, чтобы объяснить подобную непринуждённость в общении с Баузером.

— Конечно, — ответила Дейзи, её тон тоже стал чуть серьёзнее. — Что-то случилось?

Баузер на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать разговор именно сейчас, а затем произнёс тише, явно понижая голос настолько, что дальнейшие слова стали почти неразличимы для меня, притаившейся за кустом на некотором расстоянии.

Я напряглась, пытаясь разобрать хоть что-то из этого приглушённого разговора, чувствуя, как любопытство — уже привычное для меня чувство за этот долгий, полный открытий день — вновь берёт верх над всяким чувством приличия.

Я подалась чуть ближе, стараясь не выдать своего присутствия ни единым шорохом, вслушиваясь в приглушённый разговор двух фигур среди деревьев.

— Так когда ты собираешься возвращать долг? — произнёс Баузер, и в его голосе прозвучала лёгкая, но безошибочно узнаваемая нотка укора, смешанная с явным весельем.

Дейзи издала короткий, нервный смешок.

— О, смотри-ка, — сказала она, поспешно указывая куда-то в сторону, — кажется, там расцвели ночные лилии! Разве не прекрасный сад в это время года?

— Дейзи.

— Я слышала, Торк недавно освоил новую технику закалки стали, — продолжила она, явно пытаясь увести разговор в сторону. — Это ведь та самая руда, что добывают в северных шахтах? Или...

— Дейзи, — повторил Баузер, на этот раз куда твёрже, хотя в его тоне всё ещё сквозило скорее терпеливое веселье, чем настоящее раздражение. — Не меняй тему.

Повисла короткая, неловкая пауза.

— Ладно, ладно, — вздохнула Дейзи, явно сдаваясь. — Долг. Помню, помню.

— Тогда, может, скажешь мне, — произнёс Баузер, — сколько именно ты мне должна?

— Ну... — Дейзи на мгновение замялась, будто прикидывая цифру в уме. — Сто тысяч золотых?

Я услышала, как Баузер издал протяжный, недоверчивый выдох — тот самый звук, что обычно вырывается у человека, столкнувшегося с чем-то настолько нелепым, что даже не знаешь, с чего начать объяснение.

— Дейзи, — медленно произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и лёгким, снисходительным отчаянием, — ты вообще помнишь, откуда взялся этот долг?

— Более-менее? — неуверенно ответила она.

— Более-менее, — эхом повторил Баузер. — Что ж, раз ты «более-менее» помнишь, попробуй ещё раз.

Дейзи на мгновение задумалась, а затем произнесла уже с чуть большей, хотя всё ещё явно неуверенной решимостью:

— Миллион золотых?

Наступила долгая, многозначительная пауза.

— Миллион, — медленно повторил Баузер тоном человека, изо всех сил старающегося сохранить остатки терпения. — Дейзи, ты хоть отдалённо близка к правильной цифре?

— Нет? — жалобно предположила она.

— Нет, — подтвердил он. — Даже не близко. Добавь ещё три нуля к тому, что ты только что сказала, и тогда мы, возможно, начнём приближаться к истине.

Я едва не выдала своё присутствие сдавленным вдохом, услышав эту сумму — миллиард золотых, если я правильно поняла намёк, — цифру, настолько огромную, что даже казна целого королевства едва ли могла похвастаться подобными резервами без многолетних, тщательно спланированных накоплений.

— Три нуля?! — воскликнула Дейзи, её голос на мгновение сорвался на возмущённый писк, тут же, впрочем, приглушённый, судя по всему, её собственной попыткой не привлекать излишнего внимания случайных прохожих. — Баузер, это же... это же целое состояние!

— Именно поэтому, — спокойно ответил он, — я и спрашиваю, когда ты собираешься его возвращать.

Дейзи на мгновение замолчала, а затем я услышала, как она издала короткий, лукавый смешок.

— А что, — протянула она с наигранной беспечностью, — если мы... договоримся?

По шороху ткани я предположила, что она изменила позу — судя по тому, как изменился тон её голоса, чуть более низкий, с явной попыткой придать себе как можно более привлекательный, соблазнительный вид.

Наступила пауза.

— Ты сама-то веришь в то, что только что предложила? — произнёс наконец Баузер, и в его голосе прозвучало столько неприкрытого, искреннего скептицизма, что я едва сдержала невольную улыбку за своим укрытием.

— Ну, — Дейзи ничуть не смутилась, — попытка не пытка.

— Дейзи.

— Что? — возмутилась она с наигранной обидой. — Между прочим, перед тобой стоит красивая девушка, а ты вместо комплиментов говоришь мне про какие-то нули!

Повисла короткая пауза, а затем я услышала, как Баузер издал звук, будто нарочито оглядываясь по сторонам.

— Где? — произнёс он с абсолютно серьёзной, невозмутимой интонацией. — Что-то я её не вижу.

— Баузер!

— Может, она за тем кустом спряталась? — продолжил он тем же тоном, явно наслаждаясь собственной шуткой. — Или, может, убежала, испугавшись предстоящей выплаты миллиарда золотых?

Дейзи издала возмущённый, но при этом откровенно смешливый возглас, и я услышала звук лёгкого, шутливого удара — судя по всему, кулаком по плечу, — за которым последовал новый взрыв смеха уже с обеих сторон.

Я невольно улыбнулась, притаившись за кустом, чувствуя, как этот лёгкий, непринуждённый обмен колкостями окончательно разрушает последние остатки моего прежнего, тревожного напряжения. Разговор этот звучал не как беседа между едва знакомыми правителями соседних королевств, а как привычная, годами отточенная перепалка старых, добрых друзей — тёплая, беззлобная, полная взаимного доверия, о существовании которого между Баузером и кем-либо ещё, помимо, разве что, его собственного сына, я прежде даже не подозревала.

Смех постепенно стих, и в наступившей тишине я услышала, как Баузер, всё ещё с лёгкой, дружеской теплотой в голосе, вновь заговорил уже серьёзнее.

— Шутки шутками, Дейзи, — сказал он, — но вопрос остаётся открытым. Мне нужно, чтобы ты хотя бы начала возвращать долг.

Дейзи тяжело вздохнула — тем особым, театральным вздохом, каким обычно сопровождают неохотное признание собственной вины.

— Я помню, помню, — сказала она уже без прежней шутливости. — Просто... сам понимаешь, Сарасаленд не самое богатое королевство. Особенно после того неурожайного года.

— Знаю, — тихо ответил Баузер, и в его тоне прозвучало неподдельное сочувствие, лишённое всякой насмешки. — Именно поэтому я и одолжил тебе эти деньги в своё время, вместо того чтобы просто отказать.

— И я безмерно благодарна за это, — искренне произнесла Дейзи. — Правда, Баузер. Не знаю, что бы мы делали той зимой без твоей помощи.

— Знаю, что благодарна, — сказал он. — Но одной благодарности недостаточно, Дейзи. Я ведь не прошу вернуть всё разом. Но хотя бы начать выплаты — небольшими частями, в пределах того, что твоё королевство действительно может себе позволить.

— Понимаю, — тихо ответила она.

— Я готов помогать, — продолжил Баузер, и в его голосе появилась та самая твёрдая, но справедливая нотка, что я уже слышала в его речах на суде над мятежниками. — Готов давать в долг, когда действительно нужно, готов проявлять терпение, когда обстоятельства складываются не в твою пользу. Но не могу же я каждый раз просто выделять несколько миллионов золотых и забывать об этом, будто эти деньги берутся из ниоткуда.

— Знаю, — повторила Дейзи, на этот раз с куда большей серьёзностью. — Это нечестно по отношению к твоему собственному народу. К тем самым реформам, о которых ты мне рассказывал в прошлый раз.

— Именно, — согласился Баузер. — Каждый золотой, что я одалживаю тебе, мог бы пойти на восстановление наших дорог, на поддержку фермеров, на постройку новых мостов. Я делаю этот выбор осознанно, потому что верю в тебя и в твоё королевство. Но вера не должна становиться улицей с односторонним движением.

Наступила короткая пауза, а затем Дейзи произнесла уже гораздо более сдержанным, деловым тоном:

— Хорошо. Дай мне месяц, может, два, чтобы пересмотреть бюджет королевства. Думаю, мы сможем начать выплаты уже к следующему сезону сбора урожая. Не всю сумму, конечно, но хотя бы значимую часть.

— Это уже кое-что, — сказал Баузер, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — Спасибо, Дейзи.

— Не за что меня благодарить, — тихо ответила она. — Это меньшее, что я могу сделать после всего, чем ты помог нам за эти годы.

Я, продолжая наблюдать из своего укрытия, почувствовала, как во мне нарастает целый ворох новых, противоречивых мыслей. Баузер, годами бывший в моём представлении лишь разрушителем, воплощением хаоса и агрессии, оказывается, всё это время негласно поддерживал соседнее королевство финансово — не требуя немедленной, полной отдачи, а проявляя терпение, понимание, даже своего рода дружескую заботу, полностью противоречащую всему, что я, как мне казалось, знала о нём прежде.

— Кстати, — вдруг сказала Дейзи, явно решив сменить тему на что-то менее напряжённое, — как твой сын? Судя по сегодняшнему представлению, растёт настоящим маленьким принцем.

— Растёт быстрее, чем мне хотелось бы, — ответил Баузер с тёплой, отеческой ноткой в голосе. — Но да, я им горжусь. Больше, чем можно выразить словами.

Я медленно отступила ещё на шаг назад, чувствуя, что услышала уже значительно больше, чем изначально предполагала, и что дальнейшее подслушивание этого личного, доверительного разговора начинает граничить с откровенным нарушением приличий.

Тихо, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой под ногами, я развернулась и направилась обратно по садовой дорожке, в сторону праздничного шума банкетного зала, унося с собой ещё один, куда более сложный и многослойный кусочек головоломки, из которой постепенно складывался истинный образ короля купа — куда более тёплого, ответственного и по-настоящему заботливого правителя, чем я когда-либо смела себе представить.

Я уже почти дошла до конца садовой дорожки, когда голос Баузера — теперь заметно тише, серьёзнее прежнего — донёсся до меня новым обрывком разговора, заставившим меня замереть на месте.

— Раз уж ты здесь, Дейзи, — произнёс он, — есть ещё кое-что, о чём я хотел бы тебя предупредить. Не как должника, а как... соседа, чьё королевство расположено не так уж далеко от наших общих восточных рубежей.

Я невольно затаила дыхание, вновь тихо, почти беззвучно приближаясь обратно к своему прежнему укрытию за кустом.

— Предупредить о чём? — спросила Дейзи, и в её голосе, прежде лёгком и беззаботном, теперь прозвучала настороженность.

— У наших восточных границ уже больше полугода фиксируется странная активность, — сказал Баузер. — Люди, не принадлежащие ни одному из известных нам государств. Мы захватили одного из них недавно, попытались допросить.

— И что удалось узнать? — тихо спросила Дейзи.

— Немного, — признал он. — Пленник успел сказать лишь то, что служит некоему культу, прежде чем покончил с собой, не дав добиться от него ничего более конкретного. Название организации я узнал уже позже, из другого источника. Орден Пробуждения Пепла.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок — название, прежде совершенно мне незнакомое, но само упоминание тайного культа тут же напомнило о собственных, ещё неподтверждённых донесениях нашей разведки о странной активности у той же самой границы.

— Никогда не слышала о подобном, — медленно произнесла Дейзи. — Культ?

— Судя по всему, да, — подтвердил Баузер. — Хотя истинная природа и цели этой организации остаются для нас загадкой. Я даже консультировался с... — он на мгновение замялся, будто подбирая подходящее слово, — с одним весьма древним и осведомлённым союзником. Тот подтвердил само название культа, но отказался раскрывать что-либо ещё, сославшись на то, что подобные знания слишком опасно передавать даже произнося их вслух.

— Это тревожно, — тихо сказала Дейзи. — Особенно если учесть, что ты, Баузер, обычно не из тех, кто легко признаёт собственную неосведомлённость.

— Именно поэтому я и говорю тебе об этом, — ответил он. — Если что-то действительно готовится у наших общих восточных рубежей, твоему королевству, при всей его удалённости, тоже стоит проявить осторожность. Усильте патрули вдоль границ, обращайте внимание на любых незнакомцев, избегающих прямого контакта с местными властями.

— Хорошо, — серьёзно ответила Дейзи. — Я передам это своим советникам сразу же по возвращении.

Я стояла неподвижно за своим укрытием, чувствуя, как услышанное складывается в моей голове с прежними обрывками сведений — той самой странной активностью у границы, что мы с Марио тоже замечали в последние месяцы, и теперь ещё этот загадочный, зловещий культ, о котором Баузер, судя по всему, знал куда больше, чем готов был раскрыть даже собственному, судя по всему, давнему другу.

— Ты действительно думаешь, что это серьёзная угроза? — спросила Дейзи после недолгого молчания.

Баузер ответил не сразу, и в этой паузе я почувствовала тяжесть его собственных, невысказанных сомнений.

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Но реакция моего союзника, его явное нежелание говорить об этом подробнее, тревожит меня куда больше, чем сам факт существования неизвестного культа у наших границ. Он не из тех, кто легко пугается, Дейзи. И если даже он предпочитает молчать...

Он не закончил фразу, и в повисшей тишине я услышала лишь тихий, тревожный вздох Дейзи.

Я медленно, стараясь двигаться как можно тише, отступила ещё дальше от места их разговора, чувствуя, как в голове лихорадочно складывается новая, куда более тревожная картина происходящего — не просто внутренние реформы и подавленный мятеж, не просто неожиданно человечный правитель, воспитывающий достойного наследника, а нечто куда более масштабное и опасное, зреющее где-то на границах этого мира, о чём, судя по всему, не подозревала ни я, ни, возможно, никто из моих собственных советников.

Я поспешила обратно в банкетный зал, чувствуя, как груз только что услышанного тяжело оседает где-то внутри, требуя немедленного обсуждения хотя бы с теми, кому я могла доверять безоговорочно.

Марио я нашла быстро — он всё ещё стоял неподалёку от группы молодых стражников, хотя разговор, судя по всему, уже подходил к концу. Луиджи обнаружился у стола с угощениями, оживлённо беседуя с одним из придворных поваров о секретах приготовления какого-то особенно замысловатого десерта.

— Мне нужно с вами поговорить, — тихо сказала я, приблизившись сразу к обоим. — Наедине.

Марио тут же уловил серьёзность в моём тоне и коротко кивнул, извинившись перед своими собеседниками. Луиджи, чуть менее охотно оторвавшись от разговора о десертах, последовал за нами, когда я повела их в менее людную часть зала, к тени одной из массивных колонн, где шум праздника заглушал бы наш разговор от посторонних ушей.

— Что случилось? — тихо спросил Марио, как только мы оказались достаточно далеко от основной массы гостей.

Я быстро огляделась, убеждаясь, что никто не обращает на нас особого внимания, а затем понизила голос почти до шёпота.

— Я гуляла по саду, — начала я, — и случайно наткнулась на Баузера. Он разговаривал там с кем-то.

— С кем? — спросил Луиджи, его любопытство мгновенно взяло верх над остатками интереса к десертам.

— С принцессой Дейзи, — ответила я. — Из Сарасаленда.

Марио нахмурился.

— Дейзи? Здесь? — переспросил он. — Не припомню, чтобы видел её среди прибывших гостей.

— Я тоже не видела, — призналась я. — Возможно, прибыла отдельно, раньше нас, или через какой-то другой вход. Но дело не в этом.

Я на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.

— Они разговаривали так, будто знакомы уже долгое время, — сказала я. — Не как случайные соседи по региону, а по-настоящему близко. Шутили, подкалывали друг друга.

— Ну, — пожал плечами Луиджи, — соседние королевства порой поддерживают дружеские отношения. Что в этом такого странного?

— Дело не только в этом, — сказала я. — Баузер напомнил ей о долге. Огромном долге.

— Долге? — Марио удивлённо приподнял бровь. — Каком долге?

— Изначально она сказала, что должна ему сто тысяч золотых, — ответила я. — Потом, когда он поправил её, назвала миллион.

— И что, это была правильная сумма? — спросил Луиджи, явно ожидая какого-то логичного, не слишком впечатляющего завершения этой истории.

— Нет, — покачала головой я. — Он сказал ей добавить ещё три нуля.

Марио замер, явно осмысливая только что услышанную цифру.

— Три нуля, — медленно повторил он. — То есть... миллиард золотых?

— Именно, — подтвердила я.

Луиджи присвистнул, его глаза расширились от неприкрытого изумления.

— Миллиард золотых, — пробормотал он. — Пич, ты уверена, что не ослышалась? Это же... это же состояние, которое не всякое королевство способно накопить за десятилетия, не то что одолжить кому-то просто так.

— Я слышала это совершенно отчётливо, — сказала я. — И, судя по всему, речь шла не о разовом займе, а о долгосрочной, постоянной финансовой поддержке — он упоминал какой-то неурожайный год, помощь их королевству в трудные времена.

Марио медленно покачал головой, всё ещё явно пытаясь осмыслить масштаб услышанного.

— Баузер, — тихо произнёс он, — тайно поддерживает финансово соседнее королевство суммой в миллиард золотых, и при этом ведёт себя так непринуждённо, будто речь идёт о паре сотен монет, одолженных до следующей зарплаты стражника.

— Причём делает это без всякой публичной огласки, — добавила я. — Ни один из наших источников никогда даже не намекал на подобные отношения между королевством купа и Сарасалендом.

Луиджи, всё ещё пытавшийся осмыслить услышанное, потёр подбородок с задумчивым выражением лица.

— Знаете, — сказал он, — если бы мне сказали месяц назад, что Баузер втайне спонсирует другие королевства на миллиарды золотых, я бы решил, что надо мной жестоко подшучивают.

— Это ещё не всё, — тихо сказала я, чувствуя, как тяжесть следующей части моего рассказа требует куда большей серьёзности, чем предыдущая, при всей её ошеломительности.

Марио и Луиджи одновременно посмотрели на меня, ожидая продолжения.

Я понизила голос ещё сильнее, невольно окинув зал быстрым взглядом, прежде чем продолжить.

— После разговора о долге, — сказала я, — Баузер заговорил о чём-то куда более тревожном. Он предупредил Дейзи о странной активности у восточной границы королевства купа. О некоем культе, называющем себя Орденом Пробуждения Пепла.

Марио резко посерьёзнел, вся лёгкость, только что владевшая им при обсуждении долга, мгновенно исчезла.

— Культ? — переспросил он. — У восточной границы?

— Именно, — кивнула я. — Судя по всему, они наблюдают за границей уже больше полугода. Баузеру удалось захватить одного из них, но пленник покончил с собой прежде, чем успел раскрыть что-либо существенное. Единственное, что удалось узнать — они называют себя последователями некоего культа.

— А название? — спросил Луиджи, его прежняя беззаботность уступила место непривычной для него настороженности. — Откуда он его узнал, если пленник ничего не сказал?

— От какого-то древнего союзника, — ответила я. — Баузер не назвал его прямо, но, судя по тону, речь шла о ком-то очень осведомлённом и очень древнем. Этот союзник подтвердил само название культа, но отказался говорить что-либо ещё, заявив, что подобные знания опасно произносить даже вслух.

Марио нахмурился, обдумывая услышанное.

— Помнишь, — медленно произнёс он, — те странные передвижения, что мы сами замечали у наших восточных рубежей несколько месяцев назад? Прежде чем мы решили, что это, скорее всего, остатки войск Баузера, готовящихся к очередному циклу нападений?

Я почувствовала, как холодок пробегает по спине от этой внезапной, но пугающе логичной связи.

— Ты думаешь, это могло быть одно и то же? — тихо спросила я. — Тот же самый культ, что наблюдает и за нашей границей тоже?

— Не знаю наверняка, — сказал Марио, — но если восточная граница королевства купа граничит с той же общей территорией, что и наши собственные восточные рубежи...

Он не договорил, но в этом не было необходимости — все трое из нас, судя по одинаково напряжённым лицам, пришли к одной и той же тревожной мысли одновременно.

— Значит, — медленно произнёс Луиджи, — эта угроза, чем бы она ни была, может касаться не только королевства купа. Она может касаться и нас тоже.

— Именно поэтому, полагаю, — сказала я, — Мортис и упомянул о желании Баузера встретиться с нами лично после праздника. Не просто ради формальной дипломатии.

Марио медленно кивнул, его взгляд стал сосредоточенным, тем самым взглядом, что появлялся у него всякий раз, когда обычная сообразительность уступала место настоящей, серьёзной стратегической оценке ситуации.

— Тогда, полагаю, — сказал он, — нам стоит отнестись к этому предстоящему разговору куда серьёзнее, чем мы предполагали изначально. Не просто как к возможности наладить отношения между нашими королевствами, а как к разговору, от которого может зависеть куда больше, чем просто судьба одной лишь дипломатической переписки.

Луиджи тяжело вздохнул, окидывая взглядом всё ещё оживлённо гудящий, полный музыки и смеха праздничный зал вокруг нас — контраст между этой лёгкой, беззаботной атмосферой и тяжестью только что услышанных новостей казался почти сюрреалистичным.

— Что ж, — сказал он наконец, — полагаю, нам остаётся только дождаться этого разговора и надеяться, что Баузер расскажет нам больше, чем рассказал даже собственной давней подруге.

Я кивнула, чувствуя, как во мне крепнет решимость — та самая, что привела меня в это путешествие с самого начала, невзирая на все сомнения и опасения. Что бы ни ждало нас впереди — неизвестный культ, зреющая на границах угроза, или нечто ещё более сложное и опасное, — мы, судя по всему, стояли на пороге разговора, способного определить куда больше, чем просто будущее отношений между двумя некогда враждующими королевствами.